Скакуны Зеленых Лугов. Плащ Атласа

Глава 1 Елисейский Лес

На опушке леса под жарким солнцем сидели два агийвских коня в белых тканевых доспехах и серых шлемах с гребнями. Они прижимали к себе острые пики и напряженно вглядывались в заросли Елисейского леса – края единорогов, заклятых врагов их королевства.

– Ну как, видно хоть что-то? – спросил бурый конь у чубарого.

Тот продолжал всматриваться в гущу деревьев.

– Нет, – ответил он через несколько цоков[1].

– Такое затишье… Неужели опять начнут выть на луну? – шерсть бурого коня встала дыбом от воображаемого кошмара.

– Скорее всего, – согласился чубарый. – Помнишь, что старшина рассказывал? Если днем в Елисейском лесу только птицы мирно щебечут, значит, ближе к ночи начнется настоящий гвалт.

– Помню, – отозвался бурый и прислушался. – Скачем к старшине в лагерь? – спросил он, когда услышал свист соловья.

– Чем скорее ускачем, тем лучше, – чубарый вскочил и резво побежал к лагерю, расположенному в нескольких сотнях шагах от проклятого леса.

Бурый поскакал за ним. По пути они вложили пики в зубы и иногда оглядывались назад.

Уже как девяносто лун полк агийвских стражников стоял на границе леса. Но сам лес здесь уже тысячу лет, а может и сто тысяч. И с самого появления его облюбовали единороги. Пограничники с опаской поглядывали на древний оплот «предателей Зеленоземья». Лошади шерстью и кончиками хвостов чувствовали, как в зарослях циркулирует магия, темная и необузданная. Потому все в лагере были на сильном взводе, когда двое стражников прискакали сюда. В лагере стояло девять палаток, пять из которых были казармами, а остальные являлись складами оружия, еды, лекарств, воды и яблочного сидра.

В казармах некоторые из лошадей убивали время за игрой в кости. Другие методично точили свои мечи и копья. Третьи стояли на страже. И у всех шерсть вставала дыбом, когда они поворачивали головы к видневшемуся из-за холмов лесу.

Бурый и чубарый быстро проскакали весь палаточный городок, направляясь к старому пню, на котором сидел их командир.

Старшина был крепким конем с легкой бородкой, а его белый кожаный доспех за долгие годы службы стал темно-серым. Когда к нему подбежали стражники, он, держа нож копытом по специальной технике, строгал, и из дерева постепенно выходила голова лошади.

– Командир! – обратились оба.

Тот медленно повернул голову.

– Докладывайте, – произнес он сурово, но спокойно.

– Появились первые признаки, командир! – ответил чубарый.

Старшина посмотрел на свою деревяшку.

– Ясно. Собирайтесь, бравые воины! – прокричал он, вскочив.

Лагерь оживился. Агийвцы замельтешили среди палаток, бросив все свои дела, под крики командира:

– Готовьтесь, жеребцы! Это не учение! Всем достать зачарованные секиры, наточить копья, надеть шлемы! И помните, рубите рога!

– Да, командир! – послышался ответ.

А пока агийвцы словно муравьи бегали в лагере, из лесной чащи за ними наблюдала пара голубых глаз.

Помпея смотрела через подзорную трубу, что смастерил ее отец, сидя в кроне одного из деревьев. Видя, как лошади суетятся, Помпея не могла сдержать слез от хохота. Ее белый хвост весело вилял, а голубой рог порой выдавал клубы синих искр.

Она чуть не выронила украшенную стеклышками подзорную трубу, когда один из стражников споткнулся о торчавший корень. К счастью, Помпея смогла удержать ее копытами.

Она любила наблюдать за пограничниками с крон деревьев. Это было одно из немногих занятий, нравившееся ей в Елисейском лесу. Ведь большую часть времени единороги проводят в молитвах и ритуалах. Молитва за завтраком, перед работой, за обедом, после работы, молитва за ужином и перед сном. Столько молитв, аж голова кружится. Помпея, похоже, единственная, кто молился только за завтраком и перед сном. В остальное время она напевала песенки или играла в кости, которые сама вырезала и раскрасила. Иной игры она придумать не могла, потому что здесь все молодые жеребята работают, а если не работают, то слушают наставления и проповеди либо байки про грязевых монстров с Тартарских топей. Что тоже невесело.

Глядя, как агийвцы возятся в своем лагере, Помпея невольно им завидовала. Живут такой бурной жизнью! У них точно куда более разнообразные дела, чем одни молитвы годы напролёт.

И вот она, маленькая единорожка, внезапно подумала: а почему бы не выйти из леса, чтобы рассмотреть все получше?

Она тихонько прокрадется в лагерь. Агийвцы будут заняты на опушке, в лагере никого кроме двух стражников не останется, пробираться незаметно Помпея умеет. Кто ее хватится? Разве что отец, но это не страшно, он простит, как и всегда.

И вот Помпея уже начала спускаться с дерева как можно медленнее, чтобы лошади успели уйти из лагеря. Но тут прозвучал еле различимый свист.

– О нет! – промычала малышка тонким голоском и недовольно встряхнула белой гривой. – Неужели солнце уже на трети[2]?!

Она резко спустилась по старому стволу – так, как это умеют делать единороги, словно у нее вместо копыт были лапы с когтями. Добравшись до земли, Помпея ринулась в лесную гущу, держа подзорную трубу во рту. Она бежала так быстро, что если бы за ней кто-то наблюдал, то увидел бы только промелькнувший силуэт и больше ничего.

Единороги действительно бегают быстрее других жителей Зеленоземья и живут дольше других. Жаль, что агийвцы считают их монстрами. Помпее обидно видеть, как некоторые стражники боязливо смотрят на лес. Это не такое страшное место. Но этого им не объяснишь. Ведь папа говорил, что агийвцы охотятся на единорогов и если заметят хотя бы одного, то сразу насадят на пику или отрубят рог вместе с головой.

Однако Помпея много раз глядела с крон на лагерь и почему-то не могла представить, чтобы лошади насадили ее на пику. Хотя от этого легче не становилось.

Потому она с грустью скакала в чащу, думая о том, что в Агийвии жизнь куда более интересная, хотя, может, у них тоже есть какие-нибудь докучливые правила, которые надо соблюдать.

Помпея все дальше удалялась от опушки, и деревья становились выше и толще. В листве слабо щебетали стрижи и тихо пели соловьи, будто боялись чего-то, и единорожку охватила грусть. Так всегда бывает, когда она бродит по лесу. Невозможно это объяснить, но даже воздух в Елисейском лесу Помпее не нравится: он слишком затхлый, густой и душный. Обычно дома всегда лучше, чем в гостях, однако Помпее в родном лесу живется очень худо.

А когда она доскакала до родных домов, построенных из прутьев у подножья огромных кленов, Помпее стало печально настолько, что она готова была подбежать к одному из деревьев и завыть, как это сейчас делали три единорога с лиловыми рогами.

Они скакали вокруг дерева и кудахтали подобно курам. Помпея хотела пробежать мимо, но вежливость требовала поздороваться.

– Привет, Паник, Голь, Пик! Пусть ваши звезды горят ярко, не погасая, – Помпея произнесла это приторно, выплевывая слова как отвратительное зерно.

Но братья Лиловороги никак не отреагировали. Они продолжали скакать и тараторить:

– Луна, луна так высока!..

– Мы упали со звезды!..

– И съели все блины-ы-ы!

Помпея лишь высунула в ответ язык и гордо ускакала прочь. Около шалашей ей попались еще несколько единорогов, которые страдали тем же, что и братья Лиловороги. Однако большинство занималось уходом за садом, песнопениями, и еще все развешивали гирлянды в честь сегодняшней ночи. Ночи Белого Древа, праздника единорогов в честь Великого Уробороса и его наместника Белокрылого Короля. Или ночи, когда три племени единорогов со всего Елисейского леса соберутся в туманном ущелье посмотреть, как еще один герой уходит в Царство Вечности – Аидовы луга.

Помпея лишь устало вздохнула. Ей наскучили все эти проповеди о даре великого правителя и возможности перейти в мир, где царит яркий и белоснежный свет, такой же, какой исходит от самих единорогов. Знать бы, что это значит…

Она не была безверной, как порой о ней говорили. Нет, Помпея верила в Белокрылого Короля, в его силу, в то, что он, возможно, все еще следит за Зеленоземьем с небесного свода. Но неужели ради этой веры всем единорогам надо разделяться на три племени, никогда не общаться друг с другом и видеться только у мрачного ущелья, едва не задыхаясь от здешнего запаха?

Вера разделила единорогов на три клана, во главе каждого, как знала Помпея, стояла мойра – верховная жрица и правительница Елисейского Леса. Три клана назывались в их честь. Клан Клото – клан света, горящий подобно звезде, дающий веру забывшимся. Клан Лахесы – клан жизни, что дарит существование до, во время и после нее. Клан Атропы – клан знаний, что рассказывает истинные истории и дарит истинные знания.

Сама Помпея состояла в Клане Атропа. Отец надеялся, что его дочь станет служанкой при мойрах или молитвенницей. Но Помпее было все равно, кем она станет, сейчас ее волновало, как успеть на утреннюю молитву.

К сожалению, она опоздала на одну упавшую каплю[3]. И поэтому отец встретил ее угрюмо в беседке возле их шалаша.

– Пап, я же опоздала не на вечность, – Помпея пыталась скорчить какую-нибудь гримасу.

Но Плутарх лишь покачал головой и указал красным рогом на чашу с носиком: с него упало уже три капли прямо в вазу. Помпея лишь виновато улыбнулась.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Хватит отговорок, иди вырви сорняки на грядке! – приказал он.

А потом вновь принялся старательно чертить руны на пергаменте, сидя за пюпитром высотой с два куста шиповника[4], потому что, как и все единороги, Плутарх был высокого роста. И Помпея, идя к огороду, подумала: как бы ее отец смотрелся рядом с лошадью? Ведь они немного ниже единорогов.

С такими мыслями она вырывала сорняки с грядки, где росли сочные ягоды чернины и немного чайных кустов. Помпея выдергивала ненужные кустики, чтобы те не мешали расти сладким ягодам. Это было трудное дело, однако малышка умудрялась задавать вопросы.

– Что нового появилось в дневнике, пап?

Плутарх устало почесал козлиную бородку и, сверкнув красным рогом, прорычал:

– Помпея, ты не отвертишься от наказания.

– Ты уже написал ту главу, где единороги празднуют День Солнцестояния?

– Продолжай работу, Помпея.

– А глава про Плащ Атласа? Она уже доделана?

Плутарх фыркнул, он собрался сделать малышке серьезный выговор. Он уже повернулся... и обнаружил дочку у себя за спиной.

– Я все, пап.

Плутарх посмотрел на грядки. Большинство кустов шиповника сорваны. Он устало вздохнул и грозно посмотрел на Помпею Голуборогую.

– Мы еще поговорим о твоем поведении!

Помпея спокойно улыбнулась.

– Ясно, пап!

– Боже, когда ты уже возьмешься за ум?! – старый единорог вернулся к своему дневнику.

За этот труд отец Помпеи принялся еще в те времена, когда единороги только отделились от остального Зеленоземья. Тогда еще лагеря лошадей не было. И маленькой единорожке было до жути интересно почитать синюю книжку. Плутарх, уловив любопытный взгляд дочери, резко захлопнул дневник.

– Не готова еще!

– Почему? – ей снова захотелось повыть.

– Потому что не дописано!

– Но ты пишешь уже сотню лет[5]!

– Когда уйду в Селению, тогда и прочтешь! – заявил Плутарх и быстро вошел в шалаш.

Помпея сконфузилась. Ей не хотелось верить, что отец когда-либо умрет. Как он может, если ему уже сотни лет? Пусть единороги не бессмертны, но стареют они чрезвычайно медленно. Потому малышка хотела последовать за отцом, но тот уже вернулся, все такой же недовольный.

– Пап, что ты дуешься? – Помпея сделала милое личико и кукольные глазки.

Плутарх злобно фыркнул:

– Ты опять ходила на опушку?

– Меня никто не видел.

– Пусть даже так, на опушку ходить запрещено! Лучше бы ты играла с другими жеребятами.

– У них не все дома!.. – возмутилась Помпея.

За ближайшими деревьями завыли жеребята:

– Кусь, кусь!

Помпея поморщилась от гадких словечек. Плутарх смолчал.

– И вообще, почему мы должны прятаться? Кроме нашего леса есть куда более интересные места! – Помпея не первый раз заводила разговор о лошадях и сейчас снова пыталась убедить отца.

– В этих «интересных местах» нам не будут рады, Помпея! – теперь малышка промолчала. – Пойми, в Елисейском лесу мы все живем… Это наш дом. Нет ничего важнее дома, пусть он не идеален, но это дом, понимаешь?

Помпея лишь скорчила гадкую рожу и высунула язык.

Плутарх устало вздохнул:

– Думаю, однажды поймешь. Идем на проповедь.

Малышка гордо пошла за отцом, а он шагал медленно и устало. Плутарху было уже восемьсот семь лет, и старость начинала сказываться. Помпея упорно не замечала этого, ее куда больше беспокоили крики жеребят:

– Помпея! Кусь-кусь! Мы кусь!

Она не понимала, что вообще означают эти слова? Вроде призыв к игре, но сверстники ее упорно избегают; вроде оскорбление, но делают это слишком приветливо. Оставалось только игнорировать.

Сама проповедь проходила возле огромного ясеня, на стволе которого был искусно вырезан змей, кусающий себя за хвост. Это Уроборос, или как его еще называли, Великий Созидатель. Помпея величала его про себя сэр Змей.

Единороги встали в ряды, и жрицы запели церемониальную песню. Голоса всех единорогов из Клана Атропа слились в один, а лес вокруг озарился слабым свечением, мигающим, как сырой факел.

Раньше не было всего!

Ни лугов, ни высоких гор.

И лишь голос его, как хор,

Разжег яркие жизни костров.

О Уроборос, о Уроборос!

Ты дай жизни и мысли огонь,

Твой свет принесет покой.

Раньше была смута и раздор!

И король, чьи рога как соль

Белы и деревьям подобны!

И правит нами король,

Рога белы, словно соль

И деревьям подобны!

О Уроборос, о Уроборос!

Ты дал нам наместника

Что дал жизни и мысли огонь,

И принес сладкий покой!

Помпея во время песни украдкой поглядывала на стеклянный сосуд с узким горлышком на железной треноге. Лунный песок[6] вытек из него в глиняную чашу только на треть. Единорожка вздохнула: еще полсосуда[7] ждать, когда закончится песнопение, а потом еще столько же слушать молитвы!

От такого уныния Помпея снова захотела взвыть, как порой это делали другие единороги. Да, в Елисейском лесу встречалось много таких обезумевших рогачей. И братья Лиловороги были не единственными, кто целыми днями выли на небо и носились по округе с дикими воплями. Другие тоже сходили с ума и прыгали в бездумном танце. Многие из них жили в центре селений, где туман из Оврага Белого Древа порой поднимался и заполнял землю на несколько кустов[8]. Даже здесь в храме под сводами деревьев Помпея видела его серые щупальца.

Как говорили святые жрицы: «Этот туман исходит от Древа – дара Белокрылого Короля. Туман дарует еще более долгую жизнь, не бойтесь ходить к оврагу и дышать его воздухом».

Помпее совершенно не хотелось ходить к оврагу, там было жутко. Но отец все равно брал ее туда. Стоило Плутарху вдохнуть пары, как он падал навзничь и засыпал мертвым сном. А Помпея от страха затыкала нос и рот сначала копытами, а потом начала брать с собой листья мяты. Так она поступала и на церемонии Белого Древа.

Пусть ей не нравился этот туман, но она относилась с большим уважением к «подарку» Белокрылого Короля, даже если он казался невыносимо странным.

Помпея смутно помнила тот день, когда загадочный незнакомец в черной сутане принес росток Белого Древа. Она тогда была еще совсем маленькой, и мама кормила ее кашей из пшеницы. Помпея помнила только эту фигуру в черной сутане и небольшое серое семечко на красной пуховой подушке.

Остальное Помпея узнала от старого единорога Герата, которому было уже под тысячу лет. Он – единственный интересный собеседник в Елисейском лесу. Герат поведал, что странный чужеземец принес семечко белого древа и повелел посадить в полнолуние. После того как семя быстро проросло, мама Помпеи, Персия, попыталась вырвать росток с корнем, но ей помешали. Что стало с ней дальше, Герат не знал. Молодые единороги любили рассказывать сказки, будто Персию Голуборогую изгнали, и агийвцы насадили ее на пики.

Такая злая легенда вызывала у Помпеи гнев и кучу вопросов: почему мама пыталась вырвать священное древо? Что стало с ней потом? Если ее убили агийвцы, то странно, ведь отряды пограничников появились только девяносто лет назад, а Персия пропала сотню лет назад. И было еще несколько мелких вопросов: кем был тот незнакомец? Как он выглядел? Что вообще делает Белое Древо?

Хотя… На последний вопрос Помпея знала ответ. Его поведали священнослужители, у которых она стажировалась. Белое Древо отправляет достойных единорогов в особое место. Это не Селения – Лунный город, как рассказывал Герат, а некие Аидовы Луга – рай для единорогов, в котором нет ничего кроме наслаждений.

Помпея хотела знать побольше об этом месте. Но поскольку точной информации нет, малышка фантазировала, что в Аидовых лугах зеленая травка, редкие деревца с сочными плодами и много захватывающих книг.

Последнее было особенно важно, потому что книги у единорогов являлись обычными молитвенниками, которые невыносимо читать. Помпея их… нет, не выкидывала, а просто теряла где-нибудь в кустах.

Плутарх частенько негодовал:

– Ох, ты сведешь меня в могилу! Помпея, перестань забивать в мой гроб новые гвозди! Я бы трижды перевернулся в земле из-за твоего поведения, дочка!

Все отцовские реплики связаны со смертью. Только Помпея всерьез их не воспринимала. Вот Герату уже тысяча лет, и он до сих пор жив. Хотя он мало что говорит, но рядом с Помпеей становился невероятно общительным. И он единственный, кто не бывает на проповедях и не читает молитв. Как он объяснял:

– Уробороса не нужно просить, чтобы он услышал. А Белорогий Король всегда будет в наших сердцах, а не в статуях и песнях.

Помпее нравились такие речи. Она даже завидовала Герату: он не торчит целыми солнцами на молитвах.

Песок из сосуда высыпался уже наполовину, а солнце постепенно поднималось к зениту. Мрачный лес наполнялся ярким светом, проникающим сквозь густую листву. Малышке казалось, что церемония никогда не закончится, но вот жрицы взяли высокую ноту, а сосуд опустел…

– Спасибо всем, кто явился к нам почтить Великого Созидателя! Да воссияют ваши звезды!

В ответ единороги прокричали:

– Да восславится Белорогий Король!

После песнопения Помпея с отцом под шутки и оскорбления малышей отправились домой, а затем по обыкновению занялись садом. Время от времени другие единороги приходили к Плутарху, чтобы вылечить свои «недуги».

Так Галеон Желторогий пришел с жалобой на копыто:

– Поставил я его на корень старого древа, может, оно на меня порчу в обиду нашлет? Помоги.

Помпея устало закатила глаза. Только с такими просьбами к папе и приходят. Просят демонов отвести или духов отпугнуть, ну или от плохих примет защитить. Помпея отрицала суеверия. Порой она думала: может, с ней что-то не так, как и говорит отец?

– Помпея, скачи в шалаш, принеси мои амулеты и мази, – затем Плутарх обратился к Желторогому. – Сейчас все отведем, а ты рассказывай подробно. Как и когда наступил, что чувствовал, когда оскорбил старое дерево?

Помпея послушно поскакала. В шалаше находилась мебель, изготовленная из мертвых деревьев. Несмотря на ненадежность такого материала, магия единорогов смогла облагородить гнилую древесину. Жаль, что искры магии, которые выпускают единороги, только и годятся для того, чтобы переделывать всякий мусор.

Помпея много слышала от Герата о силе единорогов: как они могли управлять огнем и водой, воздухом и землей. И как могли сиять подобно ярким звездам в темных пещерах.

«Славные были времена», – прозвучал скрипучий кряхтящий голос в воспоминаниях.

Малышка только согласно кивала. Она очень хотела засветиться подобно маленькой звездочке, но отец убеждал:

«Это в прошлом. Мы не должны летать в облаках, Помпея».

Плутарх говорил это с грустью в голосе. И было ясно, что лекарь тоже мечтает о магии. Но пока он просто лекарь, и сейчас Помпея подходит к старому шкафу и достает оттуда деревянного змея на веревочке, кусающего себя за хвост.

Галеон был так рад, что получил амулет защиты; неважно, что у него их пять штук, лишним не будет. Помпея с тоской глядела, как довольный клиент гарцует прочь от их шалаша.

– Что толку от амулетов? – пробубнила единорожка.

Отец недовольно на нее покосился, а дочь продолжила:

– Если дерево обиделось на него, что мешало Галеону попросить прощения?

– Мы не можем общаться с деревьями, Помпея.

– А Герат говорил, что раньше могли! И даже дружили с дриадами.

Плутарх вздохнул:

– Герат уже стар, малышка, он много что рассказывает… В том числе и байки о мире в Зеленоземье.

– А разве сейчас не мир? – Помпея притворно заинтересовалась.

Плутарх удивленно посмотрел на дочку.

– Герат тебе разве не рассказывал?

– Нет, – соврала Помпея.

– Ты, значит, и песни на церемониях не слушаешь? И не поешь? – отец спросил с нескрываемой печалью, ведь получается, что его дочь вообще не верует, а это грозит страшным несчастьем.

– Почему, пою и слушаю… Только не понимаю, – малышка снова слукавила.

Помпее очень хотелось услышать, что расскажет отец о событиях, произошедших тысячу лет назад.

Плутарх призадумался.

– Ладно, сейчас все разъясню, – набрав побольше воздуха, он начал сказ. – Много лет тому назад в Зеленоземье правил мудрый Белорогий Король… – Помпее привиделась в тени белая фигура, с чего вдруг? – Его доброта и мудрость освещали все земли Гинеи. Под его покровительством у всех народов не было недостатка в еде, воде и в свободе, – Помпея услышала счастливый смех и цокот копыт, наверно другие жеребята. – Правя из своей Олимпийской вышки, стоявшей на Белых равнинах, Белорогий Король видел каждую живую душу, – Помпее почудилось, что кто-то взмахнул крыльями прямо возле нее, наверно пичужка. – Но он не смог увидеть предателя в своих рядах!

Тень от шалаша стала темнее или нет?

– Однажды в темную грозу раздался крик, и верные придворные нашли своего правителя с воткнутым ножом в спину, – на плечо Помпее упала чья-то слеза… Нет, это просто роса. – Много дней народы скорбели о своем короле и неустанно искали убийцу и предателя. Но тот так и не был найден, – это что, крики? Кто-то ссорится? – А неприязнь между народами росла, и вскоре начались войны! – звучит звон мечей, вернее, шелест листьев. – Народы в попытках доказать свою невиновность проливали реки крови. И когда племена начали мельчать, их правители провозгласили: «Уйдем мы в свои земли со своими подданными! Нет нам больше желания сражаться с подлецами!» Так и ушли народы Зеленоземья в свои королевства, и не стало больше доверия и мира между племенами. И будет так вовеки веков!

Помпея вдруг услышала монотонные голоса за спиной и в ужасе обернулась.

– В чем дело? – забеспокоился Плутарх.

– Папа, ты не слышал? – единорожка пыталась высмотреть в чаще хоть кого-нибудь…

– Не слышал что?

– Да ничего…

Плутарх засобирался в шалаш за дневником, и Помпея задала вопрос:

– Как ты думаешь, кто был предателем?

Лекарь задумался.

– Тот, кому Белорогий Король более всего доверял.

Отец понуро побрел за дневником, но его окликнула Клима Розоворогая.

– Плутарх!

Ее белая шерсть изящно сверкала в редких лучах солнца, проникающих сквозь листву. Она грациозно гарцевала, прижимая к себе старый горшок с… засохшим растением?

Помпее показалось, что такое украшение не сочетается с волосами, закрученными в хвостик, и голубыми резными браслетами на копытах. Но что не сделает красавица Розоворогая, чтобы завоевать сердце любимого?

И Плутарх прекрасно знал о чувствах Климы, потому старался реагировать холодно. Помпея такого поведения не понимала. Ей было бы приятно жить в полной семье, как все жеребята в лесу, только отец, похоже, не стремился заводить новые отношения.

– Да будет твоя звезда яркой, Клима Розоворогая, – сказал Плутарх из вежливости.

Климин энтузиазм поостыл, но она не подала виду и улыбнулась:

– У меня в саду вот растения завяли.

– Растения? – переспросила Помпея.

Она тихонько подошла к Климе и встала рядом с ней, делая вид, что разглядывает засохший цветок. Таким образом она намекала отцу: «Смотри, как мило я смотрюсь с ней. Другие единороги, стеная от любви, бегают за Климой, а она выбрала тебя! Ну и что, что ей девятисот лет, разве в возрасте дело?»

Однако Плутарх проигнорировал намеки дочери и смотрел на цветок холодными красными глазами.

А Клима сказала:

– Да, Помпея, сад моего… – она хотела добавить «мужа», но осеклась. – У меня весь сад завял почему-то.

Плутарх вежливо попросил горшок с цветком и стал его пристально разглядывать, положив на траву. На его лице читались озабоченность и даже страх. Он засунул белое копыто в землю и достал черную размякшую тину. Помпее поплохело от отвратного запаха ила.

– Надо тебе одно снадобье, – сообщил он, возвращая горшок. – Оно исцелит почву.

– Я так и знала, что у тебя найдется нужное лекарство! – возликовала Клима.

Плутарх пропустил радостные слова мимо ушей. Зашел в шалаш, откуда вернулся с хрустальным пузырьком с символом белых рогов.

– Вот, – равнодушно предложил он.

Но это не помешало Климе чмокнуть его и ускакать прочь. Отец Помпеи, отойдя от поцелуя, проворчал:

– Нынешнее поколение совсем разучилось держать себя в копытах.

– А по мне это было здорово! – заявила счастливая Помпея. – Давай пригласим ее на чай!

– У меня есть дела поважнее, Помпея, – неуверенно произнес Плутарх и снова отправился к шалашу.

– А что это, кстати, за зелье? И чем заболел цветок? – Помпея быстро нагнала отца и преградила ему дорогу.

– Его много лет варила твоя мать… – Плутарх запнулся, поняв, что сболтнул лишнего.

– Моя мама? Расскажи!

– А что тут рассказывать, – Плутарх пытался пройти, только Помпея упорно стояла на пути. – Персия была алхимиком, а в Елисейском Лесу полно трав и минералов, которые можно использовать.

– А что это за хворь? Как ты узнал, что надо лечить ее именно этим снадобьем? У нас таких еще много? Где они хранятся? Ты меня этому научишь? Почему ты раздаешь всякие бесполезные амулеты вместо снадобий? Расскажи мне все...

– О Великий Созидатель, – взревел старый единорог. – У всех жеребята как жеребята, а мне достался любопытный воробей. Дай мне во имя Белокрылого Короля пройти!

Помпея от неожиданности отпрянула. Плутарх вбежал в шалаш и, взяв пюпитр, перо и дневник в синей обложке, пошел в сад.

– Но папа… – крикнула Помпея, но тот уже скрылся за деревом. – Ну и ладно! – малышка гордо загарцевала вглубь чащи.

Там среди кустов чернины и мощных дубов стоял маленький дом, вросший в толстый ствол ясеня. Возле него дремал старый Герат. Его рог давно стал белым, почти блеклым, а его грива и шерсть потускнели, будто внутри старика угасала жизнь.

Лежа на траве, поглаживая козлиную бороду и глядя на зеленую листву из-под кустистых бровей, Герат не заметил, как к нему подошла Помпея. Лишь когда единорожка коснулась плеча старца, он произнес:

– Р-а-д… Те-бя ви-деть… Малы-шка.

Герат говорил хрипло и медленно. Помпея по-доброму улыбнулась.

– Я тоже рада вас видеть.

– У те-бя… Во-прос? – спросил старый единорог, не поворачивая головы – это вызывало у него сильную боль.

– Моя мама была алхимиком?

Герат помолчал, а потом хрипло ответил:

– То-лько обуч-алась… Но у не-е бы-л да-р.

– Расскажите поподробнее, – Помпея присела рядом.

Герат вздохнул.

– Чт-о… Те-бя побу-дило… Уз-на-ть о ма-тери?

Помпея поведала обо всем, что случилось за это утро, и подытожила:

– …и отец мне ничего не говорит. Если он так тоскует, то мог бы сказать, почему. Что в моей маме было такого особенного, чего нет, например, в Климе?

Герат ответил:

– Лю-бовь… тво-его от-ца к Пе-рсии… Вс-е ещ-е не про-шла… Но мо-жет вс-е ещ-е впе-реди.

Помпее от этого не полегчало.

– А мне он почему ничего не рассказывает?

Тысячелетний единорог задумчиво промычал, а потом, поднявшись с кряхтением и хрустом дряблых костей, зашел в свой древесный домик. Какое-то время оттуда доносилась возня, там даже что-то разбилось.

А когда солнце начало опускаться к горизонту, Герат вышел, держа зубами старую шкатулку из красного дерева. Бережно отдал ее Помпее и сказал:

– Во-т… Те-бе под-арок… Малыш-ка.

– Спасибо, но… – Помпея хотела возразить, что ей нужно было не это, но Герат только шикнул на нее.

– То, ч-то… здесь хранит-ся… по-может те-бе в буду-щем.

Помпея кивнула и ушла. По пути домой она видела, как другие единороги выходят из своих жилищ в праздничных камзолах и рясах, украшенных венками клубничных роз[9], используемых для чая.

Все единороги шли в направлении ущелья, и Помпея решила поторопиться. Проскакав по меньшей мере двести кустов, Помпея наткнулась на недовольного отца, ожидавшего возле шалаша в голубой рясе и венке из клубничной розы.

– Где ты пропадала? – он спросил это с сожалением.

Помпея все еще была зла на папу и проговорила:

– Искала ответы.

Отец сразу понял, что она ходила к Герату, и решил загладить вину.

– Я почти закончил свой дневник, – сообщил он смущенно.

Помпея постаралась не выдать радости.

– Здорово, – сказала она холодно, а потом ей вдруг стало грустно. – Чем все закончилось?

Плутарх прокашлялся и сказал:

– После церемонии прочитаешь.

Вот тут Помпея уже не выдержала и воскликнула:

– Слава Уроборосу!

Радость заглушила в ней и грусть, и тревогу. Поставив шкатулку на стол в шалаше, малышка гордо поскакала вслед за отцом, попутно захватив листья мяты из комода в шалаше.

С каждой упавшей каплей единорогов, идущих к ущелью, становилосьбольше. И вскоре уже три группы, наряженные в яркие камзолы, шли торжественным маршем, напевая хором церемониальную песню.

Мы шествуем

К вечности порогу!

И ступаем на дорогу

Горделивым шагом.

И священные врата,

Что стоят в тумане,

Отворят три сестрицы,

Каждая в белой сутане!

Помпея по привычке подпевала, предвкушая, как после безумной церемонии отец даст ей дневник, и она прочтет его от корки до корки. Малышка и по сторонам успевала смотреть. Все три клана шагали бок о бок. Они отличались по цветам нарядов: Клан Клото был в желтом, клан Лахеса одевался в зеленое, а клан Атропа в голубое.

А Помпея как была без церемониальной одежды, так и осталась без нее. Малышка совершенно не беспокоилась из-за внешнего вида: не впервой уже гулять с всклокоченными волосами, как выражался её отец. Хотя Помпея всегда причесывала свою шелковистую гриву. К тому же единороги так увлеклись празднованием, что не замечали одну белую ворону.

Внезапно начало твориться невероятное: все деревья в Елисейском Лесу зашелестели ветвями под дуновение взявшегося из ниоткуда ветра. Их толстые стволы засияли слабым светом, как во время той проповеди. Это вызвало у Помпеи страх и любопытство одновременно.

На лес уже опустились сумерки, и единороги освещали путь своими искрящимися рогами. Вдалеке показался овраг, затопленный туманом, и Помпея быстро закрыла рот и нос листками мяты. И как раз вовремя, ибо единороги постепенно начали засыпать, но не в привычном смысле.

Их глаза потускнели, движения стали дергаными, а пение – нудным мычанием под нос. Помпея никак на такое поведение не отреагировала, только внутри у нее всегда начинало трястись. И сейчас она хотела уйти с отцом из этой толпы, но не могла. Отец тоже «заснул» и плелся за остальными, и Помпея не могла его бросить, не говоря уже о том, что ее поступок равнялся клятвопреступлению. Малышке оставалось шагать за папой и надеяться на лучшее. Отец рассказывал, что когда он «засыпал», то чувствовал приятную легкость и свободу, словно в хорошей дреме.

У Помпеи был соблазн снять листки мяты, однако ее все время что-то останавливало. Она не могла объяснить, но оно куда древнее и могущественнее, чем сам Елисейский Лес. Возможно, это сам Уроборос ей нашептывал слова. Он всегда будет наблюдать за своими детьми и помогать им…

Помпея, слушая собственные мысли и вторящее им мычание, не заметила, как три клана единорогов дошли до оврага, и в клубах тумана зазвучал голос трех мойр. Помпея слушала их вполуха, зная: что они говорят, не важно, а важно, что ей говорит Уроборос. Малышка не замечала, как сияние деревьев ослабло вблизи оврага, как туман накрыл все вокруг ковром – она внимала словам Великого Созидателя.

Но неожиданный звук отвлек ее. Резкий оглушительный голос произнес:

– Сегодня честь отправиться в Аидовы луга достается Плутарху Краснорогому!

Помпея не удержалась:

– Что?!

И тут же в ужасе закрыла копытом рот. Она беспомощно глядела, как ее отец уходит в туман. По воле Уробороса!

– Папа! – Помпея бросилась за ним.

В несколько прыжков она добралась до ущелья и исчезла в пелене тумана. Вокруг царил жуткий холод и смрад. Во тьме она увидела отца. Он все еще спал и смотрел куда-то вдаль.

Помпея заметила худощавое дерево. Оно выглядело как костлявый мертвец.

Плутарх стоял перед ним. Помпея хотела закричать.

Что-то за деревом шевельнулось.

У малышки пропал голос.

Огромный силуэт возник перед Плутархом. Горящие оранжевым глаза с жестокостью смотрели на безмятежного единорога.

– Идееем в мооои ообъятия… Плууутарх, яяяя поокаажу тееебее Аииидовы лууугааа! – произнес протяжный низкий голос.

– Во имя Уробороса! – Плутарх улыбнулся.

– Паааапааа!..

[1] Цок равен 1 секунде

[2] Час дня

[3] На одну минуту

[4] Единороги мерят высоту и длину в растениях. Два куста шиповника— это 1,5 м

[5] Единороги живут под тысячу лет, в то время, как пегасы и лошади старятся в восемьдесят.

[6] Лунный песок – бесполезное алхимическое соединение. Созданное единорогами алхимиками, но почему-то лошади уверенны, что оно может выявлять единорогов в маскировке.

[7] Полчаса. Всего проповедь длится по реальному времени 2 часа 40 минут.

[8] Несколько метров по площади.

[9] Вид розы с клубничным вкусом.

Глава 2 Служба при Мойрах

Помпея с растрепанной гривой проснулась в кровати шалаша. Дрожащим взглядом осмотрела все вокруг и в порыве мимолетной паники произнесла:

– Папа?

Но вот паника прошла, и она заметила, что стены «шалаша» не сплетены из прутьев, а являются сплошным деревом. А лежит Помпея на перине, набитой сеном, на ложе из старого пня. Единорожка вспомнила: она дома у почившего Герата, и ей снова приснился кошмар о событиях шестидесятилетней давности. Но кажется, что все произошло только вчера.

Помпея протерла копытами голубые глаза и спросонья сказала:

– Это всего лишь сон.

К сожалению, правдивый. Помпея встала со своей кровати-пня и подошла к кухонному столу, где в вазе стояли тюльпаны – память о недавно умершем старом Герате. Она посмотрела на белоснежные бутоны и, вдохнув сладкий запах, успокоилась. Открыв шкатулку, подаренную ей старцем в тот самый день, она достала венок духовницы. Оторвав еще один листок, растерла его на пороге, и в доме сразу стало легче дышать. Потом заварила чай из клубничных роз, уселась у окна и посмотрела на покрытую туманом чащу. Даже за запертыми ставнями еще молодая Помпея чувствовала, как на стены дома давят пары дурманящего тумана.

– Такой подарок мне не нужен, – пробормотала Помпея, доставая из тумбочки повязки из мяты для защиты; теперь она пользовалась ими куда чаще, поскольку туман стал покрывать большую часть леса.

И стало больше единорогов, воющих в лесных чащах. Никого из знакомых Помпеи не осталось. Розоворогая сгинула от горя. Помпея многое теперь знала. Она знала, что Клима потеряла своего избранника в возрасте ста пятидесяти лет и годами жила одна, потом встретила отца Помпеи и понадеялась на счастливую жизнь. А теперь вот…

Климе не было обидно, что Плутарх ушел в Аидовы луга. Ей было обидно, что он сделал это один. Вскоре Розоворогая ушла вслед за Плутархом к оврагу, и с тех пор ее не видели.

Жрицы и шаманы говорили, что древо приняло влюбленных, и теперь они живут вместе в Аидовых лугах.

Но Помпея не верила. Не могла поверить. Каждый раз, когда она думала об этой легенде, то вспоминала огромный силуэт чудовища с горящими оранжевыми глазами и жутким ноющим голосом. Да, ей доказывали, что это был сон, и Плутарх просто растворился в тумане, а остальное привиделось от шока.

Говорили, что ее нашли на дне оврага крепко спящей. Да еще и поругали, что она не была наряжена в честь такого празднования. Оттого ее и не пустили в Аидовы луга. Тогда почему Клима прошла? Она тоже была не наряжена. Лишь белым платком закрылась, как в трауре. И ее пустили!

Но было время, когда Помпея считала: если она будет веровать как отец, то ее к нему пустят. Однако ночью все ее верования растворялись в том кошмаре. И каждую ночь ей снился момент гибели папы. Это превращало ее жизнь в еще большую пытку. Теперь у Помпеи нет никакой радости в Елисейском Лесу. Все превратилось в череду молитв и служб великим мойрам.

Так и сейчас Помпея, выпив чая, надела голубую сутану с церемониальной повязкой и отправилась по тропе, где проснувшиеся единороги уже начинали постанывать или валялись на лугу, с глупым видом щебеча:

– Жизнь хороша, когда луна полна и брюхо сыто…

Или что-то в таком же духе. Помпее было грустно видеть, как единороги постепенно тупеют подобно диким камелопардам. До чего они докатились…

И все из-за их грехов. Не искупить им вины за свои преступления, да настигнет кара недостойных, а те, кто помнят и смиренно принимают свою участь, уйдут к родным и…

Помпея вздрогнула. Возле крепкого клена жеребенок играл с сестрицей, насвистывая:

– Рог поскок, счастье с головы до ног!

Помпее это напомнило их с отцом игры. В чем же виноваты малыши? Она заставила себя успокоиться и вдохнуть запах мяты, листок которой взяла с собой.

Это все из-за тумана, он медленно мутил сознание, и никто этого не замечал. Отрава дерева мутило рассудок, так, что ты хотел этого. Даже Помпея с трудом сохраняла ясность ума, забывая регулярно вдыхать мятные листья и натирать специальными мазями копыта. Это помогало, но лишь на короткое время.

Помпея знала, что единственный способ убрать дурманящий смрад навсегда – это уничтожить Белое Древо. Но как только она об этом думала, то вспоминала чудовище с горящими глазами, и ее передергивало.

В страхе и смятении Помпея проходила мимо множества шалашей и кленов. Она направлялась к Ниагатскому водопаду, находящемуся в самой густой части леса – там все еще струится чистая вода… И даже там уже появилось зловоние! Возле озера, расположенного рядом с водопадом, в прошлом росли цветы, теперь там одни колючие сорняки, и от них несет гнилью. И могущественные сосны с дубами покрылись гадкой грязью и вонючим пеплом. В почве тоже появилась зараза, и Помпее давно стало ясно, что Елисейский лес скоро себя изживет.

Но как спасти родной, пусть и нелюбимый дом? Можно было полить почву тем снадобьем, которое хранил отец, только заразу этим не остановишь. Нужно уничтожить Белое Древо, но как? Помпея не знала.

Водопад лился с высокой скалы. В ее каменный рельеф, подобно дому Герата, врос подземный храм – обиталище сестер-мойр.

На поверхности виднелась только огромная арка с изображениями странного копытного с ветвистыми рогами и крыльями. Маленькая острая голова смотрела на проем, как бы предлагая гостю войти.

Глядя на благородную фигуру, Помпея чувствовала себя лучше и даже была способна четко мыслить.

Она спокойно спустилась по высеченным из камня ступеням. Со стен на единорожку смотрели все те же копытные. Наконец она достигла просторного коридора, освещенного факелами. Там ее ждал главный наместник Префект; черный капюшон закрывал голову, из него торчал только черный рог. Такие же темные одеяния защищали все его тело, и были видны только серые копыта.

– Здравствуй, Помпея, да будет ярко сиять твоя звезда!

– Здравствуйте, Префект, и пусть ваша звезда горит не менее ярко!

Префект был смотрителем и следил за благополучием мойр, которые уже давно погрузились в познание тайн Уробороса. Сестры выходили из своих опочивален только на празднование Ночи Белого Древа. Сам Префект был верующим, но несмотря на это, Помпее он нравился, будучи отнюдь не глупым единорогом, который прекрасно понимал проблемы королевства.

Об этом Помпея и заговорила с наместником, шествуя по коридору:

– Хворь все ближе продвигается к окраинам леса.

– Неслабая угроза для нашего народа, – ответил Префект низким твердым голосом.

– Я все думаю, что будет, когда зараза уйдет за пределы королевства…

– Тогда агийвцы в панике нападут на нас, Помпея! Они воспримут эту скверну нашими происками и сожгут наши шалаши и Елисейский лес заодно.

Помпея промолчала.

– Я знаю, ты не веришь в такой расклад, – сказал Префект более мягко.

– Нет, верю! Просто… Я же долгое время наблюдала за ними, и они не казались мне…

– Не всегда то, что мы видим, правда, Помпея. Не забывай, ты наблюдала за агийвцами, когда те готовились к нападению. Страх затуманил их разум, и не стоит надеяться, что если ты выйдешь к ним, они встретят тебя радушно.

Помпея и Префект вошли в длинный коридор с гранитными дверями. За ними, как было известно, хранились сотни рукописей и манускриптов. И пока они шагали, единорожка посматривала на эти двери, пуская слюни. Но не забывая забывала поддерживать разговор:

– Но если они увидят, что я не чудовище, то…

– Решат, что это магическое наваждение. Ты ведь помнишь, что никто из нас давно не владеет волшебством? – в доказательство рог Префекта окутался темной дымкой – единственное волшебство, на которое способен наместник.

– Да, я помню, – Помпея с печалью подумала о почившем Герате.

– Но агийвцы об этом не подозревают и вполне вероятно нападут на тебя.

Помпея снова замолчала. Они дошли до одной из гранитных дверей, как раз той, у которой Помпея надеялась остановиться.

А Префект продолжал:

– С этой проблемой необходимо разобраться только вдвоем. Остальные жрицы – лже-верующие. Они считают, что все пройдет, но это не так. Сегодня я в очередной раз поднял вопрос о заразе на совете жрецов. И они ответили мне, что надо принимать беды с высоко поднятой головой! Ты понимаешь?

Помпея кивнула.

– Мы одни, Помпея, – Префект посмотрел на гранитные ворота. – Будем надеяться, что за этой дверью ты найдешь нужные знания, чтобы справиться с заразой, идущей с Тартарских топей.

– А может все-таки... – Помпея не успела договорить.

– Нет, Помпея! Белое Древо священно для нашего народа. И пусть даже оно может быть причастно к хвори, но вредить Древу нельзя! Ведь возможно, что оно просто переносчик.

Помпея никак на это не возразила. Оно действительно стоит в нескольких кустах от топей. Может, туман идет оттуда или просто просачивается из пустот в овраге, и дерево тоже гибнет. Вроде все понятно, но почему Помпее не по себе от выводов смотрителя?

Голос Префекта снова смягчился:

– Иди, Помпея, ищи в библиотеке нужные знания. Это ключ к нашей победе.

Помпея спокойно кивнула, глядя, как наместник уходит прочь и сворачивает в правый ход, где его встречают несколько жрецов в черных балахонах. Единорожка думала подслушать, однако Префект этого бы не одобрил. А Помпея слишком сильно дорожила его дружбой. Потому она прошла за гранитную дверь и завороженно оглядела полки с книгами, свитками и фолиантами. Столько бесценного хранится здесь, и Помпея сгорала от нетерпения схватить первый же том и начать читать.

Но нет, ей необходимо найти нужные книги по разным болезням, и она их найдет!.. Попутно прочитает парочку свитков, на которых она остановилась в прошлый раз.

Цокая белыми копытами по круглому залу, Помпея стала внимательно изучать полки и вскоре нашла нужные трактаты по хворям и инфекциям старых Меркурия, Плутона... и Атласа. Это имя Помпея не раз встречала в архивах. Единорогу принадлежало необъятное количество литературных трудов, ими были заставлены многие полки.

Помпея и раньше слышала о нем от отца. Однако Плутарх никогда не пускался в подробности. Помпея надеялась прочитать дневник после его… ухода, однако так и не нашла в себе сил взять в копыта синюю книжку. Каждый раз дневник напоминал о гибели отца, это было невыносимо. Теперь книга хранится в доме Герата. Помпея же довольствуется толстыми фолиантами единорогов древности.

Отобрав книги, способные спасти от заразы, Помпея взяла свиток, который читала две луны[1] назад. Приходилось закладывать в свиток листочек мяты, чтобы не искать то место, где остановилась. А Префект постоянно перекидывал ее в разные комнаты, чтобы расширить область поиска.

Все это было довольно странно. Уже сколько лун Помпея лазила по библиотечным полкам, но до сих пор не нашлось средства, которое помогло бы от заразы.

Помпея не решалась заговорить с Префектом об этом, боясь потерять его расположение. Она не забудет тот день, когда переступила порог храма, и ее впервые встретил темный единорог. Тогда Помпея слыла в народе «паршивым камелопардом» из-за попыток рассказать сельчанам правду о Древе и заразе, заполонившей Елисейский Лес. Никто, конечно, ее словам не верил. Говорили, что она атеистка и еретичка. А потом пришли единороги в черном и предложили ей должность смотрительницы в храме. Она согласилась, хоть боялась, что ее собираются наказать, но когда впервые встретила Префекта, тот сказал:

– У нас много общего. То, что другие называют безверием, мы называем здравым смыслом. И мы единственная надежда королевства. Ты согласна мне помочь?

Помпея, разумеется, согласилась в надежде открыть единорогам глаза. Ее отправляли в библиотеки, где луна за луной она добывала информацию о возможных грибковых болезнях и ядовитых испарениях, а особенно о Тартарских топях. Попутно она прочитывала толстые тома, рассказывающие историю Елисейского Леса и других территорий.

Зарождение Гинеи – мира, в котором расположено Зеленоземье, Помпею не интересовало, она это знала из ритуальных песен. Но вот то, что произошло в дальнейшем, ее захватило.

Как в Гинее появились все народы? Согласно трактатам, живущие в Зеленоземье были сотворены из схожих материалов. Например, драконы – из огня звезд, тогда как единороги сделаны из их света. Пегасы – из грозовых облаков, овны из кучевых, агийвцы рождены из плодородной почвы, а циклопы из скальных гор.

Это заставило Помпею задуматься: может, все племена по сути родственники, созданные Великим Уроборосом из похожих основ, но при этом с разными свойствами?

Но куда больше захватывала история содружества разных народов и как единорогами правил первый король Минас Голуборогий –мудрейший правитель, направивший свой народ перед смертью в Елисейские Луга – бывший дом единорогов, стоявший на месте Тартарских топей.

Их жизнь закончилась десять тысяч лун назад. Тогда единороги впервые увидели Белорогого Короля и перешли в Елисейский Лес, а на месте прошлого дома появились Тартарские Топи. Эти события были описаны скупо, что побудило Помпею изучить их подробнее. Префект не возражал, и она, довольная таким раскладом, читала свитки и рукописи единорогов-философов, историков, магов и политиков.

И недавно Помпея начала изучать свиток со стихотворениями Атласа Мудрого. Именно этот свиток Помпея с таким восторгом сейчас держала в копытах благодаря специальным навыкам балансировки, которым обучают единорогов, лошадей и, возможно, пегасов.

Она остановилась на двенадцатом стихе с заглавием «Плащ»:

И был он золотом расшит,

И серебром сиял, как звезды!

Подарок тот мое сердце чтит,

Ведь подарен для свободы

И ясного полета мысли!

Нарекли дар именем моим,

Но для меня он дар от Жанны

И храброго Альвиса!

То плащ Ио, именем своим

Даровал мне долголетие сосны

И крепкость быстрого ибиса!

Вовек запомню мой плащ,

Что наречен Атласовым

И наряжен в Плащ Атласа,

Я умчусь вскачь!

Изящное стихотворение. Плащ Атласа? Она слышала подобное от отца, хотя никогда не понимала, что оно значит. Однажды Плутарх воскликнул:

– Плащ Атласа завершен!

– А что это такое, пап?

– Помпея!

Отец был так зол, когда она подслушала, что заставил ее выдергивать сорняки из сада. Помпея невольно рассмеялась от воспоминаний, и ее голубой рог испустил пучок искр.

Успокоившись, она решила побольше узнать о плаще. И тут постучал Префект.

– Помпея, ты нашла нужные книги?

Единорожка быстро положила свиток обратно.

– Все готово! – ответила она вошедшему наместнику и передала книги.

Смотритель благодарно принял их. Помпея решила спросить:

– Префект, – тот обернулся с холодным выражением морды. – А у нас есть единомышленники?

Наместник невозмутимо улыбнулся, и почему-то Помпее стало нехорошо от саркастичной улыбки. Раньше такого не было.

– Есть те, кому также не безразличны наши муки.

– Я могу их увидеть?

– Думаю, ты достаточно нам помогала и заслужила наше доверие.

– Так… Когда я смогу увидеть наших единомышленников?

– Завтра в полную луну.

Помпея поежилась и почувствовала сильный холод. Но сделала вид, что все нормально.

– Ты сегодня свободна, о мойрах я сам позабочусь.

Помпея снова поежилась. Она хотела попросить разрешения остаться в библиотеке, однако что-то подсказало этого не делать. Оно говорило слабым тихим голосом, тем не менее Помпея прекрасно слышала и подчинилась.

– Спасибо, дорогой Префект, пусть ваша звезда горит ярко.

Наместник слабо кивнул, и Помпея, уходя, ощутила недовольный взгляд, устремленный ей в спину. Оставалось надеяться, что ей просто померещилось.

Поднимаясь по лестнице, она все еще чувствовала злобный взгляд и на выходе из храма услышала шепот:

– Иди завтра направо.

Что это означало, единорожка не поняла. Она ломала голову на обратном пути через поднявшийся на один росток туман. Даже он не смог сбить Помпею с мысли, и когда она вернулась в дом Герата, то взяла синий потертый дневник, положила копыто на обложку и… убрала обратно в ящик стола.

– Узнаю завтра.

Помпея заварила чай из клубничной розы, чтобы согреться этим холодным днем.

[1] Два месяца назад.

Глава 3 Зов

Клубничной розы оказалось мало, и Помпея решила нарвать ее в саду. Тот был небольшим и огороженным низеньким забором, а за выцветшими досками росли ягоды чернины.

Выйдя во двор, Помпея увидела, что роза и кусты загнили и засохли. Ей стало невыносимо, будто в голову ударило сто звезд[1] железа. Единорожка, пошатываясь, еле дошла обратно. Она поняла, что туман покрыл всю поляну вокруг дома-дерева Герата. От смрада, проникающего в нос, становилось невозможно дышать. Каждый шаг был вялым, дерганым и неуверенным.

Пять ростков[2] Помпея проползла до дома на коленях, ее глаза слезились от жгучей отравы. Добравшись чуть ли не через половину солнечного оборота до двери, единорожка заперла ее на крепкий засов и, задыхаясь, побрела к бочке с водой.

Откупорив ее копытом, Помпея вкусила свежей прохладной влаги. Сразу стало легче. Она посмотрела в окно и увидела, как единороги бредут по лесным тропинкам, не осознавая себя. Их глаза были мутными, а рога блеклыми.

– Я не могу ждать до завтра! – воскликнула Помпея и достала дневник отца.

Она ведь даже не знает, о чем там написано. Вдруг там просто скучные записи о жизни в Елисейском Лесу или история Зеленоземья, а может, просто мысли Плутарха или его воспоминания. В дневнике могло быть что угодно и не обязательно полезное.

Тем не менее Помпея открыла его и увидела… формулы зелий! Сотни листков, исписанных рецептами целебных снадобий. Помпея пролистывала страницу за страницей, пока не наткнулась на «Экстракт Мятного Клубня».

Это лекарство – освежитель воздуха! То, что нужно Помпее! Слава Созидателю, мяты у нее предостаточно.

Помпея действовала быстро. Она просушила листья мяты на слабом огне из камина, вскоре они пожухли и стали крошащимися, как после засухи. Затем Помпея сделала из мяты мелкий порошок зеленого цвета в глиняной чаше.

– А дальше что? – зависла она над страницей, где было написано:

Осветит светом звезды единорога.

– Что это значит?! – белая грива встала дыбом. – Зачем загадки, если можно... О, ясно.

Помпея постаралась сосредоточиться, чтобы почувствовать ту волшебную силу, о которой рассказывал Герат:

«Рань-ше един-роги… Мог-ли направля-ть свою магию и облаго-раживать вещь… И дав-ать ей маг-ические свой-ства».

Сейчас Помпея надеялась, что Герат не просто вспоминал о прошлом, а в каком-то смысле учил ее. Теперь она сдает экзамен, и от него будет зависеть судьба всего единорожьего племени.

Какова же была ее радость, когда голубой рог засверкал ярким светом!

– Есть! – Помпея наклонилась и окунула рог в порошок.

Тот вспыхнул зеленым пламенем и сразу же погас.

– Получилось? – Помпея с опаской взяла чашу. За окном послышался глубокий стон. – Есть только один способ узнать.

Все так же следуя инструкциям в дневнике, Помпея насыпала порошок в меха для раздувания огня с рукоятками-держателями для копыт. Не успев надеть мятную повязку или хотя бы намазаться мазью, Помпея выбежала прочь из дома и со всей силы копыт раздула меха.

Из них вылетел блестящий зеленый дым и, заполнив все вокруг, вспыхнул. Туман загорелся и с яркой вспышкой исчез. Вместо него появился приятный мягкий запах, и зараза в саду отступила. Помпея сначала обрадовалась, когда увидела очнувшихся соплеменников. Но ее радость быстро ушла, потому что гадкий туман снова начал расползаться среди деревьев.

– Потребуется много мяты.

Помпея поняла: ждать, когда Префект познакомит ее со своими единомышленниками, она не может.

И она со всей прыти поскакала к храму, пока туман быстро застилал округу. Прижимая одним белым копытом дневник, Помпея добралась до водопада и скользнула на лестницу… И поняла, что здесь никого нет.

Храм опустел, словно был давно заброшенным. Душа Помпеи похолодела. Она взяла себя в копыта и начала осматривать огромные гранитные залы, расположенные внутри горного храма.

Библиотеки были не заперты, Помпея могла спокойно войти и почитать что угодно. Ей этого действительно очень хотелось, однако она продолжила осмотр.

Тихо ступая по гранитным полам, Помпея нашла много ритуальных комнат и залов для молитв. Остановилась в комнате с фресками, на которых единороги кланялись неведомо кому. К несчастью, фрески были не в идеальном состоянии, многие выцвели или рассыпались.

Однако одна сохранилась хорошо. На ней был изображен единорог с голубым рогом, как у Помпеи, наряженный в серебристый плащ с вышитым на ткани золотым узором. Помпея сразу вспомнила о Плаще Атласа...

Раздался стук копыт. Но он был крайне торопливым, и в нем слышалась агрессия. Помпея скрылась в другом коридоре, рассчитывая, что на нее в спешке не обратят внимания.

Так и было, единороги в черном – помощники Префекта – проскакали мимо и не заметили Помпею с дико колотящимся сердцем, прижавшуюся к гранитной стене.

Выйдя из тени, Помпея задумалась – куда эти двое торопились? Цокот копыт был еще слышен, и Помпея решила пойти на звук. Однако она упустила слуг Префекта и снова осталась одна в древнем храме.

– Куда мне теперь?

– Сюда! – прозвучал шепот.

Помпея вздрогнула и настороженно всмотрелась в один из коридоров. Шептание шло оттуда.

– Кто вы?

– Сюда! – шепот стал настойчивей.

Помпея, преодолев страх, пошла на голос. В этом коридоре еще горели факелы, а на его стенах, как и во входном коридоре, были выбиты рельефы единорогов-воинов. Они наставляли копья на другого злобно скалящегося единорога.

Помпея ощутила нечто родное в картине минувшего прошлого, будто участвовала в тех событиях. На одну упавшую каплю ей вспомнился тяжело дышавший Герат под древней сосной. Именно тогда он ушел в Силению.

Старый единорог как обычно лежал у корней своего дома. Помпея стояла подле него. Герат проговорил слабым голосом без свойственного ему заикания:

– Твой отец там. Я передам, что ты скучаешь...

Герат замолчал навсегда, и Помпея исполнила волю опекуна: закопала его там, где теперь стоит ее садик. После Помпея пошла на службу к Префекту, и жизнь стала еще мрачнее, но зато появилась надежда на чудесное избавление. Помпея шла на шепот, он становился все громче и отчетливее с каждым ростком.

Наконец она прошла длинный зал и увидела огромные гранитные ворота с изображением трех единорогов, которые стояли, скрестив рога, – так обычно приносили клятву о союзе.

Помпея легонько толкнула запыленные двери врат, и те отворились. Она оказалась в просторных покоях, уставленных странными тощими деревцами коричневого цвета, похожими на далекое воспоминание из прошлого. У Помпеи закружилась голова, но… она вспомнила. Это саженцы! Саженцы Белого Древа! Значит, оно причастно к зловредному туману. Но как и зачем их здесь понаставили? Помпее почудилась птица в клетке. Она, ведомая голодом, надеялась поесть семян, но как только залетела в кормушку, дверца захлопнулась, и обманутая птица оказалась в неволе.

Неужели Префект ее обманул? Неужели он за все ответственен?!

– Подойди! – услышала Помпея.

Посреди дымящихся саженцев стояло гранитное ложе, устеленное мягкой периной, а на ней лежала с закрытыми глазами старая кобылка. Ее рог едва искрился. По серебряным одеяниям с длинным подолом Помпея поняла: это кто-то важный, но кто, понять не могла. Однако старая единорожка с серебряным рогом, крупными морщинами и поседевшей гривой напомнила Помпее некоего давнего знакомого.

– Подойди! – губы кобылы еле шевельнулись.

Помпея послушно приблизилась и поняла, что та сильно больна из-за испарений ростков. Надо сказать, они совершенно не похожи на «дар», скорее на проклятие.

Старая жрица, как решила Помпея, внезапно повернулась и прошептала:

– Помоги нам, дитя, освободи нас!

– Как мне вас освободить? – спросила Помпея, ей уже было понятно, от чего.

– Там, в третьей библиотеке… Ключ и карта. Ничто не ценнее простого.

– Хорошо, но где эти ключ и карта?

– Ты все поймешь, когда найдешь, – жрица начала терять сознание, а у Помпеи как назло не оказалось мяты.

Да и голова все еще гудит от яда. Правда, почему-то не так сильно. Помпея увидела, что рог жрицы искрится все слабее. Ясно, она борется с силой проклятых саженцев. Помпея поспешила уйти, но напоследок сказала:

– Я освобожу вас.

Жрица благодарно улыбнулась, и рог погас, а Помпея поспешила прочь из комнаты. Она вернулась в библиотечный зал. Найдя третью дверь, Помпея услышала громкий цокот и голос:

– Куда-то собралась, пташка?

В конце коридора стоял Префект, и он явно был недоволен. Помпея постаралась вести себя спокойно.

– Хочу поработать сверхурочно, – она непринужденно махнула белой гривой.

Префект юмора не оценил:

– Ты слишком любопытна.

– Не стоило брать меня на службу, – Помпея еле заметно приоткрыла дверь.

– Да, это было ошибкой. Я надеялся повести тебя по ложному следу.

– Как канарейку в кормушку, – Помпея просунула копыто в щель.

– Ты слишком догадлива. Это ошибка становится роковой, – рог Префекта загорелся черной дымкой. – Но я ее исправлю!

В этот момент из-за угла появились единороги в черном. Помпея вовремя забежала в третью библиотеку и прокричала:

– Снова ошибка!

Помпея уже была здесь: обычный зал, заполненный книгами и свитками. Однако в нем есть одна необычная деталь. Часть стены отделана в виде единорога с остроконечной шляпой, укутанного в плащ. Помпея сразу приметила эту деталь, но не придала значение.

И теперь, когда вслед за ней ворвались приспешники Префекта, Помпея, не колеблясь и повинуясь зову приключений, надавила копытом на плиту. Та отодвинулась, и стал виден проход. Помпея сразу вбежала в него, а ей в спину полетели дротики. Донесся крик Префекта:

– Ты не доживешь до зари, как не дожила вся твоя семья!

[1] 1000 кг.

[2] 5 см.

Глава 4 Пещера, Ключ и Карта

Скача во весь опор по каменным ступенькам, Помпея отчетливо слышала, как за ней гонятся прислужники Префекта. Порой над ее головой пролетали ядовитые дротики и дымовые шашки, заполнявшие ход туманом, и Помпея старалась бежать как можно быстрее. Она не пыталась задерживать дыхание, понимая, что если сделает это, то в итоге вдохнет куда больше отравы, чем затхлого воздуха пещеры.

Несясь сквозь болотистое облако, Помпея не успевала надышаться ядом. Но дротики продолжали свистеть в воздухе и врезаться в камни, словно нож в масло.

Помпее бы остановиться и немного подумать, только времени нет. Остановиться – значит погибнуть.

Но вот ступеньки кончились, дальше шел гладкий каменный пол, и Помпея инстинктивно притормозила. Зрение единорогов иное, как и чувство осязания. Потому Помпея увидела каменные стены пещеры и услышала, как приближаются единороги в черном. Что же делать?

Она постаралась успокоиться и собраться с мыслями. Ей припомнились те немногочисленные факты, которые она знала о черных воинах Префекта. Они вооружены ядовитыми дротиками, которые искусно метают в цель с расстояния сосны[1]. Префект говорил о своих солдатах:

– Любого врага Елисейского Леса они настигнут, и некому состязаться с ними в меткости!

Помпея задумалась, а хороши ли убийцы Префекта в ближнем бою? Вот сейчас и узнаем.

Как только она приняла решение, то сразу заметила во тьме появившиеся фигуры. Они остановились, а их цель сорвалась с места и, пробежав по отвесной стене, как когда-то по стволу дерева в детстве, молниеносно ударила рогом в лоб одному из злодеев. Тот рухнул навзничь и скатился кубарем по ступенькам. Остальные, не ожидая нападения, получили несколько колотых ударов.

Помпея все верно рассчитала. Воины Префекта совершенно не обучены ближнему бою, потому несколько единорогов стали отходить назад по лестнице. Помпея выхватила зубами дымовую шашку из-за пояса-стремя поверженного головореза и прокричала:

– Вот твое лекарство, Префект! – и швырнула в темень, где раздался взрыв, и зловредный дым окутал весь спуск.

Послышались стоны и хрипы, а также громкий кашель. Помпее оставалось только убежать прочь. Но в этот момент ей в спину запустили огненный шар.

Тот мог сжечь Помпею заживо, но она прижалась к гранитному полу, и огненная молния пролетела мимо, врезавшись в стену и слабо взорвавшись. Затем пронесся еще один шар и еще! Помпея поняла – кто-то здесь способен колдовать.

Она уворачивалась от снарядов, но так не могло длиться вечно. Присмотревшись к потолку, который являлся лишь грудой содрогающихся камней, Помпея кое-что придумала. Она быстрыми прыжками добралась до каменного потолка, когда еще один снаряд летел в нее. Всего на мгновение Помпея задержалась в воздухе и отпрыгнула назад. Шар влетел в потолок, сотни камней обрушились, преградив врагам и Префекту путь.

Помпея устало вздохнула.

– Так, и что теперь?

В этот момент она поняла, что не знает, какие преграды ждут ее впереди.

Однако сейчас был только один вариант выяснить все – идти! Так Помпея и поступила. Все равно третья библиотека не была входом в храм и уж тем более в Елисейский Лес. И куда бы ни вела пещера, она так или иначе приведет к свободе.

Помпея изучала голубыми глазами стены и старательно принюхивалась, надеясь учуять свежий воздух. Пробираясь по усыпанной камнями земле, она постепенно поняла, что светлее не становится, а наоборот. Даже обостренные чувства единорогов не помогали. И Помпея в надежде на спасение воспользовалась магией.

Рог загорелся голубым, и стены пещеры стали отчетливо видны. Неожиданно левая стена ярко засветилась, и на голых камнях проступила надпись:

«Золото не ценная вещь

Не выпьешь и не съешь.

Дорого то, что сам сделаешь»

Вслед за стихом на сырой стене отобразилась карта Елисейского Леса, Тартарских топей и Харонского ущелья. Через эти земли шла белая линия вглубь пустынной долины.

– И что я должна там искать? – спросила Помпея себя.

Стена будто услышала и проявила гравюру, изображающую единорога, стоящего над соплеменниками и укутанного в серебристый плащ.

Помпея чувствовала, что должна найти плащ – не потому, что в нем кроется какая-то сила, а потому что он поможет узнать нечто несомненно важное.

Запомнив карту, она отправилась дальше по тоннелю, прижимая к себе отцовский дневник. Повезло, что она его не потеряла, будет что почитать на досуге.

Радости не было предела, когда она ощутила на мордочке освежающее дуновение, а затем в глаза ударил свет.

– Хвала Созидателю!

Одним прыжком она выскочила из темной пещеры и оказалась на освещенной солнцем поляне, окруженной со всех сторон кленами, дубами и вереском. Такой легкости она не чувствовала уже очень давно. Наверное, потому что здесь пока нет зловредного тумана.

Помпея радостно подпрыгнула и улеглась на траву, любуясь пролетающими мимо бабочками-монархами, вдыхая полной грудью влажный лесной воздух. Она давно не могла себе такого позволить.

Помпея мирно размышляла о той карте, что была на стене, и о странном плаще. Плаще Атласа?

Единорожка решила раскрыть дневник отца, надеясь найти нужные знания, хотя уверенности, что там написано о Плаще Атласа, не было. Впрочем, о том, что в дневнике могли быть рецепты зелий для очищения воздуха, Помпея тоже не знала.

Листая дневник, она наткнулась на архитекторские планы храма, агийвского замка и карту всего Зеленоземья. Возможно, Плутарх достал это еще до тех времен, когда единороги уединились в Елисейском Лесу. Тут есть заметки! В них написано, что взято во служении. Отец раньше был жрецом? Это многое объясняло.

Посмотрим личные записи отца…

«Елисейский лес умирает. Яд Богуна Упаса постепенно развращает мой разум. Не знаю, долго ли смогу держаться. Я впал в зависимость. Помпея не должна ничего знать и не узнает… До поры до времени».

– Так ты все знал, папа, – у Помпеи потекли слезы, но она продолжала читать.

«Сегодня Розоворогая принесла свой цветок. Я его осмотрел и ужаснулся. Похоже, почва, где он рос, осквернена. Она напомнила мне грязь из Тартарских топей! Как эта зараза появилась? Богун Упас не может портить землю! Что-то страшное таится в Тартарских топях, и наша слабость дает этому страшному силу! Помпея не должна прочесть эти записи, они могут ее напугать».

– Папа… – Помпея еле сдерживалась.

«Помпея, если ты читаешь эти записи, значит, я мертв и наконец встречусь с твоей матерью. И теперь ты должна все узнать. Твоя мать была жестоко замурована в подвалах храма по приказу одного из единорогов за попытку «осквернить священный дар», но Персия сразу догадалась, что Белое Древо на самом деле Богун Упас – Древо Ядов! Считалось, что эти сорняки давно были уничтожены. Но похоже, кто-то сохранил одно семя. Твоя мать была знающим алхимиком и потому представляла угрозу для врага. Как только ее замуровали, началась медленная гибель нашего народа. С каждой Ночью Белого Древа единороги теряли разум и все больше впадали в зависимость от отравы. Ты не должна вдыхать яд! Помпея, уничтожь Богун Упас! Вырви с корнем, испепели все ростки и сделай это как можно скорее! Пока зараза из Тартарских топей окончательно не захватила Елисейский лес! Единственная надежда – Плащ Атласа. Помпея, я чувствую, что именно ты должна найти легендарный артефакт, так же как чувствую, что мой час пробил. Все о Плаще Атласа на странице сто пять. И удачи, дочка, пусть ты еще слишком мала, чтобы понять, но в тебе есть то качество, что было у нашего народа… Мудрость. Я тебя люблю, родная».

– И я тебя люблю, – слезы хлынули потоком и чуть не попали на дневник.

Помпея уткнулась носом в траву. Как все несправедливо обернулось! Ее семья загублена, потому что задавала слишком много вопросов. Столько жертв, и все из-за пакостного сорняка!

– Глупцы, кха! Злодеи! Безумцы, кха! Провались ты, Белорогий Король, и весь твой культ, пусть башня твоя развалится, пусть город Гелиос превратится в пыль! Пусть!.. Пусть!.. Пу…

Помпея выплеснула эмоции, замолчала, и только всхлипы разносились по всей поляне. В этот момент послышался чей-то голос:

– Не плачь!

Помпея подняла голову, огляделась, однако никого рядом не было.

– Вот, хорошо, – вновь послышался голос.

Помпея присмотрелась к деревьям и заметила: на одном из кленов сидит белая цапля. Она не моргая глядела на Помпею, а затем пропела:

– Слезы лить невмоготу, так можно попасть в беду! Уж лучше для себя реши, как же всех спасти! А коль спасать хуже, то отмщение будет гоже!

Встав на ноги, Помпея спросила:

– Кто ты?

Но цапля молчала. Прямо в морду подул сильный ветер, и Помпея зажмурилась. Ветер дул лишь несколько упавших капель, и Помпея вновь взглянула на клен… Цапля исчезла, и думай теперь, не мираж ли это? Однако вокруг не наблюдалось ядовитого тумана.

– Что же это было? – Помпея посмотрела на заходящее солнце.

Его оранжевые проблески окрашивали поляну и окружающие ее деревья в медно-золотистый цвет.

Немного успокоившись, Помпея вспомнила слова цапли и воскликнула:

– Она права! Я не должна реветь и гневаться! Я должна спасти единорогов! – она вновь открыла дневник Плутарха. – Страница сто пять. Посмотрим, что это за Плащ Атласа. Как только узнаем, отправимся в путь на его поиски.

[1] 1000 м.

Глава 5 Песня Поминания

Как рассказывал дневник Плутарха, Плащ Атласа был древним артефактом, принадлежащим магу-единорогу Атласу Голуборогому. Плащ давал хозяину небывалые магические силы и был неразрушимым. Его подарил Белорогий Король в знак благодарности белым скакунам за службу.

После смерти правителя плащ был спрятан вместе с другими артефактами тремя благородными агийвскими рыцарями. Священные реликвии находились в землях лошадей, пегасов и единорогов в ожидании, когда все три предмета будут найдены достойными.

Помпея задумалась. То, что здесь записано… этого мало. Слишком расплывчато, не за что уцепиться. И Помпея, взглянув на черное небо с только-только появляющимися звездами, решила, что ей надо отдохнуть, но для начала надо решить один вопрос.

Бросив взгляд на вход в пещеру, Помпея поняла: тот, кто метал огненные молнии, сможет разобрать завал каким-нибудь заклинанием. Значит, нужно задержать их как можно дольше. Скала цельная, вряд ли есть какие-то уязвимые места. Возможно, эта скала – часть водопада и соответственно храма, значит, непробиваема.

Обвал невозможен, надо поступить иначе. Запутать следы? Можно, но слуги Префекта – отличные ищейки, как же от них скрыться, чтобы не нашли, а если найдут, то не смогли бы добраться…

Взгляд Помпеи вновь упал на гору. Вот и решение! Идея рискованная, но выбора нет.

Помпея высоко подпрыгнула и поскакала вверх по отвесной скале. Копыта соскальзывали, дыхание сбивалось, Помпея никогда не залезала на такие серьезные вершины. Ей приходилось останавливаться на испещренном трещинами склоне, цепляясь за маленькие уступы для передышек.

Для агийвца или пегаса бег по скале покажется стремительным, подобно летящей стреле, но для Помпеи это слабая скорость.

В конце концов копыта устали, а силы почти истощились. Помпея не знала, как далеко до вершины, потому, понадеявшись на удачу, собрала последние силы и прыгнула на высоту целого дуба. И…

Приземлилась на уступе шириной со ствол клена. Обессиленно упала на гладкий камень. Почувствовала боль в коленях, глаза начали слипаться, и единорожка заснула…

Помпея видит зеленые поля с пурпурным небом и далекие темные леса. Она скачет по высокой траве и видит рядом коня и пегаса. Они смотрят на нее с любопытством и восхищением, а не со злобой и страхом, как заявлял Префект. Их глаза ясные, как звезды. Оба радостно смеются.

Помпея хочет спросить, как их имена. Однако понимает, что и так прекрасно знает, потому что знакома с ними с давних пор.

Конь и пегас добродушно подмигивают, и они втроем скачут по зеленым холмам. И подобно трем ветрам они всколыхнули горные склоны, луга и верхушки деревьев, под их напором мир вокруг оживился: запели птицы, зажурчали ручьи, зашелестела листва и меж скал загудели дождевые тучи.

Помпея проснулась от жаркого солнца. Ночное видение стало расплывчатым маревом. Встав, она взглянула вниз. На зеленой поляне в окружении деревьев никого не было. Помпея пригляделась, и в одно мгновение ее зрение изменилось.

Все далекое приблизилось. Она увидела каждую травинку и каждый куст у подножья скалы. Может, Префект готовит ловушку, или единороги в черном ищут ее недалеко от поляны в зарослях?

Но долго сидеть на скале нельзя, необходимо спускаться. Помпея пробежала по горе вниз так ловко и быстро, что могло показаться, будто каменный островок находился всего в двух ростках от земли.

Прижимая дневник к груди, она подошла к одному из могучих кленов, обвитому лианами, и начала мастерить сумку.

Когда солнце уже прошло треть пути, дневник был завернут в кленовые листья и подвязан к белой шкуре упругими лозами.

Помпея была готова к путешествию. Прекрасно помня карту, она проверила направление с помощью ветра и солнца. И отправилась на восток к смердящим Тартарским Топям.

Пробираясь сквозь послушно расступающиеся заросли, единорожка вспоминала все, что знает о болотах из книг, прочитанных в библиотеках храма.

Тартарские Топи – болотистая и проклятая земля, полная зыбучих трясин и мертвых деревьев. Обитают там только крупные сколопендры ростом с молодую сосну, но на единорогов и камелопардов они не нападают: слишком крупная добыча. Там, по слухам, живут огромные змеи и жабы, но Помпея сомневалась, поскольку эти байки рассказывали обезумевшие жрецы и восьмидесятилетние жеребята – те, кто смеялся над Помпеей в детстве.

Взять бы дневник и полистать насчет Тартарских Топей, только времени нет: неизвестно, когда Префект начнет на нее облаву. Сейчас Помпея – враг «святой веры» номер один, и лучше уйти как можно дальше в неизведанные части леса. Вернее, забытые.

Раньше во всех его уголках жили единороги, но по каким-то причинам они ушли. Помпее это не давало покоя. Какая сила могла выгнать половину единорогов с насиженных мест? Наверное, очень древняя.

Единорожка постаралась вернуться к Тартарским Топям. И ей на ум пришли мрачные легенды, рассказы о мертвой душе, бродящей и предсказывающей смерть любому, кто посмеет зайти в болота.

Помпея поморщилась. Она внушала себе: еще одна сказочка, которую распространяли жрицы Префекта. Тогда почему все внутри у нее трясется от мыслей, что придется идти в топи?

Пение соловьев отвлекло единорожку. Воздух и вправду не такой, как в обжитой части Елисейского Леса. Он был чистым с легкими нотками фиалок, тюльпанов и сосновых шишек. Он вдыхал жизнь в многочисленных животных, встречавшихся Помпее по пути. Белки, змеи, кролики, сурки и огромное количество птиц – от сладкоголосых соловьев до недовольно ухающих сов.

Вскоре Помпея услышала громкое журчание воды. Поспешила туда со всех ног и увидела Харонскую реку, текущую в просторном русле под открытым небом. Ее быстрый поток несся через многочисленные пороги, и спокойное бурчание превращалось в настоящий бушующий рев.

Возле левого берега паслись камелопарды – огромные величественные создания с длинными шеями и мощными лапами. Они с любопытством смотрели на белую единорожку золотистыми с красными крапинками кошачьими глазами. Клацая острыми клыками и поочередно хватая листья с веток, эти звери шествовали вдоль течения.

Помпее поначалу такое зрелище понравилось, а потом она вспомнила, что камелопарды всеядны. И если кому-то из них зеленая листва не понравится, то решат попробовать единорога на вкус. Помпея срочно скрылась за зарослями, чтобы спокойно понаблюдать за дикими существами и немного отдохнуть. Реку она нашла, теперь нужно некоторое время идти по течению, чтобы выйти к Терновой чаще – царству дриад… Как говорят легенды.

Помпея решила полистать дневник отца – найти информацию об этой части Елисейского Леса. Правда, дневник опять оказался малоинформативен.

В нем было сказано об облике дриад, изложено несколько легенд Терновой чащи и скупое описание Лесного замка.

– Жаль, что Префект забрал все знания, – прогневалась Помпея.

Плутарх, будучи в прошлом жрецом, смог достать лишь малую их часть.

Закрыв дневник, Помпея решила прокрасться мимо кормящихся зверей. Но как только она сделала шаг, услышала волчий вой.

– Что?! – Помпея глянула в заросли на другом берегу.

Они еле заметно колыхались от ветра… Ветер ли это? Не успела Помпея поразмыслить, как из чащи выскочили черные волки. Они с диким проворством прыгали на небольшие валуны, торчащие из речной глади, перебираясь на другой берег.

Изумрудные глаза, выражавшие дикий голод, и устремленные на Помпею. Она с ужасом поняла – надо бежать! Вскочила с места, а волки устремились за ней, скаля огромные клыки.

Помпея легко могла оторваться от волков, но этим черным тварям была знакома хитрость. Потому, не успела единорожка пробежать несколько ростков, как ей пригородили путь еще пятеро варваров.

Затормозив, она попала в засаду. Ее окружили. Волки рычали, слюни текли с розовых языков липким потоком, а лапы выпустили большие когти.

Помпея не знала, что делать. Дыхание перехватило от страха, колени дрожали, она вертела головой в поисках спасения. Ее голубые глаза посмотрели на другой берег Хиронской реки, но там единорожку уже ждали девять черных волков-дикарей.

Путей к отступлению нет! Что же делать?

Кольцо сжималось.

И Помпея решилась! Она набралась храбрости и, встав прямо и гордо, как подобает единорогу, наставила на одного из волков голубой рог. Варвар сперва удивился такой перемене, однако голод, а он, похоже, мучил многих из этой стаи, взял свое, и твари продолжили сужать кольцо.

Помпея начала угрожающе рыть землю белым копытом. И она почувствовала боевой задор. Такой бывал разве что у смелых единорогов-авантюристов, путешествовавших по всему Зеленоземью.

Она бросилась на ближайшего волка, тот угрожающе прыгнул на нее и…

Наткнулся на острый рог! Зверь в ужасе заныл, а Помпея постаралась быстрым движением сбросить его.

Волк упал на зеленую траву и больше не поднимался. Остальные с видимым страхом начали пятиться. Помпея все еще чувствовала боевой азарт и потому кинулась на хищников. Те злобно зарычали, лишь страх за свою жизнь заставил отступить. Голубой рог Помпеи прополосовал воздух, а один из волков вцепился в спину.

Помпея закричала от боли. Когти сильно ранили белую шкуру. Помпея начала прыгать на месте и брыкаться, словно тигиец-бык на увеселительном фестивале. Волк пытался схватить клыками за шею. Запах крови взбесил стаю. Все волки кинулись на Помпею и повалили ее.

Она чувствовала, как силы ее покидают, и напоследок пожелала: «Вот бы волки ушли прочь. Вот бы они отлетели назад в реку!»

Внезапно рог Помпеи засиял голубым светом, таким ярким, что волки сначала зажмурились, а потом завопили. Черная шерсть вспыхнула синим пламенем, и охотников отбросило в сторону.

Звери-варвары в ужасе ускакали с дымящейся шерстью и в попытке унять дикую боль бросились в бурную реку. Поток унес их далеко прочь.

Те волки, что остались, жалобно скулили; им хватило ума не кидаться в реку. Теперь они только огрызались на ослабшую Помпею. Она, тяжело дыша, посмотрела на восьмерых, что остались возле реки и на другом берегу.

Волки представляли собой жалкое зрелище. Шерсть изрядно закоптилась, а изумрудные глаза были полны страха, но куда больше жалости вызвала их худоба. Одинокий единорог казался им легкой добычей.

– Пощади, – проскулил один волк.

Помпея удивленно посмотрела на них.

– Вы знаете наш язык?

– Мы голодны, – вторил ему другой.

– В горах еды нет, – произнес третий.

А затем им вторили остальные. Помпея могла прикончить троих, и оставшиеся не решились бы на нее напасть, однако она не стала этого делать.

– Уходите, – сказала Помпея и махнула рогом в сторону левого берега.

Волки, поджав хвосты, перебрались через реку по камням и скрылись в гуще деревьев.

Жутко устав, единорожка свалилась на землю и, собрав последние силы, отползла за ближайший камень, там и заснула. А ночью ее разбудил мелодичный вой, медленный и торжественный. Он звучал повсюду и наполнял ночь серебряными переливами, будто сами звезды плясали под музыку чуждого им народа. Помпея прислушалась и различила в завываниях песню:

Голод нас мучил, и пали мы низко,

Добычу выбрали слабую на вид.

Помог ей запал, пали мы быстро

И пощады не ждали, могли быть убиты.

Единорог заносит свой рог для казни,

Но милость пришла и нас пощадила.

Единорог опускает рог для нашей песни

А потом, сверкая голубым светом, сказала:

«Ступайте вы с миром! Не трону я вас».

Теперь спасибо и мы ей говорим

И за пролитую кровь ее не виним.

Сыты, здоровы мы зверем огромным.

Главное быть сытым, не голодным!

Песня ласкала слух. Помпея слушала ее с чувством успокоения. В ней было много правды и благодарности за пощаду и рассказ о том, как волки напали сначала на Помпею, а потом на большого камелопарда. Как охота на него спасла их от голодной смерти, и в качестве признательности они, племя черных призраков, поют для единорога и павших собратьев.

Помпея не заметила, как снова погрузилась в объятия сновидений. Проснувшись ранним утром, она вспомнила все, что произошло вчерашним солнцем. Она решила проверить записи отца, и там нашлось много интересного про волчье племя.

Как оказалось, песня, которая звучала ночью, была «Песней Поминания». Традиция волков – после удачной охоты отдавать дань мертвому и его близким. Также волки всегда возвращают кости съеденного его родным, чтобы те могли похоронить его согласно обычаям.

Помпее понравилась традиция, и еще она ощутила стыд за другие народы Зеленоземья, презиравшие волков и считавшие их тупым зверьем. Она хотела бы узнать, как выразить уважение той стае. Однако в дневнике не было ничего насчет этого.

Потому Помпея занялась своими ранами; они наполовину зажили, хотя все равно противно ныли. Полистав дневник, Помпея нашла рецепт целебного пластыря.

Ей были нужны: большой лист лопуха, спелые ягоды чернины, сок крапивы, фиолетовая духовница и мята.

Помпея стала тщательно искать ингредиенты. Найти лист лопуха было проще простого; он рос в зарослях репейника вместе с крапивой недалеко от реки. Там были валуны, обросшие мхом.

Чернину Помпея разыскивала долго. Голуборогой пришлось уйти от реки, на расстоянии трех дубов она обнаружила солнечную поляну с порхающими бабочками, где обильно росли всевозможные ягоды. В том числе и сиреневые, мелкие плоды на шипастых кустах.

Мята нашлась недалеко от поляны, а вот с духовницей не повезло. Помпея искала священную траву с фиолетовыми лепестками половину солнечного пути[1], светило уже покинуло зенит.

Помпея ушла далеко от реки. Раны на спине жгло невыносимым огнем, и с каждым шагом боль становилась сильнее. Голуборогая поняла, что если будет долго тянуть с пластырем, то в рану может попасть инфекция.

Поэтому она решила приготовить его без духовницы. Эффект, к сожалению, будет неполным. Раны очистятся от заразы, но заживать будут медленно. А времени в обрез, неизвестно, что творится в храме. Может, Префект уже направил по следу своих верных псов? Лучше идти с ноющими ранами, чем тратить время на поиски редкой травы.

Помпея вернулась к берегу, на поиск бурлящего течения ушло еще полсолнца[2], и начала готовить пластырь. Достала огромный лист лопуха и разложила его на траве под полной луной. Затем разорвала стебли крапивы, терпя ожоги, и беловатый сок обильно потек на лист. Когда вязкая жидкость наполнила его до краев, Помпея выдавила из чернины лиловый сироп, и белая жидкость приобрела приятный пряный запах. Наконец Помпея раскрошила мяту. Видимо, Плутарх записывал этот рецепт, основываясь на том, что готовить лекарство будут дома, а не в лесу, и потому по инструкциям листья надо было иссушить на медленном огне. Но Помпея этого сделать не могла и просто положила кусочки мяты в то варево, которое получилось. Она сразу ощутила душистый аромат и прилив сил. Это был хороший знак, и осталось только осветить пластырь магической силой единорога; Помпея положила рог в варево, и тот вспыхнул голубым пламенем. Отвар заискрился и приобрел серебристый цвет.

– Готово! – восторжествовала Помпея и, аккуратно взяв копытами лопуховый лист, обернула им свою спину, покрытую кровавыми ранами.

Лопух приклеился к ней намертво, и единорожка почувствовала сильное жжение. Помпея стерпела боль. Можно смело двигаться в путь, не боясь, что подцепишь какую-то заразу.

Она отправилась сразу же, дабы наверстать упущенное время.

Шагая под звездным небом, она освещала дорогу голубым светом рога и виляла белым хвостом. Сейчас в тенях не виделось врагов, а луна не вызывала чувство безнадежности, как в поселении возле храма. Видимо, ядовитый туман Богун Упаса серьезно искажал разум. Помпея вздохнула, радуясь, что этой скверны нет в других уголках Зеленоземья; пусть лошади и пегасы враги, но такой участи никому не пожелаешь.

Она невольно задумалась над тайной, витающей над Зеленоземьем после смерти Белорогого Короля. «Тот, кому Белорогий Король доверял больше всего», – так сказал ее отец перед… тем солнцем.

Кому еще Король доверял, как не трем народам, что смело сражались за него и поставили весь край под его знамена? Помпея чувствовала, что она что-то упускает. Но что именно? Вот бы вернуться на тысячу лет назад и узнать все достоверно.

Внезапно единорожка почувствовала сильную боль: будто в спину вонзились сотни острых иголок. Значит, пора присесть, она уже достаточно прошла, отдых не повредит.

Расположившись на траве возле дуба, она уже хотела закрыть глаза, однако в воздух взвились сотни зеленых светлячков, потревоженных неосторожными движениями. Шуршание маленьких крылышек ненадолго смутило Помпею, но вскоре она перестала обращать внимание на убаюкивающий тихий звук и заснула здоровым сном, полным утешения и гармонии.

[1] Полдня.

[2] Вторая половина дня.

Глава 6 Терновая чаща

Помпея не знала, сколько проспала, но судя по положению солнца, половину его пути. И разбудил ее топот чьих-то лап. Быстро вскочив, она сразу почувствовала, как белая грива встает дыбом. Она осознала надвигающийся ужас, хоть и не видела тех, кто так усердно ее пугает. Ни секунды не думая, она забралась на дерево и засела там, как мышь в своей норке в ожидании, когда лиса пройдет мимо.

Вскоре из-за зарослей показались страшные создания. По их спинам шли ряды острых шипов, а из клювов и зубастых ртов текли слюни. Если у них были крылья, то только перепончатые. Они непрерывно царапали кривыми когтями землю, а темный мех и чешуя отливали фиолетовым мраком. Именно мраком, как казалось Помпее, потому что эти создания всячески сторонились света и держались в тени. Чудовища напоминали разных животных и птиц, от воронов и соловьев до ящеров и барсуков.

По спине Помпеи пробежали мурашки. Она крепко сидела на высоком дубе и не дышала. Чудовища громко рычали и принюхивались. Помпея догадалась, что они ищут ее, и боязливо сглотнула.

А монстры, что-то учуяв, грозно зашипели и даже выговаривали кое-какие слова:

– Найти…

– Убить…

– Приказ Танатоса!..

Помпея понятия не имела, кто такой Танатос и чем она ему насолила, зато в одном была уверена: этот Танатос добра ей не желает.

Еще Помпея подметила, что от монстров несет знакомым запахом, от которого так привычно начинает кружиться голова. Ей потребовалась одна прошедшая капля, чтобы узнать запах Богун Упаса – Дерева Ядов.

Помпея срочно зажала нос, а чудовища настойчиво принюхивались, подходя ближе к дубу. Они чуяли свою жертву. Помпея захотела, чтобы твари ушли от ее дерева, или внезапно оказаться рядом с терновой рощей.

Внезапно создания засуетились и как ужаленные бросились на ее убежище. Они начали жестоко царапать когтями ствол, пока один из монстров, похожий на огромного орла с кожистыми крыльями, ударом клюва не свалил дуб.

Помпея молниеносно спрыгнула с дерева и помчалась со всех ног вдоль реки. Чудовища последовали за ней с шипением:

– Взять!

– Поймать!

Постепенно время слилось для нее в длинный поток панического страха. Раньше Помпея держала себя в копытах и старалась мыслить разумно, но раньше ей не приходилось встречаться с таким ужасом! Она бежала, не разбирая дороги, и единственное, что понимала – за ней гонятся жуткие твари, желающие ее погубить…

И похоже, выхода нет!

Скача во весь опор, перепрыгивая каждую кочку и камень, Помпея не чувствовала усталости, только отупляющую панику… и на этот раз даже дневник отца не сможет помочь.

Вдруг ее спина жутко заныла. Раны начали вскрываться... Что же ей делать?

Она споткнулась!

Упала наземь и поняла, что не может встать. Она выдохлась.

А чудовища уже окружили ее. Они скалились или щелкали клювами. А тот монстр, что напоминал орла с чешуей, расправил перепончатые крылья и готовился напасть.

Помпея с трудом заставила себя встать. Стоя на дрожащих ногах, она еле выговорила:

– Кто… Кто вы… Такие?

Орел удивленно уставился на нее. А потом, насмешливо прокаркав, как это делают вороны перед трапезой, сказал:

– Мы твоя смерть!

И его сородичи вторили:

– Смерть!

– Смерть твоя!

Помпея постаралась произнести хотя бы слово, но голос предательски дрожал:

– Это… Это я… это я знаю сама. Но… но кто… вы сами?

Если она погибнет, то хотя бы узнает, кто её убил.

Твари засмеялись громче, если это можно назвать смехом. Скорее, стенания мучеников в клетках. Орел с любопытством поглядел на единорожку и ради забавы ответил:

– Мы гоблины!

– Гоблины? – Помпея решила во что бы то ни стало потянуть время. – И кому вы служите? Кто и почему желает моей смерти?

Орел торжествующе расправил крылья:

– Много, много вопросов! А у нас к тебе один…

Помпея промолчала, она догадывалась, что это за вопрос.

– Скажи, единорог, как ты желаешь умереть?

Орел напрыгнул на нее, и Помпея инстинктивно выставила рог вперед… И гоблин насадился на него, как на копье.

Но не успела Голуборогая стряхнуть с себя тварь, как на нее накинулись остальные...

Помпея упала под их весом и чувствовала, как на теле появляются новые раны от когтей и клыков. Постепенно сознание мутилось, силы уходили, и последнее услышанное ей был топот чего-то огромного, а дальше забвение…

Помпея прыгала по зеленым холмам так высоко, что мерещилось, будто она летала наравне с пегасом. Это так приятно, и даже конь поднялся в воздух тем же способом. Так единорог, конь и пегас летали в облаках, и не было тени, что смогла бы отобрать у них радость.

Закатное солнце опустилось за горизонт, и Помпея вместе с друзьями любовалась полной луной. На ней единорожка заметила, или ей так показалось, Селению – город умерших.

Голуборогая увидела огромные белокаменные дома с искусной резьбой, напоминающей ветви деревьев. Она видела и сад, цветущий около главного замка, где жили богатые и бедные, и гигантские вышки по всему городу, как Олимпийская башня из рассказов жриц. Город окружали остроконечные скалы подобно стене, защищающей от врагов.

По улицам расхаживали и пегасы, и единороги, и лошади. Даже амурцы с полосатыми шкурами и длинными хвостами жили в Силении. Там гуляли овны с закрученными рогами и раздвоенными копытами, там были все жители Зеленоземья. Они мирно расхаживали прогуливались бок о бок и улыбались друг другу как старые знакомые.

Сквозь тишину ночи Помпея услышала слова:

– Она просыпается.

В один момент сон растворился, как сахар в чае. Помпея открыла глаза и сперва зажмурилась от солнечных лучей, попытавшись перевернуться на другой бок. И плюхнувшись на золотистую траву, поняла, что лежала в гамаке из лиан.

Сперва Помпея пришла в оцепенение, но потом вспомнила события, произошедшие до ее обморока, и боязливо, как затравленный зверь, огляделась.

Гамак висел на ветках цветущей магнолии, а рядом расположились лотосы и небольшие пруды с кувшинками. Справа вдалеке от прудов Помпея углядела древние исполиницы – невероятно высокие деревья, известные своими колючками, как терн.

– Где это я? – спросила себя Помпея.

– В нашем, скрип, доме, – прозвучал чей-то странный голос.

Помпея заозиралась.

– Я, скрип, здесь, – снова тот же голос.

Помпея посмотрела налево и увидела большое дерево, стройное и гордое и… с глазами?

«Дерево» быстро шагнуло к упавшей и помогло ей встать, поддерживая ветками. Помпея заметила на дереве небольшие латы из какого-то черного материала.

– Скреп! – раздался молодой голос. – Не помогай ей!

Это говорило еще одно дерево, более худое и с ярко выраженной листвой по всему стволу. А тот, кого назвали Скрепом, имел пышную растительность на «лице».

Помпее потребовалась всего одна упавшая капля, чтобы понять: это дриады. Причем очень молодые, где-то сотня лет[1], не больше.

Скреп укоризненно поглядел на свою, вероятно, супругу:

– Иволга, скрип, это единорог!

– Я это прекрасно знаю! – теперь у Помпеи не было сомнений, что этот дриад – женщина.

– Тогда ты, скрип, знаешь, что ей нужна помощь.

– Скреп, единороги наши враги!

Помпея напряглась от этих слов. Если дриады считают ее злодейкой, то как же отреагируют лошади, днем и ночью сторожащие выход из Елисейского леса? Что, если Префект прав, и агийвцы нам враги… Нет! Помпея никогда не поверит этому змею. Больше не поверит.

– Простите, скрип, мою дочь, – прервал мысли Голуборогой старый дриад. – Она очень молода, скрип, ей всего девяносто, скрип, лет.

Помпея, улыбнувшись, кивнула:

– Я понимаю.

– Она понимает! – передразнила Иволга.

– Помолчи! – Скреп угрожающе замахнулся на нее веткой в тяжелой угольной рукавице.

Нет сомнений, что это уголь, правда, какой-то странный. На нем проглядывались завитушные руны. Помпея никогда не видела таких надписей, разве что на одной из стен храма много лет назад.

Её отвлек странный, как шелест деревьев, шепот.

– Единорог…

– Какая красивая.

– Тихо, она нас слышит!

– Вижу, вы, скрип, услышали наших братьев, дорогая сестрица, – Скреп ласково похлопал ее веткой по спине.

А спина совершенно не болит. Раны исчезли! Неужели Скреп ее излечил?

Он явно догадался о ее мыслях и сказал, улыбнувшись:

– Ваше тело было, скрип, серьезно исцарапано. Я и несколько моих друзей, скрип, отогнали от вас этих, скрип, тварей.

Помпее сразу стало легче. Не все дриады считают ее врагом, значит, и среди других народов найдутся те, кто не живёт ненавистью и злобой.

А где ее дневник? Наверное, дриады забрали. Как его вернуть? Лучше ждать, и тогда все вскроется.

– Скреп, ты понимаешь, что натворил? – Иволга была зла на старого отца.

– Я видел, скрип, что нашей сестре угрожала, скрип, опасность!

Помпея не понимала, почему дриад называет ее сестрой, но потом вспомнила: все народы Зеленоземья сделаны из схожих вещей. Можно действительно назвать единорогов и дриад родственниками. Ведь если единороги сделаны из света звезд, то дриады – это деревянные существа, ожившие благодаря звездам. Насколько Помпея помнила, так говорилось в старых рукописях.

– Скреп, единороги нам не родственники! Они не из дерева сделаны.

– Вот посмотрите, скрип, – обратился старый дриад в угольных латах к древесному народу, прячущемуся среди зарослей. – До чего мы, скрип, докатились! Молодые семена не знают нашей истории, скрип, а живут необоснованной ненавистью.

Помпея вновь услышала шелест:

– Он отчасти прав.

– Мы ведь все созданы из одного.

– Он прав, но ненависть обоснована.

– Дриады, скрип, выходите из укрытий, скрип! И помогите провести единорога, скрип, к нашей королеве.

– Отлично, королева ее вмиг прогонит! – возликовала Иволга.

Голуборогая забеспокоилась. Как поступит с ней королева? Лишь бы она прогнала ее на Тартарские Топи. Так Помпея быстрее окажется у цели. И она послушно пошла за Скрепом.

Постепенно дриады начали показываться из укрытий. В их взгляде сквозила не столько ненависть, сколько страх, перемешанный с интересом. Хотя это были уже немолодые дриады возрастом за тысячу лет. Юные же смотрели на Помпею с неприкрытой злостью и подозрением.

– Не сердись на них, скрип, – успокаивающе произнес Скреп. – Они заблудшие.

Один из дриад, похоже, услышал слова старца и закричал:

– Это ты привел рогатую к нам! Предатель!

Помпея пожалела молодого дриада. Ведь Скреп в буквальном смысле сломал ему половину веток на голове и угольные доспехи.

– Молодежь! – заявил Скреп, идя рядом с Иволгой.

Сама Иволга была крайне недовольна поступком отца, но предателем его не называла. Помпея это прекрасно понимала. Считать предателем родного отца за то, что твои взгляды отличаются от его это верх порочности. Потому с уважением смотрела, как Иволга извиняется перед юнцом и делает это с некоторым упреком:

– Прошу прощения за отца, но если дриады начнут ссориться и не доверять себе подобным, мы будем не лучше рогатых.

Молодой слушал молча, ни разу ни буркнув. Помпее понравился заход, как красавица-дриада использовала оскорбление в адрес единорогов и неприязнь к ним, чтобы погасить конфликт.

Хотя юнец казался очень подавленным, видимо доспехи из древесного угля были предметом его гордости. Он пытался собрать осколки угля воедино. Помпея решила помочь. Рог засветился, и кусочки соединились вновь. Молодой дриад ничего, похоже, не понял, но в его глазах появилась искра радости. Голуборогой было этого достаточно.

Шагая меж золотых стволов, единорожка разрабатывала план.

Если королева вдруг решит ее изгнать, то Помпея постарается повернуть разговор так, чтобы ее направили в Тартарские Топи. Если же королева окажется здравомыслящей, можно и правду рассказать. Повезет – поверят и отпустят. Не поверят, значит, начнет давить на королевскую гордость и убедит отправить в болота. Разобравшись с планом, Помпея принялась увлеченно рассматривать все вокруг. Ее вели через огромные заросли старых золотых деревьев, рассаженных подобно колоннам. Среди них легко заблудиться. Повсюду были маленькие родники с камнями, испещренными рунами и уложенными подобно рассаде.

Птицы оживленно галдели и порхали с ветки на ветку. Они будто тоже впервые видели единорога в этих местах, одна голубая сойка даже присела на рог Помпеи: видимо, приняла за ветку.

Голуборогая улыбнулась пташке и легонько подкинула ее вверх. Молодая птица вспорхнула и улетела.

Иволга посмотрела на гостью с удивлением, большинство юных дриад ростом в несколько молодых дубов тоже удивились. Они явно ожидали, что Помпея попытается съесть бедную сойку.

Единорожка подумала: не использовать ли страх молодых себе на пользу? Но быстро отбросила такую идею. Страх никогда не был полезным союзником, разве что для неразумных камелопардов.

Шли они не меньше шестидесяти капель; деревья, подобные огромным стражникам, стояли вровень. Вдалеке были видны колючие исполиницы.

Но что это за деревья золотого цвета? Помпея вспомнила про золотницы. Редкий вид, росший лишь в отдаленных закутках Елисейского Леса.

Из-за них с осторожностью подглядывали дриады.

Но вот голубые глаза Помпеи заметили странную вещь: несколько крайних золотниц захирели. Их листья стали более бледными, стволы покрылись черными венами.

Помпея могла поклясться, что это та же хворь, заполонившая ее деревню. Но здесь нет ростков Богун Упаса. Ответы Голуборогая выяснит либо у королевы, либо самостоятельно. Возможно, разгадка появится, когда Помпея попадет в болота.

Конвой дриад привел ее к большой арке, над ней возвышалась красная лилия ростом со Скрепа. У нее была стройная фигура, и дриады все как один преклонили упругие корни перед королевой.

Скреп вышел перед лилией и произнес:

– Королева Персефона, ваше величество, скрип, великий день! К нам в Терновую рощу явился единорог, скрип!

Персефона, стоявшая неподвижно, плавно повернулась к народу, и в розовом бутоне показались блестящие зеленые глаза. Они смотрели спокойно и наивно, гордо и ласково. Помпея испытала целый ворох чувств, когда королева дриад обратила внимание на нее.

Помпея не знала, как поступить, поэтому плавно склонила голову; голубой рог коснулся золотой травы, и как по волшебству расцвели прекрасные тюльпаны.

Дриады сперва затряслись от страха, подумали, что это какие-то неправильные или опасные цветы. Один из молодых дриадов захотел затоптать их, не видя, как переливаются бутоны на свету золотниц. Но взгляд Персефоны заставил молодца прирасти к земле. Глаза королевы выражали сильное неодобрение. Они словно говорили:

– Трогать цветы, предложенные мне, преступление!

Дальнейшие действия Персефоны удивили только молодое поколение дриад: королева взяла цветы тонкими пальцами и свила из них одним ловким движением венок, а затем надела на голову Помпее. Та снова поклонилась и горящим рогом начертила змею, схватившую себя за хвост – знак Уробороса.

Королева Персефона одобрительно кивнула. Ее глаза как бы говорили:

– Ты вежлива и умна. Можешь смело идти своим путем.

Помпея только потом поняла, что сказала вслух:

– Спасибо, госпожа.

Королева игриво подмигнула и легким движением лозы пригласила ее пройти через арку.

Оставив молодых дриад в недоумении, а старых в радости, Помпея уединилась с королевой в цветущем кругу. Дальнейшие события Помпея воспринимала как приятный отдых.

Голуборогая спокойно шла рядом с Персефоной, и они общались мысленно, без слов.

– Вы ведь знаете, куда я иду? – задала Помпея вопрос.

– Конечно, и я знаю, зачем ты туда идешь, – отвечала Персефона.

– Могу я надеяться, что вы сошлете меня к Тартарским топям?

– Да, дитя, однако знай, что в Тартарских топях тебя ждет опасный враг.

– Танатос?

– Нет, этот враг древнее.

– Кто же?

– Зло, древнее порождение тьмы. Оно поселилось в тех болотах с самого их рождения.

– А кто этот Танатос? – Помпее неинтересно слушать про древнее зло. Тем более что королева Персефона, похоже, сама не помнила, что это за зло.

– Он коварный противник. Ты еще не готова с ним столкнуться.

– Какова его цель?

– Погубить нас, помешать найти три священных артефакта.

– Что за артефакты?

– Три реликвии на три лошадиных народа.

– Плащ Атласа принадлежит единорогам, а остальные две…

– Лошадям и пегасам.

– Какие именно реликвии?

– Столько вопросов. На все ты получишь ответ в свое время.

Помпея смутилась и заметила, что они ушли за пределы поляны и приближаются к исполиницам.

– Вот, тебе пора.

Помпея спросила:

– А как же мои вещи?

– Они ждут тебя за пределами Терновой чащи, как и еда.

Помпея благодарно поклонилась. Она и королева Персефона уже стояли около ограды из исполиниц. Те сами собой раздвинулись, и последнее, что услышала Помпея от королевы дриад, это:

– Пока ты думаешь головой, чувствуешь сердцем и сражаешься за правду, ты сможешь найти Плащ Атласа. Но помни, ничто не ценнее простого.

Колючие ветви высоких деревьев сомкнулись за спиной Помпеи, и она отправилась дальше по своему пути.

[1] Дриады живут по 2000 лет.

Глава 7 Тартарские Топи

Несмотря на жуткую атмосферу колючих зарослей исполиниц, Помпея чувствовала себя отлично. Она насвистывала старую колыбельную, услышанную в детстве от папы. Тогда были хорошие времена, или Помпее так казалось? Вполне возможно. Дети не видят жестокости, творящейся в мире, для них не существует зла и мрака. Помпея тоже когда-то не видела зла, но все изменилось с гибелью отца. Все изменилось.

Покрытые шипами деревья сами собой расступались перед Голуборогой, пока она размышляла о произошедшем в Терновой чаще. Единорожке рассказали о еще двух реликвиях и о Танатосе, враге, желающем погубить все Зеленоземье. Мог ли он быть предателем? Мог ли он погубить Белорогого Короля?

Нет, это невозможно! Белорогий Король велик и могущественен, он смог бы почуять зло в Танатосе. Слишком много тайн.

А что говорила королева Персефона? Её первые изречения понятны, но вот последние поставили Голуборогую в тупик. «Ничто ни ценнее простого».

Какое отношение это может иметь к Плащу Атласа? Он точно не простой, ведь обладает силой… Только вот какой?

Она не знает, на какую магию способен Плащ Атласа. И все равно идет на его поиски.

Она очутилась в окружении засохших клена, дуба и осины. Заросли исполиниц остались за спиной.

Помпея осмотрелась и нашла камень, на котором лежали ее кленовая сумка и завернутый в листья кулек. Она взяла дневник отца, а затем открыла сверток и увидела свежий хлеб. Решила поесть. Она уже четыре дня в пути и еще неизвестно, сколько провела без сознания в Терновой чаще. Даже с единорожьим желудком невозможно существовать так долго без еды.

Насытившись, она поискала листья лопуха, чтобы сделать еще одну сумку для остатков хлеба, но нашла только хилые кусты, а кленовые листья здесь слишком сухие. В этой части Елисейского Леса мало растительности, по-видимому из-за близости Тартарских топей. Да и почва здесь совсем иная, более влажная и вязкая.

Помпея уже видела подобное много лет назад. Такая грязь была в ее саду и в поселении. Получается, Префект не обманывал, говоря, что зараза идет из Тартарских топей, только как же тогда Богун Упас? Это дерево наверняка как-то связано с болотами! Все это странно.

Похоже, Префект говорил лишь часть правды или изрядно ее искажал. Помпее стало не по себе. Она чувствовала – надо поторопиться с Плащом Атласа. Иначе будет поздно.

Каждый шаг по умирающей земле давался Помпее все тяжелее. Воздух был пропитан знакомым ядом, и мятных листьев у нее с собой нет. Однако не обращая внимания на марево, она продвигалась вперед: видимо, хлеб дриад давал некую защиту от вредных испарений трясин.

А местность становилась все запущеннее. Деревья встречались реже, земля напоминала ил, а вонь от ядовитых паров обретала плотность.

Помпее начало мерещиться, что за ней наблюдает кто-то очень злой и могущественный. Аура границы леса была не самая радостная. Помпея чувствовала, как все вокруг – засохшие деревья, вязкая почва и ядовитый трупный запах – давили на нее сильнее гири.

В попытке отвлечься Помпея достала дневник, чтобы изучить записи отца о болотах. И нашла старинную легенду:

«В болотах на окраине Елисейского Леса слышали о призраке единорога, бродящем по зыбучим трясинам и заманивающем в них путников. Злой дух любит посмеиваться над своими жертвами, играя на старом варгане. Его звук предвещает скорое появление демона. Говорят, призрак может наслать страшные видения и предложить сделку: спастись от плывунов в обмен на душу спасенного».

– Какие выгодные условия, – Помпее стало жутко от нагрянувшего ветра.

Его дуновения холодили душу, а вой, который проносился по лесной границе, заставил Голуборогую дрожать еще сильнее.

Вдруг ветер вырвал из копыт дневник. Он взлетел над головой и понёсся в сумрачную завесу. Помпея погналась за ним.

Скача во весь опор, она приближалась к Тартарским топям. Дневник не должен был взлететь, однако ветер подхватил его, несмотря на увесистый переплет с обложкой.

Помпея пыталась допрыгнуть до книги, но та всякий раз взлетала выше, словно нечто не желало, чтобы Голуборогая вернула дневник. Прыгнув снова, единорожка увязла в грязи, а книжка исчезла в клубах ядовитого тумана.

Она с трудом смогла вытащить свои белые копыта и осознала, что пересекла границу и теперь находится в Тартарских топях.

– Я у цели, здорово!.. Наверное…

Помпея вздохнула и, чавкая по грязи, пошла вперед, вспоминая карту. Голуборогая выбирала, куда ступать, хотя повсюду лишь липкая черная земля со зловонным запахом.

Местность навевала дикий страх, но Помпея больше переживала из-за потери отцовского дневника. Сумку она не выкинула, надеясь отыскать записи. Правда, надежда становилась все более призрачной.

Через несколько капель Помпея поняла, что не знает, куда идти. Все вокруг было одинаковым, и мерещилось, будто болота распространились на многие сосны[1]. По солнцу направление не определить, не говоря уже о времени, ведь оно закрыто ядовитым туманом.

– Чудесно, похоже, моя удача на этом и закончилась.

Толку от того, что она запомнила маршрут, если нет ориентиров, которые показали бы дорогу? И тут Помпею осенило. Ориентиры! Она постаралась припомнить подробности карты. Но мыслить было трудно: отвратный запах топей мутил разум. Однако Помпея все же вспомнила: путь пролегал через Тартарские Топи к плато с древними развалинами на юге. После них до Хиронского ущелья копытом подать.

– Хорошо, но где же юг? – размышляла Помпея вслух.

Ветра как назло нет.

– Ааа! Да пропади все пропадом, проклятые болота! – Помпея от злости стала подпрыгивать и кричать. – Чтоб вы засохли и превратились в проклятый песок! Дюны и то приятнее этих вонючих трясин! Пусть ветер унесет всю эту смрадную кучу прочь!

И вдруг рог Помпеи загорелся синим пламенем, из него подул мощный поток горячего воздуха. В один момент он прошелся по трясине и прожег ее, оставив гладкий сухой след, ведущий прямо вперед.

Помпея в страхе отшатнулась.

– Что это сейчас было? – она посмотрела на свой рог. Тот все еще сверкал голубыми искрами. – Опять магия? – Помпея улыбнулась. – А что, если…

Голуборогая сосредоточилась: закрыла глаза, постаралась направить силу, таящуюся внутри нее, в свой рог и произнесла:

– Пусть свет моей силы откроет, где юг!

Рог исторг голубой луч, и перед Помпеей возникла светло-синяя стрелка, указывающая вправо через загнившие трясины. Подавленно посмотрев на сухую дорогу, созданную одну каплю назад, Голуборогая провыла:

– Ладно, через грязь так через грязь, – Помпея последовала за путеводной стрелкой.

Но через мгновение она услышала чей-то протяжный вопль. Он был визглив и пронзителен, словно амурцу наступили на хвост двумя копытами. Помпея покрылась мурашками, и магический компас едва не исчез. Тем не менее единорожка поборола страх, и стрелка снова появилась.

– Так, хорошо, не теряй самообладания.

Теперь болото не вызвало такого ужаса как раньше, теперь Помпея знала, куда идти, и поход по Тартарским топям превратился в почти спокойную прогулку. Если не считать чувства, что за ней следили два злобных зеленых глаза. А еще стрелка вела Помпею через самые грязные участки.

Но она старалась этого не замечать и шла за своей «путеводной звездой». Перебираясь с кочки на кочку, Помпея все сильнее ощущала усталость. И только прыгнув на самый большой бугорок, что стоял посреди трясины как остров, она упала навзничь, глухо дыша.

– В-в-воздух з-з-забирает мою силу, – Помпее чудом удавалось сохранять магический компас. Но он все больше тускнел. – Ох нет, пожалуйста. Остановись! – но все же стрелка исчезла, и Помпея устало улеглась на мертвое дерево; оно было тонким, как ива, и совершенно черным.

– Мне нужно поесть, – она развернула лопуховый сверток и отломила несколько кусков от сытного хлеба.

Хрустя ими как сухарями, Помпея размышляла о Тартарских топях. Они были здесь всегда или появились относительно недавно? Почему-то некоторые «пейзажи» казались знакомыми, словно она уже видела их в прошлом. Тогда трясины были озерами, а грязь – зеленой травой. Вместо дьявольской вони –запах цветов, распустившихся под теплым солнцем, не закрытым ядовитыми тучами. Прохладный ветер шелестел в ветвях деревьев, собранных в мелкие рощи. Помпея когда-то видела живописные ландшафты, но забыла, и теперь, вернувшись в эти места, изменившиеся под тяжестью времени, она начала вспоминать.

– Поспать хотя бы одну треть… до заката, – пробормотала Помпея, устраиваясь поудобнее.

Ее глаза слипались, и даже дриадовский хлеб не помогал восстановить силы. Она снова облокотилась на мертвое дерево. Но стоило ей закрыть глаза, как она ощутила чье-то зловонное дыхание возле уха.

Помпея вздрогнула, огляделась… Никого. Но сон будто водой смыло. Она решила больше не задерживаться на «островке» и пойти дальше к руинам. Произнесла то же заклинание, и вновь возник магический указатель.

Помпея отправилась через отвратные миазмы, лопающиеся, как мыльные пузыри.

Чувство, что за ней наблюдают, не пропало, но теперь напоминало легкий зуд и не более. Шагая по грязи, Голуборогая все еще сожалела о потере дневника. А дурман, витающий в воздухе, навевал воспоминания о легенде, которую Помпея успела прочитать до того, как капризный ветер вырвал из копыт отцовское сокровище.

Мысли Помпеи переходили с дневника на Тартарские Топи и наоборот. Она вспоминала старые байки, которые рассказывали единороги-подростки. Мол, в болотах живут огромные жабы и сколопендры, бродят призраки утопленников. Славные небылицы... Хотя призраки в этих болотах есть, точнее, один... И он только что показался перед Помпеей. Еле заметная тень… исчезла подобно наваждению.

– Мне нужно поскорее добраться до руин, – единорожка посмотрела на стрелку, парящую в воздухе, ее острие указывало прямо на то место, где стоял призрак. – Попробую, не умру.

Увязая на каждом шагу, она надеялась, что еще несколько капель, и перед ней появятся верхушки разрушенных башен. Стрелка тем временем замигала. Помпея заволновалась, раньше такого не было. Свет от нее становился все сильнее, а Голуборогую окутывал страх.

Туман сгущался, Помпея не видела собственных копыт. Между тем колдовской компас светился в ядовитом облаке.

– Ладно, веди меня дальше, – проворчала Помпея от досады: она невольная заложница ситуации и вынуждена идти туда, куда указывает подозрительно светящаяся стрелка.

– Иииидиии кууудааа шлааа! – послышался тонкий голосок.

– Кто здесь?! – Помпея в страхе выставила вперед рог.

– Нееее боооойсяяя, кваааа! – вновь раздался голосок.

– Ты что, лягушка? – Помпея посмотрела под копыта.

В тине стала заметна пара черных глазок-пуговок. Вскоре показались зеленая головка и крохотное тельце.

– Кооооннееечноооо! Яяяяя ляяягууушкаааа! – ответил склизкий зверек.

– И как тебя зовут?

– Пеееериии! – сообщил он. – Вооот ииии пооооздоооорооооваааалиииись, ааааа тееееепеееерь прооодоооолжаааай свооой пуууть!

– А с чего мне тебе верить? – Помпея не доверяла лягушонку, появившемуся из ниоткуда, с чего ему вообще помогать единорогу?

– Поооотоооомуууу чтоооо яяяя твооояяя послеееедняяя наааадееееждааа нааа спааасееениииее!

– От чего?

– Нееее оооот чееегооо... ааааа оооот коооогоооо, – эти слова лягушонок произнес шепотом.

– Можно поподробнее? – Помпее стало боязно и снова померещился призрак.

– Неееет! Иииидииии даааальшееее! – лягушонок зарылся в болотную тину, и только макушка, видневшаяся на поверхности, говорила, что он еще здесь.

Помпея последовала совету лягушонка.

Шаги давались тяжело: копыта застревали в иле, а отвратный запах начал сказываться на самочувствии: в голове плыло, живот сильно прихватило. А в ушах слышался шепот:

– Упади, не иди, отдохни!

И если бы не лягушонок, следовавший за Помпеей, то она бы свалилась, как сбитый воробей.

– Иииидииии! Прооодоооолжаааай! Неееее сдаааааваааайсяяяя! – говорил лягушонок, и Помпея слушалась. Даже не глядя на призрака, который появлялся все чаще и становился более объемным, она продолжала шагать.

А привидение наводило жути. Его контур напоминал страшную корягу, ожившую и принявшуюся ходить на своих длинных сучьях. Причем у этой коряги были зеленые змеиные глаза. Они источали гордыню и зазнайство. А на лбу красовался здоровый сук, подобно рогу. Похоже, фантом привык, что ему беспрекословно подчиняются, и упрямство Помпеи сильно злило.

Самочувствие Помпеи меж тем ухудшалось. Сквозь боль она подумала, что от такой твари, как эта коряга, наверное пахнет мертвечиной. Нет, мертвечина и то пахнет лучше этого призрака. Сознание Помпеи было мутным, но все-таки ее сил хватало, чтобы бранить мерзкое болото и вместе с ним призрака-корягу!

Вдруг Помпея услышала истошный вопль. Такой, что ей сразу полегчало, живот отпустило и голова прояснилась. И голод проснулся. Туман, витавший вокруг, осел гадким илом, стрелка перестала мерцать.

– Мооооолооооодчиииинаааа! – похвалил лягушонок, вылезший из грязи. – Проооодееееержааааалаааась!

– Что это было? – Помпея поняла, что очень хочет есть, а голубую стрелку не получается держать в воздухе, она быстро гаснет.

– Всееее уууузнаааееешь поооотоооом, кваааа! Ааааа поооокаааа виииидииишь вдаааалееекеее неееебоооольшоооой оооостроооовооок?

Помпея заметила небольшой кусок земли в шесть кустов шиповника шириной[2] и молча кивнула Пери.

– Вооот тууудааа ииии иииидииии! Ааааа поооотоооом я ооотвеееечууу нааа твоооииии вооопрооосы.

Помпея не спорила. Возможность отдохнуть от зыбучих трясин и грязи была для нее настоящим благом. Потому собрав последние силы, она добралась до островка и плюхнулась возле колючих кустов харчевни[3], сразу узнав этот вид сорняков. Ей приходилось вырывать их из отцовского сада каждый раз, когда опаздывала на утреннюю молитву. Так что куст вредителя вызвал у Голуборогой приятные воспоминания, хоть какая-то радость в этих топях.

Лягушонок Пери выпрыгнул из тины и, отряхнувшись, сказал:

– Нуууу, заааадааааваааай вооопрооосы!

– Кто этот призрак, зачем ты мне помог и почему не сделал этого раньше? И как далеко до руин заброшенного замка на юге? – Помпея приподнялась на коленях, сил хватило только на это.

Пери от удивления открыл рот. Он никогда еще не слышал столько вопросов, но куда больше его взволновало, что единорог идет к развалинам старого замка; он, конечно, не знал, что такое юг, но это и необязательно.

– Ты иииидеееешьььь к рууууиииинаааам!

– Да, как далеко до них и… – Помпея не успела договорить, лягушонок начал прыгать на месте, жалобно квакая. – Что это с тобой?

– Нееее хооодиии, кваааа, нееее хооодиии!

– Почему, объясни толком!

– Ээээтииии рууууиииины ооообииитееель злааа! Ээээтооо Еееегооо ооообииитаааалиииищееее!

– Кого его?! Объясни нормально уже!

Лягушонок Пери наконец успокоился и сказал:

– Буууудеееет лууучшеее, ееееслиии яяяяя ооотвеееечууу нааакооонееец на вооопрооосы.

– Это действительно будет лучше!

– Я тееебее пооомооог, пооотооомууу чтооо я ниииикоооогдааааа нееее вииидееел еееедииинооорооогооов и нееее хоооотеееел, чтооообы тееебяяя пооостиииглааа смеееерть. Аааа пооомооог я нееее срааазууу, пооотооомууу чтооо дууумааал, ты ууууйдееешь оооотсюююдаааа.

– Я не могу уйти. Я ищу Плащ Атласа! – Помпея отломила кусочек хлеба дриад и съела его.

– Чтоооо?

– Плащ Атласа, – повторила Помпея, съев еще одну корку.

– Ээээтооо чтоооо? – Пери никогда не носил одежду и не знал так много о единорогах, как хотелось, так что о волшебном плаще он не слышал.

– Неважно! – отмахнулась Помпея, продолжив трапезу: она сильно проголодалась. – А на первый вопрос ты мне ответишь?

– Даааа, инааачеее ты нееее ууууйдеееешь оооотсююююдааа!

– Не обольщайся, я не уйду, даже если на меня набросится целая стая волков.

– Ээээтооо поооостраааашнеее воооолкооов! Слуууушаааай жеее, тооот, коооогоооо ты виииидеееелаааа, ээээтооо быыл хоооозяяяяииин бооолооотааа!

– Хозяин болота? – Помпее стало жутко интересно.

– Поооо крааайнееей меееереееее оооон сааам сееебяяя тааак нааазывааает. Оооон имеееет нееееоообычнууую свяяязььь с эээтииим мееестооом, всеее здеееесь жииивееет поооо вооолеее еееегооо! Ииии ооон неее тееерпииит чуууужааакооов в своооииих влааадееенииияяяях, оооосоообеееенно еееедииинооорооогооов!

– Но мне показалось, что он сам единорог, – Помпея отчетливо вспомнила очертания «коряги» и заостренный рог на ее лбу.

– Моооожеееет, кооогдааа-тоооо ооон ииии быыл еееедииинооорооогоом, нооо тееееепеееерь оооон чуууудоооовииищеее. Ииии всеее, чтоооо неее свяяязааанооо с еееегооо бооолоооотооом, оооон нееенааавииидииит!

– А как далеко до руин?

– Чтоооо?! Ты всеее ееещеее хооочееешь ииидтиии к рууууиииинаааам?!

– А почему нет?

– Нуууу тыыы ииии пееень!

– Полегче, я кобылка!

– Яяяя дууумааал, тыыы еееедииинооорооог!

– Я единорог, но… А, ладно! Объясни, почему мне нельзя к руинам? Только кратко!

– Поооотоооомуууу чтоооо ээээтооо лооогооовооо тооогооо мооонстраааа! Пооойдееешь тууудааа, жииивооой нееее веееернеееешься!

– Спасибо за беспокойство, но я должна идти, – Помпея встала на ноги. – Так как далеко до руин?

– Эх, неееедааалеееко. Тыыы дооолжнаааа прооойтииии ееещеее стоооо соооорооок миииилиииооонооов шаааагооов.

– Ясно, – Голуборогая натянуто улыбнулась: ей придется терпеть болота несколько солнц.

– Беееедный тыыы, беееедный! Таааакоооой моооолоооодооой! – причитал Пери-лягушонок.

– Бедная я кобы… А, неважно. Спасибо, что предупредил! – Помпея спрыгнула с кочки, наколдовала компас и отправилась дальше.

Небосвод, закрытый туманом, покраснел, солнце садилось за горизонт.

А лягушонок продолжал рыдать и стенать, его вопли наполняли Тартарские Топи тоской. Помпея старалась не слушать. Она упрямо говорила себе, что обойдет руины сбоку и доберется до границы болот, а там и до Хиронского ущелья копытом подать. Однако чем быстрее островок отдалялся, тем меньше уверенности она чувствовала. И наконец, когда застеленное ядовитым туманом небо стало темнеть, Помпея подумала: лучше бы она осталась на кочке и переночевала, но хорошая мысль часто появляется поздно.

– Итак, будем надеяться, стрелка приведет меня к руинам раньше, чем… – и тут подул холодный ветер.

Его силы разогнали завесу тумана, и справа от Помпеи возникли каменные руины. Они возвышались на плато с засохшими сорняками; кирпичные башни и разрушенная стена с аркой говорили – раньше тут стоял королевский замок.

– Уже неважно, – пробормотала изумленная Помпея.

Придя в себя, она подумала: лучше заночевать в замке. Конечно, данное решение равносильно ночевке возле голодных волков. Но пробираться во тьме по болоту, освещая путь лишь магической стрелкой и не зная, как далеко до границы, еще рискованнее. Выбор сделан.

Помпея направилась к руинам, стараясь не обращать внимания на зловонный запах трухлявых кирпичей и на вой ветра, который словно был доволен решением единорожки. Радости, правда, не прибавилось.

[1] Значит: на многие километры. Если сосны упоминаются во множественном числе то это уже не метры, а километры.

[2] 6 метров шириной.

[3] Черный шипастый сорняк со сладковатым запахом.

Глава 8 Пыточная

Помпея прошла через разрушенную арку – бывшие дворцовые ворота, и оказалась в просторном каменном зале с покосившимися колоннами, упирающимися в небесную твердь. Развалины отдавали унынием. Копыта Помпеи вместе с рогом внезапно зачесались. Странно… Голубой рог, казалось, покрылся бородавками. Она в ужасе подняла глаза, но рог просто горел ярким голубым сиянием и при этом страдал от зуда.

– И что это значит?

Ее тело будто предупреждало о чем-то опасном. Или руины вызвали такую реакцию?

Но как бы то ни было, воздух здесь посвежее, несмотря на близость трясин. Похоже, ядовитый туман обходил данное место стороной, возможно, по чьему-то неведомому приказу. Только сейчас она ощутила мурашки по коже от здешних руин и вообще от всего болота. И тут ей в нос ударил ядовитый туман.

Страх окутал единорожку от кончика рога до кончиков копыт. Буря эмоций, накопившихся за целое солнце, выплеснулась наружу! Голуборогая стала кричать во все горло, прыгать, бегать – делать все, чего она никогда не делала в Елисейском Лесу. На пике безумия в голове пронеслось, что во всем виноват ядовитый туман, и надо просто вдохнуть чего-то мятного.

Вспоминая Пери-лягушонка, Помпея задала себе вопрос: с каких пор лягушки вообще говорят? Она ругала себя, что не спросила об этом.

Колени начали подкашиваться, и Помпея в ужасе повалилась на землю. Она тяжело дышала. В глазах рябило, а мысли перемешались, как в чане с супом. Единорожка поняла, что потеряет сознание от отравления.

Помпея закашлялась, и горло свело судорогой. Она быстро достала кусок хлеба. Свежая приятная мякоть подействовала исцеляюще, и Голуборогая смогла отдышаться.

Голова прояснилась, чувства улеглись, и она начала осматриваться, осознавая, что находится в ловушке.

Ядовитый туман окружил развалины плотной завесой, и если она попытается пройти, то погибнет.

– Так, и что мне делать? – Помпея от досады присела на чудом сохранившийся каменный пол.

Что-то заскрежетало, и открылся тайный люк, предположительно ведущий в подвал.

– Что мне делать? Исследовать и искать выход! – Помпея порадовалась вновь обретенному спокойствию.

Она начала медленно и осторожно спускаться по ветхим ступеням. Они крошились у нее под копытами. Внизу темнело, Помпея попыталась зажечь свой рог… Но ничего не произошло, и пришлось полагаться на собственное единорожье зрение, от которого в такой тьме было мало проку.

Помпее удавалось разглядеть только размытые границы, будто на черном пергаменте начертили белыми линиями контур. Спокойствие, царившее в душе Голуборогой, улетучилось. И когда она спустилась в длинный коридор, тревога опять начала брать верх. Только любопытство заставило Помпею идти вперед. Видимо, это единственная черта, приносившая ей пользу и одновременно злобу со стороны окружающих.

Да, любопытство всегда было при ней, в детстве оно манило на опушку леса вместо того чтобы слушать отравляющие речи священников о Белом Древе. Оно заставляло читать книги в архивах храма и узнавать новое. И именно любопытство сейчас движет ее вперед и не дает отчаиваться.

Она внимательно осматривала коридор, но пока что это был непримечательный тоннель без настенных рун и барельефов. Однако вскоре Помпея оказалась в пиршественном зале. Она отчетливо увидела стоящий поперек трапезный стол – большой и длинный, шириной в зрелый дуб[1]. На нем до сих пор лежали остатки пищи, превратившейся за столетия в камень.

– Зачем пировать в подвале? – подумала вслух Помпея и огляделась.

И тут же почувствовала, как у нее задрожали колени. Это была пыточная! По стене круглого зала располагалось шестнадцать камер. Помпея отчетливо различала инструменты для пыток: дыбы, колодки, хлысты, и даже перышки для щекотки тут были.

– Кто бы тут ни трапезничал, он знал множество способов доставить боль, – Помпея поежилась.

Она разглядела над столом какой-то гобелен, но что на нем нарисовано, не поняла.

На глаза попался тлеющий факел. Порох был еще свежим, достаточно одной искры магии, чтобы тот зажегся. Помпея взяла его, но не смогла зажечь головешку рогом.

– Придется по старинке, – Помпея досадливо огляделась.

В подвале было шаром покати, нет ничего нужного для костра. Голуборогая опустила голову...

– А что если… – она постучала копытом о копыто над факелом. Потом еще раз, только сильнее, еще сильнее. Появились маленькие искорки. Еще сильнее, удар! Резкая боль! – А, проклятье! – копыта покрылись пятнышками копоти. Так ли надо знать, что за гобелен там висит? – Выбора нет! – она ударила так сильно, что появился фонтан искр, и стало светло как днем. Факел засиял, а копыта обгорели.

Она поднесла факел к гобелену и увидела жуткую картину. Белый единорог с золотой гривой и рогом гордо стоял на стене дворца и смотрел, как внизу лошади корчатся в огне. Огонь явно колдовской, может, алхимический. Лошади вскинули вверх копыта, моля о пощаде. Взгляд единорога в золотой королевской накидке был насмешлив, его забавляло, что жертвы преклоняются перед ним.

Помпея почувствовала сильную, до боли знакомую неприязнь. Она будто уже видела этот холст и лично встречалась с владельцем замка в этом самом зале.

– И зачем тебе был нужен этот гобелен? – в надежде она стала ощупывать копытом стену за полотном. Прикосновения к холодным кирпичам отдавались дикой болью.

Каждый камень сидел плотно, не сдвинешь. Когда Помпея уже решила, что все зря, один из камней шелохнулся. Единорожка обрадовалась и тут же ужаснулась, когда зал зашатался подобно коробу. Дверь позади медленно закрывалась.

Пришлось действовать быстро. Помпея кинулась вперед, в одну каплю пронеслась через весь пыточный зал и, промелькнув через дверь, поскакала по коридору, затем по лестнице… И только выбравшись на поверхность, перевела дух.

Жутко болели копыта. Помпея с трудом удерживала равновесие.

– Итак, копыта ранены, выхода из руин нет, стена ядовитого тумана все еще окружает меня. Чудесно!

Необходимо придумать, как выбраться из западни. Помпея попробовала напрячь силы. Ее голубой рог начал светиться, но в нос снова ударил ядовитый пар. Помпея закашлялась, перед глазами засверкали огоньки.

– Кто-то, кха-хка… Не хочет, чтобы я уходила.

– Да! – послышался насмешливый бас.

Помпея покрылась мурашками.

– Кто здесь?!

– Я везде! Я везде! Мха-ха-ха-ха!

Внезапно из завесы тумана начали выползать сколопендры, жабы и жуки. Они настырно квакали, трещали, жужжали, будто приветствуя кого-то. Помпея сразу поняла – это свита, и скоро появиться сам король. Она не ошиблась.

Потайной люк в полу открылся вновь, и из темного хода повеяло отвратным запахом – вонь сотни мертвецов и жженого пепла. Затем послышались легкие шаги… Они были звонкие, будто владелец обул подковы из глины, не обожженной в печи.

А вот и показался король. У Помпеи дух перехватило, когда перед ней предстал единорог!.. Но другой! Черная, будто смоль, шкура, и кривой, как ветка, рог отливал болотным заревом. Серая грива и хвост, похожие на клочья паутины, свисали бесполезным грузом; даже поднявшийся из ниоткуда ветер не заставил их развеваться. Белые клыки жутко клацали, а кончик змеиного языка радостно подрагивал от возможности увидеть гостью. Но больше всего удовольствия выражали те самые зеленые горящие глаза со зрачками, похожими на узкие замочные скважины.

– Рад тебя видеть, первоклятый враг!

Помпея смогла выдавить из себя лишь:

– Я-я-я… Взаимно.

Черный единорог смерил Голуборогую немигающим взглядом, старательно вдыхая ее запах. А зеленые глаза вспыхнули ярким пламенем.

– Столько лет я ждал встречи с тобой!

– Извини, что опоздала, у единорогов сейчас много дел, – Помпея хотела отойти к стене ядовитого тумана, однако сзади ее поджидали жабы и сколопендры.

– Например, задыхаться отравой! Мха-ха! – черный единорог посчитал, что хорошо пошутил.

Помпея замерла:

– Что ты об этом знаешь?

– За тысячу лет я не терял из виду Терновый Лес! Пока ты наслаждался миром, Атлас, я внимательно следил за всем, что происходит в Зеленоземье! И я не мог не обрадоваться, когда узнал, что предатели, отступники, мятежники начали поклоняться Древу Ядов!..

Голуборогая снова попятилась, теперь вправо, но и там ее встретили жабы и сверчки. Их трели так и заявляли: «Слушай внимательно, или наш господин тебя убьет!» И Помпея остановилась.

– Каждую десятую ночь я радовался их безумным воплям!

– Не сомневаюсь, – единорожку окружили со всех сторон ползучие гады.

– Ты не представляешь, как радовался! – глаза черного короля еще сильнее воспылали зеленым светом. – Для моего гнилого сердца это был бальзам!..

Помпея оглядывалась. Должен быть способ отсюда выбраться. Пока она может тянуть время.

– Такой бальзам! – она заметила что-то наверху. – Но еще приятнее осознавать, что мое королевство растет!

– Растет? – Помпея желала узнать, что хочет сказать свергнутый король.

– Да, растет! Шириться с каждым закатом! Мятежники-заговорщики, сами того не понимая, возвращают мне власть над ними!

Помпея постаралась углядеть дымчатый карниз. Неизвестно, сколько этот монстр будет опьянен собственным красноречием.

– Вскоре мои болота разрастутся по всему Терновому Лесу! – Голуборогая рассмотрела! Стена из тумана высотой лишь в два дуба, значит, можно перепрыгнуть. – Сегодня Терновый Лес, завтра все Зеленоземье будет моим!

– Весьма глобальные… планы, – Помпее нужно запрыгнуть на одну из колонн. – Но Крит был потоплен не за день, – она понятия не имела, что сейчас сказала, произнесла это инстинктивно. – Тебе потребуется время, чтобы подчинить единорогов своей воле и тем более захватить Зеленоземье.

Владыку болот позабавил такой аргумент:

– Мха-ха-ха! Мне хватит и десяти солнц! Свет единорогов уже не так силен, они все починяться мне!

– Все подчинятся?..

Помпея смогла отойти от мелких гадов. Те видимо думали, что ей некуда деваться, и потому спокойно расступались перед ней. Скоро она будет возле колонны.

– Самди! Самди Проклятому! Повелителю всего и вся!

Сейчас или никогда.

Помпея в один момент напряглась, присела, оттолкнулась и взлетела! Ее прыжок был стремительным. Она добралась до колонны, залезла по ней и снова прыгнула… И тут же столб ядовитого тумана сбил ее, будто железная булава скинула обратно вниз. Как удав, туман душил ее отравленными парами.

Помпея задыхалась, а голос Самди продолжал звучать, как рокот похоронного рога, отпевавший павших воинов.

– Ты ослабел, Атлас! Мне стыдно, что я много лет назад проиграл тебе! Но не бойся, смерть твоя будет очень медленной! Теперь друзья тебе не помогут! Мха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Изыди, создание тьмы! – прокричал мощный трубный голос.

Яркая вспышка света – и туман яда вокруг Помпеи рассеялся.

– Я изгоню тебя, чудовище!

– Ни одна сила меня ни изгонит, старик!

Перед Помпеей возникла фигура в черном плаще. Она была высокой и стройной. В темной коричневой руке силуэт держал палку, от нее исходил белый свет.

– Ты получаешь власть от мрака и смерти! – сказал незнакомец. – А изгонят тебя свет и жизнь!

– Я так не думаю, старик!.. Ах-хааа!

И яркий успокаивающий свет…

[1] Имеется в виду срез дуба

Глава 9 Старый Стикс

Жуткий жар, смешанный с болью и мандражом. Помпее снились кошмары. Ее родной дом обратился в грязь, и ее близкие тоже стали грязью. Единороги растекались, как восковые свечи, непрерывно изменяясь. То таяли, то снова принимали прежний облик. Они стонали:

– Мы одни! Одни! Оооодниии!

Помпея с ужасом бежала по лужам, пытаясь скрыться за мертвыми деревьями, однако грязь находила ее. Вой становился настойчивее и жалобней. У Голуборогой перехватило дыхание. Грязь загнала ее в угол. Она уперлась спиной в какую-то стену. Голую каменную стену! Теплый камень в этом царстве холода казался Помпее настоящим благом.

А грязь все окружала ее и окружала. Стоны стали глуше, однако не прекратились, и в них прибавилось злости. Помпея осознала: если вовремя не взберется наверх, то задохнется в грязи и станет такой же безымянной лужей без формы, цели и мыслей. Такая участь хуже пыток и смерти.

Когда Голуборогая уже собралась карабкаться, то неожиданно ее окликнул знакомый голос:

– Бежать тебе некуда! – Помпея обернулась и увидела Префекта. Он был единственным, сохранившим первоначальный облик. Он не кучка грязи, он единорог, злой, но все же единорог. – Твои мечты, Помпея, не осуществятся! Народы будут жить в раздоре, а Елисейский Лес превратится в кладбище. Зачем бороться, когда битва проиграна заранее?

Помпея прижалась спиной к скале. Она не должна поддаваться на жестокие речи. Всегда есть надежда на лучшее. Ибо самая темная ночь бывает перед рассветом! Но рассвет настанет не сам собой, его зажгут смелые, добрые и мудрые создания. Если бы никто не верил в добро и не пытался хоть что-то предпринять, мир действительно превратился бы в темное месиво.

Такого Помпея не допустит. Она извернулась, прыгнула и начала лезть вверх. Префект издал жалобный вой. Вой зверя, упустившего добычу, звучавший на протяжении всего восхождения. Помпея старалась не обращать внимания на него. Она карабкалась, а меж тем скала становилась холоднее. Только это был не замогильный холод, а приятная бодрящая прохлада, заставляющая всколыхнуться каждую волосинку. Голуборогая не могла припомнить такого подъема.

Она добралась до вершины, скрытой кучевыми облаками. Через них проникали солнечные зайчики и приятно щекотали нос. Единорожка засмеялась и одним рывком прошла завесу…

Открыв глаза, Помпея увидела старую деревянную крышу с дырой, неудачно заделанной сеном. Помпее еле удалось встать. А когда она приподнялась, то увидела, что лежит на сухом колючем сеновале, укрытая выцветшим одеялом с отваливающимися заплатками. Вокруг – стены, сложенные из бревен и скрепленные чем-то липким и засохшим. Голуборогая не понимала, что это. В голове сильно звенело, мысли терялись в фонтане чувств, испытанных за эти два солнца. А может, три? Совершенно непонятно, сколько она пролежала здесь.

Весь ворох мыслей развеял свист флейты. Он был спокойным и ровным, никакого диссонанса, только мелодия, звучащая подобно шелесту деревьев в Терновой роще.

Помпея аккуратно сложила одеяло и подошла к двери, вернее к нескольким доскам, скрепленным вместе лианами. А музыка продолжала играть. Она отодвинула доски и вышла из сарая, потому что домом это не назовешь. И увидела сидящего на серой травке… кентавра!

Он был с неё ростом, хотя и сидел на бугорке, махая змеевидным хвостом и держа когтистыми руками флейту, сделанную из ветки тростника. Нижняя часть торса принадлежала крупному копытному. Его седые волосы были связаны в хвостик, а изогнутый бежевый рог красовался на чешуйчатом лбу. Насколько могла судить Помпея, чешуя зеленого цвета, хотя кентавр укутался в никудышно сшитый плащ с корявыми узорами – силуэтами единорогов, пегасов, лошадей и загогулинами, похожими на цепи, дворцы или деревья, на которых сидели птицы, а под деревьями скитались кабаны, камелопарды и прочее зверье. По крайней мере, Помпее казалось, что это зверье. Голуборогая дивилась, как этот плащ до сих пор не растянулся по швам. К тому же он покрылся изрядным количеством пыли.

Рядом с кентавром в землю был воткнут тот самый посох, который единорожка видела в руинах. Теперь ей удалось разглядеть его получше. Посох представлял собой тонкое древко с железным наконечником, исписанным рунами. Само древко тоже имело знаки – рисунки ветвистых рогов.

Голуборогая огляделась. Сарай стоял на берегу, омываемом болотной тиной. Вдалеке виднелись клубы ядовитого тумана.

Похоже, Помпея находится на границе Тартарских топей и Хиронского ущелья. Хотя берег покрыт сухой блеклой травой наподобие той, что росла на границе Елисейского Леса.

Кентавр продолжал мастерски играть на флейте, и Помпее было жалко прерывать мелодию, однако она обратилась к спасителю:

– Простите, сэр, вы не могли бы сказать…

Кентавр резко прекратил играть и, обернувшись, грозно посмотрел на Помпею. Ей стало на секунду не по себе, однако она продолжила:

– Вы не могли бы сказать, где я? – Взгляд кентавра смягчился. – И спасибо, вы спасли меня, – Помпея постаралась выдавить улыбку.

Кентавр весело засмеялся.

– Ха-ха-ха-ха! Не за что, малышка, – морда кентавра была вытянутой и походила на лошадиную, оттого улыбка выглядела забавной.

– Так где я? – Помпея почувствовала себя в безопасности.

– Ты на границе Тартарских топей и Хиронского ущелья, малышка. Но ты ведь и так это знала? – Помпея кивнула. Кентавр еще громче засмеялся. – Вижу, ты умная, умный много не говорит, он понимает, когда надо молчать.

Голуборогой все больше нравился этот старый кентавр.

– Меня зовут Помпея.

– Стикс, Старый Стикс меня кличут, – добродушно кентавр. – Далеко забралась от дома, малышка, – он жестом пригласил гостью сесть рядом.

Когда Помпея устроилась, то спросила:

– Сколько я спала?

– Одно солнце. Тебя лихорадило. Надышалась ядовитых паров.

– Значит, все это не было...

– Сном?.. Нет, все было по-настоящему, малышка. Тебе повезло, что Пери меня вовремя предупредил.

– Пери? Пери-лягушонок?

Стикс опять засмеялся.

– Он самый. Даже в такой дыре можно найти хороших друзей.

– А их больше одного?

– Все лягушки и тритоны, живущие в болоте, мои друзья!

– А кем было то страшилище? – Помпею передернуло от воспоминания о черном единороге.

– Это Самди Проклятый. Когда-то у него было другое имя, но он его лишился. Объяснять, почему, не стоит.

Перед глазами Помпеи пронеслись пыточная и гобелен.

– Не стоит, хм.

Стикс добродушно похлопал Помпею по спине:

– Но у тебя все же есть еще вопросы?

– Что он имел в виду под гаснущим светом?

Старый кентавр вздохнул:

– Единороги – одни из сильнейших обитателей Зеленоземья. По легенде они были созданы из света звезд, потому внутри вас есть сила просветления.

– Просветления?

Стикс кивнул, глядя в мутную завесу тумана.

– Ваша магическая сила способна дарить жизнь деревьям и растениям. Потому много лет у вас был союз с дриадами. И Елисейский Лес процветал. Но теперь ваша сила угасает, и лес гибнет, позволяя Тартарским топям расти вширь и ввысь, – кентавр обвел рукой по кругу, показывая распространение болота как заразы.

– И Самди управляет этим?

– Да. Самди Проклятый имеет связь болотом. Богун Упас придает ему сил. Вопрос времени, когда он получит власть над умами твоих соплеменников.

– Такое возможно? – Помпея почувствовала холодок по телу.

– Нет ничего невозможного, – утвердительно заявил Стикс.

Помпея призадумалась. Что такое невозможное? Невозможно подружиться с лошадьми Агийвии, но раньше же дружили. Невозможно перейти Тартарские Топи, но Помпея перешла, повзрослев. Все становится возможным с течением времени. С возрастом вы становитесь умнее и лучше понимаете, как решить вопрос, который раньше казался нерешаемым. Но есть ли что-то невозможное, что навсегда таким останется? Может, смерть? Но ведь Помпея видела существ, что жили чуть ли не тысячелетиями. Получается, преодолеть смерть можно. Тогда время? Этот вопрос Помпея не успела осмыслить.

– А ты что здесь делаешь, малышка? Что заставило тебя покинуть родные края?

Стоит ли говорить? Но ответ сам слетел с языка:

– Я ищу Плащ Атласа.

Стикс улыбнулся.

– Вот как. А для чего он тебе нужен?

Помпея удивленно посмотрела на старого кентавра. Зачем он ей нужен? Помпея хотела ответить: «Хочу спасти свой дом». Однако вместо этого вымолвила:

– Хочу ощутить свободу.

– Свободу? Свободу чего?

– Я хочу… увидеть больше и знать больше! Хочу понять свою роль. Хочу, чтобы все открыли глаза. Вот мое желание.

– Если Плащ Атласа тебе поможет добиться благородной цели, то и я тебе помогу, – Стикс встал на ноги. – Но чтобы овладеть Плащом Атласа, мало пройти по тропе. Нужно еще запомнить, что на этой тропе ты видишь и слышишь, – кентавр зашагал направо от своего сарая.

– Это как? – Помпея тоже встала и пошла за ним.

– Что ты знаешь о магии?

– Это сила…

– Сила чего?

– Сила просветления, – Помпея выдавила из себя улыбку.

Кентавр засмеялся.

– Ха-ха, верно. Ты умна, Помпея, но то, что ты запомнила, не значит, что ты поняла. Слушай внимательно, малышка. Если хочешь уничтожить Дерево ядов, сделай это на десятое солнце[1] от последней Ночи белого древа. Она проходила, если не ошибаюсь, в этом начале новой луны[2].

– То есть еще одиннадцать солнц?! Но к тому времени единороги совсем сойдут с ума! – Голуборогая вместе с кентавром шли по засохшей траве, а воздух становился все чище.

– Терпение — великая добродетель, Помпея. Единороги продержатся до новой Ночи, – почва под копытами стала сухой и каменистой. – И яд Богун Упаса теряет свою силу, если его долго не вдыхать. Потому церемонии проходили каждую луну, чтобы добиться быстрого помутнения рассудка.

– Но разве яд не вызывает привыкание через какое-то время? – Помпея отчетливо помнила записи отца.

– Не яд вызывает привыкание, Помпея, а вера. Вера в священное Белое древо! И чувство пустоты внутри.

Почва превратилась в голые рыжие камни, послышалось журчание реки.

– Как это?

– Яд Богун Упаса создает чувство удовольствия и достатка. Но только если его принимает кто-то несчастный. Кто в здравом уме станет травиться и уродовать себя? Я не виню никого. Единороги живут дольше других народов, и память о смерти Белорогого Короля все еще свежа в ваших головах, а сказы и песни сохраняют ее. Враг воспользовался вашей печалью, подсунув вам под нос отраву.

– Танатос? – журчание реки стало громче.

– У тебя хорошая интуиция.

– Кто он такой?

– Я не знаю. Хотя я видел его.

– Когда?! – легкий шум превратился в громкий гул.

– Несколько лун назад Пери сообщил мне, что Самди Проклятый принимает некоего гостя. Я направился в руины, думая спасти «несчастного». Ведь я прекрасно знаю, какая участь ждет гостей Хозяина болот. Но я вовремя остановился. Пери успел предупредить, что этот гость не такой, как другие.

– В каком смысле? – Помпея старалась перекричать гул реки, которая протекала рядом.

– Он был не таким! – повторил Старый Стикс. – Он был черен! Он предлагал Самди союз! Он рассказал Проклятому о Древе ядов. Самди за это ранил его в правую руку.

– Хорошая новость! – Помпее все больше не нравился этот Танатос.

– Вряд ли такие травмы для него существенные, – огорчил ее Стикс. – Но не будем заострять внимание на неизвестном враге. Продолжим о Древе ядов.

Помпея только кивнула.

– Чтобы уничтожить дерево, мало вырвать его. Он сорняк, сколько не убирай, все равно вырастет.

– Тогда как его уничтожить?!

– Богун Упас погубит его же яд! – ответил Стикс, переставляя посох. – Ночь Белого Древа совпадает с периодом его цветения. Именно тогда дерево начинает выбрасывать огромное количество дурмана, чтобы создать благоприятную среду для себя и своих семян. Но туман чрезвычайно огнеопасен. Одна искра, и дерево сгорит вместе с корнями. А те, кто вдыхали его яд, почувствуют побочные эффекты отвыкания.

– Какие?! – они начали удаляться от реки.

– Головная боль, ухудшение зрения и слабость.

– Это плохо.

– Они продлятся от силы несколько солнц. Но в это время важно ухаживать за больными. Мойры тебе в этом помогут. Однако главная опасность не в этом.

Помпея сразу вспомнила красные глаза, огромный силуэт и шипящий голос.

– Богун Упас охраняет какой-то зверь. Не знаю, кто, но многие единороги, уходящие в так называемые Аидовы Луга, были кормом для него.

Помпея содрогнулась.

– Откуда ты это знаешь?! – она вспомнила своего отца.

Старый Стикс вздохнул:

– Хоть я стараюсь не уходить далеко от Тартарских топей, тем не менее наблюдаю за всеми уголками Зеленоземья. Потому я многое знаю и многое вижу.

– Ты и в Агийвии был?

– Про это я расскажу потом, малышка. А сейчас вернемся к нашим овнам. Зверь этот невероятно силен, и ты должна с ним сразиться, для чего необходимо научиться управлять магией.

– Как мне этого добиться?

Помпея и Стикс оказались на сухой равнине, посреди которой высился большой кипарис, растущий прямо из рыжего булыжника.

– Я тебя научу. Не обещаю, конечно, что ты узнаешь все законы магии, но хотя бы то, что пригодится тебе в будущем, я тебе раскрою, – они остановились возле кипариса.

– А нельзя просто рассказать?

Кентавр впервые посмотрел на нее с угрюмым недовольством:

– Ты не слушала меня все это время?

Помпея сразу поникла. Кентавр смягчился.

– Я понимаю, тебе хочется многое узнать, но для этого нужно время. А времени, слава Созидателю, у нас предостаточно. Ты согласна пройти обучение?

Помпея подняла голову и посмотрела на кипарис. Он был высотой с деревья в Елисейском Лесу, не меньше сотни тысячи дубов. Сколько времени у него ушло, чтобы так вырасти? Наверное, сотни лун. Было ли ему это в радость? Ждать, когда он вырастет и сможет укрывать своими ветвями двадцать единорогов одновременно? Как он относился ко времени? Возможно, с нетерпением ждал взросления. Помпее тоже хочется поскорее вырасти. Но если дерево смогло ждать сотни лун, то может и она потерпит одиннадцать солнц? Помпея повернулась к Стиксу и ответила:

– Я согласна. Когда начинаем?

– Уже начали.

[1] На десятый день.

[2] Начале нового месяца.

Глава 10 Персик

– Основа магии – это чувства! – объяснял Старый Стикс смирно сидящей Помпее. – Эмоции. Ты должна научиться направлять их в нужное русло и концентрировать в силу! – Помпея слушала свой первый урок очень внимательно, стараясь ничего не упустить. – Это упражнение поможет тебе совладать с сердцем и познать свой разум, – Стикс достал из-под плаща персик и положил его на песчаную землю. – Попытайся поднять плод в воздух. Сконцентрируйся.

Помпея начала сосредотачиваться, закрыв глаза. Она постаралась очистить свой ум от всего, способного отвлечь от цели. Представив перед собой персик, единорожка мысленно приказывала ему подняться.

Но он оставался неподвижным, Помпея это знала. По морде потекли капельки пота… Давно она не испытывала такого бессилия, с тех пор как…

– Помпея! – раздался голос Стикса.

Единорожка открыла глаза. Плод всё еще лежал на пыльной земле.

– Тебя затянуло в воспоминания, – более мягко произнес кентавр.

– Отвлеклась всего на упавшую каплю, – оправдывалась Голуборогая.

– На каплю? – Стикс был удивлен. – Малышка, ты просидела половину солнечного пути.

Помпея аж заикнулась:

– П-п-правда?

– Правда. Но не волнуйся, такое бывает со всеми. Воспоминания всегда притягательны, со временем ты научишься отпускать их.

– Я хотела бы еще раз попробовать, – Помпея почувствовала сильный мандраж, первый урок ее изрядно вымотал.

– Нет, Помпея, так мы все девятнадцать солнц провозимся. Лучше приступим к следующему уроку, – заметив огорчение на лице единорожки, Стикс добавил: – Не волнуйся, мы не в последний раз занимаемся персиком.

Вместе со Стиксом Помпея дошла до небольшого обрыва, откуда виднелось Хиронское ущелье. На склоне возвышались скалы, напоминающие копья, выставленные вперед солдатами.

– Чтобы овладеть магией, нужно управлять телом. Залезь на эту скалу и держись как можно дольше на острие.

– Хорошо.

– На задних ногах.

Помпея замерла.

– Х-х-хорошо…

Со второй попытки Помпея смогла встать на задние копыта и косолапыми шагами подойти к скальному помосту. Ноги не держали. Голуборогая не привыкла шагать без опоры. Поджав передние копыта к груди, Помпея сделала первый шаг по узкой скале и сразу упала вниз...

Благо Старый Стикс подхватил ее волной света, исходящей из посоха, и вернул обратно на землю.

Помпея, отдышавшись, спросила:

– М-м-можно попробовать еще раз?

– Еще успеется, – ответил кентавр и отправился к сараю.

Помпея нехотя пошла за ним. Но рядом с лачугой ее поджидал не отдых, а соломенный мешок, подвязанный веревкой за крепкий сук мертвого дерева.

– Бей рогом, – указал ей Стикс на мишень. – И на сегодня это предпоследнее упражнение, которое я тебе покажу.

Помпея только кивнула. Быстрый колющий удар в мешок с нарисованной мордой! Он отскочил на упругой веревке и врезал Помпее по носу. Она упала со вскриком.

А старый кентавр добродушно произнес:

– Вот теперь можешь повторить попытку.

Голуборогая встала, и снова удар в мешок! Тот опять отскочил и врезал ей по щеке. Ученице никак не удавалось увернуться, хотя единороги намного проворней тех же лошадей.

Каждый тычок Помпеи заставлял мешок отвечать ей подобно бойцу. Ближе к вечеру мордочка Голуборогой была изрядно выкрашена в пурпурный цвет. Она даже начала свистеть, потому что ей выбили передний зуб.

– Мосно это как-то испрафить? – языком она нащупала прореху.

Кентавр только улыбнулся и сказал:

– Пойдем, осталось два урока.

Помпея послушно пошла за учителем.

– У меня, касется, крофь, – единорожка потерла нос, и на копыте появилась малиновая капелька.

– Ничего, шрамы учат.

Следуя за Стиксом, Голуборогая задумалась над тем, как умение сражаться рогом поможет ей в магическом ремесле. Тем временем старый кентавр начал рассказывать:

– В древности, малышка, каждый народ обладал магическим умением предсказывать беду или грядущие перемены, – Помпея не упускала ни слова. – С гибелью Белорогого Короля многое ушло. Агийвцы забыли о мастерстве ковки зачарованных клинков, сейчас лишь один кузнец владеет им. Пегасы, храбрейшие воины Зеленоземья, утратили секрет голубых кристаллов, таящихся в недрах их родных гор. Насчет единорогов, думаю, говорить не стоит, – Помпея промолчала. – Но главное, со смертью Белорогого Короля были утеряны три заветных артефакта. Один из них – известный тебе Плащ Атласа, – как только Стикс упомянул о нем, Помпея заметила, что кентавр продолжает ходить в нелепой накидке с непонятными узорами. – Другие два принадлежали лошадям и пегасам.

– Сто это пыли за артефакты и кто ими влател?

– Потерпи! Сейчас расскажу.

Помпея смолкла и опять стала нащупывать языком дырку в зубе; и почему мешок оказался таким крепким?

– Первый артефакт, Плащ Атласа, принадлежал мудрому единорогу Атласу Голуборогому, – Помпея раскрыла рот от удивления, а Стикс продолжал: – Не было единорога умнее и могущественнее во владении магией. А Плащ наделял его силой изменять облик, становиться невидимым и давал неуязвимость. Второй артефакт – Разящий. Зачарованный клинок, отданный благородной воительнице Жанне Бурогривой. Один взмах мог срезать сотню мечников в полку. Третий артефакт – Ловец Бурь. Амулет, позволявший управлять грозами и штормами, принадлежал Альвису Грозокрылу – талантливейшему кузнецу пегасьего войска. Когда произошел раскол, артефакты спрятали шестеро достойных и честных героев. Их имена были надолго утеряны, а некоторые наглецы поминают их проклятиями. Мол, оставив артефакты, три народа смогли бы быстро найти предателя. Но если реликвии остались у хозяев, война не закончилась бы никогда! Наш мир, Гинея, утонул бы в слезах! – Помпея подметила, что эту часть истории Стикс рассказывает чересчур эмоционально, видно она сильно его задевает. – На сегодня хватит.

Помпея воскликнула:

– Сто, посему?!

– Потому что мы дошли до моего дома, – кентавр указал посохом на ветхий сарай. – Я буду рассказывать тебе истории каждый вечер. А пока продолжим тренировки.

Старый Стикс уселся, аккуратно убрав из-под змеиного хвоста плащ, и опять непонятно откуда достал тростниковую флейту.

– Постарайся пританцовывать на задних копытах под мою мелодию, – кентавр уже собирался начать, но...

– Расве такое восмосно?

Стикс быстро подпрыгнул на несколько молодых сосен и приземлился на задние копыта лошадиного торса. Помпея потеряла дар речи, когда старый кентавр, играя на дудочке, начал танцевать. Держа флейту руками, а передние копыта прижимая к лошадиному брюху, Стикс мастерски двигал задними ногами. Помпея никогда не видела такого диковинного танца. Кентавр подпрыгивал, не забывая опираться то на левое копыто, то на правое. Он даже кружился в пляске.

Еще больше Голуборогую цепляла мелодия. Она была заводной и полна жеребячьего задора. Как жаль, что музыка быстро закончилась. Старый Стикс опять подпрыгнул и приземлился.

– Теперь ты. Для начала сыграю медленную мелодию, – с этими словами кентавр начал исполнять печальный и меж тем сладкий мотив.

Помпея постаралась привстать на задние копыта, и теперь у нее получилось с первой попытки. Музыка и вправду спокойная, однако попасть в ритм оказалось сложно. Копыта с небывалым усилием держали единорожку в равновесии. Но она продолжала танцевать, если неуверенные и рваные движения, как у пьяницы, можно назвать танцами. Порой ноги подгибались, и Помпея падала, а потом снова поднималась. И снова, и снова.

Помпея уже прихрамывала, и тогда Стикс прекратил играть:

– На сегодня хватит.

Помпея упала навзничь. Солнце уже садилось за горизонт.

– Это просто нефыносимо, – просипела единорожка, лежа на спине.

В небе начали появляться маленькие звезды. Седой кентавр щелкнул пальцами, и на сухой траве возник пламень ярко-розового отлива.

Помпея, тяжело дыша, приподнялась.

– А меня так наусись?

– Ты сама этому научишься, когда придет время.

– Кокта оно притеть?

– Столько вопросов и мало правильных.

– Как это?

– Вопросы бывают двух видов: умные и глупые. Умные помогают нам стать лучше, а глупые тянут вниз, как балласт. И чтобы не утонуть, мы должны научиться понимать, что хотим узнать. Вот ты, – огонь придавал вытянутому зеленому лицу Стикса красноватый оттенок. – Что ты хочешь узнать?

– Я мноко секо хосу уснать, – просвистела Помпея, сидя напротив кентавра.

– Неверно. Ты хочешь узнать одну важную вещь и для этого стараешься узнать много маленьких и незначительных вещей.

– Топустим, но как токта уснать тосьно, сто именно эта са весь?

– Легко, – Старый Стикс неотрывно смотрел на языки розового пламени. – Достаточно понять, что движет тобой, что заставляет просыпаться по утрам с мыслью: «Сегодня я сделаю это». Так что ты хочешь узнать, Помпея?

Единорожка задумалась. В разболевшейся голове мелькала куча мыслей. Она не знала, на какой остановиться, и потому долго не решалась выдать ответ. Просто не знала, окажется ли он верным.

Окончательно сдавшись, Помпея отвернулась от костра и поглядела за горизонт, где нет болот и лесов, а только зеленые луга, и на них резвятся гордые скакуны… Вот он, ответ!

– Я хосю уснать, как подруситься с лосятью, – сказала Помпея, и старый кентавр кивнул.

– Ты на верном пути, малышка... Э-эх, пора ложиться спать, – Стикс встал и направился к своему сараю. – Завтра утром продолжим обучение.

Помпея тоже встала и последовала за учителем.

– А как се костер? – спросила она, посмотрев на розовые с красным переливы.

– Сам погаснет, – послышался ответ из хижины. – Идем спать.

Войдя в сарай, Голуборогая увидела, как Стикс стелет ей на сене одеяло.

– Устраивайся, – сказал он, укрываясь все тем же старым и никудышно сшитым плащом. – Надеюсь, ты не храпишь.

Помпея мотнула головой и улеглась, закрывшись голубым одеялом. Кентавр, немного поворочавшись, сказал:

– Дай мне время, и все получится.

Закрыв глаза, Старый Стикс захрапел.

В ночи под яркой луной все уснули мертвым сном, и только над руинами замка раздавалось шипение. Оно было далеко, и Стикс с Помпеей его не слышали. Но если бы услышали, то ужаснулись.

– Старик, ты заплатишь за это! А единорог Атлас погибнет у тебя на глазах! Я придумаю, как отомстить! – кричал Самди Проклятый.

Он щелкал клыками и рыл копытом древний каменный пол. А зеленые глаза змеи светились в темноте, и их взор был устремлен за границы болот.

– Да, придумаю! Если один единорог пришел в мои владения, значит, придут и другие! И вот им не повезет так, как Атласу! Мха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Красное солнце вставало над границей Тартарских топей и Харонского ущелья. Помпея спокойно лежала на постели. Ей в полудреме вновь виделись зеленые луга и как резво она скачет по ним. Такие сны не должны кончаться. Но вдруг бабахнул резкий громовой раскат, и единорожка подскочила от шока.

– Вставай! Пора приниматься за обучение! – прорычал Старый Стикс, стоя над головой Помпеи.

Она, еще не до конца проснувшись, промычала:

– Что-м-м-м? Когда э-эх?

– Вставай и умывайся! Чистая вода недалеко отсюда.

– А где… э-эх, конкретно?

Не успела Голуборогая подумать, как уже стояла возле родника, текущего через заставу из песчаников. Окунув белую голову в пенящийся поток, она мгновенно проснулась.

– Как я здесь оказалась? – Помпея стала оглядываться и подметила, что чистый родник течет из Тартарских топей.

Замусоренная вода проходит через своеобразную плотину, и вся мерзость и гниль остаются на той стороне. Как только Помпея начала задумываться над географией Зеленоземья, она снова оказалась возле сарая Стикса.

– К-к-как э-э-это вышло?

– Секрет лавки, – ответил Стикс, стоявший рядом. – Но полезен, правда, на небольших расстояниях. Идем тренироваться.

Они прошли к кипарису, и там Помпея снова попыталась поднять персик. Теперь получалось лучше, ее затянуло в воспоминания не сразу.

– Как этого избежать? – спросила Помпея, чувствуя досаду от неудачи.

– Ты сможешь сохранять разум чистым, когда примешь боль, терзающую тебя.

Помпея сразу поникла.

– Такое разве возможно? – и тут же прикусила язык, вспомнив вчерашние уроки.

Старый Стикс усмехнулся и изрек:

– Научись думать, а потом говорить. Ну, продолжим.

Кентавр играл на дудочке, и Помпея вновь танцевала на задних копытах. Она по-прежнему плохо стояла на ногах, хотя теперь движения стали более плавными и отточенными. Правда, падать Голуборогая не перестала.

Оттого единорожка страшилась идти на «баррикадный выступ» – так она назвала скалы, похожие на наконечники копий, торчащие, словно застава перед наступающим войском. Тем не менее сейчас Помпея двигалась увереннее и упала только на четвертом шаге. Копыта сильно болели.

– Ты все растешь и растешь, – говорил Стикс, подавая ей мазь. – Давай повторим.

Помпея хотела отказаться, но воздержалась. Если ей нужен Плащ Атласа, значит, надо терпеть.

Первую половину солнца Голуборогая ходила по краю, а вторую половину получала новые синяки от мешка. А ведь она только-только избавилась от травм, даже зуб снова вырос. А теперь всё по новой.

Прогресс, правда, и тут есть. Мешок зубы не выбил, и на том спасибо.

Иными словами, солнце для Помпеи оказалось не самым веселым. Зато вечер прошел отлично благодаря новым историям Старого Стикса:

– Агийвские лошади – добрый вежливый народ, всегда любезно встречавший гостей. Если кто-то был в опасности, они не колеблясь приходили на помощь. А в третьем тысячелетии был основан орден рыцарей – военачальников и ближайших советников короля. Между прочим, королевский род Агийвии – это увлекательнейшая тема. Первым правителем Уртур Бурогрив. Начало его правления ознаменовалось дружеским союзом между единорогами и пегасами. Эта троица нареклась Тремя Королями. Лошади под руководством Уртура научились мастерски обрабатывать железо и камень, не было лучше кузнецов, чем во времена первого тысячелетия. Позже пегасы смогли научиться некоторым премудростям у бурых скакунов, хотя мастерство летунов было не таким великим. Спустя сотню лет Уртур Бурогрив умер, и его место занял ближайший советник Роберт Седогрив.

– По какой причине Уртур умер? – прервала Помпея, а Стикс пропустил ее вопрос мимо зеленых ушей.

– С тех пор род королей начал идти от советников первого короля Агийвии. Что касается рыцарского ордена, то в третьем тысячелетии его прозвали в честь уже знакомой тебе Жанны Бурогривой – Бурыльерами. Сама воительница возглавляла военные походы против диких волков или изменников вроде Самди Проклятого. Позже, после кончины Жанны ее нарекли Великой, и рыцарский орден стал называться так же – Орден Жанны Великой. На сегодня хватит.

Помпея хотела возразить, однако смолчала. Они были уже у сарая.

– Теперь новый урок, – Старый Стикс улыбнулся и железным наконечником посоха начертил в воздухе символ, напоминающий огонь в круге.

Тот вспыхнул, превратившись в горящую змею лилового цвета. Она резвилась в воздухе, а потом, обвившись вокруг лапы кентавра, растворилась.

– Теперь ты.

– А что это?

– Фамильяр. Существо из чистой магии. Он может стать незаменимым помощником в бою. Попробуй создать его.

Ее рог загорелся голубым светом, она изобразила тот же знак, что и Стикс, но он просто растаял.

– У каждого единорога свой фамильяр, Помпея. Их довольно много, всего сотня, кажется.

– И как мне узнать, какой фамильяр мой? – Помпея погрустнела: она идет к цели ползком, а то и вовсе не идет.

– Когда научишься поднимать персик.

– Это слишком долго! – заявила единорожка и в один миг получила щелбан.

– Иного способа нет! Научись терпению, Помпея. Богун Упас никуда не денется до нового периода цветения.

Помпея что-то проворчала. Старый Стикс не обратил внимания на глупое недовольство.

– Попробуй, – кентавр опять взял персик и положил его на сухую траву. – Подними его.

Голуборогая устало села и попыталась сосредоточиться на сочном плоде. Наверное, он очень сладкий и мягкий, как облако…

Урчание живота прервало процесс.

– Похоже, надо поесть, – Стикс убрал персик и отправился внутрь сарая. Оттуда он вернулся с чернинными печеньями.

– Они тебя успокоят, – старый кентавр протянул печеньку.

Помпея с наслаждением съела ее. Жадно и громко хрустя и сыпля крошки, она пробубнила:

– Атуууудда ооон?

– Из надежного места, – ответил учитель, отдавая Помпее по три печеньки, а сам съедая по две.

Заметив такую несправедливость, Голуборогая возвратила свою третью. Кентавр одобрительно подмигнул и отложил печеньки Помпеи в сторону.

– Ты на верном пути, малышка, – сказал Стикс перед сном. – Но запомни, верный путь не значит короткий.

Помпея прислушалась к этим словам и заснула так же быстро, как и в прошлый раз. Уроки сильно изматывали, но оно того стоило. Старый Стикс прав, верный путь не значит короткий.

Во сне Помпея видела длинную дорогу с изгибами и резкими поворотами. Она вела к дворцу, окруженному стеной, и с голубыми, как рог Помпеи, башнями.

Дорога сильно петляла, и единорожке казалось, будто она шагает шесть лет. А солнце восходило и заходило шесть раз подряд. Помпея не понимала, как она успевала это считать. К шестому заходу она оказалась возле ворот замка.

На страже стояли двое коней чубарой и вороной масти, одетые в доспехи из простеганной ткани. Стражники носили шлемы с гребнями. Они равнодушно посмотрели на Помпею. Чубарый стражник спросил:

– Ты в гости или по делу?

Единорожка не нашла, что ответить.

– Ты ищешь или гуляешь? – спросил вороной.

Помпея опять замялась.

А стражники заговорили хором:

– Ты делаешь это для себя или для других?

И тут Помпея проснулась. Через проход в сарай светило розовое утреннее солнце. Голуборогая привстала, потерла глаза, а голос Стикса из-за двери пробудил ее окончательно:

– А, уже входишь в режим. Родник сама найдешь?

Помпея только кивнула и отправилась к роднику. Несколько капель петляя по сухой степи, она наконец услышала журчание родника. Добравшись до каменной плотины, единорожка умылась и промочила горло.

Когда она возвращалась обратно, то увидела старую знакомую. Та самая белая цапля, которую единорожка встретила в Елисейском Лесу, теперь сидела на лапе кентавра, виляя длинным хвостом.

– Значит вот как?.. Браво, сэр Арон! – говорил Стикс. – А дальше что?

Цапля только щелкала клювом и вертела головой с белым гребешком в разные стороны, но Помпея сразу поняла, что птица о чем-то рассказывает. Любопытно, кто такой сэр Арон? Имя явно не единорожье, больше похоже на агийвское. Голуборогая постаралась вникнуть в разговор кентавра и птицы.

– Ха-ха-ха, добыл-таки!.. Выкусите, твари!.. Это очень, очень хорошо, – радовался кентавр. Вскоре цапля перестала щёлкать клювом, а Стикс прямо сиял. – Хорошая легенда получилась бы. Добрые вести ты мне принесла, спасибо. Лети обратно, наверняка твой новый друг по тебе соскучился.

Цапля широко открыла клюв, похоже, так она улыбалась. И после взлетела, скрывшись в пасмурном небе над болотами.

Помпея осторожно приблизилась к учителю и спросила:

– О чем беседовали?

– Лучше идем заниматься, – Старый Стикс спокойно повернулся и отправился к кипарису.

Помпее было крайне любопытно, и она спросила:

– Кто такой сэр Арон?

– Родственник, – шутливо ответил старец.

Помпея не сдавалась:

– А цапля?

– Мои глаза и уши в Зеленоземье. И хороший друг, – почва под копытами становилась суше.

– Арон – это вроде лошадиное имя?

– Помпея, со временем ты узнаешь все, поняла?

Голуборогая умолкла.

На уроке возле кипариса случился прогресс. Помпея закрыла глаза и представила персик, не допуская отныне мыслей об отце. И ей удалось на один росток сдвинуть персик влево. Фрукт в этот момент сверкал голубым светом.

– Чудесно, чудесно! Сегодня явно счастливое солнце! – ликовал учитель.

Помпея не могла не согласиться.

– Попробуй еще раз, – предложил он. – Надо закрепить успех.

Помпея не стала возражать. Персик сдвинулся еще на росток и даже приподнялся над землей на упавшую каплю. Стикс предложил еще, Помпея повторила, и персик поднялся над землей на пять ростков.

– Хорошо, очень хорошо!

Помпея была довольна собой. У нее, наконец, хоть что-то получилось.

– Теперь попробуем потанцевать, – решил кентавр и достал из-под старого плаща флейту.

Он заиграл медленную мелодию, Помпея почти сразу встала на задние копыта и спокойными движениями начала отплясывать ритм. С копыта на копыто, с копыта на копыто, с копыта на копыто.

Стикс возрадовался, постепенно увеличивая темп. Помпее становилось сложнее, и вскоре она упала.

– Хорошо, хорошо! Скоро ты сможешь лучше держать равновесие. Немного поешь, а потом попробуем с мешком.

Ей не слишком хотелось опять встречаться с мешком. Однако ученица не спорила, кентавр дал несколько печенек с черниной, и она с жадностью захрумкала.

Затем подошла к дереву, на чьем суку висел мешок, и успехи закончились. Манекен на веревке снес единорожку с ног и выбил ей зуб. Снова!

– Это посто истефательстфо! – прошипела она, лежа на траве.

Старый мудрец засмеялся:

– Ха-ха-ха-ха, ты уже неплохо держишь удар! Это тоже плюс, – Помпея встала и с гневом взглянула на мешок. – Попробуй еще раз, только теперь постарайся вложить разум в свой рог, а не силу.

Помпея кивнула. Она встала, широко расставив копыта и легонько размахивая белым хвостом, и направила голубой рог на «врага». «Постарайся вложить разум в свой рог, а не силу», – послышался голос. Было ли это видение, или кентавр просто повторил собственные слова?

И вот рывок!.. Тычок!.. Кончик рога протыкает мешок насквозь, и из него сыплется песок.

– Есть! – Помпея подпрыгнула от радости.

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Но радостные хлопки наставника ее отрезвили, и Помпея поняла, что отплясывает на задних копытах! Она спокойно опустилась и отвела взгляд.

– Не стоит стесняться успехов. Ты смогла добиться многого, Помпея, за эти четыре солнца, – Стикс одобрительно погладил ее.

Помпея согласилась. Строго выпрямившись и высоко подняв голову, она отправилась с кентавром в обратный путь. В закатном солнце зеленая чешуя наставника отливала красноватым заревом.

На обратном пути Стикс рассказывал:

– Магией владеют все народы Зеленоземья. Она позволяет натаскивать птиц и учить их разговаривать, – Помпея сразу вспомнила белую цаплю. – Магия создает иллюзии и заставляет сотрясать землю. Всего есть три вида волшебников: Заклинатель, Жрец и Маг. Заклинатель способен управлять разумом, творить иллюзии. Жрец может варить волшебные снадобья, управлять веществами, делать их жидкими или твердыми, видеть будущее и прошлое. Такие еще называются ясновидящими. Им также не страшны удары мечей и топоров. А вот маги способны на многое. Настоящих волшебников очень мало. Но если появляется хотя бы один, он по желанию может встать на службу королю и нарекается титулом придворного волшебника.

– А ты был придворным волшебником? – спросила Помпея.

Старый кентавр на мгновение замялся, а потом ответил:

– Я был им очень давно. Н-н-на сегодня историй хватит.

Раньше Помпея его таким не видела. Она зареклась больше не задавать вопросов и даже отругала себя за длинный язык. Теперь Стикс не расскажет ничего до следующего вечера. А ведь они даже не дошли до сарая.

Помпее было тоскливо идти по степной равнине в молчании. Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, и в закатных лучах кентавр и единорог напоминали две бумажные фигурки театра теней – такие хрупкие и уязвимые для огня и шагающие по указанию судьбы-драматурга. От этих мыслей шерсть Голуборогой поднялась дыбом.

Дойдя до сарая, наставник вновь заговорил.

– Попробуй призвать фамильяра, – сказал он, резко повернувшись, и его дряблый плащ подобно крыльям встрепенулся, а копье-посох на минуту блеснуло солнечным зайчиком. – Только теперь посмотри вглубь себя. Там ты и увидишь своего духа.

Помпея прислушалась к совету и закрыла глаза. Ее взгляд устремился в собственную душу. Помпея увидела свои страхи, радости, сожаления и цели. Все воспоминания прошлого и даже отголоски будущего. Она не заостряла внимание на том, что будет, но услышала звон мечей, увидела вспышки молний и всполохи белоснежного света. Помпея запомнила звуки битвы и отправилась путешествовать дальше по своему внутреннему миру. Она уже многое знает, но еще большего не понимает. Отличаясь от всех единорогов, она при этом похожа на одного конкретного единорога.

В этом течении мыслей Помпея плавно нарисовала рогом символ – молния с крыльями в отблесках света. Открыла глаза – на неё смотрела состоящая из синего пламени птица. Она напоминала орла с попугаичьим гребешком и длинным павлиньим хвостом.

– Синий феникс, – улыбнулся Старый Стикс. – Хорошо, очень хорошо. Твое обучение, похоже, будет завершено раньше положенного срока.

Помпее новости понравились. Терпение терпением, но спокойная жизнь слишком приторна для нее. Она давно это поняла, иначе не отправилась бы в приключения.

Следующие несколько солнц Голуборогая училась контролировать своего фамильяра: видеть его глазами, направлять куда надо, чувствовать то, что чувствует он.

Постепенно Помпея начала понимать: то, что она узнала от Старого Стикса, уже знала раньше, но не с рождения, а с самого начала всего. В ней словно пробуждались давно забытые чувства и мысли. Она была сейчас собой, а в прошлом кем-то иным. Во время урока Помпея задала Стиксу вопрос, и тот ответил:

– Есть ты из прошлого, ты из настоящего. И будешь ты в будущем.

Помпея чувствовала на уровне подсознания. Это не то же самое, что понимать умом. Довольная результатом, Помпея больше не спрашивала.

Ближе к концу назначенного срока Помпея многое узнала о традициях пегасов и лошадей, несколько легенд и сказов из прошлого Елисейского Леса. Голуборогая впитывала знания и запоминала на оставшуюся ей долгую жизнь.

Ее мастерство в магии также повышалось. Утром восьмого солнца, за одиннадцать солнц до начала новой святочной «Ночи белого древа», Стикс разбудил ее до восхода.

– Идем на свежий воздух, – сказал он.

Возле сарая, на том самом берегу, где единорожка впервые встретила своего наставника, он произнес:

– Остался последний урок, который тебе надо усвоить, малышка, его ты узнаешь по пути через Хиронское ущелье, – Помпея затаила дыхание. – У нас несколько солнц до начала цветения Богун Упаса, надо спешить, – Стикс спокойно смотрел, как рассветает. – Но для начала я хочу кое-что тебе вернуть.

Луч алого солнца коснулся вытянутого лица, кентавр выставил вперед когтистые лапы, и в них появился дневник Плутарха, изрядно прибавивший в объеме.

– Я добавил несколько глав от себя и дополнил знания, имеющиеся там. Надеюсь, ты не сердишься?

Помпея не сердилась. Она была на седьмом небе от счастья!

– Спасибо, спасибо! – единорожка взяла дневник Плутарха и прижала к себе. Ей не было настолько радостно с тех пор, как отца не стало.

– Ну ладно, отправляемся в путь, – кентавр облокотился на посох.

– Мы пойдем вместе! – утвердительно сказала Помпея.

Старый Стикс улыбнулся.

– Ты идешь или нет?!

Глава 11 Хиронское Ущелье

Первая часть пути Помпее была знакома. Они вместе со Стиксом прошли кипарис, «баррикадный выступ» и тот самый родник, в котором она умывалась. Как поняла Голуборогая, они сделали небольшой крюк, обойдя места, где Стикс ее обучал, хотя могли сразу же отправиться к роднику. Помпея рассказала об этом кентавру, и он ответил:

– Это твой последний урок, малышка, постарайся его выучить, – на наставнике был все тот же драный плащ.

– Я не смогу выучить урок, если не знаю, в чем он заключается.

Кентавр улыбнулся и сказал:

– Главное не цель, а путь к цели. И понимай, как хочешь.

Помпея кивнула и повторила про себя эти слова как мантру. Может, получится понять скрытый смысл изречения? Но решила подумать об уроке ночью.

А пока она внимательно оглядывала сухую степь, что открылась ей и Стиксу. Это была пустынная, но не такая мертвая земля, как в Тартарских топях. По пути попадались ящерицы, грызуны, змеи, птицы и сверчки с жуками. Солнце светило ярко, не припекая, хотя изредка Помпее и Стиксу приходилось отпивать из фляг воду, набранную из родника. Перекусывали редко.

Степь, покрытая редкими кустами и маленькими соснами, медленно менялась, становясь более каменистой. И на пути чаще встречались валуны, из которых росли сосны и кактусы наподобие того кипариса, у которого Помпея тренировала свой разум. Только теперь она поняла, что все физические упражнения и медитации были направлены на закалку ума. Упражняясь крепче стоять на двух копытах, Голуборогая училась лучше управлять своим телом и соответственно разумом. Медитация помогала закалить его, а вместе с ним и тело, вот такой замкнутый круг.

Замкнутый круг? Круг событий, круг действий, круг обучения, круг истории. Цикличность всего в мире. Помпея хорошо запомнила сказы Стикса, что с давних пор все в Зеленоземье повторяется. Тысяча лет мира, тысяча лет раздора и смуты, снова тысяча лет мира, и так постоянно.

Помпее даже стало скучно от такой предсказуемости. Но когда начало смеркаться, она решила, что хоть и в целом история повторяется, она при этом разная. Различные события вели народы к раздору, а затем возвращали к объединению.

Сидя на камне, Помпея любовалась звездами, внимая треску хвороста в костре, и читала дневник, вернувшийся к ней. Тот стал куда толще, но в кленовую сумку по-прежнему влезал. Единорожке оставалось только гадать, почему Стикс не отдал дневник ее отца сразу. Может, это тоже было частью обучения?

А кентавр молчал, лишь местами вставляя фразы вроде:

– Путь, важен путь.

В основном он отвечал так, когда Помпея затевала разговор на тему, сможет ли она перенестись с места на место, как делал это Стикс в первые дни ее обучения. За что получала недовольный взгляд и загадки.

В пути Помпея не забывала упражняться в магии и призывать Аппо – так она назвала фамильяра. Когда она дала «зверьку» имя, то ей показалось, что оно ему понравилось, и синий феникс стал лучше слушаться.

Одно солнце в пути, привал на ночь, вечером читать дневник – главу, где записано о Плаще Атласа, а утром снова шагать.

Три захода Помпея и Стикс шли по сухой степи. К четвертому перед ними предстало Хиронское ущелье.

Они шагали вдоль реки, и вскоре течение вывело их к склону, плавно переходящему в каньон.

– Вот и Хиронское ущелье, малышка, поняла ли ты урок? – произнес кентавр, холодно оглядывая пейзаж.

Помпея задумалась и ответила:

– Я в процессе.

– Постарайся окончательно понять, когда мы дойдем до заветной цели.

– До Плаща Атласа?

– И до него тоже.

Голуборогая размышляла над смыслом фразы, пока они спускались по пологому склону. Сбоку текла Харонская река. Текла неспешно, ее не заботило ничто мирское.

«Главное не цель, а путь». Важно само путешествие, которое ты прошел, важно, что ты увидел и узнал за время пути, а добытое в конце – приятный подарок и не более. Вроде ясно. Но Голуборогая не решалась рассказать об этом. Слишком просто, а простым ничто не бывает. Потому Помпея стала перебирать события, произошедшие с ней. Как она попала к дриадам, отбилась от волков, шла через чащу Елисейского Леса, брела сквозь Тартарские Топи и выбралась из плена Самди Проклятого. Как встретила Стикса и Пери, белую цаплю, как общалась с Персефоной и Скрепом. Как убегала прочь от Префекта и его темных соглядатаев. Вроде припомнила все. Но почему-то казалось, что она забыла нечто важное, то, без чего не достичь цели. Цели? А какая у нее цель? Она вроде с этим разобралась еще во время обучения.

Подружиться с лошадьми и пегасами. Но значит ли, что она делает это лишь по своей прихоти, а не из-за того, что ее родной край умирает у нее на глазах?

Стоило вспомнить о своем поселении, Помпею сразу охватила некая печаль. Она поняла, что скучает по дому, каким бы он ни был ужасным. Может, в этом и кроется разгадка?

Когда они остановились на привал, и солнце уже скрылось за скалами, Голуборогая поделилась заключениями со Стиксом. Он выслушал ее спокойно и внимательно, а потом сказал:

– Ты мыслишь в верном направлении, Помпея. Продолжай в том же духе.

Поддержка учителя обнадежила. В голове прозвучали отцовские слова: «Нет ничего важнее дома, пусть он не идеален, но это дом». К сожалению, ее приключения похоронили под собой многие воспоминания о Елисейском Лесе.

– У нас впереди еще длинный путь, можешь прилечь, – сказал сквозь дрему Старый Стикс.

Помпея уже начинала клевать носом. Улегшись на нагретую светилом землю, она крепко заснула.

Во сне она увидела битву. Опять мелькали вспышки молний, звон мечей и сияние белого света, озарявшее поле брани. Баталия происходила в кромешной тьме, однако Помпее удавалось разглядеть силуэты единорогов, пегасов и лошадей. Она не видела, с кем они сражались, возможно, друг с другом.

Когда еще одна голубая молния ударила в землю, Помпея увидела рогатую тень с красными глазами и проснулась в холодном поту.

Над ущельем висело темное небо. Стикс спал. А вот Помпею пробрала дрожь. Сегодняшний сон стал настоящей пыткой. Перед глазами появлялись молнии, а в тенях рогатые фигуры. Казалось, она уже многое повидала и много раз могла погибнуть, так почему ее пугает обычный кошмар? Помпея не знала и страшилась этого незнания.

Она хотела отвлечься, но каждый раз вздрагивала, когда где-то шуршала трава или пролетала утренняя птица.

– Плохой сон приснился? – спросил Стикс. Оказалось, он дремал.

– Д-д-да, – промямлила Голуборогая.

– Сны – очень интересное явление, – кентавр сел и, понадежнее укрывшись плащом, продолжил: – В них могут скрываться ответы на вопросы, в них может заключаться наше будущее, прошлое и настоящее. Во сне ты становишься кем угодно и занимаешься чем угодно.

– А как насчет кошмаров? – разговор помог Помпее отрезветь.

Старый кентавр задумался, погладив седую макушку:

– В кошмарах тоже заключена сила.

– Какая, страшная? – Помпея поежилась. Утром без солнца жуть как холодно.

– Кошмар – это испытание. Отражение твоих страхов. Если ты пережил страх, ты сможешь стать лучше. Сила кошмара в этом. Пусть он страшен, но это не значит, что он непобедим. Страхи сильны, когда мы сами даем им силу.

Помпея решила рассказать.

– Я видела битву, что покончит со всем злом, – она не знала, почему, но это правда. Солнце начало медленно подниматься из-за скал.

– С чего ты так решила? – в свете лучей зеленая чешуя Стикса стала багровой. – С чего решила, что эта битва покончит со всем злом?

– Я не знаю, но мне надо почувствовать, – Помпея закрыла глаза, решив попробовать снова погрузиться в транс.

– Погоди! – прервал ее Стикс, он был очень серьезен. – В транс входить опасно, он может затянуть тебя навеки! Порой нужно запастись терпением, Помпея, и ответы сами придут к тебе.

– Но кошмар?..

– Кошмар не поможет тебе найти Плащ Атласа и спасти Елисейский Лес! Запасись терпением.

И тут в Помпее что-то дернулось:

– А сколько тебе лет?

Старый Стикс, ничуть не смутившись, ответил:

– Много, очень много.

На этом разговор завершился. Солнце осветило Хиронское ущелье.

– Нам пора, постарайся сосредоточиться на своих раздумьях о Плаще Атласа.

Помпея кивнула. Однако в голову ничего не лезло. Она постоянно отвлекалась то на пролетающих мимо зябликов, то на ползающих под копытами гекконов, и это очень злило.

– Как можно сосредоточиться, если все вокруг тебя шевелится! – воскликнула единорожка.

Стикс засмеялся и сказал:

– По-твоему лучше, если бы ничего не существовало? – на палец кентавра села лазурная бабочка. – Была бы только пустота?

– Нет, но… – она не знала, как правильно сказать. – Как мне сосредоточиться?

Бабочка вспорхнула с пальца наставника.

– Постарайся стать единой с миром, а не отвергать его. Попробуй, времени у нас достаточно.

Единорожка неохотно присела, закрыла глаза и начала ждать, а Стикс вновь заговорил:

– Не пытайся познать себя, ты уже это делала. Познай мир вокруг.

И Помпея поняла. Она стала вслушиваться в трели насекомых, щебетание птиц, шорохи ящериц, шелест травы и дуновение ветра. Ее разум успокоился, и единорожка вспомнила, к чему пришла за время приключения. «Нет ничего важнее дома, пусть он не идеален, но это дом». Слова Плутарха повторялись раз за разом. И Помпея разбирала каждую часть предложения на смысловые кирпичики. Заняло это половину солнечного пути. Когда она почувствовала, что голодна и разум вымотан, то промямлила:

– Я больше не могу.

Старый Кентавр только улыбнулся.

– Пока да, – и дал ей еще одну печеньку с черниной. – Но со временем сможешь.

Дальше их путь протекал спокойно. Река продолжала мирно журчать, а земля греть накопившимся теплом. Помпея спросила учителя:

– Ты читал записи моего отца?

– Да, и дополнил замечаниями.

– Почему мой папа не рассказал мне обо всем раньше?

– Он тебя знал. Знал, что ты не из тех, кто будет стоять в стороне. Расскажи он все тогда, может, ты бы и не дожила до зрелого возраста.

– Я скучаю по нему, – они продолжали путь вдоль реки.

– Знаю.

– А ты по кому-нибудь скучаешь?

Кентавр впервые замялся, а потом все же ответил:

– По своим соплеменникам.

– А сколько вас, кентавров, осталось?

– Считая меня, один.

– Как это? – стены ущелья становились все более высокими, и солнце порой скрывалось за скалами.

– В Зеленоземье было много зла, Помпея. И то зло, которое видел мой предок, соблазнило всех кентавров. Затянуло их в сети, а потом похоронило под завалами камней и водной толщей.

– Но ведь не только по ним ты скучаешь?

Старый Стикс задумался.

– Я скучаю по многому. Но еще больше по тем дням мира и спокойствия.

Помпея прониклась сочувствием к наставнику. Она поняла: это благородный и мудрый маг. Он знает больше других и видел столько же. Он многому научил Помпею, но как отблагодарить своего друга? Она может просто сделать так:

– Спасибо.

И кентавр ответил:

– Не за что.

Внезапный взрыв бросил Помпею и Стикса вперед. Они упали и закашлялись от пыли.

– Стикс! Кха, Старый Стикс! – закричала Помпея, ее глаза слезились.

– Я здесь! – откликнулся кентавр.

Помпея заметила мудреца, пытающегося встать. Она подбежала к кентавру и спросила:

– Что случилось?

Завеса пыли начала рассеиваться.

– Я случился! – послышался жутко знакомый голос, похожий на эхо в пещере.

Помпея обернулась, а Старый Стикс воскликнул:

– Не может быть!

Перед ними стояли десять головорезов Префекта. Но они изменились. Черные капюшоны с накидками изодраны, остались только лоскутки и золотые медальоны в виде древа. Глаза были подобны темным омутам. Зрачки и роговицы полностью почернели, рога стали кривыми, как ветки, и с них капал шипящий яд. У Помпеи слуги наместника никогда не вызывали восторга, но теперь они выглядели еще страшнее.

– Думали, что избавились от меня! – сказали десять единорогов одним голосом.

– Самди, – произнес Стикс, опираясь на Помпею и посох.

– Не вышло! – на лицах одержимых появилась жуткая гримаса боли.

– Как такое возможно? – перед глазами Помпеи мелькали блики.

Глава 12 Неудачи

С момента бегства Помпеи Префект пытался ее отыскать:

– Вы должны найти беглянку и привести ко мне! Она угроза всему!

Префект смог растворить преграду валунов заклятием. Камни рассыпались, как куски сахара в чае, хотя на это ушло целое солнце. А затем наместник послал в погоню десятерых лучших ассасинов. Они сперва сбились со следа – план Помпеи скрыться на горе сработал, из-за чего темные несколько солнц бегали кругами.

– Господин? – единороги связывались с Префектом через брошь в виде древа. – Она скрылась.

– Так отыщите! – кричал Префект, представ перед прислужниками в виде сгустка тумана.

– Но куда она могла уйти, господин?

– Только в одно место… Она идет к Хиронскому Ущелью!

– Зачем?

– Неважно, зачем! Вы должны сделать все, чтобы не дать ей дотуда добраться!

Префект был разгневан, когда понял, что Помпея его одурачила. Он направил своих приспешников на верный путь. Темные не знали, почему единорожка бежала к Хиронскому Ущелью, а наместник знал. Он потратил прилично времени, чтобы разыскать Плащ Атласа, однако результата не добился. Артефакт был сокрыт надежно, а Самди оказался несговорчивым и выпроводил Префекта прочь из своих владений. Наместник надеялся, что Помпея сгинет в Тартарских Топях. Однако осторожность взяла верх, и приказ о преследовании был отдан.

Префект мог и сам разобраться, но он боялся оставить мойру Атропу без присмотра. Она уже попортила ему воды, мысленно связавшись с Голуборогой и направив ее на поиски древней реликвии. Радовало только то, что Атропа скоро разделит участь сестер-мойр – задохнется в зловонии ростков Богун Упаса.

– Ты не доживешь до новой церемонии, Атропа! – заявлял Префект ей лежащей без сознания и облаченной в похоронные, серебряные одеяния.

Верховная жрица молчала, однако порой бредила. Она считала, будто говорит со старыми знакомыми или что она в Селении. Наместнику было все равно, что видит старая мойра на смертном одре, лишь бы побыстрее сгинула и не омрачала его думы.

Каждое солнце Префект связывался со своими ассасинами, координируя их действия. Они безуспешно пытались нагнать Помпею в лесу, где наткнулись на волков. Те, почуяв недоброе, набросились на приспешников наместника. Но ассасины отбились, а стая дикарей убежала, и еще долго в ночи слышался вой о недостойных.

В стремлении найти Помпею Префект прибегнул к козырям в своих рукавах и направил за ней стаю гоблинов. Эти твари верно служат ему и доставят еретичку быстрее единорогов или съедят. Главное избавиться от пташки, пока та не добыла драгоценную ягоду.

Но от гоблинов с тех пор ни слуху ни духу. Они пропали на подходе к Терновой Роще. А когда приспешники Префекта добрались до зарослей, то отказались подходить к исполиницам. Религиозный страх, который наместник годами взращивал в слугах, теперь сыграл с ним злую шутку.

Префект рискнул и направил их в обход, по самой границе Агийвии и Елисейского Леса. К счастью, единороги с лошадьми-пограничниками не встретились, и на том спасибо. Это бы задержало их в погоне, а может, и погубило. Приспешники верно шли по следу, подобно охотникам-партизанам. Вскоре наткнулись на дриада. Он встретил их у самой окраины Терновой чащи, где уже начинались Топи. Этот дриад скрипел и был старцем, но и его хватило, чтобы темные со страху сбежали. А «трухлявый пень» смеялся вслед трусам.

Префект был в ярости! Они могли просто уничтожить деревяшку! Как только Помпея будет схвачена, наместник пошлет в Терновую чащу гоблинов. Они быстро сотрут древесный народ с лица Гинеи! Однако все это случится, когда еретичка окажется на жертвенном костре. Префект слишком долго добивался раздора в Зеленоземье, он не может снова проиграть! Хотя он убеждал себя, что произошедшее в Агийвии являлось случайностью, но понимал – на самом деле он совершил ошибку. Рыцари Ордена Великой Жанны во главе поисковых отрядов теперь гоняются за ним по всей Агийвии. Пока не один из них еще не догадался, где он прячется. Точнее, почти никто. Этот наглый бурый жеребенок! Соглядатаи доложили Префекту, что малец незаконно прошел границы Геликонских гор и ищет его. Юнец спутал ему карты! Одна радость – Разящий он не отыскал.

Теперь Префект надеялся, что и Помпея не добудет Плащ Атласа, тогда единороги навсегда останутся во власти Богун Упаса. Они были самыми мудрыми созданиями, но их подвела гордыня, стоило Префекту сообщить, что Древо ядов – подарок Белорогого Короля. Те, кто не верил, были убраны с пути. Все шло идеально, пока не произошла неприятность в Геликонских горах, а затем та же ошибка в Агийвии, и теперь она повторилась в Елисейском Лесу. Потому что он возгордился долгим чередом успехов.

Он начинает терять контроль над Зеленоземьем. План, заданный Префекту, рушится. Что он скажет в свое оправдание? Его постигнет кара! Он не должен был брать Голуборогую на службу! Захотелось повеселиться?! Поводить кобылку по ложному пути и попытаться разжечь в ней страх перед другими народами. Но она оказалась слишком любопытной и слишком догадливой. Схожие черты проскакивали и в буром жеребенке. Он тоже тяготеет к чужим краям, пусть не так сильно, как Помпея. Его надо было убить сразу после принца. А Префект вместо этого пощадил плебея, желая насладиться его мнимым чувством вины. И теперь наместник наречен изменником и врагом королевства номер один. Хотя он просто выполнял приказ. Ему не дали выбора. Он живет, чтобы убивать и служить. Для этого он и создан.

А тут столько неудач! Темные дошли до Тартарских Топей, и Префект даже удивился, когда они без страха зашли по колено в грязь. Радость оказалась недолгой. Самди Проклятый имел огромную власть над болотами. И он был не в духе. Ясное дело, повстречался с Помпеей, и та от него ускользнула. И теперь он не намерен пропускать других чужаков через свое королевство.

Префект, тем не менее, смог повернуть ненависть в нужное русло.

– Ты знаешь, что Атлас ищет в Хиронском ущелье?! Свой Плащ! Ты должен помешать ему. Твои планы править Терновым Лесом под угрозой!

Самди в ответ показал острые клыки. Тьма умеет находить общий язык с тьмой.

Один из приспешников бросил в Проклятого Владыку бомбой с ядовитым туманом. Головорез попал под влияние Самди, а отрава Богун Упаса придала Проклятому сил – достаточно, чтобы тина и ил набросились на ассасинов и захватили власть над их умами. Префект лишился десятерых приближенных, но зато появились гарантии, что с Помпеей будет покончено. Тогда почему Префект чувствует, что проблем только прибавилось?

Глава 13 Золотые Наряды

Помпея Голуборогая и Старый Стикс замерли в оцепенении перед одержимыми. А омуты-глаза смотрели на них с болезненной яростью. Самди теперь их не упустит, он горит желанием расквитаться с наглецами, нарушившими его границы.

– Теперь, Атлас, ты умрешь вместе со стариком! – одержимые начали их окружать.

– Помнишь мои уроки? – спросил шепотом кентавр.

Помпее подумалось, что наставник боится. С чего вдруг? С Самди он уже имел дело, вряд ли возникнут проблемы с десятью жестокими и одержимыми тьмой единорогами. Стикс, похоже, ее мнения не разделял.

Кольцо сужалось.

– На счет «три» используй заклинание, – прошептал кентавр.

– Какое? – Помпее пришло несколько вариантов заклинаний для борьбы с одержимыми.

– Любое! Только не дай им тебя коснуться. Станешь как они.

Помпее такой расклад не понравился. Теперь и она стала нервничать.

– НЕТ НИЧЕГО СЛАЩЕ МЕСТИ! – вопили твари хором.

– Малышка, давай!

Стоило кентавру поднять посох над головой, как она поняла, что делать. Одновременно рог и посох засверкали обжигающим светом, таким, что мог бы выжечь все болото.

Однако одержимые все равно напали. Свет им не помеха. Стикс отбил атаку посохом, а Помпея отпрыгнула влево.

– Их тела защищают от света! – прокричала Помпея, уклоняясь от двух одержимых.

Они скалились и разили огненными молниями.

– Придется по старинке! – прокричал Стикс, отбивая удары кривых рогов крутящим маневром посоха. Ему удалось проткнуть двоих железным наконечником. Свет прожег тела несчастных изнутри.

Помпея попыталась проделать похожие трюки, но страх брал над ней вверх. Она никогда не убивала противников. Все выходило либо случайно, либо просто не выходило.

Резкий рывок, уклонение от встречного рога и колющий удар! Попала в ногу одержимому и обожгла ее магическим светом. Но соперника это не остановило от попытки укусить, а другие атаковали Помпею со спины. Она вынула рог из колена врага, быстро отошла. Одержимые ее теснили и пытались уколоть.

Стикс покончил еще с одним монстром, ударив деревянным концом посоха по морде и сделав подсечку железным наконечником. Единорог упал. Вспышка света – и врага настиг покой.

Резкий крик Помпеи заставил Стикса обернуться. Ученицу зажали в кольцо. Одержимые жадно клацали зубами. Старый кентавр прокричал:

– Помпея, феникс… Ай! – двое одержимых воткнули рога в колени кентавра.

– Стиииикс! – крик единорожки разнесся по всему ущелью.

И страха как не бывало. Помпея перепрыгнула противников и, добежав до атаковавших наставника, проткнула своим рогом их черные сердца. Ещё двое очищены. Осталось пять. Враги кинулись на Голуборогую. Она обратилась самим светом, выжигающим пакостную скверну. Синий феникс опалил шкуры одержимых, но не остановил их.

Помпее необходимо покончить с ними одним ударом. Только как? Времени оставалось мало. Ожоги тварей заживали мгновенно. Тогда Помпее пришло в голову простое, но лучшее решение. Она снова наполнила себя светом, призвала Аппо и слилась с ним. На одну падающую каплю у Помпеи появились крылья, она стала пламенем, рог удлинился, превратившись в карающий меч, рефлексы отточились. Огромный всплеск магии, рывок вперед! Огненная волна пронеслась по Харонскому ущелью, не оставив следов копоти.

Все зомби очищены, почти все…

Стикс лежал на боку, запрокинув ноги вверх, раны горели дикой болью. Помпея подошла к нему, сдерживая слезы. Она чувствовала, как боль Стикса переходит в нее, только это не та боль, от которой умираешь по-настоящему, зато умирает твоя душа. В ней не остается ничего ценного, однако у Помпеи кое-что есть… Ее дом, неидеальный дом.

Она произнесла:

– Прости меня.

Соленые слезы упали на сухие камни. Старый Стикс улыбнулся.

– Ты не виновата… Нас было шестеро, – вдруг произнес он, и глаза Помпеи округлились от удивления. – Шестеро изменников, не поддавшихся гневу и ложным наветам. Трое рыцарей-лошадей, один воин-дриад, король-пегас, потерявший доверие народа, и старый кентавр, владеющий магическим искусством… – силы Стикса угасали. – Мы схоронили артефакты в тайных местах. Каждый унес этот секрет в могилу и… И скоро… Мой… Мой черед.

– Нет, не умирай. Не умирай!

– Не волнуйся… Секрет я передам тебе, – Стикс резким движением сорвал с себя плащ и накинул на Помпею. – Иди до конца ущелья, там ты все поймешь… Поймешь… Поймешь.

Луч белого света, и последний одержимый навсегда очищен, только радости никакой. Используя Аппо, она расплавила стену ущелья и схоронила там все одиннадцать тел. Десять безымянных могил и одна отдельная, с именем. Запечатав скалу, Помпея начертила символы:

Критский Склеп

Она не знала, почему написала именно так, некоторые вещи она делала инстинктивно, как, например, с королевой дриадов. Единорожка не находила этому объяснения... Пока не находила.

Укутавшись в плащ Стикса, она отошла от склепа на приличное расстояние и только потом разожгла костер. Сидя возле колдовского огня с потрескивающей под ним землей, Помпея смотрела, как в пламени танцуют единороги. Они пляшут в вальсе весело и задорно. Этому заклинанию Стикс не обучал, она сама разобралась. На глазах снова выступили слезы. Вытерев их кончиком старого плаща, Голуборогая прорычала:

– Самди, ты за это поплатишься…

А фигуры продолжали плясать. Но Помпея уже не глядела на огонь, она рассматривала плащ. Теперь он был для нее таким родным, кусочком доброго мира, начавшего умирать с гибелью Плутарха, а теперь и разлагаться со смертью наставника.

Помпея подметила, что плащ ей в самый раз, хотя должен быть велик, ведь он идеально сидел на Стиксе. Накидка, несмотря на старые медные застежки, совершенно не натирала шею.

Ей в пору задуматься, зачем старый кентавр передал ей плащ, но день был слишком тяжелым, и она легла спать, а проснувшись, забыла об этом и углубилась в финальный этап своего путешествия.

Карта из пещеры, которую Помпея запомнила, пригодилась теперь и в Хиронском ущелье. Если все правильно, то до конца каньона идти еще два солнца. Это не слишком радостно. До цветения Богун Упаса осталось всего три.

Голуборогая шла, изредка делая передышки. За это время она натренировалась в магии и узнала много нового из дневника.

Помпея с интересом читала о традициях агийвских лошадей и других народов, научилась менять облик камней, чертить защитные круги. Занятия помогали ей справиться с одиночеством. Теперь, когда Стикса не стало, путешествие по Хиронскому ущелью превратилось в прогулку по кладбищу, пустынному и мрачному.

Каждый камень пугал Помпею. Ей мерещилось, что сейчас выскочит Самди или Префект с ножом в зубах и попытается ее заколоть. И последнюю ночь перед решающим испытанием Помпея провела неспокойно. А дневник отца и магические упражнения так вымотали, что единорожка просто лежала возле костра и роняла слезы на пыльные камни, медленно проваливаясь в сон…

Она шла по белому коридору с фресками, расписанными историями Зеленоземья, большинство из которых Помпея не могла понять. На одних нарисованы единороги в белом пламени, на других тонущий остров с рогатыми фигурами.

Помпея чувствовала, что здесь она не одна. Рядом ходил кто-то добрый... И бурый? А слева – кто-то лазурный и с крыльями. Но кто они, Помпея не разглядела, пока не дошла до конца коридора, откуда исходил белоснежный свет. Он озарил все вокруг, в том числе бурого коня и лазурного пегаса. Чей-то голос произнес:

– ТВОЯ СУДЬБА!

Помпея проснулась в лучах рассветного солнца и, потягиваясь, по привычке посмотрела по сторонам, думая, что увидит Старого Стикса, но вспомнила, что его больше нет. Она решила поплакать, однако поняла, что не может больше лить слез. Встав с теплой земли и разгладив плащ Стикса, единорожка отправилась дальше.

Серый плащ извивался под напором поднявшегося ветра, а путь шел в гору. Но ее шаги все равно были уверенными, Помпея преодолевала неровную тропу, хотя ветер так и норовил сбить ее с ног. Ей даже подумалось, что ветер здесь зачарован, потому и дует так сильно.

Вскоре перед ней предстал проем, выдолбленный в скале, закрывающей путь в Хиронском ущелье. Скалой, правда, ее трудно назвать, высотой она была лишь с небольшой клен.

Помпея внимательно осмотрела вход в пещеру. Может, здесь есть подвох? На прямоугольной арке вырезаны древние письмена с символами двух стихий, огня и воды, закрученных в спираль. Символ повторялся на арке три раза: слева, справа и вверху. Вокруг него были изображены смиренно преклоняющиеся единороги, лошади и пегасы.

Решив проверить, Помпея с помощью магии подняла плоский камешек и бросила его в пещеру.

Ничего не произошло, только глухой стук о каменную поверхность.

– Похоже, все будет очень просто, – сказала Помпея и тут же почувствовала, как голова начала кружиться.

Столько лишений и опасностей, ей осталось лишь войти в темную мрачную пещеру. Вполне простой шаг, но Помпее было так трудно его сделать. Как правило, случается нечто непредвиденное. Помпея столько пережила и теперь в панике сама придумывала себе беды и ловушки.

– Наверняка там лежит какой-нибудь змей! Или стая ядовитых летучих мышей! Все не может быть так просто! – она топталась на месте и проговаривала все опасности, которые приходили на ум.

До цели осталось всего ничего, и нужно время, чтобы перевести дух и принять произошедшее.

– Так, успокойся, Помпея! – накричала она на себя. – Посмотри холодно и здраво, как ты всегда умела!

Но ей все больше мерещилось, что вход в пещеру – на самом деле пасть огромного зверя, собирающегося съесть того, кто войдет в непроглядную тьму.

– Так, все! – Помпея перестала топтаться и начала дыхательную гимнастику.

Вдруг ее окликнула белая цапля. Она сидела на арке и смотрела на Голуборогую с забавой. Хотя глаза-бусинки этого не особо показывали.

– Мне нужно время! – закричала Помпея.

Цапля молчала.

– Столько всего произошло! Мой отец погиб, я бегала от единорогов-фанатиков, меня пытались съесть волки и гоблины! Я гостила у дриадов, прошла по Тартарским топям! Меня обучили магии и раз десять пытались убить! А в итоге погиб Стикс, и я не понимаю, почему мне так везет в жизни, чем я такая особенная?!

Помпея отдышалась. Цапля спокойно промолвила:

– Препятствия стоят на пути, чтобы мы могли их пройти. И как бы труден ни был наш путь, это для того, чтобы понять приключения суть. Поняла ли ты, что приобрела за мучений долгие года? Коль сделаешь последний шаг, ответ получишь, почему все случилось так.

Голуборогая долго переводила взгляд с цапли на пещеру. А в голове вертелась мысль, что она что-то упускает. «Понять приключения суть?»

И вот она сделала шаг в темноту, будучи уверенной, что там вспомнит забытое. Рог вспыхнул голубым пламенем, и Помпея увидела, что тоннель пещеры куда больше, чем казалось снаружи. Он был высотой не меньше трех сосен, а потолка вообще не видно.

Свет голубого рога озарял статуи стоящих на дыбу лошадей, единорогов и пегасов с расправленными крыльями. Помпее мерещилось, что статуи смотрят на нее безотрывным взглядом. Похоже, впервые за тысячелетия они увидели здесь живую душу. Помпея даже прикрылась плащом Стикса от пытливых глаз. Под ним единорожка чувствовала себя как в родном шалаше, и время стало течь быстрее в мрачном туннеле.

Она шагала долго, думая, что будет делать, когда добудет Плащ Атласа, уничтожит Самди и освободит единорогов от яда Богун Упаса. Наверное, отправится прочь из Елисейского Леса. Вполне нормальный вариант, только страх внутри не давал покоя: как там все для нее обернется? Помпея многое узнала о внешнем мире за лесом из дневника Плутарха и Стикса, но теория и практика – разные вещи. Что если ее насадят на вилы? Или будут оскорблять? Как было легко Помпее в жеребячьем возрасте. А теперь она выросла и не знает, так ли ей нужно идти в дальние края. Для чего? Зачем? Она не знала, что ей там нужно, но пугало другое: что ее там ждет?

Помпея вспомнила Префекта и его вранье. Он лгал постоянно: насчет Древа Ядов, своей доброй натуры, а значит, лгал и про лошадей и пегасов… Наверное.

Помпея не знала, сколько еще ей идти под пещерным сводом. Рог сиял голубым светом как свеча, которая вот-вот догорит.

Чем дальше единорожка шла, тем больше задумывалась о доме. Елисейский Лес не безупречен, но Помпея скучает по своей простой хижине… Простой?..

И тут Помпее вспомнились слова, сопровождавшие ее на протяжении всего приключения: «Нет ничего дороже простого». Это ключ к месту, где покоится Плащ Атласа!

Голуборогая присела, укутавшись в плащ Старого Стикса. Слова эти во многом правдивы. Золотые наряды почетно носить, однако они не согреют в холодные зимы. Изысканное вино сладкое на вкус, только им не утолишь жажду. Вспомнились строки из стихотворения Атласа.

– И был он золотом расшит, и серебром сиял, как звезды, – прошептала Помпея. – Подарок тот мое сердце чтит. Сердце чтит? Сердце? Что, если для Атласа это был действительно дорогой подарок? Можно ли сказать, что для него он и вправду был золотом расшит? Можно ли предположить, что… Что это?!

Плащ Стикса замерцал разноцветными переливами. Узоры золотым, а сама ткань серебряным, но в них также были блики красного, голубого, желтого и розового. Свет завораживал. Помпея осознала, что плащ наделен магией.

– Нет! Это не плащ Стикса – это Плащ Атласа! – воскликнула Помпея.

И сверкая, плащ поднял единорожку в воздух, а затем стремительно вынес ее из пещеры! Вход оказался куда ближе, чем Помпея думала.

На свете Голуборогая удивилась: в копытах она держала конусообразную шляпу коричневатого цвета с нелепым бубенцом на колпаке. Хотя теперь Помпея считала его самым милым украшением.

Она надела шляпу и со стороны могла показаться дурнушкой. Решив убедиться, что шляпа ей идет, единорожка стала искать, во что бы посмотреться. Коротко бросив взгляд на копыта, она поняла: копыт нет и тела нет! Она стала невидимой!

Сняв шляпу, вновь стала видимой.

– Стильное украшение! – Помпея несколько раз снимала и надевала шляпу шутки ради.

Голуборогая попыталась опять взлететь, и у нее получилось! Она парила в небе!

Увлекшись неизмеримой силой, Помпея не заметила, как врезалась в стену ущелья и упала с высоты дуба... Но осталась невредимой!

– Из чего он сделан? – Помпея подняла подол Плаща Атласа и увидела в нем свое отражение. Такое четкое, будто смотрела в зеркало. – Просто великолепно!

Внезапно она почувствовала, что растворяется в мерцающей голубой дымке. Помпея обратилась облачком горящих блесток.

– Класс! А как превратиться обратно? – в мгновение ока Помпея стала зябликом с изумрудными крыльями и синим клювом. – Я не это имела в виду, – оперение так и сверкало в лучах солнца. – Так как превратиться обратно? – Помпея стала камелопардом с длинной шеей и короткой мордой, и едва уместившись в не таком уж просторном ущелье, она прокричала: – Нет, обратно! – попугай, змея, паук, заяц, кабан, курица, цапля. – Обратно! Наконец-то… – Помпея снова единорог с голубым рогом и белой гривой, и на ней сокровенный волшебный Плащ Атласа. – А если?.. Муха! – и стала крошечной букашкой с красными фасеточными глазами. – Единорог! – и вот она снова Помпея. – Это просто поразительно!

Единорожка еще долго испытывала артефакт. Она летала, меняла обличия, становилась неуязвимой и незримой. Невозможно передать ее чувства в этот момент. Она словно встретила старого друга, которого не видела много лун. Помпея была на седьмом небе. Теперь она даст отпор! Пора менять мир!

Глава 14 Выходи на Свет

В Тартарских Топях никогда не бывало солнца и луны. Ядовитые облака их закрывали, оттого Пери-лягушонку вдвойне противно жить здесь. Пусть жаркое солнце вредно для его кожи, но куда противнее жуткая вонючая тина, в которой толком не искупаешься. Она липла к Пери и делала его запах куда неприятнее.

Лягушонок любил слушать рассказы о луне – красивом белом светиле, похожем на огромную икринку. Пери мечтал увидеть хотя бы краем глаза луну и проквакать приятную мелодию под ее серебристым светом. К сожалению, его мечты не сбудутся. Он не позволит. Он никому не позволяет уходить за пределы болот. Братья и сестры Пери давно смирились с такой судьбой. Они говорят на малом языке[1]:

– Брось мечтать, давай лучше посчитаем мух, – или: – Перестань якшаться с этим копытным.

Пери становилось обидно.

– Оооон нееее кооопытный! Оооон кеееентааавр! – отвечал Пери с акцентом на языке больших зверей.

После этого сестры и братья кричали:

– Перестань! Ты понимаешь, что ты растешь разгильдяем!

Но Пери на это плевать, он упрыгивал от своей семьи на границу болот и сигналил Стиксу долгим стонущим кваканьем, притворяясь страдающим. Хозяин не обращал на это никакого внимания. Он полагал, что в его королевстве нормально, когда все стонут и вопят, для него такое в радость.

Пери столько лет думал бежать из болот в реку, текущую по всему Зеленоземью. Он не знал, что такое Зеленоземье, но название ему нравилось. А еще в реке мама с папой. Лягушонок почти жалел, что не убежал с ними. Стикс тогда был не таким седым и предлагал ему уйти.

– Ты можешь прыгнуть в колбу с чистой водой, и я отнесу тебя к матери и отцу на Харонскую реку.

Пери отказался.

– Ааааа кааак жеее брааатьяяя и сееестры?

Стикс покачал головой.

– Не уверен, что они меня послушают.

Лягушонок остался в болотах.

По вечерам, если это конечно были вечера, Пери уходил как можно дальше от руин. Что такое руины, он не знал, но название забавное. Он беседовал со Стиксом, заслушиваясь рассказами о единорогах. Такие чудесные истории. Братья с сестрами жаловались, мол, бред! Но Пери верил Стиксу, а еще он прекрасно знал, что не разгильдяй, как все говорят. Иначе сестры не просили бы его помогать ухаживать за молодыми головастиками. И уж точно не просили бы наловить мух и комаров. Пери выполнял поручения без ворчания.

Если бы не жабы, забирающие часть еды в качестве дани для Владыки, семья лягушонка не жила бы впроголодь.

Сейчас он как обычно поскакал к границе болот. Каково же было его разочарование, когда Стикс не явился на встречу, как бы жалобно Пери ни квакал. Только потом малыш увидел кусочек коры с нацарапанным посланием:

«Прощай, Пери, прости, но мы, возможно, больше не увидимся».

Тогда ему стало стыдно, ведь он поначалу чуть не поверил, будто Стикс его бросил. Его пытался утешить старый палочник:

– Не волнуйся, крип-крип, если Стикс ушел, крип-крип, у него была уважительная причина!

Пери опечалился. Неужели он больше не встретит такого мудрого и доброго существа, как Стикс? Ему оставалось только общаться с палочниками и илистыми прыгунами[2], как называл их кентавр.

Лягушонок оставался верен себе. Он приходил на границу, а затем огрызался на слова братьев и сестер:

– Раз этого копытного больше нет, значит, мы наконец заживем спокойно?

– Аааа кааак зааажииивеееем? Гдеее ээээтооо вааашее «спооокоойнооо»?

Они не знали, что ответить. Жабы крадут еду, сверчки доносят Хозяину о любом чихе, а сколопендры съедают каждого, кто попадается им на пути. И самое печальное, что с исчезновением Стикса Владыка еще сильнее обнаглел. Теперь его подданные не стесняясь брали больше еды у лягушек, сверчки открыто приставали с вопросами, а сколопендры начали настоящую охоту на места обитания лягушек.

Старший брат – единственный, кто возразил Пери:

– Да, наша жизнь не слишком счастливая, но станет хуже, если ты начнешь плести заговоры против Него!

Пери никогда не любил спорить, на ругань уходило так много сил и времени, потому ответил весьма резко:

– Зааагоооовооор здеееесь ниииктооо нееее плееетеееет! Нооо раааз яяяяя здеееесь загооовооорщик, тооо пооорааа мнееее уйтиии!

Пери ускакал к границе. Там он присел на небольшую кочку и поглядел в даль, закрытую жутким туманом. Лягушонок всегда возвращался домой после ссоры, но лишь потому, что Старый Стикс просил вернуться. Теперь кентавра здесь нет, и некому убедить его.

– Мнееее нееее хвааатааааеееет тееебяяя, Стииикс, – печально проквакал лягушонок.

Подул ветер. Что странно, ветра в болотах никогда не случалось, разве что по воле Хозяина. И тем не менее появился прохладный свежий ветер. Пери понравилось ласкающее дуновение. Оно освежило мокрую кожу, и… впервые в жизни он увидел луну!

Но точно ли странная блямба – это луна? Но она висит в небе, белая и круглая. Пери вспомнил сказки кентавра о Селении – месте, куда уходят после смерти. Лягушонок тогда спросил на малом языке:

– Все? И даже лягушки?

Старый кентавр улыбнулся и кивнул:

– Все, и даже лягушки.

И вот теперь Пери видел луну, испытывая небывалое счастье. Радуясь жемчужно-белому светилу, он неожиданно услышал голос:

– Мне его тоже не хватает, Пери.

Лягушонок сразу узнал его, хотя голос звучал еле различимым шепотом, как дуновение ветерка.

– Тыыы, эээтоооо тыыыы! Гдееее жееее тыыыы?

– Я рядом с тобой.

Перед Пери возникла Помпея. Она была одета в плащ Стикса, со стороны смотревшийся нелепо. Но Пери испытал непомерное уважение перед единорогом в драной накидке с корявыми узорами.

Помпея тоже чувствовала себя величественно в Плаще Атласа... и как-то иначе. Словно она – уже не совсем она. В голове прибавилось мыслей и знаний. Помпея слышала звуки шелестящих листьев и звонкого смеха, визгливый стук мечей и шум морского прибоя; откуда в Зеленоземье море, Помпея не знала. Зато она ощущала на языке вкус соли, а ее спина порой ныла от ударов плетью. Будто Плащ Атласа, стоило Голуборогой его надеть, одаривал всеми переживаниями его прежнего Голуборогого хозяина. И даже нелепый колпак с колокольчиком показывал Помпее некие сокровенные тайны. Она видела других такими, какими они были на самом деле, потому что шляпа открывала единорожке шестое чувство.

– Этоооо ты сдеееелаааалаааа? – Пери завороженно смотрел на луну.

– Да, – кивнула Помпея.

– Заааачеееем?

– Чтобы отплатить Самди Проклятому!

Пери удивленно открыл рот.

Помпея не ждала, когда малыш вновь обретет дар речи. Она снова надела шляпу и как раз вовремя: черные ядовитые тучи потянулись к луне своими костлявыми лапами. Лягушонок и Помпея сразу поняли – Самди хочет закрыть луну.

Невидимая Голуборогая улыбнулась. Хоть Самди имеет власть над Тартарскими топями, ему потребуется много сил, чтобы скрыть луну. Единорожка постаралась над заклинанием. Луна будет своим сиянием рассеивать тьму. Помпее оставалось гадать, на что еще она способна в легендарном плаще.

Чавкая по грязи копытами, она легко добралась до руин. Восемь башен возвышались среди темных болот как восемь чудовищных голов. И Помпея сегодня срубит их подчистую.

Пройдя через ворота арки, она сняла колпак и прокричала:

– Самди! Самди Проклятый, выходи!

– Да как ты смеешь?! – из смрадного облака, сгустившегося над руинами, появился Владыка Болот, его зеленые глаза с узкими зрачками выражали недовольство. – Как ты смеешь отравлять гадким светом мои владения?! Кем ты себя возомнил, чтобы вызывать меня как слугу?!

– Я Атлас! Ты ведь меня помнишь, Самди?! – Помпея направила голубой рог на Проклятого.

– Ты вызываешь меня на поединок?! Да кто я по-твоему?! Я Самди Проклятый! Правитель этих земель!

– Может, ты когда-то был им. Но тебя сгубило твое черное сердце, оно лишило тебя трона, и для всех ты просто призрак, мимолетное воспоминание! Твое зло слишком долго отравляло мир! И пора с тобой покончить.

Самди злобно фыркал и клацал клыками. Еще никто не смел так его оскорблять, называть мимолетным воспоминанием! Считать, что он никто! Никто! Никто?!

– Ты умрешь очень медленно, Атлас! – Самди направил кривой рог на Помпею.

Оба рога засверкали голубым и ядовито-зеленым светом. И вот противники скрестили их наподобие мечей. Единорог-волшебница, ставшая избранницей судьбы, и бывший король, так далеко зашедший в безумии, что перестал напоминать живое существо.

Два рога сталкивались и звенели. От каждого удара разлетались снопы искр багрового цвета. Вот Самди попытался резкими колющими ударами в ноги поразить Помпею. Она отражала атаки, выставляя свой рог боком, и кривой сук Самди застревал, как мясной крюк амурских котов. Оба рога засияли кровавым пламенем на месте стыка настолько горячо, что арена, окружающая дуэлянтов, могла вспыхнуть в одно мгновение.

Помпея повела Самди, и тот чуть не потерял равновесие. Но его рог высвободился, и сражение продолжилось. Бимс, бимс, бимс! Когда Самди целился в колени своему противнику, Помпея легко подпрыгивала на задние копыта и, танцуя, уворачивалась от подсечек и уколов, а затем приземлялась на все четыре ноги. А искры от ударов так и летели в разные стороны.

И вот Самди первым сделал неверный ход. Он обратился в огромного покрытого грязью червя с торчащим из головы рогом. Он возвышался над Помпеей, готовясь ее проглотить.

– НУ ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИМ, КАК ТЫ СО МНОЙ СПРАВИШЬСЯ! – проревел червь.

И бросился на Помпею, а та, высоко подпрыгнув, взлетела над монстром и продолжила наносить порезы рогом. Червь не мог ее сцапать большой лошадиной пастью с двадцатью рядами острых зубов. Он пытался раздавить ее своим вязким телом. Его хвост с изящным веслообразным веером извивался, как змея, и явно жил собственной жизнью.

Самди в облике червя так увлекся погоней за летающей Помпеей, что не заметил, как его владения рушатся под весом исполинского тела. Лунный свет приносил дискомфорт и без прикрытия башен причинял Самди невероятную боль. С каждым движением силы уходили, и тогда Проклятый решился на последний козырь.

– КО МНЕ, ПОГАНЫЕ ТВАРИ! МОИ ВАССАЛЫ И ПОДДАННЫЕ! УБЕЙТЕ МОЕГО ВРАГА!

Из трещин в каменном полу появились жабы, сверчки, сколопендры и… призраки! Легкие сгустки дыма с белыми глазами, похожими на дырки в простынях, кружились по направлению ветра и как один бросились на Помпею, вынуждая ее снизиться.

Может, Плащ Атласа и защищал ее от ударов стали и камней, но от темных душ – нет. Неупокоенным духам удалось прижать Голуборогую к земле, а ядовитые сколопендры взобрались к ней на спину, желая найти мягкую плоть, чтобы вонзить челюсти и отравить врага своего господина. К счастью, Помпея вовремя укуталась в плащ, и сколопендрам пришлось ползти до головы, где их уже отгонял голубой свет рога.

Жабы, видя упорство жертвы, пытались допрыгнуть до ее головы, дабы коснуться морды липкими ядовитыми языками. И опять свет рога отпугнул их.

А Самди, опьяненный успехом, возжелал посмотреть, как добыча пытается вырваться из лап его призрачных слуг.

– НЕУЖЕЛИ ТЫ НАДЕЯЛСЯ МЕНЯ ПОБЕДИТЬ?! ЗА МНОЙ АРМИЯ, ЗА МНОЙ БОЛОТО, ЗА МНОЙ СИЛА!

– А за мной Аппо, – произнесла Помпея.

И начертила рогом символ грозы в лучах света, тут же возник фамильяр, синий феникс. Подобно маленькому солнцу, он засиял голубым светом, а затем выплеснул огромную волну огня. И слуги Самди вместе с ним сгорели заживо, а от руин не осталось и камня на камне.

Единорожка выбралась из-под обгоревших останков жаб и сколопендр, стряхнув с Плаща пепел. Пронзительный орлиный крик Аппо заставил ее посмотреть туда, где только что был Самди, а теперь лежала фигура единорога, худая как скелет и черная как уголь. Она ссохлась, словно пролежала несколько столетий в саркофаге.

Тартарские Топи впервые озарил свет луны, пропал запах гнили и отравы. Помпея наконец могла вздохнуть спокойно. Аппо приземлился ей на спину и исчез в коротком всполохе.

Помпея подошла к мумии и, пнув ее копытом, сказала:

– За Стикса!

Она пошла прочь от руин, но перед этим заметила, как из рассыпавшегося скелета поднялась струйка дыма, принявшая форму головы единорога, и послышался грозный шепот:

– Мы еще встретимся!

Помпея никак не отреагировала, ей было плевать. Самди теперь ничего никому не сделает. Она это знала, Проклятый стал духом, и от его могущества осталась лишь меркнущая тень. Топи больше ему не подчиняются, и Хозяину потребуется не одно тысячелетие, чтобы вернуть былую силу. При условии, что рядом не будет отравы конечно.

За пределами руин Помпея прыгнула на засохшую кочку и почуяла… воду? Это была мутная, еще немного пахнущая, но всё-таки вода. Единорожка с радостью окунула белые копыта в прохладу, а затем увидела Пери, сидящего на позеленевшей кочке с широко раскрытыми глазами-бусинками.

Помпея подошла к нему, и тот проквакал:

– Спааасииибооо тееебее.

Помпея кивнула, а затем поднялась в воздух, и Плащ Атласа унес ее в Елисейский Лес. Пери остался сидеть на кочке и смотреть на просветлевшее от восходящего солнца небо. Вдруг он услышал, как братья с сестрами зовут его на малом языке. Лягушонок обрадовался, с удовольствием прыгнул в холодную воду и поплыл домой. Началась новая жизнь для Тартарских топей, возможно, теперь их переименуют, однако это дело грядущего, а пока…

Помпея летела сквозь белые облака, наслаждаясь свежим воздухом. Плащ Атласа напоминал два раскрытых крыла, и единорожка вновь искренне поражалась возможностям реликвии. Голуборогая, старательно закрепив кленовую сумку на правом боку, напевала песню:

Облака, облака, вы кудрявы молодцы

Что не слушайтесь вы своего, юнцы!

Птицы, птицы стройные, зоркие, вольные

Вы стремитесь к небесам, ой вы кроткие!

Ветер, ветер гордый ты, все пути ты знаешь,

Помоги найти ты путь к суженому, угадаешь!

О-ой-ой-о-ой, небеса, небеса, вы гадайте

Да счастья своего не знаете!

Я утешу вас и приголублю, коль мы вместе станцуем!

Песня разносилась по всей округе, ее услышали даже в Терновой чаще. Когда Помпея пролетала над зарослями исполиниц, она услышала, как густая листва подпевает эту старую веселушку. Так сильна была радость Помпеи и столь глубока была ее печаль, когда она добралась до своего поселения, полностью окутанного туманом.

Единорожка нашла ростки мяты у той самой скалы, где она начала свой путь. Сделав из листков повязку, Голуборогая вошла в задушенный ядом лес. Вокруг бесцельно и с мрачным видом бродили единороги с бельмами на глазах. Повсюду встречались головорезы Префекта с оружием наголо; они, подобно мясникам-амурцам, отправляющим камелопардов на бойню, сгоняли одурманенных в группы. Некоторые единороги в исступлении подходили к солдатам Префекта, тянулись к ним, а те их прогоняли, грозясь ударить бедняг, а то и вовсе нацеливая самострелы – браслеты со встроенной пружиной и заряженной стрелой. Префект не пожалел для своих воинов самого лучшего оружия.

Скрытая магией магического колпака, Помпея шла по зыбкой и влажной почве. Теперь Елисейский Лес напоминал прежние Тартарские Топи. Помпее померещилось, что под одним из зараженных дубов стоит Самди и злорадно скалится. Мираж быстро растворился в затхлом дыму.

Когда же Помпея добралась до родного дома, спрятанного в дереве, то увидела разоренную лачугу. Ценные вещи превратились в гору пепла. Единорожка сокрушенно вошла внутрь и увидела нескольких жеребят и единорогов, прячущихся по углам.

– Кто здесь? – спросила кобылка с лазурным рогом.

Возле нее стояли еще пять жеребцов с каштановым, бледно-желтым, зеленым, оранжевым и фиолетовым рогом. Жеребят, забившихся за разломанные тумбы и расколотые столы, было куда больше, а рядом лежало несколько серьезно раненых кобылиц.

– Кто здесь? Покажись! – Лазурнорогая неестественно взвизгнула.

– Молчи, малышка, если не хочешь накликать беду на своих товарищей. Я тебе не враг! – произнесла Помпея и подивилась своему стойкому голосу.

– Ты призрак? – спросила единорожка и провела копытом по кругу, как бы отгоняя темные силы.

– Нет, ну лучше не высовывайтесь.

– Это ужасно! – забормотали другие единороги, они нашли в себе храбрость завести беседу с таинственной незнакомкой-духом. – Все здесь сошли с ума, будь проклят Префект и Белое Древо, которое он защищает!

– Не говорите так о даре Белорогого Короля!

– Молчать! – прервала Помпея начинающуюся ссору и, сняв шляпу-конус, предстала перед прячущимися в Плаще Атласа. Те, увидев единорожку, способную исчезать, смолкли. – Белое Древо – не дар Белорогого Короля, это ловушка изуверов! Тьмы! Белорогий Король не стал бы дарить нам бедствие. То, что вы называете Белым Древом, на самом деле Богун Упас. Оно отравило разум ваших соплеменников и всех, кто вам дорог. Оно погубит наш дом!

– Как нам это предотвратить? – всхлипнула Лазурнорогая. Несмотря на веру, она ослабла духом. Яд древа заметно подкосил ее.

– Я разберусь с Богун Упасом. Сидите здесь, не высовывайтесь!

Помпея снова надела колпак и как только исчезла, беженцы начали причитать:

– Вы видели, какая сила!

– Она великий маг!

– Кто это?

– Посланница Уробороса!

Единороги и вправду не знали, кто стоял перед ними только что. Возможно, они слышали о единорожке, пропавшей несколько солнц назад, но в памяти, замутненной ядом, это не отпечаталось. А сейчас они и предположить не могли, что волшебница, способная исчезать по своей воле, которой ведомы многие тайны, это обычная единорожка по имени Помпея. Она была смутьянкой и атеисткой, а теперь посланница Всезнающего. Все это Помпея почувствовала, когда, стоя в дверном проеме дома, ждала возможности добраться до дерева мимо патрулирующих округу темных. Цветение совсем скоро.

Возможность представилась, и Помпея крадучись направилась к древу. Шагая по залитой туманом тропе, она вспомнила видение в первый день у Стикса. Мертвый лес, горы грязи и единороги, потерявшие разум, ставшие одержимыми. Тогда Голуборогая списала всё на сон. А теперь у нее против воли подкашивались колени. Какое будущее она еще видела?

Волшебница не заметила, как размышляет вслух над словами единорогов:

– Посланница Уробороса? Вот так номер! Помпея, скажи честно, здесь никто не может мыслить здраво? Живущие тут либо верующие фанатики, либо верующие фанатики, накаченные отравой. Неужели нельзя хоть раз подумать своей головой?!

– Эй, кто здесь! – вскричал темный.

Помпея сразу замолчала.

Темный был вооружен копьем и одет в такой же черный наряд, как и его собратья. Головорез настороженно уставился в пустоту. Помпея притихла. Сейчас ей надо осторожно усыпить приспешника и добраться до древа.

– Эй, что там? – прокричал издалека другой темный.

– Я что-то слышал!

– Чужак?!

– Не уверен.

– Ты дыхни ядом Богун Упаса, сразу станешь уверенным.

– Пусть немощные слабаки душатся этой дрянью! – темный указал копьем на одного одурманенного, не отрывая взгляда от места, где стояла невидимая Помпея. – А ты лучше подойди и помоги все осмотреть!

– Сейчас!

Помпея приготовилась дать отпор. Даже магическая шляпа не убережет от острого зрения темных, а значит, надо драться. Только сможет ли единорожка теперь добраться до Богун Упаса с сидящими на хвосте головорезами? Но случилось непредвиденное. Перед темным вдруг выпорхнуло что-то белое, он отвернулся и прокричал своему товарищу:

– Уже не надо!

– Ты уверен?

– Это какая-то птица еще не до конца промариновалась в отраве!

– А, ясно!

– Сгоняй дураков к древу! – приказал темный и наставил копье на бредившего единорога с малиновым рогом. – Шагай, бестолочь! – приспешник Префекта уколол одурманенного в круп, тот вскричал. Но темный продолжил его колоть, приговаривая: – Ты шагай! Шагай!

Помпея не выдержала и, сняв колпак, метнула молнию из рога. Темный не успел увернуться и окаменел. Новый «памятник» Голуборогая толкнула в кусты, а сама заняла место стражника, забрав его копьё. В такой темноте никто из злодеев даже не заметит отличия.

– Эй, ты будешь там сгонять их?! – послышался голос.

Помпея быстро прошептала:

– Был голос свой, стал чужой!

– Что?!

– Иду я уже! – прокричала единорожка голосом того темного.

Приспешник улыбнулся:

– Ладно, ладно, я просто напоминаю, что Префект приказал согнать одураченных к Богун Упасу!

– Я помню! – Помпея направила копье на одного одурманенного, который застыл на месте, и легонько тюкнула.

Тот вскричал и пошел за остальными, Голуборогая повела их как стадо. В лесу, окутанном туманом, никто из прислужников не заметил, что среди них лазутчик. Помпея шагала вдалеке от группы темных, внимательно слушая:

– Посмотрите на этих дураков! – прохрипел один из бандитов. – Умный наш главарь Префект!

– И не говори, втюхал им росток Богун Упаса, утверждая, что это подарок Белорогого Короля! Ха!

– Как только они все зайдут в ущелье, полдела будет сделано!

– Будет жареное мяско! Ха-ха-ха-ха-ха!

– Кстати, а как там мойра Атропа? – Помпею в это момент передернуло, вот кто была та жрица в опочивальне.

– Она еще жива.

– Но это ненадолго, когда не одного единорога в Елисейском Лесу не останется, Префект лично ее убьет.

– А мы получим шанс отыграться на агийвцах. Наконец у нас будет возможность убрать этот пограничный отряд с нашей земли.

– А сколько лет мы ждали шанса отыграться?

– Лет так тысячу! Ха-ха-ха-ха!

Все темные засмеялись. А Помпея оскалилась, поняв, что сердца этих солдат полны ненависти как к лошадям, так и к единорогам, не желающим проливать чужую кровь, пусть даже агийвскую. От гнева Помпея не сдержалась, и ее рог вспыхнул!

Приспешники Префекта обернулись, а одурманенные разбежались, как мыши от огня.

– Что за... – темный с самострелом не успел сказать, как его снесло голубым пламенем и шмякнуло об дуб.

– Как вы смеете проливать кровь братьев своих! – Помпея вознеслась над всеми.

В сияющем голубом свете она смотрелась как божество, спустившееся с небес.

– Не братья они нам! – ответил темный, выставив перед собой меч.

– Они трусы! – другой темный с алебардой сплюнул на землю.

И за это сразу отлетел еще дальше, чем первый прислужник.

– Довольно! Я даю вам последний шанс! Вы бросаете оружие и уходите прочь!

Темные стояли намертво. В их глазах мелькали красные искорки. Негодяи не решались шелохнуться. Помпея пыталась понять, что у них на уме.

– Допустим, мы уйдем! – прокричал темный с кинжалом в зубах. – А что сделаешь ты?

– Я навсегда покончу с Богун Упасом и Префектом!

– И конечно подружишься с лошадьми и пегасами! Ха! Дурочка! Ты хоть понимаешь, с чем будешь бороться?! За нашим Префектом стоит великая сила, и какой-то жалкий плащ не делает тебя выше него!

Воины хотели атаковать Помпею, но волна магии разбросала их по сторонам. Упав, они уже не поднялись.

Помпея собралась направиться к дереву, как вдруг позади себя услышала звонкие хлопки.

– Чудесно! Чудесно! Браво, Помпея!

Она знала этот голос.

– Покажись, Префект!

– Я здесь!

Во тьме показалась высокая фигура в черной сутане. Цокая раздвоенными копытами, колдун демонстративно хлопал лапами с длинными черными когтями. Красные глаза на вытянутой лошадиной морде горели яростью, длинная бородка развевалась на ветру, поднятом с помощью чар.

– Танатос, я полагаю?

– А еще... – Танатос дотронулся лапой до макушки, как бы срывая с себя свой облик, будто маскарадный костюм. Тут же уменьшился в росте, лапы стали копытами, а на лбу появился черный рог.

Перед Помпеей стоял Префект.

– Мерзкое чудовище! – выругалась Голуборогая.

– П за комплимент! – Префект цокнул, снова став Танатосом, и сделал несколько шагов вперед.

– Кто ты такой? Вернее, что ты такое?

– Я тот, кто погубил все, что тебе дорого! – чернокнижник подобрался к Помпее еще на два шага, поглаживая бородку.

– А еще? – Помпея отошла назад.

– Я тот, кто пустил пыль в глаза твоим соплеменникам! – еще несколько шагов.

– А еще? – Помпея отошла вправо.

– Я тот, кто поставит все Зеленоземье на колени! – Танатос тоже двинулся вправо.

– А еще? – Помпея остановилась.

– Я тысячелетняя нежить, играющая мелодию, под которую пляшут другие!

– И что эти другие тебе сделали?

– Мне ничего! Но я выполняю долг!

– Перед кем?

– Перед... – чернокнижник открыл уже рот, но замялся, а потом улыбнулся, показав острые зубы. – Думаю, этот разговор пора кончать!

– Полностью согласна! – в одно мгновение Помпея взмахнула рогом, и голубая волна срезала старую осину.

Танатос не успел ничего понять, как на него свалилось дерево. Под толстым стволом он распластался как сломанная кукла, виднелись только когтистые лапы и края черной сутаны.

Помпея перепрыгнула через ствол, даже не посмотрев на колдуна. Но раздался шепот, она обернулась и увидела, что под стволом никого нет.

– Мы еще встретимся, Танатос, – и пошла дальше, не оглядываясь.

Проходя мимо зомбированных единорогов, Помпея изредка сталкивалась с темными, слышащими какой-то шум. Они разделили участь своих товарищей.

А земля под копытами становилась все более липкой и размягченной. Деревья постепенно засыхали и скрючивались, появлялись новые Тартарские Топи. Нечто пробуждалось, вставало из грязной тины. Помпея чувствовала, как из тьмы на нее смотрят два зеленых змеиных глаза. Она прибавила шаг. Ей необходимо покончить с Богун Упасом как можно скорее, иначе новая встреча с Самди будет неминуема.

Помпея перешла на галоп и во весь дух пронеслась мимо деревьев. Копыта скользили по грязи, а ядовитый туман, будто имея разум, старался проникнуть через мятную маску. Но Помпея все равно доскакала до оврага.

Там в клубах дыма таилось Древо Ядов, и там же таилось чудовище, охранявшее ужасный «подарок». Единорожка прекрасно знала, что в таком густом дыму, пропитанном отравой, мятная маска будет почти бесполезна. И она решила попробовать одно простое заклинание.

– Пусть поднимется ветер и разгонит злые силы на четыре стороны света! – произнесла Помпея. Голубой рог загорелся светом, и от него пошло легкое дуновение.

Единорожка улыбнулась воспоминаниям о трясинах и начала спуск в овраг.

Рог засветился ярче, и туман начал расступаться. Почва в ущелье была вязкой и влажной, не надо шагать, достаточно просто скользить по ней вниз.

Добравшись до дна оврага, Помпея попыталась разглядеть Богун Упас, но услышала чьи-то медленные громкие шаги, сопровождающиеся легким шуршанием, будто по грязи что-то тащили.

Внезапно Помпея наступила в яму, точнее в след. Трехпалый след, как у птицы, только с очень большими когтями.

– Обладатель таких лап наверняка силен, – прошептала она, внимательно разглядывая отпечаток. – Кто же ты?

– Чуууюююю ззззааапааах! – послышался шипящий голос. – Чуууюююю неееззззввваааного госссстяяяя!

Во тьме показались оранжевые глаза-фонари. Они смотрели не моргая на то место, где раньше стояла Помпея. Она скрылась за корнями, вылезающими из оврага.

– Поооокааааажиииисссссь, чууужжжаааак! Ввввыххххооодииии на сссвввееет!

Все вокруг озарилось столбом пламени, и в его свете Помпея увидела невероятное. Мелкая змеиная голова с рогатой короной, выпирающие верхние клыки, черная чешуя, шипастая спина, бочковатое туловище и короткие лапы. Дракон!

Помпея слышала от отца сказки о драконах, но не думала, что увидит вживую. Хотя этот дракон был каким-то не таким. Заторможенные, но резкие движения. Крылья отсутствовали, а от длинной змеиной шеи тянулась… цепь!

Дракон находился под действием отравы.

– Вввыхххооодиии! – вновь провыл он, словно сотни змей зашипели разом.

– Может, договоримся? – прокричала Помпея из укрытия и сразу ринулась в сторону. На корни хлынул поток пламени.

– Дооогооовввоооррр – эээтооо хорошшшоо!

Единорожка притаилась за небольшим камнем, уже изрядно раскрошившимся и покрытым липкой слюной ящера.

Договориться не получится, но попытаться стоило.

– Я могу тебя освободить!

Снова столб пламени!

Помпея выбежала из-за камня и оказалась перед драконом.

– Ооосссвоободить – эээтооо хорошшшоо! – дракон с удовольствием облизнулся красным раздвоенным языком.

Помпея полностью уверилась, что змей слишком долго находился под действием отравы. Он сохранил дар речи, но нет былого желания свободы, как у его собратьев, живущих в Геликонских горах. Остались лишь глупые слова, как у попугая. Это совершенно не понравилось Помпее.

– Я могу переломить цепь!

Опять огонь!

Помпея сиганула вверх. Приземлившись на голову дракона, она съехала по длинной шее, будто по горке, а затем пробежала по спине и мельком увидела, что шипы – на самом деле обрывки крыльев.

А дракон ершился. Перевернувшись на спину, он начал валяться в грязи, как свинья. Помпея спрыгнула и побежала. Змеиная морда согнулась, и шар огня полетел вдогонку.

Дракон бросился за ней.

Помпее начали встречаться огромные корни Богун Упаса, торчащие из земли, словно скалы, и маленькие дымящиеся ростки, вылезающие из вязкой почвы.

Сзади слышался топот птичьих лап.

Голуборогая осознала: змей больше не пытается ее зажарить, не желая навредить дереву. Пока Помпея пряталась за исполинским корнем, на нее снизошло озарение. «Ночи белого древа» проводились не только ради того, чтобы единороги надышались отравой, но и чтобы дракон получал пищу. Танатос убивал сразу двух кроликов одной стрелой!

Топот нарастал.

Помпея сжалась за корнем, вглядываясь в темный туман, она ожидала увидеть огромную тушу змея.

– Где же это дерево?! – произнесла она шепотом. – Оно должно быть… здесь!

Перед волшебницей высилось огромное тощее дерево наподобие ивы. Ветви, как зубастая корона, направлены вверх в форме раскрытого цветка. Корни в отличие от ствола были на редкость толстыми.

– Сильно же оно выросло за последние шестьдесят лет, – Помпея по сравнению с деревом казалась крохотной букашкой.

«Что-то стало слишком тихо», – шепнула Голуборогой интуиция.

Неожиданно ее кто-то окатил склизкой жидкостью.

– Фу! – Помпея отряхнулась от дурно пахнущей… слюны?

Рядом послышалось приглушенное рычание.

Медленно подняв голову, Помпея увидела оранжевые глаза и змеиную морду. Дракон злобно скалился.

– Может, договоримся? – Помпея с надеждой посмотрела на дерево.

Ящер раскрыл пасть и сделал резкий бросок... Дракон сцапал землю!

Помпея забежала за другой корень.

– Ну зацветай, сорняк! – проворчала Помпея.

Дерево пошелестело ветвями, как бы насмехаясь над единорожкой, возомнившей, будто она может указывать ему, Древу Ядов, когда цвести. Помпея в ответ высунула язык.

Дракон тем временем, недовольно рыча рыскал среди корней. Единорожка перебегала туда-сюда, а ящер неосознанно давил толстые корни. Ища свою добычу, он высовывал красный язык, словно обычная ящерица. Черная цепь волочилась за ним и позвякивала, как золотые монеты.

– К чему она прикована? – спросила себя Помпея, глядя из-за дальнего корня.

Проследив за звеньями, единорожка обнаружила, что цепь держится за основание ствола Богун Упаса. Замок был сделан в виде рогатой морды быка-тигийца. Помпея подумала, что эта морда чересчур грозная из-за выпирающих нижних клыков и кабаньего рыла.

– Кто-то хотел таким образом меня напугать? – она побежала вдоль цепи.

Дракон принюхивался. Однако годы, проведенные в ядовитом тумане, забили ему ноздри, из-за чего чутье дало слабину. И зловонный дым перекрывал запах единорога.

Помпея смогла подбежать к засову. Он был черен, размером с небольшой шалаш, в котором раньше жил отец.

– Всего-то открыть железную скобу, – Помпея улыбнулась под мятной маской. – Это легко.

Сильный магический удар! И ничего, скоба даже не пошевелилась.

– Ладно, может, и не совсем легко, – топот стал громче. – Пора вновь прятаться.

Помпея скрылась за краем ствола как раз вовремя. Ящер устремил взгляд на скобу и снова начал принюхиваться. Помпея смогла лучше рассмотреть зверя: обрубки крыльев, на шкуре виднелись шрамы. Дракон многое пережил, прежде чем превратился в ручного щенка Танатоса.

Зверь давно позабыл, что такое свобода. Помпея поняла, что если она откроет засов, дракон либо продолжит искать нарушителя, либо рассердится и спалит все вокруг. Ни один из вариантов Голуборогую не устраивал.

Дракон заглядывал под корни и с жадностью облизывал губы раздвоенным языком. Вот он приподнялся на задних лапах, и стало видно его брюхо, также покрытое шрамами и порезами. Что ж, другого шанса не будет.

Помпея выскочила из укрытия и метнулась к дракону. Подпрыгнула и приземлилась на вылезающий из земли корень. Еще один прыжок, на соседний корень. Дракон продолжал принюхиваться и всматриваться вдаль, не замечая, как туман перед ним расступается благодаря заклинанию единорожки.

Рог Помпеи загорелся синим. Последний прыжок, и острый рог вонзился прямо в сердце дракону. Тот на секунду взвыл и сразу пал, подняв комки грязи в воздух. Помпее с трудом удалось вытащить рог из мягкого, но неподатливого брюха.

Вытерев рог о корень, единорожка посмотрела на тело поверженного. Зверь лежал неподвижно, оранжевые глаза остекленели подобно кускам янтаря, а изо рта исходил запах гнили.

Помпея не знала, как поступить с телом, но оно внезапно стало медленно иссыхать. Вскоре от ящера остались лишь дымящиеся кости; этот дым на мгновение принял гордую форму змея и улетел в небо.

Помпея помотала головой:

– Брр, привидится же такое!

В этот момент корни Богун Упаса и само дерево замерцали фиолетовыми переливами.

– Цветение! – догадалась Помпея.

Она приготовилась прочесть заклинание. Свет все больше окутывал дерево, и вскоре оно скрылось в жуткой черно-фиолетовой воронке. И тогда Помпея сделала решающий ход: она призвала Аппо. Феникс вырвался у нее из рога и подобно молнии влетел в воронку. Яркая вспышка! Взрыв, и волна огня пронеслась по оврагу.

Помпея прикрылась Плащом Атласа, ощутив лишь слабое тепло...

Через некоторое время она увидела чистый, почти сухой овраг. Земля все еще была немного рыхлой, но единорожка чувствовала, как почва постепенно твердеет под копытами. А сняв маску из мяты, она вдохнула свежий воздух и ощутила на мордочке ласковые лучи солнца, проникающие сквозь густые ветви деревьев.

– Как же легко дышится! – Помпея улыбнулась и начала карабкаться по суховатому склону оврага.

[1] Язык мелких зверей, которые способны понимать волшебники или божества.

[2] Род лучепёрых рыб.

Глава 15 Истина, Которая Некогда Не Обманет

Аура мрачного и темного царства покинула Елисейский Лес; на ветвях защебетали проснувшиеся птицы, из своих укрытий выбрались жуки. Помпея с удовольствием огляделась. Почва начала покрываться молодой травой, и кое-где даже проклюнулись ростки незабудок. Так непривычно ощущать спокойствие на душе впервые за шестьдесят лет…

Голуборогая медленно направилась к храму. По пути попадались очнувшиеся единороги. Они терли глаза, смотрели на Помпею с удивлением и восхищением. Что такого особенного было в ее облике, волшебница не понимала.

Но для единорогов Помпея, идущая гордо и плавно, светящаяся изнутри и окутанная лучами солнца, как доспехами, будто явилась из древних сказок. Хотя были и те, кто смотрели на нее с неприкрытой враждой. Ведь она уничтожила Белое Древо, дар Белорогого Короля.

Помпея сочувственно покачала головой, когда один единорог, кажется, из клана Жизни, бросил в нее камень со словами:

– Святотатство!

Были и те, кто просто сторонился Помпеи не столько из почтения, сколько из страха. Пройдет еще много времени, прежде чем единороги смогут отойти от влияния Богун Упаса, а отказаться от фанатичных убеждений удастся не всем.

Что в итоге Помпея получила? Она сразилась с волками и тварями Танатоса, преодолела Тартарские Топи, обучилась магии, убила дракона и Самди Проклятого, уничтожила Древо ядов! И чем кончились ее старания?

Единороги освободились от контроля, но теперь каждый должен сам решить, как к этому относиться, и Помпея им не указ. И все-таки Голуборогой хотелось получить хоть какую-нибудь благодарность. Ведь то, что она получила, благодарностью не назовешь: почтение, страх, ненависть. Но ее и так ненавидели за святотатство, и она чуть ли не каждую ночь просыпалась в холодном поту. А почтение – не та плата, которую Помпея желала.

Тут ее передернуло:

– Что же я делаю?

Абсолютно верно. Она делала это не ради вознаграждения. Она хотела, чтобы единороги освободились от отравы, а как они будут к этому относиться, уже их дело.

Уверенность выросла, когда она увидела нескольких маленьких жеребят из разных кланов, спокойно играющих вместе. Это было понятно по накидкам трех цветов.

Они весело перепрыгивали друг через друга, кувыркались и валялись на мягкой траве. Заметив, как на них смотрит Помпея, малыши забеспокоились.

– Мы ничего не нарушаем! – сказал жеребенок с оранжевым рогом.

– Просто играем, – улыбнулся жеребенок с желтым рогом.

Помпея засмеялась и спокойно пошла дальше. Ради этого стоило сразиться с драконом!

Проходя мимо шалашей, где единороги отходили от отравления, Помпея искренне радовалась свободе, наступившей спустя столько лет. Наконец перед ней предстал храм, уже не такой мрачный, скорее величественный. Помпея взошла через арку внутрь скалы и, спустившись по ступенькам, поискала нужную дверь в коридорах, освещенных голубыми факелами. И обнаружила лежащую в кровати мойру Атропу; ее морда, покрытая морщинами, застыла точно восковая маска. Верховная жрица находилась среди сгоревших ростков Богун Упаса.

– Неужели пламя и досюда добралось? – спросила Помпея.

– Добралось, кха-кха-кха... – заговорила мойра, приподнимаясь со своего ложа. – И отлично послужило нам.

Помпея, опомнившись, преклонила колени перед Атропой, правительницей Елисейского Леса.

– Не нужно, кха-кха-кха... Не нужно, это я должна кланяться.

Единорожка встала и, немного помедлив, спросила:

– А как вы не сгорели?

– Я была ослаблена, но мне хватило сил отгородиться от огня. Магия не имеет границ, Помпея Голуборогая, и ты еще многому научишься со временем.

Помпея улыбнулась, подошла к мойре и помогла ей слезть с перины. Вместе они вышли из храма, и на глазах Помпеи верховная жрица начала меняться. Морщины сгладились, седая грива засверкала серебром, а накидка синего цвета теперь выглядела величественной. Помпее даже стало неловко за потертый Плащ Атласа. Она точно не смотрелась так благородно, как великая Атропа.

– Я и забыла, как приятен чистый воздух, – промолвила она.

– Сколько вы были в заточении? – Помпея смущенно подошла к верховной жрице.

Мойра задумалась, на ее лице проступила печаль. В серых глазах засверкали слезы.

– Наверное, целую вечность. И не все эту вечность пережили.

Потерять родных сестер – невероятное испытание. Помпея вспомнила церемониальные песни о единстве Атропы, Клото и Лахесы, об их могущественной силе. Могло мойр связывать нечто большее, чем родство? Может, дружба?

– Идем, Помпея, нужно кое-что сделать, – мойра повернулась к храму и вошла внутрь.

Голуборогая, догнав ее, хотела спросить, но опять промолчала. Атропа с Помпеей спустились по длинной лестнице. Прошли мимо барельефов, потом мимо библиотек, и мойра неожиданно начала рассказывать сама:

– Раньше эти залы были полны жизни. Здесь единороги обучались магии и истории, впрочем, не только они. В прошлом сюда приходили даже высокомерные амурцы и горделивые овны, – Помпея сразу представила, как по древним коридорам расхаживают овны бок о бок с полосатыми амурцами, а над их головами парят пегасы. Единорожка улыбнулась. – Я с сестрами радушно принимала приходящих за знаниями. Как три мойры до нас, так и мы продолжали нести свет мудрости по всему Зеленоземью. А потом случился раскол! Лошади поддались предрассудкам. Пегасы гневу, а мы… Единороги оскорбились и забыли о мудрости, дарованной нам самим Уроборосом! Мы стали тщеславны! Мы позволили втянуть себя в войну, где не было победителей, – мойра и Помпея дошли до залов с испорченными фресками и поминальными свечами. Возможно, здесь воспевали кого-то очень важного. – А потом первыми ушли прочь. Закрылись ото всех в Елисейском Лесу и старались жить как прежде. А потом… пришел Танатос, – они оказались возле умывален, здесь единороги отдыхали. – Он объявил себя посланником воли Белорогого Короля и дал нам росток проклятого дерева! Не было большей глупости, чем принять этот «дар», но мы с сестрами и нашим народом возгордились. Мы, верившие Белорогому Королю и всегда выполнявшие его волю, приносившие свет мудрости в Зеленоземье?! – в голосе слышалась ирония. – Кто, если не мы должны были получить дар от белого владыки?! – они прошли через зал, напоминающий оранжерею. Здесь раньше росло много редких деревьев и цветов, но теперь они полностью засохли. Атропа грустно улыбнулась. – Нет ничего дороже простого. Многие мудрости были забыты. Стоило нам посадить семя, земля в нашем лесу начала умирать, а когда мы с сестрами поняли свою ошибку, Танатос уже подмял под себя большинство прихожан. Он обездвижил нас заклинанием, а потом усадил в комнату, полную ростков Богун Упаса. Не было худшей участи для нас троих, чем вдыхать клубы гадкого тумана и ощущать, как наши звезды гаснут с каждым заходом солнца, – Помпея с Атропой дошли до конца последнего коридора, где была очень длинная лестница. – Мои сестры верили, что настанет день, и мы вырвемся из плена, – верховная жрица взошла по ступеням, Помпея следом. – Но они не дожили до этого дня. А я дожила, – мойра сделала паузу, а когда подъем завершился, продолжила: – Говорят, пути Созидателя неисповедимы. Но сейчас я хотела бы понять путь, по которому меня направили Великий Уроборос и сын его, – перед ними стояла каменная дверь, Атропа провела по ней рогом. – Может, когда-нибудь я пойму, – дверь медленно отъехала с громогласным скрежетом, видно, за механизмом давно не ухаживали. – Но не сейчас, – Помпея и Атропа вошли в круглую комнату, пространство которой занимал хрустальный осколок величиной с валун. – Сейчас я должна исправить ошибку!

Хрусталь при появлении единорогов засиял. И тут Голуборогая впервые подала голос:

– Что это?

– Магический шар, – Атропа встала на противоположной от Помпеи стороне. – Точнее, его осколок. Обычно шары передают сообщения и образы. Этот передает воспоминания, – хрустальный кристалл сиял все сильнее, что вызывало странное умиротворение. – Прошлое поколение мойр использовало его для обучения наследников и создания связи между будущими жрицами.

Помпея поняла, что мойры не всегда были сестрами, и что на место прошлых всегда приходят новые.

– Что вы собирайтесь с ним делать?

– Наш народ на грани, Помпея. Ты уничтожила Древо Ядов, однако от его отравы не так просто избавиться, – в голосе мойры слышалась сухость. – Как и от фанатичных убеждений. Они затуманили разум единорогам, и я собираюсь его просветлить.

Помпея воскликнула:

– Вы хотите показать народу свои воспоминания?!

Атропа коротко кивнула.

– Вы сможете стабильно управлять этим процессом? – Помпея удивилась, что знает такие умные слова.

Верховная жрица посмотрела на кристалл:

– Раньше нас было шестеро, теперь я одна.

– Что от меня требуется? – Помпея не сомневалась в себе.

Мойра Атропа указала головой в правую сторону от кристалла.

– Встань там, на платформу.

Голуборогая послушалась. Возле кристалла обнаружилась мигающая синим замочная скважина. Помпея прекрасно знала, какие действия от нее требуются.

– Готова? – спросила Атропа. Она находилась у другой скважины.

Помпея молча вставила свой рог в замок одновременно с мойрой. Кристалл хрусталя вспыхнул ярким светом, и вся комната озарилась радужными переливами.

Помпею понесло по потоку сознания Атропы. Она не пыталась ухватиться за мысли жрицы и не противилась им. Требовалось другое. Голуборогая чувствовала, что река сознания говорит:

– Соберись и направь своим холодным разумом мои воспоминания.

Помпея задержала дыхание, а затем выдохнула. Изо рта вылетело облачко розового цвета. Видимо, в сознании иные правила. Ум проветрился, насколько это возможно в эфемерном мире, где нет ветра. Поток сознания перестал нести ее, теперь она парила над ним. Зависнув на одном месте, Помпея узнала, как выглядит разум изнутри: огромное белое пространство, заполненное радужными искрами. Может ли разум иметь границы или он бесконечен, как и сама вечность?

– Помпея, не отвлекайся! – раздался голос Атропы.

Помпея подлетела к голубому потоку, мерцающему белыми отблесками, и мягко вонзила в него рог. Поток распался на сотню речушек. Появился риск, что Атропа может сойти с ума от таких грубых воздействий. Но Голуборогая не растерялась. Помня об уроках Старого Стикса, она продолжала всаживать рог в течение разума Атропы все глубже, и речушки возвратились в единое русло.

– Хорошо, теперь направь мои мысли к свету.

Помпея подняла голову, и поток, подобно змее под властью дудочника, устремился вверх и начал пританцовывать. Он извивался и упрямо шипел, ему не нравились грубые нарушения, тем не менее Голуборогая не остановилась.

Он тек вместе с волшебницей и вскоре достиг бескрайней белой пустоты. Пустоты из света. Единорожка направила поток туда, и в один миг пустота замерцала радужным свечением. Помпея увидела все двадцать тысяч единорожьих душ, живущих в Елисейском Лесу. Она чувствовала их страх, их отчаяние. А ведь сначала единороги виделись ей вполне спокойными. Но теперь Помпея испытала на себе царящее внутри сельчан смятение. Белое древо сожжено! Неужели Белорогий Король лгал?! Как нам верить соплеменникам, если сама вера оказалось ложной?

Столько религиозного ужаса Помпея не ощущала никогда. Она понимала, что страх единорогов обоснован. То, во что они верили душой и разумом, нещадно сгорело в огне. Вера для простых жителей важнее истины. Истина всегда одна, всегда колит и жжет. Истина бесстрастна вне зависимости от обстоятельств. А вера радужная и светлая, и всегда ложная. Поэтому для мудрецов истина не важнее веры, как и вера не важнее истины. На истине строиться вера, истину трудно понять. Но если постараться, то можно создать веру, которая никогда не обманет.

И поэтому Помпея разделила поток, чтобы создать новую истину. Тонкие голубые ручейки подобно змейкам потекли к разноцветным светилам. Стоило им соприкоснуться, Голуборогая почувствовала, как внутренние терзания двадцати тысяч душ смолкли. Они замерли в гробовой тишине и подрагивали, словно свечки на холодном ветру. Они слушали, и Помпея тоже. Атропа проносила народ леса по своим воспоминаниям, она рассказывала, как получила вместе с сестрами росток Богун Упаса и как гордыня усыпила их разум. Единороги внимали, и Помпея заметила, как их страх уходит, они прозревают, искренне сопереживая тем, чью жизнь унес ядовитый сорняк.

Когда поток мыслей иссяк, Помпея услышала:

– Судите сами, как вам поступать!..

Помпея снова стояла возле кристалла. Она вытащила рог из скважины и ощутила, как сердце бешено колотится то ли от жара, то ли от холода.

– Ты справилась… Помпея Голуборогая, – сказала Атропа.

Она выглядела бледнее, чем раньше, и Помпея задумалась, сколько сил забрало у мойры это перемещение.

– Вы в порядке? – спросила единорожка и неожиданно осознала, что ее губы не двигались.

Верховная жрица только кивнула.

– Да, – раздался голос внутри Помпеи. – Не волнуйся, это не связь, просто побочный эффект. Пройдет со временем.

– И сколько ждать?

– Несколько лет.

– То есть вечно…

– Ты сможешь в будущем управлять этим. Поверь мне.

Помпея поверила и вместе с Атропой спустилась из священного зала сначала в оранжереи, затем в умывальни. Прошли через зал с фресками, библиотеки, коридор с барельефом. На улице обе почувствовали себя намного лучше, и Помпея спросила уже вслух:

– Как вы?

Атропа улыбнулась и ответила губами:

– Хорошо.

Так они стояли под солнцем и впитывали его лучи. Порой Помпея мысленно спрашивала жрицу о чем-нибудь, та отвечала. К ним подходили единороги и сначала благоговейно кланялись, потом вставали рядом и тоже грелись в полуденных лучах. Народ Елисейского Леса очень давно не видел настоящего солнца и не дышал чистым воздухом.

Некий единорог, жрец в зеленом плаще из клана Клото, заговорил с мойрой:

– Мы хотели бы договориться о похоронах, госпожа.

Мойра только кивнула. Помпея произнесла:

– Похороны состоятся в полную луну, завтра.

Единорог почтенно поклонился, и постепенно народы стали расходиться. У них было много дел, накопившихся за сотни лет безумия. А Помпея и Атропа стояли, пока жрица не сказала:

– Ты можешь пройтись.

Помпея кивнула, но напоследок передала верховной жрице мысль:

– Я всегда буду рядом, сестра.

Идя через заросли по тропе, волшебница видела, как единороги вспахивают свои сады, приводят в порядок жилища. И спокойно радуются свету, чьи проблески проникают сквозь листву и ласкают их белую шерсть.

Помпее нравился ее дом, ставший еще лучше. Но помимо прочего ей запомнилось одно мгновение.

Трое жеребят с зелеными, красными и фиолетовыми рогами стояли смирно с напряженными лицами возле нескольких плоских камешков. Они, окутанные магическим сиянием, неторопливо передвигались из стороны в сторону, словно не зная, куда идти. И тут один камешек взлетел к ветвям деревьев.

Жеребята закричали:

– Получилось! У тебя получилось, Одиссей!

Они восхваляли жеребенка с лиловым рогом. А когда заметили Помпею, то сконфуженно улыбнулись.

– Не беспокойтесь, – Помпея провела копытом по губам и спокойно пошла дальше.

Хотя в душе ей хотелось прыгать от счастья, валяться в траве, а может, и залезть на дерево, как в детстве. Дерево?..

– Мы поговорим об этом после похорон, сестра? – спросила Помпея Атропу.

– Обязательно, сестра.

Помпея улыбнулась и сорвалась на галоп. Она бежала, пока не добралась до истлевшего дома Герата. Голуборогой потребуется не одно солнце, чтобы всё восстановить.

– Будет чем заняться, – пробормотала она.

– Вам понадобится помощь, – отозвался чей-то голос.

Единорожка увидела братьев Лиловорогов. На левом боку Паника висела коробка с инструментами, Пик прижимал к себе одним копытом пергаменты для чертежей, а Голь держал линейку в зубах.

– Пусть ваши звезды сияют ярко! – искренне улыбнулась им Помпея.

– И пусть свечение твоей звезды укажет верный путь! – отозвался Паник. – А теперь вперед, у нас много дел!

Глава 16 Граница Леса

Полная луна ясно горела над Елисейским Лесом. Отряд агийвских пограничников стоял перед опушкой, и каждый солдат всматривался в густую чащу. Для многих это уже не первый подъем посреди ночи. Но спустя шестьдесят лет многое изменилось. Это подметил и новый старшина вороного окраса. Его доспех из зеленой простеганной ткани, чем-то напоминающий камзол, прикрывал грудину и бока, а длинный подол защищал круп. Темную морду украшала борода до груди. Он методично стругал ножом деревяшку, как когда-то это делал прошлый старшина. Отец рассказывал, как командир любил повторять: «В мире жутких колдунов и летающих демонов это единственный способ спокойно отдохнуть».

Новый командующий вспомнил, как когда-то его отец вместе с напарником сидел за холмом и наблюдал, не покажутся ли из чащи кривые рога и горящие синим глаза. Тогда отец был обычным дозорным, а теперь спустя шестьдесят лет его сын стал новым старшиной. И за эти годы страх перед Елисейским Лесом не ослаб. Его бурый напарник сидел рядом, сменив родича на этом рубеже.

Единственное, что оставалось неизменным, это сам лес и примета: «Если в чаще все тихо и только птички щебечут, значит, ночью начнется настоящий гвалт».

Однако за последние несколько солнц произошли серьезные перемены. Вой раздавался не раз в двенадцать солнц, а каждые шесть. Дремучая чаща нагоняла на солдат еще больше страха, а ночами отряд пограничников замечал серый туман. Он покрывал опушку, и вороному старшине с бурым сержантом казалось, что Елисейский Лес умирает. В смрадном дыму чаща становилась блеклой и несуразной.

А солнцем позже произошла вспышка света, и с этого момента начались кардинальные изменения. Лес не внушал такого страха, как раньше, а вчерашней ночью вместо воя послышалось тихое мелодичное пение. Старшина с сержантом запомнили мотив, хотя прочие услышали лишь ласковое мычание:

Коль пойдешь ты за грань в объятия луны белой,

Коль не вернулся домой, свалившись за край,

Знай, не забудем мы путь твой и, посмотрев наверх,

Увидим луч луны, белый свет и звездный серп.

Помянем тебя в лучах луны и не забудем,

Как ты жизнь отдал во благо земли!

Старшина с сержантом долго гадали, кого хоронят. Но теперь Елисейский Лес напоминал своего собрата из Агийвии. Густую зеленую чащу наполнил щебет птиц, стрекот сверчков и цикад, шипение змей. Изредка лошади замечали, как из кустов высовываются кролики. Даже запахи цветов, до этого не ощущавшиеся, окутали весь лес. Многим стражникам захотелось зайти туда, но вороной отказал им.

– Молоды еще! – заявил он, хотя и у него возникло желание зайти в чащу.

И вот сейчас они сторожили в смиренном молчании. Пока бурый сержант не спросил:

– Так что там, в Столице? – он был одет в такой же камзол, что и старшина, но вдобавок носил красную накидку с флагом Агийвии «Золотая подкова». Его морда изрядно поросла щетиной. Хотя его отец, всегда убирал лишнею растительность.

– Что, прости?

– Как дела в столице?

– Гонец вернется только завтра.

– Я знаю… И все же что ты думаешь насчет произошедшего?

– Ты говоришь о Танатосе? – старшина мельком взглянул на друга.

– Подлый лазутчик чуть не погубил нас. Он травил нас байками о возможной атаке пегасов и убил принца. Тебе не кажется, что и сейчас мы пляшем под его дудку?

– Думаешь, единороги нам не враги? – старшина с подозрением повернулся к товарищу, прислушиваясь к тембру его голоса.

– Я не о том.

– Тогда…

– Я про то, что где-то там прячется Танатос вместе с армией тех темных тварей. И Агийвии сейчас потребуются все резервы для защиты.

– Не верь слухам, дружище, – старшина легонько толкнул друга боком, радуясь, что тот не заколдован, голос нормальный. – Зациклившись на них, ты не спишь всю ночь.

– Ой, да брось! – бурому было немного обидно за свою впечатлительность, но он ничего не мог поделать. – Разве ты не слыхал об атаке на одно из селений к западу от столицы?

– Гонец же рассказал нам обоим.

– Он нам и слухи поведал. Народ поговаривает, что в северной деревне видели пегаса. А другие утверждают, мол, в Геликонских горах была дикая буря.

– Ну началось! – старшина устало закатил глаза.

– Я говорю тебе, тут что-то кроется…

– Разговорчики! Сержант Леон, встать по стойке смирно! Брюхо подтянуть, копыта не чесать, копье прижать к груди!

– Есть, старшина Роберт! – отозвался Леон и замолк.

Роберт Смологрив добродушно улыбнулся и снова устремил взор на лес. Всё спокойно. Даже хотелось согласиться с Леоном: может, единороги вообще погибли? Неважно, от чего, важно, что их полк на данный момент сидит здесь две ночи подряд, и скоро сами солдаты начнут выть от скуки.

Старшина опустил глаза на свою деревяшку и продолжил строгать.

– Старшина Роберт! – вдруг раздался голос одного из воинов.

– В чем дело? – он моментально спрятал брусок и вытащил меч.

– В лесу! На опушке!.. – чубарый конь был взмокшим от страха.

– Что ты видел? – спросил Леон.

– Вероятно, меня, – раздался звонкий и переливчатый, как трель, голос.

Весь отряд уставился на опушку... и увидел единорога! Леон и Роберт от удивления разинули рты.

– О-он… Она не похожа на единорога, о котором нам рассказывали в Академии? – подал голос Леон.

– Ты про то, что он… Она не лысая и не со змеиными глазами?

– Я пока не уверен насчет глаз, отсюда не разглядеть.

– Слушайте! – снова крикнула Помпея.

Она сильно дрожала, но не от холода. От страха. Ей очень хотелось успокоиться. Помпея некогда не была набожна, но сейчас она готова была упасть низ перед сами Уроборосом, лишь бы коварный Танатос не оказался прав. Единороги и лошади могут жить в мире! Нужно лишь сделать первый шаг. Похоже только Помпея в это верила, ведь никто не решился проводить ее до опушки, боялись; только Атропа была рядом, когда она шла до границы, и то мысленно. И теперь Помпея дрожала, удивляясь, что солдаты внимали ее зову.

– Ну! Мы слушаем! – отозвался вороной конь. Похоже, он здесь главный, к тому же напоминал кого-то, правда, она не могла вспомнить, кого.

– Я… я… в общем, хотела спросить… – единорожка мысленно выругалась за свое запинание. – Вы не насадите меня на пики?!

Голуборогой показалось, что ее голос сорвался на мышиный визг. Это могло создать не лучшее впечатление.

Пограничники переглянулись. Старшина Роберт и сержант Леон переводили взоры с леса на единорога.

– Похоже, она сама нас боится, – задумчиво прошептал сержант Каштаногрив.

Роберт кивнул:

– Да и знаешь, что интересно?

– Что?

– У нее глаза голубые.

– Может, наваждение?

– Возможно.

– А если нет?

– Тогда возникает резонный вопрос.

– Какой? – сержант Леон удивленно посмотрел на друга.

– О чем еще нам наврали?

– Так вы не насадите меня на пики? – Помпея проклинала свою трусость, не догадываясь, что пограничники тоже изрядно напуганы.

– Это от тебя зависит, единорог! – отозвался старшина.

– Я никому зла не желаю! – Помпея немного осмелела и шагнула вперед.

На нее наставили копья. Голуборогая замерла. Непослушные колени предательски тряслись. Вот сейчас речи Танатоса оживут. Сейчас он окажется прав.

– Отставить! – приказал Роберт.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? – шепнул Леон.

Помпея обрадовалась и приблизилась к пограничникам еще на один шаг.

– Я никому зла не желаю!

– Мы поняли! – прокричал бурый. Голуборогой он также показался знакомым. – Ты лучше скажи, зачем вышла из своего… дома? – Леон хотел сказать «логова», однако осекся – невежливо.

– Н-н-ну, я… как бы… всегда хотела выйти… из дома, – выдавила из себя Помпея.

Пограничники смогли хорошо разглядеть своего «врага». И они совсем не ожидали такого. Белая шкура, грива, копыта, хвост, уши, голубые глаза и рог в центре лба цвета неба. В довесок потрепанный плащ с непонятными узорами, а на шее висит смешной колпак с бубенчиком на конце. У солдат проскакала мысль, что данный единорог не сильно отличается от них самих.

Леон с Робертом смотрели, как единорог неуверенно шагает навстречу, а солдаты вроде бы осмелели. Роберт двинулся навстречу единорогу. Леон последовал за ним.

Помпею этот поступок обнадежил.

– А зачем ты хотела выйти из дома? – спросил Леон. В его голосе слышалось больше любопытства, чем подозрения, хотя и оно имело место.

– Н-н-ну я просто хотела выйти.

– Это заикание у единорогов в порядке вещей? – спросил Леон.

– Н-нет, просто я нервничаю.

Они почти сблизились, и Помпея смогла лучше разглядеть вороного и бурого. Фисташковые камзолы им очень шли, а борода одного и легкая щетина другого прибавляли военным опытности. Единорожка все сильнее чувствовала, что знает их или знала, тех на кого они похожи.

Роберт спросил:

– Нервничаете? Из-за чего?

Они с Леоном тоже хорошо рассмотрели единорога. Теперь сомнений не было, это точно дама. Плащ мог показаться нелепым из-за метода пошива, однако он вызывал больше уважения, чем смеха. Глаза леди выражали неуверенный интерес.

– С детства нас пугали агийвцами, – Помпея вздохнула, заикание пропало.

Когда между ними осталось несколько шагов, Леон Каштаногрив спросил:

– Как твое имя?

– И в чем твоя цель? – прибавил Смологрив.

– Мое имя Помпея Голуборогая, – единорог изящно поклонилась. – А вот с целью сложнее.

– Вот как? – Роберт язвительно усмехнулся.

– Ну да. Я не планировала, что буду делать дальше, когда выйду из родного леса.

Леон хотел спросить «почему», но не стал. Вспомнил, что Помпея боится нападения.

– А ваши имена? Если не секрет.

Роберт и Леон размышляли над возможными вариантами: солгать, промолчать, рассказать. Наконец старшина выбрал:

– Я Роберт Смологрив.

Сержант отдал честь копытом и последовал примеру командира:

– Леон Каштаногрив.

Помпея вдруг засмеялась. Агийвцам сперва показалось, что смеются над их именами, однако дальнейшие слова озадачили их:

– Я вспомнила!.. Ха-ха-ха-ха! Вспомнила!

– Что вспомнила? – спросил Роберт.

– Я вспомнила, ха-ха-ха-ха, что шестьдесят лет назад ваши отцы были караульными! – Помпея забеспокоилась, ее, наверное, неправильно поняли. – Простите мою несдержанность. Надеюсь, я никого не обидела.

Роберт и Леон переглянулись.

– А откуда ты знаешь, что наши отцы служили здесь? – спросил старшина.

– Оу, я сидела на том дереве, – Помпея указала копытом.

– Ты что, следила за нами? – Леон задержался копытом на эфесе меча.

– Я была тогда жеребенком.

Роберт и Леон не знали, верить ли ее словам. Каждый слышал сказки о единорогах-долгожителях. Если они верны, а сведения про чудовищные ритуалы нет, то почему бы не пойти навстречу?

– Вы что пьете в Елисейском Лесу? – спросил Леон.

– У нас воздержание.

– Хм, – Леон огорчился.

– Поэтому я бы не отказалась отведать ваших напитков.

Роберт и Леон переглянулись.

– Тогда следуй за нами, мисс Помпея, – Роберт был насторожен, но подвоха пока не замечал.

Помпея отдала честь.

– Есть, сэры! – Роберт с Леоном удивленно на нее посмотрели, и Голуборогая смутилась. – Я думала разбить лед.

Агийвцы вновь переглянулись.

– Пока обойдемся без шуток, – произнес Роберт, и они пошли к отряду. – Разойдись! В лагерь!

В ответ послышался выдох облегчения.

– Единорог идет с нами.

В ответ раздалось: «Да, сэр!» И Роберт подметил: отряд скорее рад, чем напуган.

Шагая за Робертом и Леоном, Помпея подумала, что события складываются очень даже хорошо. Она попробует традиционное питье лошадей, познакомится с командирами агийвцев, а потом?.. А что потом? Почему бы ей не отправиться дальше? В Геликонские горы или в Амурскую пустыню? Елисейский Лес теперь свободен, и Голуборогая может позволить себе неторопливое путешествие. Конечно, будет страшно, но ведь страшно не значит опасно. Она побывает в самых невероятных уголках Зеленоземья, увидит много нового, обзаведется знакомствами и наконец осуществит мечту, которую лелеяла с детства. И ее всегда будет ждать родной дом, который хоть и неидеальный, но все же дом, и нет ничего важнее этого.