Сияние смерти

Пролог

Голод беспощаден к любому, кто способен его испытать. Он не милостив и не великодушен. Жестокий тиран и поработитель, и власть его велика.

Лёгкий и небрежный вначале голод неумолимо начнёт терзать и разъедать нутро, требуя подношение, требуя от сознания сосредоточиться на поиске насыщения и, не получив вожделенного, отдаст измученное им самим тело и разум во власть инстинктов.

У инстинктов же морали нет и нет границ. Есть одна лишь цель: утолить эту жгучую жажду, чтобы выжить. Любой ценой.

Но у Него есть и высшая цель: загнать и разорвать Охотника! Вот чья кровь желаннее прочих, вот чья сила напитает его так, что он будет способен освободить остальных. Но это после.

А пока Ему хотелось не сдохнуть от голода, который скрутился в его желудке в тугой узел и вот–вот разорвёт. Как же трудно стало находить еду. Наступили холода, сократился световой день, и лес опустел. Все прятались в тепле своих нор, куда ему было не проникнуть, и в поисках пищи из леса пришлось выйти.

Нападать днём безумие. Но выжидать до темноты не было больше сил. Сознание скоро оставит его. Последние капли несчастного разума стекали с клыков вместе с голодной пеной. А еда, хоть и передвигалась неспешно, была уже совсем близко. Скоро её последний шаг будет сделан и для него наконец наступит покой, прояснится взор, исчезнет изнуряющая голодная боль, и вернётся нюх, чтобы продолжать поиск Охотника. Надолго ли в этот раз? Интервалы с приближением зимы становились всё меньше, а жажда всё больше. И люди… люди всё ближе.

Тихое рычание вырвалось из пасти. Не сдержался.

Прохожий испугано дернулся и ускорил шаг, оглядываясь по сторонам, кто–то в наушниках не обратил внимания и не спеша продолжил путь по ровной аллейке. Мать, подхватив смеющегося малыша на руки свернула с дорожки на тропу в надежде сократить путь, и побежала вдоль озера к шоссе. Прямо мимо него, глупая, глупая человечка. Как недальновидно и опасно. И как же хотелось насыщения.

А цель его меж тем приближалась, не подозревая о своём примитивном предназначении. Может в голове у неё и роились тысячи планов на своё будущее, но сбыться им не суждено.

Наконец компания подростков, оккупировавшая парковую скамейку включила на полную громкость колонку с отборным матом под три аккорда. Вот он, великолепный момент, сейчас!

Багряные от осени кусты скрывали напряжённое тело, готовое к броску. Ещё мгновение, рывок, глухой удар, шорох опавших листьев и жадные звуки, рвущие плоть никто не услышал. Повезло.

Но повезёт ли снова? — вяло подумал он, отрывая своё насытившееся и обессиленное изнуряющим голодом тело от останков, и волоча его в сторону леса. Он оставил очередное послание. Скоро Охотник узнает, что он рядом…

Глава 1

Резкий звук ворвался в прекрасный сон о молочном поросёнке на огромном блюде. Просыпаться не хотелось. Кусок мяса был так близок ко рту, что его дивный аромат ощущался каждой клеточкой. Слюна уже заполнила рот в предвкушении пиршества, но телефон был неумолим.

— Слушаю тебя, чудовище, кем бы ты ни было? — проскрипел в трубку сонный голос.

— Павел Аркадьевич! Срочно выезжай, у нас снова «то самое»! Скину адрес сообщением, — протараторил в ответ юный голосок дежурного и отключился. Через мгновение телефон принял СМС: «Александровский парк, седьмая аллея».

Ехать на «то самое» не хотелось. Хотелось поросёнка и послать к чёрту врача, обязавшего придерживаться диеты. А ещё послать начальство, создавшее специальный отдел по невыясненным происшествиям, куда его определили год назад после тяжёлого ранения.

Отдел образовался из-за одного непонятного дела как секретный и таинственный, но посмеивались над ним все. Очень быстро в него стали сливать все «необъяснимые» дела, которые из-за недостатка улик и нерасторопности молодых спецов так и остались нераскрытыми, и он превратился в полицейский «отстойник».

Ничего таинственного. Рутина для тех, кто выпал из обоймы: пара раненых оперативников, спивающегося, но всё ещё гениального патологоанатома, молоденького стажёра, которому в основном штате места не нашлось. И секретарь: она же племянница главного, она же «специалист» по всему мистическому, сейсмолог в простонародье. Выучилась и зачем-то вернулась в городок, где сейсмической активности отродясь не наблюдалось.

С её лёгкой руки и образовался этот отдельчик после короткого землетрясения и странного взрыва, развалившего единственную на всю округу скалу на две «пизанские башни». К огромному сожалению, скала, с которой открывался великолепный и чарующий вид на огромное озеро, пользовалась у всевозможных туристов популярностью.

Сюда ехали отдыхать из соседних областей, даже из других городов, да и местные с удовольствием устраивали у подножия скалы пикники и водили школьные классы в походы. Потому пострадавших и погибших в результате взрыва, который случился как раз в разгар летнего сезона, было много.

Спасатели и полиция работали сутками, разгребая завалы и надеясь найти выживших. Добровольцы оказывали посильную помощь, сопровождая раненых к машинам скорой помощи и составляя списки пострадавших по найденным документам, а также со слов тех, кто был в сознании и мог говорить.

Там-то Паша и повредил ногу. Раздробило всмятку куском скалы, когда участвовал в спасательной операции. Сам чуть не погиб и в больницу попал надолго. О дальнейшем узнавал уже со слов коллег.

Трагедия эта потрясла жителей, и говорили о ней ещё долго. А в этом году у скалы появился небольшой мемориал при поддержке местной администрации.

Версия о природном катаклизме, послужившем взрыву, была отметена, когда работавшие на месте трагедии криминалисты обнаружили остатки взрывчатого вещества, содержащие неизвестные науке химические элементы. Заговорили о теракте, а к башням понаехали все, кому не лень.

Доклад же о неопознанном веществе привлёк и правительственные спецслужбы, которые, прибыв, изъяли все материалы по взрыву, включая образцы вещества, огородили огромную территорию вокруг образовавшихся башен, разбили лагерь, долго что-то изучали и наконец убыли, скинув в итоге две «башни» на местную полицию: скала ваша, вот сами и возитесь со своим терактом. «Теракт» прозвучало как окончательное определение произошедшего, о веществе ни слова, образцы тоже не вернули.

После экстрасенсы потянулись, дескать, «место силы» почуяли. Были ещё совсем смешные товарищи с рамками, паранормальные следы искали, но и эти отвалились со временем.

В управлении розыскные мероприятия провели, но установить связь взрыва с террористами не удалось, да и ответственность на себя за якобы теракт никто не взял.

А в химии они не сильнее спецслужб были, вот и хотели убрать дело на полку, да только племянница главного активничала, что всплывёт эта химия в каком крупном теракте, с них спросят. А им и ответить нечего будет. Им поручили, а они не разобрались. Так и вырос в цокольном этаже отдел ради одного происшествия.

Павел иллюзий не питал, понимал: то списали их — его, ставшего инвалидом, напарника Васька, который всё ещё по больницам кочевал, Петровича, который с женой Бога молил о ребёночке, да всё без толку. А тут вынужден был не одно детское тельце вскрывать. Не выдюжил, запил.

Списали их, но не выбросили, кинули подачку в виде нового отдела и забыли. В общем отстой. Но с зарплатой. Платили исправно и даже премию к Новому году выписали.

Старые дела худо-бедно раскрывались, опыт огромный, было на что опереться, но на текущие выезды не брали. И насмешки бывших коллег терпеть приходилось, да и жена, поняв, что звёздочек на погонах больше не будет и перспектив стать женой генерала тоже, тихо исчезла. Сначала под предлогом командировки в другой город, потом в другую страну, а оттуда передала документы на развод через адвоката.

Так и остался Павел, высокий потянутый шатен с завидной внешностью и необычайно яркими зеленющими глазами, в прошлом боевой командир, служивший в горячих точках и лучший следователь угрозыска, разведённым калекой, возглавляющим непонятный отдел.

Ни одного серьёзного дела за год, а теперь вот третий раз вызывают: зверь повадился на людей нападать. «Знамо дело, крутым и здоровым операм не с руки этим заниматься, скинули ему. Надо ехать».

На аллейке старого парка толпился народ. Хоть и ранний час, а поглазеть, как тело в мешок упакуют да в машину погрузят, желающие нашлись. Стояли за ограждением, не рвались вперёд. То тихо переговаривались и жадно ловили случайные слова, то нетерпеливо расспрашивали друг друга.

Порой из общего гула выделялись отдельные голоса, поднимаясь до жалобной октавы, и затихали. Зрители снимали на телефоны и смаковали подробности в сетях тут же, не стесняясь присутствующих оперативников.

Зевак Павел Аркадьевич ненавидел. Люто. Как будто дел больше в жизни нет, как горе чужое в своих телефонах лелеять. И ведь пользы от них нет, одни сплетни да паника среди населения.

Чуть поодаль от всех Павел заприметил девушку, которая, дрожа от холода в куценьком пальтишке, тихо плакала, не отводя взгляда от тела, бывшего ещё вчера молодым парнем. Знакомая? Свидетель?

Он сделал шаг в её сторону, но его окликнул Денис Смирнов, занявший освобождённое им место в убойном. Это был молодой, поджарый парень среднего для мужчины роста, одетый в кожаную куртку с меховым воротником, тёмные джинсы и ботинки. Смешливые глаза сверкнули хитринкой:

— Павел Аркадьевич, по ходу серия намечается. Это уже третья жертва с вырванным горлом и почти без крови.

«Заберут», — в мыслях успел огорчиться капитан, но Смирнов продолжил: — Но серия не наша, по вашей части. В смысле таинственности.

— Не понял? — Павел поёжился от прохлады и внимательно оглядел собеседника, ожидая ответа.

— По всем признакам, — Смирнов затих в драматической паузе, — вампиры! — и заржал, а следом и его напарник, стоявший чуть поодаль с отстранённым видом. И так они сотрясались от собственной, по их мнению удачной шутки, что не заметили, как за ограждением заклацали телефоны и новость понеслась в массы.

— Дебил ты, Смирнов! Выгонят тебя из убойного, как пить дать выгонят, — раздался за спиной хриплый голос.

— Петрович! — Павел обернулся и с улыбкой обнял старого друга и наконец-то вышедшего из запоя патологоанатома. — Как ты? — спросил тихо.

— Нормально, Паш! Кофейку бы мне, есть? — с надеждой спросил Сергей Петрович, приглаживая слегка дрожащей рукой взлохмаченную шевелюру. Выглядел он весь помято и устало. Следы безудержных возлияний были заметны как никогда: лицо осунулось, волосы цвета высохшей степной травы висели лохматыми, тусклыми прядями, одежда в беспорядке, и пронзительный когда-то взгляд стал потухшим. Но он снова в строю, и Павел был рад.

Мариночка, практикантка Петровича, вздохнула с видимым облегчением при виде наставника. Она, ни разу не делавшая вскрытия самостоятельно, не могла принять на себя такую ответственность и до ужаса боялась сплоховать и промахнуться с выводами.

Ограничивалась осмотром, предварительным заключением и терпеливо ждала Петровича, держа тела в холодильнике, благо родственники первых двух жертв не объявились пока и тела для похорон не затребовали.

Смирнов тем временем отошёл подальше. Кто знает, почему старого пропойцу до сих пор не выгнали, может, «свои» в верхах имеются. Связываться с ним себе дороже, хотя послать далеко и безвозмездно язык чесался аж до жути.

Вскоре они с напарником отбыли, а Петрович, получив заветный кофе из Пашиного термоса, подошёл к зарослям густого кустарника, за которыми и было обнаружено тело бойким терьером, совершавшим обычную утреннюю прогулку со своей пожилой хозяйкой, и где уже вовсю собирали улики криминалисты. Там же внимательно осматривал место преступления Павел. Его способность подмечать детали, которые порой упускали из виду даже опытные криминалисты, была очень известна в управлении. А в тандеме с ним, с Петровичем, гением экспертизы, им равных не находилось. Так было раньше. До скалы. После многое изменилось. «Но мастерство не пропьёшь», — подумалось патологоанатому, и он взглянул на жертву.

Молодой мужчина лежал на спине. Обычная, недорогая одежда и обувь. Ветровка, джинсы, простенькие кеды. Руки раскинуты в стороны, в одной всё ещё зажата книга. Самое ценное? «Основы паркового ландшафта». Странное чтиво для молодого человека. Лямка яркого рюкзачка перекинута через вторую руку. Нёс на одном плече. В открытых глазах застыл, нет, не страх. Недоумение. Как будто он вовсе и не понял, что происходит. Не успел. Горло отсутствовало полностью, и голову рядом с телом удерживал лишь капюшон куртки, который чудом не спал во время нападения. Ни следов сопротивления, бегства, борьбы. Ничего. Как если бы парнишка не возражал и терпеливо ждал, пока ему отгрызут часть тела.

— Марина, что-то успели выяснить? — обратился Сергей Петрович к своей практикантке.

— Да, всё здесь, — протягивая блокнот и диктофон, сказала Марина. — И ребята с уликами закончили. Сергей Петрович, это ведь у нас третье такое убийство. Точно такое. Два первых тела в морге дожидаются, я не вскрывала, вас ждала. Так же почти полностью обескровлены. Как будто выжали их. Или выпили.

Капитан же, опираясь на трость и морщась от сильнейшей боли, оглядывал так хорошо знакомый с детства парк. Вот он кустарник в два человеческих роста, очень густой и багряный от осени, за которым можно при желании затаиться и остаться незамеченным, и где нашли спозаранку погибшего парня.

На его ветках уже вовсю звенели синички, стайка воробьёв прыгала вдоль тропинки, огибающей эти заросли и бегущей вниз, к озеру. Деревья, будто в прятки играя с солнцем, подставляли его лучам то один, то другой листик, а лёгкая изморось на них сверкала от души россыпью крохотных бриллиантов.

Где-то слышались болтливые сороки, тут же прыгали смелые белки, собирая на зиму последние дары природы, которая продолжала жить и дышать и красоваться.

А чуть выше, на самой аллее находились волшебные лавочки, украшенные искусной резьбой, расположившиеся здесь с незапамятных времён. Они бережно охранялись администрацией и местными жителями, которые совершенно справедливо находили их уникальными.

По этим аллейкам он на велике ещё пацаном гонял, сюда же с девочкой из класса ходил уток в озере кормить и лебедей смотреть, и множество хороших историй приключилось с ним и его друзьями в этом парке. Горожане его любили и берегли.

Так кто же посреди всего этого великолепия, этой умиротворённой красы настолько отчаялся, что совершил страшное зло?

Павел буквально видел, как это случилось: вот парнишка идёт от озера по тропинке в сторону аллеи. Одной рукой придерживает лямку рюкзака, другой — открытую книгу. Он увлечён чтением, идёт давно знакомой тропой, не глядя по сторонам. Поравнявшись с зарослями, его следы заканчиваются, протекторы его кроссовок прослеживаются только до кустов. А дальше что? Кто-то рывком поднял его и закинул в заросли, где и убил? Кто обладает подобной силой? И кровь. Его кровь есть в кустах, но нет на тропинке. В кустах убили.

— Предварительно, Паша, парня убили где-то с четырёх до восьми вечера вчера, точнее позже скажу, — подошёл патологоанатом к капитану. — В кустах есть следы обуви, мужской 47 размер, подошва приметная. Следы довольно свежие. Возможно, парня поджидали. А может, его нашли раньше терьера, но не сообщили. Есть также следы жидкости, оставленной на кустах и земле возле следов, анализ проведём. Это всё пока.

— Что с орудием убийства? Или зверь? — уточнил Павел.

— После вскрытия, Паша. Может, и зверь. Но следов звериных криминалисты не нашли, не прилетел же он? Смерть мгновенная, без сопротивления, парень даже испугаться не успел. Остальное в отчёте. — И Петрович с Мариной уехали в морг.

«Прилетел. Взлетел. Интересное слово. Девушка, блин же», — вспомнил Павел и оглянулся на зевак. Её и след простыл. Коря себя за нерасторопность и надеясь на фотографа-криминалиста, капитан следом за Петровичем отправился в управление.

А там дым стоял коромыслом. Первые сплетни о нашествии вампиров заполонили сети. С ужасающей скоростью они обрастали подробностями, и вот уже звонки репортёров, желающих подтверждения из первых уст, терзали телефоны дежурных.

Смирнов затаился в кабинете, прекрасно осознавая, что придётся-таки отвечать перед начальством, остальные же, хохоча, зачитывали вслух посты горожан, разделившихся на два лагеря: одни утверждали, что вот оно, доказательство, и в полиции просто так не скажут (Смирнов в этом моменте стонал и проклинал себя за глупость), другие — что первые безмозглые тупицы.

Паша, посмеиваясь, прошёл мимо убойного и спустился к себе. Спускаться было больно и трудно, и трость эта дурацкая не помогала, и нога висела тряпкой бесполезной, а после утренней поездки ещё и болела дико, но виду не подавал. Опасался: вдруг и этот никчёмный отдел отнимут, как он тогда без любимого дела?

Всё, что он любил и умел, — это ребусы да загадки разгадывать, выслеживать, вынюхивать. Они с Васьком и Петровичем горы сворачивали, а теперь вот едва ходит. Ни в засаду, ни в погоню. Но голова-то, голова цела пока. Думать может ещё, анализировать. А нога пусть болит, адски болит, потерпит он.

Секретарь Анечка, невысокая и пухленькая блондинка, процокав каблучками по коридору, открыла скрипучую дверь и заглянула к дежурному:

— Андрюша, Павел Аркадьевич к себе вызывает, пойдём!

Андрей необычайно оживился. Молодой стажёр пылился в дежурке, где ничего не происходило. Изучение старых дел давало неизмеримый опыт, но кровь кипела, молодость била копытом, и хотелось «со шпагами на перевес». Давненько он ждал настоящего расследования по горячим следам, и вот оно. Наконец-то.

Он так резво вскочил со стула, что опрокинул и его, и корзину с мусором. Наспех всё собрав, он рванул в кабинет капитана, чуть не сбив с ног и Анечку.

— Сумасшедший! — воскликнула она и, сдерживая улыбку, поцокала за ним следом.

«Капитан Буран Павел Аркадьевич. Главный следователь ОТП», — гласила солидная табличка на двери. Андрей ворвался чуть ли не с разбега, счастливо улыбаясь:

— Вызывали, Павел Аркадьевич?

— Вызывал, Кирьянов, вызывал. Анна, входите, — обратился Павел к подошедшей девушке.

— Петрович у нас в строю, ждём его отчёт по всем трём жертвам, а пока есть для вас задание: как вы знаете, последнее убийство, в отличие от первых двух, произошло в парке, в непосредственной близости от людей. По одной из версий, нападение зверя. Поэтому необходимо проверить целостность паркового ограждения, особенно той его части, что примыкает к лесу.

По мнению криминалистов, смерть наступила в интервале с шестнадцати до двадцати часов. В шестнадцать ещё светло, возможно, есть свидетели. Найдите их.

Первые два тела были найдены в лесу: Анна, год назад вы плотно сотрудничали с местным егерем, опросите его, не было ли в его вотчине задранного зверья с такими же ранами?

Также на месте преступления обнаружены следы подошвы 47 размера. Нестандартный размер, в магазинах не найдёшь, возможно, обувь сделана на заказ, узнайте, кто в городе занимается.

И ещё. Никаких разговоров о вампирах. Комментариев журналистам тоже не давать, пусть Смирнов отдувается. Что с родственниками первых погибших? Удалось связаться?

— Нет пока, ищем. По адресу регистрации Екатерины Зиновьевой никто, кроме неё, не проживает, соседи говорят, есть мать, но где — тоже никто не знает. Давно не видели с дочерью. Пьющая она, вроде, мать эта.

А Витальев Герман родственников живых не имеет. Есть сожительница, живут давно и даже дружно, так же, по мнению соседей, но она часто уезжает в командировки, археолог. Сейчас тоже на раскопках, пытаемся найти место её работы, чтобы через начальство сообщить.

— А Екатерина одна живёт? Нет сожителя?

— Есть мужчина. Приходит иногда, но соседи ничего о нём не знают.

— Павел Аркадьевич! Вы просили срочно напечатать, — протягивая конверт, сказал вошедший фотограф.

Практически вырвав конверт из рук и бегло просмотрев снимки, Буран вытащил один и протянул Андрею:

— Видишь девушку в сером пальто с красным шарфом? Найдите мне её во что бы то ни стало!

Глава 2

— Кира Юрьевна, милая моя! Мне крайне огорчительно наблюдать вас снова в стенах этого заведения. Не бережёте вы себя, а надо бы. Отчего же вы забросили приём препаратов? — вопрошал с участием седых лет доктор. — Ведь за последние годы медицина совершила прямо-таки прорыв, и назначенные вам лекарства показали весьма положительную динамику, не должно быть рецидивов, но вот же… вы снова здесь.

— Я не бросала, — безучастно прошептала Кира.

— Позвольте не поверить вам, хорошая моя.

— Я засыпаю, простите, — еле слышно ответила высокая, стройная девушка с копной светлых волос, сидящая на больничной койке.

— Это укол, вы поспите, но мы не закончили беседу. Отдыхайте пока.

Кира опустила голову на подушку, обняла себя за плечи и поджала ноги. Доктор накинул на худенькую фигурку плед и вышел, закрыв за собой дверь. А слёзы продолжали катиться из глаз, медленно закрывающихся под воздействием успокоительного. Цепляясь за ускользающее сознание, она снова и снова вспоминала сегодняшнее утро.

Зачем пошла через парк? Потому что снова видела следы. И эти раны на теле бедного парня. Они ей знакомы, она хорошо их помнит. Ну почему это случилось сейчас, когда её жизнь стала хоть немного похожа на нормальную? Лекарства и правда помогали. Несколько лет не видела ничего и почти поверила, что здорова. «Видела, всё ты видела, но делала вид, что не замечаешь!» — коварно подсказало сознание, и наконец ускользнуло. Кира уснула.

Главврач психиатрической лечебницы Соболев Алексей Викторович сокрушался о новой пациентке, задумчиво глядя в окно. Имея множество медицинских наград и званий, огромнейший опыт в своей непростой области, он не мог никому, а долгое время и себе, признаться в том, что Самойлова Кира Юрьевна — его большой медицинский провал.

Нет, безусловно, есть тяжёлые случаи, когда ни одна терапия не в силах помочь, но случай Киры не был тяжёлым. Он был непонятным при всей своей очевидности.

Поступив к ним ещё на детское отделение после жесточайшей драмы, свидетелем которой она стала, что не могло не сказаться на юной и незрелой ещё психике, девочка так и осталась с ними на многие годы.

Хотя в самом начале её пути они все были глубоко убеждены, что смогут помочь ей справиться со стрессом, но стресс имел последствия. В периоды кажущейся ремиссии её отправляли в интернат, но она всегда возвращалась. Любое исследование её мозга на протяжении этих лет давало один и тот же результат. Мозг целостен, здоров и функционален. Нет поражений. Нет изменений. Нет хоть каких-нибудь отличий от мозга здорового человека. Никаких.

Но галлюцинации не отступали, и приступы агрессии, всегда сопровождавшиеся кашеобразным бормотанием, за которым ни словечка не разобрать, сколько ни пытались, заканчивались так же внезапно, как и начинались. Некоторое время после них Кира была подавлена и много плакала, смотрела на врачей с глубоким разочарованием, как если бы пыталась докричаться, но не смогла, и становилась обычным ребёнком. До следующего припадка.

И вроде бы всё ясно, но организм не откликался ни на один препарат, ни на одну терапию никогда. Нейролептики, которые принимала девочка, должны были избавить её от галлюцинаций, но этого не происходило. При всей очевидности диагноза лечение не смогли найти.

До появления нового средства, которое неожиданно нашло отклик. За год ни одного приступа. Алексей Викторович настолько воодушевился, что начал потихоньку социализировать девушку, выбил для неё комнату в общежитии, помог с курсами дизайна, работой и выпустил наконец птичку из клетки. И вот она вернулась.

Как же горько ему было обнаружить её снова в стенах своей лечебницы. Отдав необходимые распоряжения о проведении полного обследования, профессор вернулся к текущим задачам, ожидая, когда проснётся его пациентка.

***

Погибший парень оказался круглым сиротой и студентом лесотехнической академии, судя по пропуску, проживал в общежитии при ней же. Туда и направлялся Буран в надежде найти однокурсников, кто смог бы его опознать.

Предъявив удостоверение на входе и сильно хромая, он в сопровождении дежурного пошёл по коридорам. Студенческая жизнь здесь била ключом. Где-то звенел весёлый смех, откуда-то доносилась музыка, мимо пробегали парни и девушки, спешащие по своим делам. Только для Игоря Петрова эта жизнь закончилась. Он, вероятно, строил планы, мечтал или просто наслаждался молодостью и никуда не спешил, но кто-то оборвал эти мечты.

Постучав в указанную дежурным дверь, капитан вошёл, спугнув при этом обнимавшуюся парочку. Ребята засмущались, но, взглянув на удостоверение, вмиг посерьёзнели. Услышав новость, девушка заплакала, а паренёк сел на кровать в полной растерянности. Он не знал, как вести себя, услышав подобное. Что говорить, куда бежать?

Павел его понимал. Реальность порой самым насильственным образом вторгается в жизни, круша всё на своём пути и выбивая почву из-под ног. Задавая конкретные вопросы, капитан помог пареньку собраться и взять себя в руки. Как учился? С кем общался? Что мог делать в парке? Подрабатывал ли? Как проводил свободное время? Ссорился ли с кем-то?

Записав все ответы и договорившись об опознании на завтра, Буран покинул общежитие, оставив после себя растревоженный плохой новостью студенческий мир. Приносить плохие новости Паша не любил, никто из них не любил, это была самая поганая часть работы, которую необходимо выполнять, но к которой невозможно привыкнуть. А и привыкать не хотелось. Позвонила Анна, есть сведения от егеря. Пора возвращаться.

По пути в свой кабинет капитан заглянул в морг к Петровичу, может, он хоть что-то ему даст, но застыл в дверях. Его старый друг суетился между телами и своими колбами и каким-то неведомым оборудованием, в котором Павел ничего не смыслил, с выражением безудержного вдохновения на лице. Знал он это выражение. Петрович поймал волну. Что-то унюхал и идёт по следу. Нельзя его сейчас отвлекать. Нельзя сбить со следа. Сколько раз на этой самой волне он фактически раскрывал дела, добывая информацию, без которой преступника было бы не только не взять за горло, но даже и не обнаружить.

Мариночка затаилась в дальнем углу морга на табуретке. Сидела, поджав ноги, и, кажется, не дышала. Завидев капитана, она тихонько поднесла палец к губам и жестами показала молчать и уходить. Она тоже была знакома с этим вдохновлённым состоянием своего наставника. Паша тихонько отступил назад и вышел. «Как хорошо, что Петрович вернулся. Как же прекрасно».

Анна ёрзала на стуле, ожидая капитана. Она прекрасно знала, что всерьёз её здесь никто не воспринимал, только лишь вежливо терпели, всё-таки племянница начальника управления. За спиной, конечно, болтали, ну и ладно. Без дела она здесь не сидела, и многие её исследования и наработки за последний год ожидали своего звёздного часа, а пока ей очень хотелось быть полезной в текущей работе.

Вернулся Кирьянов. Судя по счастливой мордашке, тоже не с пустыми руками. Присел ёрзать на соседний стул. Так и застал их вернувшийся капитан:

— Прямо Шерочка с Машерочкой! — улыбнулся он. — Докладывайте, что узнали?

— Товарищ капитан! — начала Анна. — Егерь говорит, что погибших зверей с вырванным горлом и обескровленных не было, но в соседних районах были нападения на людей, по слухам, похожие на наши. Это он от других егерей в частных разговорах слышал. Утверждать наверняка не берётся. Может, запросить у коллег сведения?

— Запроси, Анна, срочно запроси! Что у тебя, Кирьянов?

— Свидетельницу нашёл! Случайно. Мамочка молодая с ребёнком вчера прогуливалась в парке. Сегодня тоже была. Парнишку нашего видела, навстречу ей по тропинке шёл, носом в книгу уткнулся. Голову поднял, когда она в него чуть не врезалась, так и запомнила. Двигался в сторону аллеи, а она на выход торопилась. Послышалось ей в кустах рычание, испугалась, малыша подхватила и тикать. Часа в четыре это было.

— Значит, убили его прямо там, как я и предполагал. Рычание, говоришь? А гулял ли кто с собаками? Или бродячая заглянула? Проверьте камеры на центральном входе. Вчерашний день и сегодняшнее утро, — капитан помолчал и продолжил: — Молодец, Андрей! Ценная свидетельница, и вовсе не случайно. Случайностей в нашем деле не бывает. Но неужели никто не видел и не слышал? И что с девушкой на фото? Есть информация?

— Нет пока, Павел Аркадьевич. Но я ищу! На счёт «не видел» не могу сказать, но вот не слышали точно. По её словам, подростки на аллее музыку врубили на полную, когда она уходила, даже от озера слышно было.

— Ищи, Кирьянов, ищи. И подростков этих ищи. Убийца, кем бы он ни был, не по воздуху улетел, а значит, видеть его тоже могли. И пусть фотографы пришлют мне все снимки с первых двух убийств, даже те, которые они забраковали, и всю информацию, которая есть на первые две жертвы, собери в один файл. Ждём экспертизу, мне звонить безотлагательно, если поступит новая информация. Анна, поможете Андрею с поисками в парке, на сегодня свободны!

Отпустив молодёжь, капитан посмотрел на часы. Неплохо было бы перекусить. С утра только кофе успел выпить. Да ещё сон этот аппетит раздразнил. Накинув пальто и взяв трость, он медленно вышел из управления.

Напротив, через дорогу, расположилось небольшое, но вполне приличное заведение с забавным названием «Семь гномов».

Примечательным было то, что обслуживали посетителей карлики. Готовили они же, и шуточная самоирония владельцев, а также простая, вкусная, без всяких изысков еда вызывала у Павла глубокое расположение. Прихватив папку со снимками, он отправился на обед.

За барной стойкой хозяйничал Григорий, он же владелец «Семи гномов». Завидев Пашу, бармен заулыбался. Капитана он чрезвычайно уважал и всегда держал для него столик.

Было время, когда Григорий опасался, что больше его не увидит в своём заведении, но капитан выстоял после тяжелейшего ранения и вернулся. Не так много людей было в жизни бармена, которым он искренне радовался, и Паша был один из немногих. Симпатия была взаимной, оба это знали.

— Павел Аркадьевич! Весьма рад! Надеюсь вскорости и Василия Игоревича лицезреть! — речь Григория, в отличие от его меню, была более чем изысканной и даже немного старомодной.

— И я очень надеюсь. На лечении он пока. Как дела, Григорий? Порадуете хорошими новостями? — поинтересовался Паша.

— Всенепременно. Знаете ли, как часто, разумеется, посмеиваясь и шутя, у меня интересуются, когда же мы обретём Белоснежку в нашем заведении? Так вот. Я её нашёл, — лицо Григория озарила невероятно счастливая улыбка, — давеча, прогуливаясь в парке, я услышал дивный голос и, влекомый своим потрясением, пошёл на эти божественные звуки. Какого же было моё удивление, когда я узрел юное дитя, лет 16, поющее на аллее. Родители были поблизости, и я не преминул с ними познакомиться, чтобы выразить свой глубочайший восторг.

— И в чём же суть, Гриша? — улыбаясь, спросил Паша. Он знал, что драматическая пауза бармена должна предшествовать сенсации.

— В следующем, дорогой мой Павел Аркадьевич. Каждые выходные вечера вы будете иметь исключительную возможность насладиться талантом юного дарования в моём заведении! С родителями согласовано, разрешения получены! — тут же добавил он и снова засиял неотразимой улыбкой.

— Я обязательно приду! Это действительно хорошая новость, я очень за вас рад. Некая изюминка вашему кафе совершенно не повредит, а лишь наоборот.

— Именно так, именно! Ну а пока, извольте вас накормить: очень рекомендую блюдо дня. На первое солянка, если желаете, на второе молочный поросёнок и рагу из овощей.

— Беру, — засмеялся Паша, вспомнив свой сон, который, видимо, был в руку, — всё беру! И ваш фирменный чай, Григорий. Очень скучал по нему.

Чаем своим Григорий особенно гордился: семейный и довольно сложный в приготовлении рецепт держался втайне от всех. А сам напиток пользовался бы спросом, но предлагал его Гриша лишь друзьям и ничуть об этом не сожалел. Не всё в этой жизни нужно выставлять на показ и на продажу.

Пашин столик находился в дальнем углу помещения, и быть случайно замеченным за просмотром материалов следствия он совершенно не опасался, поэтому в ожидании еды спокойно и не таясь открыл папку и начал изучать снимки с мест происшествия.

Первая жертва, Екатерина Зиновьева, была обнаружена по ту сторону «пизанских башен» на берегу озера месяц назад. Раскуроченная одноместная палатка, туристический рюкзак, спальник, котелок: все её вещи говорили о том, что на берегу озера, ловя последние тёплые деньки, она отдыхала.

В её случае «последние» — в буквальном смысле. Снаряжение не новое, как и её туристическая одежда, говорило также о том, что вылазки на природу она совершала и до этого. Следов возле тела было множество, несмотря на удалённость от города, зеваки и там всё затоптали.

Увы, сарафанное радио работает быстрее полицейских раций. Пара подростков, обнаружив тело, сообщили своим друзьям, те своим, и все они ринулись за новыми ощущениями. Кто-то, правда, додумался сказать родителям, которые и сообщили в полицию. К прибытию криминалистов на место происшествия стадо любопытствующих вытоптало всё напрочь. Характер полученных травм свидетельствовал, предположительно, о нападении дикого зверя, но до вскрытия эта версия не являлась основной.

Вторая жертва также была обнаружена в лесу. Вероятнее всего, Витальев Герман пошёл по грибы. Наряд соответствующий: ветровка, джинсы, резиновые сапоги, плюс корзинка с грибами рядом с телом и походный рюкзак с перекусом, запасной одеждой и, слава богу, документами. Раны такие же, как и на первой жертве. Вырвано горло и обескровлен. Обнаружен через день после наступления смерти таким же грибником, по словам которого опушка эта им, грибникам, хорошо известна, так как богата белыми. Да и в общем места эти грибные, многим знакомы. Если бы не этот факт, лежать бы в лесу погибшему Герману до скончания веков.

Где-то между солянкой и молочным поросёнком Паша заметил некую странность. А точнее: след ботинка 47 размера на всех трёх местах преступления. На втором еле заметен, но очень похож на чёткий отпечаток с третьего места преступления, и на берегу имеется смазанный и притоптанный след, но размер совпадает.

Не веря своим глазам, он ещё раз пересмотрел фотографии. «Совпадение? Нечёткость снимков? Срочно перепроверить!» С этими мыслями Павел, закончив обед, поспешил обратно в управление, но его остановил звонок Кирьянова:

— Павел Аркадьевич! Есть информация по девушке! На камерах центрального входа в парк видно, как она вышла и села прямо на землю. Истерика с ней случилась, прохожие скорую вызвали, и девушку увезли. Правда, она сильно сопротивлялась!

— Спасибо, Андрей! Работайте дальше!

Дав задание криминалистам предоставить всю информацию по интересующим его отпечаткам, Павел отправился выяснять, в какую больницу увезли девушку, и был сильно удивлён, узнав, что в психиатрическую лечебницу.

Ожидая такси у порога управления, капитан недоумевал, с каких пор с улицы забирают не в больницу, а в лечебницу. Сев кое-как в машину и пристроив поудобнее покалеченную ногу, он отправился навестить девушку. Здание городской психиатрической лечебницы выглядело таким же унылым, как и её название. Люди, проходившие здесь лечение, по мнению Павла, не имели шансов на выздоровление в этих тусклых стенах и были обречены грустить и страдать.

Представившись на входе и предъявив удостоверение, капитан сообщил, что желает поговорить с поступившей рано утром пациенткой, и показал её фотографию. Дежурная, связавшись с кем-то по телефону, предложила ему следовать за ней и провела в кабинет главврача Соболева Алексея Викторовича.

— В связи с чем вас интересует моя пациентка? — поинтересовался врач, а Павел объяснил ситуацию.

— Так вот в чём дело. Я же всё гадал, что могло спровоцировать такое сильнейшее расстройство. Дело в том, что Кира Юрьевна уже много лет является пациенткой нашей клиники, с детства, если быть точнее.

У неё на глазах погибли родители, и это повлекло за собой необратимые последствия. Мы долго её лечили и уже было совсем отчаялись помочь девочке, но фармакология на месте не стоит, и новейшие препараты дали-таки результат.

Последние четыре года Кира живёт самостоятельной, полноценной жизнью, раз в полгода проходит обследования, и, регулярно принимая лекарство, она избавилась от симптомов её заболевания. Может, не навсегда, но до сегодняшнего дня не было рецидивов.

Я предположил, что она прекратила приём лекарства, но, видимо, дело в том, что происшествие напомнило ей гибель родителей, чем и вызвано её крайне нестабильное состояние.

Вы говорите, что видели её на месте преступления в парке? Она ходит через этот парк на работу, предположу, что она полюбопытствовала, что же происходит, и, увидев тело, расклеилась.

— Я бы хотел поговорить с ней, если позволите. Возможно, она была знакома с парнем?

— Я бы не рекомендовал с ней беседовать. По крайней мере сейчас. Мы ввели ей сильнейшее успокоительное, и требуется время, чтобы она смирилась с увиденным. Психика Киры очень хрупка, ваши вопросы могут спровоцировать новый приступ.

— Я всё же настаиваю. Даю слово, что буду осторожен с вопросами.

— Я в корне не согласен, но запретить вам не могу, не так ли? Следуйте за мной, — всем своим видом седой врач демонстрировал полное неприятие, чем сильно раздражал капитана.

Кира давно проснулась, но открывать глаза не спешила. Видеть эти ненавистные стены девушке не хотелось. Страх змейкой пробежал по позвонкам: её ведь не оставят снова здесь? Она не сможет, больше не вынесет.

Да, она сумела обмануть врачей, да и себя заодно, но ведь свобода жить собственной жизнью дорогого стоила. А теперь она вернулась. И снова видела следы, снова почуяла запах.

Мысленно проклиная эти галлюцинации, такие реальные, такие пугающие, она размышляла о своём положении: её, по всем показателям, здоровый мозг издевался над ней и не отпускал в нормальную жизнь, о которой она так мечтала.

У неё никогда не было друзей, не было школьных приключений: в интернате её сторонились, обзывали психичкой — шизофреничкой. Да и находилась она в интернате реже, чем в лечебнице.

Кира не была влюблена и не ходила в кино. Не ела мороженое с подружками и не обсуждала наряды знаменитостей. Ничего не было из того, что есть в жизни обыкновенной девочки. Её действительность была совсем другой: с психами и лекарствами, бесконечными обследованиями и галлюцинациями, серыми стенами, страхом и воспоминаниями.

В девятнадцать девушка впервые побывала в кафе. Впервые пробовала кофе и булочку с корицей. Корица напомнила ей родителей: может, мама пекла? Впервые самостоятельно шла по улице и проехала в автобусе, совершила покупку в магазине. Это было так восхитительно и так страшно. Она не привыкла видеть так много людей сразу, многого не понимала и терялась от обыденных ситуаций. Правда, доктор пытался ей помочь, но всё равно было очень трудно.

А потом она оказалась в парке и полюбила его мгновенно. Такая дивная природа, так спокойно, ухоженно и светло. Здесь можно было жить не спеша и дышать не спеша. Созерцать и молчать. И улыбаться. Впервые она улыбнулась в этом парке какому-то смешному малышу. И это тоже было восхитительно — улыбаться.

И теперь она не хотела, не могла вернуться снова в эти безжизненные стены. Только не сейчас, когда она почувствовала, что есть другая, удивительная и прекрасная жизнь с её маленькими радостями и приятными мелочами.

Алексей Викторович вошёл в палату. Она притворилась всё ещё спящей. Говорить не хотелось. Ей необходимо подумать, как всё объяснить, чтобы не остаться здесь, а вернуться к своей жизни. Хорошенько подумать.

— Как видите, Кира Юрьевна ещё под воздействием препарата. Приходите завтра, возможно, это даже лучше, — сказал профессор, не скрывая своего удовлетворения, и проводил капитана на выход.

Ну что же, он придёт. Возможно, эта ниточка никуда и не ведёт, но поговорить с девушкой необходимо. Что-то чуял капитан, но самому себе не мог объяснить, что именно.

Вернувшись в управление, он первым делом пошёл трясти криминалистов. Да, с вероятностью 80% следы на всех трёх местах преступления принадлежали одним и тем же ботинкам. Возможно, на гладкой кожаной подошве с причудливым узором, от которого запечатлелись пара фрагментов.

Интересная картина выходила, по мнению Павла. Некий мужчина с большим размером ноги присутствовал и в парке, и на озере, и даже в лесу. «В лесу в ботинках? Убийца или свидетель? Кто же ты, чёрт возьми?» — размышлял капитан.

Посмотрел на часы. Семь. В шесть его ждал доктор, очередная капельница. Пропустил, да и ладно. Всё равно нет толка от них. Даже не обезболивает уже. Привык организм, не реагирует на лекарство. Одно хорошо, что ногу не отняли, а собирались. Очень хотелось лечь и вытянуть многострадальную в горизонт. Натрудил её сегодня безмерно.

Прихватив материалы по делу, Паша собрался уходить. Заглянул в морг. Петрович работал, Мариночка всё-так же сидела на табуретке. Показав Марине на телефон и дождавшись от неё понимающего кивка, капитан уехал домой.

Проезжая мимо торгового центра, вспомнил о дне рождения Петровича. Завтра. «А ведь чуть не забыл!» — укорил себя Павел и побрёл, волоча ногу, выбирать подарок. Делать это он не любил, потому что не умел. Всегда терялся в многообразии товаров и опасался подарить не нужную и не интересную вещь.

Бродя среди бесчисленных отделов, Павел поражался тому, сколько всего бесполезного предлагается людям. И что примечательно — люди убеждены в необходимости этого хлама.

Разозлившись и окончательно обессилев от бессмысленности этого хождения, капитан присел на один из диванчиков, которыми был заставлен вестибюль торгового центра.

Через некоторое время рядом примостился мальчишка. Худенький, в более чем скромной одежде и сильно поношенной обуви. Видок у него был «обнять и плакать». И очень знакомое лицо.

Стараясь вспомнить, откуда паренёк ему знаком, Павел быстро достал телефон и полистал полицейские сводки за последние сутки: так и есть, бегунок. Захаров Максим Юрьевич, 12 лет… далее приметы и фотография. Не вернулся после школы вчера, в ночи мать подавала заявление в розыск. Отец пьющий, мать сутками на работе, паренёк предоставлен сам себе.

Сообщив местонахождение мальчика, Павел остался на месте дожидаться бригаду. Парнишка тем временем провожал голодными глазами парочки, спускавшиеся с фуд-кортов.

— Слышишь, паренёк! Не поможешь мне? — обратился вдруг Павел к мальчишке.

— Могу. А что надо-то? — ребёнок немного напрягся, но тем не менее ответил.

— Да я бы перекусил чего-нибудь, но сил нет наверх топать. Сгоняй за едой, я денег дам. Вместе и поедим, — Павел выглядел совершенно равнодушным, стараясь не показать своей заботы. Дети очень ранимы, а дети из неблагополучных семей ещё и очень горды. Не задеть бы гордость эту.

— А не боитесь, что сбегу? — мальчик чуть расслабился и покосился на трость.

— Так если ты сбежишь, это ведь будет значить, что ты плохой человек, а не я. Мне-то чего бояться? — усмехнулся Паша, давая понять, что ему всё равно.

— Я не сбегу! — насупился парень. Плохим быть не хотелось.

— А я тебе верю! Ну так сходишь? — мальчишка, схватив деньги, побежал наверх.

Вскоре он вернулся с бумажным пакетом и сдачей и с надеждой уставился на Пашу. Павел поставил открытый пакет с бутербродами и жареной картошкой между ними и скомандовал «налетай!» Дважды парнишку просить не пришлось.

Капитану перепал один бутерброд с ветчиной и парочка картошинок. Остальное счастливо умял паренёк. Тут и бригада подоспела. Но сытый мальчик был не так уж и против.

Первую ночь он провёл у одноклассника, а куда сегодня податься — не знал. И самому в дом явиться гордость не позволяла. Он же вроде как протестует. А так всё гладко вышло: как будто его насильно вернули.

«Только бы бати дома не было. Сдох бы он уже где-нибудь от своей пьянки, им бы с мамкой лучше жилось. Хоть бы не битые ходили!» — думал мальчик, покидая торговый центр в сопровождении грозных полицейских.

А Павел всё-таки направился домой. Здесь он ничего не высмотрел, устал ещё больше и разозлился, но зато появилась идея. А реализовать её можно и из дома.

Глава 3

Утро наступило слишком быстро. Долго не мог уснуть, копался в полицейских файлах с домашнего ноутбука, пытаясь найти информацию о родителях Киры, но не нашёл ничего. Да и Самойлова Кира Юрьевна появилась только лишь в пятилетнем возрасте. Ни единой записи о родственниках, кто она, откуда, и совершенно ничего о родителях. Очень это выглядело странно в глазах капитана. «Может, не там ищет?»

В итоге отправился спать, решив поручить поиск Андрею или Анне, но и уснуть толком не мог: боли мучили всю ночь, отдохнуть не удалось ни капли, и мысли покоя не давали.

По имеющимся сведениям, пока ещё скупым, этих троих жертв ничего не связывало, но убиты были одинаково. Как всегда в начале следствия, вопросов множество, ответов ноль. Но он найдёт ответы, всегда находит, а сейчас и Петрович с ним, вместе они та ещё команда.

Растирая ногу, Паша добрёл до кухни и сварил себе кофе. Пять утра на часах. Принял душ, побрился, оделся, сварил ещё кофе и приготовил нехитрый завтрак на одного.

На глаза попалась фотография. Они с Ларисой на море. Не смог выбросить, рука не поднималась. Он понял наконец, после долгих размышлений, разрывающих душу на части, что для неё этот брак был очередным проектом, одним из многих, которыми она занималась. И не очень успешным, раз ушла. Но для него это был выбор, семья. Любил он её сильно. Не срослось. И этот удар был сильнее переломанной ноги.

Шесть утра. Сварил кофе для термоса и вызвал такси. Маяться дома не дело. Вдруг его отчёт Серёгин уже поджидает. В семь утра капитан входил в управление.

Из-под двери его кабинета проглядывала полоска света, и, кажется, струился дымок. Рывком открыв дверь, он приготовился вмазать хорошенько тому, кто посмел покуситься на его пространство, и увидел Петровича, задымившего весь кабинет сигаретами. Патологоанатом поднял покрасневшие от бессонной ночи глаза на вошедшего и выдавил кривую улыбку.

— Мы, Паша, влипли. Очень здорово влипли мы, Паша. Кофе есть? — сообщил он и с надеждой уставился на Павла.

Паша молча достал термос и налил кружку Петровичу.

— Рассказывай!

— Во-первых, Паша, орудие убийства определённо зубы. Вне всяких сомнений, но, — Петрович выдержал небольшую паузу, — эти зубы в два ряда. Я несколько раз проверил. На всех трёх жертвах одинаково. В два ряда, Паша. Я не знаю такого зверья. Мы с Мариночкой гипс залили, сделаем слепок, чтобы наглядно показать. Мощные, клыкастые, двурядные челюсти.

Петрович снова закурил. Его обескураженный вид производил сильное впечатление, и Павел внимательно слушал. А тот, прихлёбывая кофе, продолжил:

— Следы жидкости, которую мы собрали в парке, — это слюна. На больший процент слюна животного.

— А на меньший? — уточнил капитан.

— Я боюсь ошибиться. Но ДНК мы изучим тщательно. Только, Паша, помнишь эту скалу проклятую и химию неопознанную? Слюна содержит кое-какие элементы из тех, что были там обнаружены.

— С чего ты взял? Все образцы изъяли ещё год назад.

Петрович опустил глаза в пол:

— Ну не все изъяли, я кое-что припас.

— Господи, Серёга! На тебя всегда можно было положиться! — радостно воскликнул Паша. — И что? Схожи образцы?

— Схожи. Следы этой слюны есть на телах всех трёх жертв, аналогов её среди известных науке животных нет. Я проверяю ещё, но пока ничего не нашёл. Даже среди самых экзотических. Но это слюна, какой бы невероятной она ни была. На счёт крови. Её реально высосали. Из каждого. Ну или выкачали. Было определённое давление. У всех троих. И ещё. Есть одна деталь, которая объединяет таки все три жертвы. Перед смертью каждый из них пил кофе.

— Интересные вещи ты рассказываешь. У нас генетический мутант, ненавидящий кофе? — Павел присел рядом с Петровичем на диван и откинулся на спинку.

— Кофе с корицей, Паша. Ненавидящий кофе с корицей. Но это тоже не всё. Эта самая слюна превратила их мозг в желе. Какой-то нейротоксин содержит. Изучаю ещё. Но в черепной коробке натуральное желе. Понимаешь? Нет мозга. Отсутствует. Я ещё провожу тесты, и много проведу, но думаю, это она. На телах есть следы химических ожогов в местах, где эта жидкость соприкоснулась с кожей. А мозга нет. — Петрович крутил головой, как будто сам не верил в сказанное.

— А что со следами, Петрович? Следы-то звериные есть? Мы же на месте не нашли ничего, никаких лап, человеческие только.

— А лап нет. Никаких. Ни больших, ни маленьких.

— Так может, не зубы, а устройство хитрое, с химотиной этой?

— Да что я, по-твоему, зубы от устройства не отличу? — с обидой спросил Петрович.

— Да я так, рассуждаю. Пытаюсь. Невероятно всё слишком. Надо к Никодиму с этим идти.

— Надо. Иди. Главный давно ждёт, что какая-нибудь чертовщина к нам в отдел свалится.

— Слушай. Ты поспи вон на диване пару часов, время есть, потом сходим. Потому что ты прав. Надо оперативную группу собирать, мы одни не разгребём. У меня из «ног» только Андрей да Аня. Помощь бы нам, хоть пару человек. Поспи, а я подумаю пока.

— Ты Ваську расскажи. У него тоже голова светлая, а запал ушёл на его инвалидной коляске. Расскажи, может, встряхнётся. Нам голова его пригодится.

Петрович пристроился на диванчике прямо в Пашином кабинете, а капитан задумался. «Допустим, это зверь. Допустим, имеет место генетическая мутация. Допустим, из-за неизвестных элементов, вывалившихся из проклятой скалы. Пока сходится. Но при чём здесь кофе? Что за фетиш звериный? Ладно, может, зверь так на запах реагирует. Но тогда при чём обувь 47 размера? И где, блин, лапы зверя? Летает? Почему отсутствует информация о Кире и её родителях? И как никто в парке зверя не увидел? Судя по размеру челюстей, который руками обозначил Серёга, его нельзя было не заметить. Но слышали… женщина с ребёнком рычание слышали. А Петрович не ошибается. Никогда. Говорит зверь, значит, зверь. И Ваську надо рассказать. Васёк очень головастый. И мыслит нестандартно. Заеду к нему сегодня. А вот сейчас и заеду. У них там в санатории подъём ранний».

Такси остановилось у больших кованых ворот, за которыми скрывалось красивое здание, бывшее до революции особняком местного барина. В советские годы в нём располагался пионерский лагерь, звенел детский смех и кипела жизнь, но во времена перестройки его забросили, а после и вовсе растащили по кусочкам. Здание ветшало, теряло свой исторический облик и потихоньку приходило в негодность, пока его не выкупил у государства какой-то меценат.

Проведя капитальный ремонт и реставрационные работы, он неожиданно передал здание здравоохранению под организацию санатория для ветеранов боевых действий. Поговаривали, что неспроста, что имел этот меценат причастность к боевым действиям, или родственник его, но появился у вояк свой санаторий. Там проходили лечение не только бойцы из горячих точек, но и все, кто получил ранения на воинской и правоохранительной службе. Там же лечился и Васёк, друг и верный напарник Бурана.

Найдя его в столовой за поглощением завтрака, Павел молча присел рядом. Севастьянов Василий Игоревич неторопливо доел неизвестную науке жижу, попросил два кофе у официанта, забравшего тарелку, и, наконец, взглянул на капитана.

— Попали мы в переделку, да, Пашь?

— Попали, Васёк, попали. — И мужчины крепко обнялись.

— С чем пожаловал, Паша? Если меня жалеть и сочувствовать, то проваливай! Без тебя тут ходоков хватает. — На самом деле Васёк не думал, что Паша его жалеет, они с капитаном многое пережили и до этой трагедии со скалой, и не просто дружили, а братьями стали. От Павла он подвоха и неуважения не ждал, но на всякий случай хорохорился.

— Мне голова твоя нужна, друг. Она не пострадала, надеюсь? А то у нас дело весьма странное нарисовалось, а мозгов хороших не хватает. — Тонко обошёл скользкую тему Павел. Знал, что друг его тот ещё гордец, и о своём нынешнем бездвижии больше всего переживает, хоть и виду не подаёт. Он протянул Ваську отчёт Петровича.

— О как! Петрович в строю! Радует, — улыбнулся Васёк и углубился в изучение отчёта. По мере того как продвигалось чтение, с Васьком происходило немыслимое. Он побелел лицом, на лбу выступили капли пота. Руки, держащие папку, задрожали. Сказать, что Паша был ошарашен, ничего не сказать. Василий поднял на капитана глаза и нервно прошептал:

— Бери ключ, иди в номер, возьми мне куртку и плед. На улице поговорим.

Павел, как мог быстро, принёс всё и ещё шарф прихватил, помог другу утеплиться и покатил инвалидное кресло на улицу. Двигались они в полном молчании, Васёк заметно нервничал, Паша недоумевал.

Оказавшись довольно далеко от редких гуляющих в этот утренний час, Васёк заозирался, убедился, что поблизости ни души, и заговорил:

— Тут такое дело, Пашка, не знаю, как и сказать. Я его видел!

— В смысле видел? — не понял Паша.

— В прямом. То, что описал Петрович в отчёте. Массивные челюсти с клыками в два ряда. Видел я его, уродца этого. Я, Пашка, никому не говорил, думал, глюки у меня, мы же тогда сутками напролёт не спали, понимаешь? Стыдно было признаться, да и кто бы поверил. Я сам себе с трудом верю.

Мы на скале работали, она трещала по швам, куски валились, а там, в глубине, люди кричали, которых завалило. Я, как и ты, разгребал, как мог, почти добрался. Там дыра в скале, как пещера. То ли была она, то ли из-за взрыва появилась, не знаю, но я близко подобрался, голоса за камнями уже слышал.

И тут он на меня выскочил с челюстями распахнутыми. Откуда взялся, чёрт его знает. Не было рядом никого. Но челюсти эти забыть не могу, Пашь, жуть берёт до сих пор. Рефлексы не подвели, я отскочил, а то бы он мне башку отгрыз. Но оступился и скатился вниз, переломался весь, а сверху ещё и кусок скалы упал. Вот результат. — Васёк развел руки в стороны, ладонями показывая на обездвиженные ноги, и продолжил: — Помню, как зубы клацнули, порадовался на мгновение, что хрен тебе, а не моя башка. Но всё это время я старательно себя убеждал, что привиделось. Хоть я и не гений зоологии, но мне известно, что зверей с такой огромной челюстью и двойным рядом зубов не бывает. Да и не зверь это, Паша. Тело не звериное. Человеческое оно. Вот и думал, что глюки. От усталости. Или надышались чем, тоже ведь могло сказаться. Вонь там в скале стояла адовая. А ты мне отчёт этот. Чёртов этот отчёт!

Васёк, с силой сжав подлокотники кресла, замолчал. Паша пытался осмыслить услышанное. Ваську он верил безоговорочно. Видел тот, что описал, хоть и убеждал себя в обратном всё это время. Но тогда единственное предположение Паши о возможной мутации после взрыва разбивалось вдребезги. Что за ерунда у них выходит? Чем дальше, тем интереснее.

— Знаешь, дружище. Я, пожалуй, засиделся в санатории, налечился, будь здоров. Ты в цоколе ещё сидишь?

— В цоколе, Васёк.

— Там по коридорам, если дальше пройти, есть черный ход. Дверь прямо на улицу. Пандус мне организуешь? Или меня не ждут уже?

— Ещё как ждут! Сегодня с Никодимом говорить буду, о пандусе договорюсь. А ты откуда про черный ход знаешь?

— Видишь ли, Пашка, — хитро протянул Василий, — любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь, — пропел он строчки старой песни.

Паша засмеялся. Он видел перед собой старого Васька, хитрюгу и ловеласа, и был необычайно рад тому, что его друг скоро будет в строю. Конечно, придётся приспособиться к его новой жизни в инвалидном кресле, но они справятся.

Главное, что острый ум, наблюдательность и надёжность никуда не делись. Паша не признавался себе, но старых друзей, Петровича и Васька, ему дико не хватало, когда жизнь его разваливаться начала. Он еле справлялся, но и их разметало круто, и размазало. Ничего. Они втроём старой закалки и крутого теста. Справятся. Лишь бы живы были.

Вернувшись в управление, он заглянул к себе. Петрович посапывал на его диване. Ладно, пусть спит, он и один поговорит с начальником. Поднимаясь на этаж к начальству, он притормозил у двери с табличкой «Никодимов Дмитрий Дмитриевич. Начальник управления уголовного розыска».

За дверью бушевал Никодим. Судя по отдельным словам «вампиры» и «идиоты», отчитывал он от души Дениса Смирнова с его напарником Лёшей Ивановым. Постучав, Паша вошёл в кабинет.

— Можно, Дим Димыч? Я по важному делу.

— Входи. У тебя не важных не бывает, — улыбнулся седовласый, всё ещё подтянутый полковник, — а вы двое шутников, ждите за дверью, я не закончил.

— Вы прочтите отчёт, а после всё расскажу, — сказал Павел, протягивая папку. По мере прочтения выражение лица Никодима менялось с беспристрастного на весьма заинтересованное. Паша дополнил отчёт рассказом Васька, а также некоторыми деталями, которые могут быть важны, про Киру и ботинки. Может, и пустое, может, и нет.

— А Петрович-то молодец. Припрятал образцы, да? Я в нём не сомневался. И что ты думаешь, Паша?

— Вначале, как Петрович отчёт принёс, думал, может, мутация какая после взрыва произошла. Но после разговора с Васьком не знаю, что думать. Тварь эта во время взрыва уже существовала. Возможно, где-то в недрах скалы, и вылезла, как скала трещины дала. Но что наиболее вероятно, так это то, что она снова проявится. Если вышла в парк, подбирается к людям, то есть опасность ещё одного нападения. Плюс к этому Васёк описывает тело человеческое, а мы на местах преступления следы обуви обнаружили, большой размер, везде одинаковые. Мне, Дим Димыч, оперативную группу надо собрать. Я один не набегаю. Васёк вернётся со дня на день, но и он не бегун, и стажёр у меня есть. Вот и весь комплект. Ещё бы парочку оперов. Ног очень не хватает.

— А я дам! Дам тебе парочку! Есть у меня орлы, как раз к тебе в отдел, — полковник распахнул дверь кабинета, чуть не прибив подслушивающего Дениса, — вот они. Забирай в команду!

— Нет, пожалуйста, не надо! Мы же не охотники за привидениями! — завопил Денис.

— Конечно нет. Вы охотники за вампирами! — провозгласил полковник и заржал, а после добавил: — Собирайте манатки и переезжайте в цоколь, под командование Бурана. Неразглашение там же подпишите. Выполнять!

Матерящиеся оперативники вышли за дверь, а Никодим продолжил:

— Ты, Паша, не думай, ребята толковые, балбесы, правда, ещё, но это от избытка гормонов. А дело тебе выпало странное. Но я ждал чего-то подобного, когда спецслужбы понаехали и всё у нас забрали. Кое-что слышал, тут, там, хоть и держали от нас всю информацию в строжайшей секретности. Ждал, потому что у нас произошло, в нашем городе, и нам разгребать, а доверить такую мистику-фантастику никому, кроме тебя, не могу. Ты, капитан, шибко умный, мыслишь широко, и что немаловажно, надёжный. Ты ведь думал, списал я тебя, да, Пашь? Нет, друг мой. Придержал, чтобы всмятку вас не размазало от жалости к себе. Если кто с дерьмом и разберётся, так это ваша троица. Как Васёк, готов наконец?

— Готов. Только на коляске он, надо условия создать, хоть минимальные.

— Создадим. Давно есть договорённости, от тебя отмашки ждал. За выходные всё устроим. И кстати, весь цоколь и подвал твой. Оборудование, какого не хватает, запрашивай, что смогу — найду. И ещё. С этого момента, кроме меня и членов опергруппы, никто не знает, чем вы заняты и какое расследование ведёте. Как назначишь совещание опергруппы, дай знать. Буду.

— Спасибо! — Павел, хоть и виду не подавал, испытывал сильное потрясение. Он готовился к тому, что придётся доказывать, что Петровичу с пьяных глаз не померещилось, и что Васёк вменяемый и вовсе не тронулся умом от ран своих неизлечимых, а оказалось, ждал полковник необычного и странного. Ну что сказать, проницательность его превышала ожидания в разы.

Покинув кабинет Никодима, капитан отправился будить Петровича. Новостей за столь непродолжительное утро набралось множество.

— Во, дела! — прошептал Петрович, выслушав Пашу, — так значит, Васёк его видел? Слушай, а может, он нам рисунок набросает, а? А Никодим так и сказал, придержал? Я думал, нас из жалости сюда.

— Да и я так думал, Серёга, что из жалости. Но Васёк в понедельник уже с нами будет. Надо подготовиться. Мы разные хитроумные дела раскрывали, этого клыкастого тоже найдём. Ты над химией поработай, изучи, что да к чему. Никодим материалами и оборудованием помочь готов. Да, и на счёт оборудования… — Павел достал коробку, доставленную курьером в его отсутствие, и протянул Петровичу, — с днюхой, дружище!

— Это мне? — глаза удивлённого Петровича загорелись, — а что там?

— Так открой, — капитан улыбался.

— Ого… микроскоп. Электронный… Пашка, да это же вещь! — восторг Петровича был таким явным, что Паша порадовался. Угодил. — Наслаждайся. Кстати. Сегодня пополнение у нас. Им тоже задание найдётся.

— И кто же это добровольно к нам в подвал попросился? — Петрович был ещё под впечатлением от Пашиного подарка. Дорогая вещь и очень нужная.

— Не совсем добровольно, скорее в наказание вампиров наших к нам на подмогу отправили, — улыбаясь, Паша рассказал всю историю. Петрович хохотал от души, слушая капитана.

— Ладно, дружище. Дел у нас невпроворот, я по своим, ты по своим, а в понедельник совещание проведём со всем тем, что накопаем. Надеюсь, тварь эта неведомая до понедельника не проголодается.

Раздался стук в дверь, и вошли Смирнов с Ивановым. Лица недовольные, в руках коробки с барахлом. Наверху слышался дикий хохот, проводили их, видимо, весело и с прибаутками.

— Вы, парни, дальше по коридору устраивайтесь, там комнатка есть, — Паша покопался в ящиках стола и вынул ключ, и, протягивая его Денису, продолжил, — сегодня постараемся зазвать туда айтишника, компьютеры вам подключат. Порядок сами наводите, всё необходимое для уборки у Анны возьмите. Она скоро будет. Как устроитесь, зайдите, есть задание для вас.

Отпустив будущих коллег, Буран прикинул, сколько им времени на уборку потребуется и обустройство, и решил, что успеет навестить Самойлову Киру. Может, недостающие детали её биографии удастся выяснить. Вспомнив, что сегодня придут студенты для опознания товарища, перепоручил эту процедуру Андрею и, вызвав такси, уехал.

Лечебница встретила оглушающей тишиной. Это было необычно, вчера здесь слышны были разнообразные звуки. Подойдя к стойке неулыбчивого администратора, Павел представился и сообщил цель визита.

Недовольно и пристально рассмотрев документы, взрослая дама с выражением глубочайшего неприятия, в униформе больницы, набрала внутренний номер. Тихо пошептав по телефону, она неожиданно приятным и вовсе не сочетающимся с её внешностью голосом обратилась к капитану:

— К сожалению, сегодня вы не сможете навестить нашу пациентку. Её лечащий врач, а также главврач нашей клиники отсутствует, а без его разрешения я не могу вас пропустить. Приходите в понедельник, в послеобеденные часы. Все утренние процедуры будут закончены, врач будет на месте и сможет вас принять. Он же, если сочтёт нужным, проводит вас к пациентке.

— Почему сегодня здесь так тихо? — спросил Паша.

— Пятница. Многих пациентов, чье состояние не представляет опасности для них самих и окружающих, забирают на выходные домой. Эту практику клиника ввела недавно, но она оказывает положительное влияние на лечащихся в ней.

— А Кира Самойлова? Тоже на выходных?

— Она поступила только вчера, даже если бы её было кому забрать, это нецелесообразно и слишком рано. Приходите в понедельник, Алексей Викторович примет вас.

Значит, Кира совершенно одинока, размышлял Павел, выходя из лечебницы. Родители, по словам врача, погибли, когда она была ребёнком, и если нет родственников, значит, воспитывалась она в интернате. Не всё же время она лежала здесь? Дав себе задание ещё раз просмотреть все файлы, касающиеся Самойловой Киры, он вызвал такси и направился в управление. Решив по дороге купить еды для Петровича, который сутки провёл в своём морге, он остановил машину у «Семи гномов» и вошёл в кафе, оказавшись едва не сбитым выбегающими посетителями.

У барной стойки с совершенно белым, но невозмутимым лицом стоял Григорий, а перед ним верзила, покачиваясь и размахивая пистолетом, выкрикивал угрозы. На полу, в луже крови от полученного ранения, но ещё живой, лежал, зажимая руками рану на животе, один из карликов-официантов. Сильно хромая, опираясь на трость, Паша подкрадывался сзади, надеясь, что верзила сосредоточил внимание лишь на деньгах, которые вынимал из кассы бармен. Но ведь надо быть полным идиотом, чтобы совершать вооружённое нападение практически напротив управления уголовного розыска. Или наркоманом. У них тоже нет мозга.

Опираясь на здоровую ногу, капитан вскинул трость, со всей силы ударил верзилу по руке, выбивая оружие, тот резко обернулся и получил тростью сначала в подбородок, потом между ног, и, согнувшись от боли, был вырублен сильным ударом по голове сверху. Свалившись на красивый и дорогой мраморный пол, он забавно хрюкнул и затих.

Григорий кинулся вызывать скорую для товарища, а Павел тем временем вызвал оперов, чтобы составили протокол и забрали преступника. Покончив с формальностями, он подошёл к Грише справиться об официанте.

— По мнению фельдшеров скорой помощи, рана не смертельна, но я всё же сильно волнуюсь, Павел Аркадьевич! Это всё немыслимый стресс для нас. Мы, признаться, втайне надеялись быть в безопасности, учитывая место нашего расположения.

— Не волнуйтесь, Григорий! Организм молодой и крепкий у вашего парнишки. Преступникам нет разницы, где совершать нападение. Но мы справились, — и Павел улыбнулся.

— Ох, благодарствую, Павел Аркадьевич, вы не только ему жизнь спасли своим вмешательством, но и мне. Ведь неизвестно, как бы поступил этот невменяемый, получив деньги. Вероятнее всего, убил бы нас, — руки бармена дрожали, испуг его не отпускал, хотя он во время нападения держался более чем достойно.

— Всё обошлось, Гриша! Всё обошлось. Послушайте, не к месту может, но у меня Петрович сутки не ел, найдётся с собой для него обед? — Паша надеялся, что привычная суета Гришу отвлечёт и поможет собраться. Так и вышло. Григорий тут же распрямил плечи и начал отдавать распоряжения на кухню. У капитана зазвонил телефон, Кирьянов сообщил, что есть информация, и что он в скором времени будет в отделе. Паша попрощался с барменом, договорившись, что еду для Петровича занесёт один из сотрудников кафе, и покинул заведение.

Андрей поджидал капитана у дверей кабинета, недоумевая, почему по коридору с ведром и тряпкой пробежал Смирнов, а напарник его Лёша с мусорным пакетом и какими-то драными коробками поспешил из запертой ранее комнатушки во двор к помойкам.

Неужели такое наказание им Никодим назначил? Забавно. Они точно этот урок не забудут. Как бы их отдел ни назывался и какой бы смысл ни имел, но насмехаться так открыто над коллегами, которые при спасении чужих жизней пострадали, некрасиво, не по-мужски как-то. Поделом, хоть оба явно недовольны. Конечно, старый, забытый прежними поколениями хлам разбирать удовольствия мало.

Завидев Бурана, стажёр приосанился. Устал он, конечно, бегать, но доволен был чрезвычайно. Лучше так, чем в старых делах копаться.

— Докладывай, Андрей! Что разузнал?

— Немного, Павел Аркадьевич! Подростков я нашёл, они там в парке частенько после школы тусуются, и сегодня были. Только не видели ничего и не слышали. Об убийстве Петрова узнали из новостей. Никаких крупных собак, бездомных или диких животных в парке ни разу не встречали. С ботиночками дело так обстоит. В нашем Старославянске нет мастерских, которые обувь на заказ изготовляют, была одна в старом центре, но закрылась давно. В ремонтной мастерской по соседству мне сказали, что у мастера этого был ученик, и обувь они делали очень дорогую и качественную, из хорошей кожи. Но мастера не стало, об ученике его тоже никто и ничего давно не слышал, может, и работает он в частном порядке на дому, только вот найти его не просто будет.

— А кто у нас в городе выделкой занимается? Найди-ка предприятие, ведь был какой-то заводик, и узнай, кто у них закупает кожу хорошей выделки небольшими партиями. Может, там выстрелит? А ещё у нас производство сумок и рюкзаков есть. Уточни, они сами кожу выделывают, если нет, где берут. Там тоже поищи. Если у мастера был ученик и толковый, то не бросил он дело, где-то сидит и заказы выполняет. Ему нужны материалы, — Павел посмотрел на часы, — твоё задание — найти ботинки. Этим и занимайся. Четыре уже, на опознание приходили студенты?

— Нет, товарищ капитан, должны скоро подойти, учёба у них.

— Закончишь с ними и до понедельника свободен. Если по ботинкам раньше найдёшь информацию, сразу звони. А, будешь уходить — Смирнова ко мне позови.

— А надолго к нам Смирнов с Лёшей?

— Теперь навсегда, Андрей, — улыбнулся Паша и уткнулся в компьютер.

Через некоторое время за дверью в коридоре послышался топот и улюлюканье. Буран выглянул и обомлел: трое работников из «Семи гномов» несли пакеты с коробками, из которых доносился вкуснейший аромат еды. Шли целенаправленно к кабинету капитана, а за ними, толкаясь и хихикая, тянулись опера из убойного.

— Глядите-ка, Смирнов повышение отмечает! — смеялись они и бодро тянулись на запах.

Капитан пропустил официантов в кабинет и, улыбаясь, захлопнул дверь перед носом шутников. Расставив пакеты на столе, они передали привет от Григория, вручили термос с горячим и любимым чаем специально для капитана, категорически отказались принять оплату и откланялись. Паша только развёл руками. Позвал Андрея, Анну, позвонил Петровичу, велел тому прихватить Марину и зайти к нему. Когда они все явились, в кабинете Павла пахло, как в дорогом ресторане. Объяснив вкратце, откуда эти прекрасные дары, Буран предложил всем поесть от души и закончить, наконец, этот день. В разгар трапезы явился Смирнов. Понурые плечи и несчастный вид вызвали у всех улыбку.

— Денис, вы закончили в кабинете?

— Если эту, захламлённую с прошлого века кладовку, вы называете кабинетом, то да, как раз закончили. Целый день на неё убили.

— Ну уж что Бог послал, Денис, — хитро улыбаясь, провозгласил капитан, — гробов, у нас, знаешь ли, нет!

Все засмеялись, а Денис насупился, понял, что шутку про вампиров припоминать ему ещё долго будут.

— Компьютеры установили, подключили?

— Так точно. Всё заработало.

— Вот и отлично. Есть для вас с напарником пара заданий. Во-первых, возьмите себе еды!

При этих словах Денис оживился и сглотнул голодную слюну. За целый день поесть не удалось, а здесь такие ароматы витали.

— Вот спасибо, Павел Аркадьевич! Есть охота, сил нет, — Денис тут же выглянул из кабинета и позвал Лёшу Иванова.

— Во-вторых, когда закончите трапезничать, изучите эту папку. В ней сведения об одной, интересующей следствие особе. В полицейских файлах нужной информации я не нашёл, а вы найдите. Ищите в соседних районах, соседних областях, но сложите мне два плюс два. В её недолгой биографии полно пробелов. Устраните их.

— А теперь о главном. В понедельник возвращается Васёк. За выходные в помещении будут выполнены некоторые работы, чтобы он мог функционировать здесь полноценно, несмотря на инвалидное кресло. Вход в наш цоколь будет перенесён туда, где дверь черного хода. Замок закодируют. Дверь, сообщающаяся с управлением, будет закрыта. Войти и выйти сюда смогут только члены оперативной группы, они же сотрудники отдела. Понимаю, что есть вопросы, но совещание проведем в понедельник. До понедельника постарайтесь выполнить поручения. И ещё. Подписанный вами документ о неразглашении вступил в силу. И это крайне важно.

Глава 4

Зная, что бюджет не увеличивали, а наоборот, урезали, Павел недоумевал, откуда Никодим, их шеф и отец-основатель непонятного и таинственного отдела, который, видимо, вскорости оправдает своё название, изыскал средства на реорганизацию рабочего пространства.

Но выходные капитан провёл, контролируя процесс ремонта и благоустройства их помещения. Работы велись скоропалительно, буквально на глазах помещение преображалось, которое, кстати сказать, оказалось значительно больше, чем представлял Паша.

Он думал, что владеет парочкой кабинетов вдоль небольшого коридора, а на деле за одной из дверей нашлись ещё коридоры и комнаты, часть которых была переоборудована в конференц-зал для совещаний, часть — под камеры для задержанных, назначение прочих он даже узнавать не хотел.

Было ощущение, что не всё ему известно, но вот то, что Петрович обрёл целую лабораторию для своих изысканий, оборудованную по последнему слову техники, его порадовало. Исчезли лесенки и ступеньки, полы приобрели совершенно ровную поверхность, и Ваську здесь гонять можно было, как на ледовой арене. Ни сучка, ни задоринки.

Денис Смирнов, который, к слову сказать, имел диплом политехнического института, полученный перед поступлением на службу в полицию, носился по новым коридорам как весёлый щенок, высунув язык за плечи, и вникал во все технические нюансы, кодировал ключи, замки и помогал с установкой дверей, перегородок, экранов и компьютеров. Сейчас ему было наплевать, придётся ли ему охотиться на привидения, если он будет иметь дело с таким оборудованием.

Анна тоже не дремала на выходных и занималась кабинетом, оснастив его одной ей ведомыми приборами и датчиками, непонятно откуда взявшимися.

Петрович с Мариночкой вовсю колдовали в новой лаборатории и переносили из старого, общего с уголовкой помещения свои сокровища. Судя по их количеству, кое-что хранилось у Петровича дома. Чему Паша вовсе не удивился.

Кирьянов и Иванов взяли на себя организацию архива и комнаты для хранения улик. Оборудование для улик было совершенно фантастическим. На каждом из контейнеров установленные датчики измеряли вообще всё, включая уровень радиации. Как дети малые, они прыгали возле контейнеров, укладывая в них поочерёдно всё, что попадалось им на глаза.

Когда у новых дверей появился бронированный автомобиль, напичканный всевозможной техникой, в которой ещё следовало разобраться, вмещающий их всех и даже Васька с его креслом, для чего была приспособлена специальная подножка, коллеги аплодировали стоя. Шофёром тут же назначили Иванова, так как он до службы занимался автомобильным спортом и участвовал в ралли.

Буран видел, что его отдел воодушевился, несмотря на то, что коллеги не обладали всей информацией, которой владели они с Петровичем и Васьком, но все рассуждали одинаково: если в них столько вложено, значит, кому-то это нужно. Нехитрая логика плюс новые игрушки вызывали восторг у всех членов опергруппы. Они трудились в свои выходные. И очень ждали понедельника.

В рабочее утро в отделе творилась неразбериха. Там суетливо заканчивали начатое в выходные, разбирались со своими кодированными ключами, осваивали новые компьютеры и прочее оборудование.

Андрей занялся поиском мастера, Денис с напарником собирали по крохам информацию о Самойловой, Анна торопила районных коллег с отчётами, Петрович корпел над своими колбами в лаборатории, а Паша вышел встречать Васька. Краем глаза заметил ремонтные работы на той стороне дороги у кафе «Семь гномов».

Сначала решил, что из соображений безопасности Гриша старается, но потом понял, что именно происходит, и на душе потеплело. Григорий оборудовал пандус при входе. Ох, дружище. Прознал, что Васёк возвращается. Радость и глубокое уважение затопили сердце капитана. Вот ведь человечище!

Такси остановилось прямо у дверей управления. Водитель, увидев, что встречающий сам с тростью, помог достать коляску и пересесть в неё Ваську. Паша покатил друга во двор, где и располагался их новый вход в отдел, и вручил тому ключ-карту. Оказавшись внутри помещения, Васёк оторопел.

— Пашка, я же просто пандус попросил, — потрясённо произнёс он, — а ты ремонт сделал?

— Так ведь для друга ничего не жалко, да, Васёк? — заулыбался Паша, видя такую реакцию. Они-то всем отделом уже успели переварить стремительные перемены. Из-за угла показался Петрович.

— Васёк! Наконец-то! — воскликнул он и подошёл обнять товарища, в руке держа колбу с голубой жидкостью.

— Это не опасная штука? — показывая на колбу, спросил Паша.

Мужики обменялись хитрыми взглядами. Ну Петрович же, что с него взять. Гений химии и судмедэкспертизы.

— Ладно, дружище, осваивайся, Петрович тебе всё покажет, а мне надо на встречу одну съездить, после проведём совещание, суммируем всё, что удалось раскопать. И будем думать.

Подъезжая к лечебнице, Павел ещё раз в уме прогнал вопросы, которые собирался задать Самойловой Кире. Помня предостережение врача о погибших родителях, решил эту тему пока не затрагивать, дождаться информации от Смирнова, может, и не придётся девушку травмировать напоминанием.

Предъявив удостоверение, он в сопровождении дежурного администратора прошёл уже знакомым коридором и поприветствовал главврача. Тот укорил капитана за ранний приход, но проводил в палату Самойловой.

Девушка сидела на койке спиной к вошедшим. «Хрупкая, тоненькая вся, плечи опущены», — отметил про себя Павел, прошёл вперёд и повернулся к Кире лицом. Взгляд больших, необычного, фиолетового оттенка глаз пронзил Пашу насквозь. Таких красивых он даже в кино не встречал. Сморгнув некоторое потрясение, он принял невозмутимый вид и поздоровался.

— Кира Юрьевна! Капитан Буран Павел Аркадьевич желает задать вам несколько вопросов, если желаете, я могу остаться, — заявил Алексей Викторович несколько поспешно, как показалось Павлу. Дав себе мысленное задание покопаться в файлах врача, он снова посмотрел на Киру.

— Нет необходимости, Алексей Викторович, я в состоянии побеседовать с капитаном, — мелодичный голосок девушки был на удивление твёрдым и вовсе не испуганным, как её внешний вид. Хорошо держится.

— Как пожелаете, я буду у себя в кабинете, если понадоблюсь! — и снова Павлу послышалось неудовольствие. Звоночек. Не намеренно ли врач препятствовал его беседе с Самойловой?

— Кира Юрьевна! Я видел вас на месте происшествия в парке. Хотел поговорить сразу, но вы уже ушли, — сказал Павел, когда за врачом закрылась дверь.

— Да, я нехорошо себя чувствовала. Это печальное событие застало меня врасплох.

— Что вы делали в парке в такой ранний час?

— Там часть моей работы. В дальнем углу парка есть оранжерея, если вы знаете. А я работаю ландшафтным дизайнером. Звучит, конечно, круто, — невесело усмехнулась Кира, — но по факту я обустраиваю дачные территории. Небольшие участки земли нынешние современные владельцы не всегда хотят отдать под грядки, наоборот, стараются облагородить и создать себе красоту и эстетику, насколько позволяет земля. Для этого требуются растения. Их беру в оранжерее. Многие. Я там частый гость.

— Были ли вы знакомы с потерпевшим? Я видел, что вы плакали и были очень огорчены.

— Нет, я его не знала. Просто это происшествие всколыхнуло другие воспоминания неожиданно для меня самой. Я ведь практически ничего не помню о событиях, которые предшествовали моему попаданию в больницу и интернат в раннем детстве. Так, отрывками. Причём не уверена в их правдивости, — грустно добавила она.

— Дело в том, что Петров Игорь был студентом лесотехнической академии, и по долгу учёбы также мог посещать парк и оранжерею.

— Возможно. Но я, знаете ли, практически ни с кем не общаюсь и не завожу знакомств, жизнь в этом заведении не способствует развитию подобного стремления. В оранжерее много людей, и действительно, бывают студенты. Но никого из них не знаю, увы.

— Ну что же, я очень вам благодарен, что согласились поговорить. Конечно, помня ваше состояние в парке, я втайне надеялся, что вы сумеете пролить свет на детали происшествия, но не предполагал, что оно связано с личной трагедией. Прошу меня извинить, но такая уж у нас работа.

— Мне жаль, что я не смогла вам ничем помочь, — в глазах девушки на мгновение мелькнул страх, — у меня нет нужной вам информации.

— Поправляйтесь, Кира Юрьевна! Всего вам наилучшего. — Буран выскочил из палаты так резво, как позволила покалеченная нога. Эта девушка вызывала в нём совершенно непонятное желание: обнять, погладить по голове, спрятать от всех горестей. Защитить, одним словом. А глаза эти, невозможные. «Непрофессионально, Паша!» — укорил он сам себя.

Конечно, её внешний вид был совершенно удивительным, какая-то неземная красота и хрупкость в сочетании с твёрдым, уверенным голосом храбрящегося ребёнка. Опасный коктейль. Рассуждая таким образом и анализируя ситуацию в целом, капитан не заметил, как вернулся в управление. Ну что же, девушке он сочувствовал сильно, но выстрел оказался холостым. Неужели чутьё подводить стало?

В его кабинете суетились рабочие, подключая прибор, похожий на небольшую радиостанцию. Контролировал процесс Никодим, и, завидев Павла, радостно провозгласил, цитируя главного героя из известного и любимого многими фильма:

— Принимай аппарат, махнул не глядя!

— Что за аппарат, Дим Димыч? У нас и так теперь аппаратуры полно, с ней бы разобраться.

— Это, Паша, аппарат, который сильно упростит тебе жизнь. Благодаря этой станции ты сможешь быть на связи с любым членом опергруппы, где бы тот ни находился.

— Так телефоны у всех, и рации, Дим Димыч, стоило ли городить? — улыбнулся капитан.

— Это хорошо защищённая станция с новейшей системой шифрования. Связываться сможешь как с каждым, так и со всеми одновременно, где бы сам ни находился. Считай, что это и рация, и телефон, и компьютер в одном устройстве, но для вашего отдела лично. Никем не прослушивается. При нынешних обстоятельствах, Павел, незаменимая в хозяйстве вещь.

— Даже спрашивать не стану, где вы всё это раздобыли. Чувствую себя героем фантастического фильма, — пошутил капитан.

— Погляжим, такого ли уж фантастического. Совещание назначил?

— Да, сегодня в пять. Сначала вам слово дам, после озвучу всё, что есть.

— Вот и славно. Только ты ещё Анне слово дай, ей тоже есть что сказать.

— Непременно. Все выступят.

— Значит, в пять. Ребята закончат, приборы всем раздадут, пользоваться научат. Ну, пошёл я, — попрощался Никодим и ушёл.

Паша задумался. В управлении лишнюю скрепку было не выпросить, а тут и ремонт, и оборудование, и машина, каких они и не видели никогда. Темнит Никодим, ей-богу, темнит. Дают — бери, но вопросов подобные траты вызывали много.

— Павел Аркадьевич, можно? — в кабинет заглянула Анна.

— Давайте у вас побеседуем, Анна? — кивком головы указав на рабочих, предложил Павел.

— Я получила первые ответы от наших коллег из соседних с нами районов, — Анна развернула географическую карту области, — в Семёновке, небольшом посёлке к югу от нас, летом погиб местный житель. По заключению экспертизы — смерть наступила в результате нападения дикого зверя. Вот фотографии с места происшествия. Ранения такие же, как и у наших жертв. И такой же случай в Акуловке. Аналогичное заключение. Такие же снимки. Акуловка дальше на юг, в сорока километрах от Семёновки. Между этими смертями прошло полтора месяца. Обе жертвы найдены в лесу, первая в конце июня, вторая в середине августа. Остальные районы пока не дали информации.

— Хорошая работа, а главное, своевременная. Перекиньте файлы на мой компьютер, и похожие случаи незамедлительно отправляйте мне.

— Значит, всё-таки зверь, Павел Аркадьевич?

— Всё на совещании, Анна. Осталось три часа, потерпите уж, — сказал Павел и направился в лабораторию Петровича. Тот всё нарадоваться не мог новому, просторному помещению и своему оборудованию. Но освоился, и какие-то процессы, судя по жужжанию техники и пыхтящим колбам, шли своим чередом. Петрович рассматривал что-то в микроскоп и периодически отвлекался на записи в блокнот.

Мариночка, молоденькая и стройная брюнетка с большими голубыми глазами, напоминала сказочную фею и бойко суетилась рядом. Что сподвигло молодую девушку заниматься подобной работой, Паша не знал и недоумевал, откуда в молодой голове столько стремления к неженской науке. Шовинистом Паша не был, но об эмоциональной стороне этой работы знал не понаслышке. И понимал, что женщине значительно сложнее справляться с психологической нагрузкой, которой в судмедэкспертизе не избежать. Тем не менее Мариночка была здесь и впечатление производила не менее увлечённого человека, чем Петрович.

— Серёга! Отвлеку? Я на счёт своей просьбы, помнишь?

— Помню, выполнил. Совпадения есть. Я отправил тебе файлы. Проморгали мы его, Паша, — удручённо добавил он.

— Догадывался. Ладно, жду в пять в конференц-зале, заодно опробуем помещение и технику.

Капитан направился к себе просматривать файлы. Заехал Васёк, положил на стол распечатку с рисунком, который они с Кирьяновым нарисовали. Художественная школа за плечами стажёра принесла-таки свои плоды.

— Я не очень-то отчётливо помню детали, но в общем и целом тварь эта похожа на ту, что я видел, — сказал Васёк, — и знаешь, Пашка, до сих пор не верю, что всё это правда и происходит с нами.

— И я с трудом верю, но против фактов не попрёшь. Придётся принимать новую действительность. Чем займёшься? До совещания есть время ещё.

— Помогу Кирьянову с поиском, не идёт он у него, — Васёк уехал, а Павел вернулся к изучению файлов.

Тем временем Кира, сдерживая волнение, беседовала с врачом.

— Изучил результаты вашего обследования и вынужден признать свою ошибку. Несправедливо обвинил вас, Кира Юрьевна, уж простите, всё от переживаний о вас. Вижу, что препараты вы принимаете. Как ваше настроение сейчас?

— Я хорошо себя чувствую, Алексей Викторович. Ваше успокоительное чудесно восстановило мой покой. Я очень огорчилась там, в парке, и сама не знаю, как довела себя до истерики. Но сейчас мне лучше.

— Конечно, конечно. Такое происшествие любого бы сбило с толку и привело в расстройство.

— Я бы хотела вернуться домой. Ставшая привычной мне обстановка милее ваших стен.

— Не вижу причин удерживать вас, уж коли симптомы не вернулись.

— Благодарю. Я постараюсь избегать подобных ситуаций, и уж точно не стану более проявлять ненужное любопытство.

Кира покинула кабинет врача окрылённой. Про галлюцинации она не собиралась ему рассказывать, жила же как-то последние четыре года с ними. Препараты, которые ей не помогали, принимала, только чтобы пройти проверки. И отобрать у себя её новую жизнь, даже если эта жизнь была всего лишь комнатой в общежитии, не позволит.

Её коробило то, что она солгала красивому капитану с пронзительными глазами. Но и правду рассказать она не могла. Собирая вещи, Кира размышляла о переезде. Очень хотелось бежать, бежать без оглядки, но разве от себя убежишь?

А Денис шёл к капитану. И вроде бы ничего не обнаружил, и вообще плохо понимал, в чём дело, но странность с этой Самойловой и сам заметил. До пяти лет её не существовало. Совсем. А в пять она появилась в полиции, подобрал на дороге дальнобойщик, сидела на обочине и плакала, ничего не говорила, выяснить, кто она и откуда, не удалось, но место, указанное водителем, проверили. Правда, проверку перепоручили местному отделению. Оттуда Смирнов ещё ждал сведений.

Из полиции, не найдя родственников и каких-либо сведений о девочке, её передали в детдом, там же ей дали имя, и оттуда — в психиатрическую лечебницу, где она и состоит на учёте по сей день. От государства ею была получена квартира, в которой она прописана, но не проживает.

Зато проживает в ней какая-то нахальная тётка, которая перестала хамить только после того, как увидела удостоверение Дениса. Залебезила, дескать, снимает у хозяйки, но договора нет, только устно. Якобы платит исправно, какие к ней претензии. Где проживает сама Кира — понятия не имеет.

Аттестат у Киры Юрьевны тоже имеется, всего за девять классов, но зато с отличием. Как смогла получить — одному Богу известно, ведь половину жизни в лечебнице провела. Вот и все скупые сведения.

Выслушав Смирнова, Паша задумался. Ладно, дождётся сведений от коллег, а пока есть дела поважнее. Пришло время посвятить свой отдел в детали следствия.

Ребята его скучковались у конференц-зала раньше назначенного времени. Всем не терпелось послушать капитана. Пригласив всех входить, Паша настроил с помощью техника оборудование, чтобы выводить изображения на интерактивный огромный экран, и отпустил того восвояси.

Дожидаясь Никодима, он оглядел товарищей. Как они воспримут новую информацию? Удастся ли им настроить мозг на поиск неведомого? Насколько каждый из них открыт таким неординарным сведениям, которыми собирался поделиться Павел? Смогут ли они с этим жить так же, как если бы речь шла об обычном расследовании? Сейчас узнает.

Все рассаживались полукругом напротив большого экрана, Васёк тихонько переговаривался с Петровичем, Смирнов с напарником Лёшей, Мариночка села между Андреем и Анной.

Вошёл полковник Никодимов, оглядел присутствующих, нажал какую-то кнопку на дверной панели, и включился режим звукоизоляции, о чём оповестило электронное табло над дверью, никем не замеченное ранее. Кивнув Паше, он начал:

— Прежде всего хочу напомнить вам некоторые детали трагедии, которая предшествовала возникновению вашего отдела. Чуть больше года назад, 14 июля, на всем известной скале прогремел взрыв. — Полковник рассказывал обо всём, включая обнаружение вещества, содержащего неизвестные частицы и химические соединения, также о том, что всё обнаруженное было изъято.

— Как вам известно, большая территория вокруг скалы была огорожена. Может, и было найдено что-то ещё, но нам не доложили. Предложили версию теракта, как единственно верную. После спецслужб искать там было нечего, и мы не стали тратить ресурсы, однако, кое-что мы выяснили. Оборудование Анны случайным образом зафиксировало землетрясение, которое считали причиной разлома скалы, и после тщательного анализа стало понятно, что землетрясение было следствием. Сначала был взрыв, а уж после дрожь земли.

— Взрывная волна? — спросил Денис.

— Да. Только прошла под землёй. Поскольку нам достоверно известно, что скопления газов, способных вызвать взрыв, там нет и не было, мы стали опасаться внешнего вмешательства и возможного повторения. Наличие неизвестных нам химических веществ также вызвало опасения. Мы не знали, как далеко они разлетелись при взрыве и какие могут иметь последствия. Мной было решено создать отдел, который сможет работать с неизвестными переменными. Поэтому вы все здесь. Дальше продолжит Павел Аркадьевич.

— Итак, прошу смотреть внимательно на доску.

На доске стали появляться изображения, транслируемые с Пашиного ноутбука. Сначала Игорь Петров, затем Герман Витальев, следом Зиновьева Екатерина. А дальше один за одним появилось еще 12 снимков. Всех объединяли одни и те же причины смерти: вырванное горло. Все присутствующие взирали на доску с потрясением. Никто не ожидал такого количества пострадавших.

— Возможно, это ещё не все пострадавшие. Мы запросили данные во всех районах области, но ответ получили пока не от всех. Причина смерти в каждом случае указывается как «смерть, наступившая в результате нападения дикого животного». Но интересен ещё один факт, — Павел вывел на экран географическую карту области, — прошу обратить внимание на даты смерти и расположение их на карте. Убийца, и пока мы не будем давать ему другого определения, движется, как будто у него есть план. Как он движется, нам расскажет Анна.

— Все вы знаете из уроков географии о движении земной коры и тектонических плит, и такое понятие, как разлом земной коры, вам тоже знаком. Все землетрясения в мире происходят в результате этих явлений. В результате этих же явлений образуются горы, скалистые берега, моря и озёра или безводные каньоны. На сегодняшний день известны научные работы, доказывающие наличие аномальных явлений и негативного влияния на все живые организмы, находящиеся в зоне тектонических разломов. Обусловлено это, в первую очередь, колебаниями электромагнитных полей. Наше прекрасное и огромное пресное озеро находится в разломе. Развалившаяся скала — его же продукт. За прошедший год я установила по всем периметру озера датчики, способные измерять колебания полей, а также предупредить нас о начале землетрясения. Их не случалось множество лет, но это не значит, что не произойдёт. Такова природа вещей. Есть разлом — есть и последствия. Аномалии я тоже обнаружила. Но речь о другом. Наш убийца движется по краю разлома. Он практически совершил круг почёта и вернулся обратно. Думаю, как только мы получим недостающие сведения от коллег и отметим их на карте, это станет очевидным.

— Из какой дыры он вылез? Эта Семёновка от нас далековато. Там есть аномальная зона? — спросил Денис.

— Нет, начал он здесь, — сказал Паша. — Васёк, рассказывай.

По мере того как Васёк повторял дословно свой рассказ, лица у всех вытягивались. Павел видел, что ребята боятся поверить услышанному. Это бы означало шагнуть в мир, в котором правила им не известны. Страшно. Но когда на экране появился рисунок, страх сменился уверенностью, что они вляпались. Ну что же, они с Петровичем так же думают.

— Редкий урод, — провозгласил Лёша Иванов, и все тут же принялись обсуждать анатомию существа. Напряжение немного спало, и Павел продолжил.

— Я просил Петровича запросить кое-какую информацию по вскрытиям у коллег, после разговора с Васьком. Не все тела вскрывались в нашем морге, слишком много было пострадавших. А фрагменты тел некоторых погибших вообще не были найдены. Тем не менее двое погибших в те дни были с вырванным горлом, вскрытие делалось в соседнем районе, и эксперты списали эти травмы на последствия взрыва. Но травмы идентичны нашим пострадавшим. Петрович, рассказывай ты.

— Я провел вскрытие трёх пострадавших. Коротко — горло вырвано зубами, в слюне та химия, которую нашли после взрыва. Образцы у меня сохранились. И чтобы всем было понятно. Мы с Мариночкой сделали слепок по результатам исследования ран, ещё ничего не зная о рассказе Васька. Вот что мы слепили, — и Петрович водрузил на стол пакет. Стянув его, он отошёл, и все увидели челюсть ровно такой, какой её описал Васёк и нарисовал Кирьянов. — Сомнения, если у кого и были, отпали в тот же момент. — Ещё один немаловажный момент. Слюна на коже оставляет незначительные ожоги и превращает мозг в желе. Хотя тут я не уверен, что только слюна, ещё анализируем.

— Вся информация, которой мы на сегодняшний день располагаем, в этих папках, — Павел раздал каждому, — изучайте, обсуждайте, идеи принимаются самые невероятные, так как мы понятия не имеем, с чем столкнулись. Но против фактов, как говорится, не попрёшь. От меня напутствие следующее: не пренебрегайте никакой информацией, любая незначительная мелочь может иметь необычайную важность. Разрабатываем любые следы и тянем за все ниточки, всё как всегда, с той лишь разницей, что перед нами неизученный объект. Наша задача — изучить и изловить. Скорость не сбавляем, есть вероятность последующих нападений. Вопросы?

Пару минут все потрясённо молчали и переглядывались, а потом вопросы посыпались, как из рога изобилия. Оборотень? Демон из ада? Мутант? Жертва аномалий? Следов нет, неужели летает? На рисунке нет крыльев? Или носит одежду и обувь 47 размера? Это постоянный вид или способен к трансформации? И так далее, и тому подобное. Когда вопросы иссякли, все снова замолчали.

— Ну и как тебе наши вампиры, Смирнов? — спросил Петрович, и все засмеялись.

— Да ну вас, — Денис покачал головой, но напряжение в конференц-зале немного понизило градус. Паша снова напомнил о необходимости держать сведения в строжайшей тайне и отправил коллег по кабинетам изучать материалы, переваривать услышанное и увиденное, условившись о новом совещании на свежую голову с утра.

Вечером, спустя некоторое время после совещания, Павел с Петровичем и Васьком сидели в «Семи гномах». Васька очень тронула молчаливая забота нынешнего владельца Григория, который организовал пандус при входе в кафе. Он плохо себе представлял, как сможет жить с такими увечьями. О работе даже думать боялся, а уж о том, чтобы в люди показаться, и говорить нечего. Его состояние никак не вязалось с тем образом лихого вояки, стоящего на страже закона и порядка, который он создал. Вполне справедливо создал.

Служба в армии, опыт боевых действий, владение единоборствами, превосходное знание криминалистики в сочетании с высоким ростом и крепкой фигурой, озорными порой, но проницательными глазами и безудержной отвагой придавали этому образу основательный фундамент. Тем тяжелее было смириться с потерей.

А сейчас о его удобстве позаботился карлик, которому с рождения повезло в разы меньше, чем ему. Его душу глубоко тронул этот факт, и тем более жалким он стал сам себе казаться.

Петрович, оглядывая друзей, не знал, как разговор начать. Они ведь год не собирались. Разметал их тот взрыв на скале, каждого по-своему. А тварь эта неведомая снова свела. Но поговорить надо, у каждого своё болит и мучает, и если боль эту не вытащить, работать не смогут.

Расшаркиваться, оберегая чувства друг друга, — непозволительная роскошь, в нынешней ситуации даже опасная. Но как, как рассказать, что ему до сих пор тела эти снятся? И что единственный способ избавиться от сновидений — напиться до беспамятства. И что жена его, любимая и родная, на грани и не выдерживает его мерзкого и пьяного, а он потерять её боится до жути, и сны остановить не может?

Павел сделал заказ, как только они устроились, и произнёс:

— Ну что, товарищи калеки! Есть ещё порох в пороховницах, или сдаёмся без боя?

И как-то всех отпустило, и потекли разговоры, неспешные и откровенные. Каждый сказал, что хотел. Где-то посмеялись, где-то помолчали, а Пашину жену от души обругали. Вместе со всем можно справиться.

Но последнюю точку в этом мужском разговоре и дружеской поддержке поставил Григорий, принёсший поднос со своим великолепным чаем и корзинкой пирожков:

— Так отрадно видеть вас снова в седле, Господа! Дух воина, он ведь не в конечностях, он в сердце, а ваши сердца по-прежнему горят, по глазам вижу. Чрезвычайно горд тем, что вы мои друзья! Это за счёт заведения, — Гриша поставил поднос с корзинкой на стол и удалился. Проводив его взглядом, Васёк сказал:

— Во даёт! Одним предложением всё по местам расставил! И что, товарищи воины, как тварь ловить будем?

— Кроме наших традиционных розыскных мероприятий, думаю, стоит посетить краеведческий музей. Они ведь не только предметы быта собирают, но и легенды и мифы. Может, оттуда какая ниточка потянется? — сказал Павел, — если предположить, что тварь из скалы вылезла, то вдруг и раньше вылезала…

— А я могу в интернете покопаться, может, там что найду на форумах эзотерических. Они тоже частенько на легенды и сказания предков ссылаются. Не особо им доверяю, болтунам этим, но вдруг… — произнёс Васёк, доедая Гришины пирожки и сыто зажмуриваясь, — да и надо бы разузнать, не было ли в наших краях какого-нибудь полигона для испытаний. Про мутантов мы все наслышаны. Я займусь.

— Ну а я, традиционно с колбами. Постараюсь изучить все свойства этого вещества, во-первых, знать будем, как себя защитить, во-вторых, изучим возможную способность к трансформации. Мы без понятия, как на самом деле оно выглядит. Может, как обычный человек, а потом раз — и челюсть выпала для жратвы.

— Ботиночки бы эти найти, — произнёс Паша. — Ведь неспроста они на всех наших местах происшествия фигурируют. Ну и ребят с утра выслушаем. Переварят за ночь, как выдадут нам идеи гениальные.

— Нам всем переварить надо. Главное сделали, сами собрались, команду собрали, всех проинформировали, — речь Васька прервал звонок на Пашин телефон. Выслушав внимательно собеседника на том конце линии, Паша отключился и серьёзно посмотрел на друзей.

— Возвращаемся к себе, есть новая информация.

Глава 5

Алексей Викторович повесил трубку и в раздражении швырнул ручку со стола. Информация, которую он только что выслушал, его раздосадовала. А точнее, привела в состояние крайнего негодования. Только этого ещё не хватало. Он ведь принял меры, чтобы ничего не произошло. И тем не менее результат налицо. Что же делать? Как ему теперь предотвратить катастрофу? Слава Богу, что Кира выписалась, и её это, возможно, не коснётся. Возможно.

Телефон снова зазвонил, и он нетерпеливо схватил трубку:

— Я занят! — рявкнул он. Но, выслушав администратора, Соболев продолжил: — Это совершенно недопустимо. Исключено! Не смейте ничего предоставлять!

В этот момент дверь распахнулась, и врач увидел Бурана в сопровождении двух оперативников.

— Что вы себе позволяете? Как смеете врываться без моего разрешения?

— Вот моё разрешение, — сказал Павел и положил на стол ордер, — мы изымаем историю болезни Киры Юрьевны Самойловой. Будьте так добры, предоставьте все материалы моим сотрудникам. Кстати, как чувствует себя Кира Юрьевна?

— Надеюсь, вы не собираетесь её беспокоить?

— Нет, она упомянула, что не помнит событий своего детства, а нас как раз этот период интересует. Отчего же вы, Алексей Викторович, утаили, что родителей Киры загрыз дикий зверь?

— Это не имеет никакого значения!

— Позвольте мне решать, что имеет значение в моём расследовании, а что нет! Кстати, а где проживает Кира Юрьевна, когда не находится в лечебнице?

— В её документах есть адрес регистрации, почему вы у меня спрашиваете?

— Потому что вы её лечащий врач, и с вами она могла поделиться, почему же там не живёт? Будьте добры, узнайте у неё адресок, мы не станем тревожить её расспросами, но, возможно, нам ещё придётся побеседовать с ней.

Раздражённый до нельзя главврач вышел отдать распоряжения о предоставлении файлов. Что они собираются там найти? Бедная девочка даже не говорила, еле-еле имя своё назвала. Этим полицейским лишь бы видимость работы создавать. Будто они что-то разберут, чего врачи не разобрали.

Получив все документы и файлы, касающиеся Самойловой Киры, Буран вернулся в отдел. Все были на месте, кроме Васька. Он беседовал по телефону у себя в кабинете. Павел к нему заглянул, дал знать, что на месте, и проследовал в свой кабинет. Его уже дожидался техник с кучкой приборов, похожих на телефон. Показав, как ими пользоваться, и оставив инструкцию, он ушёл, а Павел отправился в конференц-зал. Все были там, на лицах возбуждение и жажда поиска. Это радовало, ребята не спасовали перед неизвестным. Ну что же, приступим.

— Прежде чем я выслушаю каждого, кто желает поделиться мыслями, есть вопрос к Анне. Вчера вы сказали, что установленные вами датчики вдоль границ разлома фиксируют пару аномальных мест. А именно места, где ощущаются заметные колебания электромагнитных волн. Где эти места, Анна?

— Одно из них в нашей скале. Второе в Веселовке. Это деревенька на берегу озера, в 60 километрах от нас по федеральной трассе. Там тоже скалистый берег, правда, не такой большой, как наш.

— Где-то ещё ваши приборы обнаружили эти колебания?

— Да, они вдоль всего разлома, но не могу сказать, что аномальные. Почти в пределах нормы, может, чуть больше, не критично. А в этих двух местах критично.

— Слушайте все. Восемнадцать лет назад в районе Веселовки были обнаружены тела погибших людей. У мужчины вырвано горло, и он полностью обескровлен. Метрах в ста от него погибшая женщина с рваными ранами на шее. Травмы были несовместимы с жизнью, хотя умерла она не мгновенно. Обескровленность мужчины была объяснена экспертами как сильная кровопотеря в результате полученных травм. Погибшие были обнаружены после того, как в полицию привезли маленькую девочку, сидящую на обочине.

Водитель ехал в наш город проездом и в ближайшем отделении девочку сдал. Сообщил, где нашёл. Место проверили, а там мужчина и женщина. Оба мертвы. Предположительно родители этой девочки. Документов при них не было, но были кое-какие вещи, их везут к нам, так же как и дела.

Задача: найти водителя, найти все похожие дела за период… да за любой. Ищите. Наш убийца не год назад появился. Так же необходимо просмотреть историю болезни этой девочки. Возможно, где-то в своих беседах с врачами она назовёт факты, которых нам не хватает.

Узнайте, кто в полицейском участке был на дежурстве в ту ночь, опросите, так же нужны любые сведения от сотрудников интерната. Говорить с ней мы пока не станем, она присутствовала на месте третьего убийства, и теперь совершенно ясно, отчего случилась истерика. Но, по её словам, она не помнит гибели родителей, и о ней самой сведений мало. Нужно узнать больше. Вполне вероятно, у нас ещё один свидетель. Итак: Петрович, от тебя ждём новостей, Смирнов — ты молодец, рой дальше в этом же направлении, Васёк — раздай всем задания и координируй поиск, Анна — вы проконсультируйте сотрудников, на какие погодные или климатические условия, или аномальные явления в своих изысканиях нужно обращать внимание, я еду в краеведческий музей собирать легенды.

Как только поступят вещдоки с давнего места происшествия — незамедлительно сообщайте мне. Для этого у нас у всех новые устройства. Денис знает, как они работают — все к нему за инструкцией. Телефонами для переговоров по этому делу не пользуемся. Совещание окончено, за работу! Иванов, ты разобрался с машиной?

— Да, Павел Аркадьевич! Это бомба, она такая крутая!

— Вот и отлично, отвезёшь меня в музей, поехали.

По дороге Лёша с упоением рассказывал обо всех возможностях автомобиля. Бронированный корпус, бронированное стекло, количество лошадиных сил, компьютеры, спутники. А ещё машина оснащена ракетами и вообще напичкана всякими мини-стрелялками. Он бы так и говорил, если бы они не приехали.

Краеведческий музей производил унылое впечатление. Казалось, его фасад даже снаружи покрыт вековой пылью, и внутри ни души. Постояв немного на входе и не дождавшись хоть какого-нибудь администратора, Буран и Иванов смело пошагали по залу.

Предметы обихода и одежды их предков были щедро выставлены в витринах, стены кое-где украшали картины местных мастеров, изделия ремесленников красовались на столиках и подставках. Были даже чучела животных.

«Довольно симпатично всё обставлено, и атмосферу передали», — подумал Павел. В полной тишине раздался старческий голос:

— Что вас интересует, молодые люди?

Иванов подскочил от неожиданности, а Буран оглянулся. При входе в зал стоял мужчина. Вид у него был такой же колоритный, как и содержимое залов. И такой же старый.

— Добрый день! Нас интересуют легенды наших предков. Сказки или мифы. Может, есть что-то?

— А как не быть? Без сказок-то ни один народ не жил. Я, кстати, Осип Лаврентьевич, хранитель этого музея.

Буран также представился и показал удостоверение. Старичок прошаркал по залу и подошёл к угловой витрине. Открыв её, он достал причудливый фолиант, обложка которого была инкрустирована самоцветами.

— Эту рукопись оставил потомкам местный писарь, при барине служил в прошлом веке и, по слухам, очень интересовался диковинами. Ходил по домам, да всё расспрашивал. А что услышит — записывал. Правдиво или нет — только он знает, но все его записи здесь.

— А обложка какая чудная. Тоже сам делал? — спросил Лёша.

— Нет, это кожевенник помог, а дочка его самоцветами украшала. Писарь у них заказывал для книги своей. Долго рукопись в семье барина хранилась, а после революции и гражданской войны потомков его, кто сбежать не успел, расстреляли, имущества лишили, ну а уж после кое-что нашему музею передали.

— Мы можем взять эту рукопись на некоторое время?

— К сожалению, не могу вам этого позволить. Документ ветхий, того и гляди развалится. Много уж лет ему. Но можете здесь полистать и сфотографировать. Я не стану препятствовать.

— Мы так и поступим. Где можем расположиться?

Мужчин провели в небольшую комнатку, напоминавшую читальный зал в библиотеке. В центре стоял большой овальный стол, за ним и расположились. Листая с осторожностью хрупкие страницы, они решили не тратить время на чтение, а всё снять и изучить уже в отделе. Кое-где попадались зарисовки, больше похожие на детские рисунки, но вполне информативные, соответствующие описанию. Сделав снимки всего фолианта, они бережно вернули его хранителю и покинули музей.

По дороге в отдел у обоих пискнули новые устройства. Павел открыл экран и посмотрел на загруженные файлы. Отчёты по погибшим в этом году, присланные коллегами. Вот и круг замкнулся. Тварь оббежала по периметру весь разлом и вернулась обратно. Куда дальше? В город или новый круг? Как защитить жителей от неведомого существа? Надо бы к башням сходить, где-то же у него нора есть, или нет?

Иметь дело с преступником из числа людей легче. Ты понимаешь, что им движет, ты знаешь его потребности и слабости, можешь предугадывать ход его мыслей. Даже самое чёрное зло, самые отъявленные психопаты хотят есть, спать, им нужны деньги. Этому деньги точно не нужны. Ладно, со зверем он тоже разберётся. «Надо бы на капельницу заехать», — подумал Павел, нога в последние дни сильно его беспокоила, давно он столько не ходил, а ещё сколько предстоит.

Тем временем, не имея ни малейшего представления об интересе к собственной персоне, Кира сидела в любимом кафе у центральной площади. В старой части города все здания были красивые и утончённые, как будто архитектор был художником и писал здесь картины, а они вдруг взяли и воплотились в настоящие дома на булыжной мостовой, такой же древней, как и они сами.

Здесь можно было помечтать, послушать город и уличных музыкантов. Посреди площади ещё журчал фонтан, а подле него крутились парочки со стаканчиками кофе. Но скоро фонтан отключат на зиму, да и людей поубавится, холодно.

А пока ещё можно было любоваться этой неспешной жизнью. Как же было хорошо делать то, что хочется, и заниматься тем, что нравится. Она бы хотела семью и вот так же прогуливаться, как та симпатичная мамочка с коляской. Но разве ей позволено о таком мечтать, с её-то проблемой? Но она мечтала. Только это и оставалось.

А ещё капитан этот с зелёными глазами из головы не выходил. «Очень умный и проницательный взгляд у него. И хватка есть. Надеюсь, не наследила. Как бы не сложил мозаику, не выпутаться будет. Жаль, как жаль, что всё так, а не иначе».

Потягивая кофе, она снова смотрела на площадь, на детишек и коляски, на парочки и пока ещё журчащий фонтан. И снова начинала ощущать запах. Этот зловонный, отвратительный запах. «О! Нет! Только не здесь и не сейчас! Пожалуйста, не надо!» Но от её желания ничего не зависело. Никогда.

В отделе было тихо. Васёк раздал задания, и все с упоением занимались поиском. Сам же он изучал историю болезни Самойловой. Ничего не понимая в медицинских терминах, он продирался сквозь эту историю, цепляя взглядом знакомые слова, чтобы хоть примерно понимать, что за фрукт эта девчонка. Трагедия, свидетелем которой она стала, на несколько месяцев лишила её способности говорить. Всё её бормотание и крики сводились к набору непонятных звуков. Распознать в них какие-либо слова не удалось никому из врачей. Когда она начала говорить, речь её была похожа на лепет младенца. Сначала отдельные слова, как будто заново училась, потом короткие предложения. Процесс восстановления речи занял полтора года. В этот период у неё случались ночные кошмары и связанные с этим истерики, но непродолжительные. Когда же она полноценно заговорила, стало понятно, что свои кошмары она считает реальностью, видит и обоняет несуществующее и абсолютно убеждена, что на неё охотятся, жизнь её в опасности, и ей поставили диагноз «параноидальная шизофрения».

Долго и усердно лечили. В результате она практически забыла всё, что предшествовало её попаданию в лечебницу. Ночные кошмары с течением лет стали реже, а видения полностью прекратились пять лет назад. Год её ещё наблюдали, и последние четыре она живёт самостоятельно.

«Да уж, досталось девчонке, — подумал Васёк, — конечно, неплохо показать эти записи специалистам, да и видео надо посмотреть. Психиатры наснимали от души».

Поведав всё это вкратце вернувшемуся Павлу, они сели за изучение отснятых на камеру легенд и мифических историй, распечатанных на принтере, поручив Лёше Иванову найти видеоплеер для просмотра старых кассет с материалами по Самойловой.

Легенды были забавные. Отчасти они перекликались с русскими народными сказками и славянским бестиарием, но были и поистине самобытные.

Например, у местных крестьян была интересная история о некоем существе, живущем в лесах, чей крик предшествовал падению скота. А ежели второй раз прокричит — то уже люди с ума сходили.

Или истории об озёрных и пещерных духах, которые разными способами уничтожали население, охотясь за живой силой и душами. Тоже весьма примечательные. Живописали их красочно, так как верили в их существование. Но самой интересной была история об Охотнике, способностью которого являлось распознавание этих духов по виду и даже запаху, и даром вышибать этот дух из человека и уничтожать его.

— Вот смотри, Васёк, человечество всегда нуждалось и будет нуждаться в спасителе. И в местных легендах присутствует образ то ли Ильи Муромца, то ли Ван Хельсинга! Всё закономерно. Есть монстр — есть и охотник на него, даже если оба выдуманы. Извечная борьба добра и зла.

— Так-то оно так. Только не охотник нам нужен, а тварь, а в этих сказках про злых духов мы закопаемся. Их тьма. Ещё и язык не современный. Я половины слов не понимаю. Давай Кирьянову отдадим? Пусть историю родного края изучит, а нам потом расскажет, а? — хитрый взгляд Васька был красноречив.

— Кирьянов и так занят, давай, не отлынивай. Расслабился там в своём санатории, — беззлобно и с улыбкой ответил Павел и снова погрузился в чтение.

Запах привёл его к людям. Он почти научился отличать нужный от сотни похожих. Изобилие еды восхищало, но более всего вызывало радостное возбуждение тот факт, что Охотник здесь. Сокрыт среди этих движущихся тел, но от него самого ему не скрыться. Не спастись. Не в этот раз. Голод уже не терзал его так сильно, сил и энергии было в достатке, но оставить послание он всё равно желал.

Голованова Ирина Игоревна, держа одной рукой стакан с капучино, а второй пытаясь запахнуть посильнее шарф, вышла на площадь и подошла к фонтану. Ей опротивела работа и ученики, которых с каждым годом она находила всё более мерзкими. Сил больше не было ходить на уроки, но другого она ничего не умела, и изо дня в день приходилось идти в класс.

Единственное, что её удовлетворяло, — это родительские взятки за нерадивых учеников. За этим она и пришла к фонтану. Саша Павлова — девочка умненькая и родители обеспеченные, только вот систематические двойки и замечания наконец-то сподвигли их задуматься о психологическом благополучии ребёнка и начать оплачивать дополнительные уроки.

Учительская зарплата, в понимании Головановой, была натуральным оскорблением её труда, и приходилось исправлять несправедливость.

Когда-то у неё была красивая мечта о строгой, но любимой всеми учительнице, уважении и почёте, и, преисполненная ею, она поступила в педагогический. С восторгом встретила свой первый класс, только вот эйфория быстро улетучилась, пришло разочарование и потянулась рутина.

Она не только не гнушалась прилюдными унижениями учеников, искренне веря, что опозоренный однажды ученик не захочет повторения и усвоит урок, но и грешила рукоприкладством, не в силах сдерживать своё раздражение, и оправдывала свои действия известным методом «кнута и пряника». Дети её боялись и ненавидели, она их тоже ненавидела. И в этом они были абсолютно взаимны.

Прелесть своей работы она находила лишь в умелом манипулировании родителями и последующем увеличении собственного дохода. Дождавшись заветного конвертика, Голованова скупо похвалила успехи ученицы и поспешила с площади.

Темнело, она замёрзла, и хотелось поскорее оказаться в тепле собственного дома. Свернув в безлюдный переулок, чтобы сократить путь до остановки, она ускорила шаг и не заметила нападавшего. В теле, упавшем на холодный булыжник, уже не было жизни, а изумлённый, застывший взгляд откатившейся в сторону головы был устремлён к тёмному небу.

Сигнал тревоги, раздавшийся в отделе, был полной неожиданностью для всех. Никто не подозревал о его наличии, а Кирьянов, очень довольный собой, выскочил в коридор, чтобы всех успокоить.

Он испробовал новое оповещение, установленное в их «катакомбах», и был чрезвычайно доволен результатом. Мариночка покрутила пальцем у виска и скрылась за дверями лаборатории. Смирнов, показав кулак Андрею, которого подобная реакция ничуть не огорчила, пошагал в кабинет Бурана.

— Павел Аркадьевич! Я на счёт Самойловой. Дежурный, который в ту ночь принял девочку в отделении, всё ещё работает, но он мало что может рассказать. На ней были брызги крови, она была в слезах и что-то говорила, но он не смог разобрать, что именно. Медэксперты не обнаружили на ней травм и следов насилия. Кровь на одежде принадлежала найденным впоследствии телам её родителей. Тест на ДНК родство подтвердил. Они передали её социальной службе, и девочку определили в интернат. Дальше он не знает. В пропавших она не значилась. И они не смогли найти родственников, как ни старались, ведь при родителях никаких документов не было.

— Родители с ребёнком и без документов. Не странно ли?

— Очень странно. Скоро их вещи привезут, может, они что подскажут. Водителя ещё ищем.

— Ищите, Денис, ищите.

Снова раздался сигнал тревоги. Никто не пошевелился, но сигнал не умолкал. На устройствах связи у всех запиликали уведомления: Свечной переулок, 13. Происшествие с летальным исходом. Жертва: женщина, 50 лет.

— Все в машину, — скомандовал Буран, — Анна остаётся.

Иванов выбежал во двор заводить машину, Павел оделся и похромал на выход, Смирнов катил коляску с Васьком, Петрович уже помогал сесть в машину Мариночке, последним из отдела выскочил Кирьянов, на ходу застёгивая куртку. По дороге он сообщил детали.

Жертву обнаружили прохожие, по их словам, голова отделена от тела, так что, возможно, жертва наша, они же вызвали полицию, на месте дежурит патрульная машина, всё огородили, ждут экспертов.

Первым из машины выкатился Васёк, оглядел толпу зевак и, ловко маневрируя между ними, двинулся в сторону ограждения. Петрович с практиканткой сразу направились к телу, а Буран огляделся по сторонам и подошел к патрульным.

— Кто обнаружил тело? — спросил он, представившись.

— Семейная пара, шли в театр, а через переулок короче. Мужчина вызвал полицию и скорую для жены, она, как голову отдельно увидела, плохо ей стало. Они оба у машины скорой помощи.

— Свидетели есть?

— Есть дама одна, жертву незадолго до происшествия видела у фонтана на площади.

— Ну что, Серёга? Наша жертва?

— Наша, Пашка. Ещё как наша.

— Здесь камеры установлены, на площади и вначале переулка на магазине, магазинная на жертву смотрит, записи получим, может, есть на них наша тварь. Скажу Кирьянову, пусть займётся.

— О! Чёрт! Репортёров только не хватало! — себе под нос сердито произнёс Буран, прекрасно осознавая, что убийство практически в центре города не могло остаться незамеченным журналистами. Хоть и несравним был их городок со столицей, но собственное телевидение и газеты имелись.

— Хмыри эти уже здесь, — сказал Васёк, подъехав к Павлу.

— Видел. Плохо это, так как жертва, вероятнее всего, наша, по словам Петровича, а огласка нам вообще ни к чему. Узнал что-нибудь?

— Жертва опознана. При дамочке документы были. Предположительно шла от площади через Свечной на проспект. Там остановка общественного транспорта. Пашка, это что же получается? Тварь в городе? Ты представь, паника какая начнётся? А всё, что мы обнаружили, так это гору трупов за прошедший год.

— Пока никто словом не обмолвился, что видели необычное, но соцсети надо прочесать, Анне поручи, вдруг всплывёт упоминание. Паники и хаоса желательно избежать. Протокол у патрульных забрал?

— Забрал. Смирнов со свидетелями работает, и вон, труповозка приехала.

— Ты мне вот что скажи. Где он прятался? В переулке дома сплошняком стоят, нет проходов между ними, арки во дворы все перекрыты, кодовые замки целые, Иванов проверил. Лежит она аккурат напротив арки.

— Да я вообще не понимаю, как с такой мордой можно было из леса через город до центра добраться?

— Пусть наши орлы жителей домов опросят, а мы пойдём камеру магазинную поглядим.

В магазине их уже ждали. Продавщицы бойко обсуждали произошедшее вместе с покупателями, охранник на это недовольно, но молча смотрел и при виде следователей даже облегчённо выдохнул. Уж они-то рты позакрывают болтушкам. Но они и сами замолчали, надеясь уловить что-то важное об убийстве.

Поняв, что в кабинет охраны, где можно посмотреть видео с камер наблюдения, Васёк на своей коляске проехать не сможет, Буран пошёл один, а товарищу предложил пока избавиться от репортёров. Он и раньше с этой миссией виртуозно справлялся, а сейчас, злой от собственной беспомощности, справится и подавно.

А Васёк злился и негодовал. Порой, увлёкшись процессом, он забывал о коляске. Ненадолго, но это были счастливые минуты. А в такие моменты, как этот, реальность обрушивалась на него со всей своей болезненной силой, била под дых, и становилось трудно дышать. Внешне этой душевной боли не было заметно, но внутри она горела и жгла. Репортёрам сегодня не повезло, ушли не солоно хлебавши, а особо ретивые получили нагоняй от разъярённого Васька.

Когда Буран вышел из магазина, тела уже не было, как не было и Петровича с Мариной. Поискав взглядом напарника, Павел кивнул ему, быстро набрал сообщение для коллег, распорядившись закончить опрос жителей, и, предупреждая, что они с Васьком возвращаются в управление, вызвал такси. В машине ехали молча, а в отделе в первую очередь прошли в кабинет капитана, он включил компьютер и вставил флешку.

— Смотри, дружище! И смотри очень внимательно! — сказал он Василию.

Васёк уставился на экран, просмотрел видео в момент убийства, перемотал и включил заново. После третьего просмотра непонимающе уставился на капитана.

— Ничего, Паша.

— Именно! Ничего! Видно, как она идёт по переулку, идёт не спеша, потом дёргается и падает. Тело в одну сторону, голова в другую. Но в переулке никого! Еле заметное пятно света с человеческий рост. Я несколько раз посмотрел, думал, может, глюк на камере, но время бесперебойно транслируется. Секунды на месте. Глюка нет, помех нет, темнело уже, но её хорошо видно. И больше никого и ничего, кроме этого свечения. Кровь из яремной вены хлестать должна. Где она? Что за чертовщина?

— Какая-то тварь-невидимка. Или это высшая степень маскировки? Ну, знаешь, как хамелеоны, к примеру, могут с окружающей средой сливаться, не отличишь!

— Вероятно, в городе его по этой причине не заметили. Это хорошо. Но как нам его ловить? Он нам так весь город сожрёт…

— Почему не на окраине напал? Зачем в центр тащиться? Петровичу показать надо!

— Ума не приложу. Зови Серёгу.

Петрович после просмотра видео сидел молча, смотрел то на Пашу, то на Васька. Потом закурил. Попросил ещё раз показать. Покачал головой.

— Ну, как я уже говорил, мы влипли, — резюмировал он.

— Павел Аркадьевич! — раздался в коридоре вопль Кирьянова. Через минуту в кабинет вошли Андрей, Денис и Лёша.

— Павел Аркадьевич, мы закончили. Опросили всех, кто дома был. Пусто. Никто ничего странного не заметил.

— А странное мы вам покажем сейчас. Располагайтесь, Васёк — включай!

В полной тишине, наступившей после просмотра, сигнал сообщения прозвучал особенно громко. Прислали видео с камер на площади. Загрузив и эти файлы, все дружно уставились на экран.

— Стоп-кадр! — через несколько минут вскричал Кирьянов.

Посмотрев на ту часть экрана, на которую указывал палец Андрея, все заметили хрупкую фигурку в сером пальто и красном шарфе, которая, выйдя из кафе, заметалась и направилась к переулку.

— Как интересно. Денис, найди её и привези сюда! — приказал Буран.

Глава 6

За два дня они не узнали практически ничего нового. Вскрытие, произведённое Петровичем, подтвердило известные ранее факты и полное совпадение с предыдущими жертвами. Анализ вещества также совпал.

На отбракованных фотографиях, которые наконец прислали криминалисты, кое-что заметили. Среди любопытствующих, обступивших первое место происшествия у скалы, стояла девушка, лицом очень похожая на Самойлову, но снимок нечёткий, и полной уверенности у капитана не было. Хотя чутьё говорило об обратном.

А саму Самойлову так и не нашли. Врач утверждал, что ему известен лишь адрес регистрации, на работе та же история, и к тому же Кира взяла больничный и там не появлялась, в оранжерее, где она часто бывала, о ней тоже ничего не знали.

То, что она каким-то образом со всем этим связана, не вызывало сомнений ни у кого в группе. Предположения были разные, даже то, что она и есть эта тварь. В это Буран верить не хотел, но понимал, что они столкнулись с невероятным, и ожидать можно всего.

Тем временем изучение видеоматериалов из психиатрической лечебницы пока не принесло результатов. Маленькая Кира не могла объяснить, что именно её пугает. Где кошмары, а где реальность — тоже путала. Плохой запах, синяя пыль, много зубов. Всё это приравняли к галлюцинациям и назначили терапию. «Много зубов — это наша тварь, возможно», — подумал Павел, когда ему рассказали о её видениях. Но вопросов у них было гораздо больше, чем ответов.

— Павел Аркадьевич! Я войду? — Смирнов мялся в дверях.

— Входи, Денис!

— Вы не просили, но я кое-что проверил. Вот, — протянул он лист с распечаткой. Видно, что волновался и опасался получить нагоняй за инициативу. Внимательно изучив информацию, Павел поднял глаза, протянул листок обратно и очень сердито произнёс:

— Есть у тебя чутьё, Денис! Заводи дело! На обоих фигурантов. И тащи их сюда!

— Так точно! — на выходе Смирнов чуть с Васьком не столкнулся. Они с Кирьяновым шли к Бурану.

— Мы тут кое-что нашли с Андрюхой. В этих рукописях есть рассказ о нежити, которая вылезает сразу, как дрожь земли пройдёт. Жрёт людей, пьёт кровь, чем больше выпьет…

— Тем более невидимой становится! — закончил фразу Петрович, так же зашедший в кабинет.

— Как ты узнал? — спросил Паша.

— Выделил вещество из слюны, ставил эксперименты с кровью человеческой. Сначала думал, образцы потерял. Нет ничего в колбах. Не сразу дошло. Кровь ему не для питания нужна, ну или не только. Для маскировки нужна.

— Его питание — это энергия. Сила или радость жизни. Так в сказках написано. Своей радости у него нет, он человеческую жрёт, — продолжил Васёк.

— Это может быть похоже на правду. В момент смерти в человеческом мозге целый фейерверк из гормонов происходит. Серотонин и дофамин там в больших количествах выбрасываются. А ещё из некоторых исследований, правда, не могу за достоверность поручиться, сам не проводил, следует, что в момент смерти, кроме гормонального, ещё и какой-то атомный выброс энергии идёт, — пояснил Петрович.

— Ну вот они, сила и радость, всё по писаному, — сказал Андрей.

— Как справиться с ним, в сказке написано? — спросил Паша.

— А никак. Охотник может, он вслед за нежитью приходит. Мы так поняли. У Охотника дар видеть и чувствовать эту тварь, а также загнать обратно в ту дыру, из которой та вылезла. Только вот проблемка. Охотник для этой твари тоже желанная добыча. Так как сила Охотника может, цитирую, «распахнуть двери и придёт тьма».

— Из ада, что ли? — усмехнулся Петрович.

— Мы тоже так подумали. Потом Кирьянов старорусский словарик посмотрел, а там «тьма» — это десять тысяч.

— Да что ж такое?!! Мы одного не знаем, как ловить, а десять тысяч сожрут тут всё.

— Говорил же, мы влипли! — весело резюмировал Петрович.

— Перепишите эту сказку, так чтобы читаемо было, и скиньте всем. Как говорится, «сказка быль, да в ней намёк…», за неимением лучшего, примем что есть. Петрович, ты тоже своим открытием поделись со всеми, — распорядился Павел, поглядывая на Серёгу. Что-то он подозрительно весел. Не запил ли снова?

— Ты хоть представляешь, Паша, если бы у меня был образец тканей этого существа, его ДНК, какие бы открытия ещё нас ожидали?

— А из его слюны ДНК не выделить?

— Я пробую, но эта дрянь всё разъедает. Кстати, содержит нейротоксин. Я говорил уже? Мне неизвестный, но выясню.

— Понятно. Гениальный учёный включён на первую космическую скорость, — с облегчением выдохнул Павел.

— Павел Аркадьевич! — в кабинет влетел Лёша Иванов, — там вещдоки доставили. Из Веселовки.

— Неси.

Через несколько минут в кабинет внесли две коробки. Подписав необходимые документы, Буран отпустил полицейского, который их доставил. Прибежали Мариночка с Анной и позвали Смирнова. Все сгрудились у стола, на который поставили привезённые вещдоки.

— Ну что, открываем? — спросил Павел.

— Да не тяни ты, — сказал Васёк, — интересно же.

Распечатав первую коробку, капитан начал вынимать вещи. Сверху лежал запечатанный пакет с мелкими безделушками. Кольца, подвески и браслет. Вторым был пакет с обувью, следом — с платьем.

На дне коробки лежал предмет, напоминающий рюкзак, но без молний и прочих застёжек. Его вытащил Васёк. Совершенно цельная ткань с двумя ремнями, напоминающими лямки обычного рюкзака. Ткань с виду прочная, стального цвета и с жёстким каркасом. Но как открыть — непонятно. Попробовали и покрутили в руках все, ни у кого не вышло. Решили, что Петрович в лабораторию заберёт, попробует выяснить, что за штука и есть ли что-то внутри.

Судя по набору вещей, первая коробка была с вещами женщины. Обувь дорогая. Из такой кожи за дёшево не купишь. Но технология изготовления весьма необычна. Не было швов. Совсем. А в остальном ботинки напоминали традиционную классическую пару из превосходной кожи. Когда дошло дело до украшений, то оживилась женская половина опергруппы. Тем более украшения были восхитительны. Качество их бросалось в глаза, точно не ширпотреб, но на взгляд ни металл, ни камни не смогли распознать. И снова в лабораторию решено было отдать.

Распечатывая вторую коробку, неожиданностей не ждали. Так же личные вещи и обувь. Имелись и подвеска на кожаном ремешке с камнем-кристаллом, и такой же браслет, как и в первой коробке, только большего размера. Браслеты идентичны внешне совершенно. Как будто они составляли пару. У каждого в центре по красному крупному камню дивной огранки, а на витых узорах, обрамляющих камень, располагалась россыпь маленьких чёрных камешков. Девушки повздыхали от такой красоты, мужчины оценили качество, а состав металла и камней ожидали узнать от Петровича. В пакете с обувью располагались кожаные ботинки, более грубоватые, чем женские, но такой же необычной работы. С орнаментом на гладкой кожаной подошве.

— Пашка, а вот и ботиночки наши, — сказал Васёк. Петрович схватил пару, измерил линейкой подошву.

— Сорок седьмой. И орнамент давайте сверим. Правда, у нас фрагмент всего.

Паша нашёл нужные снимки. Фрагмент визуально совпадал. Все переглянулись.

— Я ведь правильно понимаю, — сказал Денис, — это вещи покойника?

— Правильно, Денис. Но ботиночки, похоже, такие же, как на наших местах преступления.

— Узнайте, где шьют такую обувь. Она очень необычная, крутая и качественная. Вряд ли огромными партиями выпускают. Мы теперь точно видим, какие ботинки искать. Может, орнамент — это вроде клейма производителя? И как они пошиты, не пойму. Петрович?

— Я разберусь. Давайте всё ко мне в лабораторию перенесём. Парни, помогите.

— Одно ясно, вещи погибших родителей Самойловой не прояснили ситуацию, а только запутали, — сказал Павел.

— Но Самойлова как-то ко всему причастна, — произнесла Анна. — Всё вокруг неё вертится, вы же заметили?

— Да заметили уже все. Только как? — спросил Кирьянов.

— А может, это она своих родителей, а? А теперь выросла и снова проголодалась? — ни у кого конкретно не спрашивая, произнёс Иванов.

— Может, и она, — пыхтя с коробкой, ответил Петрович, — что мы, в сущности, про этот вид знаем? Почти ничего.

— Ну кое-что знаем про Самойлову. У неё анализ на ДНК брали, чтобы родство с погибшими установить, — сказала Мариночка. — Надо бы копию результата запросить. Может, небрежно провели анализ? В деле есть?

— В деле есть конечный результат. ДНК совпадают.

— Нужно найти Самойлову! — почти хором сказали все.

— Шерше ля фам, — весело добавил Петрович и ушёл, подхватив добычу, в лабораторию.

Кира ходила из угла в угол своей маленькой комнаты, иногда настолько стремительно, что больно натыкалась на скудные предметы мебели. «Не спать, только не спать!» — твердила она себе, обхватывая тоненькими ручками худые плечи.

То, с чем она столкнулась в переулке, вернуло кошмары. Каждый раз она умирала во сне, видя эту огромную раскрытую пасть, которая вот-вот сомкнётся на шее, затем женский, такой пронзительный крик, полный боли и страха, может, её собственный, вспышка яркого света и падение во тьму. Ужас от этого видения накрывал с головой, и ей казалось, что она потонет в собственном страхе наяву. Девушка не могла понять, что является выдумкой её больного сознания, но ужас она испытывала настоящий.

Потрясла зачем-то банку, в которой хранился кофе, зная, что последний выпила пару часов назад. Посмотрела на часы. «Поздно. Обратно могут не впустить». Она без сна вторые сутки. Понимала, что рано или поздно организм не выдержит и возьмёт своё. Но даже мысль об этом причиняла физическую боль. «Надо снова сходить в душ. Только воду похолоднее сделать, на какое-то время поможет». Кира схватила халатик и банное полотенце и вышла в общий коридор общежития.

Соболев Алексей Викторович сильно нервничал, садясь за руль своей машины. Вчера поздно вечером доставили повестку. Вызывают в управление. Он недоумевал, но так же был серьёзно обеспокоен. Возможно, этим бестолковым полицейским, ничего не смыслящим в психиатрии, нужна консультация. Вряд ли они сумели разобраться в диагнозе его пациентки. А если по другому делу? Не приведи Господь, пронюхали что-то. Он от беспокойства утратил бдительность и чуть не стал виновником ДТП.

Съехав на обочину, Соболев приказал себе успокоиться и, не теряя достоинства, явиться к следователю. Бессмысленно гадать, когда можно узнать наверняка. Он снова завёл двигатель и тронулся. Позвонив из машины по знакомому номеру и узнав, что новостей нет, врач выдохнул и уже более уверенно стал вести машину по знакомым улочкам. «Наверно, дело в самой Самойловой», — подумал Соболев.

— Дело в Самойловой! — произнёс Денис Смирнов, пригласив врача войти в кабинет.

— Это возмутительно! Я жду у кабинета уже почти два часа! Немыслимая потеря моего времени! — громко возмущался Соболев, входя в кабинет, — я буду жаловаться на вас вашему начальству! — продолжил он.

— Это пожалуйста. Желаете сразу жалобу написать? — серьёзно спросил Денис.

— Нет уж, извольте мне наконец объяснить, чего ради я потратил половину рабочего дня в вашем заведении? — раздражённо процедил врач.

— Как скажете. Ответьте мне, Алексей Викторович, почему в квартире Самойловой, которую ей выделил город как сироте и которую вы помогали ей получить и оформить, проживает ваша родная племянница? Почему в этой же квартире только что при обыске мы нашли подготовленный, но пока не подписанный Кирой Юрьевной документ о дарственной на жилплощадь на ваше имя? И главный вопрос: куда вы запихнули Самойлову, отняв у неё жильё?

Подъезжая к управлению, Буран заметил машину скорой помощи у главного входа и Дениса, спешащего во двор к ним в отдел. Попросив таксиста подождать, он вышел и окликнул Смирнова.

— Павел Аркадьевич! Есть адресок! Я к вам бежал! — радостно улыбаясь, сообщил подошедший Денис.

— Садись, поехали! По дороге всё расскажешь!

— Соболева инфаркт хватил, когда понял, что нам всё известно. Скорая по его душу стоит, но врачи говорят, выкарабкается, чтобы за мошенничество перед законом ответить. А племянница топит его от души. Поёт, как соловей. Парни везут её в отделение, готова сотрудничать.

— Хорошая работа, Денис! — похвалил Буран, — мне он ещё в первый раз показался таким, знаешь, когда на карандаш взять хочется. Хотя не было ничего, чтобы зацепиться. А ты зацепился. Хорошее чутьё.

— Я за племянницу зацепился. Уж очень лебезила передо мной. Настораживает. А угадайте, куда они Самойлову запихнули?

— Куда же?

— В общежитие при лесотехнической академии! — гордо провозгласил Смирнов, — туда же, где третья жертва проживала.

— Да вот уже не удивлён. В свете последних наших открытий очевидна её причастность. Только кто она в этой истории? Жертва или..?

— Помните, в прошлом году дело Искринской? Милая такая, хрупкая девушка? Которая парня своего и подругу бензопилой на фарш порубила? Кто бы подумал, что она эту бензопилу поднять сможет? Сидела на допросе, глазками хлоп-хлоп, сама прелесть. Какая гадость. Так что, кто его знает. Женщины — они такие. Сейчас милая, на руках нести хочется, а через секунду «спасайся, кто может»!

Павел усмехнулся. О женщинах после бегства Ларисы он вообще больше ничего не знал. «Но в чём-то Смирнов прав. Внешность не всегда в унисон с содержимым поёт». — Так размышлял капитан на пути к общежитию.

В общежитии одно крыло оказалось коммерческим. Свободные комнаты за мизерную плату сдавались желающим, не имеющим отношения к учёбе в академии. Вход был отдельным в это крыло, охранялся дежурной, и, несмотря на коммерческое использование, правила здесь действовали как для студентов: после одиннадцати вечера попасть сюда было нельзя.

Дежурная, средних лет дама, внимательно прочитала написанное в удостоверениях, сверяла фото с оригиналами и только после этого назвала номер комнаты Самойловой, от себя добавив, что уже несколько дней девушку не видела. Подойдя к комнате, Буран постучал. Подождав немного, постучал ещё раз.

— Кира Юрьевна! Это капитан Буран! Откройте дверь, пожалуйста!

— Может, нет её? — спросил Денис, — дежурная её не видела.

— В клинику не вернулась?

— Нет, я узнавал, прежде чем вам адрес нести.

За дверью раздался глухой стук упавшего предмета.

— Ломаем? — Смирнов с надеждой взглянул на капитана.

— Ключи у дежурной возьми! — отправил его Павел и продолжил стучать.

Денис вернулся с ключами и дежурной, и они открыли дверь. Кира металась на кровати в бреду. Влажные волосы прилипли к лицу, кожа была покрасневшая, сухие потрескавшиеся губы что-то шептали, слов не разобрать. Она приоткрывала глаза, но, кажется, никого не замечала, снова закрывала и продолжала метаться. На полу рядом с кроватью валялась пустая кружка: видимо, девушка смахнула её с тумбочки рукой, и именно этот стук слышали оперативники. Буран поднёс руку ко лбу.

— У неё жар! Срочно вызывайте скорую! Где вода?

— Там, в конце коридора, — показала рукой дежурная и стала звонить в скорую. Павел схватил полотенце, хотел было бежать, но трость не позволила. Помчался Денис.

А Паша оглядел комнату. Кровать односпальная, судя по всему, из хозяйства общежития, тумбочка и узенький шкаф. Всё казённое. Вот стол письменный и ноутбук, скорее всего, богатство самой Киры. Стены оклеены весёленькими обоями разных видов, но гармонично и по-домашнему получилось. На окне, тумбе и столе цветы, ухоженные и цветущие всякими разнообразными бутонами.

В цветах Павел не разбирался, но видел, что девушка пыталась создать маленький уют, как могла. Или на что денег хватило. Прибежал Денис с мокрым полотенцем и миской с водой. Обтирали девушке лицо, руки в ожидании скорой, пытались пробудить, но не вышло.

Врачей скорой помощи встретила дежурная и проводила в комнату. Узнав, что среди присутствующих родственников нет, врачи выставили всех за дверь и занялись Кирой. Буран со Смирновым терпеливо ждали. Через некоторое время фельдшер вышел, а врач позвал капитана.

— Мы бы её забрали, но сейчас сезон гриппа и простуд, больница переполнена, в коридорах лежат. Есть кому присмотреть за больной?

— Она живёт одна. А что с ней?

— Грипп, скорее всего. Все признаки. Температура спадает, она поспит после укола. Но нужно следить, если станет хуже — заберём. Я рекомендации оставлю. Вызывайте, если что, а у меня вызовов полно, — и врач шустро ретировалась. Паша оторопел от такой скорости.

— Ведь сказал же, одна живёт. Ну что ты будешь делать? Денис, зайди!

— А врач куда убежала?

— На другие вызовы. Грипп у неё, — кивая на Киру, сказал Павел, — сходи в аптеку, купи, что врачи написали, — капитан достал несколько купюр из портмоне, — а я пока здесь побуду.

— Точно грипп? Может, это от голода? А то я приду, а вы без головы, и мозг, как желе…

— Не драматизируй, Смирнов, иди. Я о голове своей сам как-нибудь побеспокоюсь, — ухмыльнулся Павел, а Смирнов покивал головой и демонстративно причмокивая, исчез за дверью.

Капитан сел на стул и снова оглядел комнату. Скромная девичья обитель. Без изысков, ничего лишнего. Ни лишних вещей, ни предметов мебели. Рядом со шкафом он обнаружил маленький холодильник, заглянул — пусто.

Видимо, все эти дни после происшествия на площади Кира не выходила и запасы не пополняла. Готовить она себе самостоятельно сейчас не сможет. Павел набрал номер Григория, владельца «Семи гномов», объяснил ситуацию и как видит решение. Григорий ответил, что справится, и отключился.

Кира пошевелилась и легонько застонала. Павел взглянул на девушку. Тоненькая, хрупкая, а сейчас, будучи больной, имеет такой несчастный вид. Хотя откуда ему, счастью, взяться. Она совершенно одинока. Заболела, и никто в этом скоплении людей даже не пошевелился узнать, всё ли с ней в порядке? Заметить, что не выходит, — заметили, а поинтересоваться, почему, — так ведь не моё дело. Оскудели людские души на заботу. Они потому и ищут себе пару второпях да в спешке, ибо знают, что никто никому не нужен, и каждый одинок. А с парой это не так заметно. Можно даже себя обмануть на некоторое время. Истинных пар единицы, если вообще бывают.

Паша размышлял и удивлялся, сколько надо человеку мужества, чтобы быть одному. Выбор это или безвыходность? Он точно не выбирал, за него выбрали. И за Киру выбрали: когда лишили родителей, детства, друзей, одноклассников. Даже жилья законного, и того пытались лишить. Вот же выпало на долю хрупкого человека столько испытаний.

«Как же, ты, Кира Юрьевна, с этим связана?» — размышлял Павел, ведь череды таких случайных совпадений просто быть не могло. Не верил он в совпадения. Всё закономерно в мире, одно влечёт за собой другое. Причинно-следственную связь не отменили ещё.

Кира открыла глаза. Тело болело нещадно, голова ватная, а реакция на дневной свет была очень неприятной. Поморгав, она распахнула глаза пошире и судорожно вздохнула. Закричать от внезапно нахлынувшего страха сил не было. В её одиноком жилище были мужчины. Двое. Одного она точно не видела никогда, а второй был смутно знаком. Подумав, она признала в нём капитана из полиции, того зеленоглазого, который в лечебницу приходил. Вздохнув уже спокойнее, она прошептала приветствие.

— Как чувствуете себя, Кира Юрьевна? — спросил Павел и, указав на Смирнова, представил, — это коллега мой, Денис Смирнов.

— Я не очень. Что случилось? — прошелестела Кира.

— Мы пришли к вам поговорить, но застали вас в плачевном состоянии, — объяснив ей всю ситуацию, капитан спросил: — Есть ли кому о вас позаботиться?

— Нет, но я, наверно, справлюсь, — Кира прикрыла глаза, смотреть на свет было больно.

— Мы купили для вас лекарства и градусник, так как не позволили себе рыться в ваших вещах, не знаем, есть ли он у вас. Здесь жаропонижающее и противовирусные препараты, — Павел достал всё указанное из аптечного пакетика и разложил на тумбочке, — всё у вас под рукой, на тумбе. Ещё Денис купил морс брусничный.

— Спасибо. Не стоило так беспокоиться.

— Кира, вы были без сознания, в бреду и с очень высокой температурой. Почему вы сами не вызвали врача, когда вам стало плохо?

— Я не знаю, наверно, потому что я долго не спала, а потом… не помню. Я не помню.

— Я прошу вас позвонить в скорую, если вам станет хуже, или мне. Свою визитку я оставил на вашем письменном столе рядом с ноутбуком. Мне в любом случае звоните, когда станет лучше, нам необходимо поговорить. Но сейчас вы не в состоянии. И я прошу вас также не покидать пределов города, пока мы не побеседуем.

— Хорошо, я не собиралась уезжать, да я и не в силах.

— Ваш телефон мы зарядили, пока вы спали. Я положу его рядом. Обязательно вызовите врача. И ещё, у вас совершенно нет никаких продуктов, поэтому в течение пары часов вам привезут еду, не пугайтесь и впустите посыльных. Дежурную я предупрежу.

— Павел Аркадьевич, — с трудом выговорила Кира, — мне очень неловко, не стоило вам…

— Вы поправляйтесь. Надеюсь, мы скоро увидимся, — и капитан вышел из комнаты вслед за Денисом.

— Эй, капитан, вы обо всех подозреваемых так печётесь? — с ехидцей спросил Смирнов, когда они выходили из общежития. — А то я могу чего-нибудь натворить… за еду.

— Ты, Смирнов, маленький ещё и глупый. Пубертат точно прошёл, или все мысли о несбыточном?

— Я же пошутил. Неудачно, да?

— Да, — слегка улыбнувшись, ответил Павел, но сам он объяснял свою заботу о девушке, возможно подозреваемой, обыкновенной человечностью. Человек невиновен, пока не доказано обратное. А в помощи этот человек сейчас очень нуждается.

В отделе никого не было. Точнее, были все, но в лаборатории Петровича. Ажиотаж вокруг предметов на столе они, несмотря на маленькую группу, создали, как в торговом центре перед Новым годом.

— Почему никто не работает? У нас тут бошки людям отрывают, а они корпоратив устроили? — шутливо поругался Павел, входя в помещение.

— Ты, Пашка, присоединяйся, — радостно подлетел к нему Петрович, — я тебе такое покажу. Вот смотри, — он протянул капитану браслет, — что ты видишь?

— Украшение вижу, Серёга, с камешками, возможно, серебряное с фианитами, а может, и мельхиор с красивой стекляшкой, я не силён в ювелирном деле, — но восторженные лица сотрудников немного сбивали с толка.

— Это не просто украшения, это очень, невероятно дорогие украшения. Вот этот большой красный камень знаешь что? Бриллиант. Красный бриллиант. Самый редкий и дорогой камень в мире. А вот эти чёрные — тоже бриллианты. А вот это, — Петрович, захлёбываясь от восторга, погладил пальцем металлические узоры браслета, — это, Паша, иридий.

— Дай угадаю. Самый редкий и дорогой металл в мире?

— Только не в нашем. Иридий — металл космического происхождения. Его добыли из кусков метеорита, понимаешь? На нашей планете ничтожное количество иридия. Поэтому он так дорог. Температура его плавления почти две тысячи градусов, из него не делают украшений, очень трудно в лабораторных условиях его плавить, используют в ювелирке только в сплаве с платиной, десять к одному. И одна часть — это иридий. А в этом браслете всё иридий. Чем его плавили, чтобы такие заковыристые вензеля получились? И где его столько добыли? Но и это не всё. Подвески видишь? Мы тоже думали, что это минерал самоцвета, в лучшем случае аметиста, к примеру. Ан нет.

— Тоже бриллиант?

— Именно. Только фиолетовый. Так же один из редчайших. Такой впервые был представлен австралийским месторождением семь лет назад. Всего лишь семь лет назад. В этих камнях столько карат, что весь наш город ближайшие лет триста может жить на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая. А если и металл посчитать — то на три умножь.

— Откуда у простой деревенщины такие украшения? — вслух поинтересовался Денис.

— А с чего ты взял, что деревенщины? — спросила Анна, которая, не скрывая восторга, крутила в руках женский браслетик.

— Так сотрудница интерната рассказала, что когда к ним девочку привезли, она кроме имени ничего сказать не могла, да и его на деревенский манер произносила: «Кира я». Ну вроде «Фёдором меня кличут, или Настасья я», совсем как в деревнях говорят. Вот и подумали, что из глухой деревни.

— Очевидно, что не деревенские.

— А происхождение металла никого не беспокоит, особенно в свете нашей проблемы с откусанными головами? — задала вопрос Марина, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Метеоритов на земле полно. Технология изготовления и дороговизна камней в том числе беспокоит. Хотя. Я уже не знаю, что ещё здесь может нас обеспокоить, — саркастически заметил Васёк, — разве что летающая тарелка с полным набором инопланетной флоры и фауны. И то, Петрович возрадуется.

— Петрович, а что с головой? У тебя ссадина на виске, — спросил Паша.

— А это, Павел Аркадьевич, — задумчиво и хитро сощурив глаза, сказала Мариночка, — у нас рюкзак дерётся.

— В смысле? — потрясённо спросил Паша, но ошарашенный вид имели все.

— Покажи, Мариночка, — радостно жестикулируя, предложил Петрович.

— Ну уж нет. Пусть вон кто-нибудь пробует, с меня хватит.

— Что делать надо? — делая шаг вперёд, спросил Лёша Иванов.

— Возьми рюкзак в руки, — сказала Мариночка.

— Ну, взял. Ничего не происходит.

— А ты потряси его, как будто хочешь послушать, есть ли что внутри.

— Ну потря… — Лёша отлетел в сторону, выбросив рюкзак, — что за ерунда? — ошарашенный Иванов смотрел на подрагивающие руки и рюкзак, который уже стоял на столе.

— Слабый разряд электрического тока, как предупреждение. Попробуешь применить физическое воздействие, например нож, чтобы вскрыть, и тебя шарахнет, как Сергея Петровича. В стену врезался, так его отбросило.

— Вы только представьте, какая уникальная технология защиты от взлома, — не переставал радоваться Петрович. — Но я его вскрою.

— Серёга, помни, ты нам живым нужен.

— Умный рюкзак, надо же. Ну пусть и тарелки летят, чего уж, — обречённо провозгласил Васёк, и все заулыбались, понимая, что история становится всё интереснее.