Скакуны Зеленых Лугов. Разящий

Глава 1 Бен

Арон лежал на сене и мечтательно глядел изумрудными глазами в потолок. Его копыта окоченели после холодной ночи, и сейчас он их отогревал. Бурая грива теперь напоминала куст чернины[1], росший за забором. Хвост вовсю вилял, отгоняя назойливых мух.

Вдруг послышался звонкий цокот. Арон Бурогрив радостно вскочил и выбежал через дверной проем навстречу статному жеребцу, облаченному в доспехи из белой ткани.

– Привет, пап! – воскликнул Арон.

– Рад тебя видеть, сынок! – улыбнулся Ланс Бурогрив.

– Ты сегодня рано, – жеребенок весело крутился вокруг отца.

– Разрешили уйти пораньше из-за церемонии круглого стола, – объяснил Ланс и, ударив копытом о землю, приказал: – Смирно, стражник Агийвского королевства!

Арон послушно замер, лишь виляющий хвост выдавал радость.

– Готов к тренировкам, курсант?

– Да, сэр! – Арон поднес копыто к голове, отдавая честь.

– Тогда следуй за мной.

И Ланс загарцевал мимо их крестьянского дома, расположенного за стенами великой Столицы, единственного города страны лошадей – Агийвии. Прежде чем зайти за огороженный забором двор, Арон глянул на стоящие в отдалении здания. Величественная стена, на которой постоянно дежурили дозорные. В центре Столицы возвышались башни белокаменного дворца, чьи острые синие крыши упирались в голубое небо.

– Как обстоят дела во дворце, отец? – спросил Арон, не отрывая взгляда от города.

– Все спокойно, сын. Однако так долго не продлится, если ты не перестанешь летать в облаках подобно дракону! – засмеялся Бурогрив-старший.

Жеребенок, встряхнувшись, фыркнул и поспешил за отцом. Ланс расположился на мягкой траве ровной поляны. Малыш сел перед учителем, покорно склонив голову, и отец произнес:

– Воин верно служит своему королю!..

– …И народу служит так же верно!

– Возьми палку зубами, сын, как я учил, чтобы язык был свободен, и ты мог говорить с противником, – Ланс указал копытом на лежащую перед ним ветку.

Арон Бурогрив нагнулся, не отрывая взгляда от отца. Быстро схватив сук и немного повертев его во рту, он замер перед наставником, расставив копыта.

– Помни, сын, когда встаешь в боевую стойку, нужно всегда следить, чтобы копыта ощущали под собой землю. Ведь мы – лошади Агийвии, и земля наш дом, а…

– …А отняв у лошади землю, ты отнимаешь у нее жизнь, – закончил Арон за отца, держа в зубах палку.

Ланс удовлетворенно кивнул. Поднявшись, а ростом он был невысок, как и все агийвцы, учитель принял ту же позу, что и ученик, а затем озвучил условия:

– Правила обычные. Сможешь нанести мне три удара в грудь, и ты победил.

Резко сорвавшись с места, Арон устремил острый конец ветки в противника. Но Ланс, увернувшись от укола, ударил подкованным копытом жеребенка по затылку. Ученик подавил боль и принялся размахивать палкой горизонтально, используя круговые повороты телом, чтобы запутать отца. Ланс легко блокировал, уворачивался и одаривал малыша новыми подзатыльниками, не сводя с него глаз. Арон не сдавался. И когда ноги уже подкашивались, а грива превратилась в колтун, он сбил соперника с толку обманным ударом по правому копыту. И молниеносно тыкнул палкой прямо в грудь, закрытую белой тканью.

Тяжело дыша, жеребенок не мог удержаться от торжествующей улыбки. Ланс Бурогрив удовлетворенно заключил:

– Перерыв, сынок.

– Да, отец, – ветка сама выпала из его рта.

Он устало свалился на траву. Во дворе под узкой крышей беседки Ланс заварил чай из сосновых шишек и мяты, справил остро пахнущий напиток тремя каплями яблочного сидра.

Арон еле выдавил:

– Пап?

– Да, малыш? – Ланс подошел и подал глиняную кружку.

Жеребенок залпом выпил ее содержимое. Мятно-сладковатая настойка растеклась по горлу юного Бурогрива приятной свежестью, и тот сразу почувствовал, как сила и бодрость возвращаются. И не просто так, ведь сидр всегда придавал лошадям проворство и стойкость.

– Так что случилось во время церемонии круглого стола? – Арон вернул кружку отцу.

– Выбирали очередного рыцаря, что отправится за Разящим, – Ланс Бурогрив печально отвел взгляд от счастливого сына.

– Кого именно? – Арону очень хотелось узнать, кто из доблестных рыцарей Ордена Великой Жанны отправился на поиски заветного артефакта. Он и не заметил отцовской тоски.

Ланс потрепал гриву сына.

– От матери узнаешь. Госпожа присутствовала на обряде и наверняка уже рассказала старшей служанке.

Малец радостно улыбнулся и мечтательно взглянул на Столицу.

– Ты хочешь пойти туда, не так ли? – заметил отец.

– Не раньше, чем закончу урок, пап.

– Урок никуда не денется. И ты вроде должен закупиться кое-чем на рынке, так?

Арон завилял бурым хвостом.

– Беги в дом и достань из сундука десять золотых мидасов.

На радостях жеребенок загарцевал, а затем, отдав честь, поскакал в дом. Там на деревянном полу лежали перины, набитые сеном. В центре стоял еще теплый очаг, над которым висела кастрюля с супом. Недалеко находились потертые стулья с обеденным столом.

Арон прошел в дальний угол, где стоял дубовый сундук. Отперев крышку с помощью старого чугунного ключа, лежавшего под отцовской подушкой, он достал мешочек и отсыпал из него ровно десять золотых монет в поношенный кошель, висевший на крючке возле сундука.

– Увидимся, отец! – крикнул жеребенок, поскакав во весь дух к городу.

– Конечно, сынок!

Цокая копытами мимо покосившихся домишек, Арон приближался к высокой кирпичной стене. Ему порой думалось, что Агийвия – это все Зеленоземье, а не его маленькая часть. Тем не менее, жеребенок жаждал увидеть и другие земли: Деревню Брауни, Средиземное Озеро или даже Геликонские Горы на границе Агийвии. Что возможно: пойдя по стопам отца, став стражником во дворце, можно дослужиться и до пограничника.

У ворот его встретили двое стражников в доспехах из простеганной ткани и железных шлемах с гребнями. Копытами держали копья, одновременно опираясь на них.

– Здравствуй, Арон, пусть земля облагородит тебя, – поприветствовал вороной конь.

– А вам подарит хороший урожай, – жеребенок отдал честь.

Стражники сделали то же самое.

– Позволь, – попросил рослый черный конь.

Он зубами взял старый мешок и, развязав, поднес его к макушке жеребенка.

– Хоть мы и знаем, что это ты, но правила есть правила.

– Я все понимаю, – подбодрил юный Бурогрив, и вороной стражник высыпал на макушку серебряную пыль.

Та, сверкнув сиреневыми искрами, быстро погасла. Стражники облегченно выдохнули, а Арон встряхнулся, избавив гриву от песка.

– Проходи, Арон, сын Ланса.

– Благодарю.

И жеребенок улыбаясь загарцевал через железные ворота. А второй чубарый охранник сдержанно заржал.

– Что смешного? – удивился вороной.

– Ха-ха, когда ты насыпал ему на макушку лунный песок[2], я на мгновение поверил, что он единорог.

– Размечтался, единорогов не встречали в Агийвии уже тысячу лун.

– Тогда зачем мы здесь?

– Чтобы единороги и дальше не появлялись в наших землях.

– Ну если они нападут, то мы им быстро рога пообломаем! – чубарый аж на дыбы встал от боевого азарта и чуть не выронил копье.

– Молод ты еще, – осудил вороной, а потом строго добавил: – Смирно! Сохраняй субординацию!

Чубарый притих, оперевшись на пику. А вороной довольно фыркнул, и оба устремили взгляды далеко за горизонт – за зеленые луга Агийвии, к дальним краям, где царствуют враждебные народы.

Арон же спокойно блуждал по улице между прилегающими стена к стене двухэтажными кирпичными домами с черепичными крышами, что позвякивали от лап шаловливых воробьев. Посматривая на скачущих мимо фермеров, торговцев, знахарей и патрульных, он напевал про себя задорную мелодию. Если он встречал гуляющего дворянина со свитой, то приветственно кланялся, а дворянин одобрительно улыбался и кивал. По переулкам шныряли жеребятки, сражаясь деревяшками то ли от метел, то ли от топоров. Попутно жеребенок заходил в лавчонки и затаривался яблоками, сеном, сахаром, шишками и мятой.

Когда мидасов осталось три, Арон решил еще немного прогуляться. Ему ведь редко удается сюда заходить, а увидеть царящую за вратами суету – интересно. Жеребенок улыбнулся, посмотрев на деревянную балку, стоявшую на городской стене и перечеркивавшую солнце пополам. Полыхающий диск опустился до середины балки, значит, еще полстолба[3] до заката. И Арон отправился на центральную площадь перед дворцом. Пока он туда скакал, к нему подбегали уличные зазывалы:

– Жеребчик, жеребчик, купи яблочный сидр. Крепкий, свежий, четыре мидаса.

– Колокольчики! Лучшей ковки!

У Арона возник соблазн согласиться, но вспомнив заветы отца о неразумных тратах, он вежливо отказался и продолжил прогуливаться по узким улочкам со стойким «ароматом» помоев. Пусть этот душок не так привлекателен, как запах цветущих тюльпанов на Фестивале Солнцестояния, но букет из гнилого яблока и скисшего молока тоже заставлял улыбаться.

Проскакав еще несколько улиц, он остановился около музыкантов, играющих на флейте, барабане и лютне. А четвертый задорно рифмовал:

Был пегас очень глуп.

Единорог был очень скуп,

Ни в чем не каясь,

Жили, в золоте купаясь.

И вот пегас ударился о дуб,

Слишком он был глуп!

И вот единорога вор ограбил,

Больше золота не тратил!

Агийвцы заржали, и Арон в том числе. Ему всегда нравились насмешливые стишки о предателях Зеленоземья. Так он смело смотрел за горизонт и не боялся, что вражеские армии покажутся при следующем закате.

Когда в малиновые береты с розовыми перышками посыпались мидасы, юный Бурогрив тоже в долгу не остался и бросил один золотой. И даже выказал поклон уважения, характерно очертя полукруг правым копытом по вымощенной камнями дороге. Менестрели изумились, а певец поблагодарил:

– Спасибо за знак признания, брат-земляк. Кто твой отец, научивший тебя этому поклону?

– Мой отец Ланс Бурогрив, стражник королевского дворца Агийвии!

Музыканты пошептались с певцом и хором пожелали:

– Да наставит Ланса Бурогрива Великий Созидатель!

Публика дружно возликовала. Арон счастливо зарезвился: пожелание менестрелей в Зеленоземье считается предвестником счастья.

Когда толпа начала расходиться, жеребенок посмотрел на солнечный столб и увидел, что до заката осталась треть.

– Надо идти.

Арон уже собрался возвращаться домой, как вдруг заметил жеребенка черно-белого окраса на пару лет младше его самого. Тонкие ноги малыша дрожали, а золотые глаза расширились от страха перед четырьмя крупными серыми жеребцами. Их рваные жилетки с плащами кричали о том, что они из низших слоев. Неотесанные кони угрожающе ухмылялись и безотрывно зыркали красными глазищами на пятнистого малыша.

– Родной, поздновато гуляешь!

– Может мы проводим тебя до дома?!

Арон содрогнулся: их голоса – как леденящий вой волков, доносившийся из-за Геликонских гор по ночам. Арон Бурогрив чуть не отвел глаз, однако выстоял. Он огляделся в поиске стражников, но тут послышался крик, полный отчаяния:

– Ай! Отпустите, пожалуйста!

Мустанги прижали чубарого малыша к стене. Арон понял, что не может надеяться на взрослых.

– Не бойся! – заявил серый конь в старой соломенной шляпе и дырявом плаще. – Будет больно!

Когда негодяи готовились придушить жеребенка, Арон схватил старое обломанное древко от метлы, брошенное каким-то маленьким шалуном. Держа деревяшку в зубах, он бросился вперед. И злодеи ничего не успели осознать, когда некий жеребенок внезапно напал и мощными ударами в грудь повалил наземь взрослых коней. Такое сильно сбивает с толку.

На стороне Арона были внезапность и скорость. Пока серые кряхтели и валялись в лужах, держась за животы, он схватил жеребенка за гриву зубами и закричал:

– Бежим! – и потянул его как можно дальше от центра города.

Они скакали, пока спасенный не устал. Тогда Арон остановился и, взглянув на малыша, представился:

– Я Арон Бурогрив, сын Ланса Бурогрива, – он приветственно поклонился.

Пятнистый жеребенок еще не отошел и затравленно зыркал золотыми глазами. В голове малыша крутились ненужные мысли, паника зажала глотку, он почти не мог говорить. Собравшись с силами, чубарый выдавил:

– Я… Я… Бен Пятно, сын… сын…

– Сирота? – догадался Арон.

Бен не перестал обеспокоенно оглядываться, тем не менее кивнул:

– Да… Сирота.

– Идем, Бен Пятно.

Арон ровным шагом направился к стене.

– Ты куда?! – закричал Бен, догоняя его.

– Домой, отец наверняка волнуется.

– Он что, живет за стеной?

– Да, – равнодушно подтвердил Арон.

– Класс! – Бен радостно завилял хвостом.

– Ты рад, что мы окажемся за стеной?

– Конечно, я всегда хотел оказаться за пределами д… Города!

Арон смерил нового знакомого подозрительным взглядом и подметил, что пятна на его шкуре какие-то серые. Еще сильнее Арона взволновали копыта. Они были в таких же пятнах, что и шкура.

Бен, заметив, как спаситель смотрит на его копыта, пояснил:

– У меня цинга.

Арон понимающе кивнул. В Агийвии и вообще в Зеленоземье цинга ослабляет организм, и из-за нее копыта действительно покрываются пятнами. Привести больного цингой жеребенка в дом – к беде, как думали некоторые суеверные лошади. А юный Бурогрив прекрасно знал, что цинга – обычная болезнь и лечится теплым яблочным сидром с лимоном. Арон сам когда-то болел ею и принимал это лекарство.

Однако если Бен и болеет цингой, другой странности в его копытах этим не объяснишь… Они полностью белые! На них красовались серые пятна, но цвет копыт белоснежный, как жемчуг в Средиземном Озере.

Заметив, что Бен начинает нервно дергаться, младший Бурогрив спросил:

– Есть хочешь?

– Честно, хотелось бы, – дрожащим голосом признался чубарый.

– Хорошо, идем.

И Арон направился к воротам по замызганной слякотью дороге. Бен догнал его и полюбопытствовал:

– Скажи Арон, сын Ланса…

– Просто Арон.

– Скажи… Арон, каково это жить на зеленом лугу?

– Спокойно и тихо. Но на Средиземном Озере зато рыба есть.

– А я хотел бы увидеть Елисейский лес, – замечтался Бен.

– В… Землях единорогов?

Бен замялся:

– Ну… Да.

– А зачем?

– Просто… Хочу их увидеть. Я слышал, единороги способны на такие чудеса, что обычный ум не в силах описать!

– От кого ты это слышал?

– Ну…Э-э… В таверне.

Арон начал догадываться, что Бен скрытничает. Его можно было бы сдать стражникам, однако эту мысль Бурогрив сразу отсек, ибо каким он будет конем, если пойдет на предательство?

– А что это за чудеса такие? – Арон решил не бросать тему.

– Не знаю. Я же говорил, что обычный ум не в силах их описать.

Они почти дошли до ворот. Юному Бурогриву очень хотелось узнать побольше о новом знакомом.

– А что ты слышал о пегасах?

– Я слышал, они выдающиеся архитекторы и лучники.

– Добавь еще, что они умеют летать, – отшутился Арон.

Бен в ответ улыбнулся и, встретившись взглядами, оба заржали. Это было странно, но настоящая дружба всегда странная и всегда рождается, когда просто смотришь в глаза другу и видишь свое зеркальное отражение.

Жеребята подошли к воротам, где их встретили те же стражники. Они вежливо поприветствовали малышей и вопросов не задали. Арон же подметил, как Пятно дрожит, готовый сквозь землю провалиться.

Только когда они достаточно далеко отошли от ворот, Бен начал резво скакать по траве и кувыркаться, чувствуя колкую щекотку на шкуре.

– Вижу, ты действительно мечтал уйти за пределы города, – Арон смотрел, как его друг наслаждается жизнью за границами мира, в котором жил раньше.

Распластавшись в ромашках, Бен начал засыпать.

– Эй, вставай, – Арон ткнул его носом в бок. – Нам есть пора.

– А что на ужин? – сквозь легкую дремоту пробормотал Пятно, вдыхая сладкий медовый аромат цветов.

– Суп будешь?

– Да! – Бен резко вскочил.

В его шерстке застряли несколько травинок.

– Тогда вперед, – Арон мотнул головой в сторону края поляны. – Мой дом там.

– Спорим, я обгоню тебя! – Бен Пятно ускорился.

– Так думаешь? – усмехнулся Арон, догоняя.

– Я знаю, – чубарый перешел на рысь.

– Ты ошибаешься!

Жеребята перешли на галоп. То чувство, когда скачешь по сочной густой зелени, резвишься среди бабочек и жуков, слушая мягкое шуршание тысячи лапок. Или лежишь, вдыхая пропитанный влагой воздух, и смотришь на облака, принимающие разные формы: одно напоминает дракона, другое овна.

Друзья видели пастухов, пасущих камелопардов[4] среди высокой травы, и гнездящихся соловьев на одиноких деревьях. Оказавшись возле хижины, Бен замешкался.

– Ты в порядке? – забеспокоился Арон.

– Д-д-да, – дрожащим голосом выдавил гость. – А… твои родители не рассердятся, что ты привел незнакомца?

– Скорее в Агийвии Сезон Ветров урожай погубит, чем отец с мамой не пустят голодающего путника.

– Это хорошо, – успокоился Бен и гордо вошел внутрь.

Юный Бурогрив последовал за ним.

Суп как раз закипал. Возле очага лежали Ланс Бурогрив и рыжая кобыла, расчесывавшая белую гриву. Завязанный на ее макушке синий платок давно выцвел, став лазурным.

– Привет, мам, привет, пап! – Арон покорно поклонился.

– Наконец-то ты пришел! – Гвен Белогривая радостно вскочила и, подойдя к сыну, добродушно лизнула его макушку.

– Это Бен. Мы познакомились около дворца, – Арон стеснительно вытер копытом со лба липкую влагу.

– Бен? – Ланс удивился. – А чей же ты сын, Бен?

– Н-нет у меня… н-никого, – заикаясь промямлил жеребенок.

Ланс посмотрел на Бена подозрительно. Младший Бурогрив отлично знал этот острый, режущий душу взгляд: такой был, когда он тайком стащил меч, чтобы пофехтовать. И чуть себе ухо не отрезал в попытках удержать клинок, а отец два солнца подряд сверлил этим взглядом. На третье солнце[5] Арон сдался и рассказал о своем поступке.

Пока он отдавал купленные продукты маме, Ланс сказал:

– Ну что ж, садись за стол, Бен, – и добродушно засмеялся.

Но в его смехе сквозила горечь, а взгляд остался таким же. Пытаясь сохранить самообладание, жеребята сели за низкий деревянный стол под окном, через которое пробивался луч заходящего солнца. Гвен Белогривая поставила медный подсвечник, держа его зубами, а затем глиняные тарелки с супом. Семья и гость дружно налегли на овощной с домашней лапшой. Солоноватый бульон и длинные макаронины таяли во рту, оставляя теплоту в животе.

– Сын, – Арон от неожиданности поперхнулся, а Бен не положил ложку в рот, держа ее копытом с помощью балансирования . – Скажи, что тебе помешало прийти в назначенный срок и закончить обучение?

Бен все-таки засунул ложку в рот: наверное посчитал, что спрашивать будут о нем, поэтому и замер. Арон, откашлявшись, признался:

– Я пошел на главную площадь, отец.

– Там ты и встретил Бена?

У гостя задрожали копыта.

– Нет, я встретил его на пути к площади, – объяснил Арон.

– Вы столкнулись?

– Нет, отец… На Бена напали какие-то мустанги.

– И ты защитил его, – догадался Ланс.

Арон с Беном кивнули.

– Что ж, значит, нашему дому выпала огромная честь, – Ланс принялся за суп.

Юный Бурогрив удивленно посмотрел на отца, затем на Бена и догадался. Во-первых, его шкура не пятнистая, а покрыта засохшей грязью, а во-вторых, Бен слишком изящно ел. Никаких причмокиваний или рыганий. Семья Арона обладала прекрасными манерами, потому что Ланс надеялся, что сын пойдет по его стопам и станет стражником, а для этого необходимо знать, как ведут себя дворяне и как держаться в их обществе. Но Бен!.. Бродяжка без отца и матери! Он-то откуда знал, как вести себя за столом?!

Дальше все ели молча. Сегодняшние солнце [6]было тяжелым, и надо отдохнуть.

После трапезы Ланс наставил Арона:

– Береги его, сын, хорошо?

– Клянусь честью нашего дома!

Отец кивнул жеребенку, и все разошлись спать. Гвен приготовила для Бена спальное место рядом с сыном. Когда гость улегся на соломенную постель, то задал вопрос:

– Ты уже догадался?

– Есть теория, – ответил Арон.

– Поделишься?

– Нет, я предпочту подождать, пока обстоятельства сами подтвердят.

– Ждешь идеального момента для выгоды?

– Нет, просто интересно, прав ли я, – отшутился Бурогрив и зевнул.

Бен тоже зевнул, а его глаза начали слипаться.

– Спасибо, что спас меня.

– Не за что, господин.

«Бен Пятно» усмехнулся и заснул крепким сном, а вслед за ним и Арон угодил в объятия сновидений.

Он не проснулся, даже когда чья-то тень проскользнула через дверной проем и поскакала к Столице.

Наутро Арон с «Беном», потягиваясь, встали и начали умываться, жуя мяту и полоща рот родниковой водой из запасов в погребе под домом.

Гвен ушла с первыми лучами солнца на подработку служанкой, как и Ланс. Так что жеребята остались одни. И мылись у правой стены дома над глиняным тазом.

Младший Бурогрив заметил, как его друг мямлит с набитым ртом.

– Что вы делаете, господин? – Арон уже промыл зубы, и во рту царила жгучая свежесть.

– Шитаю, сжоко раж жую.

Арон, с трудом разобрав слова, спросил:

– Зачем?

– Чжобы… – «Бен» сплюнул в глиняный таз пережеванную зелень с водой, – чтобы зубы лучше пропитались мятой.

– Отец говорил, жевать ее надо ровно десять цоков[7], – Арон показательно постучал копытом об таз.

– Да, но...

– Вы хотели узнать, сколько времени сможете держать мяту во рту.

«Бен» кивнул:

– Это было моим единственным развлечением.

Арон улыбнулся и отправился к выходу.

– Ты куда?

– Мне надо в сарай. Видите ли, отец во дворце, мама у графини до середины столба, так что все хозяйство на мне, господин.

– Я с тобой! – Бен помчался вперед.

Бурогрив не успел остановить друга. Оставалось позволить ему мчаться к старому сараю во дворе откуда доносился соленый запах сена и навоза.

Войдя в просторный построенный из досок дом, «Бен» вздрогнул, увидев огромного камелопарда. Его пятнистая шкура заметно посерела, а массивные длинные клыки сточились. Но в узких как дверная щель зрачках сохранилась та задорная дикость, что имелась у его неприрученных сородичей.

– Зачем вам камелопард? – «Бен» отшатнулся, когда зверь бросил на него недовольный взгляд.

Арон, кладя глиняный кувшин под зверя, ответил:

– Их молоко на редкость питательно, господин. Моя семья не может отказать в удовольствии лакомиться по праздникам данным напитком, – Арон мечтательно облизнулся и, заметив, что его друг приуныл, осведомился: – Не хотите, господин, подоить сами?

Бен оживился:

– Правда?..

– Вы же хотели помочь?

Жеребенок метнул опасливый взгляд на камелопарда, потом на Арона и снова на камелопарда… Затем гордо подошел к животному, а младший Бурогрив спросил:

– Вам приходилось доить камелопарда?

– Нет, – «Бен» сел справа от зверя рядом с Ароном.

– Это легко. Один напевает колыбельную, чтобы успокоить скотину, а другой сжимает вымя. Ясно?

– Полностью, – «Бен» уже потянулся к вымени.

Но Арон его остановил:

– Подождите, пока я не начну петь, тогда и приметесь доить, хорошо?

Друг кивнул. Арон, размяв язык скороговоркой, запел хриплым басом, но спокойный мотив тем не менее усыпил животное. И «Бен» начал доить зверя под приятные напевы:

В далеких краях,

Вдоль зеленых лугов,

Лежит страна прекраснее снов!

И скачет вдоль трав юный народ,

Из земли рожденный!

Честью нареченный!

Когда глиняный кувшин наполнился сладковатым молоком, Арон закончил свою песнь и начал откашливаться.

– Баллада агийвских рыцарей? – «Бен» впечатлился певческим даром друга.

Арон охрипшим голосом объяснил:

– Отец пел мне ее в детстве, кхм, как и отец его отца, господин.

– У тебя неплохой голос, – «Бен» натянуто улыбнулся. Его уже начало раздражать официальное обращение.

– Спасибо за комплимент, господин, кхм, но если честно, в вашем дворе найдутся певцы получше.

– Может, перестанешь? – вспылил «Бен».

– Что именно, господин, кхм?

– Прекрати вот это!

Арон наконец откашлялся и заговорил прежним почтенным тоном:

– Но так полагается обращаться к знати, господин.

Бен в ярости тыкнул глиняный кувшин, и из него чуть не вылилось молоко. Бормоча оскорбления, малыш вышел из сарая. Арону оставалось печально поглядеть вслед. Страшно идти за ним, что же младший Бурогрив скажет ему? «Прости, Карл Белорожденный, но ты наследник трона, а я сын стражника, и потому мы не можем общаться на равных!»

Все же Арон понимал, что возложил на себя ответственность, спася принца. И теперь не мог оставить его одного, каким, возможно, тот чувствовал себя многие годы. Набравшись храбрости, Арон покинул сарай.

Найти принца оказалось несложно. Он сидел возле дома на заднем дворе, вдалеке на холмах паслись камелопарды. «Бен» печально глядел на голубое небо, по которому плыли гонимые ветром облака; в воздухе витал запах маков, а рев скотины неприятно отдавался в ушах.

– Бен, – раздался голос за спиной.

– Теперь ты зовешь меня по имени? – съехидничал принц.

Младший Бурогрив сел рядом.

– Только один раз, господин.

Принц злобно прищурился.

– Это не оскорбление – формальность.

– Для меня это именно оскорбление!

– Согласно этикету, крестьянин должен обращаться к…

– О, оправдания!

– Слушай, то, что я называю тебя не по имени, не значит, что мы больше не друзья!

– Я просто знаю, чем все кончится! Сначала простые формальности, а затем слова: «Прости, мы слишком разные и не можем дружить!»

Арон решил промолчать и дать малышу выговориться.

– Сколько раз я встречал богатых жеребят, которые изысканно выражались! Они меня вгоняли в скуку! А стоило встретить интересного собеседника из крестьян, так он сразу кланялся мне до земли и называл меня как угодно, но не другом!

Арон слушал спокойно и внимательно. Он узнал о «скучной жизни» во дворце, трудностях с отцом-королем, напыщенных богатеях и тоске по матери.

За целый столб «Бен» наговорил столько, что можно было набить этим десять корзин. Но когда закончил, то всхлипнул.

– Не плачьте, не плачьте, господин, – Арон нежно обхватил копытами друга и прижал к своей бурой шерсти.

Но «Бен» заплакал. Слезы полились рекой, и шкура Арона стала мокрой, будто от дождя.

– Я даю вам слово, господин: ни происхождение, ни место в мире не помешают нашей дружбе.

«Бену» от этих слов стало полегче, но он печально прошептал:

– Это не так просто, сохранить дружбу.

– Если приложить достаточно усилий… Дружба будет длиться вечно, господин.

Жеребенок успокоился и вновь начал любоваться небом. Арон, проследив за его взглядом, понял, что принц смотрит на кудрявое облако, напоминающее голову единорога.

– По какой причине, господин, вы так интересуетесь нашими врагами?

«Бен» сперва смутился, но поняв, что Арон не осудит, рассказал:

– Тебя разве не интересовало, что находится за границей наших земель? Что творится там? В местах, о которых сложено столько легенд! Легенды, которые мы слышим в детстве от матерей, а взрослея, считаем глупой выдумкой. Но я никогда не перестану верить в мамины сказки. Потому что в них есть надежда! Ты разве не задумывался?

– Простите, господин, но я не особо интересовался прошлым, – Арон тоже посмотрел на облачного единорога.

– А если бы заинтересовался? Если бы стал персонажем тех легенд, в которых лошади скачут наравне с единорогами и пегасами?

Арон опустил взгляд на зеленую траву:

– То, возможно, я был бы мертв.

Облако растворилось и стало обычным пушистым пятном. Арона смутил неловкий момент, и он попытался развеять молчание:

– Но я могу и не умереть… если ты мне расскажешь одну легенду, господин.

«Бен» на радостях уже открыл рот, однако раздался звук боевого рога, и принц с ужасом вздрогнул. Арон ласково прижал его к себе и прошептал на ухо:

– Я дал тебе слово, господин, ничто не разрушит нашу дружбу.

Принц успокоился, но Арон внезапно понял, что грядущее разлучит их навсегда. И если «Бен» резво скакал к дому, то младший Бурогрив печально плелся сзади.

– Ты в порядке? – «Бен» притормозил.

– Жара меня сильно измучила, но ничего, – отмахнулся Арон от дурных предчувствий.

И «Бен» вновь резво поскакал, а улыбка младшего Бурогрива померкла. Ему было страшно: что, если друг разочаруется в нем? Как это возможно, чтобы дружба длилась вечно? Рано или поздно все кончается.

Когда жеребята пришли, то увидели стоящий перед домом царский конвой в белых тканевых доспехах и железных шлемах. В копытах они держали пики. В центре непоколебимо стояли три коня. Один из них – король Генрих Седогрив в развевающейся красной мантии. Его золотой венок с красным рубином сверкал на солнце. А серая борода трепыхалась на ветру вместе с коротко стриженной гривой.

Два буланых коня по обе стороны от короля были облачены в латные доспехи без шлемов; их золотые гривы так сильно колыхались, что норовили закрыть ясные изумрудные глаза. Украшенные серебром мечи покоились в черных ножнах, висевших на левых боках. Один из рыцарей коренаст и массивен, его морда заросла щетиной. Другой худ и высок, его грива была аккуратно причесана, но теперь полностью растрепалась.

Арону не составило труда узнать в тощем рыцаре сэра Адама, а в массивном сэра Гавейна. Они известны как верные боевые товарищи Генриха Седогрива, а также как наставники курсантов Ордена Великой Жанны и советники короля по военным делам.

Бурогрив смотрел на великих рыцарей, однако доверие у него вызывал только сэр Гавейн, ведь его взгляд был добродушен и при этом тверд и мудр.

Взгляд же Адама выражал сильный гнев, зависть и насмешку. Хотя морды обоих оставались бесстрастными.

И перед всей этой свитой из стражников и трех знатных дворян стояли, склонив головы, Ланс и Гвен.

Король Седогрив слабо кивнул им и громогласно приказал:

– Карл Белорожденный, подойди!

«Бен», сглотнув, вышел вперед, дрожа как лист.

– Привет, пап, – сдавленно пробормотал он.

– Зачем ты убежал? – в голосе короля не было осуждения или гнева, только горечь.

– Я хотел увидеть…

– Знаем, что ты хотел увидеть! – разразился Адам. – Хотел отправиться к нашим врагам и подвергнуть себя опасности! Что, кстати, и случилось!..

– Помолчи, Адам! – прервал его Гавейн. – Не дави на жеребенка!

– Успокойтесь, друзья мои! – приказал Генрих своим хоть и старческим, но еще сильным голосом.

Свита смолкла в почтительном молчании.

– Карл, тебе не стоит убегать из дома. Вне замка небезопасно.

– Покуда рядом Арон, я буду защищен, – запротестовал принц, украдкой посмотрев на друга.

Взоры Генриха и конвоя стражников пали на младшего Бурогрива. Ему казалось, что взгляд короля испепелит его, но выдержав напор, жеребенок произнес:

– Приветствую, ваше величество, – и сделал реверанс копытом.

– Ты должен поклониться королю Агийвии до самой земли! – роптал Адам. – А не стоять как равный ему!

– Успокойся, Адам! – приказал Генрих, а затем вновь посмотрел на Арона. – Ты ведь тот, кто спас моего сына?

– Да, ваше величество, я спас господина от четырех мустангов.

– А как они выглядели, помнишь? – спросил Гавейн.

Арон попробовал воссоздать облик мерзавцев, но сколько не пытался, ему виделись лишь красные глаза, горящие ненавистью.

– Помню только красные глаза, милорд.

– И все? – изумился Гавейн.

Арон кивнул.

– Значит, ты бесполезен, – усмехнулся Адам.

– Я думаю иначе, старый друг, – заявил Генрих повелительным тоном. – Твой отец, – король посмотрел на преклонившихся Ланса и Гвен, – рассказал мне, что тренирует тебя как стражника, это правда?

– Так точно, ваше величество.

– И именно благодаря тебе и твоему отцу мой сын, мой наследник остался жив.

Арон решил не отвечать.

– Скажи мне, Арон Бурогрив, ты действительно хочешь стать стражником?

– Да, ваше величество.

– Хочешь стать героем?

Карл наблюдал со стороны. На его мордочке начала появляться улыбка. Ему, похоже, ясно, к чему отец клонит.

– Простите, ваше величество? – Арон удивился такому издевательскому, как ему показалось, вопросу.

– Ты хочешь прославиться в военном ремесле, чтобы о тебе слагали баллады? – Гавейн тоже начал догадываться, к чему ведут расспросы.

Все замерли в ожидании ответа. И Арон искренне произнес:

– Вряд ли о стражниках поют песни, ваше величество. Я хочу с честью служить правому делу.

– С честью? – удивился Адам. – Что даст тебе честь?

– Воин без чести ничего не стоит, милорд. А тот, кто обладает ей, получит не признание, не богатство...

– А что? – Адам прищурился.

– Понимание, что он принес на родину не сокровища, а доброту, уважение, безопасность… и гордость родных, – прибавил Арон, посмотрев на отца с матерью, застывших в поклоне.

Конвоиры начали перешептываться. А Генрих Седогрив глядел на Арона отчужденно, словно никого кроме этого бурого жеребенка не существовало в Агийвии.

– Раз так, – заявил король, – значит, ты подходишь, Арон Бурогрив!

– Подхожу? – Арон посмотрел на Карла.

Тот весело улыбался, его белая шерсть была взъерошена, грязь отвалилась, обнажив царственный облик. Младший Бурогрив впечатлился: такой жемчужно-белый цвет, будто Карл сделан из фарфора. Хотя куда больше Арона удивило выражение мордочки принца. Он покусывал губы от радости, виляя белым хвостом.

– Да, подходишь для дела чести, которое еще никогда не давали коню твоего рода и сословия. Отныне ты под опекой герцогов Гавейна и Адама! – на морде сухопарого рыцаря появился гнев. – Они будут тренировать тебя и обучать премудростям дворянского искусства и рыцарского мастерства! – Гавейн сиял в предвкушении. – Ты будешь принят на обучение и по окончании станешь полноправным членом Ордена Великой Жанны! – Арон затаил дыхание. – Принимаешь ли ты оказанную честь?

Арон преклонил колени перед королем и торжественно заявил:

– Ваша милость мне дороже всего, повелитель!

Карл еле сдерживался, чтобы не загарцевать прямо тут. Арон же вспомнил слова бродячего музыканта: «Да наставит Ланса Бурогрива Великий Созидатель!»

Кто же знал, что доброе пожелание преподнесет такой подарок?..

[1] Чернина – черная, сладкая ягода похожая по размеру и форме на помидор черри

[2] Лунный Песок – алхимический материал

[3] Один столб равен суткам в Зеленоземье

[4] Камелопард – легко приручаемый дикий зверь, всеяден, может вырастать до двадцати метров и больше.

[5] Третий день

[6] Солнце равен одному дню

[7] Один цок равен одной секунде

Глава 2 Заклинатель Мечей

– Арон, скорее! – торопила сына Гвен, пока причесывала свою белую гриву, собираясь проводить мужа и жеребенка до дворца.

Сам Арон вместе с папой укладывал необходимые вещи. Яблоки, сидр и пергаменты, на которых младший Бурогрив будет учиться писать простые заговоры. Такая новость удивила жеребенка. Он не знал, что его будут обучать магическому искусству.

Ему казалось, что на волшебство способны только единороги, из-за чего они считались намного опаснее пегасов. Ведь тех можно сбить болтом из пращи, а с единорогом такое не сработает. Рогатый с магией на что угодно способен. По крайней мере, так слышал Арон.

И когда он поделился мыслями с отцом, тот ответил:

– Они искусно владеют магией, но и мы, агийвцы, обладаем мистическими силами, которые заложены в нас изначально.

– Это какими?

– Скоро сам узнаешь.

Они поскакали по зеленым холмам в Столицу. Там проходило великое празднование в честь их прихода. Стены города были увешаны красно-желтыми лентами, а из-за ворот доносились веселые крики. Встречавшие их вороные стражники в традиционных доспехах из простеганной ткани радостно приветствовали семью:

– Ланс! Поздравляем, ты не поверишь, как быстро расходятся слухи!

– Отчего же? Поверю, – улыбнулся Ланс. – Особенно когда эти слухи разносит моя жена.

– Ой, брось, Ланс! – Гвен шутливо толкнула мужа боком.

– Ладно, мы не будем вас задерживать, проходите, – рассмеялись стражники.

– Вы разве не будете нас проверять? – осуждающе спросил Арон.

– У нас приказ не задерживать и…

– Мой сын прав, – вмешался Ланс. – Проверьте, вы ведь знаете устав.

Вороные переглянулись и согласно кивнули. Насыпали каждому лунной пыли на макушку, та засверкала, доказав, что все трое на самом деле лошади.

Когда семья Арона вошла через арку, то троекратное «ура» разнеслось по улочкам. Граждане распевали песни и кидали под копыта виновникам торжества тюльпаны. Цветы приятно шуршали под подковами, а пыльца остро щекотала нос.

Юный Бурогрив застеснялся. Конечно, он знал, что агийвские лошади – народ впечатлительный, и повод для такого поклонения у них был. Ведь Арон Бурогрив – первый крестьянин, удостоенный обучения у благородных рыцарей! Стать рыцарем — удел дворян. И теперь жеребенку было непривычно наблюдать, как лошади, с которыми он когда-то мирно скакал по улицам города, вдруг стали относиться к нему словно к герою баллады. Теперь он знал ощущения Карла.

Гарцуя по пыльным улицам, они подходили к королевской стене, отделяющей замок от городских кварталов.

Запахи сгнивших яблок и скисшего молока продолжали веселить Арона. Хоть это останется для него прежним.

Подобно дворцу, стена была построена из белого камня. Её зубцы сверкали в свете солнца. Голуби, сидевшие на них, с любопытством глядели на непонятную им суету. А единственные ворота, всегда закрытые железной решеткой с золотой огранкой, сегодня были отворены, чтобы приветствовать Арона. Толпа почтенно расступалась перед гостями, сопровождая реверансами. Младший Бурогрив, подходя к воротам, расслышал перешептывания:

– Первый конь-крестьянин, что удостоился титула рыцаря!

– …еще не рыцарь!

– Пока нет!

– Я слышала, его отец много лет добивался копыта и сердца Гвен Белогривой…

– Я слышал, что Ланс с пяти лет тренировал сына, чтобы тот занял его место в стражниках.

О нем слухи ходят?! Его мир теперь иной, хорошо это или плохо? Он не знал.

Семья подошла к дворцовой стене. Гигантские ворота раскрыты, в проеме стояли сэр Гавейн и сэр Адам. Они выглядели приветливо, но Арон заметил, как гневно блестят глаза тощего дворянина. Жеребенок вспомнил кое-что о советниках. Лорда Адама называли «Рыцарем Народа» за его доброе отношение к простым лошадям. Но отец рассказывал, что Адам был влюбчивым ухажером и слишком зацикленным на чистоте. Поэтому стражники всегда старались поддерживать личную гигиену.

А вот о сэре Гавейне отец говорил так: «Нет рыцаря, что сравнится с ним в силе... или в аппетите». И после первой встречи возле родительского дома младший Бурогрив убедился, что Гавейн действительно обладает силой и, возможно, он… немного толще, чем должен быть.

У ворот семья нежно простилась.

– Учись хорошо, сынок, пиши почаще, – шепнул Ланс на ухо.

– И шерстку не забывай чистить, – Гвен была готова заплакать.

– Обещаю вам, что принесу честь нашей семье! – Арон благодарно поклонился родителям.

Арон прошел за стену, и слуги со звонким ударом опустили чугунную решетку. И теперь на него смотрели две пары глаз. Одна добродушная, но при этом строгая, другая – надменно-лукавая. Бурогрив затрясся, привычная радость от торжества прошла, сменившись страхом неизвестности. Какое-то время рыцари стояли молча, пока Арон не решился прервать тишину.

– Милорды, – он сделал поклон глубокого уважения и почтения, очертив полукруг копытом и низко опустив голову.

Сэр Гавейн и сэр Адам изумились. Через мгновение Гавейн залился глумящимся смехом.

– Ну что, Адам, давай сюда шестнадцать мидасов!

Сэр Адам выглядел так, будто наступил в навозную кучу. Не отрывая взгляда от Арона, он достал зубами из-под доспехов мешочек из кожи камелопарда и положил его перед Гавейном. Тот довольно схватил кошель и спрятал под латы, а потом радостно посмотрел на курсанта.

Бурогрив, оробев, хотел снова поклониться, но Гавейн Солнцегрив остановил:

– Не надо, малыш, не стоит.

Сэр Адам презрительно фыркнул.

– Вы заключили пари, милорды?

Гавейн еще сильнее рассмеялся:

– О да, малыш! Адам поставил на то, что ты не знаешь Великого Поклона.

– Милорды… Могу посметь спросить, откуда вы узнали про Поклон?

– Стражники с утра только и судачат об этом: «Ланс Бурогрив своего сына с рождения обучал общению с дворянством».

– Я бы не сказал, что с рождения, милорд…

– Успокойся, малыш. Давай лучше покажем тебе замок.

Рыцари загарцевали через просторный двор к дворцу. А вслед за ними скакал Арон, с любопытством осматривая яблони и цветущие тюльпаны, разносившие ванильный запах пыльцы.

Каждое дерево и куст изображали вставшую на дыбы лошадь. Садовники и сейчас ухаживали за садом: стригли и сажали новые растения. Зелень располагалась вдоль дорожки, создавая ровную аллею.

Вскоре они подошли к дубовым воротам белого замка с синими куполами башен. С дверей на гостей устремлялись ветвистые железные рога.

Арону невольно показалось, что они направлены на него. Он оцепенел на мгновение, но голос Гавейна быстро разбудил:

– Захватывает дух, малыш?

Арон вздрогнул и постарался не подать виду:

– Да, милорд, очень захватывает.

– Вот и славно, – Гавейн похлопал жеребенка по спине. – Нам через главные ворота, все время прямо!

Двери отворились, и рыцари вместе с Бурогривом вошли в коридор из белого мрамора, украшенный блеклыми фресками. Они пахли сухой пылью. Каждая изображала сцену из жизни лошадей: как они удобряли почву, как обучали жеребят, как сражались и как героически умирали. Взгляд Арона привлекла одна фреска: черный силуэт меча в полосах огня, парящий над бурой кобылой, которая облачена в серебряные латы с развевающимся золотым плащом.

– Это и есть Великая Жанна? – не удержался Арон от вопроса.

Гавейн улыбнулся и произнес:

– Наша мать и отец с мечом наперевес нас на подвиги вдохновит и в бою защитит.

Жеребенок был несказанно удивлен. Ему еще в детстве приходилось слышать сказки о доблестной Жанне, величайшей рыцарше, что когда-то скакала по полям Агийвии. Она была храбра и нежна, благородна и хитра. О ее навыках владения клинком слагали легенды, а о сражениях баллады. Но Арон не мог и представить, что Великая Жанна окажется, как и он, бурой масти. Это поразило сильнее ее легендарного меча!

Вскоре они дошли до развилки из коридоров. Гавейн и Адам повели Арона прямо.

Стены сделались кирпичными, проход освещался железными факелами, а в воздухе стоял запах плесени. Порой под копыта юного Бурогрива попадала паутина. И чем дальше он уходил с рыцарями, тем отчетливее гремели мечи, трещало дерево, раздавались крики и гулкие удары падений.

– Похоже, молодые стражники уже принялись за упражнения, – впервые заговорил сэр Адам.

Его голос звонкой мелодией отразился от стен.

– Не дожидаясь нас?.. Ха, молодежь, учителей совсем не уважает! – отозвался сэр Гавейн.

Его хриплый старческий баритон звучал скрипучей дверью.

Арону от добродушия коренастого лорда полегчало на душе. А то в этом проходе было слишком мрачно и холодно, тем более что здесь нет вообще никаких окон. Но вскоре они подошли к маленькой дубовой двери.

– Здесь отдыхают кадеты, – холодным тоном произнес сэр Адам. – О начале первого урока объявит боевой рог.

– А как кадеты отнесутся к тому, что среди них простак? – Арон постарался, чтобы его голос не дрожал.

Но Адам язвительно отмахнулся:

– Сам узнаешь, – и тощий «Рыцарь Народа» удалился с высоко поднятой головой.

Арону оставалось только посмотреть ему вслед.

– Не волнуйся, малыш, их немного, – успокоил Гавейн жеребенка слабой улыбкой.

От Арона не ускользнула печаль в голосе старого воина.

– Милорд, – обратился он к рыцарю, когда тот собрался уходить. – Что вы имели в виду, говоря про курсантов?

– Сам увидишь, заходи и обустраивайся.

Рыцарь ушел. Бурогрив долго не решался отворить дверь, но подумав о чести, вошел… и увидел четырех жеребят своего возраста. Двое играли в шахматы, а остальные лежали на кроватях, бесцельно глядя в потолок.

Беспокойство сменилось удивлением. В просторной каменной казарме с десятью койками, пахнущей осиновым маслом, находилось всего несколько жеребят.

Как только Арон вошел с резким хлопком двери, четыре пары глаз уставились на него, но не столько с презрением, сколько с любопытством. Кадеты поднялись со своих мест и подошли к Бурогриву чуть ли не впритык. Они не выказывали раздражения от присутствия среди них простака. Хороший признак.

Арон постарался собрать храбрость в маленький снежок и повторил поклон глубокого уважения.

– Милорды, – обратился он к ним спокойным тоном, хотя сердце в груди плясало польку.

Дворяне улыбнулись и ответили ему тем же поклоном.

Младший Бурогрив выдохнул.

– С тебя три пирожка, Перси, – потребовал рыжий жеребенок от вороного.

– Сейчас, Галахад, только достану из сумки, – и вороной отправился к койке.

– А с вас две вафли, – распорядился Галахад буланым близнецам.

Те насмешливо заржали и пошли за обещанной платой.

Арон разинул рот. Видимо, слухи разошлись дальше, чем он думал.

Когда Бурогрив понял, что до сих пор стоит как пень, то поспешил к койке. Жеребята продолжали глазеть на него как на диковинную птицу. Арон старался сохранить самообладание; не хватало еще подраться с дворянами. Держа зубами сумку, он выложил из нее стопки пергаментов, пишущие перья, небольшой портрет семьи и немного сладких яблок. Затем сел на прыгучий матрас, набитый соломой, и к его удивлению рядом уселись дворяне. И опять пытались протереть на нем дыру. А хруст вафель и яблочных слоек над ухом раздражал еще сильнее. И чтобы заглушить надоедливый звук, он взял копытами наливное сверкающее яблоко.

Сделав первый надкус, он ощутил кислый сок с нотками сладости. И вдруг ему под нос сунули яблочную слойку с вафлей. Арон удивленно повернулся к рыжему жеребенку.

– Я Галахад Рыжегрив, сын Романа Рыжегрива.

Изумившись, Арон принял подарки. Затем, вспомнив о вежливости, достал из своей сумки фляжку с яблочным сидром и подал милорду, представившись:

– Арон Бурогрив, сын Ланса Бурогрива.

Галахад с интересом взял фляжку, открыл ее и уже собирался выпить.

– Только один глоток, – предупредил Арон.

Галахад последовал совету юного Бурогрива. И стоило глотнуть, как от сильной крепости его рыжая шерсть взъерошилась. Рыжегрив передал напиток другим жеребятам.

– Это Перси Черногрив, сын Уолтера Черногрива. А эти, – Галахад указал копытом на буланых близнецов, жадно присосавшихся к фляге. – Братья Кей и Кай Златогривы, сыновья Георга Златогрива.

Близнецы радушно заржали, икнув от пьянящего пойла.

– Они неразговорчивы, но шумливы, – пояснил Перси, с наслаждением кусая яблочную слойку.

Арон пристально посмотрел на братьев, но так и не смог найти отличий между ними.

– Я ожидал увидеть, хрум, больше курсантов, – признался Бурогрив, жуя вафлю. Мягкое тесто таяло во рту, будто мед.

– А наши семьи – единственные, кто согласился отдать нас в ученики.

– Почему? Для каждого дворянина честь, если его сын станет рыцарем.

Жеребята печально вздохнули, и Перси пояснил:

– Не каждый отец отправит своего сына на погибель.

– Вы говорите о церемонии круглого стола? – догадался Бурогрив.

– Уже десять рыцарей отправлялись по выбору круглого стола на поиски Разящего, ни один не вернулся, – подтвердил Галахад.

– Как же вы оказались здесь?

– Наши отцы все еще верят, что Разящий отыщется вместе с рыцарем, достойным этого артефакта, – с надеждой заявил Перси.

Братья Кей и Кай снова заржали. Похоже, их забавляла вера в пророчество о достойном воине, который отыщет Разящий. Но несмотря на задорное ржание, в их глазах блестели еле заметные слезы.

Арон не представлял, какое бедствие творится в замке. До него доходили слухи о рыцарях, отправляющихся на поиски. Отец говорил, что те возвращались с неудачей. И тут младший Бурогрив припомнил, что когда папа рассказывал об ушедших, то делал это печальным голосом. Арону стало непонятно, почему от народа скрывают правду.

Когда он спросил об этом Галахада, тот ответил:

– Если бы лошади Агийвии узнали правду, народ охватила бы паника.

– И это не говоря о том, что будет, если пегасы тоже узнают о кризисе! – вставил Перси.

– Пегасы? А как же единороги? – Арона заинтересовало, что Перси упомянул только крылатых.

Тут впервые голос подали близнецы:

– Как шообшили королю… – начал Кей, шепелявя.

– …единороги закрылись ото всех в Елисейском Лесу! Оттуда доносятся только стоны, уууу! – закончил басом Кай.

Арон, положив слойку, задумчиво проговорил:

– Интересно, и что же они там такого делают?

– Пусть делают, что хотят, лишь бы к нам не совались! – вспылил Галахад.

– А откуда вам все известно? – Арон посмотрел на своих товарищей испытующим взглядом.

Перси ответил за всех:

– Наши отцы – доверенные короля Генриха. Им полагается знать такие вещи.

Разговор прервал трубный рев боевого рога. Пятеро курсантов сорвались с места, каждый взял зубами пергамент с белым пером. Скача по длинным извилистым коридорам, жеребята ориентировались на зов боевой трубы.

Они вбежали на усыпанную песком площадку, окруженную деревянной трибуной, как в амфитеатре. За стеной, отделяющей одну арену от другой, слышались шаги марширующих стражников. На безоблачном небе светило яркое солнце.

Арон посмотрел на деревянную балку, возвышающуюся на каменной стене. До заката солнца оставалась половина столба. Время течет быстро, когда есть с кем поболтать.

– Кадеты! – сотряс воздух старческий голос сэра Гавейна, стоявшего в центре арены. – Всем подтереть носы и строиться в ряд!

Жеребята спрыгнули с бортика на песок и встали в шеренгу. Сэр Гавейн грозно посмотрел на малышей и бросил к их копытам короткие мечи.

– Разбирайте!

Когда жеребята взяли рукояти мечей зубами, то заметили, что лезвия тупые и все в щербинках. Удары будут сильными, но не смертельными.

– Вы по очереди будете фехтовать, показывая свои умения. Каждый проигравший садится на землю и отдыхает, – сухо объяснил рыцарь. – Первыми выйдут курсант Арон Бурогрив, его оппонент Рыжегрив. Я буду в смотровой башне, – милорд указал копытом на огромную каменную колокольню, возвышающуюся над ареной. – Если увижу, что кто-то использует уловки подобно рогатому, тот вылетит отсюда! Всем ясно?

Жеребята ответили, держа мечи так, чтобы можно было говорить со стиснутыми зубами:

– Да, милорд!

– Хорошо, – одобрил Гавейн. – Начинайте!

И он удалился с арены. Ученики присели, и только Арон с Галахадом стояли. Они вышли на середину круга, приготовившись к поединку.

Первым ударил Галахад. Бурогрив удачно отбил и попытался атаковать. Однако Рыжегрив круговым движением резко парировал, и Арон чудом не уронил меч. Клинки скрестились, потом соскользнули, и пошла серия выпадов. Тупые лезвия глухо стучали на тренировочной арене. Челюсти сражающихся затекли от тяжести деревянных рукояток, а шеи налились ноющим огнем. Ни один не уступал в мастерстве. Сталь мелькала бликами в лучах солнца.

Противники пытались специальными оборотами вырвать друг у друга оружие. Остальные жеребята с замиранием сердца наблюдали поединок.

Думалось, бой не кончится никогда, но вот Галахад Рыжегрив начал уставать, и Арон резким захватом гардой за лезвие оппонента вырвал клинок, и тот со свистом упал острием в песок. Жеребята обменялись поклонами. А сэр Гавейн прокричал с башни:

– Перси, твой противник Кей! Галахад, Арон, отдыхайте!

Те кивнули и отошли на край арены. Галахад сказал:

– Ловко сражаешься, – у него подкашивались ноги.

– Спасибо, ух, фууух, – у Арона дыхание сперло от напряжения.

Оба жеребенка присели.

– Тебя отец... научил?

– Да, хуф. Как... как и тебя, наверное.

Жеребята разговорились, наблюдая, как Перси пытается взять верх над Кеем. Но буланый оказался неплохим мастером меча. Меж тем Арон и Галахад рассказывали о своих знаниях, о жизни во дворце и деревенской лачуге, о легендах и песнях, услышанных в детстве. Бурогрив рассказал о знакомстве с Карлом и желании встретиться с ним.

– Я бы не надеялся, уроки длятся от рассвета до заката.

Арон не обратил внимания и продолжил беседовать с Галахадом. Никто из жеребят не подозревал, что за ними со Сторожевой Колокольни следили три лошади.

– Что скажешь, Гавейн? – спросил Генрих Седогрив.

– Малыш умеет сражаться, – ответил коренастый рыцарь. – Думаю, стоит повысить его отца в звании.

– Вы что, сговорились?! – Адам оскалился.

Он стоял в отдалении, тем не менее прекрасно видел сражение и его финал.

– Если тебе что-то не нравится, Адам, выскажи мне это в лицо, – Генрих повернулся к нему, будто желая своим взглядом усмирить непокорного дракона.

– Вы знаете правила, мой король, – Адам склонил голову. Он понимал: когда Генрих просит о прямолинейности, то лучше излагать вежливо. – И я не могу указывать вам, как поступать, но я хотел бы знать, по какой причине вы взяли этого крестьянина на обучение.

Генрих какое-то время молчал. Если его о чем-то спрашивали, то он хорошенько обдумывал ответ. Потому что если совершишь хотя бы одну ошибку, то недолго будешь править.

– Нам нужны такие жеребята как Арон Бурогрив, – наконец произнес Генрих. – Он умеет сражаться, а ты, Адам, прекрасно знаешь, что благородные лорды больше не хотят отдавать своих жеребят на обучение.

– Если дело только в этом, мой король, то я замолкаю.

– А в чем еще может быть дело?

– Мой король, мы прекрасно знаем, почему лорды отвечают отказом. Церемония круглого стола каждые три года выбирает нового глупца на поиски меча…

– Меча?! – проревел сэр Гавейн. – Разящий не просто меч, Адам! Это реликвия нашего народа! Могущественный артефакт, подаренный самим Белорогим Королем Великой Жанне!

– Как гласит легенда… – сэр Адам устало закатил глаза.

– Это легенда так же правдива, как и сведения Тана!

– Прекратить! – прервал споры король Генрих. – Разящий – это шанс получить гарантию защиты от пегасов, – обратился он к Адаму.

– Пегасы только быстрее нападут, мой король. Если узнают, сколько рыцарей осталось при дворе и что некому больше вести солдат в бой, а среди стражников полно разгильдяев!

– Поэтому я и взял этого юнца! – глаза Генриха вспыхнули ненавистью.

Адам, конечно, соратник, но порой его напыщенность выводит из себя.

– То есть вы хотите сказать, что взяли крестьянина, чтобы он повел наши армии в будущем?!

– Да, сэр Адам!

– Зачем именно его?

Генрих от смущения проглотил собственные слова. Он не мог заявить, что Арон спас его сына и потому благодарен ему. Он не мог рассказать о надежде на легенду о достойном рыцаре. И о мучавшем его страхе за Карла. Седогрив снова начал обдумывать и подбирать нужные аргументы.

– Для любого жеребенка честь быть принятым в Орден. А для жеребенка из народа это почет, уважение и знак того, что король Агийвии ценит своих подданных.

– Вы решили заполучить еще больше любви своего народа, – напыщенно проворчал сэр Адам.

– Сейчас любовь народа нам нужна как никогда.

– Особенно если жители Агийвии прознают, что все рыцари, отправившиеся в поход, так и не вернулись, – согласился сэр Гавейн.

Король Генрих благодарно посмотрел на крупного рыцаря. Лорд Солнцегрив всегда его поддерживал и защищал. Такой страж должен быть и у Карла. Даже если Арон не тот рыцарь из предсказания, он хотя бы останется с принцем, когда тот взойдет на трон. Тут Генрих заметил, как сэр Адам завистливо поглядывает на арену. Неужели Рыцарь Народа боится конкуренции от простака? Вполне разумно.

– Ладно, милорды, оставим юного Бурогрива и примемся за более важное, – Генрих сгладил растрепавшуюся прядь седой гривы и поправил золотой венок с рубином. – Что происходит на границе Елисейского Леса, сэр Адам?

– Разведчики докладывают, что в чаще снова слышали загадочные завывания. Единорогов по-прежнему не видно, мой король.

– Что еще?

– Они просят о переводе в другой отряд…

Генрих сочувственно промычал, а затем посмотрел на Гавейна.

– А что в Геликонских горах? От Тана есть известия?

– Пять заходов солнца – и ни одного письма, мой король.

– Как он вообще так может?! – взвинченный Адам готовился рвать и метать, он сегодня явно встал не с той ноги. – Годами не объявляться, а потом: «Здрасьте, я здесь и с новыми посланиями о ваших врагах!»

– Тан – волшебник, – спокойно возразил Гавейн. – Может себе это позволить.

– А откуда нам знать, что он якшается с пегасами? – не унимался худой рыцарь.

– Тан верно служил еще моему отцу, а до этого моему деду, – влез в разговор Генрих. – Ни один маг среди лошадей не сравнится с ним во владении чарами, и я еще молчу о пегасах с единорогами.

– К тому же Тан не раз помогал нам в трудные времена, – добавил сэр Гавейн свои пять мидасов.

– Раз так, – Адам обиженно отвернулся, – то больше вопросов нет, мой король.

Генрих с Гавейном снова устремили взгляды на арену, где продолжался поединок Перси с Кеем.

Вороной жеребенок был на последнем издыхании, пока Кей шутя отражал удары. И наконец обезоружил своего противника.

– Еще не перевелись у Златогривов мечники, – довольно сказал Генрих.

А Гавейн прокричал:

– Галахад! Поднимай свой круп, бери меч и фехтуй с Каем!

Жеребята послушно принялись за дело.

– Я думаю, милорды, вам пора спускаться к ученикам. Спасибо, что уделили мне время, – король благодарно кивнул советникам.

Они кивнули в ответ и спокойным шагом удалились, не о чем ни беседуя. Пусть Гавейн с Адамом много сражались с разбойниками и наемными отрядами мятежных полководцев, жаждущих захватить власть, но лорды не стали друзьями. Они скорее партнеры по работе. А их работа – защищать королевскую семью и народ от посягательств врагов, и лишь в этом они солидарны. Что касается характеров и взглядов, они совершенно разные. Гавейн действительно любил поесть, выпить сидра. Адам же любил поухаживать за симпатичными кобылками. Такие разные дворяне стали союзниками, но не друзьями.

Генрих остался наблюдать за поединком и мимоходом посмотрел на небо; облака стали светлее и как будто мягче, чем перина в королевских покоях. Одно облако, гонимое ветром, улетело, и король увидел луну на голубом небе, хотя сейчас день.

Седогрив вспомнил о супруге. Красавица Анжела Белогривая была любовью его жизни. Но не за ясные голубые глаза и сверкающую серебряную гриву он полюбил ее, а за сердце, доброе и нежное.

Монарх снова взглянул на луну. Для жителей Зеленоземья она не просто небесное тело, а целый мир, в который попадают после кончины. Согласно сказаниям, если приглядеться, то можно увидеть, как душа близкого улетает на Селению – Лунную Землю, где все живут в единстве и гармонии.

На глаза Генриху попалась птица – белая цапля с длинным хохолком. Она парила над ареной, где сейчас тренировались жеребята. Галахад в этот раз выстоял в поединке, но и Кай показал себя недурно. Ничья.

– Арон! Кей! Мечи на изготовку! – прокричал Гавейн.

– Посмотрим, Бурогрив, справишься ли ты с ним, – ехидно пробубнил Адам.

Арон с Кеем скрестили клинки, и через четверть столба Бурогрив выронил меч.

– Я не удивлен, – улыбнулся Адам.

Рыцарь не знал, что на колокольне король Генрих тоже улыбается, однако не от забавы. Просто король понимал: у каждого свое мастерство, и у Арона владение мечом – не самый важный талант.

– Перед вами наши главные враги! – громко промурлыкал сэр Адам.

Жеребята заинтересованно глядели на каменные фигуры единорога и пегаса.

Единорог грациозно вытянул тонкую шею, на которой красовалась маленькая безгривая голова. Длинный рог, казалось, проткнет само небо. Белый скакун величественно выставил вперед правое копыто, как при поклоне; словно на ветру, развевался хвост с кисточкой. Хищный оскал не сходил с коварной морды.

Пегас напоминал обычного агийвского коня, однако разница была отнюдь не в том, что на копытах вместо шерсти пушком росли перья. Дело в глазах. Широкие зрачки и глаза размером с кожаный мяч.

Жеребята напряглись: никто из них никогда не видел врагов Агийвии вживую. У курсантов появилось необъяснимое чувство – если бы они встретили их, то именно так те бы и выглядели. На ум лезли совершенно неуместные вопросы. Как единороги не мерзнут без грив? Какое у пегасов зрение?

Голос Адама оторвал от раздумий:

– Слушайте внимательно, воины! Вы должны зарубить на носу несколько правил, если столкнетесь с этими существами. Не смотрите пегасам в глаза! Они подобны темному омуту, затягивающему в глубокий сон. Любыми способами не позволяйте единорогам говорить! Ибо каждое их слово – яд, туманящий рассудок.

Бурогрив призадумался: если единороги и пегасы способны на такое, то что же агийвские рыцари могут им противопоставить?

– Но у каждой силы есть обратная сторона! Пегас не способен выдержать собственного взгляда, потому постарайтесь заставить его смотреть на отражающую поверхность. Озеро, пруд, но лучше всего зеркало!

Арона данные предостережения насмешили. Получается, им придется брать с собой зеркала? Неужели придется таскать под доспехами?

– У единорогов слабость иная – их рог! Если лишить врага рога, то сам хозяин гибнет, ибо разум единорога неотрывно связан с ним.

Младший Бурогрив хотел понять, как можно сражаться с противниками, чья магия не даст приблизиться и на один шаг?

– Внимание на сэра Гавейна!

Жеребята повернулись к массивному рыцарю. Он встал перед статуями и зубами вытащил меч. Приготовившись к бою, кивнул:

– Начинай.

Адам прошептал заклинание, состоящее из непонятных звуков.

И вдруг зрачки статуй вспыхнули красным! У жеребят перехватило дух. Горящие глаза уставились на сэра Гавейна.

Но не успели враги сделать первые шаги к рыцарю, как тот взмахнул мечом, и оба противника потеряли головы.

Кадеты разинули рты. Гавейн стоял на расстоянии двадцати копыт, а разрезал камень так, словно находился всего в шаге от них.

Адам шутливо потопал, Гавейн ответил вычурным реверансом.

– Вы видели действие зачарованного меча! Нет лучше оружия, чтобы покончить с врагом. Когда ваше обучение закончится, каждому выдадут собственный клинок, выкованный придворным кузнецом Баком. Но сперва вы должны усвоить азы! – пояснил тощий рыцарь.

И начались изматывающие тренировки. Гавейн пинал камни в жеребят, они должны были за цок до броска ответить встречным ударом желудя, при этом увернувшись. Далее шли уроки фехтования и стрельба из лука. Получалось не ахти, только Галахад умело владел тетивой. Перси больше давались уроки заговоров: жеребята писали на пергаментах заклинания, которые на мгновение вспыхивали белым огнем.

– Это значит, что ты написал молитву Великому Созидателю без ошибок, – одобрил сэр Адам.

– Спасибо, милорд.

Потом уроки по шпионажу. Задача жеребят была проста: незамеченными пробраться мимо сэра Гавейна и добыть золотое яблоко. Здесь Кай смог проявить себя.

На закате началась игра в выбивалы. Оба рыцаря взяли зубами набитые песком кожаные мячи. Молодым рыцарям надо было уворачиваться от бросков и к тому же отвечать самим. Но попробуй увернись, когда у тебя не осталось сил! Жеребята постоянно падали и валили других. А если уворачивались, то занося мячи для броска, задевали соседей.

Сэр Гавейн продыху не давал. В итоге четверо жеребят поссорились. Лордам оставалось наблюдать, как раздор наполнял молодые сердца.

– Ты Кай медношерстный, не можешь стоять на своей стороне?! – кричал Галахад.

– Не ошкорбляй моего брата, шорек! – грозно выпучил грудь Кей.

– Я могу сам за себя постоять! – обиженно заявил второй Златогрив с огромной шишкой на макушке.

– Угораздило на меня свалиться! – Перси потер ушиб на колене, глядя на Арона.

А тем временем сэр Гавейн и сэр Адам отсчитывали время до конца урока.

Над ареной эхом зазвучал гимн агийвских рыцарей. Голос юного Бурогрива пусть и не отличался стройностью, однако живо привлек внимание окружающих. Когда пение смолкло, все восторженно разглядывали Арона. Но больше он ничего не сказал, а схватил зубами мяч и швырнул в сэра Гавейна с такой силой, с какой еще никогда не кидал. От удивления рыцарь чуть не повалился. И не успел он оправиться от броска, как в него попало еще четыре мяча. И милорд плюхнулся наземь, смеясь.

– Вот тебе, Адам! – радовался он.

А сэр Адам оскорбленно взирал на ликующих малявок. И вскинув голову, ушел.

На сторожевой башне в то же мгновение прозвонил колокол.

– Все, кадеты! Урок окончен! Живо в казарму! – Гавейн с трудом поднялся с песчаной земли.

И никто кроме рыцарей не знал, что на колокольне стоял король. Он радостно глядел на убегающих сорванцов.

Теперь ясно, что Арон – тот, кто объединит таких разных жеребят. Снова посмотрев на небо, Генрих удивился. На куполе башни сидела та же белая цапля, скрупулезно изучая арену.

– К святу или ко мраку? – спросил король.

Но цапля взлетела с крыши и скрылась за розовыми облаками, уходящими за алый горизонт. Генрих устало потянулся и отправился немного отдохнуть в свои покои.

Когда он проходил по мраморным залам, то отчетливо слышал частый цокот копыт. Добравшись до комнаты, Генрих улегся на пуховую перину и, укрывшись одеялом, задремал. У монарха завтра очередные тяжелые будни.

Жеребята доскакали до казармы и весело вбежали внутрь, затворив дверь. Они прыгали на койках, вопя:

– Мы его столькими мечами закидали!

Вдруг Галахад заметил, как Арон собирает в свою наплечную сумку яблоки.

– Ты куда?

– Я хочу увидеться с господином, – ответил Бурогрив радостно.

– С кем? – не понял Кай.

– С Карлом Белорожденным, – пояснил Галахад.

Пусть Арону не хотелось покидать новых друзей, однако он пообещал встретиться. Галахад подошел к нему и помог собраться.

– Ночью всегда происходит куча интересного! Разве мы можем такое пропустить? – Рыжегрив мягко толкнул Арона.

Выбежав из казармы, жеребята покрались за Бурогривом по коридору с фресками, перешептываясь. Сегодняшняя ночь обещает веселье. Ученики с неистовым восторгом глядели на картины с рыцарскими подвигами. Напротив одной остановились. На ней было изображено здание, напоминающее кирпичный дом с детских рисунков, построенное из белого песчаника с черепичной крышей.

– Храм Белорогого Короля! – с придыханием протянул Перси.

– Я таким его и представлял, – шепнул Арон.

– Эй, копуши, поторапливайтесь! – позвал Галахад, стоявший на развилке коридоров.

Бурогрив и Перси быстро догнали друзей.

– Так, – рассуждал вслух Галлахад, – если бы ты был принцем и наследником целого королевства, то где бы ты жил?

Арон, задумавшись, ответил:

– Наверное, наверху.

– А точнее? – настаивал Галахад.

– Дашайте поднимемся наверх, а потом уше будем думать! – вмешался Кей.

Жеребята повернули в правый коридор с роскошной обстановкой: белые полы сверкали в лунном свете, а витражи давали красные, зеленые и голубые отблески.

Луна поднялась высоко, когда жеребята добрались до широкой лестницы. Они шагали по ступеням, и жемчужно-светлые лучи проходили сквозь окна, делая маленьких рыцарей похожими на призраков.

Жеребята попали на верхние этажи. Там все блестело: шершавая мебель из дерева, покрашенного в золотой цвет, гладкие вазы из фарфора тонкой работы с драгоценными камнями. И гладкие на ощупь деревянные резные двери с узорами ветвистых рогов. И запах душистого мыла с фиалками по всему коридору. Обстановка так и кричала: здесь живет королевская семья.

– Так, что теперь? – Галахад прикрывал сзади.

– Думаю, нам туда, – Перси указал копытом в конец коридора.

– Ты уверен? – засомневался Арон.

– Папа брал меня малышом сюда. Помню на уровне инстинктов.

– Ну, если у тебя такая память, то и Разящий легко отыщешь, – усмехнулся Галахад.

Черногрив хотел ответить на оскорбление, но…

– Давайте не ссориться! – прервал Арон. – Скачем туда!

Жеребята двинулись вперед. Чем ближе они подбирались к развилке, тем громче слышались голоса.

– Почему ему не сидится во дворце, аааахх? – зевнул неизвестный.

Кадеты заглянули за угол и заметили двух охранников рыжей масти в белых тканевых доспехах с неприкрытыми макушками.

– Малышу не нравится, что отец держит его в замке, – пояснил второй стражник.

– Вечно, аааах, у богатеев причуды, – первый снова зевнул.

– Это не причуды, а врожденное любопытство.

– Оно пройдет с возрастом?

– Не думаю.

– Я слышал, у принца интерес к единорогам.

– Есть такое.

– Надеюсь, хуже не станет.

– Принц просто желает увидеть земли за пределами Агийвии.

– Да! И подружиться с нашими злейшими врагами!

– Не волнуйся так.

– А чего волноваться? Это всего лишь самые главные враги нашего королевства. А принц мечтает подружиться с ними!

– Ты мог бы не орать, он спит.

– Не зря мать моей мамы говорила: «Повернешься спиной к единорогу подобно Королю Белорогому, получишь нож в спину!»

– Там вроде говорилось о пегасе.

– Она говорила так.

– А отец моей матери говорил о пегасах.

– Я к тому, что принц нас погубит своими причудами.

– Так перестань орать, он же спит!

– Хорошо, хорошо, больше не буду.

– Вот и славно.

Пока стражники беседовали, Арон с друзьями думали, как их обойти. Галахад предложил вырубить, Перси – тихонько прокрасться мимо. Но Златогривы, ничего не говоря, поступили иначе.

Братья прокрались к развилке и свернули в правый коридор. Друзья дивились – как близнецы настолько бесшумно ходят?

Почти сразу послышался невообразимый грохот, и охранники в тканевых доспехах поскакали на шум.

Стражники так были поглощены мыслью о лазутчиках, что не заметили Кая и Кея, затаившихся под чайным столом. Вскоре близнецы вернулись обратно к остальным.

– Что вы там устроили? – забеспокоился Перси.

– Перевернули мебель, – сообщил довольный Кай.

– И рашбили одну вашу, – с улыбкой поделился Кей.

Друзья гадали, не ударились ли братья об пол, когда были маленькими. Но быстро забыли про это и бесшумно добежали до двери.

А из коридора слышались крики:

– Великий Созидатель! Кто здесь все это устроил?

– Ты можешь не орать?

– Ты посмотри, что они сделали с вазой!

– Кто они?

– Ну… Не знаю.

– Вот именно. Так, быстро подметай осколки, а я поставлю стулья. И никому не говори о том, что было.

– А что было?

– Именно.

– Да не было ничего.

– Вот и славно.

Пока охранники убирались, Арон, подобравшись к двери, тихонько приоткрыл ее. Но сквозь щелку ничего не было видно. Бурогрив даже подумал, что Карл действительно спит, но тут до его ушей донеслось:

– И тогда храбрая Жанна Великая и ее друзья столкнулась лицом к лицу с королем циклопов...

Арон поманил друзей за собой. Они попали в просторную комнату, заваленную плюшевыми драконами и книгами. В основном это были карты Зеленоземья и сборники легенд.

Посередине стояла перина, набитая перьями. А под одеялом виднелся тусклый огонек то ли от свечи, то ли от лампы. Жеребята подошли к кровати, и маленький Карл вздрогнул:

– Кто здесь?

– Не узнаете друга, господин? – поддел Бурогрив.

Карл живо вскочил и предстал перед жеребятами во всей красе. В лунном свете белая шерсть и грива отливались жемчугом, а золотые глаза ярко блестели. Принц радостно подпрыгнул к Арону и обнял его. Остальные улыбаясь наблюдали за трогательной сценой.

– Ты пришел! – с восторгом воскликнул Карл.

– Да, господин, – и Арон достал из сумки красное наливное яблоко.

Карл взял его и с наслаждением откусил. Но вспомнив о манерах, учтиво поклонился молодым дворянам.

– Не надо, господин, – с улыбкой сказал Галахад. – Давайте лучше обнимемся!

Шестеро обнялись с такой сердечной теплотой, что, казалось, она согреет куда лучше, чем костер, приправленный смолой.

Потом Перси спросил:

– Так, а что мы будем делать, когда стражники вернутся?

– Я знаю, куда нам идти! – ответил Карл.

Он отворил окно и указал копытом вниз.

– Нам туда.

Пять жеребят изумленно уставились на него.

– Похосе, нас принс такой се шумашедший? – прошепелявил Кей. – Клашш!

– Не волнуйтесь, – засмеялся Карл. – Прыгать не будем.

Жеребенок подошел к перине и достал из-под нее… моток веревки!

– Сплел накануне, – объяснил Белорожденный.

И спустил конец с подоконника, а другой привязал к ножке кровати. Затем обвязал тело и уже собирался спрыгнуть, но тут Арон заволновался:

– Господин, вы уверены, что веревка выдержит?

– Более чем!

В тот же миг Карл сиганул вниз. Жеребята подбежали к окну и увидели принца, упирающегося копытами в стену и медленно спускающегося прыжками. Кадетам оставалось удивиться отменной сноровке.

– Наш принц не такой уж шумашедший. Да, Кей? – спросил Перси.

– Ладно, спускаемся, – Бурогрив отправился за принцем.

Вскоре все стояли во дворе, усаженном яблонями и тюльпанами. Спрятавшись за кустами роз, Карл оглядел друзей: все ли здесь.

– За мной, – шепнул он.

Бесшумно пробравшись по зеленой аллее, а потом по коридорам с фресками, они свернули в самый крайний ход, подошли к ведущей в подвал лестнице.

– Там вы увидите великое, иии! – Карл чуть не визжал от восторга.

Четверо с беспокойством посмотрели на принца. И только Арон легкомысленно отнесся к темному полному пауков подвалу. Бурогрив напевал гимн агийвских рыцарей под нос. Но чем глубже они спускались, тем сильнее молодых дворян охватывало дикое счастье, и теперь не один Арон напевал песню. Карл не сдерживался и громко голосил. Почему никто из стражников до сих пор не услышал, оставалось загадкой.

Наконец они увидели свет и почувствовали обжигающее тепло, словно спустились к ядру мира. Друзья расслышали звон – мелодичный, сливающийся с гудением огня.

Перед кадетами предстала… кузня! В ней стоял удушливый жар, пахло едкой смолой для розжига и горькими раскаленными углями. Огонь в горниле освещал и наковальню с ведром холодной воды, и кирпичные стены, покрытые сажей. А за наковальней трудился вороной конь в кожаном фартуке, бьющий подкованным копытом по бруску раскаленного металла.

У друзей перехватило дух. Арону стало ясно, о какой магической способности говорил отец – умении заговаривать руды и обрабатывать их лучше любых единорожьих магов и пегасьих мастеров. Благодаря чудесной обработке стали сэр Гавейн смог срезать головы големам, находясь вдалеке.

Остальные жеребята реагировали с не меньшим восторгом.

– Кузница заклинателя мечей! – восклицал Перси. – Даже не мечтал увидеть ее!

Друзьям казалось, что мастер слышит в стуке кузнечной подковы никогда не надоедающую серенаду. Вдруг кузнец обернулся, услышав в своей музыке постороннее дыхание.

– Ха-ха-ха! Привет, Карл! – рассмеялся мастер.

– Привет, Бак! Как Нимуэ? Она согласилась?

– Я ей еще не говорил.

– Так скажи скорее!

– Обязательно, – кузнец махнул копытом.

– Не затягивай!

– Ладно, ладно. А это твои новые друзья? Ты Арон, верно?

Жеребенок кивнул.

– А я как раз заканчиваю работу над вашими мечами.

– Можно посмотреть? – загорелся Перси.

– Вы что? Нет, конечно! По священным законам Ордена вы увидите мечи только в день посвящения. И получите их тогда же.

Большинство жеребят сразу поникло. И тут Бак заметил, как близнецы пытаются прокрасться и заглянуть за закрытый пологом стол.

– Даже не думайте!

Братья струхнули и поспешили обратно.

– Кстати, Карл, если моя интуиция не обманывает, то вы все должны вернуться в кровати, пока не взошло солнце.

– Вы правы, – грустно согласился принц.

– Но в следующую ночь мы обязательно прогуляемся по замку! – Арон шутливо толкнул Карла в бок.

– Конечно! – принц уже предвкушал новые ночные похождения.

– Значит, следующая ночь обещает быть еще более веселой! – рассмеялся Галахад.

Остальные жеребята подхватили смех и поскакали прочь.

Распрощавшись с Карлом, Арон с друзьями помчались к казарме. Там они улеглись в кровати и крепко уснули. Во сне им виделось розовое небо и янтарные леса с лиловыми горами. Вокруг царил запах спелых фруктов. Молодые рыцари весело скакали по облакам, а потом превратились в сияющие звезды…

За стенами города темная фигура звонко цокала раздвоенными копытами; скрываясь в черных тучах, она взирала на Столицу, предрекая:

– Время радости прошло!

Глава 3 Травник

Утро в Агийвии всегда ясное. Солнечные зайчики мастерски пробираются в любую щель. И лошади быстро просыпаются, протирая глаза, умываясь и ощущая теплоту, медленно расползающуюся по шкуре от кончиков ушей до кончика хвоста. Проснувшись, добрый народ принимается за повседневные дела. В кузницах зажигаются печи, в столярных мастерских слышится дребезжание пилы и стук молотка.

Светило подняло жеребят легкой щекоткой. Они сладко потянулись на перинах под золотистыми струйками света.

– Эй, прошипайтешь! – закричал Кей Златогрив. – Нофый день!

Он резво соскочил с кровати и загарцевал, а рядом скакал его брат.

– В чем дело? – спросил Арон.

Он провел во дворце три солнца и успел насмотреться на шалости близнецов. По этому когда Кай с Кеем прыгнули на кровати и разбросали постельное белье, Бурогрив не сильно удивился.

– Ну и что с вами такое? – откликнулся Галахад.

– Вы шо, не шлышали?! – удивился Кей.

– Не слышали о чем? – спросил Арон.

– Тан етдет шсюда! – ответили близнецы хором.

Новость потрясла всех, но младшего Бурогрива особенно. Тан – великий волшебник, что жил при королевском дворе уже десять поколений. Арон много слышал о колдуне и его силе. Отец говорил ему: «Нет Тана могущественнее Тана!»

Ему так и не удалось понять смысл, а отец в подробности не вдавался. Он видел придворного волшебника лишь однажды, когда еще учился на стражника. Ему было меньше двадцати. Когда Арон спросил, на кого похож Тан, Ланс ответил:

– Само нечто. Ты поразишься, если увидишь.

Бурогриву представлялся статный вороной жеребец с сияющей гривой и длинной бородкой. А еще алый плащ, украшенный звездами!..

Образ Тана был навеян Арону сказками, которые он слушал в детстве от матери. Правда, детали постоянно менялись. То вместо плаща вырастала остроконечная шляпа с колокольчиками, а борода доставала до копыт. Порой добавлялся деревянный посох с драгоценным рубином вместо набалдашника. Воображение скакало с одного образа на другой.

Неудивительно, что Арон тоже обрадовался новости. Он наконец увидит Тана! И ему захотелось узнать у своих друзей:

– А кто-нибудь из вас видел Тана? Хоть разок?

– Ну как, фух, тебе сказать… – Перси, похоже, начал задыхаться от смущения.

– Как сможешь.

– Наши отцы его точно видели.

– А вы, значит, нет?

– Но Карл точно видел его! И неоднократно!

– А вы знаете, зачем он приехал? – поинтересовался Галахад у близнецов.

– Кажется, это обычное посещение, чтобы отдохнуть и доложить королю.

– И повешалитьша! – вставил Кей

– О чем доложить? – Бурогриву стало немного тревожно.

Он не знал, почему, но ему показалось – что-то тут нечисто.

– Об успехах слежки за пегасами, – тихо пробасил Кай.

– За пегасами? – Арону еще сильнее захотелось увидеть Тана, чувство тревоги поутихло. Он обязательно спросит у волшебника, действительно ли у пегасов птичьи глаза.

Жеребята увлеклись мыслями о приезде Тана и чуть не позабыли о времени. Но всё-таки застелили постели, умылись, пожевали мяту. Они так навострились, что у них хватало времени на игры перед тренировками. Однако сегодня они не играли, им хотелось поговорить.

– А каким вы представляете Тана? – задал вопрос Арон.

– Мне кажется, что он усатый вороной конь в плаще с капюшоном! – поделился Перси.

– Мы тоже представляли его вороным, только вообще без одежды и со встрепанной гривой и пылающими глазами! – рассказали близнецы.

– Я считаю, что он тоже вороной, только одет в старые лохмотья и опирается на волшебную трость с рубином! – признался Галахад.

Похожие представления о Тане еще сильнее разожгли в Бурогриве любопытство. Он решил расспросить сэра Гавейна. А с сэром Адамом затевать разговор себе дороже. Арон отлично это понял, когда задал милорду вопрос о боевом приеме, на что получил оскорбление.

Адам был тщеславен и совсем не походил на того «Рыцаря Народа», о котором рассказывали горожане. Они описывали Адама искусным стратегом и мастером меча, любителем застолий с простыми лошадьми. Но если большая часть рассказов правда, было одно упущение…

Сэр Адам действительно любил общаться с простаками, но только потому, что они всячески старались угодить ему, восхваляя его и веселя. И ему уж точно не нравилось, когда крестьянин выходит на передний план.

Неудивительно, что Буланогрив постоянно пытался настроить остальных жеребят против Арона открытой ложью. Однажды он заявил, будто жеребенку нанес визит король, дабы похвалить за успехи в учебе. Якобы правитель ценит младшего Бурогрива больше других. И лишь наглое высокомерие и острая язвительность выдала сэра Адама. После чего четверо жеребят с подачи близнецов устроили мелкую пакость. Арон не одобрил выливание смолы с перьями на гриву милорда. Хотя товарищи возразили:

– Шалости кадетов над учителями – нормальное дело.

Арон же боялся, как бы сэр Адам не свалил на него эти проделки. Пока все проходило спокойно, а сегодняшнее утро обещало пышное празднование. Ведь каждый приезд Тана – великое событие для Агийвии! Столицу украшают гирляндами из разноцветных платков. Устраивают танцы под вечерней луной и пиры во дворце.

Услышав вой боевого рога, кадеты прискакали к арене, и там их как обычно встретили милорды.

– Сегодня урока не будет… – размеренно произнес Гавейн.

Жеребята не расстроились: они только рады свободному времени. Может, повидаются с принцем и побродят по тайным уголкам замка. Арон хотел навестить Карла больше остальных.

А тем временем Гавейн продолжал:

– ...в связи с приездом придворного волшебника Тана. Будет устроено великое празднование, как принято в нашем королевстве. Вам доверена честь стоять рядом с королем как будущей опоре агийвского трона и спеть приветственную песню для Друга Лошадей. Сэр Адам разъяснит вам правила этикета для встречи, а также даст слова песни. Вы должны ее выучить. Ясно?

Жеребята тяжело застонали. Они не спорили, сэр Адам был прирожденным наставником, но его снобизм злил. Златогривы запели шутливую песню:

Дурак он, дурак!

Меч не меч, а колпак!

Щит не щит, а тесак!

Срубим мы его колпак!

И прощай, дурак!..

– Златогривы! – гневно взревел Адам, вытянув шею. – Вы отбрасываете тень на своих достойных родителей! Как вы смеете проявлять неуважение к учителю! Позор на ваши...

Но смех Гавейна прервал яростную тираду.

– Что здесь смешного? – казалось, будто милорд вот-вот вспыхнет.

Гавейн добродушно улыбнулся.

– Что за честь, достопочтимый милорд, обижаться на глупых детей?

Адам промолчал. Привел в порядок растрепавшуюся золотую гриву, поправил начищенные до блеска доспехи и вновь принял благородный вид.

– Вот и славно, милорд, – Гавейн похлопал Адама копытом. Тот чуть не упал, когда тяжеловесное копыто с размаху легло на его худую спину. – Начинайте урок.

Массивный рыцарь вальяжно ушел, посмеиваясь. А сэр Адам гневно зыркнул ему вслед, а потом обернулся к жеребятам. Устало выдохнув и поправив ножны, Адам заявил:

– Итак, кадеты, согласно традиции в Агийвии всегда радушно встречали как гостей, приехавших из дальних земель, так и друзей, возвратившихся под родную крышу. В честь такого события молодые ученики пропевают приветственную песню. Слова я раздам. А затем научу, как распределять нагрузку на горло, чтобы вы не охрипли. Всем ясно?

Жеребята смиренно кивнули.

– Вот и славно, – милорд достал зубами из сумки, висевшей у него с боку, белые листы пергамента. – Первым выйдет Арон Бурогрив.

Ученики боязливо переглянулись. А вот Арон напротив безропотно подошел к наставнику, взял листок и учтиво поклонился. Перед тем как отойти сэр Адам шепнул Бурогриву:

– Радуйся той чести, которую тебе оказали. Если бы не король, ты бы остался в той куче, из которой мы тебя подобрали.

Бурогрив промолчал и, сохраняя гордость, вернулся к друзьям. По очереди жеребята подходили и получали текст. При этом лорд что-то шептал им на ухо, однако Арон слышал каждое слово интригана.

Сэр Адам разными способами требовал отступиться от дружбы с юным Бурогривом. Перси он угрожал, что сообщит его отцу о неумении владеть мечом. Как оказалось, Уолтер Черногрив слыл великим фехтовальщиком. Но Перси возразил, что отец никогда не стыдился изъянов сына. Каю и Кею Адам предрекал позорное изгнание, а братья дружно засмеялись и запели ту же шутливую песню. С Галахадом разговор вообще не состоялся. Жеребенок просто оскорбил сэра Адама, назвав трусливым подкопытником!

Рыцарь Народа ощутил себя опозоренным. И тем не менее он сохранил стойкость и научил жеребят дыхательной технике. Хотя во время урока умудрялся вставлять всякие колкости, называя учеников каркающими воронами.

А когда жеребята несколько раз спели куплеты, сэр Адам гневно отправил их к царскому портному.

– Она сошьет вам наряды, мелкие недоноски, получше тех лохмотьев, в которых ходите вы, Златогривы!

Близнецы снова запели шутливую песню и вместе с друзьями ускакали прочь.

– Кем себя возомнил этот сноб?! – выругался Галахад. – Посмел угрожать бесчестием!

– Он потомственный дворянин, – заявил Перси. – Насколько я знаю, в семье Буланогривов снобизм передается из поколения в поколение.

– Такой конь и его род – позор дворянства! – взвился Галахад.

– Умоляю! – ехидно заявил Кай низким голосом. – Это мы с братом позор дворянства.

Братья снова засмеялись, а остальным пришлось гадать, шутка ли это или правда.

Жеребята проходили коридор с фресками, времени было много, и они позволили себе полюбоваться ими.

Изображения рассказывали историю агийвских лошадей, появления их королевства и возникновения Ордена Великой Жанны. На одной из фресок Жанна Великая, подняв Разящий над головой, стояла на дыбах перед двадцатью лошадьми, преклонившими колени.

Арон, засматриваясь на темный силуэт клинка в зубах воительницы, гадал, как выглядит дар Белорогого Короля. Порой Бурогрив испытывал сильное родство с военной ратью Жанны. Ему казалось, что когда-то он видел сподвижников героини во сне, таком ярком, что его не отличить от реальности.

– Ты наверное удивлен, что Великая Жанна такой же бурой масти? – спросил Галахад.

Арон от неожиданности вздрогнул.

– Я думаю, это неспроста, – продолжил Галахад.

– Может быть, – пробормотал Арон. – Думаю, нам пора.

С поникшим хвостом юный Бурогрив пошел к еще одной развилке. Галахад Рыжегрив, заметив печаль друга, хотел узнать причину, но потом решил: это просто усталость.

Жеребята гарцевали по мраморному коридору, увешанному гобеленами с королевским семейным древом. Арон и не представлял, что род Карла настолько древний! Хотя он происходил не от первого правителя, но от ветки ближайшего советника.

Вскоре они дошли до двери, обитой кожей камелопарда. За нею слышался скрип ткацкого станка. Звук был так ритмичен, что братья Златогривы зацокали копытами в такт.

Друзья поразились, как близнецы чувствуют ритм. А Перси первым постучал в дверь.

– Войдите! – раздался кобылий голос.

Перси Черногрив открыл дверь, и друзья вошли в комнату с раскиданными повсюду рулонами ткани разных цветов. Свет, проходивший через решеточное окно, заставлял сиять дорогие шелка с запахом столетней затхлости. В центре сидела стройная чубарая кобылица. Красный деревенский платок смотрелся непривлекательно на идеально расчесанной гриве, сложенной в пучок. Не говоря уже о простоватом розовом фартуке с юбкой, они выглядели чужеродно на пятнистом теле. Нимуэ украдкой взглянула на гостей, не прекращая работать за станком.

– Ваши праздничные одеяния сшиты! Король просит нарядиться, когда от заката останется половина столба. А теперь проваливайте.

Жеребята хотели спросить у Нимуэ, где лежат их наряды. Но бегло осмотрев комнату, они заметили на столе красочные камзолы с белыми накидками и золотыми цепочками на карманах. Молодые рыцари, наблюдая за разноцветными переливами шелка, раскрыли рты.

– Рты закройте, муха залетит! И проваливайте! – вновь взвилась Нимуэ.

Ученики подбежали, схватили зубами свои наряды и поскакали прочь, хлопнув дверью.

– Неудивительно, что Бак побаивается сделать ей предложение. Такая стерва! – Галахад был шокирован, что с ним дважды говорили нагло.

– Она творческая лошадь, – возразил Перси. – Неудивительно, что талантливый заклинатель мечей влюбился в талантливую портниху.

– Ошипаештись на шамом теле, тут проштое продолшение лода, – уверенно поправил Кей.

– Да. Ведь Бак последний из заклинателей мечей. Если он срочно не найдет себе жену, то его род прервется.

Жеребята изумленно посмотрели на близнецов. Те, немного застеснявшись, снова запели дурашливую песню и побежали вперед.

– Иногда мне кажется, что они умнее, чем любой из нас, – произнес Перси, завороженно провожая братьев взглядом.

– Ошибаешься, возможно, они настолько глупы, что могут видеть вещи в своей сути, – возразил Галахад.

– Согласен, – поддержал Арон. – Хотя что-то мне подсказывает, что эти двое – отображение одного правила.

– Какого? – заинтересовался Перси. Как самый начитанный в команде, он считал, что знает все.

– Жизнь глупа, и порой, чтобы ее понять, надо тоже быть глупым.

Жеребята согласились с Ароном и поспешили в комнату. Там они весело запрыгали на кроватях, толкаясь и швыряясь подушками.

Бурогрив же спокойно сидел на деревянном полу и вглядывался в свой разноцветный камзол, лежащий на перине. Ему вспомнились времена, когда он жил вне дворца. Тогда он не думал, что будет носить цветастые платья. Да и никто из жителей Зеленоземья, насколько знал Арон, не носил одежды. Для них наряды это необязательный символ положения в обществе. Но конечно все наряжаются по праздникам.

Бурогрив слышал от отца легенды о праздновании Фестиваля Солнцестояния. Там рассказывалось, как разные народы приходили в гости друг к другу и вместе праздновали окончание Сезона Ветров. Такие сказки были полны света и радости. Жаль, что теперь все не так. Но почему? В прошлом между народами царила гармония. По какой причине другие жители Зеленоземья превратились в страшилки для жеребят?

«Не гуляй ночью! Овен утащит…» – говорили в народе. «Не играй с огнем! Дракон съест!» Арон мог вспомнить еще десяток присказок. Но он никогда не задумывался о причинах ненависти. Ему смутно припоминалась легенда о Белорогом Короле, который был могущественным существом и правил всем Зеленоземьем. Народы ходили к нему на поклон просить мудрого совета или помощи.

Это все, что Арон вспомнил. Остальное было в тумане. Стоило Бурогриву призадуматься над прошлым, как ему вдруг привиделся жуткий рогатый силуэт с изогнутым ножом в спине. Жеребенок вздрогнул. Но вот видение пропало, оставив Арона в печали. А радостные крики друзей наводили еще большую тоску.

Внезапно раздались три гулких стука, и жеребята сразу поняли, кто стоит за дверью. Арон подбежал и отворил ее…

А там оказался Карл с довольной улыбкой, наряженный в красный камзол с радужным воротником.

– Господин, что вы здесь делаете?

– Шшш, я сбежал с урока этикета, – шепнул он. – Впустите меня?

Арон втащил друга внутрь просторной казармы с десятью кроватями и быстро закрыл дверь. В коридоре послышались беспокойные крики:

– Принц! Принц, ну где же вы?!

Бурогрив запер дверь на щеколду и провел копытом по линии рта, чтобы жеребята замолчали. Ожидая, когда стихнут шаги гувернанток, друзья заговорщицки переглянулись.

– Полагаю, вы в курсе, что Тан приезжает к нам? – поделился Карл, снимая свой наряд.

– Весь замок, похоже, только об этом и судачит, – подтвердил Галахад.

– Господин, вы видели Тана когда-нибудь? – спросил Арон.

– Только один раз, когда меня еще качали в люльке.

– Как он выглядел? – Арон дрожал от нетерпения.

– Я помню только черную тень над своей головой, напевающую колыбельную, – произнес Карл.

Бурогриву стало не по себе. Черная тень? Так себе описание для придворного волшебника.

– А когда обычно Тан приезжает в Агийвию? – задался Арон вопросом.

– Когда захочет, – ответил принц. – Он волшебник, волен делать что пожелает. Ему даже мой отец не указ.

Юный Бурогрив серьезно задумался. Что-то тут не так. Стоило ему стать учеником рыцарей, как на десятое солнце придворный волшебник – друг агийвского народа – приезжает с визитом. Благо Арон отмел мысль о своей значимости, а то он будет не лучше сэра Адама.

– Арон? Арон? – голос Карла заставил его очнуться.

– Господин?

– Я хочу кое-что показать, – принц пританцовывал от нетерпения.

– Что, господин? – Арон был заинтригован. Обычно Карл приплясывал, когда хотел показать нечто невероятное.

– Неизведанные комнаты замка? – предположил Галахад.

– Или королевскую библиотеку в главной башне? – Перси давно хотел там побывать.

– Таверну с отборными кушаньями и сладким сидром? – спросил Кай Златогрив.

Остальные глянули на него осуждающе.

– Только не говорите, что вам нравится та еда, которую нам подают, – Кай обиженно отвел голову. – Пшеничная каша и чечевичный суп, беее!

Жеребята мысленно согласились. Каждый из них был сыт по горло кадетской едой. Кроме Арона: он привык жить в простой семье и кушать что имеется, особенно когда бушует Сезон Ветров и холодные бури напрочь замораживают овощи и фрукты.

– Таверна – это, конечно, хорошо, – принц радостно махал белым хвостом. – Но я покажу кое-что более интересное!

Карл подбежал к окну, схватил простыню, ловко обвязал одним концом ножку кровати, а другой бросил из окна. У жеребят в животах появились бабочки. Им не нравилось играть в скалолазов.

– Не забыли еще, как спускаться? – ехидно прищурился Карл.

И пропал из виду. Сразу же раздался стук копыт о кирпичную стену.

– Он явно намострячился в побегах из дворца, – улыбнулся Галахад, а затем толкнул боком Арона и соскочил с места. – Кто последний, тот безрогий единорог! – попытался Рыжегрив придать смелости друзьям. Сработало.

Жеребята поспешили следом. Умело спустившись по простыне со стены высотой двадцать лошадей[1], они попали на внутреннюю арену. Там пререкались сэр Гавейн и сэр Адам:

– Ты хоть понимаешь, что он простак?

Жеребята спрятались за каменным бордюром и прислушались. Хоть и было понятно, о ком говорят милорды, но мальцам подумалось, что это важно.

– Он смелый, молодой, достойный места в нашем Ордене! – сэр Гавейн что-то старательно чиркал в свитке, наблюдая, как слуги в одеяниях с бубенчиками складывают перед ним бочки.

– Не бывало такого, чтоб в рыцари Ордена принимали крестьянина! – Адам пренебрежительно проверял тренировочные мечи, щупая их затупленные лезвия копытом.

– Ой, правда? А кем была сама Жанна Великая, не напомнишь? – Гавейн отбросил свиток.

– Ну ты загнул! – обернулся Адам. Слуги пугливо разбежались.

– Загнул? Ты оды не знаешь, которые играют на каждом углу? Да, тощая щепка?!

– Барды всегда переворачивают все с копыт на голову, дырявая бочка!

Жеребята продолжали слушать спор. Никому из них, включая Арона, не было понятно, при чем тут он и Жанна Великая.

Арон прекрасно знал, что она была первым рыцарем, поднявшим меч за Белорогого Короля и Зеленоземье, тем самым присягнув ему на верность. Она помогла объединить весь край под одно знамя. Разве можно равнять сына стражника и великую воительницу, заставлявшую прогибаться самых жестоких угнетателей и воров?!

От раздумий его отвлек шепоток Карла:

– Вы идете или как?

Жеребята неохотно оторвались от подслушивания. Принц повел их через знакомый коридор с фресками, а затем в подвалы недалеко от кузницы Бака, где было сыро. Там хранились овощи, фрукты и отборнейший сидр в дубовых бочках.

– Это, конечно, не таверна, но тоже неплохо, – шепнул Кай, уже бравший копытом аппетитную грушу.

– Это не то, что я… – собирался поправить Карл.

Но кадеты увлеклись пиршеством. Каждый желал полакомиться. Даже у Арона потекли слюнки при виде громадных бочек с яблочным сидром. Он держался… Правда, недостаточно хорошо.

Если бы слуги во дворце прислушались, то несомненно бы услышал отчетливое чавканье булочками из дрожжевого теста и хруст соленых сухарей.

– Ребята, идемте! – закричал принц.

Настолько громко, что его услышали во всей Столице. Его так и распирало от гнева. А молодые рыцари только сейчас обратили внимание, ведь до этого Карл старался тихо увезти их из подвала.

– Идемте!

– Поииму? – промямлил Галахад с набитым ртом.

– Это не то, что я хотел показать!

Жеребята наблюдали, как Карл подошел к стене погреба и надавил на камень копытом. Послышался скрежет шестеренок, и открылась тайная дверь.

– За мной, – шепнул Карл.

И пропал в проеме. А молодые рыцари услышали недовольные возгласы.

– Говорю вам, кто-то кричал! – причитала гувернантка Карла занудным слегка скрипучим голосом.

– И я вам верю, – соглашался стражник.

Их тени становились отчетливее в свете факелов. Однако когда стражник и гувернантка вошли в погреб, тайный проход исчез. Они обеспокоенно оглядели надкусанные фрукты, крошки от сухарей и кружки с недопитым сидром.

– Король будет в ярости, – посетовал охранник.

– И это в день приезда Тана! О Великий Созидатель!

А за стеной в темном коридоре, освещенном только несколькими подсвечниками, кадеты шагали по чавкающим лужам, стараясь не запачкаться. А вот Карл купался в грязи с большим удовольствием. Вскоре перед Ароном и молодыми дворянами предстал чубарый жеребенок.

– Ну как я выгляжу? – спросил принц.

Жеребята осмотрели Карла с головы до копыт.

– Как Карл Белорожденный, измазанный в грязи, – ответил Галахад за всех.

– Отлично, значит, не узнают! – принц так и гарцевал от радости.

Арон с друзьями изумились. Только братья Златогривы глядели на принца с нескрываемой гордостью. Неудивительно, ведь им нравились всякие безумства.

– Ладно, вперед! – позвал Карл.

Чавкая по земле копытами, молодые рыцари морщили носы от острого запаха помоев. Арон Бурогрив же безропотно скакал по грязи: знакомые ароматы напоминали ему о прежних временах. Может, когда они окажутся в городе, то Арон навестит Ланса и Гвен. Он уже десять солнц не видел отца и мать. Тренировки отбирают все время, а ночные посиделки с Карлом занимают досуг не меньше. Бурогрив мог бы отправить записку, но писать пером, что скучаешь по маме, и сказать ей самой об этом – не одно и то же. С отцом тоже попробуй повидаться, он то на карауле, то дома отдыхает.

Арона взяло любопытство: скучают ли другие по своим родителям? Он хотел их спросить, однако передумал. Пусть они и друзья, это не значит, что можно лезть с вопросами о личном. Особенно сейчас, в такой непривычной для дворян обстановке.

– Мы почти пришли, – сообщил Карл.

– Прекрасно! – искренне обрадовался Перси. – У меня уже от вони нос заложило.

– Карл, можно тебя попросить? – обратился к нему Галахад.

– Конечно, – принц остановился перед тупиком.

– Когда мы вернемся во дворец, ты примешь ванну с солями. От тебя разит, словно от камелопарда!

Карл не обратил внимания на колкость, а продолжал ощупывать стену. Наконец принц нажал на нужный кирпич, и скрежет с грохотом сотрясли тоннель.

Перед жеребятами появилась лестница с засохшими следами копыт на ступенях. Молодые рыцари вопросительно посмотрели на Карла.

– Я часто пользуюсь этим проходом, – пояснил он.

– И ваш отец до сих пор не прознал? – удивился Арон.

– Папа слишком занят делами Агийвии, чтобы обратить внимание, куда сбегает его сын.

– А разве прошлый опыт не доказал, что тебя надо держать под замком? – задался вопросом Перси.

Карл уже поднимался по лестнице.

– Теперь он уверен, что мне ничего не будет угрожать, – ответил принц, энергично скача по ступенькам.

Милорды не подали виду, а вот Арон забеспокоился. Он телохранитель принца! Придётся надеяться, что он сможет выдержать давление от возложенной ответственности.

Поднимаясь, они нашли чугунную решетку; через нее проникали лучи будничного солнца.

– Здесь мы и выйдем, – шепнул друзьям Карл, сдвигая решетку.

Затем просунул в нее голову, огляделся по сторонам.

– Путь свободен.

Принц вылез из темного лаза, а за ним друзья.

На главной площади лошади увлеченно украшали улицы и не заметили жеребят, крадущихся по мрачным переулкам.

Несмотря на привычный запах помоев, Арону было не по себе. Ему мерещилось, что чьи-то глаза неотрывно смотрят ему в спину, выжидая момента для удара. За ними кто-то следит. По макушке лился холодный пот, а копыта бешено чесались; раньше с ним такого не было.

Но вот, не выдержав жгучего зуда, он предложил:

– Господин, может вернемся во дворец, а то у меня копыта…

– Нам нельзя возвращаться! – отрезал Карл.

– Почему? – Арон удивился его строгому и громкому голосу.

– Просто нельзя! Идемте!

Жеребята нервно переглянулись. Они испытывали похожую чесотку и ощущение холодных глаз, направленных в спины.

Молодые рыцари бродили по переулкам полсолнца. Арон поглядывал на деревянный столб на зубчатой стене города. До заката оставалась треть.

– Господин, мы вскоре доберемся до интересного места?

– По правде говоря, – сообщил довольный принц, – мы пришли.

Жеребята увидели старый домик с обветрившимися красками на двери и вывеске.

– Мы пока не поражены, – объявил Галахад.

– Будем надеяться, что это лачуга – таверна! – рассердился Кай.

– Идемте! У нас не так много времени! – шепнул Карл и повел друзей к дому.

– Похоже, здесь живет знахарь, – подытожил Перси.

– С чего ты взял? – спросил Арон.

Юный Черногрив указал копытом на выцветшую вывеску. Бурогрив пригляделся и увидел тусклый контур зеленой духовницы[2]. То, что духовница активно используется для целебных отваров, жеребенку объяснять не нужно. И он кивнул Перси Черногриву. Тот высоко задрал голову от гордости.

– Эй, идемте! – позвал Карл, стоя в проеме.

Арон с Перси поскакали через открытую дверь, которая за ними громко захлопнулась. Кадеты попали в опустевшую гостиную, в ней витал запах душистых трав. Помещение было ими увешано. Сотни пучков – полынь, духовница, шипастые луковицы, от которых шел удушливый запах.

– Чарльз! Ты здесь?

– Я наверху, Бен, кха-кха! – отозвался хриплый старый голос.

– Я тут с друзьями!

– Кха, тогда все поднимайтесь!

Карл повел жеребят по деревянной скрипучей лестнице. При каждом шаге запах лекарств становился все более пряным. Вскоре они дошли до второго этажа. Прошли прямо по коридору; с таким количеством трав аж задохнуться можно. Добравшись до ветхой двери, жеребята подумали: как она на петлях еще держится?

– Вы входите, входите! – позвал старик.

Открыв дверь, друзья увидели худого и немощного рыжего жеребца с одним-единственным зубом во рту. Он сидел в древнем кресле-качалке и смотрел на них не моргая.

– Здравствуйте, Чарльз, – сказал Карл.

– Здравствуй, Бен.

Арон вгляделся в глаза хозяина, тот был совершенно слеп.

– Кто твои друзья, Бен? – спросил старый травник.

– Они вместе со мной служат королю Генриху и принцу Карлу.

– Пусть они ко мне подойдут, Бен, – Чарльз вытянул копыта вперед в желании ощупать гостей.

Жеребята не шелохнулись. Знахарь пусть и выглядел дряхлым, но вместе с тем в нем ощущалось нечто могущественное и непонятное.

– Не бойтесь, – шепнул Карл.

Старец, похоже, догадался об их страхе и опустил копыта на костлявые колени.

Арон безотрывно смотрел на Чарльза, и почему-то казалось, что и тот смотрит на него.

– Кто твой друг, Бен, справа от тебя?

У Бурогрива похолодело внутри, а копыта зачесались сильнее.

– Это Гектор, Чарльз, – соврал принц.

– Гектор, значит? – усмехнулся травник. – А другие, значит, не ученики сэра Адама и сэра Гавейна? А Гектор не Арон Бурогрив, сын Ланса Бурогрива? А ты у нас все еще Бен? А не Карл Белорожденный, сын нашего короля?

Жеребята испуганно переглянулись.

– Я может и слепой, но отнюдь не глупый. Нет. Я вижу то, что другие не видят.

– Вы… ясновидец? – затаив дыхание, спросил Перси.

Арон слышал о таких магах. Они рождались крайне редко. Копытные, которые настолько мудры, что способны предвидеть будущее. Ему думалось, что их совсем не осталось в Зеленоземье!

Чарльз рассмеялся громогласно и хрипло.

– Нет, Перси Черногрив, я всего лишь очень старый конь, который помнит незапоминающееся.

– Что это значит? – спросил Галахад.

Чарльз «глянул» на него и улыбнулся.

– Я очень стар, милорд. Достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда все в Зеленоземье жили в мире.

– Но это же было тысячу лет назад! – возразил Перси.

– Я же сказал… очень стар.

Друзей мучили сомнения. Чарльз говорит, будто видел времена без раздора. Но на вид он не старше семидесяти.

Травник, будто догадавшись, пояснил:

– В те времена жили куда дольше.

Никто из кадетов все равно не поверил. Только Карл с восхищением смотрел на дряхлого старца в кресле-качалке, дрожащими копытами наливающего зеленый напиток в потрескавшуюся фарфоровую чашку.

– Я вижу, вы мне не верите, – утвердил лекарь, выпивая кружку соленого раствора. – Но я не в обиде. Как-никак тысяча лет прошло.

– Чарльз, расскажи нам о тех днях, когда Зеленоземье было едино, – взмолился принц.

Остальные глядели на знахаря с большим сомнением. Каждый помнил о нравоучениях своих родителей. Те не раз говорили, что единороги и пегасы, да и не только они, – злейшие враги лошадей. И жеребятам трудно представить, чтобы у них в друзьях мог появиться единорог, пегас или, упаси Созидатель, дракон!

– Если твоим друзьям тоже будет интересно, то я расскажу, что помню.

Неожиданно кадетов стало съедать любопытство. Интуиция подсказывала, что услышать захватывающую историю из далекого прошлого будет важно. В итоге друзья хором воскликнули:

– Расскажите!

Чарльз лукаво улыбнулся, словно другой просьбы и не ждал.

– Что ж, слушайте, – травник облокотился на спинку кресла и начал сказ. – Тысячу лет назад Зеленоземье окутала тень раздора, и сосед шел на соседа, – жеребята услышали жаркие пререкания и звон мечей. – Пока однажды на континент не явился тот, чье имя Белорогий Король! – солнце ярче осветило окно, и в сиянии показалась белая фигура. – Являясь бессмертным магическим существом, он объединил всех под свое знамя. И основав столицы для своих подданных, обосновался в Олимпийской Башне, у подножья которой стоял белокаменный город Гелиос! – одна из самых высоченных башен дворца померещилась кадетам в виде белой вершины. – Она упиралась своим острием в край небосвода. И даже пегасы, созданные из облаков, не могли долететь до ее верхушки и падали вниз от усталости. Прошла сотня лет в процветании, прежде чем свершилось страшное!

Жеребята задрожали от предчувствия.

– Однажды дождливой ночью в Олимпийской Башне послышался пронзительный вопль, – мальцам послышался крик за окном, или это скрипнула ступенька. – И когда жители города взобрались на башню и ворвались в королевские покои… они нашли...

– Кого нашли? – перебил Карл.

– Белорогого Короля с ножом в спине!

Арон вздрогнул. Однако это не просто испуг. Юному Бурогриву померещилось, будто он сам пережил те страшные мгновения. Копыта еще сильнее зачесались.

– Когда жители Зеленоземья прознали о случившемся с любимым правителем, их окутала скорбь. Но еще больше в них горело желание найти преступника.

– И нашли? – с надеждой спросил Перси.

– Нет, – Арону показалось, что на глазах знахаря проступили слезы. – Злодей надежно укрылся. А ужаснее всего то, что Белорогий Король был убит, словно и не ждал от убийцы расправы! Значит, предал Белого Владыку тот, кому он больше всего доверял. И всех охватило подозрение. Ссоры и войны вспыхивали одна за другой, пока народы не ушли как можно дальше друг от друга, после чего Олимпийская Башня и Гелиос опустели. И не осталось тех, кто помнил дни великого единства. Прошли столетия, а раздор и ненависть продолжают жить в наших сердцах, и лишь смерть предателя вновь объединит нас!

Молодые рыцари, замерев, сидели на дощатом полу. А потом заметили, что Арон склонил голову, и его ушки обмякли; перед ним проносились образы из давно минувших лет. Видя парящих над Олимпийской Башней драконов и пегасов, он наполнился тоской.

Остальные забеспокоились, а Чарльз, снова отпив микстуры, произнес:

– Я вижу на тебе перст судьбы, Арон Бурогрив.

Жеребята посмотрели на лекаря. Арон очнулся ото сна.

– Каждый из вас пойдет своей дорогой, но вместе они приведут к одному результату.

– К какому? – Перси начал покусывать копыта.

Арону все сильнее не нравилась чесотка.

– К возрождению! – заявил Чарльз. – Вам пора, пожалуй.

Карл внезапно вскочил.

– А ведь правда! – вскричал он и поскакал по лестнице. – Тан вскоре прибудет! Нам всем надо быть во дворце!

Жеребята сорвались как ужаленные оводом и поспешили вслед за принцем. Галахад ворчал:

– Мы полстолба потратили на слушание старой легенды! Легенды, Карл!

– Жаль, еды не было, – причитал Кай низким голосом.

– Но рассказчик из этого травника неплохой, – утешил Перси друзей.

Они выбежали через гостиную и поскакали по улицам. Чарльз же невозмутимо всматривался в стену слепыми глазами, улыбаясь и бормоча под нос:

Венценосные рога на короле,

На знамени, пылающем в огне.

Могила белая лежит в земле

И дня единства Зеленоземье ждет.

Час судьбоносный вот-вот придет!

Разящий снова в ножны войдет!

Повторяя эти строки снова и снова, знахарь повернулся туда, где чувствовал тепло, то есть к окну. Через тонкое стекло виднелась каменная дорога, и по ней скакали жеребята.

Они бежали, тяжело дыша и падая в грязь. Когда добрались до дворца, не только принц был испачкан. У ворот их встретили стражники в неизменных белых доспехах из простеганной ткани и железных шлемах.

– Эй вы, чубарые! Вам нельзя! – воины загородили путь пиками.

Друзьям пришлось потратить время, чтобы стряхнуть с себя грязь и убедить охранников, что они не крестьяне.

– Вам бы поспешить. Скоро все агийвцы соберутся на площади встречать Тана, – сказал рыжий стражник.

– Спасибо за предупреждение, – улыбнулся Арон.

И жеребята прошли через ворота, но Карла остановили.

– Принц, вас ждет король.

– И нам велено вас к нему сопроводить.

– Хорошо, – Карл без удовольствия выпрямился, чтобы выглядеть по-королевски, и тогда отец, может, будет более снисходителен к его побегу.

Стражники повели Карла в левое крыло дворца, в пиршественный зал. Арону становилось хуже. Копыта чесались, словно он упал в заросли крапивы. Остальные заметили это. Бурогрив заверил, что просто нервы расшалились.

– У Тана, я шлыхал, ешть целебная мащь, – заявил Кей.

– Откуда? – удивился Галахад.

– Ну он же волшебник, – прокомментировал Перси.

Когда они вошли в казарму, их уже ждали сэр Гавейн и сэр Адам, нахмуренные, со сведенными к носу оранжевыми бровями.

Жеребята повинно склонили головы. Особенно стыдно было Арону. Именно из-за него остальные полезли за Карлом.

– У короля к некоторым из вас есть серьезные обвинения, – заявил Адам.

– В кои-то веки я с ним согласен, – впервые в жизни Гавейн прищурил глаза, глядя на кадетов. – Начнем с того, что двое из вас разбили фарфоровую вазу.

– А закончим тем, что вы не знаете положенного места! – Адам притопнул копытом.

Гавейн кивнул:

– Агийвские рыцари служат королю, дают ему советы, защищают его, умирают во имя его. Но никогда не потакают его детским глупостям!

– Агийвские рыцари обязаны сохранять стойкость и холодный рассудок. Не говоря уже о том, что они никогда не разбивают дорогие вазы!

– Вам ясно?! – спросил Гавейн.

Жеребята кивнули.

– Говорите! – повторил Адам.

– Так точно, – ответили они хором.

– Вот и славно, – сэр Адам коварно заулыбался. – После церемонии приветствия вы будете склеивать вазу и очищать королевский этаж от пыли. И если кто-то будет отлынивать, его выгонят с позором! И на этот раз мы не шутим!

– Да, милорды.

– А теперь одевайтесь и чтоб к закату пахли как духовницы!

Рыцари ушли, а жеребята переглянулись.

– Оно того стоило, – улыбнулся Кай.

И друзья залились смехом. Они повалились на кровати отдышаться. А затем вымывали из своих грив грязь и разглаживали мундиры подковами, нагретыми в паровых банях.

Когда солнце садилось, они уже стояли на дощатом помосте перед дворцом. На улицах висели гирлянды из шелковых платков и бумажные фонари.

Благодаря Карлу Арон знал, что агийвцы всегда принимают гостей радушно, хотя на его памяти настолько пышная церемония происходит впервые. Ему вспомнилась история Чарльза. Может, и единорогов с пегасами встречали так же приветливо?

Толпа скапливалась. Повсюду шныряли пятилетние жеребята, хватавшие сладости и угощения. У близнецов текли слюнки при виде съестного.

Музыканты настраивали лютни и протирали барабаны. Слуги в красочных нарядах с бубенцами, похожих на шутовские, ставили фейерверки для торжественной кульминации.

Вот на площадь вышли Генрих Седогрив и Карл Белорожденный. Они так и сверкали в радужных мундирах с лиловыми плащами. В свете вечернего солнца белые грива и шкура принца казались уменьшенной луной.

Король тоже выглядел статно. Его седая грива и нахмуренный белый лоб, обтянутый золотым обручем с рубином, вызывали чувство благоговения. Юному Бурогриву подумалось: станет ли сын похожим на отца к зрелому возрасту? В это было трудно поверить. Карл отличался от Генриха. Слишком малыш был любопытен… Впрочем, в его глазах порой горело такое же величие.

Король и принц стояли перед постаментом. Правитель Агийвии поднял копыто. Его народ замер.

– Сегодня, – Генрих опустил копыто, – мы приветствуем нашего друга, возвращающегося из вражеских земель! – Арон заметил, что принц стыдливо отвернул голову при этих словах. – Веками он помогал нам мудрыми советами и добрыми делами! В честь придворного волшебника... – король повернулся к жеребятам, – эти славные молодые рыцари исполнят приветственную песню!

Был подан сигнал боевого рога, и кадеты запели под медленное бренчание лютней, свист флейт и ритм барабанов:

Восславим теперь подвиг твой,

Ведь ты вернулся домой!

Ждет тебя постель

И пряный пенистый эль!

Вернулся ты наконец

В славный белый дворец

Восславим теперь подвиг твой,

Ведь ты вернулся домой!

Жители Столицы подхватили торжественную балладу – маленькие жеребята и прекрасные кобылицы, стражники и даже сэр Адам.

И в этом мелодичном гуле появился чужой голос, от которого исходила могучая древняя сила:

– Во мраке ты прошел горы и леса! И ни склонят тебя во тьму года! Вместе с нами пой, ведь ты вернулся домой!

Сверкнула молния. Столб лилового пламени резко вспыхнул в гуще толпы, и появилась высокая темная фигура в черной бесформенной сутане.

Это был Тан! Придворный волшебник вовсе ни конь, а что-то иное: более вытянутая лошадиная морда с козлиной бородой ласково улыбалась, показывая заостренные зубы, а белая кожа как голая кость сверкала в свете огненного столба. Под черной сутаной виднелись раздвоенные копыта. Вышагивал он гордо и плавно, подобно амурскому коту[3], и радостно хлопал четырехпалыми лапами с длинными когтями. Из-под капюшона выглядывали горящие красные глаза.

Когда он остановился перед Генрихом, то изящно поклонился ему, делая правой лапой реверанс.

– Мой король, я Тан, твой друг, вернулся к тебе, к твоему очагу и сладкому сидру!

– И они уже ждут тебя, старый друг, в твоей башне, как заведено.

[1] Одна лошадь – Равна 1,6 м

[2] Духовница – целебное растение со стеблем лаванды и фиолетовыми злаками и ароматом полыни

[3] Амурские Коты – жители Амурской Пустыни, народ разумных котов

Глава 4 Змеиный Браслет

Луна уже на середине столба, а Бурогриву никак не удавалось заснуть. Из памяти не выходила сегодняшняя церемония. Придворный волшебник не походил ни на кого из жителей Зеленоземья. Но куда больше Арона волновало то, что Тан во время праздничного пира разговаривал с дворянами, а красные глаза были устремлены на него.

Причем когда волшебник отворачивался, Арон все равно чувствовал, что маг следит за ним.

После банкета Арону удалось поговорить с Карлом об облике Тана. Тот поделился наблюдением:

– В моих воспоминаниях он был выше. И глаза были голубыми.

Остальные ученики куда спокойнее отнеслись к первой встрече и сладко спали под одеялами. Уборка царского этажа забрала много сил.

Арон, повернувшись на другой бок, посмотрел на друзей: во сне они что-то бубнили и сладко причмокивали.

– Так, с меня хватит! – рассердился Арон, уже не в силах терпеть зуд.

Соскочив с кровати, он выбрался из казармы. Бродя по арене, Бурогрив глядел на ночное небо. Звезды то вспыхивали, то гасли, будто сотни свечей в темном зале. А луна сегодня казалась куда ближе, чем обычно.

Арон надеялся, что тишина убаюкает его, однако только сильнее взбодрился. А чесотка вконец измучила.

– Да что с вами такое?! – Арон посмотрел на копыта.

Сегодня он не уснет. Бурогрив поскакал в зал с фресками, вдруг это поможет. Цокая по коридору, жеребенок рассматривал каждую картину, рассказывающую о подвигах Жанны Великой.

Воительница стояла с высоко поднятой головой на холме под небом, усыпанным звездами. Бурогрив испытал теплоту на душе, и зуд немного ослаб. Он вспомнил легенду о сражении рыцарши с девятью циклопами. Пять дней и пять ночей она рубилась с каменными великанами, пока Разящий не убил их всех. Такого Арону никогда не достичь.

– Ты себя недооцениваешь! – заявил Тан, появившись из ниоткуда.

Юный Бурогрив от неожиданности попятился и чуть не плюхнулся на каменный пол. Но волшебник вовремя схватил его цепкими лапами и одним движением поставил обратно.

– С-спасибо, м-милорд, – пробубнил пойманный врасплох Арон.

– Ха-ха-ха, не стоит ко мне обращаться как к сэру Адаму или Гавейну, малыш!

– А как к вам обращаться? – Арон смог взять себя в копыта и говорить без запинки.

– Зови меня Таном, другом твоего народа и твоего дома!

Волшебник подмигнул горящим красным глазом. Арону понравился шутливый настрой Тана. Волшебник выставил вперед когтистую лапу.

– Как насчет прогуляться, друг?

Жеребенок протянул копыто, и придворный волшебник добродушно пожал его.

– Тогда вперед! – Тан направился к выходу из замка.

Бурогрив последовал за ним. Ему очень хотелось задать один мучающий его вопрос.

– На твои вопросы я отвечу, юный Бурогрив, но задавай их по очереди!

– Вы мои мысли читаете?! – догадался Арон.

– Конечно!

Жеребенок и волшебник шли вдоль стены с фресками.

– Значит… вы знаете, о чем я хочу спросить.

– Я сильно отличаюсь от твоих представлений о волшебниках!

– Так кто же вы?

– Я древнее существо, Арон! Очень древнее!

– Вы видели времена правления Белорогого Короля?

Тан вдруг замер, лошадиная морда выражала задумчивость. Поглаживая бородку, он ответил:

– Я знавал те дни единства, пока вас не предали, – волшебник угрожающе навис над Ароном.

Тот ёкнул от неожиданности.

– К-кто предал? – спросил он дрожащим голосом.

– Я этого не знаю, но это тот, кому Белорогий Король доверял больше всего на свете! Кому-то из единорогов или пегасов! – Тан продолжил шествовать по коридору.

– А почему только им? Ведь есть другие народы.

– Пегасы и единороги были приближенными Белого Владыки! Именно три народа помогли ему объединить все Зеленоземье!

– То есть мы вместе помогли Белорогому Королю прийти к власти?

– Да!

Жеребенок и волшебник дошли до ворот из дворца.

– А как он выглядел? Ну, Белорогий Король?

– К сожалению, его облик навсегда сокрыт тайной!

– Почему? – они вышли в сад

– Белорогий Король был необычным существом, Арон! Его сила и знания были бескрайними! Предательство наслало кару на всех вас! Кару забвения!

– Если он настолько сильный, то почему погиб?

Лунный свет ярко озарял всё вокруг.

– Почему?! Нет! Пусть Белорогий Король умер телом, но дух его неистребим! Говорят, его призрак до сих пор обитает в Олимпийской Башне и разыскивает своего убийцу!

– Жуткая история, – произнес Арон, когда они оказались около яблони.

– Пожалуй, оставим эту тему и поговорим о более важном!

– О чем? – Арон неотрывно смотрел на сочные плоды. В лунном свете они казались драгоценными рубинами.

– О тебе! – жеребенок с изумлением уставился на мага. – Ты ведь знаешь, что Жанна Великая была величайшей воительницей?! – Арон кивнул. – но знаешь ли ты, что она была родом с крестьянской семьи! Вижу, ты удивлен! Но слушай дальше! Когда Белорогий Король оставил бренное тело, Разящий был спрятан тремя рыцарями за Средиземным Озером в Храме Белого Знамени! Там великий меч хранится и по ныне, ожидая, когда его возьмет достойный и с его помощью вернет Агийвии былое величие!

– Вряд ли этим достойным окажусь я, – не поверил Арон. – Я же попал в ученики по случайности. И вообще я здесь, чтобы присматривать за сыном короля, а не чтобы добыть великую реликвию.

Тан улыбнулся, обнажив заостренные зубы.

– Пусть ты попал сюда не за этим! – волшебник вытянул когтистую лапу, и в ней появилось красное пламя. – Но именно тебе суждено найти Разящий! – огненный шар постепенно начал обретать форму и чернеть.

Жеребенок неотрывно следил за багровым пламенем, пока оно не покрылось перьями, и у мохнатого комка не вырос клюв. И вскоре в лапе Тана сидел черный ворон с горящими красными глазами. Бурогрив вновь почувствовал сильный зуд в копытах. Ворон взлетел с лапы волшебника и приземлился на одну из веток яблони.

– Посмотри! – Тан нагнулся к Арону и положил лапу на спину жеребенка. – Что ты видишь?!

– Ворона, – копыта сильно чесались.

– Да! Воронов считают мерзкими вредителями, падальщиками! И предвестниками несчастий! – ворон слетел с ветки и сел на плечо волшебника. – Но за дурной славой и неприятным обликом скрывается ум, который не сравнится ни с одной птицей, что бороздит небо!

Арон смотрел на ворона боязливо. Черный цвет в Агийвии считался цветом смерти. Хотя красные глаза птицы пугали больше, чем суеверный страх. Особенно когда ворон смерил Бурогрива хищным взглядом.

– А зачем вы мне это рассказываете?

Тан ехидно улыбнулся:

– Порой за простым камнем скрывается слиток золота, Арон! Так и тебе, несмотря на происхождение, будет суждено найти Разящий и принести его королю! – ворон растворился в красном огне.

Тан взъерошил жеребенку гриву и направился обратно к дворцу. Арон поскакал вслед за ним.

– А что будет потом? Когда я принесу Разящий? – спросил он, когда они дошли до ворот.

Улыбка на лошадиной морде Тана стала шире:

– Когда ты принесешь Разящий королю! То вместе со всей Агийвией ты наконец закончишь дело, которое начали твои предки!

– Что за дело? – у Арона похолодело внутри.

– Ты найдешь предателя и накажешь за его преступления!

Внезапно раздался низкий рев! Такой сильный, будто орали сотни охрипших глоток.

– Что это?!

– Не что, а кто!

Из-за угла дворца выскочил причудливо жуткий зверь. Это не камелопард. У существа была голова кобры с красными глазами, и она скалилась. Бежевое волчье тело с черными полосами походило на комок мышц, излучавших неодолимую силу. Худые лапы с раздвоенными копытами скребли каменную дорогу, оставляя следы грязи. С тонкого языка текли пахучие желтые слюни. Чудище скакало к беседующим и рычало.

– Кто это?! – у Арона заложило уши от рева.

Оно подошло к Тану и начало ласково тереться об его колени. Волшебник длинным когтем почесал макушку существа, и оно от удовольствия замурчало. От рокочущего баса обитатели дворца проснулись и начали зажигать свечи в спальнях.

– Это Зверь Рыкающий! – ответил Тан, лаская питомца. Маг совершенно не обращал внимание на возмущения разбуженных агийвцев.

– Откуда он взялся?! – копыта Арона зачесались сильнее.

– Он прибыл со мной из наших родных краев! – волшебник улыбнулся воспоминаниям о далеком доме, и его красные глаза вспыхнули ярче. – Хочешь его погладить?!

Арон задрожал. Этот монстр проглотил бы его и не поперхнулся! Но не желая посрамиться перед чародеем, а затем слышать насмешки сэра Адама, Бурогрив подошел к Рыкающему Зверю и дрожащим копытом дотронулся до макушки. Тот в ответ громко зарычал, и Арону захотелось отойти. Тем не менее он продолжил нежно поглаживать странное создание по склизкому чешуйчатому капюшону. Рыкающий Зверь игриво замурчал, заставив Арона улыбнутся.

– Ты ему нравишься! – одобрил Тан.

Копыта Арона все еще чесались. И придворный волшебник, заметив это, поспешил достать из кармана своего темного одеяния серый пузырек.

– Вот! – Тан протянул флакон. – Это уймет зуд!

Жеребенок взял сосуд.

– А что со мной? – спросил Арон, открывая зубами пробку и накладывая зелено-болотную мазь на копыта.

Склизкий бальзам покрыл копыта пахучим слоем, придав им тошнотворный цвет. Бурогрив от аромата ушной серы испытал неудобное чувство вельможи, одетого в тапочки из гнилой селедки.

– У агийвских лошадей было много тайных знаний! – разъяснил Тан почесывая бороду. – но большинство из них утеряно после смерти Белорогого Короля!

– А как это связано?..

Тут Рыкающий Зверь громогласно взревел. Похоже, ему опять захотелось ласки. Арон забеспокоился: если зверька не погладить, в Агийвии станет на одного жеребенка меньше.

Но придворный волшебник грозно посмотрел на любимца, и тот затих, покорно склонив голову и опустив волчий хвост.

– Каждый народ Зеленоземья обладал сильной чувствительностью к предстоящим бедам и вообще ко всему плохому! – рассказал Тан. – Эта чувствительность выражалось невыносимым зудом! Но потом знание об этой способности забылось!

– То есть мои копыта чешутся в преддверии беды?

Тан широко улыбнулся. Его клыки сверкали бледным светом.

– Ты на редкость проницателен, Арон Бурогрив! Нет сомнения, ты получишь Разящий!

Арону была приятна похвала, но вспомнив предостережение, он заволновался:

– А что нас ожидает? – копыта перестали чесаться. Мазь пусть и пахла не очень и на ощупь была как желе, но все-таки помогла.

– Будущее сложно предвидеть! Почти невозможно!

– Но есть же ясновидящие! – Арон держал пузырек, который норовил выскользнуть из копыт. Мазь была на редкость жирной.

– Да, есть! Но суть их дара не в том, что они знают будущее, а в том, что они знают прошлое!

– Это как? – Арон чуть не уронил флакон, когда Рыкающий Зверь потерся об него.

– История, Арон, развивается циклами! Раз во много поколений колесо делает повторный оборот! Хаос и гармония сменяют друг друга и на этом стоит равновесие всего мира!

– То есть гармония между нами и другими народами возможна?

В душе юного Бурогрива на мгновение возникла странная надежда. Необъяснимая теплота. Рыкающий Зверь перестал тереться об колени жеребенка, обеспокоенно вглядываясь и вдыхая странный запах.

– Нет, Арон! – возразил Тан с крепкой уверенностью. – Народы не смогут примириться!

– Почему?

Волшебник взял его за плечи, и острые когти больно впились в шкуру.

– Потому что кто-то из них хладнокровно убил Белорогого Короля! А может, оба народы в этом повинны?! Заклинаю тебя, Арон, может, когда-то они были похожи на вас!.. – Тан убрал лапы с плеч жеребенка, оставив сильные кровоподтеки. – Но теперь они утратили прежний облик! Погрузившись во тьму, они стали монстрами во плоти! Даже если ты принесешь им извинения за многолетние обиды, то они лишь рассмеются и нападут, упившись твоей кровью! Заклинаю тебя, Арон, остерегайся их!

Арон покрылся холодным липким потом, слушая волшебника. Его монотонные гулкие речи били, кололи и резали на части. И Бурогрив увидел каменные изваяния единорогов и пегасов, обросшие шерстью и плотью. Лысые рогатые скалились и шипели, изучая змеиными глазами своих жертв. Облик их преобразился из-за темных искусств!

Арон видел, как единороги проводили жертвоприношения, кидая одного из собратьев на съедение змеям. Бурогрив узрел пегасов, готовящих воинов и неустанно кующих оружие для будущих завоеваний. В свете горнила тени летунов обросли перьями, а вместо носов появились клювы. Тан был так искренен и подробен, что Арон не сомневался в истинности сказанного. Рыкающий Зверь вторил своему хозяину гневным ревом, будто он тоже видел эти образы и скалился в жутком ужасе.

Когда придворный волшебник закончил, Арон шатался, будто спьяну, а во рту стоял вкус горькой слюны. Тан произнес добродушно, насколько это возможно с его громогласным голосом:

– Теперь ты видишь, Арон Бурогрив, почему пегасы с единорогами больше нам не друзья! И никогда ими уже не будут!

Арон, дрожа, кивнул. Во рту пересохло, шерсть и грива встали дыбом, паника сдавила легкие.

– Ты воистину крепок, малыш! Знай же, если вдруг тебе будет что-то нужно, я помогу! Ищи меня в самой высокой башней дворца, за черной дверью!

На мгновение Арон зажмурился от неестественно яркого лунного света. Раскрыл очи, но Тан уже исчез вместе с Рыкающим Зверем. Жеребенку стало холодно от поднявшегося ветра, и он решил поскорее зайти во дворец. Случайно его взгляд упал на ту высокую башню. Жеребенок увидел на ее черном шпиле белую цаплю. Юному Бурогриву показалось, что птица пристально смотрит на него, как бы желая что-то разглядеть.

Луна опять ударила голубым светом в мордочку. Арон протер копытом глаза, а цапли и след простыл. Пытаясь понять, что произошло, жеребенок загарцевал в казарму.

По пути Бурогрив размышлял о Жанне Великой и ее, как выяснилось, неблагородном происхождении. Неужели Тан прав, и он станет главным рыцарем короля, преподнеся тому Разящий?

Юный Бурогрив представил: он в сверкающих латах выполняет приказы короля, ведущие к процветанию Агийвии. Но вспомнив, что ни один рыцарь не вернулся из похода, ему расхотелось ввязываться в авантюру. Не из-за страха, нет! Скорее из-за нежелания оставлять привычный мир. Что подумают отец и мать, кто будет присматривать за Карлом? Война ничего не стоит по сравнению с миром!

Добравшись до казармы, Арон тихонько лег в кровать и уснул.

В грезах он видел луга, плавно колыхающиеся на ветру и подобные водной глади; облака огромными фрегатами плыли в вышине. Камелопарды – морские змеи – скользили в высокой траве.

Арон резвился в зарослях вместе с Карлом, Галахадом и другими кадетами. Они валялись в нежной траве, играли в салки, ели сладости, которые взяли с собой. Конфеты приятно хрустели на зубах и наполняли рот терпким ягодным вкусом.

С пробуждением всё растворилось в предрассветной дымке. Где-то закукарекали петухи. Жеребята уже потягивались в кроватях.

– Разве не захватывающе? – размышлял Галахад, разминая затекшие колени.

– Что именно? – уточнил Арон, делая то же самое.

– Тан, он такой… необычный, – пояснил Перси, доставая свитки пергамента.

– И шуткий, – протянул Кей, не желая вставать.

Кай лишь кивнул и накрылся одеялом до макушки. Отрицать, что придворный волшебник порой выглядел жутко, никто не стал.

Арон заметил, что Перси что-то рисует на пергаменте, держа кисточку зубами и макая ее в чернильницу.

– Что делаешь?

– Подарок Карлу, – ответил Перси, аккуратно выводя линии.

– Подарок? – переспросил Галахад.

– У него Праздник Рождения через семь солнц.

Жеребята с удивлением посмотрели на него.

– А почему мы не знали об этом? – возмутился Галахад.

Перси отложил кисточку и, улыбнувшись, поведал:

– А никто кроме короля и старшего дворянства и не должен знать, – словив вопросительные взгляды, Черногрив стеснительно признался: – Просто я ненароком до восхода пробрался в старую библиотеку с архивами...

– Теперь ясно, почему ты выглядишь вымотанным, – Арон улыбнулся.

– Да будет праздник! – пробасил Кай, вставая с кровати и садясь на бортик.

– Прашник! – Кей вскинул голову и сбросил одеяло на пыльный пол.

– Тогда мы все приготовим подарки! – Галахад величаво выпрямился.

– Да, но готовьтесь к хмурым и надломленным лицам, – Перси дорисовал своё творение.

– Почему? – не понял Арон.

Праздник Рождения – великая и радостная церемония, на нее приходит весь народ, чтобы поздравить родившегося. Потому что появление на свет агийвца – это рождение нового фермера, воина или дворянина. Например, на Праздник Рождения Арона пришли все стражники дворца, друзья семьи, живущие возле города, и королевские слуги.

– Возможно потому, что в тот роковой момент на Селению ушла его мать, – Перси сворачивал пергамент с помощью зубов и копыт.

Друзья замерли в замешательстве. А братья Златогривы заплакали, обнявшись. Никто из жеребят не мог понять, как тяжело малышу потерять мать. Арон вспомнил, что в Агийвии существует обратная традиция. Если кто-то умирает в свой Праздник Рождения или Праздник Рождения родственника, то торжество превращается в поминки.

– Насколько я знаю... – Перси спрятал пергамент под соломенную перину, – это случилось внезапно. Сердце не выдержало или болезнь, но суть в том, что каждый Праздник Рождения Карла высший свет собирается во дворце чтить память королевы Анжелы Белогривой.

– В такой день полагается дарить подарки умершим, но не тем, кто жив, – вспомнил Арон.

– Бедный Карл, – посетовал Галахад. – В свой Праздник Рождения вспоминать об утрате.

Кадеты переглянулись. Арон еще сильнее проникся теплом к Карлу, братья Златогривы до сих пор плакали, Галахад и Перси сидели на кровати в мрачных раздумьях. Юный Бурогрив достал из-под подушки маленький портрет своей семьи и с теплотой вспомнил торжества, проведенные вместе. Принцу тоже необходим такой праздник.

Арон вновь почувствовал зудящую чесотку, еще более сильную, чем в день приезда Тана. Он убрал семейный портрет, достал липкую мазь и намазал ею копыта. Внезапно Бурогрив заметил, что друзья тоже судорожно терлись копытами об ножки кроватей.

– И у вас зуд! – Арон поспешил к ним с мазью.

Жеребята обтёрли копыта вонючей смесью и с облегчением выдохнули.

– Давно она у вас? – спросил Арон пряча раствор под подушку.

– С тех пор как Тан приехал, – ответил Перси, растирая мазь. – Я еще до церемонии начал чесаться. Странный симптом.

– Случится нечто плохое… – прошептал Арон.

– В каком смысле? – спросил Галахад, за всех побледнев от страха.

Арон рассказал о ночной прогулке с придворным волшебником, об их разговоре. Жеребята слушали, и чесотка возвращалась. Братья Златогривы начали стучать зубами от страха.

Когда рассказ подошел к концу, Галахад воскликнул:

– Надо сообщить королю!

– И что мы ему скажем? – поинтересовался Перси. – Что наши копыта чешутся из-за надвигающейся беды?

Все хором воскликнули:

– Да!

– Ну… В принципе верно. Так и надо сказать.

– А кто скажет? – Галахад задумчиво подпер подбородок копытом.

Окружающие повернулись к Арону.

Бурогриву сразу захотелось воскликнуть: «Почему я?!» Но он сдержался. К нему во дворце относятся с пониманием, а Гавейн особенно добродушно. Так что можно шепнуть милорду, и тот донесет королю. Если, конечно, занятие будет вести именно Гавейн. Арон не желал думать о сэре Адаме, чья надменность усилилась с тех пор, как Бурогрив появился в замке. Пусть оскорбления – это все, что выходило из уст Рыцаря Народа, однако Адам не раз давал понять: если будет хотя бы один предлог, то Арону Бурогриву несдобровать.

– Хорошо. Но если сэр Адам будет вести урок, то я и слова не скажу, – согласился кадет.

– Ты должен в любом случае сообщить об этом. Даже сэру Адаму, – Перси говорил спокойно и равнодушно, так что у Арона невольно возникли подозрения: не хотят ли от него избавиться.

– Вы хотите, чтобы я сообщил рыцарю, который меня ненавидит и ищет любую возможность выгнать? И этой байкой я дам отличный повод прогнать «паршивую скотину».

– Вряд ли, – возразил Перси. – Адам может тебя и ненавидит, но против воли короля не пойдет, особенно из-за суеверий. Может, поднимет на смех, но королю обо всем доложит.

Арона такой исход совершенно не обнадежил…

Кадеты жевали мяту и приводили себя в порядок, прежде чем протрубил боевой рог.

К сожалению Бурогрива, на арене их встретил сэр Адам без сэра Гавейна.

– Кадеты! – обратился он к жеребятам. – Сэру Гавейну нездоровится, так что сегодня я буду вести урок один! Вам ясно?

– Да, милорд, – без особого оптимизма проныли жеребята.

– Отлично! – лорд Буланогрив не заметил удручающего настроя учеников. – Начнем со спарринга по фехтованию, затем обучение этикету во время чаепития, а закончим изучением слабых мест пегасов.

Прошла половина столба, а Арон так и не смог сообщить учителю о терзавших его предчувствиях. Каждый раз, когда он собирался обратиться к сэру Адаму, то обязательно что-то мешало. И в основном мешал сам сэр Адам.

– Обратишься ко мне после урока, Арон Бурогрив! – сказал он, когда жеребенку все же удалось привлечь его внимание.

Лорд на удивление вел себя перед жеребятами пристойно. Никаких оскорблений, угроз, ехидных насмешек. То ли Рыцаря Народа подменили, то ли он просто сдался и перестал настаивать на исключении Арона.

Солнце уныло плелось по небосводу, припекая шкуры жеребят. Однако время текло быстро благодаря занятиям. За целый столб жеребята узнали о том, как правильно пить чай и сидр. Выучили несколько приемов фехтования и как лучше сбить летящего пегаса мечом.

– Дождитесь, когда крылатый спикирует на вас, и цельтесь по крыльям зачарованным клинком! – сэр Адам показывал пример на той же статуе пегаса, которой несколько солнц назад лорд Гавейн срубил голову. – Запомните, пегасы очень самоуверенны! Их гордость – их слабость! Заставьте почувствовать их превосходство, а потом бейте! – сэр Адам взмахнул зачарованным клинком, и белая волна отсекла крылатому монстру крылья.

Единственное неудобство, мешавшее наслаждаться обучением – дикий зуд. Арон подметил, что и сэр Адам почесывает копыта. Ученики понадеялись, что милорд их выслушает.

Наконец, до заката осталась треть столба.

– Так! Напоследок! – вещал милорд Адам, расхаживая перед жеребятами. – Кто назовет мне три главных правила нашего Ордена?

Арон поднял копыто вверх.

– Ладно, кто еще? – Адам оглядел жеребят.

Никто больше не поднял копыто.

– Говори, Арон.

– Будь верным себе, будь верным королю, будь верным народу!.. И у вас копыта чешутся, сэр!

– Я что-то не припомню последнего правила в нашем кодексе, ну да ладно, будем считать, ответ верный.

– Милорд! – вот уже Перси поднял копыто. – У вас копыта чешутся!

Адам свирепо посмотрел на жеребенка.

– Это что? Какая-то шутка?

Все пятеро указали вниз. Сэр Адам опустил голову и увидел, что его копыта скребутся друг об друга.

– К Тану схожу.

Рыцарь уже собирался уходить, но Арон окликнул его:

– Милорд! – Адам обернулся. – Касательно придворного волшебника мы и хотели вам рассказать...

– О чем? – Адам забеспокоился.

Арон поспешил рассказать все, что узнал от Тана ночью. Когда сэр Адам выслушал, на его морде появился хищный оскал. Кадетам стало дурно.

– Значит, вы думаете, зуд – это предвестник несчастья?

Жеребята сглотнули.

Оскал исчез с морды Буланогрива.

– Вам не следует понимать все изречения придворного волшебника буквально, Арон Бурогрив, – голос милорда был спокойно холодным. – Тан всегда любил шифровать свои наставления. Вы могли подумать, что он сказал одно, а на самом деле имел в виду совсем иное. И я надеюсь, что ваша чесотка скоро пройдет.

Последние слова сэр Адам произнес ухмыляясь. Арону захотелось провалиться от стыда сквозь землю. Вот теперь ясно, почему милорд был «вежлив»: он ждал, когда сможет подложить им свинью с крыльями.

– Арон Бурогрив… – тот затаил дыхание. Теперь его исключат с позором. – Никаких больше прогулок после отбоя, если не хотите вылететь из дворца. Ночью все должны спать. Свободны!

Милорд величественно удалился, а жеребята растерянно смотрели ему вслед.

– Трупный червяк! – выругался шепотом Галахад.

– Идемте, – Арон направился прочь.

– Куда? – спросил Перси Черногрив, догоняя друга.

– К Чарльзу.

Остальные обрадовались возможности прогуляться к травнику.

Солнце клонилось к закату, и розовая черта придавала горизонту цвет крови. В Сторожевой Колокольне как всегда заседал король. Но теперь компанию ему составил придворный волшебник.

Вместе они смотрели с башни на пустую арену.

– Что скажешь? – спросил король.

– Он очень необычный жеребенок! – согласился Тан, по привычке поглаживая свою козлиную бороду.

– Думаешь, он сможет добыть Разящий? – Генрих не отрывал взгляда от тренировочной арены.

– Уже тридцать четыре рыцаря ушли за этим благородным клинком! Никто не вернулся!

– По-твоему, с ним случится то же самое? – король Седогрив повернулся к волшебнику.

Тан, постучав черными когтями по каменной стене колокольни, ответил:

– Я не ясновидящий, друг мой!

– Но как только Бурогрив повзрослеет, ты проведешь Церемонию Круглого Стола?

– Как только придет время?! Да! Но...

– Что «но»?

– Мой король, я считаю, вам пора перестать грезить о Разящем!

– Я уже слышал подобное от Адама, Тан! – надавил Генрих с нарастающей злобой, не отрывая взгляда от собеседника. – Если вы не предъявите мне аргументов, почему я должен остановить попытки найти шанс на спасение, то прошу…

– Мой друг, не в Разящем спасение! – Тан провел когтями по каменной стене, и жуткий скрежет отозвался в ушах Генриха, – А в Ордене Великой Жанны! Я одобрял Церемонии Круглого Стола, но только потому, что у рыцарей был шанс найти Разящий! А теперь он ничтожен! Скольких еще рыцарей вы отправите на верную гибель, прежде чем столкнетесь со смертью сами?!

– И что же ты мне предлагаешь?

– То же, что предлагал вашему отцу и отцу вашего отца!.. – волшебник резко выпрямился во весь свой огромный рост. – Перестать отсиживаться в Столице! Поднять войска, собрать всех рыцарей Ордена! Напасть на наших врагов, пока они еще не подозревают!

– Я не могу. Ты ведь сам мне докладывал – пегасы укрепляют оборону вокруг Беллерофа. Дороги Геликонских гор кишат смотровыми вышками. Ты сам чудом смог скрыться от патрулей, парящих над этим хребтом. Наша армия быстрее сгинет, прежде чем сможет добраться до города. А даже если и доберемся, штурмовать Беллероф – полное безумие!

– Знаю! – Тан засунул когтистую лапу в рукав черной сутаны и достал свиток. – Потому предлагаю вам иной способ победить!

Маг развернул свиток на каменном полу. На тонком пергаменте четко и с мельчайшей детальностью были нарисованы чертежи незнакомых устройств и униформ.

Генрих Седогрив разглядывал их с интересом и… нарастающим ужасом.

– Что это?

– Моя идея тайного карательного отряда! Он будет устрайвовать диверсии, добывать информацию и если надо устранять наших врагов в их собственных домах!

– А что я должен сделать с Орденом Великой Жанны?

– Он будет служить вам, как и прежде! Его роль в жизни Агийвии ничуть не измениться, даю вам слово, мой король!

– Заманчивое предложение, Тан, – Генрих тщательно подбирал слова. – Но кому будет подчиняться этот отряд? И что он будет делать, когда пегасы и единороги перестанут быть угрозой?

– Вы думаете, здесь есть какой-то подвох? – волшебник склонил голову.

– Нет, но моя задача, Тан, не только победить наших врагов, но и следить за благополучием наших граждан.

– Отряд будет вам полезен и в мирное время! – Тан еще ниже склонил голову.

– Я обдумаю ваше предложение, но не гарантирую, что приму его, – король сдержанно поклонился.

Придворный волшебник ответил изящным реверансом.

– Спасибо, что уделили время!

Тан удалился, цокая копытами. А король спустился в коридор с фресками; там он почтенно рассмотрел Жанну Великую с Разящим, витающим над ее головой в языках пламени. Седогрив пребывал в смутных чувствах, будто красная мантия гнёт спину, а золотой венец с рубином сдавливает голову, словно железные колодки.

– Ваше величество, – обратился к нему сэр Адам.

– В чем дело? – Генрих продолжал вглядываться во фреску.

– Кадетов нет в казарме.

– Всех?

– Да, ваше величество.

– Есть предположения, куда они могли направиться? – Генрих повернулся к Адаму.

Король отметил, что пусть Адам и великий рыцарь, но в его душе есть искорка тщеславия. Такое качество не пойдет на пользу королевству.

– Нет, но я уже направил отряды стражников на поиск, – милорд учтиво кивнул.

– С ними мой сын?

– Нет, но…

– Тогда отзывайте стражников и прикажите им вернуться на свои посты.

– Но…

– Это приказ.

Рыцарь оскорбленно загарцевал прочь. Король проводил его тоскливым взглядом, затем направился в тронный зал, чтобы договорится о скорых поминках...

Жеребята битый столб слонялись по городу в поисках дома Чарльза. Солнце почти зашло, на улицы Столицы опустились сумерки.

– Ты точно уверен, что мы идем правильно? – спросил Арон у Перси.

– Конечно! – вороной с достоинством поднял голову. – Еще две улицы, и мы увидим нужный дом, – Перси указал копытом куда-то вдаль.

– Четверть столба назад ты говорил про одну улицу, – ехидно напомнил Галахад.

– Я ошибся! Теперь все точно. Две улицы, и мы на месте.

– Не пойму, пошему Шарльс шивет ф таком шутком меште, – Кей от напряжения постукивал зубами.

– Он старый слепой знахарь, ему полагается жить в жутких местах, – Галахад усмехнулся.

– Интересно, что он пил во время нашей первой встречи? – произнес Арон, шагая рядом с Галахадом и следом за Перси. Может, данная настойка и им поможет избавиться от чесотки?

– Наверняка чай, – ответил Галахад.

– Со вкусом тушеной рыбы, – пробасил Кей.

Жеребята засмеялись. Пусть они разные, но дружить от этого только интереснее. В чем смысл дружить с тем, кто во всем на тебя похож? Кто любит такие же напитки, как и ты, кто обожает играть в те же игры? Кто ходит за тобой как цыпленок и вечно поддакивает надоедливым писком.

Наверное поэтому Карл хочет подружиться с пегасом или единорогом. Конечно, Бурогриву жалко, что отныне они чудовища.

Как не ужасна правда, друзьям придется ее принять. Они будут сражаться с единорогами, сбивать пегасов в воздухе! Они будут делать все возможное для защиты Агийвии!

Пока кадеты крались по переулкам и веселились, солнце уже окончательно скрылось. Взошла луна, в ее свете показалась лавка Чарльза.

– Видите! – радостно указал Перси на дом. – Я же говорил, еще три улицы!

– Если не ошибаюсь… – Арон подмигнул Галахаду. – Ты говорил про две.

– Две, три! Какая разница! – Перси пренебрежительно махнул копытом. – Главное мы здесь!

– Кто пошлетний, тот зашунет траву щебе ф нош! – прошипел Кей и бросился вперед, растолкав друзей в стороны.

– Ну и жулик же! – прорычал Галахад, вставая с сырой земли.

– Вперед! – отряхнулся Арон и тоже поскакал за Кеем.

Через пять цоков Бурогрив добежал первым.

– Похоже, я выиграл.

С этими словами кадет постучал в дверь, и почти сразу послышался знакомый старческий голос.

– Открыто, жеребятки!

Кадеты удивленно переглянулись. Странно, что слепой конь так четко угадывает, кто стучит в дверь. С другой стороны, старик же не назвал их по имени. Может, к нему приходят не только они, но и другие жеребята.

– Ну чего вы ждете, кадеты, приказа?

Арон первым решился войти. Когда дверь отворилась, в носы друзьям ударил запах пряных трав и сочных ягод. И зуд перестал донимать малышей.

– Ну наконец-то вы зашли! – искренне улыбнулся травник, умело нарезая на столе травы ножом.

Молодые рыцари глядели с восхищением.

– Что, удивлены? – усмехнулся слепой. – Ничего, вы еще не видели, как я орудую пером! Вы, рыцари, больше отдаете навыку говорить с «набитым» ртом, нежели открытию в себе более древних умений.

– Как вы узнали, что это мы? – Перси наблюдал, как старик ловко смахивает травы с доски в кипящий котел. Чугунная кастрюля стояла слева на печи, в которой полыхали поленья.

– Я пусть и слеп, но это не значит, что я не вижу.

– Так вы все-таки ясновидящий! – Перси хотел запрыгать от радости.

Травник срезал пучок пышной фиолетовой духовницы. Да так быстро, что жеребята представили на месте этой целебной травы свои головы.

– Тот, кто видит сложное, юный Черногрив, не может увидеть явное.

– Вы хотите сказать, что я привожу беспочвенные доводы.

– О, молодец, юный Черногрив. Ты на верном пути! – старец с улыбкой срезал с чернины головку, и из темной ягоды потек сладкий живительный сок.

Арон, наконец оправившись от оцепенения, спросил:

– Вы знаете, зачем я здесь?

– Догадываюсь, – усмехнулся травник, кромсая лепестки мака.

– Вы можете мне помочь?

– На вопросы ответить будет легко.

– На вопросы? – переспросил Арон.

– Ты хотел узнать, что подарить Карлу, – улыбнулся старец, бросая крапиву в котел. – Но суть подарка в том, что идея должна быть твоей. Ты меня понял, – это было утверждение.

Арон подивился такой проницательности дряхлого жеребца. Если это, конечно, проницательность.

Травник спрятал доску, а затем подошел к кипевшему «супу» и зашептал слова на диком наречии. Бурогрив думал, что этот язык используют только волки да коты-амурцы…

Загадочное варево вспыхнуло и приобрело зеленый цвет. Затем слепой знахарь достал из тумбочки серебряный флакон в виде дракона. Крылатый ящер обвился вокруг горлышка, разинув пасть, как бы готовясь пить. Лекарь церемониально передал юному Бурогриву сосуд со словами:

– Он тебе пригодится в грядущем.

Остальным жеребятам было трудно отвлечься от созерцания пузырька. Его серебро мерцало в лунном свете и переливалось сотнями самоцветов.

Но Арон все же совладал с собой и мягко напомнил:

– Вы должны были ответить и на второй вопрос.

– Ты хотел спросить, как избавиться от зуда… – утвердил травник, садясь на стул рядом с печкой. – Но от него невозможно избавиться, чем больше пытаешься его подавить, тем страшнее он разгорается.

– А как ослабить чесотку? – спросил Галахад, наконец отвлекшись от пузырька.

Чарльз засмеялся.

– Ха-ха-ха! Никак! Никак! – морда травника помрачнела. – Зуд прекратится только когда свершится трагедия. Ибо чесотка – горькое предзнаменование.

Старец замолчал, его слепые глаза безучастно глядели куда-то.

Поняв, что знахарь больше ничего не скажет, жеребята удалились. Арон коротко обернулся и увидел на дальнем столе деревянный браслет – змей, кусающий себя за хвост. Это украшение, искусно вырезанное из цельного куска многовекового дерева стончайшей проработкой каждой чешуйки и мастерски помазанное позолотой, сразу врезалось в память Арона, и весь путь к дворцу он думал о нем.

Скрытно пробраться в казарму оказалось легко. Стражники не заметили, как кадеты пролезли в тайный люк через сток, показанный Карлом.

Оказавшись в кроватях, кадеты заснули. Во сне Бурогриву продолжал видеться тот деревянный браслет. Арон не переставал грезить об украшении и во время тренировки, проходившей следующим солнцем.

Приближался Праздник Рождения принца. И теперь жеребята редко видели Карла.

Их это печалило, но вместо того чтобы поддаваться грусти, они начали готовить подарки. Каждый придумал особенное. Близнецы сочинили задорную песню. Галахад к удивлению остальных хлопотал на кухне, ну а Перси дописывал стихотворение. Арон же возился с куском древесины, старательно работая ножом, зажатым зубами.

В конце седьмого солнца подарки были готовы. И когда настало время, сэр Адам и сэр Гавейн объявили:

– Слушайте внимательно, сегодняшняя тренировка закончится раньше обычного, так как нам нужно присутствовать на финальных приготовлениях к поминальной церемонии. Свободное время вы проведете в казарме, чтобы привести себя в порядок.

Тренировка действительно закончилась рано. Пятеро друзей, оказавшись в комнате, схватили подарки, завернули их в коричневые пергаменты и обвязали бечевками.

– Думаете, наши подарки ему понравятся? – спросил Арон.

– Я думаю, более чем! – поддержал Перси.

– Ладно! Идемте уже! – Галахад стоял возле двери, приплясывая от нетерпения.

Жеребята быстро отворили дубовую дверь и прокрались на королевский этаж. Пройдя по коридору, малыши еле сдерживались от хохота. Хоть они и шикали друг на друга, нервы все равно давали о себе знать. И когда они добрались до комнаты принца, то увидели тех же стражников, охранявших Карла в первое солнце Арона в замке. Одетые в черные тканевые доспехи, демонстрируя, что сегодня день траура, они переговаривались:

– Говорю, я что-то слышал, – шепнул первый стражник.

– Ты забыл, что после того ухода с поста сэр Гавейн чуть скальпы с нас не срезал.

– Но...

– Слушай, что бы ни случилось, мы стоим на посту.

На этом разговор закончился, а кадеты были вынуждены думать.

– Теперь трюк с разбитыми вазами не сработает, – шептал Перси Черногрив.

– Это точно, – согласился Галахад.

– А кто-нибудь видел Кая с Кеем? – насторожился Арон.

Вдруг раздался еще более жуткий грохот, чем в первый раз.

– Неужели снова! – ужаснулся чубарый стражник.

– Мы стоим на посту.

Грохот дополнился звоном бьющейся посуды.

– Только не сервис…

– Мы стоим на посту! – второй стражник вытер пот со лба.

К «симфонии» прибавилось шуршание рвущихся подушек.

– Только не это!..

– Мы стоим... А пропади все пропадом!

Охранники сорвались с места, а Златогривы снова остались незамеченными и прокрались обратно к друзьям.

– Может, вам стоит с кем-то поговорить? – деликатно намекнул Перси.

– Мы гофорим с Топи, – улыбнулся Кей.

– С кем? – забеспокоился Галахад.

– Это наш зяблик, – Кай тоже улыбнулся.

– Вы его в Столицу ухитрились притащить? – Перси задумался, что стало с бедной птичкой.

– Хватит вам! Идемте! – Арон уже стоял около входа в комнату Карла.

Остальные тоже поспешили войти. В комнате оказалось очень темно.

– Господин? – Арон часто моргал, привыкая к мраку.

Окна задернуты чем-то черным. Пустота обрела вес и массу, дыхание спирало от затхлого воздуха.

– Карл, ты тут? – Галахад попытался на ощупь найти подсвечник.

Тишина не нравилась Арону. Было в ней что-то зловещее. Его пугала мысль, что его друг сгинул.

– Карл, отзовись, – произнес Арон.

Впервые за несколько солнц Арон назвал своего друга по имени. И свечи в канделябрах, стоявших на столе в углу, вспыхнули от спички, которую Карл держал в зубах. В его глазах заблестели слезы.

Друзья подошли к нему и крепко обняли. Принц заплакал, заливая жеребят горькими слезами и бормоча:

– Она была белой!.. Как я, белой!

Кадеты держали его в объятиях, не произнося ни слов утешения, ни горьких сожалений.

Ближе к вечеру принц успокоился и уселся на кровать возле стеллажа и маленького письменного стола. Теперь друзьям удалось разглядеть, чем увлекался принц: сборниками легенд и баллад, заметками единорогов-авантюристов, старыми картами Зеленоземья, сделанными пегасами, и чертежами масштабных построек, нарисованными, видимо, циклопами.

– Я рад вас видеть, – улыбнулся Карл.

Друзья показали свертки.

– Открывай по очереди, Карл, – Арон потрепал его копытом по белой макушке.

Перси отдал стихотворение, восхвалявшее красоту королевы и ее любящее сердце. Близнецы задорную спели песню, которую сочинили:

В горах, лесах, полях

Три народа дружат!

В горах, лесах, полях

Хороводы кружат!

Пегасы храбры!

Единороги мудры!

Лошади добры!

Все они дружны!

Галахад подарил шоколадный торт, приготовленный в тайне на королевской кухне.

– По древнему семейному рецепту! – похвастался он.

Арон подарил резной змеиный браслет, который сострогал из сосны.

Карл увидел, насколько друзья дорожат им. Он им нравится не как принц или покровитель, а как друг. Он царственно и с признанием принял подарки. И на мгновение курсантам показалось, что белый жеребенок, стоявший перед ними, внезапно стал походить на своего отца. Такой же гордый и благородный, свирепый и мудрый, неумолимый к врагам, но милостивый к союзникам. «Он поведет нас в будущем», – так подумали пятеро жеребят. Они даже неосознанно склонили головы.

Через некоторое время перед кадетами вновь стоял малыш Карл.

Они вместе съели торт, а потом принц, вытирая крошки с мордочки, предостерег:

– Будет лучше, если постараюсь не показывать свое хорошее настроение, а то мало ли что подумают.

И вот когда настала пора, жеребята расстались. Арон с курсантами ушли в казарму, где их ждали готовые серые камзолы с черными накидками.

– А Нимуэ умеет шить, – восхитился Галахад, надевая наряд.

Вскоре они спустились в коридор с фресками и через толпу вельмож свернули в крайний холл, отделанный золотом с витражами, раскрашенными в цвета радуги. В каждом стекле – высеченные лошади, бывшие короли. В левом крыле дворца находился огромный пиршественный зал. Прямоугольный стол стоял во всю длину комнаты. Через витражи проникал вечерний свет, окрашивая зал в оранжевые краски.

Арон поразился размаху, а близнецы обрадовались, что хотя бы кушанья будут изысканными. Усевшись за стол справа от сэра Адама и сэра Гавейна, жеребята стали терпеливо ожидать, когда начнутся поминки.

Наконец король Генрих Седогрив в черной накидке с золотым венцом встал с резного кресла во главе стола и, подняв одно копыто, провозгласил:

– Да начнется банкет в память о королеве Анжеле Белогрив! – при этих словах Карл, сидевший по правое копыто от отца, поник.

Принц был одет в белый камзол с черной накидкой и серебряной короной с темным камнем. Единственное, что нравилось Карлу, это накидка, за которой можно спрятаться от пугающей правды.

В зал сразу же внесли разнообразные кушанья. Гренки с яйцами, сырные пироги, сок из чернины и тушеные яблоки в карамели. Но пусть стол богат, настроение было самое что ни на есть угнетающее: вельможи ели молча, не выказывая эмоций и давясь каждым куском. Они старательно запивали чернинным соком, и все равно не проходило чувство отвращения. Даже Златогривы, любившие поесть, жевали с усилием.

Жеребята уже объелись тортом Галахада, тем не менее пробовали понемногу разные яства.

Тут Арон заметил, что за столом нет придворного волшебника. Бурогрив хотел спросить об этом кого-нибудь, но воздержался. Пока длился пир, голод становился сильнее, и дворяне вошли во вкус. Арону показалась странной такая ненасытность, правда, потом он понял, что еда на редкость хороша. Потому так разыгрался аппетит, да и зуд прошел.

Казалось, ужин длился бесконечно. Но на сторожевой башне прогремел колокол, и король поднял копыто, ознаменовав завершение банкета:

– Слава Созидателю, который создал всех нас и даровал нам Селению, где отныне покоиться душа моей… нашей королевы!

Гости повторили церемониальные слова, а затем разошлись по комнатам дворца, держась за выросшие животы. Они явно переели. Жеребята также испытывали сильную усталость. Арону хотелось прилечь на мягкую, теплую, набитую соломой перину.

– Арон Бурогрив! – Генрих Седогрив резко подозвал молодого курсанта.

Жеребенок подбежал к королю, склонив голову.

– Чем могу служить, мой король, ик!

Карл внимательно наблюдал. Ведь отец ни разу не виделся с Ароном с того момента, как назначил его учеником Ордена. Генрих избегал бесед об одаренном жеребенке. Карл хорошо знал папу: когда он о чем-то умалчивал, значит, у него на уме глобальнаямысль.

– Мой сын желает совершить прогулку по улицам Столицы. Желаешь ли ты сопровождать его?

– Это честь для меня, ик, мой король!

– Тогда ступайте! Но вы должны вернуться, когда до рассвета останется полстолба.

– Слушаюсь, ик-ик, повинуюсь!

Карл вскочил со своего места, и Арон с трудом поспел за ним. А Седогрив тоскливо наблюдал остекленевшими глазами за убегающими. К нему нерешительно подошел сэр Гавейн:

– Прошу прощения, мой король… Угх! – живот лорда Солнцегрива неслабо так прихватило после трапезы.

– Молви, мой старый друг!

– Вы уверены, что стоит отпускать их вдвоем, тем более в такое позднее время?

– Карл не раз сбегал из комнаты и в более темное время! Нечего переживать! К тому же рядом с ним Бурогрив!

– Да, но, угх… Он молод.

– Меня возраст не беспокоит!

– Мой король, Арон еще зелен, угх! – Гавейн с трудом сохранял спокойствие, голова и живот рыцаря вступили в жаркий спор.

– Я же сказал, что меня это не волнует!

– Если на Карла кто-нибудь нападет, то Арон с большой вероятностью проиграет! – сорвался Гавейн, и боль спала.

– Но вы же обучили Арона боевому искусству!

– Да, но…

– Милорд, я прошу вас оставить эту тему!

Сэр Гавейн обиженно ушел. Генрих дивился своему холодному и отстраненному голосу. Чья-то хватка убеждала его, что на Карла никто не нападет, а если и нападет, то Арон сможет защитить принца. Такую наивную мысль король запил яблочным сидром.

Арон и Карл Белорожденный играли в догонялки, и принц побеждал. Живот ужасно мучил Бурогрива.

Когда же они миновали ворота, Арон спросил:

– Ты действительно захотел... прогуляться по городу?

– Да, мы с папой обговорили это еще утром!

– Ясно, – почему-то Арону не понравился на мгновение ставший монотонным голос принца. Хоть бы живот прошел…

– Что-то не так? – Карл посмотрел на друга, шагавшего рядом.

– Когда он наказал следить за тобой, то мне показалось, что его голос…

– А что было с голосом?

– Он был каким-то другим.

– Я не совсем понимаю.

– Он напоминал гул подземных ручьев под могильными камнями.

«И твой голос, Карл, тоже был такой», – подумал жеребенок.

– Ты просто не разговаривал с ним так часто, как я. Поверь, голос моего отца такой всегда.

Друзья вышли на пустую площадь.

– Догони! – Карл бросился бежать.

Но Арон схватил его зубами за черную накидку.

– Что ты делаешь?! – Карл чуть не упал.

Принца потащили обратно к воротам.

– Ты не мог бы меня отпустить?!

– Не мог бы! – ответил Арон.

– Ты что вообще делаешь?!

Бурогрив подтащил Карла к воротам и отпустил его, объяснив шепотом:

– Слушай, не нравится мне ночная прогулка.

– А что в ней такого? Все же спят.

– Но наверняка не твои враги.

– Враги?

– Те четверо! Не помнишь?

– Эти-то? Чего их бояться! Ты уже один раз им накостылял.

– Тогда все было иначе! У меня был элемент неожиданности! А теперь они готовы.

– Да брось ты! С чего ты взял, что они вновь решат ко мне пристать?

– У меня интуиция. Мне они сразу не понравились. Как вспомню их красные глаза, ужас берет.

– Арон, эти четверо – просто мелкие бандиты с большой дороги. Такие не станут рисковать, нападая на наследника трона.

– А если им заплатили? – Бурогрив лихорадочно оглядывался по сторонам. Ему померещилось, что где-то упал камень.

– Кто им заплатил и почему? – Карл произнес это немного нахально, не веря, что кто-то желает ему смерти.

– Заплатить мог кто угодно из богатых лордов, например, сэр Адам. Он всегда настроен враждебно к другим.

– Не верю! Ты просто копытом в небо тычешь!

– Ну зато с причиной покушения я не промахнусь.

– И какая же она?

– Твои убеждения.

Карл сразу поник.

– А что с ними?

– Ты прекрасно знаешь, Карл, что среди вельмож и даже среди стражников ходят разговоры о твоем желании увидеть чужеземцев. И я помогу тебе, когда станешь королем. Но пока надо быть настороже.

– Это чушь.

– Как знаешь, но пока мы за пределами дворца, ты держишься сзади меня, ясно?

Карл кивнул.

– Проклятье! – от злости Арон скрипнул зубами. – Как назло у меня даже кинжала нет. Только дорогой камзол с накидкой.

Арон снова огляделся и заметил около одного из домов обшарпанную метлу, оставленную дворником.

– Так, ты сиди здесь и как только заметишь что-то подозрительное, живо беги во дворец. Хорошо?

Принц снова кивнул. Бурогрив мигом ринулся к дальнему дому. Схватил метлу и как можно быстрее поскакал назад.

Но когда он вернулся, то увидел, что принц пропал.

– Карл! Карл, ты где?!

В ответ послышался дикий крик:

– Ааааарон! Поооомоогии!..

Глава 5 Эликсир

Солнце греет городские улицы, лошади мирно бредут по переулкам. Торгуют, поют, одним словом живут. Все видится вполне обыденным, однако в воздухе витает страх. Рыночные торговцы договариваются о сделках шепотом, музыканты поют песни в запертых трактирах, куда не проберутся соглядатаи. Там, где раньше резвились жеребята, теперь зловещая тишина. Никто из агийвцев не осмеливается произнести хотя бы слово, страшась оказаться в подземельях дворца.

И пока лошади пытаются углубиться в обыденность, чтобы отвлечься от реального мрака, шесть чубарых коней спокойно помечали сторожевые стены дворца черной краской. Их доспехи из простеганной ткани, расшитые золотом, так выделялись, что лишь ленивый бы не заметил.

– Ну как, закончил? – поинтересовался один из Благородных.

– Финальный штрих, – ответил малевавший смолой.

– Вы совсем страх потеряли? – неожиданно произнес гневный голос.

Благородные обернулись и увидели статного жеребца с бурой шерстью и гривой, одетого в серебряные доспехи с медной подковой на нагруднике.

– Арон Бурогрив! – вскричал лидер мятежников, и все шестеро с ужасом вытащили мечи и наставили копья на Рыцаря из Народа.

Но воин резким движением вытащил свой зачарованный меч и мощным взмахом отсек наконечники копий, а клинки обломались с громким звоном. Враги остались безоружными перед рыцарем Ордена Великой Жанны.

– Вы сдаетесь? – спросил Бурогрив, держа в зубах рукоять клинка, исписанного магическими рунами.

В попытке отыграться один Благородный набросился на Арона, тот быстро повернулся и лягнул врага в челюсть, опрокинув наземь.

Остальные с досадой подняли копыта вверх:

– Сдаемся...

Воин, обернувшись, ничуть не радовался легкой победе и не обрадовался бы, даже если она была бы трудной. Ведь восстание не подавить, пока жив зачинщик.

– Они ваши! – заявил Арон стражникам, стоявшим за спиной.

Те, одетые в белые тканевые доспехи, нацелили на мятежников копья. Один из Благородных плюнул Арону под копыта с оскорблением:

– Подлый изменник!

– Да как ты смеешь! – стражник собирался ударить наглеца древком копья, но Арон остановил его словами:

– Не трать пыл, воин! Он тебе пригодится, когда ты и сэр Гавейн будете допрашивать этих пешек.

– Вообще-то... – заявил жеребец в черном плаще с капюшоном.

Рыцарь отшатнулся. «Черные Ножи» умели подкрасться незаметно. Такой мистический талант пугал Арона сильнее, чем растущий гнев народа.

Мятежники нервно переглянулись при виде шестерых «мышей»: так называли их агийвцы, конечно лишь шепотом.

– Спасибо за ваше содействие, сэр Арон, – произнес один из шпионов. – Мы забираем этих продажных тварей во дворец, где и допросим.

– Я так не думаю, – Арон пребывал в ужасном настроении после очередной воспитательной беседы с отцом, и уж чего он не хотел, так это уступать проклятым ищейкам.

– Почему, милорд?

– Потому что ни один из предателей, которых вы допрашивали, не выжил!

– Предателей?!.. – рявкнул один из Благородных.

– На войне не бывает без жертв, милорд, – мягко ответил предводитель патруля.

– Дело не в жертвах! – Арон с трудом сдерживался, чтобы не срезать голову лазутчику. – Дело в том, что во время ваших допросов никто из мятежников не раскрыл логово Адама-Перебежчика.

– Да как ты смеешь такое говорить о великом сэре Адаме?! – взревел массивный жеребец. – Он – единственная надежда Агийвии в избавлении от Тирана-Седогрива!

Вот тут Арон не выдержал. Он вытащил меч из ножен и приставил его к горлу Благородного.

– Сперва… поставь себя… на его место! – лезвие снова вошло в ножны, а мятежник повалился на землю, откашливаясь. – А потом суди!

Все, кто видел эту сцену, были ошарашены и впечатлены. Арон сильно изменился за десять лет, как и вся Агийвия. После смерти Карла окружение резко стало враждебным и жестоким. Через дворцовые стены просочилась информация, что рыцари, ушедшие за Разящим, не вернулись, и лошадей накрыла паника, которую чудом удалось унять.

А дальше начались беда за бедой. Король Генрих отдалился от всех. О его указах теперь становилось известно непосредственно из уст Тана. Волшебник не решился покинуть друзей во время смуты. Но проблемы множились. Генрих основал «Черный Нож» – группу шпионов-диверсантов, которая теперь вместо Тана отправлялась на разведку в Геликонские Горы. Они докладывали, что пегасы начали усерднее укреплять оборону; страх еще больше сковал Столицу.

Хотя куда хуже было внутри государства. Дворяне окончательно перестали присылать своих сыновей на обучение. Теперь Арон, Галахад и Гавейн – единственные рыцари Ордена. Сэр Адам поднял мятеж и основал Благородных, нарекшись новым королем. Начались набеги, кражи, нищета. Некоторые вельможи потеряли свои земли из-за мошенников, и теперь их территории принадлежали купцам, торгующим втридорога.

Арон понимал, что скоро Агийвия развалится как соломенный домик. И все из-за него! Из-за его ошибки. Хотя отношение крестьян к нему не поменялось. За десять лет он совершил много подвигов вместе с Галахадом. Они отбивали атаки Благородных на селения, не раз ловили и предавали воров справедливому суду. Арона нарекли Рыцарем из Народа в противовес Адаму, которого звали Рыцарем Народа.

Крестьяне полагали, будто Арон победит сэра Адама и его армию в неравном бою, и в королевство вернется мир. Бессмысленные толки не нравились Арону, он пропускал их мимо ушей.

– Пусть себе судачат, если Агийвия благодаря этому простоит еще немного, – так говорил ему сэр Гавейн.

Отношения с учителем теперь иные. Арон с Галахадом стали для массивного рыцаря настоящими сыновьями. Бурогриву же каждый раз было боязно встречаться со своим настоящим отцом.

Ланс Бурогрив постарел и ушел из стражников в фермерство. Родители не раз встречали Арона и общались с ним. Но разговор никогда не клеился, Бурогриву было стыдно перед ними. Он не мог сказать семье, что гордится своими поступками. Ему не удалось защитить Карла, когда его схватили те четверо. Потом их быстро нашли и казнили, но никто не обрадовался.

Арон помнил испуганный вид преступников перед тем, как их скинули с самой высокой башни замка. Рыцаря поразило, как негодяи клялись в невиновности. Они обычные трудяги, живущие за городской стеной, и у них в мыслях не было кого-либо убивать.

Их странная вера в собственную невиновность беспокоила Бурогрива. Как и то, что думает о нем король, закрывшись во дворце.

Рыцарю удалось отстоять мятежников, и когда стражники уводили их, он проследил, чтобы повстанцев исправно довели до подземелий.

У выхода из заднего крыла дворца Арона встретил Галахад, радостно улыбаясь:

– Как тебе мои новые доспехи? – полюбопытствовал рыцарь, то высоко задирая голову, то элегантно гарцуя.

Арон поглядел на гладкие серебряные латы, прикрывающие каждую часть тела, и на серую ткань с вышитыми золотыми подковами. Явно работа Нимуэ.

– Ты решил отправиться на турнир? – единственное развлечение, помогающее лошадям отвлечься от нынешних проблем.

– Умоляю, это для битвы!

– Без обид, дружище, – Арон играючи толкнул Галахада в бок. – Но твои доспехи слишком громоздки для боя. Они больше подходят для позерства на турнирах.

– Ха! Вот тут ты ошибаешься, Рыцарь из Народа.

– Хорошо, тогда сегодня вечером на арене. Проверим, надежны ли твои доспехи, Рыцарь Удачи.

– С удовольствием! – и Галахад Рыжегрив протянул копыто. – Скрепим пари.

Друзья стукнулись железными подковами:

– Счет идет, пари нас ждет! Спор разрешить, мечи скрестить!

– Увидимся, Рыцарь из Народа, – Галахад ускакал в замок, чтобы потренироваться, пока Бурогрив будет на обходе.

Если Арон изменился, то Галахад остался таким же харизматичным красавцем-лордом. За многочисленные победы на турнирах его прозвали Рыцарем Удачи. Бурогриву не нравилось, что им придумывают прозвища. Будто торговые ярлыки, они напоминали о том, что Арон несовершенен: он не помешал бандитам затоптать Карла, а затем швырнуть его как вязаную куклу.

С печальными думами воин начал обход Столицы. На мостовой, вдоль которой стояли дома, стало куда больше грязи. Вместо привычного аромата переспелых яблок и скисшего молока отныне царил смрад гнили и жженой серы. Будто огромная туша камелопарда откинула копыта прямо в центре города и разнесла вонь мертвечины.

Теперь Арон часто оглядывался по сторонам, ибо в столице стало полно наемных убийц Адама. Каждое солнце воин был начеку, потому что посещения Столицы охотниками за головой Рыцаря из Народа стали таким же частым явлением, как жульничество в карты.

Адам возненавидел Бурогрива как главную причину всех несчастий в Агийвии. Потому он решил предать идеалы рыцарства и ополчиться на товарищей. Арон не отрицал, что сэр Буланогрив на редкость неприятный конь, но как он мог? Несмотря на свою несносность, раньше он верно служил королю и исправно выполнял долг.

Еще труднее было понять отряд Черного Ножа, постоянно искавший способы казнить половину агийвцев. Шпионов в черных туниках с капюшонами можно встретить на каждой улице, и они всегда пристально всматриваются в прохожих. Даже на Арона хищно глядят.

Этот отряд для Бурогрива большая загадка. Как король додумался издать указ о создании диверсионной группы? Такое решение не прибавило Генриху любви, и еще больше лошадей сбежали из Столицы к «Благородным». Но беда и в том, что члены «Черного Ножа» промышляли воровством, и Арон с трудом смог добиться права судить сыскных. В итоге шпионы боятся Арона как драконьего огня, не говоря уже о Галахаде, чей нрав стал горячее. В желании отстоять справедливость он чуть не убил двух «мышей». Бурогриву тогда пришлось попотеть, чтобы его друг не наделал глупостей. Он однажды задал Рыжегриву вопрос, почему они до сих пор преданы королю, когда решения правителя губят королевство. Галахад объяснил так:

– Каким я буду рыцарем, если пойду против того, кому поклялся служить? И каким я буду другом, если посмею вонзить товарищу нож в спину?

Дружба Галахада и Арона нерушима. Правда, это не то, что раньше. Несмотря на опасные последствия Церемоний Круглого Стола, Гавейн с Таном продолжали искать заветный клинок. Первым пропал Перси. Самый младший из команды, честный, с незаурядным умом, вороной конь, пока странствовал, отправлял письма, используя сокола. А потом они перестали приходить. Перечитывая их, Арон с Галахадом испытывали чувства тоски и страха.

«Десятый заход солнца.

Я, сэр Перси Черногрив, приближаюсь к Средиземному озеру. Выбрав самый, как мне думалось, безопасный путь через Фредерикский Лес рядом с землями моего отца Уолтера Черногрива, я наткнулся на странные следы, похоже, волчьи, но они больше. Может, старые особи, ищущие достойной смерти через охоту? По ночам вместо воя я слышу… визг. Я не могу передать то ощущение страха, которое испытывал, слыша тонкое хрюканье с фырканьем, полное какого-то кровожадного злорадства. Начинаю полагать, что выбрал неверный путь. Возможно, я повторил ошибку рыцарей до меня. Но как бы то ни было, сегодняшней ночью я наготове. Заточу меч, и если кто-то посмеет напасть на сына рода Черногривов, тот поплатится! Арон, Галахад, Златогривы, я всегда гордился дружбой с вами.

С уважением и признанием,

ваш сэр Перси Черногрив».

Когда все четверо прочитали письмо, они сразу поняли: Перси не доживет до рассвета. Последние слова, полные предчувствия, тому доказательство. Черногрив сможет напоследок отплатить врагам сталью. И это тот жеребенок, что по ночам проникал в библиотеку дворца? Тот, кто сводил с ума эрудицией? Никто из друзей не предполагал, что Перси будет сопротивляться перед лицом гибели…

Друзья хотели показать послание королю или хотя бы Тану, но Златогривы отговорили. Причина была непонятна, однако товарищи всегда доверяли друг другу.

У Арона едва не разорвалось сердце, когда Кея с Каем выбрали для поиска Разящего. Братья восприняли «смертный приговор» равнодушно.

Перед тем как разделить участь других благородных рыцарей, они тоже присылали письма с помощью дрессированных голубей. Правда, эти послания являлись, мягко говоря, скудными:

«Привет, Арон! Привет, Галахад! Это мы – Златогривы! Сейчас идем мимо старых поселений. Нас так и приветствуют криками: бедняги! Или: вернитесь, глупцы, у вас же вся жизнь впереди. Скоро подойдем к владениям купца Людвига. До встречи!»

Другое письмо заставило содрогнуться:

В лесу опять свиньи визжат!

Просят, съешьте поросят!

А мы им отвечаем:

Лучше травку пощипаем.

Арон с Галахадом прекрасно поняли, что скрывается за шутливой песней.

Последнее письмо было написано двенадцать лун назад:

«Тот, кто пойдет после нас, будет истинным наследником Жанны Великой».

Когда Бурогрив прочитал это Галахаду, тот со слезами произнес:

– Мы остались одни.

Несколько солнц друзья не общались. Стараясь принять горькую правду, Арон сидел в своей комнате. Из шестерых остались двое, и теперь они должны сделать все возможное для защиты друг друга.

Воздух в Столице накалялся от жаркого солнца, пока Рыцарь из Народа шествовал по знакомым улицам, где некоторые «мыши» любознательно допытывались:

– По каким причинам вы здесь, милорд?

На что Арон вежливо отвечал:

– Слежу за порядком.

«Мыши» за его спинами скалились, словно волки, не получившие обеденную кость. Бурогрив вообще видел не лошадей, а волков в агийвских шкурах. И у рыцаря возникло подозрение. Стайная, дикая разобщенность, хищный оскал, жадные глаза и желание наживы, попрание законов. Нетрудно понять, из кого набирали «Черных Ножей». Воры и головорезы! И все куда хуже, чем можно подумать.

Размышления Арона прервали крестьяне, поспешно подошедшие к нему и поклонившиеся. Воину оставалось смущенно кивнуть в ответ. Сложно привыкнуть к новому месту в привычном мире. Но сложнее привыкнуть к растущему количеству воров на улицах Столицы. Чуть ли не каждый пытался стащить мешок яблок с рынка, или какой-нибудь бородатый карманник подрезал у крестьянина кошель. Нескольких угроз хватало, чтобы воришки забыли о своих привычках. Проблема в том, что каждое солнце появлялись новые проходимцы, желающие поживиться. Обреченный город привлекал много падальщиков.

Так и на этот раз. Тупоголовые кони приглядывались к Арону горящими глазками. Непонятно, что привлекло бедняг в буром жеребце крепкого телосложения в стальных доспехах с подковой на нагруднике. Почему они посчитали его легкой добычей?

Вот один из рыжих подошел сзади и вежливо спросил:

– Простите, милорд, у вас не найдется глоточка воды?

В этот же миг блеснули скрытые под рубахами кинжалы. Арон проворно извернулся, вытащив меч. Держа его в зубах, он ловко переломал клинки преступников. Воры увидели только промелькнувший белый блик, а затем Бурогрив приставил острие к шее главаря. Воры застыли.

Арон посмотрел на них пристально, словно решая в голове задачу, а потом, прижав конец меча к горлу глупца, заявил:

– По деяниям вашим такова награда.

Он нанес резкий удар в грудь вора, и тот повалился в грязь, схватившись за живот и скуля. Удар в живот эфесом меча – то еще удовольствие. Оставшиеся негодяи нехотя расступились.

Арон вспомнил, как он с друзьями крался по этим переулкам ночью. Как их будоражил страх темноты и какой пленительный острый запах был в лавке Чарльза. Туда Арон и шагал. Во славу Созидателю обход давал рыцарю право на осмотр жилищ.

Бурогрив часто навещал старого травника – послушать его истории и заглушить боль от потери Карла. На следующий вечер слуги вошли в комнату принца, дабы похоронить с ним его любимые вещи, и ужаснулись. Покои были разгромлены. Исчезло все, в том числе и подарок Арона, змеиный браслет.

Бурогриву с друзьями оставалось гадать, как негодяи проникли во дворец и незаметно все стащили. От этого Арона мучила бессонница, пока Чарльз не дал сонную настойку. На лекарства Тана рассчитывать не приходилось, потому что маг присматривал за королем.

Арона часто грызли подозрения, что Генрих его ненавидит. Ведь он не смог спасти Карла. Горечь этих раздумий была настолько сильна, что Арон постоянно прикусывал губу.

Дойдя до лавки Чарльза, где как всегда пахло сушеными травами и едкими приправами, жеребец без стука отворил дверь. Старец встретил его добродушно, он трудился над очередным варевом.

– Заходи, милорд, – травник всегда называл Бурогрива по титулу, но делал это так, словно не замечал изменений в наряде богача.

– Рад тебя видеть, Чарльз, – Арон поклонился.

Старый лекарь добродушно засмеялся.

– Видно, что ты повзрослел.

– Разве ты не слеп? – спросил рыцарь, присаживаясь за стол.

– Сколько раз тебе повторять, милорд, что может я и слеп, но от этого не перестал видеть.

Арон улыбнулся, восхищаясь тем, как старый знахарь ловко рубит травы и кидает их в котел.

– Что за отвар готовишь?

– Ты, наверное, еще хочешь узнать, для кого он, – лекарь накромсал ножом какой-то фиолетовый цветок и кинул его в варево.

– Почему бы и нет.

На самом деле он не хотел спрашивать, для кого новое снадобье. Однако Арон давно понял: вместо того чтобы пытаться понять замысел Чарльза, лучше ему подыграть. Даже если правила игры понятны только самому старцу.

– Это снадобье… – начал Чарльз, выжимая сок из зеленых шишек железными клешнями, – я готовил очень долго.

– Правда? – Арон притворно удивился.

– Да, – слепец выбросил шишки вместе с клешнями. – Я начал его готовить ровно десять лет назад, когда смерть Карла была предрешена.

Арон встрепенулся и невольно начал поглаживать подкованным копытом эфес меча. Чарльз о чем-то знает?

– Ты уже видел начало работы в тот день, когда пришел ко мне за советом, – слепец рылся в тумбочках, откуда пахло луком.

– Я думал, то лекарство уже готово.

– Да, готово ко второй стадии, – Чарльз разрубил зеленую луковицу, покрытую шипами, и она плюхнулась в котел.

Очнувшись от усыпляющего аромата, исходящего из котла, Арон спросил:

– А сейчас какая стадия?

Травник ответил, глядя бесстрастными глазами в невидимую точку:

– Финальная.

Достав большой толстый корень, он нашинковал его ножом и добавил в отвар.

Тот моментально забурлил. Ввысь поднялся огромный столб пара, да такого душистого, что у Бурогрива закружилась голова. Но вот раздался громкий хлопок, вспышка света... и в котле запенилось зеленое с золотистыми отблесками варево.

– Готово! – возликовал Чарльз. – Давай пузырек!

Арон интуитивно взял бутылочку с обвивающим горлышко серебристым драконом и передал Чарльзу.

Травник перелил маслянистый напиток во флакон; когда сосуд заполнился до краев, то сверкнул белым светом. Старец, держа пузырек за серебряную веревочку, преподнес его рыцарю.

– Это тебе, Арон Бурогрив, возьми его и исполни свое предназначение!

Чарльз повесил флакон на шею воина.

Что-то помешало ему отказаться от зелья. И его это нет, не напугало, скорее удивило. Бурогрива посетило знакомое чувство, будто он уже видел подобную силу жизни, налитую в бутылек. Но оно быстро исчезло.

Неожиданно травник засмеялся. Смех был таким звонким, словно дождь, барабанящий по крышам. Будто радовался вовсе не старый рыжий конь, а молодой жеребенок.

– Что случилось?

Бурогрива не покидала мысль, что слепец таки спятил на склоне лет. А смех все продолжался, пока знахарь, собравшись с силами, не ответил:

– Ты похож на нее.

– На кого?

– Ты и сам прекрасно знаешь.

Арон действительно знал, но ему претило сравнение с Великой Воительницей.

– А что это за зелье? – спросил жеребец, оторвавшись от таинственного золотистого сияния зеленого варева.

Знахарь улыбнулся и, потерев подкованные копыта, поведал:

– Это снадобье защитит тебя от сил тьмы, которые держат Зеленоземье в тисках.

– Каким образом?

– Ты сам узнаешь.

Жеребец понял, что никаких ответов от Чарльза больше не получит, и ушел. Старец вздохнул и, хромая, отправился вздремнуть на второй этаж.

Тем временем воин продолжил обход. Произошло несколько крупных стычек, мелкое воровство и жульничество с костями. К концу первой половины столба смена Бурогрива закончилась, и он вернулся во дворец. Там его ждал Галахад, готовый принять дежурство.

– Не забыл про вечер? – напомнил сэр Рыжегрив.

– Как мне забыть? – улыбнулся Арон.

Они снова стукнули копытом о копыто и разошлись. Следующее время рыцарь сидел в своих покоях и рассматривал пузырек. Ему хотелось отпить немного зелья, но он воздержался и повесил на шею. Затем заточил зачарованный клинок и почистил изрядно запылившиеся доспехи.

Вечерело, и Бурогрив решил пройтись по дворцу, поразмышлять. Расхаживая по коридору с фресками, Арон смотрел на них и видел историю своей родины. Он никогда не славился бурной фантазией. У Карла мечтать получалось куда лучше. Но сейчас, глядя на фреску с Жанной Великой, готовой сразиться с гигантским волком, разинувшим зубастую пасть, он видел, как Жанна непоколебимо стоит перед черным варваром. Злобно рыча, дикарь бросается вперед, воительница уворачивается и, прикрываясь доспехами от острых серых когтей, наносит удар! В ночи под яркой луной взлетели клочки черной шерсти.

Видение было настолько реально, что Арон с трудом смог вернуться в настоящий момент. И все же от многих фресок в этом коридоре веяло чем-то живым.

– Это один из последних подвигов Жанны Великой, милорд, – к Арону внезапно обратился чубарый жеребенок с белой гривой, тащивший на спине мешок.

– Рад тебя видеть, юный Джон.

– Взаимно, милорд.

Джон появился девять лет назад и когда подрос, начал помогать отцу в заговоре мечей. Сейчас жеребенку девять с половиной, и его взор такой же пытливый, как у Бака. Бурогриву всегда радостно встретить малыша. Ведь на его появление повлияла смерть Карла. Бак, узнав о гибели принца, осознал, как скоротечно время и коварна смерть. В итоге заклинатель сделал предложение Нимуэ. Через солнечный год родился Джон Белогрив. Хоть что-то приятное случилось после того несчастья.

– Как отец? – спросил Арон.

– Он создает новые заговоры, милорд.

– А мать?

– Работает и просила меня принести еще один рулон ткани, милорд, – Джон показал огромный мешок на спине.

– Вот и славно, юный Джон, скачи к ней и передай мое уважение.

– Да, милорд.

Юнец резво загорцевал к лестнице. Бурогрив проводил его счастливым взглядом: хоть у кого-то в смутное время есть достаток.

Но как только Джон скрылся из виду, к рыцарю вновь обратились:

– Сэр Арон!

Он резко обернулся и увидел одного из «мышей».

– Что вам надо? – Арон приготовился вытащить меч.

– Придворный волшебник просит вас явиться к нему в сад. И отменить заключенное на вечер вами с сэром Галахадом…

– Пари, так уж и быть. Свободен!

Шпион послушно ушел, не забыв отдать честь копытом.

Тут взгляд Арона упал на бутылек.

«Надо будет расспросить Тана об этом зелье», – решил рыцарь и отправился в сад.

Там его уже ждал волшебник в неизменной черной сутане. Он подкармливал ворона зернышками. И когда маг увидел жеребца, то поклонился:

– Твой вид, дорогой друг, бальзам для моих глаз! – красные зрачки-огни озорно блеснули, а ворон растворился в багровой вспышке.

– Я тоже рад тебя видеть, Тан, – Арон крепко прижался к другу.

А Тан весело похлопал его по плечу:

– Я вижу, у тебя новая побрякушка! – маг указал черным когтем на пузырек.

Бурогрив кивнул.

– Я чувствую силу в этом флаконе! – чародей смотрел на золотые блики отвара, а потом нервно отвернувшись, словно от яркого света, добавил: – Ты храни эту вещь, возможно, она защитит тебя в будущем!

Рыцарь огляделся по сторонам:

– А где Рыкающий Зверь?

– Я выпустил его погулять! Надо же иногда питомцу порезвиться? – волшебник засмеялся и похлопал Арона по плечу. – Давай пройдемся, друг!

Бурогрив не возражал, но заволновался: обычно когда Тан предлагает прогуляться по саду, то намечается серьезный разговор.

– Что ты видел во время обхода? – спросил маг, звонко цокая раздвоенными копытами по улочке с цветущими вишнями.

– Столица на последнем издыхании, Тан, – ответил Арон.

– Неужели все настолько плохо?

– Крестьяне стараются верить, что ничего не изменилось. Это притворство скоро их сломит: одно несчастье, и королевство утонет в крови.

– И тогда пегасы заполнят эти земли!

Собеседники дошли до аллеи роз.

– Тан, – Арон остановился перед одним из кустов. – Что с королем?

Волшебник печально ответил:

– Он подавлен, Арон! Его скорбь не утихает, и нет возможности ему помочь!

Бурогрив, глядя себе под копыта, спросил:

– Это моя вина, верно?

Тан похлопал Арона по спине и утешил:

– Не нужно забивать этим голову, мой друг!

– Но если бы я тогда…

– Разве что-то от твоего выбора могло измениться?

Арон задумался, а Тан, поглядев на ярко-алый бутон розы, произнес:

– Я не хотел никому об этом говорить, но... – Арон, затаив дыхание, посмотрел на волшебника. – Но боюсь, судьба Агийвии предрешена!

– Ты в этом уверен?

– Нет причин в этом сомневаться! Однако... – Арон воодушевился, если Тан говорит «однако», это значит, что у него есть план. – если найти Раязщий, то королевство буде спасено!

– Но как?

– Разящий – это символ всего агийвского народа! если он окажется в копытах достойнейшего, то лошади вновь воспрянут духом!

– Кому будет доверена эта честь?

– Только на Церемонии Круглого Стола мы получим ответ!

– Нет! – вскричал Бурогрив, вообразив в своих копытах еще одну посмертную записку.

– Выбора у нас нет, Арон! Мы либо рискнем, либо погибнем! Такие карты нам выдали!

Арон задумался. А что еще остается делать, как не рискнуть? Настали тяжелые времена. Закат за закатом мир мрачнеет, и лишь надежда может всех спасти. Тан прав. Возможно, только Разящий сможет помочь королевству… и королю. Генрих так долго стремился заполучить волшебный клинок; увидев Разящий, он точно приободрится. Выбор сделан.

– Когда начнется церемония?

Волшебник улыбнулся, оскалив серые клыки:

– Когда в Зале Круглого Стола соберутся оставшейся рыцари!

– Тогда я их и созову, – Арон помчался к сэру Гавейну, заодно посылая гонца за Галахадом.

А Тан, оставшись наедине, принялся изучать розы, напевая похоронную мелодию.

Глава 6 Церемония Круглого Стола

– Нет! Нет, нет и нет! Вот мое слово! – запротестовал сэр Гавейн, злобно ударив копытом по столу.

– Но у нас нет выбора, милорд, – Арон пытался объяснить бывшему наставнику тяжесть положения.

– Не знаю, Арон. Ты забыл, во что вылились предыдущие попытки? – Галахад тоже был не в восторге от предложения, но выражал недовольство не так рьяно.

– Я ничего не забыл, Галахад! Но у нас нет выбора.

Бурогрив стоял перед товарищами в покоях сэра Гавейна, увешанных красивыми гобеленами и с зашторенными окнами. Старый крупный конь сидел на табурете и грозно оглядывал простенькую комнату без золотых канделябров и резной мебели, освещенную тлеющей свечкой.

– Арон, – Гавейн наконец собрался с мыслями. – Я как никто хочу увидеть Разящий в наших копытах, но сейчас у нас нет возможностей.

– Точнее, нет рыцарей, милорд, – добавил Галахад, отпивая из кружки яблочного сидра. – Если кто-то из нас потерпит поражение, то некому будет идти на смену.

– Это так, – согласился Гавейн. – Арон, нам нельзя рисковать, особенно сейчас.

– Нам придется рискнуть, милорд, ведь если промедлим еще одну луну, возможно, тогда рисковать будет нечем.

– Нам и так уже нечем рисковать, – грустно заявил Галахад.

Арон изумился: Рыжегрив боится! Он же никогда не показывал страха и отчаяния. Единственный раз дух Галахада дал слабину – когда Перси и братья Златогривы исчезли. Пусть смерть товарищей и повлияла на него, однако он всегда оставался задорным Рыцарем Удачи. Только теперь Бурогрив увидел, какие сомнения терзают душу друга.

Бурогриву хотелось чем-нибудь приободрить товарищей. Правда, ничего достаточно позитивного в голову не приходило. Арон просто сел за стол и тоже отхлебнул сидра из кружки.

В дверь кто-то постучал.

– Войдите! – пригласил Гавейн.

В комнату вошел Тан. Рыцари не сильно удивились его приходу, поэтому Солнцегрив преспокойно достал из-под стола еще одну кружку и налил из бутылки сидра.

– Благодарю вас, милорд, за щедрое угощение! – придворный волшебник сел и залпом осушил кружку.

– Пришел просить о разрешении для церемонии? – догадался старый рыцарь.

– Пришел доставить сообщение! – опроверг чародей версию дворянина, достав из рукава конверт, помеченный красной печатью.

– Разве не король должен первым услышать послание от «Черного Ножа»? – припомнил правила Галахад.

– Король сейчас не здравствует, друзья мои! Поэтому я передаю сообщение вам, сэр Гавейн! – придворный волшебник подвинул тонкой когтистой лапой конверт.

Гавейн взял, распечатал, прочел и в ярости отбросил со словами:

– Хуже и быть не может!

Арон с Галахадом переглянулись. Они знали, откуда письмо: из Геликонских гор! Это заставляло рыцарей ерзать на месте.

А сэр Гавейн, налив в кружку еще сидра, выпил одним глотком, и с грохотом поставив ее на стол, произнес:

– Пегасы с циклопами заключили мир.

За спинами у Арона и Галахада подул холодный ветер.

– Как такое возможно? – Арон недоумевал. – Мне казалось, что пегасы и циклопы – кровные враги! Что заставило их примириться?

– Это неважно! – Тан резко поднялся со стула. – Важно, что теперь наши враги имеют большую силу, и им не составит труда сломить нас!

Рыцари молчали. Кто осмелится возразить? Тан прав, пегасы в союзе с циклопами легко сломят оборону. Гавейн прохрипел:

– Готовь церемонию, Тан!

Маг поклонился и исчез подобно тени в тумане.

Раньше на церемонию уходила первая половина солнца из-за зрителей, конфетти, фанфар, гобеленов. Теперь, когда стало известно об участи избранных, церемонию круглого стола проводили в тайне.

Она проходила в Белом Зале за дворцом, его воздвигли еще при правлении Белорогого Короля. В холле красовались знамена с ветвистыми рогами. Крышу держали статуи копытных с отломанными головами. Монументы стояли такими со времен раскола, и никто даже не пытался их починить. Наверное, мастера просто не решались сделать реконструкцию из-за необъяснимого ужаса, веющего от памятников. Свет проникал сквозь витражи, отбрасывая радужную тень и необъяснимым образом меняя мрак на утреннее зарево.

В центре стоял круглый медный стол величиной с большое блюдо. В его сердцевине находился крупный драгоценный камень с пульсирующим внутри огнем. А сам стол поставили так, чтобы свет из витражей падал на алмаз.

Три рыцаря стояли перед Круглым Столом, а напротив них маг, собиравшийся произнести заклинание.

– Вы готовы?

– Как будто у нас есть выбор! – отмахнулся Гавейн от любезностей волшебника. – Начинай, Тан!

Чародей, вскинув голову, снял капюшон, и глазам рыцарей предстала черная корона с двумя большими загнутыми рогами по краям головы. Порой Арон с Галахадом вздрагивали от вида волшебника.

Тан вскинул вверх когтистые лапы.

– О, белый свет! Покажи нам путь к дару твоему, укажи на того, кто отыщет заветный предмет! – алмаз замерцал, как обдуваемый ветром факел. – Лезвие длинно, остро, крепко! Пусть поразит оно врагов аки молния! – свет чудесным образом отразился от камня, поднялся столбом вверх и начал принимать форму. – И коль достойный здесь есть, укажи нам него! Чтоб судьбу его исполнить могли и помочь в пути!

Арон, глядя на церемонию без интереса, осматривал Белый Зал: его разноцветные витражи были идеально вычищены. Когда Бурогрив взглянул на голубой витраж, то заметил… белую цаплю. Она была стройной и меньше своих собратьев, гуляющих в королевских садах. Расхаживая на тонких ногах по балкону, виляя длинным хвостом, она с интересом наблюдала глазами-бусинами за церемонией.

Арон так засмотрелся на птицу, что не заметил, как столб света изобразил достойного рыцаря.

Все с ужасом ахнули. Бурогрив, заметив, что и Тан встревожен, посмотрел на образ и замер.

Ведь он узнал в статном буром жеребце себя!

Арону Бурогриву суждено отыскать Разящий! Если он, конечно, выживет...

Глава 7 Клятва

– Ты не обязан идти! – молил Галахад, пока Арон собирался.

– У меня нет выбора, – Бурогрив положил во вьючную сумку нож, запас сухих крекеров и карты Агийвии, оставшиеся от Карла.

– Выбор есть! Например, не идти на верную гибель, дабы искупить мнимую ошибку.

Арон повернулся к своему другу и яростно переспросил:

– Мнимую?

Галахад опустил голову:

– Я не хотел… Прости.

– Ничего, – Арон продолжил собираться, думая: лучше уж я, чем Галахад.

– Ты ведь знаешь, никто тебя не винит…

Бурогрив на мгновение замер. Он собрался положить в свою сумку небольшую железную флягу с яблочным сидром. Арон смотрел на нее и вспоминал о тех днях, когда Карл был жив. Как одна смерть может принести столько горя?! Кровь принца отомщена, однако это никого не утешило. Пусть Арона никто не винит в гибели друга, только от этого чувство собственной вины не ослабевает.

Рыцарь убрал бутыль в сумку и повесил ее на спину, прикрытую латной пластиной.

– Скажи Гавейну с Таном, что я готов, – попросил он. – Но перед уходом я хочу сделать одно дело.

– Хорошо.

Бурогрив вышел, а Галахад мельком взглянул на миниатюрную картину, которая висела в комнате Арона, – портрет Жанны Великой. И вспомнил момент, когда пятерых жеребят посвятили в рыцари. Друзьям это казалось настоящим чудом. В тот момент, когда Тан водрузил на шеи кадетов голубые шелковые ленты с золотой подковой, они почувствовали тяжесть огромной ответственности. Они застыли в поклоне, и на мордочках молодых рыцарей отразился триумф вперемешку с испугом. Только Арон оставался невозмутимым. Его жизнь в корне отличалась от жизни дворянина. Бурогрив, сын стражника, которого воспитывали воином. Он с рождения привык к ответственности. Так что неудивительно, что он не праздновал посвящение, а вот братья Златогривы, например, устроили настоящий дебош в трактире. Не стоило напиваться макового пива…

Рыжегрив улыбнулся приятным воспоминаниям. И очнулся, вспомнив, что его друзья сгинули. А теперь и Арону суждено уйти. Галахад от досады пнул деревянный стол, стоявший около двери, и сразу вышел из небольшой комнаты с шелковой периной и деревянными стенами. Рыжегрив отправился к сэру Гавейну с Таном, ожидавших у ворот Столицы.

Вдруг Рыцарю Удачи померещился стук подковы о железную дверь. Отмахнувшись от видения, он вышел из покоев.

А во дворце действительно стучали в королевские покои. Арон Бурогрив хотел напоследок увидеть Генриха Седогрива и дать судьбоносное обещание.

Никто не откликался, и Арону пришлось перейти к незаконному способу. Достав из сумки старую стамеску для резьбы по дереву, он засунул ее острие в замочную скважину.

Взламывая дверь, Бурогрив ощущал себя отвратительно. Он, рыцарь, вынужден пробираться тайком, как трусливый шпион! Несмотря на годы обучения этикету, Арон не превратился в дворянина, пусть его и называют милордом. Но если он не лорд, то кто же он тогда?..

Слава Созидателю, замок наконец поддался, и воин зашел в королевские покои. Внутри было на редкость мрачно. Окна занавешены, мебель с позолотой перевернута, постель с навесом вспорота. Стоял запах пыли и плесени. Где раньше висели гобелены, теперь висят обрубки ткани. «Какой король, такое и королевство», – говорили в Агийвии.

Бурогриву стало не по себе. Он еще больше почувствовал рвущую душу вину.

Жеребец вздрогнул, когда увидел бледного короля, сидевшего за столом и волочившего пером в зубах по старому пергаменту.

Арон постарался сохранить хладнокровие и, смиренно преклонившись, постучал три раза подковой по мрамору: выразил глубокое сожаление и печаль перед своим господином. Только Генрих не обратил на этот жест никакого внимания и продолжал выводить буквы.

Рыцарю хватило духу подойти к правителю и заглянуть в глаза, те были пустыми и тусклыми.

Посмотрев на писанину Генриха, Арон почти отчаялся. На листке была жуткая бессмыслица:

Я СЛЫШУ КРИКИ! КРИКИ! КТО-ТО ОСТАЛСЯ! КТО? КТО ВИНОВЕН? ПОМОГИ МНЕ!

Вряд ли Генрих будет в состоянии править страной, даже если Разящий отыщется. Рыцарь из Народа никак не может повлиять на судьбу. Она не в его власти. Единственное, что он сейчас может, это хоть как-то исправить свою ошибку.

Арон положил копыто на плечо королю Генриху и очень медленно и четко произнес:

– Я не могу помочь вам, мой король, – Генрих никак не отреагировал на прикосновение холодной подковы и продолжал исписывать лист. – Я могу только поклясться вам.

Жеребец вытащил зубами меч и полоснул им по шкуре, срезав прядь волос. Положив ее в правое копыто, он провозгласил:

– Я Арон Бурогрив, сын Ланса Бурогрива! Торжественно клянусь достать великий Разящий и принести его вам, мой король. Если же я не смогу принести его, то пусть буду лишен своего звания и да буду странником, что бродит без своего повелителя. И пусть скинут меня с башни, если я нарушу клятву!

Арон положил прядь перед Генрихом, и ему показалось, будто она вспыхнула ярким белым светом. Да и глаза короля как-то странно блеснули.

Но Арон решил, что померещилось, и вышел из покоев. Крадучись добрался до главных ворот через переулки, как делал это в детстве. Его никто не заметил, а охрана у ворот была отозвана. Вместо нее стояли Тан, Галахад и Гавейн.

Они горестно смотрели на Бурогрива. Даже Тан, который редко показывал озабоченность, сейчас был растерян и напуган.

– Ты точно этого хочешь, малыш? – взмолился Гавейн.

– Уже поздно о чем-то жалеть, милорд! Выбор был сделан! И теперь все решит судьба!

Арон стоял перед друзьями и никак не мог найти нужных слов для расставания. Поэтому он смиренно преклонился перед ними и прочертил полукруг копытом, чтобы показать уважение. Те лишь блекло улыбнулись.

Больше нечего говорить, и Арон прошел через главные ворота. И попал на просторную зеленую поляну, где стояли деревенские дома.

Гордо гарцуя между ними, он чувствовал на себе редкие взгляды фермеров. Они вспахивали поля плугом, держа в зубах стремя, прикрепленное к длинным рукояткам, а сзади ехало лезвие. Им помогали родные, бросая семена из корзин. Когда-то Арон тоже занимался этим, помогая матери, пока отец служил. Как хотелось бы Бурогриву вернуться в те солнца.

Он шел между жилищами, пока не заметил родной дом. Возле него трудилась мама с веретеном, а отца не было. Арон хотел подойти, но не нашел в себе храбрости. Сообщить семье, что идешь на верную смерть, так себе начало разговора. Да и беседа наверняка опять скатится в ссору. Лучше ничего не говорить, они и так по его воле настрадались.

Арон тихо прошел мимо и галопом поскакал по песчаной дороге, не замечая, как над его головой парит белая цапля. Она глядела на него пристально, словно на птенца, который учится летать. Неуклюже, неуверенно, но смело.

Глава 8 Стоянка в Лесу

– Вот и первое препятствие на моем пути, – заколебался Арон, глядя на возвышающийся перед ним густой Фредерикский Лес.

Высокие сосны с лиственницами и кленами плотно прилегали друг к другу, словно кадеты на построении. Они создавали ощущение неприступного и дикого края.

Именно здесь кончаются владения Агийвии и начинаются нейтральные земли. Арон не раз слышал легенды об этих местах, чья природа осталась неизменна с сотворения мира. Говорили, что в Лесу никто не имеет права нападать. И насколько Арон помнил, когда-то здесь единороги, лошади и пегасы встречались для переговоров. Правда, с тех пор утекло много воды.

Прошло девять солнц, прежде чем он добрался до границы Агийвии. За это время воин побывал в различных трактирах, стараясь скрывать настоящее имя, благо ни у кого не возникло вопросов к жеребцу в купленных латах. Там царило настоящее беззаконие. Даже в тихих харчевнях чувствовался упадок, из-за чего в них гостили разбойники и бесчестные наемники в таких же доспехах, что и у Арона. Пьянчуги-воины разбрасывали еду по полу, чавкали и сотрясали покой, грозно бася на всю округу.

Бурогриву было страшно заходить в чащу. Согласно карте, именно здесь Перси, близнецы и остальные рыцари пропали без вести. От воспоминаний о записках друзей закружилась голова. Он гадал, что же кроется в чаще. Наверняка можно добраться до Средиземного Озера другим путем.

Арон уже повернул вправо на юг к бывшим владениям Черногривов. И тут плоский камешек, прилетевший в голову, заставил рыцаря остановиться. Потерев ушибленный лоб, он увидел белую цаплю, сидевшую на ветке невысокого клена. Она держала в когтях еще несколько камней.

– Нет, – огрызнулся Арон.

Бурогрив не удивился, что цапля вытворяет такие трюки. Еще с детства он слышал сказы о волшебниках, способных искусно общаться с птицами и обучать их. Однако цапля настойчиво гнала его в чащу, закидывая камнями.

– Нет, – упорствовал он, уворачиваясь от очередного снаряда.

Цапля продолжала их швырять, а поняв, что камнями воина не проймешь, перешла на истошные вопли и попытки выщипать бурую гриву.

Арон оступился и упал на неровную землю. А цапля уселась на сук одного из деревьев и насмешливо завопила.

Арон встал, отряхнув с себя пыль, посмотрел на птицу и спросил:

– Кто же ты, друг или враг?

Цапля спикировала вниз, приземлившись перед Бурогривом. , и какое-то время неотрывно смотрела на него, деловито оценивая попавшийся «неограненный алмаз». А потом расправила крылья, став шире раза в два, и изящно поклонилась.

Осознав, что птица никакого зла не таит, Арон кивнул, а потом спросил:

– Ты в курсе, что здесь погибли мои друзья? И другие рыцари верующие с силу Разящего?

Цапля указала длинным белым клювом на опушку.

– Ладно, – поддался Арон и, вытащив меч из ножен, направился вглубь Леса.

Ему показалось, что зеленые ветки деревьев смыкаются над ним, грозясь схватить и разорвать в клочья. Мираж развеялся, стоило Арону очутиться в зарослях, где путь закрывали многочисленные клены и кусты. А тишина, царившая у опушки, исчезла. На деревьях посвистывали птицы, в кустах шипели змеи и стрекотали цикады. Чуть ли не на каждом шагу Бурогрив слышал жужжание насекомых. Листва под напором ветра шелестела молитвенным хором, навевая чувство исступленного поклонения перед силой Фредерикского Леса.

Арону казалось, что в сравнении с дубами-великанами он просто жеребенок, не выходивший за порог родительского дома.

Хотя куда больше Арона поразило то, что через густую листву все равно проходил золотистый луч солнца. Он мог спокойно определить время и сторону, в которую надо идти.

– Интересно, – задумался Арон, – а Перси также удивлялся этому месту?

– Еще как!

Арон вздрогнул и, выставив меч перед собой, обернулся туда, откуда исходил необъяснимый голос; он напоминал смесь шелеста листвы и рокота бурной реки.

– Кто здесь?

– Я!

– Кто же ты? – Арон испуганно крутился, пытаясь найти неизвестного собеседника.

– А ты посмотри на дуб справа от тебя!

Арон повернулся и увидел дерево, чей ствол был толщиной со Сторожевую Колокольню.

– Ты на дубе?

– Я и есть дуб!

Арон поморгал и разглядел на стволе ярко проступающие карие глаза, рот и шишковатый нос.

– Кто ты? Друг или враг?

– Я лишь наблюдатель.

– И за кем ты наблюдаешь?

– За всеми, кто приходит сюда.

– Почему?

– Я свидетель, Посредник между вами.

– Нами?

– Единорогами, пегасами и лошадьми.

Арон забеспокоился.

– Тут есть пегасы или единороги?

Дуб засмеялся… или это ветки затрещали под напором ветра?

– Тебе не о них стоит беспокоиться, юный рыцарь!

– Да неужели? – Арон усмехнулся и вложил меч обратно в ножны.

– Ты смеешься? А зря, брат по оружию! Ведь когда-то ваши народы были неразлучны. Ваша дружба была примером для всех. Что же изменилось?

– Мой народ предали и незаслуженно обвинили в том, чего мы не совершали.

– Но и вы тоже их обвиняйте!

– Потому что мы невиновны! – Арон уверенно утверждал свою правду, хотя внутри что-то задергалось.

– Да, невиновны! Но и единороги невиновны! И пегасы тоже!

– Тогда кто это сделал? – Арон испытующе посмотрел на Посредника Леса.

Его кора на вид казалась жестче, чем любой металл, и морщинистой, как у старца, а листва зеленая и молодая. Арон не сомневался, что дерево очень древнее. Под корой слышалось легкое сердцебиение, и Бурогрив был готов поклясться, что где-то в корнях виднелся лик лошади. Дерево глядело карими глазами, не моргая. Листва тихо шелестела.

– Зло! – ответил дуб после раздумий. – Древнее зло, с которым когда-то сражался Белорогий Король.

– Зло? Как зло смогло воткнуть нож в спину Белому Владыке? Как?

– Зло принимает много обличий, юный рыцарь! Оно, словно гадюка, готовит удар исподтишка, и даже могущественные существа не способны разглядеть тьму. Но если постараться, вы сможете увидеть и почувствовать зло!

– Каким образом?! – Арон начинал злиться.

– По своему страху, собрат!

– Очень мило! Только не древнее зло сейчас угрожает моему дому, а пегасы!

Арону показалось, что дуб нахмурился, и листья угрожающе зашелестели.

– Ты слышал это от них? Ты слышал лично, как пегасы планируют нападать?

Арон замялся, но собрал волю в копыто и разъяснил:

– Наши шпионы доложили, что пегасы наращивают боевую силу в Геликонских горах.

Ветки снова затрещали.

– Что смешного?

– Верить надо своим ушам и глазам, а не чужим донесениям!

–Так, мне надоело! Все, пока!

Арон загарцевал прочь от дуба, но тот окликнул его:

– Если ты решил идти через мой лес, брат по Ордену, то готовься к худшему!

Арон обернулся.

– Здесь тоже поселилось зло! Оно рыщет меж деревьев, Когда луна скрывается за облаками. Берегись, юный рыцарь, другие, что гнались за Великим Мечом, становились жертвами зла! Не позволь ему поглотить тебя и держись пути воина! Запомни мои слова, брат!

Посредник замолк, больше не желая говорить. И Арон, потеряв терпение, приготовил меч и направился в восточную часть Леса. Там за зарослями скрывалась дорога к Средиземному озеру.

Арон долго и бодро скакал. Птицы щебетали, а деревья качались в такт. Арона мучили слова Посредника. О каком зле шла речь? И вдруг Арон вспомнил записки Перси и Златогривов о каких-то кабанах. Агийвцы не выращивали поросят и не ели мяса, куриц разводили, но только ради яиц. Вот амурцы, насколько Арон слышал, всегда питались такими блюдами, а волки не раз устраивали набеги на их поселения, чтобы добыть мясо. Но эти знания не помогут понять, что за кабаны расправились с его друзьями. И главное, кто направил их в Лес?

Прорезая себе путь через густые заросли, Арон взбирался по булыжникам, стоявшим на пути, и толстым корням огромных деревьев. Птичий гомон становился громче. А когда солнце начало клониться к закату, пение смолкло, будто по велению невидимого дирижера.

Арон решил остановиться на ночлег возле высокой сосны. Ее душистый аромат смолы успокаивал. Он мог бы конечно выпить сидра, чтобы взбодриться, однако целебный напиток не заменит здорового сна. Однако вспомнив об участи Перси и братьев Златогривов, он встрепенулся, начал усердно точить лезвие меча, а также накладывать на него заговоры, чтобы било сильнее.

Когда клинок засиял лунным светом, Арон мысленно поблагодарил милордов Гавейна и Адама за то, что научили заговорам. Такие знания Арону не дал бы никто, даже отец.

Вспомнив о семье, Бурогрив решил: если вернется из путешествия, то обязательно навестит папу с мамой.

Нежданно его раздумья прервал поросячий визг – пронзительный, режущий слух, будто когтями по стеклу, и завывающий, словно стонущие призраки. И визг становился все громче.

Арон сперва решил сразиться, но быстро понял, что свиней там дюжина, не меньше. Собрав вещи, он ринулся со всех ног из Леса. Скача галопом, он вспомнил про флакон с чудным отваром, выданный Чарльзом. Бутылек прыгал у него на шее.

Бурогрив мог бы воспользоваться зельем, однако ему некогда разбираться с этой настойкой: выпивать или втирать?

Источник визга стремительно приближался, и Арон различил лязганье стальных когтей.

Раз убежать не получится, Бурогрив развернулся, молниеносно вытащив зубами меч. Взмахнул им, и серебряная волна магии оставила на дальних деревьях глубокие порезы, но твари, стоявшие перед Ароном, даже ссадин не получили.

– Что же вы такое? – спросил себя Арон, когда увидел четырехлапых не то волков, не то кабанов. Короткие хвосты виляли прощальными жестами, а зубастые морды скалились, слюнявя землю черной жижей. Длинные рыла пыхтели, запоминая запах новой добычи. Лапами с четырьмя когтями звери царапали землю, как бы пытаясь найти коренья.

Один из кабанов смотрел на Арона свирепыми красными глазами, его клыки были заметно длиннее остальных. Несомненно, это вожак стаи.

Другая тварь резко выпрыгнула вперед и сразу же отскочила назад. Арон даже не успел ударить мечом.

Бурогрив убедился, что он мишенью, а кабаны – азартные стрелки, играющие с ним.

Арон не знал, как выйти из передряги, но вспомнив об отваре, быстро откупорил пузырек. Монстры, почуяв незнакомый запах, напряглись и яростно захрюкали. Одно из животных набросилось от нетерпения на рыцаря, и он выплеснул немного зелья прямо в глаза этому смельчаку.

Кабан злобно взвизгнул и, похоже, ослеп на правый глаз. Жутко воя, зверь бросился наутек. Оставшиеся насторожились. Бурогрив ясно ощущал, как их азарт сменяется недовольством и яростью.

Кольцо начало сужаться.

Воин быстро облил отваром клинок. И вовремя, потому что кабаны набросились на него всем скопом. Арон круговым ударом убил шестерых, а самый крупный зверь получил серьезную рану в боку. Чудище, хрюкая и рыча, бледнело с каждым вздохом. Рыцарю осталось добить вожака. И он добил!

В Лесу под могучей сосной лежали семь туш. Арон тяжело дышал. Понимание, какая участь постигла его друзей, вышибло остатки сил.

Вложив меч в ножны, Бурогрив уселся около огромного корня и посетовал:

– Жаль, что у Перси со Златогривыми не было этого отвара.

Желая немного успокоиться, Рыцарь из Народа достал из сумки флягу с сидром, но вдруг на соседнем дереве заметил белую цаплю.

– И что тебе надо? – спросил Арон, показывая язык. – Мои друзья… Здесь копыта откинули!.. А я только чудом выжил! Объясни, чем я такой особенный, что мне досталось право жить, а им нет?! Перси, Златогривы, Карл! Они лежат в земле, один я счастливчик, живым остался!

Цапля никак не отреагировала на эти излияния. А Бурогрив отложил флягу и провалился в глубокий сон.

Глава 9 Лорд Людовик

Арон ворочался. Ему снился звон мечей, гулкие удары копыт о доспехи. Злобные оскалы и напыщенные усмешки. Ему снилось, как его связывают и вливают в рот что-то смрадное и фиолетовое. На вкус снадобье было как вареная кукуруза, только приготовленное из крапивы и вонючего мака. После того как в него влили эту дрянь, он услышал голос:

– Ты не будешь помнить!

Конь резко вскочил с мягкой перины, ошарашенно оглядываясь на стены с портретами в золотых рамах и столы с серебряными канделябрами. Ему тяжело дышалось, во рту стоял неприятный соленый привкус жести.

Резко открылись белые двери, и вошла серая кобылка с черной гривой и ласковыми васильковыми глазами. За спиной развевался бежевый плащ. Вороная леди плавно балансировала с бокалом на подносе.

– Доброе утро, сэр, – она почтенно преклонилась, покрутив копытом по мраморному полу.

Арону показалось, что он знает этот жест, но... голова раскалывалась.

– Не желаете ли глотка сидра?

Он смотрел на даму и пытался выговорить хотя бы «привет», но все еще чувствовал вяжущий вкус жести и жуткую сонливость.

– Вижу, сэр, вы еще не оправились? – кобылка подошла к левому комоду и поставила на него поднос с бокалом.

– Оправился? – жеребец нашел в себе силы заговорить. – От чего?

– От нападения, сэр, – она подошла поближе.

– От нападения? – Арон задумался. – Точно, на меня напали! Напали какие-то… кабаны.

– Кабаны? Милорд, на вас напали разбойники! – кобылка сказала это так, словно объясняла маленькому жеребенку.

– Правда? – почему-то он был уверен, что на него напали все-таки кабаны.

– Конечно! – кобылка добродушно улыбнулась. – Вы разве когда-нибудь слышали, чтобы кабаны нападали на лошадей?

Арон был уверен, что всё произошло именно прошлым вечером.

– Вы правы, – сказал Арон.

– Конечно, я права, сэр, эм… как вас, кстати, по имени?

– А-А-Арон, – он выговорил это с большим трудом.

Почему-то имя казалось ему затянутым серым туманом.

– А фамилия? – поинтересовалась незнакомка, доставая из рукава плаща бутылочку.

– Э-э? – Арон крепко взялся за голову копытами. – Бу-Бу-Буро… Буро-грив? Бурогрив.

Кобылка внезапно поежилась.

– В-в-все в порядке?

– Конечно, конечно! – она отдала бутылочку Арону.

Тот посмотрел на нее с настороженностью. Кобылка ему не нравилась.

– Я просто не припомню купца с таким именем.

– Купца?

– Да, сэр! – кобылка пренебрежительно фыркнула. – Вас нашли в камзоле рядом с обвалившейся тележкой.

– Тележкой? – Арон постепенно приходил в себя, чувствуя непонятное покалывание в животе.

– Да, мелкие купцы всегда тащат с собой тележку с товаром. А иначе зачем на вас напали бы разбойники?

– А я не мог дать отпор с помощью… м-м-меча? – осторожно предположил конь.

Кобылка замерла, а потом улыбнулась.

– Выпейте, сэр, – она кивнула на флакон в копытах Бурогрива. – Это придаст вам сил.

Арон боялся отпить из пузырька, но хозяйка его подстрекала.

– Давайте, сэр, не бойтесь, ну что вы как жеребенок!

Он уже собрался сделать глоток, как за окном раздался удар, словно птица врезалась в стекло.

– Не обращайте внимания, – снова улыбнулась кобылка.

Арон отхлебнул микстуры. Вкус был отвратительный. Кобылка взяла сосуд и невинно улыбнулась.

– Если честно, у вас не было никакого меча. Возможно, вас сопровождали, но, похоже, они не смогли вам помочь, верно, сэр?

– Ве-ве-верно? – в голове снова начало мутиться.

Арон попытался встать с перины, но копыта подкосились, и он рухнул на холодный пол. А кобылка тем временем приговаривала:

– Тихо, тихо, вам не о чем беспокоиться. Лучше полежите, сэр, а лорд Людовик вас потом примет.

Арон не успел ответить, ибо провалился в кромешный сон. В лихорадке он видел непонятные образы: лошадей в тяжелых доспехах, поднятые мечи в честь некоего торжества. А в центре этой церемонии – один огромный меч, инкрустированный самоцветами и сияющий в языках жаркого огня. И чей-то голос, трубный и мощный, произнес:

– ТВОЯ СУДЬБА!

Арон вскочил с перины и встал в странную стойку. Он был согнут как пружина, а голова непроизвольно потянулась к левому боку. Когда стало понятно, что слева ничего нет, он удивился:

– Что я хотел достать?

Испытывая острую боль в голове, жеребец подбежал к окну и отворил его. Ночной воздух прочистил разум, и он смог спокойно оглядеться.

Оказалось, что Арон высовывается из высокой башни замка, возвышающегося на пологом холме. Недалеко слышалось журчание рек; взгляд упал на поляну, где укрылись дряхленькие домики. Почему-то эта картина была ему знакома, как будто он уже видел такие хижины раньше, только вблизи. На мгновение ему даже привиделся продолговатый домишко, сделанный из бревен, с черепичной крышей и трубой на верхушке.

– Я знаю это, – вспомнил он и вздрогнул от хлопка крыльев. Обернулся и увидел, что на кирпичном уступе сидит белая цапля. – И… тебя я знаю.

Цапля гибко склонила голову в знак согласия.

– Что?.. Что со мной случилось? – спросил Бурогрив.

Птица демонстративно подняла правое крыло и приложила его к клюву, запрокинув голову. И Арон сразу увидел себя: ему в рот вливают горький фиолетовый отвар.

– Зачем они это сделали со мной?! – Бурогрив был полон гнева.

Цапля длинной белой лапой указала на Арона.

– Дело во мне.

Цапля нагнула голову.

– Как мне вернуть память?

Птица начала гордо вышагивать из стороны в сторону, распушив хвост и элегантно взмахивая крыльями как веером.

Арону сперва не понял смысл шарады, но внезапно в его бесцветной и сломанной памяти появилась кобылка, скрывающая мордочку под маской. К ней подходят любопытные, интересуются, кто она. Кобылка любезно отвечает, что дворянка, однако когда наступает пора снимать маски, та показывает свою замызганную мордочку крестьянки. Бурогрив догадался:

– Я должен притвориться?

Цапля поклонилась.

– А как надолго?

Птица расправила крылья и улетела, оставив его стоять перед окном с мрачными мыслями. А пока он размышлял, тяжелая мраморная дверь скрипнула. Бурогрив постарался придать себе невозмутимый и нагловатый вид. Вошла та самая кобылка в бежевом плаще и с черной гривой. На этот раз её сопровождали два жеребца в таких же бежевых плащах с капюшонами и масками, закрывающими морды.

– Ну как вы, сэр? Кошмары не мучили?

– Нет, миледи, – Арон смог придать своему голосу живость, хотя голова лопалась и гудела. – Ваше лекарство творит чудеса.

– А как иначе, – кобылка скромно улыбнулась и, склонившись, сообщила: – Лорд Людовик желает вас видеть. Вы в состоянии идти?

– Более чем, леди.

– Зовите меня Барб.

– Как вам угодно, леди Барб, – Арон сделал копытом реверанс.

– О, вижу, сэр Бурогрив, вы уже вспомнили манеры, свойственные мелким купцам.

– За это спасибо вам, леди Барб.

Кобылке явно приятна его галантность. Заулыбавшись, она пригласила жестом следовать за ней. Арон послушно отправился за знахаркой и ее ассистентами. Те напомнили ему о… «Черных Ножах»? Бурогрив посчитал такую ассоциацию неуместной, но решил пока не задумываться, стараясь подыгрывать своим «спасителям». А если притворяться долго не выйдет, он воспользуется мечом… Но только где его найти?

Бурогрива вели по длинному коридору с серебряными подсвечниками. И повсюду стоял запах фиалок. На стенах были развешены портреты гордого буланого мустанга, облаченного то в доспехи, то в красивые камзолы, плащи или мундиры с золотыми пуговицами.

Арон догадался, что это и есть лорд Людовик. И ему с первого взгляда не понравился этот богач, пусть даже он видел его лишь на картинах.

А сопровождающие, гарцуя по коридорам, сворачивали то направо, то налево, то опять направо. Поэтому когда они дошли до огромных золотых ворот, у Бурогрива закружилась голова.

Лошади в плащах три раза постучали во врата, и те медленно отворились.

В памяти Арона вспыхнула новая картина: он в серебряных доспехах орудует мечом против ассистентов леди Барб. Бурогрив слегка поморщился, к счастью никто не заметил.

А как только ворота распахнулись, травница еле слышно отдала распоряжения своим помощникам, и те удалились. Арон разумно решил не задавать вопросов, хотя расслышал: «Глаз не спускайте…»

– Прошу за мной, сэр, – Барб нежно улыбнулась и загарцевала в тронный зал.

Бурогрива не надо было уговаривать, он смиренно вошел и увидел разжиревшего лорда Людовика с черной бородой, сидевшего на троне из красного дерева. Герцог приветливо улыбнулся и театрально взмахнул алым плащом с золотой брошью.

– Приветствую тебя, дорогой купец!

Арону сразу стало не по себе от этой улыбки.

– И я вас приветствую, милорд, – Арон поклонился. – Ваша травница быстро поставила меня на ноги. Скажите, – Бурогрив приподнял голову, – удалось ли спасти что-нибудь из моего товара?

– Увы, дорогой купец, весь груз стащили грабители.

– Это печально, но расскажите, милорд, что же случилось? Я крепко ударился головой и ничего не помню.

– Конечно, дорогой друг! – Людовик встал со своего трона и подошел к Арону. – Сейчас на дорогах стало очень опасно, достопочтимый купец. Агийвия во власти жестокого тирана, который не может удержать власть в своих копытах. Потому мелкие торговцы возле моего замка всегда оказываются в опасности. И ты не исключение.

Арон, переварив сказанное, спросил:

– И неужели никто не осмелился сбросить тирана с трона?

– Как раз наоборот, дорогой купец, сейчас против тирана собирается простой народ под началом великого Адама-Освободителя! – Бурогрива сильно передернуло, но лорд и Барб, похоже, не заметили. – Во дворе тирана его называют Адамом-Перебежчиком. Но истина в том, что он законный правитель Агийвии!

Арон еще долго слушал восхваления сэра Адама. И ему впервые за много цоков показалось: сказанное лордом Людовиком – правда, настолько он был красноречивым. Но позже, когда милорд открыто предложил Бурогриву присоединиться к отряду сопротивления, тот скривился, словно от скисшего супа. И уклонился от ответа:

– Мне нужно время обдумать. И понять свою выгоду, милорд.

Людовик ничуть не удивился и одобрительно кивнул, а вот леди Барб была недовольна. Потому, стоило им остаться за золотыми воротами наедине, она спросила:

– Разве выгода для вас не огромна, сэр?

Арон постарался придать голосу соответствующую утонченную напыщенность:

– Она при этом и мала, леди Барб, ведь если Адам проиграет, то меня как предателя серьезно накажут.

Служанка неодобрительно посмотрела на него и, вскинув голову, ушла, с особым напором цокая копытами, оставив Бурогрива с чувством собственного отвращения. Ему совершенно не нравилось отыгрывать скупость и желание подороже продать себя. Тем не менее он понимал: если хочет вернуть память, то вынужден играть роль, которую ему дали тюремщики.

Три солнца Арон просидел в постели, оправляясь и делая вид для леди Барб, что обдумывает предложение лорда. Людовик настоял, чтобы он остался, пока не поправится. Через одно солнце Бурогрив уже окончательно, как всем думалось, выздоровел. А на самом деле его голова могла вот-вот отвалиться и покатиться по полу, словно стеклянный шар волшебника.

К пятому заходу Арону стало ясно, что медлить больше нельзя. Надо срочно вернуть память. Если же он и дальше будет притворяться жадным торговцем, то либо герцог, либо Барб с ним расправятся по принципу «если ты не с нами, значит, ни с кем». В этом сомневаться не приходилось. Верная знахарка точно сможет замарать копыта. И пусть Барб довольно мила, но Бурогрив с самого начала понял, что она безраздельно предана Адаму. Хотя порой ему казалось, что Барб больше предана собственным интересам.

Арон не знал ее прошлого и не мог понять, какие у нее причины служить Адаму-Освободителю, но знал, что часть сказанного Людовиком правда. Агийвия действительно подавлена. Но Бурогрив не знал, из-за тирании или из-за борьбы за трон. Почему-то каждый раз он испытывал некий укол в сердце, когда задумывался об ужасных событиях, нависших над королевством.

Одно было ясно: Людовик не такой благородный лорд, каким хочет казаться. Толстый старик вместо правления своими землями предпочитал считать золотые мидасы, напиваясь маковым пивом. Повезло, что лорд тщеславен и совершенно не догадывается, что его пленник уже исследовал половину замка.

Время ответа приближалось, а Арон до сих пор не вспомнил хоть что-то из своего прошлого. Пока случайно не услышал диалог, в очередной раз гуляя по территории замка:

– Это глупо, милорд!

– С чего брать трофеи глупо?!

– С того, что он помнит свое имя! Хотя должен был забыть все подчистую!

– Ой, бросьте! Невелика важность – забыл то, не забыл это! Жеребенок у нас в копытах. Наши соглядатаи с него глаз не спускали десять солнц, если бы он узнал хоть что-то, мы бы уже не пили маковое пиво!

Арон усмехнулся: он с самого начала знал, что за ним следят, потому и вел себя тихо. Собственные терпение и выдержка поражали его, откуда в нем эти качества?

– Мы рискуем всем, оставив доспехи в подвале!

– Нет! Это вы рискуете сражаться с королем Генрихом без моей поддержки!

– К чему вы клоните?

– Я выказывал содействие моему племянничку только из-за нашего родства.

– И еще из-за ценных земель, прилегающих к столице!

– Не отрицаю.

– Пусть сэр Адам ваш родственник, но он отнюдь не такой же, как вы!

– Да! Он ведь одет в доспехи и носит меч. Разница колоссальная!

– Он не стал сидеть сложа копыта, пока Агийвия гибнет под гнетом Генриха.

– И конечно, Адам как единственный претендент займет трон? – Арон почти видел, как за мраморной дверью ухмыляется Людовик.

– Он возьмет на себя эту обязанность, если его поддержит королевство, – признала Барб.

– А я вот думаю, что страна поддержит Рыцаря из Народа! – Бурогрива опять передернуло. Это прозвище? Оно ему знакомо.

– Глупости! Этот жеребец может и мил собой, но он глубоко верен своему королю, а страна не поддержит того, кто годится только в слуги.

– Интересно вы его описали, – лорд пропустил основное мимо ушей. – Мил собой. Ха! Если бы я вас не знал, мне бы показалось, что вы положили глаз на этого рыцаря.

– Ну он точно привлекательнее вас, лорд выпирающий живот!

– Следите за языком, леди Барб! Он может лишить вашего «короля» моей поддержки. Убирайтесь!

Арон вовремя спрятался за углом. Дверь распахнулась, и служанка вышла прочь, проклиная лорда Людовика и его лицемерие.

Бурогриву стало известно, где можно разжиться снаряжением. Пусть это не поможет вернуть память, но сделает его готовым к встрече с надзирателями.

Арон, не теряя времени, направился в темницу. Спускаясь по винтовой лестнице, он встретил ассистентов в бежевых плащах, всегда молчаливых. Но это не значит, что они не поднимут тревогу, поэтому Бурогрив быстро обезвреживал их мощным ударом подкованного копыта по затылкам. Он прытко добрался до темниц, где было подозрительно тихо.

«Что это за темницы, где не слышны крики заточенных?» – задумался Арон.

Перед ним простирался длинный коридор с чугунными дверьми и решетчатыми окнами. Ключи были у одного из ассистентов, которого Арон вырубил. Не зная, где таятся нужные предметы, он открывал одну дверь за другой и тщательно осматривать камеры.

В комнатах лежали доспехи, оружие, украшения. Они принадлежали разным народам Зеленоземья: тюрбаны амурцев, серебряные наконечники для рогов овнов. В шестой камере обнаружился череп дракона, напоминавший череп змеи: огромный, рогатый, с выступающими из верхней челюсти клыками. Арон предположил, что Людовик приобрел его у какого-нибудь прозорливого купца. Хотя Бурогриву почему-то думалось, что эти вещи не принадлежат лорду, ему здесь вообще ничего не принадлежит: ни замок, ни земли.

Исследуя каждую камеру, Арон видел сцены схваток и незнакомые, но родные лица. Вся эта неизвестность Бурогриву надоела, он с нетерпением искал нужные доспехи. По неясным причинам находки ему не нравились.

И вот попав в последнее хранилище, он увидел висевшие на манекене для примерки серебряные доспехи с медной подковой на нагруднике и лежащие подле кожаные ножны с вложенным в них мечом. Однако внимание привлек небольшой серебряный бутылек с непонятным душистым отваром, демонстративно висевший на шее манекена.

Арон пожелал попробовать настойку на вкус. Сняв флакон с гравированным горлышком и обвивающим его драконом, Бурогрив отпил… и в голове внезапно прояснилось! Пронеслись сцены из детства, смерть Карла, посвящение в Орден и бой с чудовищными кабанами. Рыцарь вспомнил и то, что случилось после.

Когда он отдыхал под деревом, заклинатели Адама схватили его. Во главе стояла Барб, которая и влила ему отраву, лишающую памяти. А лошади в бежевых плащах отнесли его еле живого в замок Людовика, дяди Адама и нынешнего владельца замка Уолтера Черногрива. Лорд должен был позаботиться о том, чтобы Бурогрив стал союзником перебежчика и помог тому взойти на трон.

Арон рассвирепел! Мятежники не только хотели стереть его прошлое, они хотели его обесчестить! Он помнил три священных завета Ордена Великой Жанны: будь верен себе, будь верен королю, будь верен народу.

Адам с мятежниками хотели не только отнять верность Бурогрива королю, но и нарушить верность себе самому! Главное для Арона в жизни – честь и справедливость, и сейчас его пытались этого лишить. Значит, они обязаны поплатиться!

Бурогрив нацепил свои доспехи и наточил зачарованный меч. Вскоре послышался цокот. Заклинатели идут. Рыцарь услышал их голоса:

– Он должен быть где-то здесь! Найдите его! Адаму он нужен живым!

Когда их морды показались в дверном проеме, Арон ринулся на них и повалил на пол. За спиной у Бурогрива главарь скомандовал:

– Держите его!

Арон обернулся и увидел худого жеребца в золотистом плаще.

– Ты не уйдешь!

Рыцарь ехидно улыбнулся:

– А я и не собирался.

Он вытащил меч и одним взмахом полоснул приспешников по коленям. Те свалились на пол, постанывая, а Арон спокойно перешагнул через них.

Скача во весь опор по винтовой лестнице, а затем и по коридору, круша по пути врагов, рыцарь добрался до выхода из замка. Но тут его встретила Барб под синим гобеленом с серебряным шлемом.

– Вы смеете покинуть нас, сэр Арон? – спросила она надламывающимся голосом.

– Мне не понравилось ваше гостеприимство, предательница.

– А может, это вы и ваш король предатели?

Арон усмехнулся.

– Вам смешно? – Барб, казалось, сейчас лопнет от ярости.

– Да, смешно, – Арон шагнул вперед. – Мне смешно, потому что никто не понимает Генриха так, как я. И никто не понимает, что он испытывает. Но все изменится.

– С чего бы?

– С того, – Арон сделал еще один шаг вперед, – что вы стоите прямо под ловушкой.

Барб не успела сообразить, как Бурогрив взмахнул мечом, и белая волна магии срезала веревки, державшие гобелен. Тот свалился прямо на Барб. Арон ловко преодолел разделяющее их расстояние, быстро связал заклинательницу обрубками веревок, а полотно стало заменой мешка.

– Отшуштите! – кричала травница через толстый слой ткани.

Арон улыбнулся и взгромоздил поклажу на спину.

– Считайте это военным пленом, – произнес он.

И одним ударом выломав ворота, ускакал прочь с проданных Людовику земель в чащу Леса.

Глава 10 План

Арон скакал всю ночь по полю, пока солнце не взошло из-за горизонта. Только когда воин скрылся во Фредерикском Лесу, а солнце добралось до зенита, он остановился. Барб сидя в «мешке», засыпала Бурогрива всеми известными ей оскорблениями.

Арон заночевал возле одного из дубов. Скинув свою ношу, он мысленно поблагодарил Гавейна и Адама за усердные тренировки. Иначе он не смог бы тащить взрослую кобылу так долго. Конечно, Адама Рыцарь из Народа поблагодарил в насмешку, как бы говоря: ты сам взрастил себе врага.

Жеребец был счастлив, что спасся из рабства, в которое его грозилась заточить Барб. А эта кобылка теперь превратилась из тюремщицы в пленницу. Радость омрачали крики Барб, оглашавшие чащу. Неизвестно кто здесь есть кроме них.

Арон вытащил меч, срезал верхушку гобелена и довольно улыбнулся, когда показалась милая мордашка кобылки.

– Вы могли хотя бы дырку проделать? Я чуть не задохнулась!

– Это было бы малой платой за вашу измену, леди, – равнодушно ответил Арон.

– Измену?! В наших копытах судьба всей Агийвии!

– Точнее, в копытах Адама-Перебежчика, – Арон уже слышал подобное из уст попадавшихся им с Галахадом воинов «Благородных».

– Этот перебежчик спасет наше королевство от тирана!

Арон не выдержал и нацелил острие клинка в горло проклятой ведьмы. Но та отреагировала с холодной стойкостью. Бурогрив убрал меч в ножны, гневно заявив:

– Я говорил вашим наемникам неоднократно и вам повторю! Нашему королю куда хуже, чем нам!

Но Барб лишь фыркнула:

– Красивые подушки, набитые перьями, золотые кубки… Да, ему явно хуже, чем нам!

– А Адам разве спит в грязной луже и пьет воду из дырявой жестяной кружки?

На это Барб отвернула взгляд. Арон улыбнулся:

– Вы кого-нибудь теряли, леди?

Она молчала.

– Видно, что да. Только вы не на того ярость выплескиваете.

– А на кого же?

– На того, кто убил нашего принца.

– Убийц наказали!

– Но не их главаря.

Барб повернулась к Арону, она ему не верила.

– Нет! Адам не стал бы причинять зло ребенку!

– Мы этого точно не знаем.

– Вы же учились у него и знаете, что это не так.

– Как раз потому, что я у него учился, и сомневаюсь!

– Лучше себя бы с башни сбросили! Себя и тирана!

Арон со всей силой ударил копытом по дереву, оно затряслось, и с него посыпались желуди.

Это заставило Барб замолчать. Крепко связав гобелен вьюнками, он собрал хворост для костра. Вскоре солнце зашло, и в ночной чаще загорелся яркий огонек. Возле него сидел Арон и заваривал в котелке чай.

Барб смотрела на него завистливо, будто Бурогрив украл у нее последний кусок хлеба. Самому Арону было безразлично. Он погрузился в себя. Он не понимал, с чего решил, что у тех четырех «червей» был главарь. Прикинул в уме возможных врагов короля и тех, кому могла быть выгодна смерть Карла. Первыми в списке шли пегасы и единороги, затем Адам с Людовиком. Ни один из них Арону не казался способным совершить покушение на Карла.

Значит, пегасы или единороги. Сомнений не было, они в этом замешаны! Потом понял, что пограничники задержали бы врагов еще на рубеже. Да и зачем им избавляться от потенциальной марионетки?

Тогда Людовик и Адам. Но как они это провернули? Как смогли подговорить четырех коней на такое злодеяние? Во время казни обвиняемые клятвенно заявляли, что «за всю свою жизнь и мухи не обидели». Это была какая-то бессмыслица. Арон потратил половину ночи, чтобы ее понять, а когда осознал, что голова уже не варит, лег спать.

Барб поначалу пыталась выбраться, но ей это не удалось. Бросив попытки, она решила утомить рыцаря криками. Правда, жеребец спал слишком крепко. И в отчаянии Барб начала напевать колыбельную:

Под луной спят луга,

Лежат зеленые поля!

И родные облака

Летят в дальние края.

И нет счастья большего,

Чем кровать пригожая!

Ты на ней устроишься,

От проблем укроешься!

Пение немного обнадежило, и она решила понаблюдать за своим пленителем; Барб подметила в нем некую красоту. Пусть он враг сэра Адама, но в нем чувствовалась открытость и добросердечность. Хотя заклинательница не сомневалась, что Арон Бурогрив без колебаний бросится на врага – неважно, насколько он искусный фехтовальщик или сколько воинов перед ним.

Барб убедилась, что большинство слухов о Рыцаре из Народа – правда. Она вопреки себе восхитилась им. Такой воин должен стать идеальным союзником для Адама Буланогрива.

Однако есть кое-что еще: мощь таилась в Бурогриве. Барб пусть и травница, в магии она все-таки смыслила и в состоянии почувствовать древнюю ауру.

Это ее тревожило и завораживало одновременно. Если Рыцарь из Народа обладает действительно непомерной силой, весь план Адама провалится, а Барб не могла этого допустить. Потому она подползла к костру и прошептала:

– Облик свой яви, я погляжу в глаза твои!

Под воздействием заклинания огонь заискрился, и в синих вспышках показался Адам. Худая фигура в черных доспехах и алом плаще, окутанная голубым пламенем, казалась Барб пугающей.

– Рад тебя видеть, моя королева!

– Взаимно, мой король!

– До меня дошли слухи...

– Мой король, они правдивы.

– Значит, на поиски Разящего отправился Арон, – в глазах Адама мелькнули завистливые искорки.

– Да, мой король. И он смог вырваться из наших оков и похитил меня.

– И ты решила сообщить эти замечательные новости, чтобы порадовать меня?

Барб не любила, когда Буланогрив переходил на сарказм. Она начинала себя ощущать мелкой букашкой, которую легко раздавит незадачливый конь. Но травница не выказывала страха: Адам обещал, что сделает ее своей королевой, если она будет верна ему. Ради короны на голове можно потерпеть вечное недовольство.

– Я сожалею, что огорчила, мой король, но у меня есть план, как нам извлечь пользу из неудачи.

– Говори, моя королева.

Барб улыбнулась. Адам назвал ее своей королевой, значит, он приободрился.

– Сейчас мы на нейтральной территории, мой король. Я смогу с помощью заговоров заманить его в наше убежище, там и разберемся с ним.

Адам еле заметно улыбнулся.

– Я переговорю с моим советником насчет твоего плана, моя королева. Тем не менее действуй по необходимости.

Адам исчез в синем пламени, оставив Барб довольной собой. Обычно когда милорд выражался подобным образом, это означало его одобрение. Но ее мучила тайна: кто тот советник, о котором он постоянно говорит?

Барб никогда его не видела, а когда спросила, Адам посмотрел на нее пронизывающим взглядом. И на мгновение травнице померещились красные огоньки в голубых очах Рыцаря Народа. Тогда она сникла. Но однажды она притаилась за шатром и наблюдала в дырку шатра разговор Адама через волшебный шар с туманным силуэтом. Это ее испугало, и она зареклась больше не шпионить за Буланогривом.

Когда костер окончательно погас, Барб начала продумывать план по заманиванию Бурогрива в ловушку. Потом она улеглась спать, насколько это было возможно в ее положении.

Первым проснулся Арон. Лучи желтого солнца коснулись его морды, и он ободряюще потянулся. Встав, он посмотрел на свою пленницу взглядом, застеленным розовой дымкой. Он невольно задумался. Немногие рыцари имели желание жениться. Арон даже вспомнил, что Галахад иногда поглядывал на волевую кобылку-повариху, Марию. Ее золотая грива в сочетании с рыжей шерстью, голубыми глазами и бежевым фартуком сильно впечатлили Галахада.

– О-о-она смотрит на меня?! – спросил он однажды за банкетом, не отрывая взгляда от Марии.

Арону оставалось только смеяться себе под нос. Он прекрасно знал, что это уже девятая кобылка за пять лет, на которую зарился его друг. И Рыжегрив никогда дальше сверления взглядом не заходил. Златогривы с Перси любили отшучиваться: «Не жених и не невеста, не тили-тили-тесто!» Галахад стеснительно румянился. Он, возможно, заведет семью, а вот Арон уже женат… на своем долге. И потому не уверен, что найдет ту единственную. Хотя Галахад не раз его подначивал:

– Любая кобылка готова по первому зову к тебе подбежать, Рыцарь из Народа.

Бурогрив затосковал по другу и вообще по дому, оставшемуся далеко позади. Сонливость постепенно спала. И вспомнив, что он не во дворце, а в дремучем лесу, мечтательность улетучилась. Остались решимость и достоинство.

Он подошел к Барб и легонько подтолкнул ее копытом.

– Проснитесь, леди.

Кобылка закопошилась, а потом произнесла сонным голосом:

– Я-я не леди м-м-м… Я королева Агийвии м-м-м…

Арон усмехнулся.

– Простите меня, ваше величество, за мою дерзость, – Арон притворно преклонился перед лежащей Барб. Он решил, что сможет выдавить из нее информацию, пока она в беспамятстве.

– Я прощу вас м-м-м-м… Мой рыцарь.

Арон удивился, так к нему никто не обращался. Обычно все называли его милорд.

– Но м-м-м… с одним условием, – Барб перевернулась на спину и немного поворочалась в «мешке».

Арон заподозрил неладное. Действительно ли Барб в дреме или же притворяется?

– Что бы вы ни попросили, ваше величество… Я выполню, – он пристально смотрел на кобылку.

– М-м-м-м… Слово м-м-м… Рыцаря, – она подрагивала копытами внутри «мешка», словно гарцевала.

Арон задумался. Она действительно дремлет.

– Да, слово рыцаря.

– Тогда м-м-м-м… Я прошу поцелуй.

Арон занервничал.

– А что об этом подумает король?

– М-м-м-м… Поцелуй, – прошептала Барб, сладостно причмокивая.

Арон понял, что ничего от нее не добьется. Это с одной стороны огорчило, с другой польстило. Пусть Галахад говорил, да он и сам знал, что многие придворные дамы интересуются им как Рыцарем из Народа, но никто ни разу даже во сне не просил у него поцелуй. Правда, с его стороны низко пользоваться положением беззащитной травницы, ведь она сейчас ничего не осознает.

А Барб все причмокивала.

– О-о-о мой рыцарь м-м-м… – и заснула еще крепче.

Арону не хотелось потворствовать желаниям, но ведь от одного поцелуя вреда не будет. Он тихонько нагнулся и чмокнул ее в щеку. Барб улыбнулась, Арон вздохнул от облегчения, травница не проснулась. Посмотрев на ветви деревьев, застилающие небо, он решил: глупо тащить травницу с собой, лучше уйти одному.

Когда он уже собрал вещи, то услышал знакомое шуршание крыльев. Резко обернувшись, Арон увидел белую цаплю, стоящую возле Барб и пристально переводящую взор то на него, то на травницу.

– Рад новой встрече, мой хранитель, – шепотом произнес Арон. – Я в долгу перед тобой. Ты спас меня от участи предателя.

Довольная цапля кивнула, затем нацелила на Барб клюв.

– Что ты задумала?

Цапля указывала клювом то на него, то на Барб.

– Ты хочешь, чтобы я взял ее с собой?

Цапля радостно подпрыгнула, взмахнув крыльями.

– Исключено, мне совершенно не хочется следить за своей спиной.

Цапля сразу злобно распушилась.

– Зачем мне брать ее с собой? Может, ты и спасла меня от предателей, но ведь из-за тебя я пошел в лес и попал им в копыта!

Цапля еще сильнее распушилась.

– Я не могу так! – Арон разозлился. – Хватит шарад! Ты явно необычная птица и можешь иначе дать совет!

Цапля внезапно вытянула шею. Арон хотел помешать, но было поздно, она сильно тюкнула клювом по затылку травницы, и та сразу проснулась. А длинноногая птаха исчезла без следа.

– А! Что такое? – судорожно ворочаясь в гобелене, она увидела Арона. – А, это вы, сэр, я уж думала, вы меня бросите.

Бурогрив недовольно фыркнул, проклиная цаплю за подлость. А вслух произнес:

– Я никогда бы не бросил вас, леди.

– Я так и думала, что ваш кодекс не позволит оставить даму в беде, – Барб усмехнулась и, умудрившись немного привстать, спросила: – Вы развяжете меня?

Арон отмахнулся:

– Мой кодекс не простил бы мне, если бы вы напрягали свои копытца, леди.

Казалось, серая шерсть травницы покраснела от гнева. Арон спокойно подошел к ней и вскинул себе на спину.

– Наслаждайтесь поездкой, леди, мы выбрали живописный маршрут.

– Ураааа… – завыла Барб, поняв, что ее план под угрозой срыва.

Бурогрив, величаво выпрямившись, продолжил путь по Лесу. Однако путешествие затягивалось. Арон планировал перейти нейтральную землю через четыре захода солнца. Но из-за плена и непрошеной попутчицы задача осложнилась. Хотя даже так рыцарь получал удовольствие от «прогулки».

Шагая среди деревьев, Арон наслаждался щебетанием птичек и гармонией, царившей здесь. Вдыхая запах хвойных и лиственных деревьев, воин отдыхал душой. Правда, у него из мыслей не выходил тот поцелуй, вызывая стыд в сердце. К середине солнца Бурогрив заподозрил неладное. Он должен был выйти из Леса, но, похоже, зашел глубже в чащу. Желая проверить карту, Арон услышал бормотание травницы. Сбросив ее со спины, он спросил:

– Что вы там шепчете?

Барб продолжала бубнить. И тут Бурогрива пробила дрожь. Травница читала заговор!

Раздался хруст веток позади, и на жеребца с четырех сторон набросились лошади в золотых плащах, повязав его.

– Наконец-то! – обрадовалась Барб. – Я уж думала, вы не объявитесь.

Арон побагровел. Впрочем, ему легко удастся вырваться из ржавых цепей – разгильдяи, видно, за ними не ухаживали. Однако он заметил на ветке дуба белую цаплю. Она мотала головой вниз и вверх, как бы говоря ему: «Успокойся».

Воин отчего-то решил ее послушать. Пусть это ему и не особо понравилось.

– Адам будет рад тебя видеть, – говорил тощий конь с жиденькой бородкой. – Он давно хочет с тобой разделаться.

Несмотря на тяжесть положения, Арон сохранил стойкость.

– Мне будет приятно побеседовать с моим наставником.

Предатели нервно переглянулись, поняв, что пленник не боится. Тощий конь приказал:

– Все, хватит бездельничать, отведите его к Адаму!

Четверо коней, нацелив на Арона пики, повели его через заросли гороха. Молодые вьюнки цеплялись за копыта, впрочем, пленителям они тоже мешали. Тем не менее мятежники благополучно доставили Бурогрива в лагерь.

На поляне, окруженной диким горохом, стояли палатки алого цвета. Над ними возвышались флаги с рогатым черепом в золотой раме. Появлению Арона не обрадовались. Все, кто тут находился, были неотесанными мустангами с побагровевшими от настойки из хурмы глазами. Они остервенело кричали:

– Вот он! Вот рыцарь-смутьян! Пора ему задать!

Примерно такого приветствия Бурогрив и ожидал от воров и наемников, которых Адам и его дядя купили для услужения. Правда, их оказалось больше, чем Арон думал.

Некоторые кони молча точили оружие. Бурогрив догадался, что это обычные крестьяне.

Вскоре его подвели к мерцающему темному шатру, из него торжественно вышел Адам в черных латах и рогатом шлеме. Он торжествующе посмотрел на пленника, произнеся:

– Тот, кто так долго вредил нам и сеял смуту в стране, у нас! Теперь взятие Столицы – вопрос времени!

Народ возликовал. Арона постепенно подталкивали к краю. Колочение мечей о доспехи звучало оглушительно. Рыцарю мерещилось, что это удары погребальных барабанов наподобие тех, что играли на похоронах Карла. Когда же отбивание закончилось, предатель заявил:

– Оставьте меня наедине с пленником.

– Да, мой король, – Барб сделала реверанс.

Адам посмотрел на нее холодным взглядом.

– Благодарю тебя, моя королева, за то, что доставила этого простака ко мне.

Травница удалилась, радостно цокая, а наемники, подтолкнув копьями, отвели Арона внутрь шатра. Тощий мятежник сел на грубо сколоченный из досок трон и взял в копыто позолоченный бокал с сидром. Бурогрива же поставили как преступника перед судьей.

– Ты подрос, Арон Бурогрив, – признал Адам, отпив.

– Вы тоже изменились.

– До меня дошли слухи, что тебя выбрали искать меч?

– Видно, вы так и не чтите нашу историю, – прорычал Арон, громыхнув насквозь проржавевшими цепями. Если постараться, то можно от них избавиться.

– Напротив, я уважаю историю моего королевства! И понимаю, чтобы взойти на трон, необходимо завоевать веру народа. А для этого прекрасно подойдет зачарованная реликвия.

– Разящий никогда не был символом короны! – Арон едва сдерживал ярость.

– Теперь будет!

– Значит, моя королева? – воин решил потянуть время, может, что-то узнает о планах мятежников. Да и скрежет оков надо как-то заглушить.

Адам рассмеялся так громко, что чуть не выронил бокал. Затем промолвил:

– Королю нужно продолжать свой род. Таковы традиции.

– Вы серьезно намерены сделать из этой кобылки королеву?

– Да. Как только получу Разящий.

– Вы решили сами достать его?

Адам снова засмеялся.

– Ха-ха… Нет, Разящий принесешь ты.

– С чего бы? – Арон подумал, что Адам за эти десять лет тронулся умом.

– С того, что ты дал клятву защищать жизнь любого. Ты же не хочешь, чтобы будущий король лишился своей королевы?

– Что ты имеешь в виду?! – Бурогрив ошалел.

– Ты прекрасно все понял, – Адам снова отпил.

– Ты же вроде хотел сделать из нее королеву? – Арон почувствовал, как ржавые кандалы начинают гнуться.

– Любая кобылка побежит ко мне, если подзову.

Арон задумался: не обман ли это? Лишить жизни беззащитную леди, которая так верно служит. Не может быть! Арон никогда не мог представить, чтобы Адам настолько озверел. Предательство Генриха – иной случай, тут хотя бы есть мотив обезопасить народ Агийвии.

Арон продолжал расшатывать оковы, и когда те раскрылись...

– Полагаю, если я принесу тебе Разящий, ты оставишь леди Барб в живых?

– Клянусь честью, – Адам наигранно поднял вверх копыто и дотронулся им до сердца.

Арон залился смехом.

– Что смешного? – Адам побагровел.

– Ты!.. Ха-ха-ха, сказал… Ха-ха, честью! Вот только, – Арон стал суровым, – у тебя нет чести!

В одно мгновение Бурогрив скинул ржавые оковы и кинулся вперед. Адам даже не успел среагировать, как его прижали к собственному трону.

– Что… р-р-рх… ты намерен… делать? – выдавил Адам.

– Я намерен придушить тебя как змею! – Бурогрив схватил шею Буланогрива. Сам Гавейн научил так ловко скручивать противника.

– Ну это вряд ли! – тощий рыцарь посмотрел за спину Арону.

Бурогрив обернулся и увидел отряд Благородных. Они приставили клинки к горлу Барб! Та была неподдельно испугана.

Арон снова посмотрел на Адама:

– Ты врешь!

Но Адам усмехнулся и, задыхаясь, приказал:

– Убе-й-те ее!

Один из воинов замахнулся мечом, собираясь зарубить кобылку. Внезапно в шатер влетела Белая Цапля и сбила его с копыт. Арон отпустил Адама, подбежал к Барб и рывком увел из шатра.

Адам, отдышавшись, закричал:

– Догоните обоих! Приведите ко мне!

Приспешники выбежали из шатра в поисках беглецов, не подозревая, что те спрятались за густым папоротником и наблюдали, как прочесывают лагерь.

– Так, ладно, план таков. Я заберу свои вещи, а ты будешь сидеть здесь, ясно?

Но ответа не последовало.

– Ясно?! – Арон обернулся и увидел, что Барб пропала. – Знал, что глупо поступаю! Ладно, пусть делает что хочет.

Рыцарь прополз между палатками и шатрами, заглядывая в них. Войдя в одну из палаток, он чудом увернулся от удара молота.

– А ну уходи прочь, вор! – закричал седобородый конь. – Ничего из этого тебе не достанется!

Кузнец размахивал инструментом, намереваясь снести Арону голову. Тот увернулся и резким рывком выхватил кувалду из челюстей коня, а затем тычком в грудь повалил его.

– Успокойся, кузнец. Я не вор и лишь хочу вернуть то, что принадлежит мне по закону.

Кузнец смерил Бурогрива сварливым взглядом, а потом, поднявшись, подошел к груде железяк в углу и начал рыться. А в это время Арон осматривал шатер. Это действительно палатка кузнеца. В ней было небольшое горнило и брусья стали, которые кузнец выправляет с помощью того самого молота и бочки с ледяной водой.

– Вот твое барахло! – проворчал кузнец, держа в зубах рыцарский меч и эликсир Чарльза.

Он бросил это к ногам Арона и вернулся к работе.

– В чем подвох? – спросил Арон, подозрительно глядя на свои вещи.

– Никакого подвоха! – ответил кузнец, кладя металлический брусок в горнило. – Проваливай, пока есть возможность.

Арон схватил меч с ножнами и, повесив пузырек на шею, ушел.

Пробираясь мимо шатров, он не забывал оглядываться. Когда рыцарь был на полпути к выходу, раздался крик:

– Помооогииитееее!

Это вопила Барб, удирая от отряда Благородных.

Арон устало фыркнул и бросился ей на помощь. Молниеносный взмах меча, и волна магии рассекла клинки и копья пополам. Мощные толчки телом, и двое отлетели вправо. Молодой рыцарь встал на дыбы, удар мечом по железным шлемам – и пятеро упали, схватившись за контуженые головы и скуля. Оставшиеся разбежались, спасая жизни. Бурогрив, потянув травницу за собой, бросился прочь из лагеря. По пути он срубил несколько тросов, которые удерживали палаточный городок, и домики попадали, как костяшки домино.

Миновав заросли гороха и следуя за Цаплей, парившей над ними, спутники доскакали до края леса. Отдышавшись, Арон спросил:

– Куда вы исчезли?

– А ты что, меня искал? – она лукаво улыбнулась.

– Если уж я и беру себе напарника, то хочу убедиться, что он не обворует меня в дороге! – Бурогрив понимал, что для Адама кобылка теперь изменница, и ей не сносить головы без защиты.

– Не волнуйтесь, – Барб махнула копытом. – Пока мы скачем к Разящему, я даже не подумаю играть с вами в обманки.

– Так где вы были? – настоял Арон.

– Я свои вещи собирала! – Барб, гневно прищурив глаза, показала кожаную сумку, до отказа набитую целебными травами.

– Что ж, тогда в путь.

Арон достал из-под из под лат карту и внимательно изучил.

– Нам повезло, что лагерь мятежников находится недалеко от границы Фредерикского Леса.

– Борцов за свободу! – заявила Барб.

– Что, простите? – Арон посмотрел на спутницу пронизывающим взглядом.

– Неважно. Идемте! – Барб улыбнулась и загарцевала вперед.

Арон недоверчиво фыркнул и пошел за ней. Да, для него это приключение будет долгим.

Глава 11 Обещание

Арон с Барб наконец покинули Лес. Беседовать желания не было. Оба ждали друг от друга удара исподтишка.

Выйдя из чащи на просторную поляну недалеко от проселочной дороги, Арон проверил карту.

– Если будем скакать, то достигнем Геракльской реки ко второму заходу солнца, – сообщил он, не отрываясь от пергамента.

– Отлично. А как быть с волками? – спросила Барб, расчесывая гриву розовым деревянным гребешком.

– С волками? – Арон повернулся.

И увидел, что Барб сидит возле свежих следов тех самых чудовищ, напавших на него в Лесу. Значит, не все монстры погибли.

Арон удостоверился, что это действительно те же отпечатки, и спросил:

– С оружием обращаться умеете?

– Пф, – кобылка махнула копытом, убирая гребешок в сумку. – Конечно! Я отлично владею кинжалом.

– Для начала сойдет, – Арон достал из кожаного мешка длинный охотничий нож и кинул его спутнице. – Смажьте лезвие этим, – он снял с шеи флакон с эликсиром.

Барб взяла пузырек и ощутила такой прилив силы, что по телу пробежала дрожь. Ей вдруг стало ясно, какие чары она чувствовала, находясь рядом с Рыцарем Народа.

– Невероятно! Откуда вы взяли такое снадобье? – воскликнула Барб, обмывая лезвие отваром.

– Друг приготовил.

– Вот бы Адаму таких друзей, – улыбнулась кобылка, возвращая пузырек.

– Как вы можете так спокойно о нем говорить, когда он лично отдал приказ отрубить вам голову! – рыцарь нервно взял копытом бутылек и повесил себе на шею.

– Он был вынужден это сделать, иначе бы погиб. Я бы сделала на его месте то же самое, будь я во главе Благородных, – Барб старалась произнести это спокойно, хотя было видно, что события в лагере ее задели.

– Только, думаю, разница в том, что он бы потом и слезинки не проронил по вам, – Арон гневно зашагал по траве.

– На войне слезы лишнее, – заявила кобылка, догоняя Арона. – Они отвлекают от главного, – травница, похоже, сама хотела поверить в сказанное.

– Он бы и после войны не заплакал.

– Этого вы не знаете!

– Может, хватит изображать верность ему?

– Это вы о чем?

– Вы ведь помогаете ему только из-за титула, который он вам обещает. Станете его супругой, а сами продолжите мечтать о красивом рыцаре.

– Что?!

Арон понял, что сказал лишнего.

– Да как вы вообще смеете! Вы неряшливый вонючий мустанг!

– А вот это чистая ложь! – Арон повернулся к Барб. – Я слежу за личной гигиеной!

– Уйдите с моей дороги, сэр! – Барб, отпихнув своего спутника, важно пошла дальше.

А Арон устало шепнул под нос:

– Так, дружище, в следующий раз держи язык за зубами.

Спутники продолжили путешествие в мрачном молчании. Бурогрив постоянно следил за зарослями – не прячутся ли в тени те твари. Порой он слышал треск веток и шуршание листьев. Но стоило Арону заглянуть в кусты колючей исполиницы[1], прятавшийся исчезал. И Бурогрив держал свой меч наготове.

Барб думала об ином. Ей часто снились сны о бале, на котором она встретила рыцаря в сверкающих доспехах. Его лицо было скрыто ярким светом. Они весело болтали, и Барб неизменно просила у воина поцелуй, но на этом сон заканчивался. Однако рыцарь все же недавно поцеловал ее. И этот поцелуй ощущался живым, дышащим, хоть и коротким.

Ей хотелось вновь почувствовать этот поцелуй. Но когда они легли на привал, то травнице ничего не приснилось. Это ее огорчило, и когда спутники тронулись в путь, она была мрачна.

Арон все ближе подбирался к Геракльской реке. Он вспомнил множество легенд и историй о бурном бушующем потоке. Особняком стоял сказ о Жанне Великой и ее схватке с циклопом по имени Геракл.

Жанна, возглавляя большую армию, должна была перебраться через поток, чтобы приструнить огромную стаю волков, бесчинствующую на дальних землях королевства – в Браунитоне. Но добираться до селения в обход пришлось бы целый солнечный год. Тогда воительница отдала приказ идти напрямик к реке. И спустя восемь солнц они дошли до течения, где им преградил путь циклоп. Он потребовал поединка с лучшим воином, иначе никто не пройдет. Жанна Великая приняла вызов, но великан потребовал, чтобы она сразилась с ним без Разящего. Воительница согласилась.

Жанна Великая легко забралась на макушку великана. Цепляясь за каменную кожу, она ударила гиганта железной подковой прямо в рубиновый глаз – источник его силы, тем самым повалив его. В знак уважения Геракл построил мост. А Жанна Великая в знак признательности назвала реку в его честь. И с тех пор через бушующее течение пролегал огромный мост из стволов деревьев.

Арону эта сказка всегда нравилась, ведь в ней Жанна Великая победила не благодаря волшебному мечу, а с помощью своих личных качеств. Он надеялся, что проявит себя так же. Пусть победы давались ему легко, но что он сделал бы против тех тварей без эликсира и выбрался бы из ловушки Людовика без помощи Цапли?

О том, что река рядом, путники поняли по нарастающему шуму. Чем яснее Бурогрив слышал рокот пены и ворчливое бурление реки, тем радостнее становился. Ведь до Средиземного Озера осталось всего шесть шагов, как говорят в Зеленоземье.

А вот Барб приуныла. Сон, снившийся ей каждую ночь, сменился пустыми и туманными образами. Но куда больше злили слова Арона о ее неверности сэру Адаму. Она не принимала правдивость этих слов и думала, откуда Бурогрив узнал о ее снах, почему после встречи с ним таинственный рыцарь поцеловал ее. На вечернем привале Барб спросила напрямик:

– Это ведь были вы?

Арон спокойно переворачивал дрова палкой, держа ее в зубах.

– Что, простите?

– Вы меня поцеловали?

– А я надеялся, что мне это сойдет с копыт, – Арон отложил палку.

– Просто прекрасно! – вспылила она.

– Что вы так разозлились? – Арон был уверен, что в поцелуе нет ничего плохого.

– Да вы меня унизили! Я думала, что этикет запрещает рыцарям ставить в неудобное положение даму!

– Не вижу ничего, что нарушило бы ваше достоинство, леди Барб. Я поцеловал вас в щеку и сделал это по вашей просьбе, – Арон был немного смущен. На самом деле он понимал, что действительно поступил не как рыцарь.

– Я просила не вас! Я даже не знала, что вы слышите меня! – Барб топнула копытом.

– Ладно, леди Барб, как мне отплатить вам за оскорбление? – Бурогрив ощутил покалывание в хвосте.

Барб удивилась:

– Отдать плату?

Арон вздрогнул. Он сглупил. Отдать плату значит, что он должен искупить вину, совершив поступок, который смоет с него преступление. Плату назначает тот, кому нанесли оскорбление. Барб могла потребовать от него что угодно! И он будет обязан выполнить приказ, невзирая на последствия.

Это совсем не нравилось Арону, но он понимал, что выбора у него нет, он уже под колпаком у травницы. Проклиная тот поцелуй, он почтенно склонил голову и выдавил:

– Да. Как я должен отплатить?

Его сотрясла сильная дрожь, точно окатили холодной водой. Он окончательно в ловушке.

Барб призадумалась. Она могла приказать Рыцарю из Народа примкнуть к войску Адама, но отказалась от этой мысли: Адам сразу бы убил своего бывшего ученика. А Барб не хотела такой судьбы для Арона, даже несмотря на его опасность для Благородных – она бы не стала лишать кого-то жизни ради власти. А что если приказать Бурогриву покинуть короля Генриха и отказаться от поисков Разящего? Хорошая идея! Она уже открыла рот, но вдруг послышался визжащий вой и рычание, смешанное с хрюканьем.

– Кто… т-там? – спросила Барб, посмотрев на Арона.

Тот устремил взгляд во тьму, вытащил из ножен меч и попросил свою спутницу вооружиться. Она торопливо достала нож, готовясь к нападению.

Визжащее рычание становилось громче, пока в свете пламени не сверкнули ряды красных глаз. Показались длинные кабаньи морды с острыми клыками и когтистые волчьи лапы. Они смотрели на жертв и злобно скалились.

– Д-д-да их т-т-тут не меньше сотни, что они такое? – Барб зажимала зубами нож.

– Я хотел спросить у вас то же самое, – холодно ответил Арон.

Из черноты появился монстр куда крупнее других. Его свинячья морда была длиннее, а клыки больше. Красные глаза смотрели на Арона немигающим взором, пронизывающим и холодным.

Бурогриву показалось, что подобный взгляд он уже видел. Один из монстров подобрался к ним слишком близко. Арон одним движением шеи вонзил меч в голову твари. Чудовище упало замертво.

Другие твари с ужасом вздрогнули; они, похоже, не ожидали, что оружие нанесет им вред. Арону оставалось благодарить Чарльза за флакон с эликсиром.

Чудовища приближались к путникам, но быстро погибали. Вожак стаи глядел на это неодобрительно и рыл когтями землю.

Бурогрив начал думать, что твари отступят, но «кабаны» только сильнее злились. А когда над горизонтом показалось солнце, твари начали нападать по трое. Свет им был неприятен, и они спешили поскорее сделать дело.

У Барб болела шея от постоянных рывков, шерсть взмокла, хвост устало поник. Рыцарь тоже ослабевал. Поняв, что драка проиграна, прошептал спутнице:

– Уходим.

Травница кивнула, и они начали отходить. Монстры, заметив это, перешли в атаку. Им не нравилось, что жертвы отступают, им хотелось есть.

– Бежим! – прокричал Бурогрив.

И они поскакали прочь, а монстры погнались за ними. Тех, кто настигал путников, встречало лезвие меча или ножа. Арон с Барб еще никогда так быстро не скакали. Их легкие, казалось, вот-вот лопнут как мыльные пузыри. Ноги подкашивались, и они с трудом сохраняли дистанцию. «Кабаны» не желали отставать. Такой целеустремленности Бурогрив никогда не видел: обычный хищник бросил бы добычу, осознав тщетность попыток. А эти существа не прекращали преследование, даже когда большая часть стаи уже погибла.

Арон подумал, что эту орду ведет некто могущественный. Ему вспомнились единороги, проводившие злокозненные ритуалы в своем лесу. Может, это они сотворили монстров?

Однако рыцарю некогда было думать, ему на хвост наступала голодная рать.

Рев бешеного потока становился все отчетливее. Река рядом. И вот бурный поток предстал во всей мощи… но без моста! Лишь обломки крепких осин виднелись из-под бурлящих волн.

Арон не верил своим глазам! Они в ловушке! В страхе он посмотрел назад… «Кабаны» приближались. Затем воин взглянул на Барб.

Она была напугана, но единственное, что выдало ее отчаяние, это серебристая слезинка на щеке. Рыцарь подивился такой стойкости и, повинуясь дикому порыву, нежели четкому плану, схватил травницу за ремешок бежевого плаща ртом и со всей силы потянул.

– Что вы делаете... – только и успела крикнуть она, прежде чем Арон швырнул ее через пенящуюся реку. Кобылка приземлилась на дорогу, обзаведясь синяком на боку.

Арон остался наедине с оравой мерзких тварей. Ему вдруг вспомнился Карл. Однажды он не смог его спасти. Может, сейчас он смотрит с Селении на него и искренне восхищается. Скоро он встретится с другом на той стороне луны.

Рыцарь из Народа выдохнул. Твари злорадно хрюкали. Они обступили жертву со всех сторон, но ему уже было все равно. Монстры хрюкали, выли и вспахивали клыками землю. Арон спокойно стоял с мечом в зубах и ждал своего часа. Как только свет садящейся луны померк, настал час предрассветных сумерек, и чудовища начали сужать круг.

Арон готовился вонзить меч в вожака стаи, как вдруг земля затряслась, и гадкие создания повалились на бок. Бурогриву чудом удалось устоять на ожившей почве.

Земля сбросила с себя «кабанов», словно кошка блох, и те попадали в бушующий поток. Потом кусок земли поднялся и подбросил Арона вверх. Рыцарь упал на другой берег.

Приземлившись на копыта, он чуть не выронил меч. Ошарашенно глядя по сторонам, он задался вопросом: что сейчас произошло? Увидев тяжело дышащую Барб, Бурогрив подбежал к ней.

– Вы в порядке?

– Да, в полном… Давайте присядем здесь и отдохнем.

Жеребец не возражал и сел рядом. Глядя на прекрасный восход вместе с Барб, он спросил:

– Так вы волшебница?

– Ну… почти, – кобылка постепенно приходила в себя.

Они смотрели, как горизонт окрашивается в ярко-розовый. Бурогрив расслабился, стараясь впитать тепло восходящего солнца. И тут Барб легонько поцеловала его в щеку.

Арон изумленно посмотрел на травницу. Она улыбнулась.

– Спасибо, что спасли меня, сэр.

Арон ответил:

– Н-н-н-не за что.

– Правда, вашу клятву это не отменяет и…

– Ничего, – улыбнулся Арон. – Я не в обиде.

Кобылка повернулась к зареву и печально произнесла:

– Теперь мне нельзя к Адаму. Он меня казнит, если я попытаюсь вернуться в лагерь.

– А вы… А ты не возвращайся, – предложил Арон, приобняв кобылку.

Арон и Барб наслаждались воцарившейся безмятежностью. Сердце Бурогрива билось как при скачках рядом с серой лошадкой с вороной гривой. Рыцарь из Народа понял – он у травницы под колпаком. И это ему нравится.

[1] Вид огромного дерева с толстым стволом. Изначально очень низок и толстый ствол невиден из-за густой листвы.

Глава 12 Макет

Галахад стоял на вершине Сторожевой Колокольни и глядел за линию горизонта в подзорную трубу, надеясь увидеть Бурогрива, скачущего к Столице. Но прошло двадцать солнц, а его до сих пор нет.

Что, если Арона уже нет в живых? Если так, то не пройдет и половины столба, как весь агийвский народ взбунтуется, и дворец вспыхнет, словно бочонок с маслом.

Возмущения удалось избежать только потому, что Гавейн с Таном скрыли исчезновение Арона. Они соврали, мол, Рыцарь из Народа ушел разбираться с разбойниками на дальней границе. Это отчасти правда. На окраинах Агийвии действительно промышляли мелкие бандиты. Они угоняли камелопардов и воровали злаки. Тем не менее мелкие пакости не вредили стране на фоне творящихся бед. Хотя жалобы поступали. Так что крестьяне радостно восприняли известие о походе Арона Бурогрива на романтиков с малой дороги. В Столице наступило затишье. Воры притихли, пусть и ненадолго.

Однако Галахада злило, что Арону не выдали почтовых голубей. Гавейн постарался объяснить:

– Уход Арона должен остаться тайной. Голубь – птица ненадежная. Может доставить письмо тебе, а может поваренку, занесшему в твои покои плюшки, и тот потом разболтает всяким ротозеям.

В детстве Галахад принимал советы Гавейна на веру. Но сейчас его мучили сомнения. Наверное дело в том, что Рыцарь Удачи вырос... И в том, что один из наставников их предал.

Галахад легко принял тот факт, что Адам пошел на предательство из благих намерений. Все Благородные, которых Галахад с Ароном пленили, называли Адама освободителем, не видя более ужасную истину. Буланогриву плевать на свободу своего народа. Ему нужна власть. Всем рыцарям было давно ясно, что Адам, как и его родня, любят простаков, пока простаки любят их.

Когда мятежник вместе с приближенными попытался убить короля Генриха в его покоях, то все родные Адама, включая Людовика и родителей, сразу отреклись от перебежчика. Они, мол, ничего не знали об этой схеме. И уж тем более они не снабжали своего родственника никаким оружием или припасами. Галахад по-прежнему жалел, что стражники не задержали предателя при побеге из Столицы, когда Гавейн помешал ему совершить покушение. Рыжегрив от досады часто бился на турнирах. Все считали, что ради забавы, а он просто выпускал пар, представляя перед собой Адама. Два солнечных года это его успокаивало, но вспоминая о доме Буланогривов и их лжи, Рыжегрив злился пуще прежнего. И кроту понятно, что они лгут. Но заставлять их сознаться без доказательств – глупо, агийвцы воспримут это как признание под давлением, и к Адаму прискачут еще новобранцы для его войска.

Так что сейчас надежда только на Арона. Галахаду не нравилось ожидание и чувство беспомощности. И ощущение постоянного страха за своего последнего оставшегося в живых друга.

Поэтому каждое утро и вечер Галахад поднимался на Сторожевую Колокольню и смотрел в телескоп на дорогу, ведущую к Столице. Он желал увидеть Арона ну или армию мятежников во главе с Адамом, что, конечно, хуже.

– Эх, Арон, ну где же ты? – вздохнул Галахад, убирая подзорную трубу .

Ударив с досады кирпичную стену, он спустился в коридор с фресками. Почти всегда он останавливался возле той, где были изображены Жанна Великая и Разящий.

– В Ордене верят, – обратился Галахад к фреске, – что твой дух так сильно слился с твоим Мечом, что ты не улетела на Селению, а осталась в Разящем, чтобы наставлять потомков. Мне бы хотелось верить в это, – Галахад прослезился. – Пожалуйста, если Арон жив и нашел тебя, подай мне знак. Любой.

Галахад уже потерял много друзей и не хочет потерять последнего. Однако фреска каждый раз оставалась безмолвной, оставляя Рыжегрива с мучительной бессонницей.

Так и сейчас, не дождавшись знака, Рыцарь Удачи собрался в свои покои...

– Милорд, милорд!.. – кричал юный Джон.

Он впопыхах пытался нагнать взрослого коня.

– В чем дело, Джон?

– Я… эх… Я хотел…

– Успокойся, малыш, и отдышись, – рыцарь похлопал жеребенка по спине.

– Отец просил вас доставить это, – малыш достал из сумки мешочек.

– И что в нем?

– Опилки, сэр, для придворного волшебника.

– Оу! – Галахад удивился, узнав, что Тан коллекционирует разный мусор вроде деревянных опилок или железной стружки. А потом отнесся к этому как к должному.

– Значит, вы доставите, милорд? – Джон улыбнулся.

– Нет.

– Почему, милорд?!

– Во-первых, потому что это не мои обязанности. А во-вторых, это тебя отец просил принести Тану опилки, а не меня.

Жеребенок сник.

– В чем дело, малыш?

– Он ме-ме-ня не-не-много пугает, – запинаясь, ответил Джон.

Было видно, что у него дрожат колени. Галахад улыбнулся и, снова похлопав юнца копытом по спине, произнес:

– Все поначалу боятся, Джон. Но поверь, Тан не так страшен, когда узнаешь его поближе.

– П-п-правда?

– Конечно. А теперь скачи и доставь Тану его опилки.

– Тогда мне лучше поспешить.

И жеребенок ускакал прочь к лестнице, ведущей на верхние ярусы дворца. Но поднявшись до королевского этажа, он вновь задрожал.

Отец говорил, что надо просто привыкнуть. Однако Джону все равно становилось жутко, стоило волшебнику пройти мимо и одарить кого-нибудь пронизывающим взглядом. Но боялся не только Джон, многие поварята и подмастерья его возраста тоже испытывали страх перед Таном. Среди друзей жеребенка ходили слухи о придворном чародее.

Поварята говорили:

– Тан грязь вместо каши ест. Я как-то видел колдуна, зачерпывающего ее ложкой с мостовой!

Подмастерья же рассказывали:

– Я однажды случайно прошел сквозь его сутану, и на моей гриве осталась черная смола!

Такие россказни мешали Джону заниматься.

С того момента, как он научился держать в зубах молоток, его отец Бак, кузнец-заклинатель, начал обучать искусству ковки и заклинания мечей. Жеребенку занятия нравились, а рассказы о придворном волшебнике колыхали воображение. Так что он постоянно получал от отца на орехи за невнимательность. Мама сетовала на то, как он воспитывает сына.

– Не будь так строг с ним, милый, – просила она.

Когда Нимуэ, королевская швея, так ласково говорила, Джон вспоминал рассказы поварят:

– Видел когда-нибудь камелопарда за охотой на кабана? Вот твоя мама была такой во время работы.

Малышу слабо верилось. Но когда сэр Гавейн подтвердил эти слухи, Джон стесняясь спросил: «А-а-а как?» Милорд рассмеялся и объяснил:

– Семья сильно меняет, юный Джон. И тебя она однажды изменит.

Малыш не особо представлял будущее, да и не старался; голову занимали уроки отца да игры с друзьями. Ну и обязанности посыльного. Вот сейчас Джон должен доставить опилки в башню Тана, а страх рос по мере подъема по лестнице. Малыш не понимал, почему взрослые не икают от этого чародея. Джону Пеплогриву маги представлялись седобородыми лошадьми с посохами. Тан же просто не укладывался в эти представления, поэтому ощущение чужеродного страха не пропадало.

Джон добрался до черной дубовой двери с железным замком и хотел постучать, но обнаружил, что замок открыт. Сначала жеребенок думал оставить мешок с опилками на пороге. Однако Джон никогда не видел покои Тана, и нежданно возникшее желание узнать, каков кабинет мага, заставило малыша зайти внутрь.

Комната предстала заваленной уймой книг по истории Зеленоземья и старыми свитками с балладами. Джону почему-то подумалось, что разбросанные повсюду рукописи не принадлежат Тану.

В дальнем углу стоял большой желтый глобус. Джону объясняли, что так выглядит их мир, пусть и верилось в это с трудом.

Юный Пеплогрив услышал шуршание. Обернувшись, он увидел деревянную модель Столицы. Джон уловил некое движение на «улицах» и обнаружил… «живых» деревянных кукол на металлических болтах. И жеребенок узнал в болванчиках своих знакомых поварят, скачущих к пекарням. Остальные куклы бродили, торговали, дрались и отдыхали. Малышу не верилось, настолько точно переданы детали.

Теперь Джону стало ясно, зачем магу опилки и железная стружка.

Вдруг раздался цокот раздвоенных копыт. Джон не колеблясь залез под макет. Его прикрывала черная скатерть, и Тан не заметит, а Джон спокойно мог подглядывать из-под нее.

Цокот становился отчетливее.

Тан вошел, а за ним, щелкая зубами, вбежал Рыкающий Зверь.

Джон несколько раз видел эту зверюгу, она вызывала мысли о голодных волках, пожирающих всех на своем пути. Меж тем Рыкающий с наслаждением грыз свежую кость, пока Тан что-то раскладывал на верстаке, заваленном опилками.

Малыш присмотрелся и увидел инструменты: барабаны, флейты и лютни. Зачем они волшебнику? Но вот Тан, погладив Рыкающего по змеиной головке, молвил:

– Пора развеяться, дружок.

И музыкальные инструменты сами собой заиграли. Джон начал внимательно слушать.

О рок, о судьба

Побила вас знатно

Измотала изрядно!

А мне как всегда

Плевать на царей,

Хочу реки крови,

Власти и боли,

Звоны мечей!

Хочу увидать

Столицу в огне,

Коней же предать

Холодной земле!

Джон наблюдал, как Тан не просто поет, но и пляшет под страшную песню, весело отбивая ритм и виляя длинным коровьим хвостом, словно разгоняя мух.

Задорная песня о кончине Агийвии смолка. Тан уселся отдышаться в кресло с резными черепами.

– Я уже не молод, Рыкающий.

Питомец колдуна радостно взревел.

– Но мой возраст – гарантия успеха!

Монстр вновь зарычал.

– Арон Бурогрив, несмотря ни на что, отправился на поиски Разящего. Но ничего. Какой-нибудь поваренок случайно расскажет об истинной причине ухода Рыцаря из Народа. – волшебник погладил длинную бороду. – Агийвия на грани! Осталось только ее подтолкнуть!.. – Тан засунул когтистую лапу в рукав плаща. – И она падет подобно Карлу Белорожденному! – волшебник достал деревянный змеиный браслет.

И Джон чуть не вскрикнул. Это был тот самый браслет, который подарил принцу сэр Арон. Малыш узнал его, потому что милорд не раз рассказывал об этой вещице.

Убийца Белорожденного всегда был рядом! Тан! Он стоял за всем.

Джону нужно срочно добыть браслет и принести его королю. Но как?

Кто-то постучал в дверь.

– Тан, придворный волшебник?

На длинной лошадиной морде колдуна появилась сдавленная улыбка.

– Да, я здесь!

– Командир стражи хочет переговорить с тобой! Отряд Черного Ножа снова кого-то обокрал!

– Хорошо! Сейчас подойду!

Колдун встал с кресла и положил деревянный браслет на верстак.

– Идем, Рыкающий!

Тварь послушно потрусила за хозяином.

Джон из-под ткани неотрывно следил. Вдруг колдун взглянул на макет и довольно фыркнул. Лишь когда дверь захлопнулась и цокот раздвоенных копыт утих, юный Пеплогрив вылез из-под макета и схватил ртом заветный браслет.

Подбежал к двери и дернул за ручку. Закрыто! Тяжело дыша, Джон начал искать способ вырваться.

Повсюду лежали старые свитки, а запыленные занавески, грубо приколоченные к окнам, закрывали свет: нет пути из этого царства тьмы. Однако малыш услышал напористый хлопот крыльев за горой фолиантов. Недолго думая Джон обрушил стопки книг, содрал единственные висящие занавески и нашел окно с решеткой.

Лягнув чугунный замок, он открыл решетку, затем на скорое копыто связал из длинной занавески канат.

Джон боялся прыгать, но куда страшнее встретиться с разъяренным колдуном. Потому привязал один конец веревки к ножке верстака, а другой спустил на крышу дворца. Глубоко вздохнув, жеребенок съехал по канату на лазурную черепицу.

Ему удалось сбежать, и малыш поскакал по крышам в направлении королевского сада.

Двое стражников, стоявших под навесом, заметили его и воскликнули:

– Что ты там делаешь?

– Скорее спустите меня!

– Ты должен прыгнуть! – прокричал страж в белых тканевых доспехах.

– А вы поймаете?!

– Прыгай давай! – прокричали они снова.

Джон испугался. Голоса были иные, басистые и хриплые. Малыш начал оглядываться и заметил небольшое дерево. Он подобрался к нему, несмотря на скользкую крышу и крики зачарованных стражников:

– Нет, прыгай!

– Дерево гнилое!

Джон спустился и ринулся прочь, а в ушах стояли крики охранников. Юный Пеплогрив добрался до верхнего этажа с покоями короля и принялся бешено колотить в дверь копытами.

– Ваше величество! Ваше величество! Тан убил вашего сына!

Дверь скрипуче и медленно отворилась, и вышел король Генрих Седогрив. Измотанный и истощенный, но в его взгляде горел живой гнев.

– Стража! – закричал он. – Взять предателя!

Глава 13 Казнь

На мгновение Джон подумал, что Генрих заколдован Таном. Но прибежавшая стража это опровергла.

– Повелитель! Вы вышли! – оба стражника радовались своему королю.

– Приказываю схватить Тана и доставить в тронный зал!

– Да, повелитель! – стражники поклонились.

– А зачем меня ловить, старый друг? – из-за угла появился Тан; он злобно ухмылялся, а Джон чувствовал, что взгляд колдуна прикован к нему. – Я сам пришел.

Стражники выставили копья. Джон спрятался за спиной короля, надеясь, что владыка защитит его.

– Зря ты в этом так уверен, юный Джон! – Тан оскалился, а за его спиной показался Рыкающий Зверь, кровожадно обнажив клыки. – Ни один король тебя не спасет!

Джону стало совсем жутко. Волшебник действительно умеет читать мысли.

– Ты не притронешься больше ни к одному жеребенку! – Генрих обнажил меч, висевший у него поверх мантии.

Стражники начали осторожно приближаться к Тану.

– Мне не страшна сталь! – колдун поднял лапу и указал черным когтем на Джона и Седогрива. – Убей их!

Рыкающий ликующе взревел и бросился с места. Сбив с ног стражников, зверь быстро приблизился к жертвам, брызжа слюнями.

Но когда до короля оставалось три шага, зверю отсекло ногу. Упав на пол, тварь попыталась доползти до своего «корма», но не успела. Из другого коридора выскочили сэр Гавейн и сэр Галахад и отрубили Рыкающему голову.

Галахад повернулся к Тану.

– Ты, – молодой рыцарь указал мечом на колдуна, – ты убил наших друзей! Ты сгубил Агийвию!

Тан гордо выпрямился.

– И я наслаждался этим! Вы летели к Разящему, как мотыльки на огонь. А скоро и Арон встретит свой конец!

– Ты с самого начала планировал его убить? – Гавейн хладнокровно смотрел на предателя.

– Конечно, но намного позже. Арон должен был остаться последним рыцарем на службе у Ордена. Но как-то не сложилось.

– Церемония круглого стола предназначалась не для Арона, – догадался Галахад, не отрывая взгляда от чернокнижника.

– Нет, не предназначалась. Хотя это неважно! Я принесу смерть Рыцарю из Народа!

Плавным движением злодей достал из рукава сутаны меч с бычьим черепом на гарде и угрожающе взмахнул им:

– И я принесу смерть вам! Ибо я Танатос – Смерть Приносящий!

– Сегодня мы принесем тебе смерть! – возразил Гавейн и первым набросился на колдуна.

За ним поспешил Галахад, но не успели лорды ударить, как Танатос мощным взмахом переломил стальные лезвия. Чародей прошептал магические слова, и воинов сковали невидимые путы. Колдун уже хотел отсечь смельчакам головы, как вдруг раздался окрик:

– Стой, порождение тьмы!

Чернокнижник обернулся и увидел Чарльза, одетого в старую мантию и нащупывающего деревянным посохом путь; повязка закрывала глаза, тем не менее лекарь шагал уверенно.

– Жалкий старик!

– Старый конь борозды не портит! – Чарльз остановился, не выражая страха.

– Я так не думаю! – колдун взмахом лапы швырнул беспомощных рыцарей об стену замка и направил черный клинок на слепца.

Травник улыбнулся. Танатос через мгновение оказался в одном шаге от Чарльза и замахнулся для удара клинком...

Но лезвие расплавилось вместе с эфесом.

– Что?!

– Мне не страшна сталь! – отчеканил лекарь, и чернокнижник ощутил приближение рока.

– Сейчас ты умрешь! – Танатос поднял лапу, надеясь выколоть глаза травнику.

Но Генрих ударил его мечом по голове, и маг повалился наземь, держась за ушибленный череп.

– В подземелье его! – приказал он стражникам, еле оправившимся от стычки с Рыкающим Зверем.

– Обычные клетки монстра не удержат, ваше величество, – обратился к королю Чарльз. – Позвольте мне сопроводить это извращение мрака.

Король Генрих Седогрив пристально посмотрел на травника.

– Кто ты такой, старик? И как ты пробрался во дворец?

– Я друг. А дворец – это тот же дом, а в любой дом можно войти.

– Что ж, друг, я позволю тебе сопроводить предателя, однако и к тебе приставлю охрану.

– Это мудро, ваше величество. Глупо было бы доверять мне сейчас.

Седогрив кивнул лекарю. Стражники и милорд потащили Танатоса вон. А Галахад, очухавшись от колдовских чар, шепотом спросил Чарльза: «Ты что, волшебник?» Старец издал хриплый смешок.

– В-в-ваше величество, – обратился Джон к королю, вручая змеиный браслет. – Это был подарок вашему сыну от милорда Арона.

Король посмотрел на браслет, а потом аккуратно надел его себе на копыто.

– Благодарю тебя, малыш. Скажи, как зовут твоего отца?

– Я Джон Пеплогрив, сын Бака Пеплогрива, заклинателя мечей.

Генрих изумленно посмотрел на жеребенка.

– Да, я вижу семейное сходство.

Малышу было приятно услышать, что он похож на отца.

– Юный Джон, я могу попросить тебя об одолжении?

– Да, ваше величество! – жеребенок преклонил колени.

– Передай своему отцу мою благодарность, – и Генрих выразил поклон глубокого уважения и почтения, обведя одним копытом полукруг, а другим делая плавный реверанс.

Джон обрадовался и поскакал к папе. А Генрих наконец почувствовал себя живым. Десять лет он был сдавлен скорбью и чувством вины. Седогрив словно не жил, и вокруг него царило марево дурмана. Провалы в памяти страшили короля.

Но стоило Генриху направиться в конец царского этажа, в памяти появились образы, обрывки прошлого, но ничего конкретного. Король без боязни отворил огромные мраморные ворота с серебряными ветвистыми рогами и вошел в просторный зал с красной дорожкой. В его глубине стоял деревянный трон с изображением подковы на спинке.

Король посмотрел на трон, а потом печально опустил взор на браслет на белом копыте.

– Я надеялся, что ты заменишь меня, сынок.

Затем Седогрив не спеша взошел на престол. К нему вбежали милорды Солнцегрив и Рыжегрив, вернувшиеся из подземелий, а следом спешно ковылял Чарльз, барабаня посохом.

Рыцари преклонились, а травник кивнул возвратившемуся правителю.

– Мой король, ваши приказания? – спросил Гавейн, не поднимая головы.

– Расскажите, что случилось за эти десять лет. Что стало с моим королевством?

Галахад вышел вперед:

– Мой король, в Агийвии царит смута. Многие знатные лорды лишились владений, теперь они принадлежат купцам, заплатившим за них червонным металлом. В Лесу на западе бушуют мятежники под предводительством Адама. В самой Столице отряд Черного Ножа ловит тех, кто им не угодил, прикрываясь вашим честным именем.

– Благодарю тебя, сэр Галахад. У нас много работы. Волшебник!

Чарльз подошел к трону.

– Я хотел бы, чтобы ты помог сэру Галахаду и пяти стражникам привести ко мне всех из отряда Черного Ножа.

– Как прикажете, ваше величество.

– Благодарю. А тебя, Гавейн… – старый рыцарь вышел вперед. – Прошу известить всех, что король Генрих Седогрив вернулся, дабы наказать истинного убийцу принца!

– Да, повелитель! – Гавейн преклонился.

Полсолнца король и его рыцари старались восстановить Столицу. Сперва к Генриху привели диверсионный отряд, созданный Танатосом из бывших заключенных. Их разжаловали и усадили обратно в тюрьму, а схваченных по лживым доносам освободили.

Затем король Генрих направил нескольких стражников отловить всех карманников и воров. Тем, кто крал из-за голода, дали достаточно зерна, а тех, кто крал ради наживы, засадили в подземелье.

Потом Генрих вместе с Чарльзом и Гавейном составили хитрые письма купцам. В посланиях было приглашение явиться в Столицу и предстать перед правителем.

Во второй половине солнца Гавейн объявил народу имя истинного убийцы Карла Белорожденного. Узнав правду, жители города содрогнулись от страха. Крики заполнили городскую площадь: «Смерть предателю!»

Когда с делами было покончено, глашатай объявил: «Король желает обратиться к народу Агийвии». На главной площади собрались все в предвкушении чего-то особенного.

Генрих Седогрив вышел на помост и, подняв копыто, призвал подданных выслушать его.

– Жители Агийвии, я, король Генрих Седогрив, предстал перед вами, дабы держать ответ за свои ошибки! – лошади ахнули. – Я настолько закрылся в скорби, что позабыл, кто я, и какая ответственность лежит на мне! Я стою здесь, желая узнать, кого вы хотите видеть на троне! Кто заменит меня на моем посту? Внимаю вам!

Агийвцы ошарашенно смотрели на Генриха и перешептывались. Седогрив покорно ждал решения народа, пока один из крестьян не воскликнул:

– Да здравствует король Генрих Седогрив! Возвратившийся!

И все лошади подхватили:

– Да здравствует король Генрих Седогрив Возвратившийся!

Король, слушая хвальбу, с тоской смотрел на браслет сына. Малыша, которого больше никогда не увидит рядом с собой.

– В середине столба[1] будет совершен суд над предателем Танатосом!

Агийвцы закричали:

– Ура!

– Да будет суд справедливым! – Седогрив искренне улыбнулся и, взмахнув мантией, удалился во дворец в сопровождении рыцарей и Чарльза.

В тронном зале его ожидал командир стражи.

– Докладывайте! – приказал король, усевшись на трон.

– Круглый стол убран из храма, повелитель, и будет уничтожен, – командир поклонился.

– Хорошо! Слишком долго этот проклятый стол стоял в священном храме! Волшебник! – Чарльз вышел вперед. – Приведи Танатоса на площадь и позаботься, чтобы он не сбежал.

– Будет сделано, – Чарльз удалился прочь.

– Галахад, будешь сопровождать его.

– Да, повелитель.

Рыжегрив вместе со знахарем и стражниками ушли. Король обратился к Гавейну:

– Что ты можешь сказать мне, милорд?

– Что винить вас никто не собирается, повелитель.

– Да, – Генрих облокотился на спинку трона и осмотрел зал, где были развешаны гобелены с королевским гербом – золотой подковой. – Как я понял, сэр Арон…

– От него никаких вестей, повелитель. Но я верю, что он жив.

– Будем надеяться, – Генрих вздохнул. – Арон Бурогрив слишком ценен, если он тоже погибнет, то не сносить нам головы.

– Вы что-нибудь помните, повелитель?

Генрих, замявшись, ответил:

– Последнее, что осталось в моей памяти, это известие о гибели сына.

– Мне очень жаль, повелитель… И Арону тоже жаль.

Генрих припомнил странный сон. Он во тьме, и слышен голос Бурогрива подобно слабому огоньку надежды. И вправду странный сон. Или, может, явь?

Оставшееся до заката время король готовился к казни, надев чистую царскую мантию с золотым оберегом.

Галахад с Чарльзом, явившись, поклонились королю.

– Он на площади, – известил лекарь.

– Хорошо, – улыбнулся Генрих. – Идемте, милорды.

Король со свитой вышли из замка на площадь. Там стоял Танатос, прикованный цепями к дубовому столбу.

Король с лордами взошли на высокий постамент.

– Танатос, ты обвиняешься в измене и убийстве принца Карла Белорожденного! – огласил Гавейн.

Танатос никак не отреагировал.

– Что скажешь в свою защиту?

Чернокнижник оскалился:

– Камелопарда не спрашивают, чего он хочет перед закланием.

Гавейн с Галахадом посмотрели на короля. Тот дал знак кивком. Галахад старался, чтобы его голос был холодным и суровым, хотя чувствовал, как его душит паника. Спокойствие колдуна пугало Рыжегрива.

– Раз ты признал себя виновным, то… то тебя подвергнут казни через костер!

Танатос злорадно улыбнулся.

Король кивнул Чарльзу. Тот подозвал четырех стражников, они навалили сена. Знахарь подошел к злодею и, шепнув заклинание, заставил кострище вспыхнуть.

Чародей игнорировал языки пламени, жадно кусающие плоть и постепенно сжигающие черные одеяния.

– Генрих Седогрив! – взревел он, когда огонь приобрел синий оттенок. – Ты сам не знаешь, что начал! Я даю тебе шанс остановить это! А иначе вся Агийвия заполыхает таким же синим пламенем!

Король подошел к самому краю помоста, подданные ждали ответа.

– Я не прекращу казнь!

Все возликовали. Этого было не видно из-за обугленной кожи, но Танатос рассердился:

– Глупец!

Злодей начал растворяться как тлеющая свечка.

– Мы еще встретимся! – прорычал Танатос, прежде чем превратиться в горстку пепла, мгновенно развеянную ветром.

А главная площадь залилась овациями. Наконец-то случилось отмщение, и теперь в Агийвии, возможно, все пойдет на лад. Возможно.

[1] Полдень

Глава 14 Пята

Арон Бурогрив вместе со своей спутницей Барб дошли до последнего перевалочного пункта, Браунитона.

После Геракльской реки никого кроме диких камелопардов им не встретилось. Арон смог набраться сил для похода через Средиземное озеро с узкой мелью вдоль водной глади, по которой просто так не пробраться.

Путники взобрались на небольшое возвышение и увидели селение брауни и мутные воды, лежащие за горстками домов.

– Ты раньше был тут? – поинтересовалась Барб у Арона, азартно улыбаясь и неотрывно изучая его васильковыми глазами.

Арон замялся:

– В детстве я мечтал, что стану стражником и пойду в пограничье, мир увижу.

– Какой ты исполнительный, – засмеялась кобылка и ласково толкнула его в бок.

Арон никак не отреагировал. С тех пор как он спас Барб от «кабанов», между ними растаял лед. Они весело скакали по зеленой траве и резвились. Лишь по ночам Арон слышал, как его подруга бормочет во сне.

– Ты мне просто снишься, – так она ответила, когда Арон спросил ее о бормотании, и ласково поцеловала рыцаря в мордочку.

После этого бурые щеки Бурогрива покрылись легким румянцем. И он больше не задавал вопросов, дабы не смущаться.

Ему очень нравилась короткая серая шерстка заклинательницы, отливающая в свете луны серебром. Черная грива же превращалась в ночное небо с блестящими звездами.

Единственное, что не нравилось Арону – бежевый плащ, который его спутница так и не сняла. Очень неприятное напоминание об Адаме.

– Если я его сниму, то перестану быть шпионом в тылу Адама, – ответила Барб на упрек Арона касательно плаща.

Рыцарю пришлось смириться. Хотя подруга пообещала снять шелковый плащ, как только они получат Разящий. Арон тешил себя мыслью, что вскоре злополучного куска ткани не будет, как и всех мятежников.

На пути к Браунитону воин многое узнал о своей спутнице. Кобылка из крестьянской семьи, в прошлом служившая лорду Георгу Медногриву. Арон припомнил, что род Медногривов отличался храбростью и благородством. Когда в травнице открылся талант к заклинательству, она начала обучаться у кудесника, чтобы в будущем стать придворной волшебницей. В душе Бурогрива это откликнулось: Барб, как и он, выбралась из грязи в высший свет. Всё шло своим чередом, пока не грянула Великая Трагедия, и лорд Медногрив потерял свое поместье, а Барб дом.

Арону было больно осознавать, сколь многого стоила его ошибка, и он попросил у травницы прощения. Но кобылка воскликнула:

– А ты-то тут причем?

Арон рассказал, как погиб Карл. Потом Барб долго с ним не общалась. Арон подумал, что она обиделась, и только на следующем рассвете заклинательница попыталась утешить:

– Это не твоя вина. Перестань корить себя за прошлое, стремись в будущее, – и поцеловала его.

После этого с Арона целое солнце не сходил румянец. Бурогрив чувствовал себя крашеной уткой в колпаке.

Дойдя до холма, путники так устали, что улеглись спать. Наутро они влезли на возвышение, откуда открывался вид на беспорядочно построенные домики.

– Ну что, идем? – Барб снова легонько толкнула Арона и поскакала вниз.

Гарцуя, они прошли между полей, заросших бурьяном, шиповицей и серой харчевней[1]. Бурогриву стало не по себе от этой запущенности. Он знал, что брауни – трудолюбивые фермеры. Почему же они позволили полям зарасти?

На всякий случай Арон обнажил меч. Барб тоже насторожилась, особенно когда они вошли в поселение.

Там стояли домики, что были Арону с Барб по шею. Жеребец постучал в ближайшую дверь, не дождавшись ответа, попытался открыть ее. Однако она оказалась заперта, как и все двери в деревне; лишь в окнах мелькали белесые глазки-огоньки. Они дрожали, будто на ветру. Бурогрив узнал взгляды напуганных отчаявшихся крестьян.

– Ты когда-нибудь видел брауни? – спросила кобылка, пройдя мимо очередного дома.

– Нет, а ты? – пробубнил Арон, держа меч во рту.

– Я о них много читала в библиотеке Медногрива.

Арон задумался: что он знает о брауни? Он не хотел спрашивать у Барб, так как боялся показаться глупой скотиной с клинком. Ему вспомнилось, что брауни – хорошие портные и мастерски владеют столярным делом. Народ чрезвычайно домашний и совершенно не воинственный. Редчайший случай, чтобы домовенок брался за оружие. Зато отличные ценители вин, а также верные друзья агийвцев, особенно купцов и знахарей: первым они предлагают разнообразную утварь, вторым целебные травы. И многие ценят брауни за искусно приготовленную выпечку.

От мыслей о еде у Арона потекли слюнки: они с Барб одиннадцать солнц не ели ничего кроме сухарей, запивая жгучим сидром. А чай кончился десять закатов назад.

Атмосфера запущенной Деревни заставляла пот течь ручьем. Вдруг послышался визг.

– Какие-то звери? – прошептал Арон.

– Пожалуйста, только не эти «кабаны»! – взмолилась заклинательница.

Вскоре из-за холма показалась стая. Существа злобно скалились, насмешливо клацая клыками и стремительно приближаясь к деревне.

– Приготовься! – шепнул Арон, прежде чем встать в боевую стойку.

Наконец они увидели врагов вблизи. Это были странные чешуйчатые твари с ярко-желтыми глазами. Они напоминали разных ползучих гадов и мелкую живность: змей, ящериц, птиц, некоторые были как камелопарды, но значительно мельче и с короткими шеями.

– Кто они такие?

– Похоже, они из того же разряда, что и «кабаны», – Арон крепко сжал меч челюстями.

А монстры вдруг зашептались:

– Враги!

– Нет, это еда!

– Мы голодны!

– Да, голодны!

Арон осмелился заговорить:

– Я сэр Арон Бурогрив! Рыцарь Ордена Великой Жанны! Кто вы такие?

В ответ создания зашептались:

– Еда враг! Еда может кусаться!

– Ответить на вопрос?

– Не отвечать!

– Ответить надо!

Монстры окружили путников.

– Арон… Сделай ч-ч-что-нибудь! – Барб прижалась к другу.

Рыцарь понимал: враги к честной драке не расположены и потому первым нанес удар, срубив одной твари рогатую зубастую голову вместе с перепончатым крылом, а у другой отсек куриную лапу. Но монстры наступали. Участь быть умерщвленными их забавляла и подстегивала, но отнюдь не пугала.

Барб заговорами заставляла тварей подставляться под удары. Вдруг раздался зов боевого рога. Звук был такой же, что трубил о начале урока в Столице. Только от знакомого рева Бурогрив испытал не радость, а испуг. Монстры расступились, преклонив колени. Соратники заволновались сильнее, когда послышался лязг металлических доспехов.

Вскоре появился источник лязга. Это был коренастый двуногий воин в черных латах и с черным мечом, гарду которого украшал череп быка. В щели шлема, выглядящего как рогатая морда, горели огни.

Черный рыцарь подошел вплотную к Арону. Казалось, злодей собирается прожечь его взглядом. Бурогрив чувствовал, как эти «глаза» источают ненависть и словно темные омуты готовы утопить в себе любого, кто в них заглянет. Но Арон не опустил меч.

Наконец черный воин грозно проговорил:

– Ты далеко от дома, маленький рыцарь!

Арон изобразил беспечность:

– Порой одна подкова способна расколоть валун.

Бурогрив помнил битву Жанны Великой с циклопом Гераклом. Лишь благодаря подкове воительница смогла разбить рубин, лишив циклопа силы.

Но на Черного Рыцаря древняя мудрость впечатления не произвела.

– Тебя не спасут пословицы, маленький рыцарь!

– Кто ты такой?

Из глаз воина посыпались алые искры.

– Я Ахилл! Предводитель гоблинов!

– Никогда о таком не слышал.

– Потому что все кто слышал… Мертвы!

Ахилл взмахнул черным мечом, но Арон отразил удар. Когда лезвия звякнули, то меч Бурогрива покрылся трещинами, грозясь обломиться.

Рыцарь понял, что второго удара его меч не переживет, а на клинке противника появилась еле заметная щербинка. Ахилл неистово махал клинком, метя в копыта и голову. Арону оставалось уворачиваться и ждать подходящего момента для ответа.

Барб ничем не могла помочь и держала гоблинов на расстоянии от поединка. А те так и рвались в бой.

Ахилл гневно атаковал, Арон ловко ускользал. Он много раз обходил предводителя гоблинов с разных сторон, пытаясь рассмотреть хоть какую-то уязвимость в доспехах. Но противник был так надежно закован, что Бурогрив почти оставил надежду выиграть дуэль.

Но тут лезвие врага неудачно пронеслось по ногам Арона, и подпрыгнув, Бурогрив упал наземь. И заметил бреши в носках Ахилла. Они были еле заметными и очень узкими, но и такой слабости вполне достаточно. Бурогрив резко вскочил и сделал подсечку гардой меча. И когда тот упал, Арон вонзил меч в щель.

Ахилл взревел от боли, Арон запрыгнул на врага, вонзив лезвие в кирасу. Клинок с трудом пробил черные латы, но когда раздался треск, они распались. Оказалось, что воин сражался с пустым доспехом.

– Во имя Великого, что же ты?.. – Арон от растерянности выронил меч.

Внезапно из лежащего на земле шлема вылетел сгусток черного дыма с двумя красными огоньками. А гоблинов и след простыл, когда их вожака повергли.

Барб радостно подпрыгнула к Арону и чмокнула его в носик.

– Ты справился! Справился!

Воин еле опомнился. Его чуть не убили, а теперь пытаются расцеловать. Но радостные крики брауни, доносящиеся из запертых домов, помогли очухаться. Отовсюду выбежали, перебирая лапками, розоватые существа.

Арон с заклинательницей узнали в них гоблинов. Подпрыгивающие малыши напоминали разную мелкую живность: жуков, белок, уток, кроликов и змей.

Они кричали:

– Спасибо! Спасибо! Вы спасли нас!

Но их радость прервал ворчливый крик:

– Все, х-х-х, расступитесь, малышня! Дайте мне, х-х-х, поговорить с ними!

Вперед вышел толстый кабан, ходящий на двух ногах. Похрюкивая и косолапя, подошел к Арону, показывая два нижних клыка.

– Приветствуя тебя, х-х-х, рыцарь! Я, Эвреман, благодарю тебя, х-х-х, за спасение нашего дома!

Арон кивнул в ответ и спросил:

– Скажи, Эвреман, что это за чудовища?

Кабан немного поежился, а потом поманил путников за собой.

– Нам, х-х-х, надо поговорить наедине, – шепнул Эвреман и поковылял к захудалому домику.

Арон с Барб вошли в крохотную дверь и оказались в миниатюрной гостиной с кроватью, кухней и столом со стульями.

– Садитесь, х-х-х.

Брауни налил виноградного сока и начал рассказ:

– Это случилось десять лет назад, х-х-х, – Арон поперхнулся: десять лет назад погиб Карл. – В полях начали, х-х-х, пропадать фермеры. Некое существо набрасывалось на них и уносило, х-х-х, в лесную чащу. Оттуда доносился дикий рев… – Арон, возможно, видел обладателя этого рыка, но тогда зверь показался ему ручным. – А потом стали появляться первые, х-х-х, обращенные.

– Обращенные? – переспросила травница.

Кабан кивнул.

– Гоблины – это обращенные темной магией, х-х-х, домовята.

Бурогрив отметил, как его спутница задрожала.

– Обращенные приходили в нашу, х-х-х, деревню пять раз в год, – Эвреман показал три пальца с толстыми когтями. – Поначалу они просто рычали, х-х-х, а затем начали утаскивать других брауни. Они брали нас по одному, х-х-х, чтобы мы могли успеть размножиться. Нас собирали подобно наливным яблокам в саду, – Эвреман сжал в своих лапах стакан, и тот раскололся.

Арон сглотнул.

– Они стали называть себя, х-х-х, гоблинами. Их разум отныне напоминал разбившийся горшок, х-х-х. Там остались примитивные инстинкты. Слушайся сильнейшего, х-х-х, убивай, чтобы жить, все что бегает, х-х-х, и растет.

– А кто о-обратил брауни в гоблинов? – заикаясь, спросила Барб.

Эвреман пожал плечами.

– Кто-то, х-х-х, очень могущественный. Гоблины не называют ни имени своего хозяина, х-х-х, ни его целей.

– А тот Черный Рыцарь, с которым я дрался? – спросил Арон.

– Он появился, х-х-х, несколько заходов солнца назад. Зовет себя их предводителем, х-х-х. Но скорее всего он лишь пешка в руках того, кто создал гоблинов.

– Что же он такое? – Арон посмотрел украдкой на свой меч.

– Х-х-х, вероятно дух или демон, взятый под контроль колдуном.

– Это не может быть колдун! – внезапно воскликнула Барб.

Эвреман удивленно посмотрел на нее. Кобылка, поправив черную гриву, объяснила:

– Ни один колдун, какой бы силой он ни обладал, не способен изменять или создавать жизнь. Иллюзии – это все, что возможно, но изменять и творить... Это удел Великого.

За столом мгновенно все смолкли. Потом кабан, поежившись, заявил:

– Как бы то ни было, х-х-х, ты, рыцарь, отпугнул гоблинов, но долго же ты к нам добирался, х-х-х.

– В каком смысле? – не понял Арон.

– Ну, х-х-х, мы ждали тебя двадцать лет назад.

Арон спокойно ответил:

– Рыцаря Уолтера давно нет в живых.

Эвреман удивленно покосился:

– Что же произошло, х-х-х, с Уолтером?

Арон поведал обо всем, что случилось в Столице, от церемонии круглого стола до смерти Карла.

Выслушав, Эвреман долго молчал, потом заговорил:

– Мы ничего, х-х-х, из этого не знали. Вести до деревни, х-х-х, от Столицы доходят крайне медленно. Ну, х-х-х, и гоблины нас в железных когтях держали.

– А ты, Эвреман, сам кто? – спросил Арон, поставив стакан на стол.

Брауни сначала замялся, но потом указал на резной молот в виде головы дракона, висевший над кроватью.

– Мой предок – один из немногих, кто взял оружие, – усмехнулся Эвреман.

Арон почувствовал в этом домовенке силу и одиночество. Один в поле воин, один против стаи тварей и демона в черных доспехах. Остальные брауни ему вряд ли собирались помогать. Эвреману было противно позволять монстрам похищать жителей. Ощущение беспомощности было хорошо знакомо Бурогриву, возможно, поэтому он чувствует связь с этим храбрым брауни.

– По крайней мере, х-х-х, с гоблинами покончено, – домовой довольно налил себе еще сока.

Но тут послышался протяжный вопль. Соратники выбежали и увидели гоблина с длинным хвостом и амурской мордой. Он злобно запрыгнул на брауни-змею и пытался перегрызть ей горло.

Бурогрив с Эвреманом, отогнав тварь, услышали грозный шепот:

– Вы заплатите! Мы вернемся!

И монстр скрылся за горизонтом, оставив дрожащих от страха брауни рыдать и стенать.

– Ну и что, х-х-х, нам делать? – поинтересовался брауни-кабан, держа молот в могучих лапах.

Арон посмотрел на Барб, она растерянно вертела головой. Но рыцарь не вложил меч в ножны: убежать, поджав хвост, ну уж нет! И холодно произнес, глядя на красную линию горизонта:

– Дадим им бой!

[1] Виды сорняков, черного цвета. Харчевня пахнет сладковатым запахом и похожа на чертополох, в то время, как шиповница похожа на кусты терна.

Глава 15 Осада

– Ты сошел с ума! – кричала Барб в ухо Арону, пока тот точил лезвие и намазывал его раствором Чарльза.

– Если я не вмешаюсь, все брауни будут превращены в таких же монстров, как те, с которыми мы сражались, – возразил Арон.

– Поэтому я считаю, что мы должны как можно скорее идти к Храму Белорогого Короля! У тебя будет Разящий, ты сможешь одолеть их!

– И тогда на моей совести будет то, что я позволил им всем превратиться в гоблинов.

– Но мы хотя бы будем живы!

Рыцарь вложил меч в ножны и упрямо пошел на окраину деревни, где брауни под руководством Эвремана строили ограждения. Он вместе с домовятами, похожими на кур и зайцев, затачивали деревянные колья и рыли когтями и лопатами ров вокруг городка. Другие брауни ставили колья вокруг селения.

– Как идут дела?

Эвреман гордо выпрямился и, отложив кол, ответил:

– Ограждение будет готово к закату, х-х-х.

– А как бойцы?

– Вот тут-то есть проблема, х-х-х.

Брауни, как и подозревал Арон, не то что убить, даже укусить противника не могли. Когда Арон с Эвреманом попытались убедить домовят в необходимости сражения, те только смущенно мотали головами. Повезло, что удалось убедить их построить ограждение.

– Что нам теперь делать? – спросил Арон, глядя на рукоять своего меча.

– Может, попросишь свою подружку, х-х-х, подсобить? Ее племя вроде искусные обманщики, х-х-х.

– Ты это к чему?

Эвреман пожал плечами.

– Заклинатели способны создавать иллюзии, х-х-х. Это я и имел, х-х-х, в виду.

Арон заподозрил неладное, но решил сосредоточиться на будущем сражении. Когда он подошел к Барб, та увлеченно плела из соломы браслет.

– Нужна помощь.

Барб скривила недовольную мину.

– Не злись, ты можешь создать иллюзию огромного войска?

Кобылка, немного подумав, ответила:

– Вполне.

– Хорошо, тогда обсудим план.

И Арон с Барб поскакали к Эвреману, который все еще пытался убедить брауни в необходимости сражаться.

– Наши посевы, х-х-х, наш урожай! Все погибло по вине гоблинов, х-х-х! Мы должны вместе им отомстить, х-х-х.

Но брауни вновь сконфуженно кивали, словно им предложили помыться, но воду они не любят и только притворно соглашаются. Эвреман махнул на них и пошел за Ароном и Барб в свое жилище. По пути кабан ворчал себе под нос, а дома небрежно раздал кружки.

– Я же говорил, брауни не воины, х-х-х!

– Значит, мы в меньшинстве, – заключил Арон, переворачивая стакан то вверх дном, то вниз дном.

– Значит, мы сворачиваемся! – кобылка уже хотела встать, но Арон ее остановил.

– Мы попробуем заманить гоблинов в ловушку с помощью твоих заговоров.

Барб поникла, Эвреман же задумался:

– Котлован, х-х-х, который мы роем, довольно глубок, х-х-х. Брауни не составит труда насадить деревянных кольев на дно, – домовой налил Арону виноградного сока.

– Так и сделаем, – согласился Арон и отпил.

– А никто моего мнения спросить не хочет? – глаза Барб горели недовольством.

– Ладно, говори, – согласился Арон.

Его совершенно не пугал гнев дамы сердца. Кобылка, откинув с плеч черную косу, начала объяснять:

– Создать иллюзию с помощью заговора возможно, однако даже на такой отсталый ум, как у гоблинов, обманка долго действовать не будет.

– Ясно. Эвреман, какой у гоблинов самый главный инстинкт?

– Это, х-х-х, легко! Они воровали у нас еду.

Барб устало вздохнула:

– Ну если инстинкт голода у них такой сильный, то они клюнут на нужный мираж.

– Хорошо! – Арон поставил стакан, и старый брауни с улыбкой наполнил его вновь. – Эвреман, ты попросишь брауни наполнить котлован кольями. Барб создаст иллюзию, дабы заманить гоблинов в ловушку, а если кто выберется, того добьем!

– План х-х-хороший.

– Но если план не удастся, что будем делать? – Барб закатила глаза.

Арон и Эвреман промолчали.

– Ладно, ладно! План сработает, сработает, – заверила кобылка и поспешно глотнула виноградного сока.

Следующие два солнца защитники деревни помогали домовятам делать колья и укреплять их в котловине. Также увеличились баррикады, хотя брауни по-прежнему не желали сражаться, как бы Эвреман ни старался их убедить.

Бурогрив восхищался боевым запалом домового. Да и Эвреману конь был по нраву. В перерывах между работой они беседовали о прошлом и о мечтах. Кабан поведал, что тяга к сражениям была привита ему в детстве, когда на его подругу напал дикий камелопард. Тогда он отпугнул зверя, но чудом выжил. С тех пор Эвреман стремился стать хорошим воином, для этого он выменивал книги у купцов, проезжавших через деревню. Старинные учебники помогли ему овладеть боевыми приемами. Арон тоже делился воспоминаниями.

– Король правильно поступил, х-х-х, посвятив тебя в рыцари. Пусть ты и совершил ошибку, х-х-х-х-х, но твоих заслуг это не умаляет.

Арон в такие утешения не верил, но старался не подавать виду.

Солнце клонилось к горизонту, когда из-за холма показались жуткие тени гоблинов. Их оказалось не меньше сотни, но среди них не было Ахилла.

– Похоже, х-х-х, он не сможет присмотреть за своим, х-х-х, войском, – усмехнулся Эвреман, протирая молот тряпкой.

– Тем больше оно уязвимо, – подытожил Арон.

– Мне уже начинать заговаривать войско? – поинтересовалась Барб; она единственная, кто сильно нервничал. Брауни не в счет.

Арон кивнул. Барб начала неразборчиво шептать. И в этот момент Эвреман указал когтем на кобылку. Рыцарь узнал в заклинаниях спутницы бормотание, слышанное им по ночам. Она его заговаривала?! Ему захотелось прижать травницу к стенке, но орава гоблинов приближалась, и Арону пришлось отложить разборки на потом.

Гоблины не сбавляли ход, а когда перед ними появилась гора сырого мяса, то ускорились. Им мерещилось, что они чуют запах туш.

Гоблины подбежали и напоролись на острые колья. Тем не менее небольшая часть войска пробралась через яму и баррикады.

Их встретили Эвреман с Ароном. Домовой молотом ломал врагам кости и черепа. А Арон ловко изрубал гоблинов в капусту или протыкал их насквозь.

Но из леса лезли новые монстры. Барб спряталась на крыше дома, где сосредоточенно читала заговор. Однако силы начали ее покидать, язык заплетался, а сидеть на крыше дико неудобно – затекли колени, и на них разбухли мозоли.

Внезапно на крышу приземлился жуткий аист с крыльями летучей мыши, кровожадно хлопающий зубастым клювом. Если бы не Арон, легко срубивший голову монстру, находясь в двадцати шагах от него, то Барб могла погибнуть.

Но этой опасности хватило, чтобы Барб запнулась, и заговор перестал действовать. Гоблины, не отвлекаясь, перепрыгивали яму и перебирались через ограждения.

– План, х-х-х, накрылся! – прокричал Эвреман, ломая череп змеиному гоблину своим молотом.

– Продолжай биться! – ответил Арон, защищая Барб от нападения.

Гоблины не сильно расстроились, что их водили за нос. Они скорее обрадовались тому, что смогут съесть обманщиков, поэтому всеми силами навалились на защитников брауни.

Бой продолжился: твари лезли через ограды, лишь единицы попадали в яму с кольями.

Эвреман уставал. Ему еле-еле удавалось сдерживать гоблинов. Да и Арон, вынужденный сражаться на два фронта, выматывался. Домового прижали к стене, чудовища гурьбой повалили его, собираясь отгрызть голову… Но вдруг на тварей напала толпа брауни, вооруженная вилами и граблями. Они волной нахлынули на врагов и яростными и мощными тычками погнали захватчиков.

Брауни, наблюдая, как за них сражаются Эвреман и рыцарь Арон, поняли, что не могут спокойно стоять в стороне. Домовята похватали все, что может сойти за оружие, выбежали из домов и напали на гоблинов. Монстры не ожидали сопротивления, но не отступали. Брауни кусали монстров, кололи вилами, били лопатами. Еще никогда малыши не воевали так яростно. Однако бой все равно мог закончиться поражением, если бы один брауни, похожий на мышь, не схватил факел и не поджог нескольким гоблинам хвосты и крылья. Те в ужасе запрыгали, и огонь перешел на других тварей. В конце концов, оставшееся войско врагов сгорело заживо.

На рассвете брауни вместе с героями сражения праздновали победу вином, пирожками с картошкой, жареными овощами и застольным пением. Веселились до заката, а наутро домовята принялись за любимые дела – фермерство и рукоделие. И вскоре Браунитон расцвел вновь.

Глава 16 Путь через Средиземное Озеро

Арон перебирал вещи на берегу Средиземного Озера. Ему пригодятся съестные припасы вроде свежего хлеба и запасов питья, потому что вода в озере немного мутновата от ила на дне. Также надо взять компас и горное снаряжение, ведь по легендам Храм стоит на отвесном склоне. Ну и напоследок топорик для Барб, чтобы она могла сражаться с возможными врагами на другом берегу.

Само путешествие Арон и Барб проделают на парусной лодке, несмотря на то, что посередине озера есть мель, по которой можно пройти. Но один неосторожный шаг, и ты упадешь в темные воды, которые утянут тебя на дно. К тому же пешком дорога займет два солнца, а Арону с Барб нужно время от времени отсыпаться. Так что лучше плыть на лодке и спокойно спать на палубе, чем бродить по колено в воде, зарабатывая простуду.

Эвреман сердечно прощался с Ароном, настороженно поглядывая на Барб.

И Бурогриву, признаться, было теперь не по себе рядом с кобылкой. Его беспокоило, какие заговоры читала Барб, пока он спал. Рыцарь решил спросить об этом, когда они отчалят от берега.

А пока у воина были другие заботы: сбор и укладывание вещей, упражнения с мечом и чистка доспехов. Все это жеребец проделал так тщательно по одной причине: он добрался до финальной точки путешествия. Это не могло не радовать. После того как умерли те, кем Арон дорожил, он получит возможность все исправить!

К следующему утру лодка была готова к отплытию. На берегу столпились брауни вместе с Эвреманом, который искренне пожелал попутного ветра. Однако при этом покосился на Барб, из-за чего та насупилась.

Бурогрив залез в лодку, Барб взошла следом. Суденышко было сделано под брауни, для них это настоящий корабль. Но для агийвцев – всего лишь лодка. Маленькие штурвал и железный якорь, парус и корабельные снасти.

Путешественников тревожило, не утонет ли судно под их весом, но Эвреман успокоил:

– Корабли брауни строят из крепкой пористой сосны[1] и заговаривают специальными заклинаниями. Лодка точно не потонет.

Арон подумал, что такие ремесленники как брауни могли построить собственную могущественную империю, если бы не их кроткий нрав.

Лодка отчалила под песни и игру лютней. Рыцарь вместо рулевого, а Барб заменяла навигатора. Вскоре земля сделалась едва заметной желтой полоской. Именно тогда Арон спросил:

– Для чего ты читала заговоры, пока я спал?

– Прости? – изумилась Барб.

– Твои бормотания были заговорами.

– Нет… – замотала головой заклинательница, но под хмурым взглядом воина призналась: – Да…

– Что это были за заговоры?

– Магические колыбельные, – кобылка сдавленно улыбнулась.

Арон продолжал буравить ее взглядом.

– Честно! Они для крепкого сна! Вот и все.

Арону и вправду крепко спалось. Хотя как он спал до встречи с Барб, вспомнить не смог. Как-то подозрительно. Бурогрив взглянул в ясные голубые глаза, подобные звездам, и сомнения сами собой утихли:

– Прости, если обидел.

– Нет, нет, я все понимаю, – кобылка ласково улыбнулась и поправила копытом черную гриву, а потом, посмотрев на линию горизонта, шепнула: – Ты мне нравишься.

Арону стало благостно на душе.

Спутники плыли четыре солнца. За это время они обсудили события в Браунитоне.

– Кто способен сотворить настолько сильное колдовство? – спросил Бурогрив, держа копытами небольшой штурвал.

Травница неотрывно смотрела на компас, который закрепила с помощью подставки под копыто.

– Не знаю. Но гоблинов создали неспроста... Держи левее!

Арон послушно повернул руль влево.

– Это ведь была армия?

– Причем сильная армия, – подтвердила заклинательница.

– Знаешь, мне эти обращенные напомнили… – рыцарь запнулся на полуслове, его пробрал холод.

– Кого они тебе напомнили?

Арон помотал головой и пробурчал:

– Никого, никого… Это просто бред.

Пусть бред, но только это единственное объяснение. Гоблины воскресили в памяти Бурогрива облик Рыкающего Зверя.

Придворный волшебник и его любимец всегда вызывали у Арона смешанные чувства. Страх и при этом уважение, однако эти красные горящие глаза и длинные черные когти… Такие проткнут тебя насквозь не хуже кинжалов.

Для чего Тану создавать армию монстров? Неужели колдун на самом деле хотел власти над лошадьми?

Арона переполняли вопросы. Поняв, что голова сейчас лопнет, как перезревшая дыня, жеребец решил задать вопросы самому Тану. Желательно в компании вооруженных стражников и тугих пеньковых веревок.

Рыцарь с травницей плыли на лодке еще шесть закатов. Порой они прерывались на обед из сочных ягод и хлеба с сыром. Однако путь занимал, большую часть их внимания. Арона мучили мысли о придворном волшебнике, а Барб вдумчиво сверялась с картами и тихонько напевала. И только когда седьмое солнце начало опускаться к горизонту, кобылка спросила друга:

– Что будешь делать, когда получишь Разящий?

– Верну его в Агийвию во славу королю и стану его верным меченосцем.

– Ты уверен в этом?

Бурогрив не до конца понял вопроса.

– Уверен в чем?

– Ты уверен, что во славу королю должен добыть Разящий? Ведь его сила не подвластна простым лошадям. Ты мог бы сделать много полезного, если бы оставил Разящий себе, а не отдавал бы свою судьбу и оружие королю и народу, лишая себя свободы.

– Я не собираюсь лишать себя свободы, но я служу королю.

– Вот именно, служишь! А думаю, что ты не должен.

Арону начал не нравиться диалог.

– А что я должен сделать?

– Да что угодно! Что угодно ради народа! Никто кроме тебя не достоин владеть Разящим. Ни Адам, ни Генрих, ни Гавейн и даже Галахад, а ты и только ты.

Арон забеспокоился: он смотрел на кобылку и узнавал в ней Барб, которую встретил в замке лорда Людовика. Властную и готовую на любые хитрости ради собственных интересов.

– Любой до меня мог бы заполучить Разящий, если бы не ловушки, расставленные неведомыми врагами.

– Но никто не заполучил! Это сделал ты, Арон, и знаешь, почему? – Барб по шатающейся палубе подошла к рыцарю. – Ты… – она указала на него копытом, – единственный, кто должен владеть Разящим. Ведь ты уже заметил сходство между тобой и Жанной Великой?

Арон отвернулся. Что стало с той травницей, которую он спас от «кабанов»?

– Ты избран, чтобы владеть Разящим, повести лошадей за собой! Ты…

– Спасибо за красочное описание моего фальшивого предназначения, леди! – Арон гневно выпрямился. – Но я не избранник судьбы, каким ты меня считаешь. И отправился я в это путешествие не ради подвигов, а чтобы загладить вину! Ради королевства, а не королевского титула!..

Барб вздрогнула от такого резкого крика, но собравшись с силами, заявила:

– Силой Разящего сможешь распоряжаться один ты, Арон. Генриху такая сила только навредит и сведет с ума. Ты не должен приносить ему Разящий. Твой долг – вознести корону на свое чело!

Арон поморщился. Похоже, Барб мнит себя героиней сказок, ведущей народ к светлому будущему, ступая по головам. «Такая алчность погубит тебя!» – хотел сказать Бурогрив, но вместо этого спросил:

– И как я должен этого добиться?

– Генрих немолод. Жеребят у него, возможно, уже не будет, ты мог бы...

– Довольно! – Арон топнул копытом, и палуба покачнулась. – Я никогда не пойду против короля и трон Агийвии не займу даже под пытками!

Арон направился к правому борту, где находился якорь. Он бросил его, и судно затормозило. Затем укутался в плед и заявил:

– Спокойной ночи.

Барб ничего не ответила. Только фыркнула, улеглась на палубу, укрывшись бежевым плащом и бормоча заговоры.

Арон увидел странный сон. Все было в белом тумане, даже копыт не видно, но Арон ощущал все своим существом: звон мечей, вспышки молний и ярких радужных бликов, как при частом моргании.

От сумбурного видения его пробудил сладкий голос Барб. Кобылка напевала старую колыбельную, и Арон на мгновение забыл, что он рассержен. Но вспомнив вечерний разговор, вместо «доброго утра» выпалил:

– Вы уже проснулись?

– Да, – Барб добродушно наблюдала, как Арон встал с палубы и, потянувшись, повертел шеей. – И приготовила завтрак.

Арон протер глаза и увидел тонко нарезанные яблочные дольки, горсти винограда и башенки из чернин. Все было разложено на белых ситцевых салфетках, рядом стояли фляги с водой подобно золотым чашам с сидром.

– Это, конечно, не королевский стол, но тоже неплохо, – Барб обвела копытами съестное, приглашая к пиру.

Арон презрительно фыркнул и приступил к трапезе. Хотя рыцарь старался показать, что не забыл вчерашнего разговора, но Барб улыбалась, как будто не замечая намеков. Она рассказывала о разнице между шалфеем и лакричным орехом[2].

– Представляешь, их так легко перепутать, и все из-за одинакового цвета лепестков и запаха, ха! Прибавь к этому похожую форму куста, и никто не смог бы отличить их. Сколько забавных случаев из-за этого у нас в семье произошло…

Арон только бурчал в ответ, а потом спросил напрямую:

– Ты действительно веришь, что я должен быть королем, а не рыцарем?

Барб замялась, подняв серую мордочку, взглянула на рыцаря:

– Теперь я в этом не уверена.

От Бурогрива не скрылись нотки разочарования в голосе.

– Неужели тебе дорог только титул?

Барб чуть слышно ответила:

– Мне дорог ты.

Это была правда, но Арон не чувствовал радости. Его беспокоили тайны, которые Барб скрывает, и противоречия, которые раздирают ее на части.

– Знаешь, а я ведь могла стать графиней.

В том, что Барб могла приглянуться кому-нибудь из сыновей Медногрива, Арон не сомневался. Однако его беспокоило, достойна ли травница такого титула.

Подруга ласково улыбнулась:

– Сын Георга Медногрива Джош хотел жениться на мне, нам было лет по восемнадцать. Я могла бы получить все – любящего мужа, красивый замок и возможность жить с гордо поднятой головой. Если бы не та трагедия, в которой ты себя винишь…

– Откуда у тебя жажда роскоши? – Бурогрива все сильнее тревожил вопрос доверия.

– Моя семья – бедные фермеры, а каждому бедняку хочется лучшей доли для себя и семьи. И я хотела этого. Помню, еще жеребенком увидела у одного из моих друзей роскошный кожаный жилет. Ну, точнее он мне казался таким. Я сразу захотела себе такой же. Чем дороже будут у тебя вещи… – кобылка замялась, – тем большее уважение к тебе испытывают. Ведь на самом деле судьбы мира решают ни короли, ни волшебники, ни воины, а золотые мидасы, обернутые в белые шелка.

Арон положил кусок черного хлеба и печально произнес:

– Прости, если мои понятия о мире отличаются от твоих.

Барб заметно осунулась:

– Ты думаешь, от тебя будет что-то зависеть, когда ты станешь правым копытом короля?

– Есть вещи, которые от нас не зависят и на которые не повлияет все золото мира, – признал Бурогрив. – Но от нас зависим мы сами. Вопрос в том, насколько мы сильны волей, чтобы управлять собой.

– Моя воля сильна! – отмахнулась Барб. – Но по-твоему, только титул меня волнует?

– Титул и власть, – презрительно добавил Арон.

– А может, ты просто злишься из-за вчерашнего? – кобылка укоризненно посмотрела на друга.

Рыцарь сник и неохотно признал:

– Да, и из-за этого тоже.

Барб насмешливо фыркнула, а потом, улыбнувшись, предложила:

– Давай так, я скажу тебе радостную новость, и мы дадим друг другу слово оставить всю злобу позади?

Арону такой расклад понравился: может, для Барб еще не все потеряно?

– Ладно, слушай, – кобылка дрожала от волнения. – Я сверилась по карте и компасу. Нам до Храма осталось полстолба пути!

Новость и впрямь отличная.

Кобылка радостно загарцевала по палубе, раскачивая ее, и Арон чуть не упал за борт.

– Эй, стой! Стой, ты лодку перевернешь!

Барб подобралась и нежно поцеловала жеребца в щеку. Вместе они подняли якорь и поплыли вперед. Арон весело общался со спутницей. Ему начало казаться, что все сложится, Агийвия вновь расцветет. И Орден Великой Жанны снова станет оплотом силы королевства. Ну и разумеется Барб будет рядом с Рыцарем из Народа как дама сердца.

Пока он предавался мечтам, горизонт скрывался за пеленой тумана. Вскоре корабль потонул в завесе, оставив путешественников в полном смятении.

– Арон, видишь берег?

– Я не вижу кончиков копыт, не то что берег!

Бурогрив заметил, что в Средиземном Озере появилось течение. Вода сама их несла, но куда? Это и взволновало Барб.

– Ты мог бы разогнать туман мечом?

– А ты при помощи заговоров, – напомнил Арон.

– Я пыталась. Это необычный туман. Он не поддается магии.

– Тогда и на мой меч нечего надеяться.

Мореплаватели отдались на волю течения. Лодка плыла все быстрее, да и туман сгущался. Арон чувствовал, что берег близко, ощущал сердцем. Почему-то ему было радостно, как в детстве.

А Барб напротив паниковала.

– Течение усиливается! Что, если мы напоремся на скалы? Или риф?!

Лодка неслась по соленой воде и только чудом не налетела на огромную белую скалу, появившуюся из гущи тумана. Когда судно миновало скалу, кобылка вскричала:

– Ты не мог бы сосредоточиться на управлении лодкой? – она обняла мачту всеми копытами и прижалась к ней, как к единственному шансу на спасение.

Арон же непринужденно направил кораблик, как он думал, к берегу.

– Ты точно знаешь, куда плыть?

– Нет.

Вдруг над их головами раздался крик старой знакомой. Белая цапля летела над лодкой, указывая путь. Бурогрив следовал за ней, а заклинательница отпустила мачту и облегченно выдохнула.

– Что это было?

– Ты о чем? – Арон внимательно следил за Цаплей.

– Да обо всем! Как только мы вошли в этот туман, на меня такой страх напал, что можно было лишиться рассудка.

– А у меня все наоборот.

– Я заметила.

А Арон заметил, что Барб чем-то обеспокоена, и дело не только в колдовском тумане. Внезапно птица скрылась в дождевых тучах, и рыцарь потерял управление лодкой, которая тут же напоролась на мель. Резкая встряска, и Барб упала за борт.

– Спасите! Спасите! – она бешено плескалась, надеясь добраться до лодки, но чувствовала, как силы ее покидают.

Арон слез с лодки и произнес:

– Видимо, туман все еще на тебя действует.

Барб завертела головой и увидела, что лежит на берегу по пояс в соленой воде. Она гордо встала, выжала бежевый плащ, и, взмахнув черным хвостом, спросила:

– Надеюсь, ты никому не расскажешь?

– Ни одной живой душе, – Арон подошел и прикоснулся к ее щеке.

Кобылка стеснительно опустила голову. Белая Цапля спокойно приземлилась на каменистый берег и неодобрительно поглядела на путников. Затем остановилась перед Ароном и, расправив крылья, громко заорала. Бурогрив понимал не слова, а смысл. И сейчас смысл был: «Берегись!»

Бурогрив встал в боевую позу и внимательно посмотрел сквозь туман, а Цапля продолжала верещать.

– Что-то не так? – заявил Арон. – Барб, будь рядом. Барб?

Его спутница исчезла. Внезапно громкий злорадный смех сотряс гравийный берег, и из дымки появился… Адам!

– Вот ты и добрался до меня, Рыцарь из Народа! – Буланогрив величаво подошел к Бурогриву; его черные доспехи с рогатым шлемом позвякивали при каждом шаге.

Цапля печально опустила голову.

Арон хотел схватиться за меч, но снаряд, воткнувшийся в одном шаге от копыта, остановил его.

– Боюсь, не будет великой дуэли, которую пророчат мне с тобой крестьяне, ха!

Из мглы появились девять лошадей в бежевых плащах. Они держали зубами пращи, заряженные металлическими болтами, и с опаской глядели на Бурогрива. Наемники окружили его, и тогда из тумана вышла Барб и подавленно произнесла:

– Прости.

[1] Разновидность сосны, легче и крепче обычной

[2] Сладкий плод, похожий по форме на грецкий орех

Глава 17 Дриад

– Интересная компания у тебя, Арон, – ехидно улыбался Адам, рассматривая клетку с белой цаплей.

Птица сама дала себя поймать, не пытаясь сопротивляться. Арон даже не знал, радоваться ли, что у него остался в этой дали хоть один верный друг, или печалиться от того, что почти нет шансов сбежать из плена.

Адам с подручными добрался до Острова по отмели. Путь занял всего четыре солнца и это позволило мятежнику приготовить ловушку для Рыцаря из Народа. Благодаря сведениям из тыла Адам точно знал, когда расставить капкан.

Но есть и плюс. Эти девять отмороженных мустангов – единственные, кто остался от мятежной армии. По всему королевству несется весть: «Король Генрих вернулся». Отныне он Генрих Возвратившийся.

Об этом Арону спьяну разболтал один из наемников. Головорезы пили со страху на острове больше, чем за всю предыдущую жизнь. Не было сомнений, что они именно на острове, а не на другом берегу. Адам удостоверился в этом, выбрав двух подчиненных, и те обошли сушу за треть столба.

Сам лагерь состоял из девяти маленьких палаток и одного большого красного шатра, в котором жили Адам с Барб и... Арон. Его решили держать поближе, чтобы никто из наемников, напившись, не навредил ему.

И это было ужасно. Рыцарь наблюдал, как Барб флиртует с Адамом и восхваляет его интеллект, ведь он придумал втереться в доверие к «наивному простаку».

Слушая подхалимские речи, Бурогрив жалел, что не оставил предательницу на растерзание «кабанам». Тогда бы теперешних проблем не было, и его честь осталась бы не посрамленной. Но сколько Арон не проклинал себя, он осознавал, что у него задета не честь, а сердце. Его чувства использовали против него же. Он задумался над добротой. Что она дала ему кроме сожалений?

Арон спас Карла, и его одарили титулом рыцаря, он нашел друзей, которые всегда будут рядом… Однако все они погибли. Он проявил смелость – спас брауни. Но Адам с приспешниками на следующее солнце сожгли несколько домиков с бедными домовятами и украли запасы съестного. Какой смысл быть добрым в жестоком и мрачном мире?

Арон слышал хвастовство предателя и поражался, что когда-то этот конь обучал его. Это вызывало отвращение и… жалость. Неужели Адам Буланогрив никогда не был настоящим рыцарем? И сотни сражений во имя Агийвии ничего не значили для него?

Третье солнце кряду мятежник насмехался над пленником:

– Ожидать от тебя великого подвига было глупо, ведь твой оруженосец… Цапля, ха-ха-ха-ха!

– Если не ошибаюсь, рыцарям Ордена Великой Жанны запрещено иметь оруженосца.

– А с чего ты взял, что ты рыцарь, мм?

Арон разочарованно посмотрел на гордеца.

– Я с самого начала знал, что ты не достоин зваться рыцарем.

– Да, мой король, знали, – отозвалась Барб, подавая своему господину горсть винограда.

Арон с отвращением фыркнул. Адам заметил это, и его улыбка стала нахальнее.

– Ну ладно, моя королева, давайте задумаемся, как в этом тумане найти храм и достать меч, – Адам принял виноград. – Мои наемники не осмеливаются уходить с берега.

– У тебя научились, – бессильно проворчал Бурогрив.

Предатель сделал вид, что не расслышал пленника, и продолжал рассуждать:

– Пусть эти девять не так умны, но заходить вглубь неизведанного острова, застеленного туманом, действительно опасно.

– Мой король, может белая цапля пригодится? – предложила Барб, глянув на птицу в золотой клетке.

– Да, в этой цапле есть нечто странное. Я чувствую это. Но вот захочет ли она нам помогать?

И тут птица крикнула и указала клювом на Арона.

Адам заулыбался еще шире.

– Попросишь ее, Арон Бурогрив, отвести нас в Храм Белорогого Короля? – пленника воротило от нарочито услужливого тона предателя.

– Сам проси.

– Ну раз так, отдадим птаху на съедение камелопарду. Мы потеряли на отмели большую часть стада, а оставшийся скот на последнем издыхании.

Все это Адам произнес легко и радостно. Цапля не показывала паники, хотя ее глаза горели ужасом.

– Ладно. Моя королева, отведите цаплю к костру и сожгите.

– Мой король! Есть более мирный способ заставить Арона выполнить ваш приказ, – Бурогрив удивился, что она все еще называет его по имени.

Барб рассказала о клятве Арона, опустив причины необдуманного поступка. Теперь воин чувствовал себя разбитым еще больше. Адам подавился смехом:

– Ха-ха-ха, так сглупить, Арон! Ха-ха-ха… Надо постараться!

Барб дождалась, когда ее господин закончит злорадствовать, и предложила:

– Я могу потребовать, чтобы Арон попросил эту цаплю отвести нас к Храму.

Но Адам возразил:

– Нет, моя королева, у меня более серьезные планы на эту клятву.

Предатель, ухмыляясь, встал с резного трона, взмахивая хвостом, подошел к Бурогриву.

– Я бы мог попросить тебя стать моим союзником, Арон. Такой воин как ты пригодился бы мне, – пленник заметил скрытое уважение в глазах предателя.

– Твоя армия распалась, – подавленно возразил Арон. – А те мятежники, что остались с тобой, сгинули по пути сюда. У тебя больше нет войска, а учитывая, что король Генрих вернулся, а народ всецело поддерживает его, моя помощь превратит меня в клятвопреступника, каким стал ты.

Адам оскалился, его ноздри тяжело раздувались. Но поборов в себе ярость, он признал:

– Ты прав. Для меня это бесполезный вариант, – Бурогрив облегченно выдохнул. – Так что перехожу к угрозам! – Адам стукнул копытом о землю, и в шатер вошел наемник. – Возьмите и зажарьте птаху.

Арон испуганно посмотрел на цаплю, гордо стоявшую в клетке. Приспешник подошел к смелой птице, и Бурогрив обессиленно произнес:

– Ладно, – враги взглянули на него с торжеством, а вот цапля – с благодарностью. – Я попрошу ее отвести тебя к Храму.

Предатель злорадно улыбнулся.

– Выдвигаемся!

Наемники, собрав вещи, вместе с предводителем отправились за Цаплей. Арон с Адамом и Барб шли впереди. Бурогриву связали два копыта веревкой, чтобы он мог ходить, но не сбежать. А цапля послушно вела отряд, не думая улетать. Туман сгущался, и все больше лошадей оглядывались и стучали зубами, чувствуя на чубарых шкурах чье-то холодное дыхание.

Арону было смешно наблюдать за трусостью врагов. И на вопрос, почему он так добр к другим, пришел ответ: если он будет жесток и алчен, то ничем не будет отличаться от Адама или Барб. Да, мир мрачен, коварен, он любит бить под дых. Но это не должно сбивать с правильного пути, ведь в мире без сострадания никто не выживет.

Мятежники продвигались все дальше в сердце острова. Густой туман навевал мысли о монстрах, что подстерегают на каждом шагу, дабы схватить и утащить несчастного в бездну.

Адам ощущал страх и потому часто посматривал на черный меч, затравленно оборачиваясь на непонятное шуршание.

Арон мог лишь взглядом выказывать свое мнение о бывшем наставнике. Но предводитель мятежников и так понимал, что ученик презирает его… и жалеет, что некогда великий рыцарь опустился до заговорщика. От этого милорд Буланогрив хмуро фыркал и старался не смотреть в глаза Рыцарю из Народа.

Когда они начали взбираться на каменистый белый холм, Арон спросил:

– Что вас побудило, милорд?

Адам надменно посмотрел на пленника.

– Что вас побудило предать своего короля?

Они шли по белому щебню, спотыкаясь и поскальзываясь.

– Вы же были одним из великих рыцарей! У вас было все. А вы воткнули нож в спину!

– Думаю, тебе и так должно быть понятно, почему я это сделал, – заявил предатель сквозь зубы.

– Я хочу понять. Да только не могу.

Адам устало вздохнул. На мгновение Арон увидел прежнего, верного долгу, хоть и надменного рыцаря. Но призрак быстро исчез, и остался злобный и жаждущий власти «мертвец», разъяренно кричащий:

– Генрих отвернулся от своего народа, и теперь я стану!.. – Адам запнулся на последнем слове, но злобный оскал не сошел с его морды.

Арон увидел знакомый красный огонек в глазах предателя.

– Кто вам нашептывает эти ужасы?

– Никто! Никто мне не указ, простак!

Арон смолчал.

Вдруг белая цапля остановилась, раскрыв крылья веером и вопя так громко, что лошади заткнули уши. Лишь Арон сохранял стойкость и дивился, почему ему не страшно на этом острове. Бурогрив вдруг вспомнил слова Барб: «Только ты достоин владеть Разящим».

Его передернуло от этой мысли. Если владеть Разящим, значит, мнить себя властелином. Пусть волшебный меч никому не достанется!

Адам уже собирался зарубить надоедливую певунью, но Барб его остановила:

– Мой король, смотрите!

Туман начал рассеиваться, и перед ними предстал Храм Белорогого Короля – здание, смахивающее на старый замок без окон с мраморными воротами, на которых красовались ветвистые рога.

Цапля, перестав голосить, грациозно подошла к Арону и, поклонившись, молвила:

– Извольте достойного впустить, чтоб Разящий получить.

Все покосились на Бурогрива, но он гордо поднял голову:

– Нет.

Адам, вытащив зубами черный меч, взревел:

– Умри!

Но тут заклинательница вмешалась заклинательница.

– Мой король!.. – она встала между ним и Ароном. – Позвольте мне его убедить.

Адам смерил ее взглядом, в котором горело маленькое пламя, и лукаво улыбнулся:

– Хорошо.

Барб обратилась к Бурогриву:

– Я плату приму, если добудешь Разящий.

Арона пробила дрожь от кончиков ушей до кончика хвоста. Его сердце учащенно забилось, и, стуча зубами, он выдавил из себя горькие, словно перец, слова:

– Я… О-о-отплачу.

Барб довольно кивнула Адаму. Тот злорадно ухмыльнулся.

– Развяжите его!

Когда Бурогрива освободили, то он едва удержался, чтобы не ринуться внутрь храма. Но затем медленно поднялся по мраморной лестнице, и… ворота сами собой распахнулись.

Арон вошел в храм и оказался в белом коридоре. Перед ним выпрыгнула белая цапля.

– Ловушка здесь находится! Как пройти, тебе знать хочется?

Арон спросил сдавленным голосом:

– Как пройти западню?

– Счастливая цифра три! Коль явишь лучшее внутри, сумеешь избежать беды.

Птица взлетела на одну из скульптур, что стояли в ряд по всему коридору. Серебряные единороги, пегасы и лошади на дыбах. Неужели когда-то пегасы и единороги могли скакать наравне с агийвцами? Он представил, как играет с единорогом в догонялки, а с пегасом в мяч. Послышался крик цапли:

– Спеши, спеши, спеши! Кто всех лучше, покажи!

Арон фыркнул и пошел по коридору. Вскоре увидел столб, на котором зубилом были выбиты слова:

Иди вперед и покажи,

Как мечом владеешь,

И как ты без него

Врагов всех одолеешь!

Арон боязливо обошел столб. Неожиданно весь храм сотрясся, и непонятно откуда появился каменный змей. Чешуя-щебенка вспахивала пол как плуг. Он рычал и бил хвостом с валуном на конце. Но рык был вымученным, и рыцарь заметил, что из железных глаз гада льются алмазные слезы.

Он хотел подойти к змею, но тут прибежал Адам:

– Что ты тянешь! Прикончи его! – и бросил Арону свой меч.

Но Бурогрив не поймал клинок, и оружие со звоном упало на гладкий мрамор. Барб с изумлением смотрела на рыдающего змея. Головорезы, схватившись за мечи, ждали приказа.

– Чего ты ждешь?! – буланая шерсть Адама под черными латами встала дыбом.

Арон выпрямился:

– Твой меч я не возьму.

И подойдя к плачущему змею, воин погладил его по серой чешуе. Зверь хотел проглотить рыцаря, но когда открыл железную пасть, то взвыл от боли. Бурогрив заметив в пасти что-то коричневое и врезал копытом по морде гада. С треском выпал проржавевший зуб; ударившись со звоном, он рассыпался, оставив после себя железную стружку.

Ползучий гад яростно посмотрел на Арона и улегся наземь. Жеребец заметил легкое подрагивание хвоста: животное заснуло, видно зубная боль его давно мучила.

Адам подошел к пленнику и, подняв свой меч, процедил:

– В следующий раз голову отрублю.

Но Арон, не обратив внимания на угрозу, спросил:

– Что вы тут делаете?

Барб ответила за Адама:

– Хотим убедиться, что сдержишь слово.

Рыцарь презрительно посмотрел на нее.

– Я в отличие от вас слово всегда держу!

Барб отвела взгляд. Она ощущала себя пристыженной. Адам же высокомерно возразил:

– Ты в плену как раз потому, что дал слово! Ха!

И в этот момент змей превратился в блестящую пыль.

Арон тряхнул головой, проверив, не мерещится ли ему это, и пошел дальше. Остальные последовали за ним. Они шагали долго, пока не обнаружили новый столб:

Рыцарем ты коль назвался,

Значит, быть тебе красавцем!

Выходи на блеск зеркал

И получишь, что искал!

Арон с остальными обошел указатель, и перед ними возник тоннель, увешанный зеркалами в медных рамах.

– Иди вперед, – холодно приказал Адам.

Воин прошел через тоннель, даже не взглянув на свои отражения. Как только коридор оказался позади, то исчез со звоном колокольчиков. Бурогрив обернулся на странный звук и еле сдержал возглас ужаса. Из девяти наемников, следовавших за Адамом Буланогривом, осталось пять.

– Идем дальше, – ледяным тоном произнес предатель, глядя на ошарашенную Барб с оставшимися повстанцами.

Они нерешительно замялись, но под жестким взглядом главаря продолжили путь. Приспешники перешептывались, повесив хвосты:

– Как нас угораздило сюда влезть?

– Боишься гнева Белорогого Короля? – натянуто улыбнулся вороной наемник.

– Не смейся над такими вещами. Ты хоть знаешь, какой мощью обладал Белый Владыка?

– Коль он так силен, почему же позволил себя заколоть? – слова были сказаны неуверенно.

– Не в силе дело! – Барб прищурилась на шептунов. – Белорогий Король обладал великой мудростью и благородством. Его почитали даже драконы! Если кто-то посмел навредить невинному, его гнев, а с ним и наказание были ужасны.

– Довольно россказней о мертвой легенде! – прокричал Адам, его глаза горели ярко-красным светом.

Все послушно замолчали. И вскоре уперлись в настолько узкий проход, что пролезть туда можно было лишь по одному.

– Стойте здесь! – приказал Адам. – Идем только мы трое.

– Слушаемся, повелитель, – отозвались наемники, немного отходя назад.

Барб неохотно вошла первой. Сердце начало биться быстрее, коридор давил своими стенами. Накатила волна стыда перед Ароном. Благородному жеребцу было плевать на ее происхождение. Она его любит. И сейчас ей хотелось прижаться к нему, как тогда у реки.

Адам же с Ароном равнодушно шли по тоннелю и даже не пытались разговаривать. Глаза Адама горели ненавистью и презрением, а глаза Арона – сочувствием.

Вскоре они очутились в просторном мраморном зале, заросшем сорняками. Здесь их уже ждала белая цапля.

– Вот и третье число, выбрать вам дано. Кто вытащит из камня меч, тот сможет свет наш уберечь.

Птица обвела крыльями зал, наполненный кусками гранита с воткнутыми мечами. Одни сияли драгоценными камнями, а другие проржавели и были обмотаны камелопардовой кожей.

В центре холла стоял, преклонив колено, зеленый старец, опиравшийся на топор с резной рукоятью. Великан ростом в десять лошадей, с древесной кожей и зеленой, словно листва, бородой, одетый в черные как уголь доспехи, был недвижим подобно монументу. Его взгляд скрывался под шершавыми веками с моховыми бровями.

– Неужели это дриад? – Барб замерла в изумлении: древесный народ в Агийвии не видели уже много лун.

Адама зрелище не впечатлило. Арон на великана не глядел, он изучал мечи.

– Бери! – приказал Адам.

– Нам нельзя спешить, – возразил Арон. – Это выбор. Один из этих мечей Разящий, а другие подделка, вы ведь слышали Цаплю?

– Какой из них? – Адам смотрел на клинки округлившимися от алчности глазами, в которых все еще сиял красный огонек.

– Позвольте выбрать мне, мой король, – Барб вышла вперед.

Она не знала, почему вызывается искать меч, рискуя своим положением, но зато понимала, что обязана исправить ошибки. Возможно, правителем должен стать не Адам.

Заклинательница подошла к воткнутым клинкам, пытаясь найти подходящий вариант. Её выбор пал на меч с золотой рукоятью и красным рубином на гарде. Барб без колебаний вытащила клинок из камня и торжественно поднесла его Адаму.

Тот с благодарностью кивнул.

– Воистину это меч короля! – воскликнул он, принимая оружие от верной сподвижницы.

Арон же видел двух гадюк, которые после свадьбы сожрут друг друга. Его разбитое сердце учащенно забилось. Он не знал, что Барб делает это все из добрых побуждений, и что счастье, которое они испытали во время путешествия, было настоящим. Арон мысленно взмолился о новом шансе для Барб.

Когда Адам взял меч, Арон захотел наброситься на заговорщиков. Но мятежник остановил его горящим взглядом и спросил:

– Ну, рыцарь, что дальше?

Бурогрив, не в силах пошевелиться, прорычал:

– Это и есть Разящий?

Глаза Адама коварно заблестели, и он замахнулся мечом на безоружного. Тут Цапля закричала:

– Хочешь славы, боец? – и указала клювом на спящего дриада. – Одолей великана, и молодец!

Адам поморщился. Очень неприятно, когда никчемная птица указывает, что делать. Но к удивлению мятежник послушался и взмахнул мечом. От вибрирующего лезвия пошла огненная волна, срубившая голову гиганту.

Арон и Барб поразились, с какой легкостью был нанесен удар, и лишь Цапля не показала удивления.

– Сегодня трон Агийвии, завтра весь мир! – Адам Буланогрив вознес свое оружие, воображая, как войдет в Столицу, и все покорится ему, начиная с Геликонских Гор и заканчивая Тигийскими Равнинами.

Но радостные крики предателя оборвал шелестящий голос:

– Хрум-хрум-хрум! Кто взмахнул мечом?

Взгляд лошадей упал на отрубленную голову. Лиственная борода зашевелилась, будто обдуваемая ветром. А глаза – две щелки – открылись и явили мутные зрачки. Голова взглянула на Адама и проревела:

– Ты взмахнул мечом?! – гигант встал и, держа одной рукой топор, а другой взяв голову, надвинулся на предателя.

Предводитель мятежников от страха лишь беззвучно хлопал ртом. Ни Барб, ни Арон не решились вмешаться.

Гигант подошел к остолбеневшему Адаму и отсек ему голову топором. Затем древесный воин вернулся обратно в центр и встал на колени, надев свою голову, будто шлем.

Опомнившись первым, Арон направился к мечам. Кобылка понимала, что ее рыцарь сможет заполучить Разящий, но все же спросила:

– Как ты будешь выбирать?

Арон ответил:

– Разящий – это меч ни короля, ни дворянина, ни фермера и ни раба. Разящий – это меч воина!

И заметил простой, но хорошо выкованный меч. Его гарда напоминала крылья птицы, а навершие было заостренным, как рог. Это показалось Арону странным, но он раздумывал недолго и ухватился зубами за эфес, легко вытащив клинок из камня. Он рассек им воздух, проверив, хорошо ли меч ему подходит. Бурогрив посмотрел на спокойно сидевшего дриада и подошел к нему вплотную. Поднял меч и снова отрубил голову древесному великану!

Голова скатилась, как полено, и с мягким хлопком распалась на куски, будто лежала много лет под дождем. А у самого уха Арона раздался старческий голос:

– ВОТ ТЫ И ПРИШЕЛ! НОСИ ЕГО ДОСТОЙНО!

Барб подскочила, виляя хвостом:

– Ты смог! Получилось!

Цапля подошла к Арону:

– Разящий другом верным будет, в бою любого он разрубит. Но коли попадет к злодею, не спасет никто плебея!

Арон кивнул и посмотрел на радостную Барб.

– Я говорила, он предназначен только тебе!

Арон угрюмо промычал.

– Вернемся в Столицу… вместе? – предложил он, хватаясь за последнюю возможность остаться с дамой сердца.

Барб улыбнулась:

– Сначала дай мне его, – Барб вытянула копыто.

Арон поморщился.

– Я бы не советовал, Барб, Цапля предупредила, что…

Только рыцарь не успел договорить. Кобылка выхватила Разящий и с перекошенной улыбкой начала рассматривать его.

– Невероятно! Гарда и навершие напоминают крылья пегаса и рог единорога. Что это значит?

– Барб, отдай мне его, – Арон почувствовал резкий толчок.

– И главное, на вид он такой обычный…

Второй толчок.

– Барб, отдай!

– Теперь он у нас, Арон. У нас! Мы можем сделать все, что захотим.

Зал затрясся.

– Барб, Храм рушится!

Кобылка опомнилась, но слишком поздно. Пол начал раскалываться, Цапля вскричала и улетела прочь. Барб с ужасом глядела, как земля уходит у нее из-под копыт.

– Арон! – крикнула она и провалилась в расщелину.

А Разящий упал с таким звоном, что весь Храм содрогнулся, и над головой Арона обвалилась крыша, открыв звездное небо. Он чудом не попал под завал.

Взяв великое оружие, Бурогрив с печалью поглядел в черный провал на светлом полу. В гневе он хотел бросить Разящий в расщелину, но не нашел в себе смелости это сделать. Видя, что натворила сила артефакта, Арон решил уберечь родину и все Зеленоземье от возможных последствий. Он не станет говорить о Разящем ни королю, ни кому-либо другому, дабы сила реликвии не развратила тех, кто ему дорог.

И вложив «обычный зачарованный меч» в ножны, рыцарь отправился прочь из храма.

Глава 18 Изгнание

Осторожно обойдя трещину, Арон прошел через маленький коридор и увидел, что наемников Адама и след простыл. Рыцарь догадался, что они ускакали, как только Адам вошел в этот проход.

– Не очень-то были верны твои воины, Адам, – Бурогрив сочувственно улыбнулся. – Верно, Ба…

Он осекся, осознав, что Барб больше нет. Но тут подлетела цапля и вскричала:

– В горе не вини себя, друг мой, она плутала меж истинной тропой.

– Ты права. Но кто ты?

Цапля только рассмеялась и заявила:

– Помощник верный твой, и всюду я с тобой!

Арон спросил:

– Составишь мне компанию по пути в Столицу?

– Конечно, да, и будем мы друзья! – белая цапля радостно вспорхнула и села рыцарю на спину.

Они переправились через Средиземное Озеро, и на другом берегу их тепло встретили брауни и Эвреман. Он рассказал, что после того как Арон с Барб отплыли, к домовятам в деревню пришли сорок мятежников во главе с Адамом и забрали большую часть запасов, а заодно и семь камелопардов.

Арон слушал без удивления, а когда его спросили, добыл ли он Разящий, то ответил:

– Его там не было.

Брауни немного опечалились, а Эвреман, добродушно подмигнув, произнес:

– Ну нет так нет.

Домовята попросили рыцаря остаться на денек или хотя бы позавтракать вместе с ними, но ему надо было торопиться. Брауни дали Арону достаточно еды, воды и сердечно с ним попрощались.

И никто даже не спросил, куда делась Барб. Видно она им не очень нравилась. Бурогрив прослезился и отправился в путь. Его путешествие протекало более чем спокойно. Лишь один раз на него напали разбойники на дороге около пустующего замка Людовика. Он их быстро обезвредил благодаря своему «заурядному мечу».

В лесу он не встретил никого кроме диких камелопардов. Ночью у костра Арон беседовал с белой цаплей. Он рассказывал, она слушала и порой шутливо отвечала.

Когда лес остался позади, Арон с цаплей на спине спокойно доскакал до Столицы, по пути останавливаясь в тавернах, где их встречали радушием и накрытыми столами. Другие лошади удивлялись цапле, которая смотрела на крестьян осознанным взором.

К десятому заходу солнца Арон добрался до центральных ворот. Его встретили двое стражников в белых тканевых доспехах. Они добродушно улыбнулись и как обычно проверили на наличие рога, посыпав на макушку лунным песком.

Войдя в город, рыцарь сразу заметил перемены. Никаких испуганных лиц и воров на улицах. Продавцы спокойно торгуют фруктами и травами. По дорогам бегают жеребята, энергично виляя хвостами. А в воздухе витает запах гнилых яблок и протухшей грибной похлебки.

Никто из агийвцев, казалось, не удивился исчезновению Арона. Но многие встречали его со словами:

– Вижу, милорд, вы разобрались с разбойниками. Мое почтение.

Арон молча кивал на приветствия и смиренно шел к дворцу. А на его спине сидела птица, и прохожие лошади с любопытством на нее глазели. Цапля учтиво кланялась им.

Когда Арон подошел к главной площади, его встретили Галахад с Гавейном. Друзья радостно обнялись, а цапля взлетела и уселась на стену дворца.

– Ну наконец-то Рыцарь из Народа явился на мой вызов! – радостно говорил Галахад, не желая отходить от друга.

– Я не мог не доставить тебе удовольствие, – ответил Арон.

Гавейн подошел к ученику и спросил:

– Слышал новости, малыш?

– Да, милорд, – ответил Арон, поклонившись.

– Идем. Он тебя ждет.

В сопровождении рыцарей Арон прошел через коридор с фресками в королевский зал. Там на деревянном троне сидел Генрих Седогрив и вместе с посланниками просматривал бумаги. Когда король заметил гостей, то привстал и сообщил:

– Спасибо, господа. Я принял решение насчет бежавшего лорда Людовика и вскоре сообщу его вам.

Рядом с троном сидел Чарльз и жевал пшеничное зерно.

Бурые лошади в серых мантиях поклонились и ушли. А Арон преклонил колено перед своим королем:

– Я вернулся, повелитель.

– Да, вернулся, – кивнул король. – Расскажите мне, сэр Арон, чем увенчались ваши приключения.

И рыцарь поведал свою историю, но не полностью. Как столкнулся в лесу со странными кабанами, как помог брауни обороняться от опасных гоблинов. А потом сообщил об атаке сэра Адама и походе в Храм. И о том, как он с предателями оказался в западне, и что Разящий был всего лишь приманкой неведомого недруга. О великой битве между Рыцарем из Народа и предводителем мятежников. Когда Арон закончил, король сказал:

– Значит, тот Разящий был обманом?

– Да, повелитель, – Арон мельком глянул на свой новый меч, почувствовав легкое покалывание в гриве.

– Но тогда где же он? – рассердился Гавейн. – Где он спрятан?!

– Не это, хрум-хрум, важно, – вымолвил Чарльз, жуя пшено. – Важно другое, но никто из вас, зрячих, не заметил этого в рассказе храброго рыцаря.

– Что именно? – спросил Галахад.

Арон не понимал: догадался ли старик обо всем?

– А то… – задумчиво ответил король, – что у нас есть тайный враг, который заманивал рыцарей в ловушку и плодил армию мерзких тварей.

– Верно, – кивнул травник. Бурогрив облегченно выдохнул.

– Разве с Танатосом не покончено? – спросил Арон.

– Огонь его ослабил, хрум… И он сбежал, – произнес знахарь.

– То есть убийца моего сына жив, – подытожил Генрих.

– Увы, ваше величество. Но не вините себя в смерти Карла, это моя вина.

Генрих удивленно посмотрел на рыцаря.

– Твоя?

– Я не смог защитить вашего сына и тем самым подвел всех и…

– Прекрати, прекрати! – вспылил король. – Твоей вины в этом нет. Это Танатос. Он во всем виноват. Он играл с нами, а мы этого даже не заметили.

– Как раньше мы ничего не поняли? – задумался Галахад.

– Доброта, хрум, – все обратили внимание на Чарльза. – Пусть мы не летаем и не имеем рогов, но доброта – часть нашей сути, хрум-хрум. Мы всегда отвечаем добром на добро и злом… на зло. Этим и воспользовался Танатос, и чем быстрее мы его поймаем, тем лучше будет для Зеленоземья.

– Ты прав, придворный волшебник, – согласился король. – Необходимо собрать отряд на поиски этой твари. Сэр Арон, вы отправляетесь…

– Простите, ваше величество, хрум, но Арон Бурогрив вам больше не служит.

Все кроме Арона удивленно посмотрели на знахаря.

– Что ты такое говоришь?! – поразился Гавейн.

– О, Создатель! – воскликнул Генрих. – Арон, неужели то был не сон?

– Нет, ваше величество.

– О чем вы? – спросил Галахад.

– Сэр Арон Бурогрив, – Чарльз проглотил последнюю порцию пшена, – перед своим отбытием поклялся королю, что если не принесет Разящий, то лишится своего титула и звания.

– Все так, – Арон вновь украдкой посмотрел на свой «обычный меч», ощутив легкую дрожь. – Я не выполнил задание, и я вынужден уйти.

– Арон! – воскликнул Галахад со слезами на глазах. – Неужели ты не можешь хоть раз отступиться от своей чести?!

Арон только покачал головой.

Генрих Седогрив долго молчал, принимая решение. Наконец он сказал:

– Да будет так! Но… – все замерли, – по закону перед уходом рыцаря из Ордена он имеет право на последнее желание. Скажи нам, чего ты желаешь.

Арон быстро ответил:

– Ваше величество, прошу оставить мне меч и доспехи как память о моей службе вам.

Король кивнул:

– Да будет так!

Арон поклонился всем присутствующим в зале и удалился прочь. На него смотрели исподлобья, опустив головы: ушел достойнейший из круга достойных, и неизвестно, что ждет его в странствиях. Но его поступки навеки останутся в памяти Агийвии.

Когда изгнанник вышел из дворца, его встретила цапля. Присев ему на спину, она шепотом спросила:

– Куда ты держишь путь? В чем твоих скитаний суть?

Арон, задумавшись, ответил:

– Нам необходимо найти Танатоса. Но перед этим… – Цапля с интересом посмотрела на друга, – я зайду к родителям. Давно я их не навещал.

Цапля радостно подпрыгнула.

– Вижу, тебе идея понравилась, – улыбнулся изгнанник и отправился к выходу из Столицы.

Он поскакал по зеленому лугу к старому домику, где его встретили любящие отец и мать. Долго они разговаривали, а затем снова расстались.

Арон Бурогрив отправился странствовать по Агийвии, дабы найти Танатоса и навсегда разделаться с ним. А что же ждет его на этом бедственном пути? Он нарушил клятву, и чем ему это грозит? Неизвестно. Но покуда держит в зубах Разящий, он не отступит перед тьмой!