Сицилия - верное лекарство от хандры 4

Глава 1

Выезжали мы из города сразу после быстрого обеда. Чефалу оказался первым городком, который не хотелось покидать, но если хотим к ночи добраться до Тиндари и найти жильё, то надо поторапливаться, так как по пути нас ждало ещё три городка, а светового времени, с учётом наших уже привычных непредвиденностей, оставалось не так уж много для такого количества намеченных остановок. В целях экономии времени до первой деревеньки Сперлинга выбрали основную трассу, на которой водителю особо не надо напрягаться, а значит, этот самый водитель, несмотря на мой хмурый недвусмысленный вид, возымел желание поговорить со мной.

— Лиса, может, уже расскажешь, что произошло вчера? — Я же рассказала, — повернулась я к подруге за рулём в недоумении: вроде раньше провалов в памяти у неё не наблюдалось.

Василина не отрывала взгляда от дороги, иногда посматривая в зеркальце заднего вида.

— Ты не говорила, что именно Марк сказал.

Да? Может, тогда у меня провал в памяти. Вроде говорила. Ладно, всё равно не отвяжется. Васька, если что вбила себе в голову, а сейчас её скептически поджатые губы говорят, что таки да — вбила и не отвяжется. Может, она его ночью сама связала и голого, замёрзшего пытала… А-а-а! Нет, Васька говорила, что видела, как утром он с Сашкой уезжал, тогда и могла «ласковым словом» с ним перекинуться.

— Суть я тебе передала. — Вот знаешь, почему-то мне не верится, что наш Марк мог назвать тебя, да даже не только тебя, а в принципе любую женщину шлюхой. — Да? — удивилась я такой быстрой смене настроения подруги. Ещё вчера она готова была его связать, раздеть и заморозить, а сейчас сомневается в моих словах. — Цитирую: «А что? Всем можно, а мне нельзя?»

Васька оторвала полные удивления глаза от дороги и перевела на меня:

— Извини, беру свои слова назад.

Какое-то время ехали в тишине. Мы давно не выезжали на скоростные трассы, где можно разогнаться, успели подзабыть, что такое скорость и быстрая доставка наших тушек из точки А в точку Б, и сейчас Васька наслаждалась скоростью.

— Не мог Марк ТАК сказать, — неожиданно простонала подруга, вернувшись ко мне из своих мыслей. Нет, оказывается, не наслаждалась. — Да? А я, значит, могла ТАКОЕ придумать! — уставилась во все глаза на неё. — И ты не могла, — стукнула в сердцах по рулю. — Может, ты до этого ему что-то сказала, а он только после танца смог тебе ответить? — М-да? С каких это пор ты Марка в тугодумы записала?

Васька покривилась.

— Лиса, не похоже это на Марика. — Васён, я сама была в шоке. Его последние дни, как появились блондинки, вообще как прорвало. Может, одна из них отказывала во взаимности? Вторая тогда на что? Хотя они, наверное, всё время вместе проводили, уж могли как-нибудь обоюдно договориться. — Насколько я поняла, с ними он практически не бывал, — задумалась о чём-то Василина. — Они экскурсии брали, а он постоянно в Палермо мотался. Да и куда бы он их обоих дел? Место для второй оставалось либо в багажник, либо на коленях у себя… — Да? — удивилась я. — Что он тогда хотел продемонстрировать блондинкам своими домогательствами ко мне? Что у нас с ним роман? С фантазией у Марика тогда совсем худо, либо надо договариваться заранее о таких вещах, либо демонстрацию проводить на обкатанных уже объектах. — Думаешь, он за счёт тебя хотел, чтобы блондинки приревновали?

Я поморщилась.

— Ну да, бред. Согласна. — Не, — теперь скривилась Василина, — как-то это не из репертуара Марка. Не стал бы он так всё усложнять, да ещё с театральщиной. — Тогда не знаю. А может, всё гораздо проще? Он же говорил, что у него всё «нормально с личной жизнью». Вдруг поссорился он со своей «нормальной личной жизнью», помириться не получилось — вот и бесится. Тогда вопрос!!! А собственно, почему он для своих выпадов выбрал именно меня? Мог бы для разнообразия и с блондинками поцеловаться. Хотя мы же не знаем, что там у него с ними — может, он поболее изголялся с ними.

Васька помолчала, тяжело вздохнула и с тоской посмотрела на меня.

— Лиса, ты совсем дура, да? — спросила искренне, и столько в её тоне было болезненной заинтересованности и сочувствия, что я напряглась. — Это по каким таким симптомам ты диагноз поставила? — осторожно поинтересовалась. — Ты вокруг себя вообще ничего не замечаешь?!

Я задумалась: чего это подруга решила меня повоспитывать? Чем ее принципиально моя слепота не устраивает?

— Васён, да ну их. — Кого «их»? — Блондинок вместе с Марком. — Да при чём тут блондинки? Я говорю про то, что Марк к тебе не ровно дышит.

Я в это время полезла в сумку за телефоном (пиликнула смс-ка) и не сразу её слова дошли до моего мозга, а когда дошли — телефон выскользнул из ладони под сиденье. Я девица не особо нервная, выборочно не впечатлительная и да, местами тугодумная. Пока колупадась в поисках упавшего телефона, успела обдумать полученную информацию и даже фрагментарно сопоставить с имеющимися у меня фактами. Факты упрямо не хотели укладываться в предположение подруги. Я в общем-то согласна, что Марик «неровно дышит ко мне», но немного с иной чувственной окраской.

— Это ты как определила? — осторожно поинтересовалась я.

Василина опять оторвала взгляд от дороги, чтобы одарить им меня, и одарила так жалостливо, как смотрят только на безнадёжно больных и эмоционально атрофированных, в общем — убогих.

— Я, кажется, начинаю понимать Марика, — вздохнула подруга и вернулась к дороге. — Да-а-а, бедный Марик, — на всякий случай неуверенно согласилась с ней.

Какое-то время ехали молча. Васька о чём-то размышляла, а я переваривала информацию. То, что шкет с нами чрезвычайно возится, — это меня насторожило сразу, но он тогда объяснил, что соскучился по широкой русской душе. Нате вам, Марк Алексеевич, русскодушность мы вам обеспечили на многие лета вперед. Допускаю, что дело ещё в нас самих: заинтересовали мы его как нестандартные типы этой самой русской души. И даже могу допустить тот факт, что, несмотря на «нормальную личную жизнь», мог немного нами, кх… хорошо… мной увлечься. Но я, вроде, особенного повода не давала к этому, и даже более того, мы с Васькой всячески способствовали его сближению с различными девицами, позиционируя себя рядом с ним в роли сестёр: Васька — младшей (ей так приятнее), я — старшей (честнее). Хотя понятие о братско-сестринских отношениях у каждого своё.

Мой брат старше меня на 12 лет, и я частично очень долгое время находилась на его попечении; с ним до сих пор сохранились очень теплые отношения, хотя и встречаемся редко. Но и по сей день, когда пересекаемся для меня естественно залезть, как в детстве, к нему на коленки, почувствовать защиту. Ладно, буду честной, с коленками перебор, но замотаться в братские объятья - этим я пользуюсь при возможности.

До сих пор сохранилась уверенность: если со своим обидчиком я не смогу справиться, то стоит только пожаловаться старшему брату, и больше никто не посмеет меня обидеть. Последний раз Вадька (по паспорту Владимир Янисович, помним про авторитарное мнение бабули) порывался набить морду моему несостоявшемуся мужу, и я тогда металась между Годой и ним, уговаривая не применять к несостоявшемуся карательных мер, потому как оба на жестокую расправу очень скоры.

У брата до сих пор в отношении меня (да я думаю, и всего женского пола) инстинкт срабатывает на уровне древних — наказать обидчика в самой доступной форме — кулаками. Не любит и не умеет он объяснять, как ему кажется, самые понятные и естественные вещи, такие, как уважение к женщине, забота о ней. По его мнению, если мужик до определённого возраста этого не понял, то на словах объяснять бесполезно, а вот если «в морду», то однозначно дойдёт.

Ну, это я отвлеклась. Всё это к тому, что в компании парней любого возраста я себя чувствую своей в доску, и они ко мне испытывают что-то подобное. Некоторые, как Костя начинают прощупывать границы дозволенного. Кто-то проходит туда, куда мной позволено, остальные остаются только на приятельско-дружеской территории. Марк какие-то поползновения делал, но ничего серьёзного не предпринимал. Так, лёгкий, са-а-а-мый лёгкий флирт. Опять же, я ему чётко дала понять, что меня не интересуют мужчины младше меня — не в том я ещё возрасте. Хотя надо честно признать, инфантильно избалованным юнцом он себя никогда не вёл, наоборот, всегда чувствовались от него и поддержка, и забота. Но дело не в этом. Марк такой по своей сути. Он не только о нас заботился и поддерживал. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу, когда рванул за таблетками для незнакомой, агрессивно настроенной девицы. Блондинок опекает, парням вызвался помочь.

Ладно, это я отклонилась от темы. Какие признаки того, что он «глаз положил»? Много времени с нами проводит. Это единственный признак, но он проявляется во всех ипостасях наших отношений. Одинаково ровно относится к нам обеим — ладно, не одинаково, на меня рефлексирует более остро. С Василиной всегда приветливо-любезен, а со мной клюется, щиплется, злится. Это тоже объяснимо: кто-то больше нравится, кто-то меньше. Чёрт, чёрт, чёрт… Да и попробуй мой характер выдержи, тут такое смирение нужно. Сейчас и сама понимаю, что раньше не замечала очевидных вещей — мальчишка действительно увлёкся. Васька права, я «совсем дура», без вариантов. Как раньше можно было этого не заметить? А-а-а-а, стоп, стоп. Минуточку. Допустим, увлёкся, допустим, сильно увлёкся, но мы имеем двух соблазнительных блондинок на борту.

— Васён, объясни мне, «совсем дуре»: вот если парень начинает «неровно дышать» к «совсем дуре», — подруга недовольно поморщилась от моих цитат. — Ну ничего, сейчас она из нас самая умная в этом вопросе, вот пусть и объясняет: для каких целей флиртует с блондинками?

— Я сама теряюсь от мужской логики. Женщина бы это делать стала для того, чтобы мужчина обратил на неё внимание и начал ревновать. — На кого и кто должен был обратить внимание и кого ревновать? — посмотрела я на «умную» часть нашей компании в некотором недоумении. — Ты на Марка и его же ревновать. Или сначала ревновать, а потом внимательно присмотреться и понять, что он и есть твой принц.

Я скептически посмотрела на подругу.

— Чтобы этот сценарий сработал, нужно, чтобы подопытный объект испытывал хотя бы минимальное влечение к этому самому «принцу». А если там только приятельско-дружеские, братско-заботливые отношения, то он мог успеть трижды жениться и с каждой родить тройню, а подопытный объект каждый раз по-дружески искренне радовался за него при звуках Мендельсона и по-братски заботливо успокаивал после очередного развода, по ходу дела устраивая свою более удачливую личную жизнь.

— М-да, согласна, больше девчачий вариант. Парни обычно… — задумалась Васька, — тогда вообще непонятно, зачем ему нужна была вчерашняя финальная сцена. — Ну-у, он тогда не знал, что она финальная, мы же неожиданно решили уезжать. Подожди, девчачья… девчачья сцена… — что-то слабенько забрезжило в мозгу. — У него есть сестра. Сестра, с которой он очень дружит. Могла она подсказать такой вариант? — задумчиво рассуждала я вслух. — Могла, но всё равно сильно на Марка не похоже…

— Это вообще ни на что не похоже. Просто прими к сведению, что ты ему нравишься и нравишься сильно. Я понимаю, что глупо тебя просить быть с ним милой, но с Костей или с Николаем ты же милая. Почему с ним-то «колючка злючная»? Может, ты тоже к нему неровно дышишь?

— А ты опять взялась устраивать мою личную жизнь? — это не то чтобы претензия, скорее напоминание. К сухаристому сухарю прибавилась «колючка злючная». — Да сохрани меня бог, я ещё и от прошлого раза не отошла. Может, если пару недель отдохну…

Мы ехали по территории национального парка «Горы Мадоние» — название красивое, певучее. Место действительно очень живописное, но почти не изведанное ногой русских туристов. Готовясь к путешествию, я нашла только географическое описание самих гор — и всё, словно в этих краях никто не живёт (ну мало ли дикие горы, непролазные леса). Такое впечатление у меня и сложилось. А пару дней назад зашла на итальянский поисковик (и чего я раньше такой умной не была?) — и, оба-на, в этих горах оказалась целая куча древних деревушек. Почему ни одной из них нет в турпакетах наших агентств — непонятно. Обычно большую часть «отзывов» пишут турагентства и те, кто через них ездит, а дикари пользуются их информацией. Вывод? Народ, перед поездкой гуглите местные или англоязычные сайты. Об одной причине я в принципе догадывалась — горы, дороги тут тоже горные, на каждой горе, как правило, одна деревенька (это я, конечно, утрирую, но не сильно). А кататься по крутым серпантинам весь день на большом автобусе ради осмотра трёх деревенек — наверное, и правда убийственная идея. Васька уже потребовала себе первую салфетку для мокрых ладошек, а мы только-только съехали с основной трассы.

И сейчас мы забирались как раз в одну очень живописную деревеньку, закрытую от русских туристов, — Сперлингу.

Замок на скале, точнее на вытянутом горном хребте, виден издалека. Он больше напоминает корабль, уходящий кормой в небо, чем замок. Или дракона, который греется на скале. Монолитные стены замка плавно вырастают из гигантских скалистых хребтов. Жаль, сейчас солнце в зените — здесь бы вечерком полазить, пофотографировать с полутенями, а ночью, говорят, очень эффектная подсветка.

Изначально тут, конечно, не было никакого замка, а только пещеры, вырубленные в податливой породе местными троглодитами — сикулами (или ещё более древними народами), где те и вели свою бытность.

Считается, что эти пещеры использовались с доисторических времён, возможно, с XII–VIII веков до нашей эры. Сама крепость — редкий пример скального замка (castello rupestre), частично вырубленного в скале ещё в византийский или арабский период, а частично построенного на самой скале. Укрепления и надстройки возвели норманны около 1082 года, разместив на своей территории военный гарнизон. Потом был период, когда замок принадлежал разным итальянским семействам.

Отличился замок во времена Сицилийской вечерни (Vespro siciliano). Я, по-моему, уже несколько раз ссылалась на эту кровожадную историю, но до сих пор утаила суть.

Для любого итальянца «Сицилийская вечерня» — имя нарицательное. Начиналось всё не «вдруг» и «однажды», а зрело годами. С 1266 года на Сицилии правили французы из Анжуйской династии и порядком обнаглели, притесняя местных жителей по всем направлениям: тяжёлый налоговый гнёт, перераспределение земли в пользу французской знати, бесчинства рыцарей, а главное оскорбление — столицу Сицилийского королевства перенесли из Палермо в Неаполь.

30 марта 1282 года, Пасхальный понедельник, весна. Люди стекаются к вечерне в церковь Санто-Спирито (Святого Духа) за городскими стенами Палермо. Празднуют все — и сицилийцы, и захватчики-французы.

По наиболее достоверной версии, французский сержант по имени Друэ выхватил из толпы замужнюю женщину и начал к ней приставать. Муж не стерпел, ударил обидчика ножом. Друэ упал замертво.

Французы поспешили на помощь товарищу. С противоположной стороны подтянулись сицилийцы, огласившие местность криками «Смерть французам!». Началась резня. И тут — совпадение или чей-то злой умысел — в церквях зазвонили колокола к вечерней службе. Жители Палермо, давно копившие ненависть к оккупантам, восприняли звон как сигнал к всеобщему восстанию. Народ схватился за оружие. К утру в городе лежало около двух тысяч убитых французов — мужчин, женщин, детей.

Опьянённые ненавистью, резали всех, кто мало-мальски напоминал француза. Даже врывались в монастыри и заставляли монахов произносить сицилийское слово «чичиро» (горошек). Сицилийцы выговаривают его легко, а во французском языке нет этого звука. Тех, кто произносил слово с акцентом, убивали на месте.

Новость о восстании облетела весь остров мгновенно. Повстанцы заняли все города, кроме Мессины, где французский гарнизон укрылся в крепости. 28 апреля (через месяц после начала) сицилийцы вернули и Мессину, предав огню французский флот. За шесть недель восстания погибло около тринадцати тысяч французов, и власть Карла Анжуйского на острове рухнула.

Именно в те дни родился знаменитый лозунг: «Morte Alla Francia, Italia Anela» — «Смерть Франции, взывает Италия». Первые буквы этой фразы составили слово MAFIA. Спустя столетия, в XIX веке, эту аббревиатуру возьмет в качестве названия сицилийское преступное сообщество.

Поскольку восстание началось с колокольного звона к вечерней службе, с тех пор оно и зовётся «Сицилийской вечерней». А вскоре по острову разнеслась легенда, будто звон колоколов был заранее условленным сигналом, хотя историки считают восстание стихийным, вызванным многолетними притеснениями и переполнившей чашу терпения выходкой сержанта Друэ.

Чтобы история не осталась подвешенной, доскажу коротенький хвостик. Французы поначалу растерялись, чуть погодя разозлились и мобилизовались — началась полноштабная война. Сицилийцы, не имея своей армии, попросили помощи у арагонского короля Педро III, предложив взамен сицилийскую корону. Педро принял предложение, высадился на острове в сентябре 1282 года и завладел всей Сицилией.

Война затянулась на долгих двадцать лет и закончилась в 1302 году полным отделением Сицилии от Южной Италии, где утвердилась Арагонская династия. Резонанс был общемировой, с переделом политической карты Европы.

О Сицилийской вечерне мир помнил долго. Несколько эпизодов.

Первый: три столетия спустя, в 1594 году, французский король Генрих IV вёл переговоры с испанским дипломатом о заключении мира между двумя странами. Испанец проявлял несговорчивость, отказываясь идти на какие-либо уступки. Тогда Генрих IV, выйдя из себя, пригрозил, что отнимет у Испании её владения в Италии.

— Моя армия наступает так быстро, что завтракать я буду в Милане, а обедать в Риме! — попытался произвести впечатление на испанца.

— Тогда на Сицилию Ваше Величество поспеет как раз к вечерне, — недобро усмехнулся дипломат, и ведь знал же, где надо вернуть.

Второй: в 1931 году в Нью-Йорке в одну ночь были убиты криминальные боссы Джозеф Массериа и Сальваторе Маранцано. Заказчиком был известный бандит Чарльз «Счастливчик» Лучиано. На следующий день газеты пестрели заголовками «Сицилийская вечерня в Нью-Йорке!».

Третий: великий Верди написал «Сицилийскую вечерню» — довольно противоречивую, местами провальную, но всё же полную великолепной музыки, сейчас уже узнаваемых мелодий и музыкальных эпизодов. Опера увидела свет в Париже 13 июня 1855 года.

Ну а теперь… чем же отличилась крепость Сперлинга в этом эпизоде? Помните того французского «бабника», которого ударили ножом — ну, из-за которого вся эта буча началась? Так вот, по подпольным, хорошо проверенным сицилийским данным, его не убили, он вместе с сотоварищами бежал именно в эту крепость.

И-и-и-и… Та-та-та-да-а-а-ам! Это было единственное место на всём острове, которое поддержало французов. Не знаю, как насчёт именно того французского солдата, которому вздумалось полапать чужую женщину, но несколько разных источников разных веков подтверждают, что все французы, изгнанные из сицилийских городов, нашли себе убежище именно в Сперлинге, и местные сердобольные крестьяне оказывали им всяческую помощь. И более того, выдержали годичную осаду замка, выплёскивали на осаждающих кипящее масло и сыр, изготовленный из женского (!) молока, поскольку коровьего в осаждённой крепости, естественно, не было. Тут моя фантазия пустилась вскачь, пришлось её силовыми методами загонять в рамки приличия (это, кстати, всего лишь местная легенда, не подтверждённая историческими документами).

Данный факт (не количества женского молока, а французы в крепости) подтверждается и местным наречием: в диалекте Сперлинги сохранилось множество слов галло-итальянского происхождения — следствие заселения этих мест выходцами из Северной Италии и, возможно, французского влияния. Кроме того, надпись на латыни на въезде гласит: «Quod Siculis placuit, sola Sperlinga negavit» — «То, что одобрили сицилийцы, одна Сперлинга отвергла». Крылатая сицилийская фраза. А молодцы итальянцы! Надо будет ещё покопаться в их афоризмах.

Машину нам пришлось оставить в самой Сперлинге и пешочком подняться на гору. Продвигаясь по улице вглубь города, подивились местным жилищам, которые причудливым образом встроены в скалы. Порой невозможно отличить, где заканчивается горная порода и начинается жилое строение. «Каменная матрица» вмещает в себя как современные дома, так и древние пещеры, «облагороженные» деревянными дверцами и порядковыми номерами. В средневековые времена эти пещеры служили обиталищами для мирного населения и военных. Сейчас в них размещаются домашние животные и садово-огородный инвентарь.

Добрались до входа в крепость. Увидели ту самую крылатую сицилийскую фразу на латыни.

Эта громадина, как вы помните, сооружена на узком гребне высокой скалы, которая сама по себе составляет часть замковой

а) неприступной,

б) жилой стены.

В комплекс замка некогда входила масса сооружений (как вырубленных в скале, так и возведённых на её поверхности): подъёмный мост, большой зал заседаний, церковь святого Луки, зернохранилище, конюшни, тюрьма, ряд ёмкостей для воды, жилые дома и оборонительная башня на вершине скалы и куча лестниц-переходов. Галочка, имеем в наличии. Видимо, был ещё и большой храм, но до нас сохранились лишь остатки древних стен большого зала, церкви и крутой лестницы, вырезанной в камне и ведущей к оборонительной башне, откуда открывается потрясающая панорама окрестностей.

Кстати, о ступеньках: на самый верх, на последний уровень замка ведёт во-о-о-о-от такая узкая неровная лестница со ступеньками, отшлифованными ногами и ветрами. Кроме всего прочего, ступеньки имеют сильный наклон, а чтобы обходилось без особо тяжёлых травм, в стену на уровне перил вбиты кольца, сквозь которые продет обычный корабельный канат. Почему именно он — непонятно. Пока мы с Василиной осторожно ползли наверх, строили предположения: перила не выдерживают нагрузки и ломаются? Канат проще заменить (может, перед нами его и меняли — он прямо как новенький), или же это своеобразный антураж?

Сверху открывается потрясающий вид на горы Мадоние. Неудивительно, почему французов занесло именно сюда — очень красиво. После арагонцев, кстати, замок принадлежал долгое время разным итальянским фамилиям. Но последняя семья обеднела, разорилась и вынуждена была продать в 1973 году ненужный балласт, который уже давно пришёл в упадок, государству — за символическую сумму в 1000 итальянских лир. Восстановительные работы ведутся и по сей день, итальянцы очень лихо компенсируют свою неторопливость качеством реставрации — всё очень естественно, натурально, как будто так и было. Но фронт работ ещё огромен.

Мы с Васькой попали сюда как раз после обеда. Многочисленные автобусы с русскими туристами здесь редкость, а иностранцы, наверное, ещё обедают, поэтому бродили в своё удовольствие в одиночестве. Это у нас очень удачно получилось, так как спускаясь уже по городским улочкам, мы встретили несколько туристических групп, включая многочисленных итальянских школьников.

Глава 2

Ехать совсем маленько: спуститься с одной горы да забраться на другую. Пока спускались, Васька ловила тормоза, а я — взглядом горизонт. Всё-таки мой вестибулярный аппарат — противник экстренных спусков. Внизу я была зелёная не только снаружи, но и изнутри. Кое-как отдышалась, отпилась водицей — и полезли на следующую деревеньку, Никозию.

«Деревенька» — это я очень неуважительно к Никозии, scuzi, scuzi, scuzi! Это я исключительно по незнанию, по недоумию. Некогда это был довольно большой королевский город, входивший в систему укреплённых поселений и в средние века считавшийся четвёртым по величине на острове после Палермо, Мессины и Катании. И играл важную стратегическую роль, так как находился посередине между двумя крупными городами — Палермо и Мессиной.

Судя по названию, с именем постарались греки. Издавна существовала версия, что топоним происходит от греческой фразы «Níkou Oikos», то есть «дом святого Николая», или же «Níkis Oikos» — «город Победы». Из-за небольшого фонетического различия учёные до сих пор спорят, какой из этих вариантов был первоисточником.

История городка полностью соответствует истории острова, дополняясь местными трагедиями: страшная эпидемия чумы в 1624 году, выкосившая две трети населения, оползень 1757 года и землетрясение 1967 года.

Всё-таки Сицилия очень разная, а Никозия вообще не похожа ни на один из виденных нами ранее городов. Она словно слоёный пирог. Есть исторический центр, где царит атмосфера аскетичного средневековья с лавочками местных ремесленников, которые и по сей день радуют гостей коврами ручной работы и плетёными корзинками разных форм и размеров. Васька порывалась прикупить к уже имеющейся пикниковой ещё парочку — «потому, что они красивые», и для антуража, мол, ей на даче вот только их и не хватает. На третьей мастерской она таки осуществила сие действие, не взирая на голос разума в моём лице.

И тут же — нарядное барокко с впечатляющим количеством дворцов и церквей.

Кафедральный собор Святого Николая, как и любой старый собор, принадлежит к разным эпохам. Само здание было построено в XIV веке на фундаменте бывшей норманнской церкви. Портал датируется XV веком, а могучая трёхъярусная колокольня — XIII веком. Это настоящая «каменная летопись» Никосии.

В городке очень много церквей, в которых, как и в любом итальянском храме, хранятся просто раритетные произведения искусства. Так, в церкви Святого Винсента Феррера хранятся картины фламандского мастера Гульельмо Борреманса (1717 год), расписавшего плафон «Славой Святого Винсента Феррера». Церковь Сан-Калоджеро украшена работами местного живописца Филиппо Рандаццо (XVIII век), а в церкви Сан-Бьяджо сохранились замечательные фрески. В церкви Санта-Мария Маджоре находится мраморный полиптих XVI века работы Антонелло Гаджини.

Понимаете? Вот так просто заходите в многовековую церквушку, может быть, даже неприметную снаружи, а там — работа великого мастера! Какой, нафиг, музей, когда это искусство кругом и итальянцы среди всего этого живут. Для них это норма, наверное, поэтому чувство вкуса и стиля у них так хорошо развито.

В верхней части города сохранились остатки замка. Собственно, именно от него и разрослась Никозия, но от колыбели городка мало что осталось.

В городке постоянно что-то празднуют — по принципу «хлеба и зрелищ». Праздники посвящены либо еде, например, «фестиваль барашка», либо развлечениям: цветочный фестиваль, костюмированные карнавалы, и даже есть своё палио (это такие скачки в центре города). Добавьте ещё многочисленных святых, покровительствующих городку, и вы поймёте, что местный народ без праздника не представляет жизни.

Пока мы бродили, на небо набежали тучки. Давно дождика не было, вот он и решил напомнить о себе. Надо отсюда выбираться. У нас ещё Санто-Стефано сегодня по плану и Тиндари. Надо успеть найти гостиницу там и выспать водителя.

М-да, у нас не машина отдыхающих, а какой-то грузовичок непонятного назначения. Багажник загружен двумя чемоданами, а на заднем сиденье — чистые холсты на подрамниках и горшок с цветком, занимающий целое сиденье. Васька решила его не оставлять сиротой и забрала с собой из нашего дворика в гостинице. Он после нашей заботы похорошел, набрал силу и сейчас терпеливо переносил вынужденное тесное соседство и с холстами, и с новыми корзинками.

Загрузились, покатились. Вниз — я зеленею, ловлю горизонт; вверх — Васькины ладошки пугаются раньше хозяйки, покрываясь липким потом; вниз — всё ещё зелёная я, совмещаю колбочки с пробирочками; вверх — новая упаковка для ладошек водителя. Нервировали мои колбочки и Васькины ладошки не уклоны, а серпантины с крутыми заворотами.

Дождик добавил неприятностей, завесив серой пеленой пейзаж и намочив асфальт. Скорость сразу упала почти вдвое. На таких дорогах и так не особо разгонишься, перед каждым поворотом сбавляешь скорость, потому что не представляешь, что окажется за ним, а тут ещё и ухудшение видимости. Вместо часа ползли почти два.

Сумерки опустились неожиданно, ут горы — темнеет рано, да ещё тучки с дождём, — в общем, мрачненько. Попалось неопознанное нами поселение, сумерки окрашивали всё в стальной серый цвет, туман добавлял жуткой атмосферности.

Но вдруг выглянуло солнышко, и городок вмиг заиграл красками, превратившись в маленький, чистый, уютный и декоративно-праздничный.

Мы очень торопились, но решили остановиться и пройтись по центру симпатичного городка, свернули на второстепенную улочку, и я схватилась за фотоаппарат: кривая улочка с крошечными домиками, крошечными дверями, крошечными окошками и такими же крошечными людьми. Итальянцы, в общем, народ невысокий, но бабулька с дедком, шедшие впереди нас, были не выше метра тридцати. Сейчас эти гномики придут в свой маленький домик, затопят каминчик, включат торшерчик, усядутся за маленький столик и будут ужинать.

Дождь умыл всю улицу, и она тихо таяла туманом в терракотовых тонах закатного солнца, и парочка старичков-гномиков сейчас развеется, завернув за угол. Пахло костром: народ топил печки в старых домах, и дым стелился по брусчатке мостовой, веками отполированной миллионами ног. В маленьких окошках загорался свет, раз - и золотистым светом засветились уличные кованые фонари. Вот она, сказка, вот оно, чудесное превращение реальности в картинку из детской книжки про гномиков и пряничные домики! Ухххх!

Бегом-бегом помчали до Санто-Стефано.

Город возник вокруг бенедиктинского монастыря Санта-Кроче ди Стефано в Валь-Демоне в период норманнского завоевания (XI век) и первоначально назывался Санто-Стефано-ди-Мистретта, став в XV веке, благодаря расположенным здесь богатым залежам великолепной глины, центром традиционного производства керамики, кирпича и плитки.

Современный Санто-Стефано-ди-Камастра был отстроен ближе к побережью после катастрофического оползня 1682 года, который уничтожил старую деревню Санто-Стефано-ди-Мистретта. Спасшиеся жители основали новый город в безопасном месте, назвав его в честь герцога Джузеппе Ланца Баррези, который носил титулы «рыцаря Алькантара», «герцога Камастра» и «принца Санто-Стефано».

Путеводитель приглашал нас на на старинное кладбище Чимитеро Веккьо (1878–1880 гг.) с надгробиями, украшенными майоликой - итальянские кладбища очень красивы — это вам не покойницкая с живыми «трупешниками» в Палермо. Но уже стемнело, было сыро и мрачно, поэтому кладбище прошло мимо нас.

В Санто-Стефано-ди-Камастра мы зарулили исключительно по моей прихоти. Городок славится производством яркой, изысканной, качественной керамики с насыщенной цветовой гаммой и разнообразием форм; её отличительной особенностью является основной мотив росписи — геометрические украшения и орнаменты в стиле Людовика XIV. Это всё из путеводителя. Что в реальности?

Да, керамика Санто-Стефано отличается от того, что мы видели в Кальтаджироне, Чефалу и Таормине. Прежде всего, цветом: очень много красного, заходишь в магазин, а там полки, столы полыхают алым. Но формы всё те же, что мы видели ранее, и на пятом магазинчике нам взгрустнулось, потому как всё кругом одинаковое. Понимала, что это тут всё одинаковое, а в Иркутске такая ваза будет одна. Скорее всего, я и не вспомню, что выбирала её из тысячи таких же, как она, одноликих, но хотелось чего-то особенного.

Без особой надежды потянула на себя дверь ещё одного магазина, переступили с Василиной порог — и поняла, что вот оно, отсюда без покупки не уйду, хватило бы сил ограничиться одной. Чувствовалась рука мастера, как в декорировании, так и в работе с самой глиной. Мы уже обошли два просторных зала, тут удобно ходить, брать в руки (места, в отличие от прочих магазинчиков, не экономили), когда со второго этажа к нам спустилась пожилая приветливая, знающая себе и своему товару цену хозяйка.

Вазы были разных размеров, но форма не сильно варьировалась, и, как мне подсказывало чутьё, букет в такой вазе не будет рассыпаться, сохранит форму. Сплюснутая с боков, словно мастер не рассчитал силу нажатия, сжал посередине. С одного края небольшой носик, с другого — ручка в виде вытянутого листка, по виду вазы напоминали кувшин. Другая отличительная особенность: мастер по ещё мокрой глине наносил растительный рисунок деревянной палочкой, уже потом вся эта красота отправлялась в печь и на разрисовку. Вазы получались разных цветов, но каждая — в одной цветовой гамме.

Я поинтересовалась, кто же делает такую красоту? Ой, поинтересовалась по-итальянски! Надо же! Я говорю на языке римских богов. Здорово! Не знаю, насколько правильно мною была выстроена фраза, но хозяйка поняла меня и позвала по открытой лестнице наверх. Там у гончарного круга в грубом льняном заляпанном глиной фартуке с курительной трубкой во рту сидел Мастер и ваял чудо. У меня даже в зобу дыханье спёрло от увиденной картины.

Невысокий дедок с аккуратной белой бородкой клинышком, тёмными лучистыми глазами и сеточкой морщин вокруг них, ярко-красный полувер ручной вязки с засученными рукавами, поверх серый фартук, узловатые пальцы, обнимающие глину, словно тело любимой женщины. Мастер творил чудо, и душа его при этом пела.

Я молча улыбкой поздоровалась с ним, чтобы не нарушать таинства, присела в паре метров в плетёное кресло потеснив клубки с пряжей и спицами — видимо, жена тут красит рабочий процесс мужа. Мастер перестал обращать на нас внимание, уйдя в процесс, сминая кусок глины и заново вылепливая гибкий стан будущей вазы.

— Новую форму придумывает, — шепотом объяснила мне жена. — Можно его сфотографировать? — тихо попросила я. — Мы не разрешаем, — лицо женщины сразу же сделалось строгим. — Я не буду фотографировать вазы, хотя они прекрасны, я хочу сфотографировать Мастера за его делом, — увидела, что выражение на её лице сменилось. — Я художник, я рисую людей.

Она всё ещё недоверчиво смотрела на меня, пришлось покопаться в памяти фотоаппарата и найти ей портрет «Мафиози». Хозяйка удивилась, но почти сразу согласилась. Я сделала несколько снимков, потом попросилась посмотреть мастерскую: тут было уютно, шуршал гончарный круг, топилась небольшая печь для обжига, а на столе — несколько подсохших, но ещё не декорированных ваз. Дотронулась рукой до влажной глины. Хозяйка вспомнила, что мужу надо их разрисовать, и метнулась было к нему.

— Стойте, — удержала её, — можно я... попробую? Если не понравится, сделаете снова.

Она очень недоверчиво протянула мне деревянный стек с тупым отшлифованным концом и показала рукой на табуретку, зажгла лампу над столом.

— Лиса, уже поздно, — напомнила Василина, — нам ещё ехать и гостиницу искать. — Васён, всего одна ваза, я быстро.

Взяла палочку, пододвинула миску с водой и, неглубоко надавливая, начала творить свой рисунок. Забавно это — рисовать русский орнамент хохломы на итальянском острове, облюбованном греческими богами. Несколько раз палочка соскальзывала, я мочила палец и замазывала огрехи, керамическая масса тут какая-то особенная, очень мягкая, светлая, зернА практически не чувствуется. Не заметила, как закончила, отставила вазу с сожалением — затягивает это дело, так можно и до утра просидеть. Хозяйка, улыбнувшись, пододвинула мне ещё одну, я оглянулась на подругу.

— Да ладно, что с тобой делать, часом раньше, часом позже — рисуй, — махнула мне рукой, удобно устраиваясь в кресле.

Я даже заурчала от предстоящего удовольствия. Хозяйка провела рукой по сырым вазам, разрешая пользоваться её добротой. Сказала, что у них скоро выставка керамики в Палермо и Флоренции, а там обычно много покупают, поэтому сейчас они много работают, обеспечивая запас на эти выставки, да и туристы хорошо раскупают.

Подошёл Мастер, посмотрел на мои творения, довольно поцокал языком, щёлкнул пальцами, что должно было означать восторг, и кинулся наводить ещё глины. Надо же, как я его на подвиг вдохновила! Василины с хозяйкой не было видно. Закончив ещё одну вазу, начала поглядывать на часы — пора ехать, а то придётся ночевать где-нибудь в горах.

— Лиса, — на лестнице показалась голова подруги, — я тут поговорила с хозяйкой, она очень просила, чтобы ты немного у них поработала. — В смысле? — Расписала вазы, хотя бы несколько штук. Серджо как раз занялся их изготовлением, им надо пару часов подсохнуть — и можешь стеком орудовать. — А ночевать мы тоже здесь будем? - скептически хмыкнула я. — Да, я договорилась: и ночевать, и ужином покормят, и завтраком, а потом можем ехать. — Да ты, мать, растёёёёшь, — я была впечатлена Васькиным предпринимательством по обустройству нашего быта. — Комната у нас вполне приличная, хоть и маленькая. Душ есть. Ужин будет минут через десять, так что спускайся уже и Серджо с собой захвати. — Вась, я не могу, тут ещё три вазы, за пару часов, что мы будем ужинать, они затвердеют. — Это мы будем с хозяйкой ужинать, а вы с Серджо пахать, как папы Карло. Хозяйка сказала, что если Серджо работает, то кушает очень быстро.

Потом был экспресс-ужин для нас с Мастером, Василина с хозяйкой остались на кухне допивать за разговорами графин вина. Серджо, прихватив два стакана и бутылку с водой, вручил мне графин с красненьким, махнул головой наверх, мол, «пойдём, у нас интереснее». Я с ним была согласна.

Поднялись по лестнице, зажгли дополнительные лампы, разлили вино по бокалам, разбавили водой — и каждый занялся своим делом. Я спела, в порыве вдохновения, единственное, что знала: «Ой, цветёт калина». На последнем куплете присоединилась и подруга, поднявшись к нам вместе с хозяйкой со своим питейным набором и тарелкой с закусью.

Хозяйка, домашней кошкой, уютненько устроилась в кресле, взяв в руки вязание, Васька уткнулась в ноутбук. Серджо смотрел на жену и посмеивался довольной улыбкой в бородку, а руки творили идеальные изгибы. Хозяйка запела что-то очень мелодичное и грустное, муж подхватил. Я подумала, что надо бы и нам с Васькой разучить пару песен, а то мы, как те псы, только подвывать можем.

У меня пиликнула смс-ка.

От Николая: «А без вас как-то скучно и непривычно».

Ответила: «А у нас хорошо, сидим у гончарного круга, у тёплой печи и поём песни».

Ответ: «Потом как-нибудь расскажешь ))».

Я: «Что с дорогой?»

Николай: «На машинах не получится, Марк договаривается с вертолётом».

Я немного расстроилась — значит, Марик поедет, тогда я пас. Эх, податься, что ли, к Серджо в ученики на пару дней? Не-е, нас ждёт вилла среди виноградных рощ с потрясающим видом и очень колоритной соседкой Этной. Сегодня побалуюсь, а потом — я сама серьёзность. Сделать иллюстрации, отрисовать Паоло обещанные картины, и для себя, для души. Отдохнём, назагораемся, побудем в тишине… И придавила с горечью: «А парни что-нибудь интересное без нас отроют. Может, дня три-четыре вместе с Марком и выдержим друг друга…» И поняла, что мне тоже не хватает ребят, нашей шумной компании, незлобных подколок, лёгкого юмора, необременительных ухаживаний Кости, историй Николая… Сейчас сидели бы в нашем дворике и обсуждали дальнейшие планы, шурша картами, сверяя данные.

Серджо с хозяйкой сменили грустный мотив на весёлый, Васька начала подпевать и даже удачно попадала в мелодию. Я иногда отпивала вино, разбавленное водой, печь, приняв первую партию, приятно согревала, добавляя домашнего уюта, и рисовала деревянным стеком по мягкой глине замысловатые узоры.

Спать отправились часов в одиннадцать. От печи в мастерской небольшие помещения жилого дома прогрелись, и сразу стало комфортно — ушла сырость, а то я пока ужинала, успела замёрзнуть. Уснула мгновенно, уютно замотавшись в тёплое одеяло, и даже не слышала, как Васька, вернувшись из душа, устраивалась на другой стороне кровати.

Утро встретило сыростью и серостью, всё-таки в темноте это не так давит, как днём. Нормального дождя нет, в воздухе висит мелкая водяная пыль. Я заглянула в мастерскую посмотреть на свои художества и осталась довольна — получилось не хуже, чем у Серджо. Печь уже обжигала партию высохших ваз, но мои ещё сохли, поэтому посмотреть, что же в итоге выйдет, у меня не получится. Походила по ещё закрытому магазину, выбирая себе памятный подарок об этом городе, об этом магазине, об этом вечере, об этих людях, о мастерской с пылающей печью и итальянскими песнями. Выбрала две вазы: небольшую пастельно-оранжевую под кисточки и карандаши размером с кружку и жёлтую побольше под цветы. Да они и без практического назначения могут украсить комнату в качестве декора интерьера.

Позавтракали вчетвером. Серджо искренне благодарил за новые мотивы для его ваз, спросил разрешения копировать их и дальше, предложил денег за мою работу, но я, если честно, думала, что сама должна заплатить за то удовольствие, что получила вчера. Хозяйка заявила, что если я не беру денег, то можем взять в их магазине всё, что только пожелаем. Здорово, вот это мне по душе! Чуть позже мы с Васькой покидали довольные магазин, унося в большом пакете заботливо запакованные руками хозяйки вазы.

До Тиндари около 70 км, ещё не было десяти утра, поэтому у нас есть все шансы посмотреть остатки древнего города, пообедать и потом доехать до Таормины.

Поселение основал уже знакомый нам тиран Дионисий I Сиракузский в 396 году до н. э.. Своё имя Тиндарис (Tyndaris) город получил не напрямую от спартанского царя, а в честь Тиндаридов (Τυνδαρίδαι) — так греки называли Диоскуров, Кастора и Полидевка, которых считали сыновьями спартанского царя Тиндарея и Леды. Переселенцы дали городу это имя в честь своих божеств. Отсюда же пошло и более позднее римское название — Colonia Augusta Tyndaritanorum.

В Первую Пуническую войну Тиндарис служил карфагенской военно-морской базой. В 257 году до н. э. в водах у города произошла знаменитая битва, где римский флот под командованием консула Авла Атилия Калатина наголову разбил карфагенян. После этого город перешёл под власть Рима и стал одной из пяти римских колоний на Сицилии, получив статус "свободного города". Цицерон в своих речах против Верреса называл его "благороднейшим городом" (nobilissima civitas). При этом по римской классификации Тиндарис оставался civitas decumana — городом, обязанным платить десятину зерном, хотя и пользовался определёнными привилегиями.

У города была непростая судьба. В I веке н. э. из-за оползня часть его рухнула в море. А в IV веке (вероятно, после землетрясения 365 года) город пережил два сильных землетрясения. В 535 году его захватили византийцы, а в 836 году — арабы, которые окончательно разрушили поселение. Однако на вершине холма остался скит, вокруг которого выросло святилище Чёрной Мадонны, куда мы и направились.

Глава 3

Машину пришлось оставить задолго до античного Тиндариса. Оттуда нас доставил наверх небольшой открытый автобус — нам здорово повезло с малым количеством туристов.

Из религиозных достопримечательностей здесь — святилище «Мадонна ди Тиндари» (Santuario di Tindari), где находится почитаемая «Мадонна Нера» (Чёрная Мадонна).

Легенд вокруг её появления много, и все они связаны с морем. Доподлинно известно, что изготовлена она в Константинополе (бывшая Византия) то ли в VIII, то ли в IX веке. А потом начинаются страсти, связанные с её появлением в Тиндарисе.

Страсть первая: после очередного нападения арабов на Константинополь статуя оказалась на корабле, который попал в сильный шторм. Волны, в конце концов, вынесли корабль к Тиндарису, где спасённые моряки оставили свою «спасительницу» местным монахам. Монахи построили на вершине горы часовню, где и поместили это чудо.

Страсть другая: никакого шторма не было, просто корабль, перевозивший статую, остановился у бухты – стал намертво, его невозможно было сдвинуть с места. Религиозные моряки усмотрели в этом знамение Божие и отдали статую Чёрной Мадонны монахам, находившимся на берегу. Эта легенда, думается, имеет под собой основание: в окрестностях лагуны Оливери с её меняющимся песчаным ландшафтом тяжёлому кораблю немудрено сесть на мель. Очевидно, разгрузив корабль полностью, моряки снялись с мели и ушли, оставив монахам в числе прочего и византийскую статую.

А вот страсть ещё: однажды Тиндарис был разорён пиратами. На корабль погрузили все награбленные ценности, и он был готов отплыть от берега, но не смог сдвинуться с места (помним про постоянно меняющийся фарватер). Пираты решили, что корабль сильно перегружен, и начали выбрасывать за борт лишний балласт из награбленного. Не помогло. Моряки ещё немного освободились от трофеев — результат тот же. Когда на корабле ничего не осталось, кто-то вспомнил о статуе Чёрной Мадонны, спрятанной в трюме. И тогда всех озарила одна и та же мысль: это именно Мадонна не позволяет кораблю отплыть. Как только Мадонна вновь оказалась на суше, корабль покинул «заколдованное» место. А Мадонна Нера на радость местных жителей вернулась в свой храм.

В общем, так или иначе, Чёрная Мадонна появилась на острове, и специально для неё построили церковь, кстати, именно на этом месте некогда находился акрополь античного поселения. Со временем церковь не раз расширялась и перестраивалась. В 1544 году здание разрушили алжирские пираты. Через сто лет святилище отстроили заново, а в 1979 году построили большой собор, в котором хранится Мадонна и по сей день.

Храм стоит в очень красивом месте, с площади открывается завораживающий вид: тающие в дымке Эоловы острова, спокойная гладь моря и песчаная коса, на которой после отлива образуются озёра, никогда не повторяющие свои очертания. Особо религиозно-впечатлительные с бурной фантазией говорят, что эти озёра могут принимать очертания Мадонны с младенцем.

Храм очень большой — снизу он смотрится махиной, а сейчас просто ошеломляет своими размерами и окружающими видами. На фасаде красуется образ Чёрной Мадонны, а внутри — потрясающие мозаичные панно и картины в полстены, сделанные очень искусно.

Главная здесь — черноликая Мадонна. Она сидит, посадив на колени младенца. Оба протягивают вперёд правые руки. Статуя сделана из лимонного (или кедрового) дерева — ученые так и не определились. Лицо и руки у неё действительно чёрные, как и у младенца, которого она держит. Такая черноликость — не редкость: ещё в Ветхом Завете упоминается о Чёрной Мадонне, и больше всего чудодейственных сил приписывается именно чёрным. В основании статуи надпись «Nigra sum sed formosa» («Черна я, но прекрасна») из Песни Песней.

По мнению многих лицезрителей, Мадонна лишена привлекательности. Мне она не показалась страшненькой — я воспринимаю красоту иначе. Для меня главное — индивидуальность, харизматичность. У тиндарийской Мадонны запоминающийся образ: длинное вытянутое лицо, прямой нос, узкие губы. Да, пропорции далеки от идеала, но такое лицо не забудешь.

Чёрные Мадонны издревле считались покровительницами деторождения, к ним приходили с просьбами о долгожданной беременности и здоровье новорожденных. Нам с Васькой это пока без надобности, но по свечке мы поставили на всякий случай, авансом, а то, когда мы ещё окажемся на Сицилии, вдруг проблемы обнаружатся.

В ста метрах от святилища обнаружилась церковная лавка с иконками Мадонны из серебра, дерева, стекла, металла. Я вообще-то спокойно отношусь к подобным вещицам — не религиозная я, что поделать. Но тут словно кто-то за руку подвёл и моей же рукой выбрал небольшой медальон в серебре. Отказываться было неудобно, потому купила — вдруг понадобится.

Потом шла куча лавочек с сувенирами и сладостями и (около трёх километров) оградительные сооружения, построенные из мощных каменных глыб. Эти стены, датируемые IV–III веками до н. э., возвели ещё при основании города. Их высота достигала почти семи метров. В стене возвышались квадратные башни, в одной из которых сохранились даже следы лестницы. Укрепления были настолько надёжны, что римляне при Августе лишь слегка их перестроили.

Тот же материал задействовали для строительства амфитеатра IV века до н. э. Строители удачно использовали естественную форму рельефа, подковообразный партер обращён в сторону моря. До таорминского ему, конечно, далеко, но он тоже впечатляет — больше всего своими видами с вместимостью около трёх тысяч зрителей. Мы с Васькой увидели ярко-жёлтые луга, спускающиеся к синему морю, и вдалеке, в лёгкой дымке, Липарские острова.

Театром, без сомнения, озаботились греки, но римляне его реконструировали для своих зрелищ — ну там гладиаторов прилюдно поубивать или над животными поиздеваться. Зрелища и понятие о прекрасном у греков и римлян сильно разнились.

В 1939 году восстановлены остатки скены (гримёрка по-нашему), а с 1956 года в древнем театре проходит фестиваль искусств. У итальянцев это абсолютно естественная потребность — получать удовольствие от представления в двухтысячелетнем театре, ничего сверхъестественного в этом нет, это реалии их жизни.

Сейчас тиндарийский фестиваль считается одним из важнейших на Сицилии, и именитые итальянские звёзды почитают за честь выступить на нём. Действие начинается в 21.30 и продолжается до утра — итальянцы всегда знали толк в развлечениях.

Систематические раскопки начались в XIX веке, но по-настоящему активными стали после Второй мировой войны. Археологи открыли театр, римский город, построенный в соответствии с классическим планом-решеткой: главные улицы-декуманусы (шириной 8 метров) пересекались перпендикулярными кардинами (шириной 3 метра) через каждые 30 метров. Между ними — жилые кварталы-инсулы, состоящие из нескольких домов, сгруппированных вокруг внутренних двориков (перистилей). Сохранились термы, где видны мозаичные полы, гипокауст (система отопления под полом) и аподитерии (раздевалки). Также раскопаны патрицианские дома, в одном из которых прекрасно сохранились напольные мозаики, древняя таверна, продовольственные хранилища и даже греческая канализационная система.

Хорошо сохранилась базилика (в римском понимании этого слова) — крытое здание для судебных заседаний и собраний. Вероятно, она была построена в эпоху Августа и использовалась до V века н. э. Неподалёку раскопана и агора — площадь, служившая центром общественной и торговой жизни.

Собственно, Тиндари на этом и закончился. Как оказалось, это не город, а мыс Тиндари и археологическая зона под тем же именем, которая сегодня находится на территории муниципалитета Патти. Внизу, у моря, расположились несколько прибрежных посёлков с отелями и ресторанчиками.

— Как там с твоим поклонником из призрачного города? — вспомнила я в последний момент. Мы решили ехать дальше до Таормины, опасаясь попасть в сиесту, но в Таормине это понятие отменялось напрочь — там мы голодными не останемся, где-нибудь кто-нибудь накормит.

— Поклонник? — удивилась Василина и быстро начала соображать. — Да ну его, ты была права, я и не вспомнила.

— А может, чиркнешь пару строк?

— А зачем? Он знает, что я на Сицилии, да и города такого нет, значит, врал.

— А может, просто шутка-юмор такая? А мы с тобой по недоумию не поняли. Что с тобой, такой необразованной, делать, если ты даже не знаешь, что город давно не существует?

— То есть, он меня по-итальянски просто послал? — расслабленно прокомментировала подруга.

— Нет, он тебя просто пригласил… на деревню к дедушке.

— Вот он же ж, говнюк! — неожиданно раздраконилась она. — Вот же ж итальяшка пакостливый!

— Да не, он просто трусливый, но с чувством юмора.

— Да?

— Юмор у него такой итальянский, непонятый нами. Но можно ему написать благодарственное письмо за прекрасное свидание в городе на утёсе и заверить, что лучше него мужчин у тебя не было.

— То-то он озадачится, — хмыкнула Василина.

— Локти себе будет кусать и мучиться от неизвестности, кто же под его именем так тебя ублажил.

— А и напишу! Ещё и от себя добавлю пару восторгов, — загорелась местью подруга.

— Только не выходи из амплуа необразованной дурочки.

— Это уж как получится, — скороговоркой ответила она, выезжая с развязки на второстепенную дорожку.

Ехать до Таормины, в общем-то, недолго, но нужно заправиться. О! Вот и заправка, но на ней подозрительно пустынно. Наро-о-од! Ау! А нет никого. Странно. И заправка-то приличная, на подобных мы уже не раз заправлялись. Блин, куда все подевались-то? Нет никого. Подозрительно косимся на колонки, на закрытый магазинчик (он же кафешка, где оплачивается бензин). Всё пустынно, всё закрыто. Бензина хватит километров на десять, ну, может быть, двадцать, если по прямой. А у нас впереди горная дорога. Что за фигня такая?

Принимаем решение возвращаться на основную трассу в надежде заправиться там. Но у нас опять налички на двоих — не больше 30 евро, а за автобан надо платить. Карточки за проезд принимают только люди в окошках, а автоматы берут исключительно наличку. И что нам попадётся на пути?

Банкомата нет, мы надеялись разжиться живыми деньгами в Таормине. Бензина нет. Хм. Обе напряжённо работали мозгами: куда поехать, чтобы не прогадать? На второстепенной дороге экономим на билетах за проезд, но непонятно, что с заправкой. На основной трассе заправки через каждые десять километров. Будем надеяться, что у турникетов сидят живые люди и им достаточно нашей карты для оплаты. Едем по автобану.

На выезде нас поджидала первая засада — автоматические турникеты. Наскребли десять евро и в напряжённом молчании поехали дальше. Когда будет следующая оплата — непонятно: может, через десять километров, а может, и через два.

Ну вот и заправка, но она тоже вымершая. Да и машин на трассе совсем мало. С подозрением начинаем вспоминать, какой сегодня день недели. Всё нормально — среда, середина рабочей недели. А какой сегодня день? Первое мая… И тут до нас доходит. Мы в жжжо…

Первое мая у всех итальянцев великий праздник — День труда. Это даже не сиеста, это гораздо хуже: сиесту можно переждать, а в праздник итальянцы вообще не работают. То есть по всей трассе нас ждут только билетеры-автоматы, а с заправками — что делать, непонятно. Ладно, будем тянуть до последнего. Васька нервно поглядывает на панель с красненьким баком. На очередной заправке решительно сворачивает к колонке и начинает изучать агрегат на предмет самостоятельной заправки нашего зверя бензином.

В наличии у колонки четыре пистолета, и ни один не подходит к нашему баку. Васька уверенно потыкала каждым в отверстие бензобака, поудивилась, что не подходят, потыкала ещё по кругу. Полезла в бардачок за документами на машину: парень в прокате что-то говорил про номер бензина, который кушает наш мустанг. До этого подруга просто просила итальянца в спецодежде залить полный бак и шла оплачивать на кассу карточкой. А сейчас задача значительно усложнилась. Во-первых, нужно определить, какую горючку заливать. Во-вторых, как правильно это сделать. Во-третьих, как всё это удовольствие оплатить.

На третьей колонке мы таки обнаружили что-то типа кассового автомата, но он принимал наличку. Да что же это у итальянцев за паранойя-то! Ко всему прочему, Васька упёрлась и выделила на заправку всего пять евро, обосновывая своё жмотство тем, что нам ещё за дорогу живыми деньгами платить. А то, что мы можем встать посреди дороги, не доехав до очередного пункта сбора денег за качество проезда, её не волновало.

Но как обращаться с колонкой-автоматом, было выше нашего понимания.

И тут нам улыбнулось счастье: на заправку лихо зарулил местный рокер на большом мотоцикле. Я с удивлением прочитала на его блестящем баке логотип «Lamborghini». Невысокий итальянец уже за сорок уставился на нас, словно на двух диковинных зверюшек. Васька, улыбаясь и махая ресницами, кинулась к нему. Рокер по-деловому спросил, какой бензин нам нужен. Подруга подсунула ему под нос бумаги на машину. Тот пожевал губами и, не глядя, очень ловко запихал пистолет в бензобак. Спросил: на сколько хотим заправиться? Васька гордо достала пять евро и с чарующей улыбкой протянула их итальянцу в чёрной косухе. Он в удивлении уставилась на бумажку, приспустил тёмные очки на нос и снизу вверх посмотрел на подругу. В ответ она продолжала нагонять ветер своими длиннющими ресницами.

Итальянец молча взял пять евро, всунул в щель, нажал пару кнопочек — и несколько капель накапало в наш бензобак. Этого оказалось достаточно для лампочки, которая сменила стыдливо-красный цвет на позитивно-зелёный.

А вот и очередной сборщик подати. На двоих оставалось тринадцать евро. Если он запросит больше, то мы прям здесь остаёмся ночевать, либо нарушаем правила на пятьдесят евро и просто объезжаем турникеты. Ты наш хороший, ты наш сердобольный, ты наш скромняга — всего шесть евро запросил. Вздохнули с облегчением и покатили дальше. Полпути проехали, но сейчас уже лучше свернуть на второстепенную. А может, и не лучше. Тут нас хотя бы завтра спасут, а если застрянем где-нибудь в глуши… Нет, остаёмся в «цивилизации». Пусть спасают.

Василина не расставалась с надеждой оплатить бензин картой, заруливала на каждую заправку, но её мечты утекали вместе с последними каплями горючки.

Мессину миновали — это тот город, который почти полностью разрушило страшное землетрясение 1908 года. Но сейчас нам было не до экскурсий.

До Таормины — сорок пять километров. И тут сицилийские боги смилостивились. На очередном отрезке оплаты дороги автоматы оказались сломаны, пропускало всего одно окошко, но с живым человеком. Мы вручили дяденьке карту. Боги проявили свою добрую волю второй раз: дяденька спросил, куда направляемся, и снял с нас денежку до самой Таормины. Василина, когда увидела это название на билете, порывалась выйти из машины и расцеловать лицо, облечённое властью. Её даже не возмутила сумма в двадцать три евро. Всё-таки шкала счастья очень зависит от ограничивающих возможностей: сейчас у нас ограничения большие, и радость чувствуется острее. Мы шикуем — в наличии семь евро, на которые можно накапать ещё немного бензина. И Василина, довольная, покатила до очередной заправки.

Дубль два. Всё те же главные лица и совершенно иная колонка самообслуживания. Все манипуляции на прошлой заправке мы запомнили хорошо, но новая колонка была другой модификации. Хорошо хоть пистолет затолкали, но от этого толку немного: теперь бы ещё найти инструкцию, куда запихать наши гордые семь евро.

Я вам хвасталась Васькиной головой? Это не голова, а просто институт любителей осваивать новые технологии. Она подозрительно обошла колонку со всех сторон, потыкала в тыкающиеся кнопочки, а потом уверенно достала свою кредитку — и аппарат, чмокнув, её схарчил. Я потеряла дар речи от её недалёкой… хм, смелости? Засветилось табло, попросив на итальянском ввести нужное количество топлива. Любят нас сегодня, ой, лю-ю-юбят.

Вздохнув облегчённо полной грудью, полетели до Таормины. К обеду мы безнадёжно опаздывали со всеми нашими метаниями по заправкам, но накормить нас всё равно накормят. Таормина — туристическое место, там еды и зрелищ вдосталь и в любое время. Этот город, прилепившийся к скале, ещё древние греки называли «жемчужиной Ионического моря». Здесь и античный театр с фантастическим видом на Этну, и улочки, где каждый камень дышит историей. Но сейчас мы были готовы съесть даже камень, если его приправят соусом.

Всё-таки Таормина по-сказочному яркая, красочная, сочная. Чефалу не хватает праздничности, хотя для длительного отдыха я бы выбрала его: и море под боком, и поспокойнее. Таормина же создана, чтобы блистать, тут практически любой ракурс фотографии просится на открытку — море, солнце, цветы.

Мы были неприлично голодны, поэтому сразу отправились в ресторан к Юле. Как и следовало ожидать, за столиками уже никого не было — все туристы успели потрапезничать. Тем лучше, поболтаем с несостоявшейся невестой, а может, она всё же приняла предложение Егора. Ох ты ж, ёшкин кот, где-то в наших чемоданах болтается коробочка с дорогущим кольцом. Она мне давно на глаза не попадалась, надо уточнить у Васьки, может, в её чемодан бриллиант пробрался.

Юля встретила нас радостной улыбкой и, пока готовилась наша паста, присела за столик. За то время, что мы не виделись, она подзагорела, глаза весело блестели, с губ не сходила улыбка.

— Юлька, ты влюбилась! — первой констатировала наблюдаемые изменения Василина.

— Ещё нет, — колокольчиком рассмеялась она.

— Выглядишь потрясающе, — позавидовала я.

— Я себя и чувствую так же.

— Что произошло?

Юля задумалась.

— Да вроде ничего, — осторожно произнесла она, — просто ЭТО, — обвела руками пространство вокруг себя, захватив и небо, и море, которого не видно отсюда, и нарядные столики под белыми скатертями, — моя жизнь. Мне здесь очень хорошо, я с такими интересными людьми общаюсь, у меня столько планов, — зажмурилась, словно кошка на солнышке. — И у меня всё получается, — шепотом, словно не веря себе или боясь спугнуть удачу, делилась с нами, блестя счастливыми глазами.

— Как твои курсы? — поинтересовалась я.

— Кулинарию закончила. Через месяц приезжает флорентийский кулинар, записалась ещё и к нему на курс. Итальянский базовый закончила, теперь хожу на испанский, а в августе на продвинутый итальянский пойду. И записалась на курсы гостиничного бизнеса — знакомый посоветовал. При Университете Катании есть несколько ускоренных курсов, решила пройти.

Чувствовалось, что жизнь у неё полноводная река, и Юля очень умело управляет её течением. Очень скоро её с руками и ногами будут хотеть все ресторанно-гостиничные воротилы. Уже сейчас она может изъясняться на пяти языках, умеет готовить, разбирается в итальянской кухне. Не сомневаюсь, что она с лёту схватит суть гостиничного бизнеса, а заодно и туристического. Её потенциал впечатлял, не удивительно, что к ней притягиваются такие же увлечённые люди.

— Девчонки, а вы где устроились?

— У нас с завтрашнего дня вилла арендована, а сегодня будем искать, где переночевать.

— А давайте ко мне. У меня, правда, всего одна комната, зато с видом… на крыши Таормины, — рассмеялась Юля. — Есть большая кровать и матрас.

— А это удобно? — попыталась отрезвить я хлебосольную приглашательницу.

— Конечно, — отмахнулась она. — У меня сегодня вечер свободный, договорились с Олесей посидеть где-нибудь в ресторанчике. Думаю, она не будет против вашей компании.

— Я «за», — Васька за любой сабантуй.

— С удовольствием, — а когда я отказывалась?

Юля отдала нам ключи от квартиры и адрес, чтобы мы до вечера успели занести вещи и переодеться. Договорились в восемь встретиться у ресторана, где Олеся забронировала столик, и отправились гулять. Настроение приподнялось до празднично-отпускного, центральные улицы пестрели туристами с оголёнными конечностями, витрины магазинов колорировали жёлто-зелёной керамикой, внутренние дворики радовали яркими кустами бугенвиллеи.

Глава 4

Мы прогалопировали круг почёта по уже пройденным в прошлый раз достопримечательностям и немного задержались у Наумахии. Я напрягала воображение, пытаясь представить эту стену — разделённую большими нишами с апсидами и остатками некогда огромного бассейна — ареной для водных сражений. Именно их (сражения) и называли некогда наумахией. Как в римские времена называлась сама постройка, теперь не знает никто, а водные сражения в таком масштабе канули в лету, потому и назвали остатки Наумахией.

На самом деле то, что мы видим, — это не римская наумахия (место для морских боёв), а массивная подпорная стена из красного кирпича длиной 122 метра и высотой 5 метров, построенная во II веке н. э.. Она поддерживает склон горы и, скорее всего, служила цистерной для воды, а не ареной для сражений. Название «Наумахия» сооружению дал в XVIII веке голландский путешественник и антиквар Жак-Филипп д’Орвиль, ошибочно предположив, что здесь проводились морские бои. Его идея оказалась настолько живописной, что прижилась, хотя современные учёные её отвергают.

Таорминская наумахия — памятник римской инженерной мысли, а не кровавых зрелищ, обнаружили его лишь в 1940-х годах, так что мы сейчас смотрим на относительно недавно открытый фрагмент древней Таормины.

И к слову о назначении разных сооружений. Если Одеон изначально задумывался как крытый театр малых форм (впечатлить присутствующих прочтением стихотворной формы или вокалом, диспут устроить), то в Театре устраивались долгоиграющие драматические представления. В Амфитеатре же развлекали публику гладиаторскими боями и травлей диковинных животных, яркий пример — Колизей.

Следовательно, между постройками театра и амфитеатра огромная разница. Театр строился полукругом, и за сценой можно было лицезреть окружающие виды. А в амфитеатре были заключённые гладиаторы и злые львы, поэтому первые этажи – тюрьма с крепкими камерами, а сама постройка заключена в круг или овал. Некоторые амфитеатры, как всё тот же Колизей, были построены и для морских сражений — наумахий.

А на последнем месте по размаху стоит специально возведённое для них сооружение — собственно Наумахия. Размах требовал огромной площади (несколько галер сходились в схватке), иного подхода к строительству (огромный бассейн надо сначала затопить, а потом воду слить), а также дополнительного оборудования (галеры где-то хранить, воду откуда-то брать, смертников где-то содержать). Зрелища подобного рода были дорогим удовольствием и устраивались довольно редко.

Императоры в Римской империи любили зрелищные забавы, не особо задумываясь о количестве жертв. Морские бои начались с Юлия Цезаря: по его приказу в 46 году до н. э. для наумахии на Марсовом поле в Риме выкопали целое озеро.

В сражении участвовало 16 галер и 2 тысячи гладиаторов. Этот рекорд продержался почти полстолетия. Во 2 году н. э. император Октавиан Август организовал наумахию, в которой участвовало уже 24 боевых корабля и более 3 тысяч гладиаторов. Император Клавдий устроил грандиозное сражение на Фуцинском озере неподалёку от Рима. Там было спущено на воду 50 боевых кораблей и 20 тысяч человек. Войско смертников состояло из заключённых, которых для этой цели освобождали из тюрем.

Опасаясь мятежа, Клавдий стянул к озеру регулярные войска — те стояли по берегу и препятствовали возможной высадке десанта. Холмы, окружавшие озеро, образовывали естественный амфитеатр, где и расположилось полмиллиона зрителей.

Действия были либо импровизацией («кто кого больше поубивает, тот и выиграл»), либо сценарно жёстко обусловленными («хочу увидеть битву столетней давности вживую»). Император отдавал приказ, и заключённым раздавались роли: первая шеренга готовится к смерти, вторая шеренга их побеждает, третья шеренга создаёт массовку, — и всё, чтобы натурально, как в жизни, в том числе и умирать. И гладиаторы шли на заранее оговорённую смерть, а того, кто пытался уклониться от «честной» битвы, после неё убивали как не оправдавшего доверия зрителя.

И не говорите, нравы были те ещё. Представление длилось пять-шесть часов, за это время успевала погибнуть не одна тысяча людей и наверняка несколько кораблей шли на дно.

Таорминская постройка, которую по ошибке называют Наумахией, вряд ли могла вместить даже 10 галер, но масштаб всё равно впечатляет.

Времени до девичника оставалось не так много, поэтому Театр я оставила на утро, а сейчас мы быстро пробежались по магазинчикам. Василина спокойно прошла мимо здоровенного блюда, которое в прошлый раз намеревалась приобрести - вот что значит взять время на раздумье, а так бы мы с этим блюдом таскались, как дурак с писанной торбой.

Забрали из машины сумки с вещами на одну ночёвку и вернулись в город. Довольно быстро нашли указанный Юлей адрес — всё же навигатор вещь, здорово экономящая время, силы и нервы на поиск нужного объекта.

Комната располагалась на последнем этаже в большой многокомнатной квартире по типу наших коммуналок: в меру обшарпанная, но чистенькая и с собственным санузлом. Узкая лестница вела из общего коридора в Юлькино гнёздышко. Раньше тут была крыша, хозяева переделали её в просторную комнату с небольшими окошками с видом… хммм, и правда на черепичные крыши Таормины.

Мебель почти антикварная, да нет, не почти, а антикварная — больше пятидесяти лет уже антиквариат: шкаф для одежды, туалетный столик, пара стульев, жёсткое кресло с выцветшей обивкой и большой матрас на низеньких ножках, служащий кроватью, застеленный ярким покрывалом. Свободного пространства — двадцать квадратов, хоть пляши.

Мы побыстрому привели себя в вечерний порядок, чтобы соответствовать курорту с многовековыми традициями, и отправились на девичник, ориентируясь опять же на не всегда верного друга — навигатор. Девчонки выбрали очень душевный ресторанчик, который расположился в небольшом садике с цветущими апельсинами, на каждом столике — керамический светильник с зажжённой свечкой внутри, мужской тенор что-то лирично напевал под звуки плачущей скрипки.

У меня последние три часа улыбка не сходила с губ, а когда мы «переступили порог» ресторана, всё моё естество расплылось в благодушии и умиротворении. С дальнего столика помахали белой салфеткой. Мы решили, что это нам знак, и уже через пару мгновений сидели за небольшим столиком в компании Юлии и её подруги. Олеся была жгучей брюнеткой с шикарной косой, заплетённой по-простому и переброшенной через плечо, ярко-синими глазами, хохочущей белозубой улыбкой и формами аппетитной украинской дивчины.

Я первые десять минут в восторге взирала на это чудо совершенных форм и искрящегося веселья, не понимая, о чём идёт разговор за нашим столом, беззастенчиво пожирая глазами новую знакомую. На неё бы сейчас надеть вышитую сорочку, андарак (украинская юбка со складками и орнаментом по низу) и венок с разноцветными лентами. Олеся блистала какой-то жгучей красотой — в ней всё было очень ярко, всё по максимуму: и синева больших глаз (синее не бывает), и жгучесть чёрного шоколада волос, идеальная матовость кожи, белоснежный жемчуг зубов и идеальные пропорции песочных часов. Всё это вкупе с плавными, но широкими жестами. Первая ассоциация при виде неё — свободная птица. На Олесе был потрясающий сарафан до пят глубокого синего цвета с ручной вышивкой от низа к верху цветочным мотивом, который подчёркивал всё, что только можно подчеркнуть в роскошной фигуре. Ансамбль дополняли широкое колье и большие серьги, вышитые бисером тем же мастером, что и сарафан, и в той же манере. Красавица! Модель-мечта для любого художника. О чём я тут же не преминула ей сообщить.

Когда мои страсти немного улеглись и я смогла внятно поддерживать беседу, девичник начал набирать обороты, хохот за нашим столом не прекращался. Мы с Васькой рассказывали самые запоминающиеся события нашего путешествия, девчонки смеялись над нашими сегодняшними метаниями между заправками и экономностью Василины.

Юля рассказала про разговор с Егором (это его кольцо с бриллиантом где-то скорбно покоится в нашем багаже). Он умолял её вернуться и обещал быть счастливым рядом с ней. Она возмущалась такой трактовкой его обещаний. Ещё раз поставила жирную точку в их отношениях. Олеся загадочно поблёскивала глазами и только понимающе кивала.

Скрипач с тенором кругами по спирали приблизились к нашему столику и теперь изливались душой исключительно нашей четвёрке, причём у обоих итальянцев глаза бегали от одной красавицы к другой, норовя заработать нешуточное косоглазие. Исполняли они свои серенады замечательно, но наши русские души настойчиво требовали общения друг с другом. К тому же до появления серенадчиков активно муссировалась тема мужчины в жизни современной девушки. А поговорить не получалось, так как итальянский дуэт перекричать было невозможно.

Где-то через полчаса к нам подошёл парень в фартуке — вроде официант, но манеры очень уверенные для обычного официанта, может, старший официант или администратор. Он одним коротким словом отогнал сладкоголосую парочку подальше, с интересом нас осмотрел, задержал взгляд на Василине и отошел. Официант, однако. Ваське с ними везёт. Через полчаса подруга незаметно исчезла, вернувшись нескоро с чашкой кофе. Точно официант — у неё нюх на них или какое-то притяжение срабатывает?

Я в недоумении посмотрела на её чашку.

— Меня кофе угостили, — загадочно улыбнулась она, смущённо затрепетав ресницами и с блаженной улыбкой усаживаясь на своё место.

Русским только дай зацепиться языком — проболтали чуть ли не до утра. У Юли завтра с утра курсы, потом работа. Олеся сказала, что поспит часов до десяти, а потом всё же спустится к себе в магазин, приглашала нас к себе в гости.

Утро началось со скандала по-сицилийски этажом ниже. Спали мы с открытым окном, потому начало сцены всю прослушали во сне. Мне снилось, что стадо ополоумевше-гогочуще-шипящих гусей наступает на меня со всех сторон. Я смотрю на них сначала в недоумении, потом в раздражении, пытаюсь найти какой-нибудь дрын, чтобы разогнать эту недоброжелательно настроенную толпу, но ничего нет. Тогда снимаю с плеча мою походную сумку со всем её содержимым и начинаю этой сумкой разгонять врагов. Сразу же вхожу в азарт и уже с громким улюлюканьем гонюсь за драпающими от меня перепончатыми, а они плюхаются в речку и уже оттуда на меня шипят.

Я вешаю сумку на плечо, корчу им рожу, и тут один гусак — это, судя по всему, предводитель — ныряет, оставив на поверхности только гузку, почти сразу оказывается снова на поверхности и дерзко плюётся в меня рыбой, которую только что поймал. И рыбина-то такая приличная, видимо, пока она летела, успела здорово подрасти в размерах. Я в недоумении от наглости вожака развожу руками, придумывая, что бы ещё обидного сделать ему, но тут мне прямо в руки плюхается скользкое мокрое жабродышащее пресноводное размером с самого гуся. Я инстинктивно прижимаю рыбину, ощущая под ладонями неожиданно сухую и тёплую кожу, не отводя глаз от ехидного взгляда перепончатого гусака. Зачем-то заворачиваю очень бережно то, что мне только что досталось, в длинный подол лёгкого светлого платья.

— Да, Господи Боже ты мой, сколько же можно орать?! — раздалось гневное и громкое у меня над ухом. — Прибей его уже, чтобы не мучился!

В недоумении опускаю глаза на кулёк, который оказался у меня в руках…

— Мама мия, я сама сейчас его прибью! — зарычало сбоку от меня.

Я открыла глаза и увидела разъярённую Ваську в коротком пеньюарчике, которая фурией подлетела к окну с намерением высунуться в него и применить свои угрозы в реале. Но окно было маленькое и довольно высоко от пола. Подруга зацепилась пальцами за край рамы с наружной стороны, ногами по стенке попыталась забраться повыше, подтянулась на руках и забросила грудь на подоконник. Поелозив немного, подтянулась ещё и вывалилась грудью наружу, оставив в комнате лежать на подоконнике только филейную часть; ногами же ловила равновесие, чтобы не вывалиться наружу окончательно.

Этажом ниже звуки скандала сменились на эротические, оповещая всю округу, что примирение таки наступило и волноваться не стоит. Эротика по громкости, если не перекрывала первую сцену, то нисколько не уступала. В комнату вошла Юля, судя по полотенцу, перекинутому через её плечо, из душа, и в недоумении воззрилась на то, что осталось в комнате от Василины.

Остатки пошевелились на широком подоконнике и осторожно сползли обратно в комнату. Васька пунцово пыхтела, Юля молча с вопросом на лице смотрела на неё, я сдерживала смех. Скалолазка оправила яркий шёлк пеньюара, что был на ней, тряхнула головой.

— Я... это... мне в душ надо, — подхватила полотенце и утопала в ванну.

— Юль, а у тебя всегда соседи перед бурным сексом драку устраивают? — поинтересовалась я.

— Практически да, — удивилась она моему вопросу. — Я пока не могу понять: то ли они так в ролевые игры играют, то ли на самом деле от ненависти до любви один шаг.

— И никого это из соседей не напрягает?

— Это Италия. Тут секс — всего лишь секс, и то, что у тебя он есть… ну-у-у, почему бы этим не похвастаться? — принялась она сушить полотенцем волосы.

— Ты хочешь сказать, что так бурно и шумно тут у всех?

— Не, пока только этих соседей слышала. Ну ещё парень, работает у нас официантом, постоянно хвастается своими победами.

— Зато не скучно.

— Точно. Только когда выходной, поспать хочется, а не слушать отчёт на всю округу, что с сексом у кого-то всё хорошо.

Юля быстро собралась и убежала на свои курсы, напоследок рассказав, где поблизости вкусная выпечка с кофе продаётся. Ключ мы договорились оставить у Олеси в магазине. Пообещали, что ещё навестим её, как устроимся на вилле.

Пока привели себя в порядок, пока собрались, пока позавтракали — уже десять. Но Олеся могла ещё отсыпаться, потому не торопясь отправились в направлении её магазинчика. А хозяйка давно на работе. Народу пока не было, поэтому Олеся занялась кроем нового платья прямо здесь, за ширмой, отгораживающей зону магазина от рабочей. Выглянув из-за неё, махнула нам головой, предложив самим хозяйничать.

В первое же мгновение, как я попала сюда, стало понятно: без покупки не уйти. Вещи манили своей оригинальностью и простотой. Покрой вроде самый обычный, но дьявол крылся в деталях – складочка, защип, декоративная строчка в неожиданных местах делали вещь интересной. Но всё же отличительная черта Олесиного стиля — это вышивка. Сразу стало понятно, что вчерашнее платье и украшения в комплекте к нему делала сама Олеся.

Мы с Василиной не равнодушны ко всему прикладному-ручному, а тут просто глаза разбегались: сутаж, бисер, тесьма, сваровски, жемчуг. Захотелось и жакетик, и вот это платье, и вот эту сумочку к нему, а вот без этого браслета мне точно не жить. А вот этот пояс — я потеряла дар речи, когда увидела такое произведение искусства. Мои загребущие ручонки сразу же потянулись к нему с намерением владеть и не отпускать, опередив на долю секунды Васькины.

— Моё! — застолбила я пояс-ремень, призывно сверкающий коричневыми камешками и золотистым бисером. — Я первая увидела, — попыталась отбить мою находку подруга. — А я первая схватила, — прижав сокровище к себе, не отступала я. — Да куда он тебе? Ты же вывалишься из него…

Я сверлила подругу взглядом, не отпуская находку, соображая, что возможно она и права: я на два размера мельче Васьки, и если ремень мне большой и его невозможно убавить, то… Быстро примерила его на талию, на бёдра и расстроилась почти до слёз. Ремень сделан на несколько размеров сразу: три размера точно можно регулировать. То есть большой женщине он подошёл бы на талию, поменьше — на живот, а Ваське он хорошо будет на бёдрах. Чтобы он задержался на моих, мне не хватало каких-то двух-трёх сантиметров. Я покрутила его весь в надежде как-то убавить объём, но… С сожалением протянула сокровище подруге, и она довольная облачилась в сверкающее-терракотово-золотистое чудо. Я не смогла вынести такой несправедливости, закрыла глаза, чтобы не видеть красоту на чужих бёдрах.

— Олеся! — простонала я.

— Что-то понравилось? — вынырнула из своего закутка хозяйка. — Вот он! — театрально указала пальцем на Васькины бёдра. — Тебе большой? — быстро сориентировалась мастерица.

Я страдальчески вздохнула и попыталась пустить слезу.

— Лиса, я не буду его переделывать, — возмутилась Олеся. — Давай лучше новый тебе сделаю. — Правда?! — чуть не задохнулась от счастья. — Не сразу. Постараюсь к твоему отъезду успеть. — Олеся! — заверещала я от радости. — Давай тогда вот к этому браслету.

Покопались мы знатно в магазине. Васька закупилась летним льняным сарафаном с цветочной вышивкой, вечерними брюками, отделанными мелкими стразиками, на которые гармонично сел «мой» пояс (ры-ры-ры, не могла всё ещё смотреть на него), шикарным колье в восточном стиле и повязкой на голову с кучей каменьев и бисерных завитушек.

Со мной оказалось всё не так радужно. На примерке подошло только одно платье и сумочка, совершенно не подходящая к нему. Ну что делать? Итальянки, может, и не выше меня, зато однозначно крупнее. Олеся сняла мерки и пообещала сшить платье с колье и браслетом под сумочку, которая мне понравилась. Обхохотаться можно: я сначала приобрела сумочку, а мастер сделает под неё колье, браслет и сошьёт платье — в таком порядке я пока не одевалась. Но Олеся заявила, что ей это не сложно.

Я смотрела на эту девушку и поражалась её влюблённости в своё мастерство, её жизнерадостной уверенности в своих силах. Она, словно фея с волшебной палочкой, взмахнула — и всё просто и легко получилось. А ведь это труд очень нелёгкий и непростой.

— Как ты всё успеваешь? — спросила у неё. — Да какой там, — отмахнулась она, скрывшись снова за ширмой. — Я успеваю процентов двадцать из желаемого мной. Моя продавщица ушла в декрет, подменяет меня в магазине на пару дней, когда хорошо себя чувствует, но этого мало. Она месяца через три-четыре выйдет, но как я буду выкручиваться без неё в самый сезон — непонятно. Нужна помощница на мелкие работы по той же вышивке, но где её взять? На Сицилии мало кто интересуется вышивкой бисером. Нужно пару человек для пошива, но сейчас искать их некогда. Главное — пережить лето, а осенью можно всем будет заняться вплотную. — А ты не хочешь свои коллекции делать в большом масштабе? — поинтересовалась Василина. — Для этого нужны вложения, нужно имя, нужен опять же персонал, нужен управляющий, который бы занимался финансами и продвижением. Да мне бы тут управиться, — отвечала она из-за ширмы.

Мы с Васькой удивлённо переглянулись. В моём мозгу проскользнула пока ещё несформировавшаяся мысль, словно у меня есть два конца одного клубка, запутанных среди других ниток пряжи. Что-то я уже слышала подобное.

— Мария Джусти, — тихо произнесла Василина.

Я открыла рот от озарения — два конца нити сразу же смотались в один клубочек. Вот оно! Обрадовалась я, но тут же приложила палец к своим губам, призывая подругу к молчанию. Она понимающе улыбнулась.

— Олесь, а у тебя выходные-то бывают? — Иногда делаю, когда продавец меня подменяет, обещала на этой неделе на пару дней выйти.

Нам пора было выезжать, ещё надо созвониться с владельцем дома, чтобы он нас встретил. О! Хорошая идея!

— Олесь, ты не поговоришь с хозяином нашей виллы, чтобы он объяснил, куда и как нам проехать? Наш навигатор отказывается принимать те координаты, что он нам скинул. — Не проблема, — она набрала со своего телефона его номер, и минут через пять у нас была уже вся нужная информация. — Значит так: ехать вам километров сорок, максимум пятьдесят. Доезжаете до Лингуаглоссы (Linguaglossa), сворачиваете направо, через два километра сворачиваете опять направо, ещё через пару километров будет небольшое поселение. Вот название, — записала она на своей визитке. — Ждёт он вас через час у полицейского участка, дальше покажет.

— Это где? — в один голос озадачились мы. Васька тут же полезла в навигатор, пытаясь вбить конечный пункт назначения, и этот зас… в очередной раз ушёл в несознанку: не знает он такого населённого пункта и как туда доехать — понятия не имеет.

— Может, слишком маленькая деревня? — почесала переносицу подруга. — Давай в машине на большой карте посмотрим, — предложила я.

Распрощались с Олесей, пригласив её к нам ещё непонятно куда, но приехать она обязательно должна. Вилла у нас, по описанию, не вилла, а сказка из самых радужных грез. Юльку мы их обязательно ждём, устроим себе опять девичник.

Глава 5

Таорминский театр, в который я рвалась с акварелью, пришлось отложить: нас ждал мужчина с ключами от виллы. В машине достали карту большого масштаба — как простынка — и начался квест “найди в радиусе пятидесяти километров полицейский участок с деревней”, там нас будет ждать хозяин.

Ага щазззз: нету такого. Видимо, деревенька настолько мала, что наша карта при всей своей масштабности отказалась её вместить. А вот Лингуаглоссу — десять минут поисков — мы таки нашли. Если по прямой, то тут совсем рукой подать, но городок, естественно, находится в горах. Ладно, покатили. пункт назначения навигатор благосклонно принял к сведению и повёл нас надёжной тропкой.

Там мы оказались через полчаса. До назначенного срока оставалось десять минут. Если деревенька с полицейским участком рядом, то успеем. Свернули направо, потом ещё направо — ни деревни, ни полицейского участка, вообще никого, только виноградники. Ладно, возвращаемся. Может, пропустили первый поворот направо? О! Вот он, поворот. Свернули, два километра, опять свернули, два километра — и опять никого. М-м-м-да! Возвращаемся в Лингуаглоссу. Как народ раньше обходился без навигаторов — непонятно. Язык, может, и доведёт до Киева, но это при условии, что есть у кого спросить, а на такой пустынной местности даже указателей нет.

Назначенное время закончилось сорок минут назад. Верхушка Этны, покрытая снегом, прикрывшись облачком, ехидно взирала на нас. Мы решили расслабиться и выпить кофе. Организм водителя срочно требовал дозы кофеина. Выпили, вздохнули и снова покатили. Поворот, два километра, поворот, ещё два — надо же… какое-то поселение и мужчина, видимо, нас поджидает под вывеской «Полиция». Точно он! Кинулись мы к нему, как к родному: «Дяденька, возьмите нас к себе!»

Он представился: Люка, уточнил наши ФИО, уселся в свою машину, махнул нам рукой и покатил по горной тропинке. Дорогой это назвать никак нельзя — она местами грунтованная, местами нет, иногда с промоинами и крутыми заворотами. Мы поднимались выше, и чувствовалось, что здесь весна ещё в своей власти, тогда как внизу уже полным ходом жарило лето. А тут цветут деревья, некоторые ещё стоят голые, и поначалу жутко смотрится чёрная от лавы земля. Дома попадаются, некоторые заброшенные, деревья цветущие, мимоза опять же вдоль «дороги» радует жёлтым взгляд. Лет двести-триста назад тут отметились потоки лавы, душераздирающих картин залитых лавой домов по самую крышу мы не видели, но большие черные куски попадались.

Поднялись ещё выше, обнаружилась церковь, вполне даже действующая. Домов-усадеб-вилл я насчитала около пяти штук всего. Кто же ходит в эту церковь? Поползли дальше, объезжая большие куски лавы, успевшие обрасти травой и цветами.

— Я не уверена, что нам захочется по такой дороге куда-то ездить слишком часто, — поставила меня в известность подруга, принимая от меня очередную салфетку для стрессующих ладоней. — Может, дальше лучше, — неуверенно понадеялась я. — Мы уже километров десять проехали. Лучше пока не стало, только холоднее. — Зато посмотри, как красиво! И тут всё в виноградниках, значит, есть и винодельни. — Это и успокаивает, — ворчала подруга.

Проехали ещё пару усадеб с отворотами направо — вверх на гору, и налево — вниз. Справа неизменно должна была оставаться неугомонная Этна. Сейчас она, правда, не всегда видна, но где-то там она есть.

А вот и наша Villa Rosa. Сказочный домишка, словно из сказки Андерсена или братьев Гримм: сложенный из больших отполированных ветрами камней, под черепичной крышей, из которой торчат четыре трубы с флюгерами в виде разной животинки, маленькие деревянные окошки с белыми вышитыми занавесками. Всё, как на фото с сайта. Дому больше двухсот лет, но выглядит крепеньким, несмотря на беспокойную соседку Этну. Вилла стоит на горе под уклоном в два с половиной этажа. Вход в одни апартаменты — с теневой стороны (сейчас они пустовали); с другой стороны — вход для хозяев, иногда они селят тут своих родственников-гостей. Наш вход — в самом низу, с солнечной стороны, всеми окнами, выходящими на зелёную виноградную долину, ступеньками спускающуюся вниз до самого синего-синего моря.

Во дворе на зелёной лужайке цветут апельсин с лимоном, под ними стоит пара гамаков. Васька, скорее всего, прямо здесь, покрываясь пупырышками от холода (тут действительно гораздо прохладнее, чем внизу), будет стоически принимать солнечные ванны, а я подожду потепления. Сейчас обед, но я накинула джинсовую куртку на себя, плюс ветерок — я всё же сибирячка, люблю тепло. Под навесом стоял добротный деревянный стол, четыре стула и скамейка. Я чуть не прослезилась от свалившегося на нас счастья, готова была остаться жить прямо здесь, на улице, под навесом из прутьев.

Откуда-то появилась хозяйка Тереза. Надо сказать, что она и её муж мало походили на сицилийцев: они повыше и более подтянутые, обоим за пятьдесят, но выглядят хорошо, светятся доброжелательным счастьем, рядом с ними ощущаются вибрации спокойствия и умиротворения. И, кстати, о близости между партнёрами — между ними она была, это чувствовалось даже нам: Люка заботливо перехватил корзину у жены и понёс её куда-то на задворки, и мимолётный тёплый взгляд Терезы в спину уходящего мужа.

Гостиная впечатляла размерами и радовала открытым камином. За гостевой зоной с камином и парой диванов разместился большой деревянный стол, старинный комод для посуды и массивные стулья. В подсобном помещении — малюсенькая кухонька (двум темпераментным хозяйкам тут не развернуться) и туалет с постирочной.

Наверх по лестнице — и нас встретили две спальни с хорошо сохранившимися шифоньерами времён молодости наших бабушек, тумбочки, комоды, две широкие кровати под пуховыми одеялами. Но самое главное, вызвавшее дикий восторг у меня, — это ветка яблони в розовом цвету, заглядывающая ко мне в комнату. Пол окна занимала она, в другую половину просматривалась вся долина, яркая полоска моря, переходящая в небо.

Я тут же, без оповещения Василины, поселила себя в эту комнату. На её возмущение припомнила Олесин пояс, и подруга согласилась, что это равноценный обмен. Васькино окошко открывало обзор на виноградники. А вот санузел впечатлил прозрачно-жёлтым светом, который пробивался через маленькое квадратное окошко с матовым стеклом. Я не выдержала и открыла его — ярко-жёлтые гроздья мимозы с солнечными лучами золотили всё пространство туалетной комнаты.

Лимит сегодняшнего счастья и восторга мы, казалось, перебрали на неделю вперёд — меня распирало от умиротворения и предвкушения будущей жизни в этом месте. Вот он, земной рай.

Хозяин по-джентльменски помог выгрузить наши весьма увесистые чемоданы. Тереза удивилась Васькиным корзинкам и улыбнулась огромной гортензии, которую мы тут же определили на веранде — можно сказать, обживаться уже начали. Но Люка заторопил нас, решив показать, где можно покупать продукты. Тереза, тепло улыбаясь глазами, рассказала, что соседи пекут хлеб и булочки к завтраку, можно покупать у них, тут недалеко — Люка по дороге нам покажет. А у самой Терезы (они живут в двухстах метрах от нас) есть вкусный джем и мармелад. Я почти до слёз умилялась такой заботе, пока Василина забивала наше месторасположение в навигатор — теперь-то мы точно найдём дорогу домой.

— Мы держим ещё кроликов, они в вольере, — хозяин махнул рукой на ограждение из рабицы в пяти метрах от нашего дворика. — Мешать вам не будут, но гуси с утками иногда могут забрести к вам. Вы не против? — Нет, — единодушно улыбнулись мы.

Расселись по машинам, и Люка повез нас в противоположную сторону. Минут через десять остановился и махнул вверх по дорожке рукой, пояснив, что там есть пекарня и каждое утро хозяйка радует своё семейство и малочисленных соседей свежим хлебом.

Пока спускались, попались пара невзрачных вывесок с указанием дороги к винодельням — это мы удачненько поселились.

Спустились с горы с другой стороны, попав в небольшую деревеньку. Люка показал, где бакалейная лавка с минимальным набором продуктов, потом «довёз» нас до большого супермаркета и отчалил домой.

А мы остались на опустошение магазина — иначе не назовёшь. Взяв большую тележку, покатили, рассудив, что несколько дней нам точно никуда не захочется. Сгребали с витрин всё аппетитно смотрящееся на нас: два вида сыра, два вида прошутто, грибы, баклажаны, оливки, овощи, фрукты, косточку для супа, мясо для тушения, рыбу для жарки. Васька — травоядное существо — положила три огромных пакета какой-то травы, две бутылки вина, я присовокупила ещё одну. Место в тележке быстро закончилось, прикатили ещё одну. Несколько банок чернослива в собственном соку и кураги, оливковое масло, подсолнечное масло, приправы, чай, кофе, молоко, сметану (вроде сметана, дома разберёмся). Потом, не сговариваясь, выбрали по огромному горшку гортензии, посмотрели на тележку — места в ней ещё оставалось, и Васька добавила ещё один с азалией. Я обрадовалась срезанным белым тюльпанам с махровыми лепестками, хапанула ещё их. Подруга хмыкнула и тоже захотела свой персональный букет — из классических красных.

На кассу эти тележки еле катили. Пожадничали мы знатно — почти на двести евро. Загрузились в машину и, довольные, покатили до дома. Навигатор уверенно вёл нас уже знакомой дорожкой. Солнце сменило цвет с ярко-жёлтого на спокойно-оранжевый. На нашем склоне было видно несколько домов. Попытались найти нашу виллу — и не смогли угадать, где же она. Остановились у виноградника. Василине сильно захотелось заполучить своё фото на их фоне. Немного прошлись между рядами, я насобирала пустые домики от виноградных улиток гигантского размера — чуть меньше моего кулака. Зачем они мне нужны, не знаю, но их размер был в диковинку, потому, сколько хватило подола моей футболки, собрала все.

Приехали домой. Это место сразу стало именно домом. Может быть, потому, что хозяева здесь всё сделали с душой, с любовью, вложили частичку себя, и это чувствовалось во всём: и в столетних статуэтках, расставленных на комоде в столовой, и в ключах с красивыми висюльками, вставленными в каждый замочек на комоде, тумбочке, шкафу, и в белоснежных, с ручной вышивкой, задергушках на окнах. Две вазы сразу украсились тюльпанами, попав на наши прикроватные тумбочки. Оставалось ещё несколько ваз. Васька, вооружившись ножом, аккуратно срезала для гостиной пару веток яблони в розовом цвету, в коридоре рядом со спальнями поставила жизнерадостную пышную мимозу.

Каждый занимался своими делами: распаковывались, обустраивались и даже про обед забыли. Ужинали на скорую руку уже в сумерках. Оделись потеплее, нарезали овощи, сыр, чёрствый хлеб (ничего, завтра у нас будет уже свежий), налили вина и уселись на улице под цветущими цитрусами с видом на виноградники и море. Солнце медленно катилось к линии горизонта, окрашивая нашу долину в насыщенные терракотовые тона. Вино приятно согревало, слабый ветерок пьянил цветущими деревьями, душа умиротворялась окружающими видами — и даже говорить ни о чём не хотелось. Сейчас всё было лишнее, хотелось естественности и тишины. Просидели так мы долго, пока красный шар не скрылся за горизонтом, а через полчаса после занавеса проявились огромные звёзды — просто нереально большие и невероятно яркие.

Утро началось с приглушённой птичьей трели, солнышко ещё не встало, пичужка уверенно брала высокие ноты, захотелось открыть окошко, чтобы впустить новый день в комнату, но нежиться в постели было приятно, а вылезти на свет божий холодно. Вчера не стали включать отопление, понадеялись на вино, оно, конечно, согревало, но всё равно я натянула на себя тёплую уютную пижаму. Сейчас собиралась с силами, чтобы одним рывком выбраться из тёплой постели в холодрыгу.

Подруга встала первая и даже рискнула открыть своё окно, чтобы понюхать утренний свет. Прислушивалась к её действиям, она быстро переоделась и проскользнула мимо моей двери вниз. Это хорошо, Василина согреет чайник, и тогда я выползу на всё готовенькое.

Из тёплых вещей самая тёплая была пижама, которая на мне, можно достать ещё куртку или палантин. Пока я соображала, как понадёжнее утеплиться, Васька заварила кофе, по дому поплыл сводящий с ума запах, через какое-то время входная дверь хлопнула, и на первом этаже наступила тишина.

Встала, закуталась в шерстяной плед на манер пончо, вспомнила, что вчера видела его в шифоньере, дополнительно утеплилась ещё тёплыми носками и сползла вниз. Подруги не было. Посмотрела во все окошки — не было и снаружи ее. Зато на улице было весеннее утро во всей своей красе.

Влезла в Васькины мокасины, в двух носках они мне оказались в самый раз, и вышла на улицу. Свежо, градусов пятнадцать, не больше, закрыла глаза и вдохнула полной грудью прозрачную, цветущую, весеннюю Сицилию. Зазвонил колокол — помните вчерашнюю церквушку, которую мы проезжали? Она на самом деле действующая. Открыла глаза, внизу зелёные виноградники прикрывала голубая дымка тумана, большой красный диск уверенно поднимался из-за моря.

Прогулялась немного по нашему небольшому дворику, неторопливо вышла на дорогу, пройдясь вдоль сетки рабицы. Вспомнила, что это вольер для кроликов, только когда заметила какое-то движение за забором. Я, девица далёкая от животноводства, в моём понимании кролики — это небольшие зайчики, которые живут семьями в деревянных домиках и едят морковку с рук хозяев. То, что увидела я… вообще — это не кролик, это модифицированный кролище-мутант размером со среднего поросёнка, я и поросят-то видела только на картинках, но эти ушастые зверюги мне по колено и это я еще уши не считаю. Засмотревшись на их утренние игрища, я чуть не прозевала нового соседа, который ехал верхом на лошади.

Почему соседа? Ну а кто ещё тут может оказаться вдали от цивилизации, сидя в серых подштанниках, заправленных в старые грязные разношенные сапоги и допотопную фуфайку, на лошади верхом? Только сосед, дедок неопознанного возраста, с толстой цигаркой в беззубом рте и тёплой шапке на темечке. И я вся из себя пижамная — в сине-красную клетку, тёплых носках, Васькиных ярко-красных мокасинах, с шерстяным одеялком на плечах, нечёсаными космами, торчащими в разные стороны, согнувшись в три погибели к кроликам. Новый сосед сначала познакомился с моим клетчатым задом, удивлённо крякнул, на его «кряк» я и разогнулась.

— Бонджорно! — радостно и звонко оповестила его.

Самокрутка выпала из беззубого рта соседа, лошадь, забив копытами, шарахнулась в сторону от меня, чуть не угробив престарелого седока, кролики-мутанты метнулись к противоположной стороне вольера.

Дедок быстро собрался в пучок и закивал мне в ответ, не сильно пряча в выцветших глазах удивление и интерес.

— Мы вчера приехали, будем жить на вилле Роза, — уж не знаю, насколько правильно я всё сказала по-итальянски, но сосед растёкся от умиления.

Быстро-быстро закивал и так же быстро-быстро заговорил. Я вообще ничего не поняла и расстроилась, так как полагала, что худо-бедно, но изъясняюсь всё же по-итальянски и даже иногда понимаю, что говорят. Вчера вот, например, практически всё поняла, что говорили Люка и Тереза, хорошо, не всё, но половину точно поняла, остальное додумала, восстановила, надеюсь, без потери сути.

Я очень радушно поулыбалась, покивала в ответ и отправилась обратно до дома, до хаты, а рядом ехал соседушка и живенько вещал мне о своём соседском, в ответ я водила понимающе бровями и плечами и продолжала улыбаться. У своего поворота распрощалась с новым знакомым и отправилась приводить себя в порядок, а то не только дедка напугала, но ещё мутантов с клячей.

Пока меня не было, дом успел немного прогреться, Василина таки догадалась включить отопление, я его, придя, выключила, чтобы не перегревать, — Люка предупредил, что отопление очень дорогое. Да и потом… май на дворе, нечего топить сицилийское небо, так я убеждала себя, оголяясь в холодной ванне для принятия водной процедуры.

Закаливание прошло успешно, клацая зубами от холода, выскочила из душа, замоталась в полотенце, вытерла волосы и под тёплыми струями фена немного согрелась. М-да, за десять минут я умудрилась принять душ и высушиться — рекорд для меня. Надо будет всё же на ночь включать отопление, к закаливанию я ещё не готова.

Василина появилась минут через пять после моего появления на кухне, я готовила завтрак: заварила чай, достала прошутто и сыр, открыла маринованные баклажаны. И тут очень вовремя подоспели ещё тёплая буханка хлеба и пара огромных круассанов вместе с Васькой.

— Лиса, кипятка мне на кофе оставь, — крикнула она с порога. — Слушай, я тут по дороге столкнулась с Люкой и договорилась, что он даст нам попользоваться своими велосипедами, а мы будем по утрам привозить им хлеб.

— А зачем мне велосипед? — насторожилась я.

— Как это? — искренне удивилась подруга. — Поездим везде, тут много дорожек к разным виллам.

— Васён, как-то я себя плохо представляю в роли велогонщика на горной местности.

— Ну ты чего! — возмутилась она. — Это же здорово — проехаться по холодку.

— М-да? — скептически посмотрела на неё. — Я согласна, чтобы всё удовольствие досталось тебе одной, можешь использовать и мой велосипед.

— Ну ты даёшь, — подруга была поражена моей неспортивностью и откровенной ленью.

— У тебя кофе убежит.

— А! Да! — подорвалась она к гейзерной кофеварке солидного возраста, но всё ещё сохранившей своё блестящее достоинство. — Лиса, а что будем делать с Марией и Олесей?

— Надо позвонить Марии, а лучше съездить и Камиллу с собой позвать, а то я не очень уверенно в своём итальянском. Но давай это после сдачи всех хвостов в издательство сделаем.

— Я не против, у меня осталось чуть-чуть, сегодня-завтра постараюсь всё доделать.

— А правка?

— Ты же знаешь, — скривилась подруга, — она вылежаться должна хотя бы пару недель. Я могу попробовать то, что есть сейчас, поправить и потом следом хвост дописать, но тогда в пару дней не уложимся.

— Смотри сама, как пойдет.

Вычитанную Васькой первую трилогию я почти дочитала, можно уже сегодня сесть и нарисовать пару-тройку иллюстраций, завтра ещё столько же. Издательство выпускало приключенческую серию для подростков, и иллюстрации очень приветствовались, и чем больше, тем лучше, — бумажные издания хоть как-то пытались отвоевать свой рынок у электронных книг.

Враз зазвонили наши телефоны, мы синхронно вздрогнули, посмотрели друг на дружку, потом на трубки, удивились и снова друг на дружку, одновременно «подняли» трубки.

Моим оппонентом оказался Костя, судя по Васькиному недовольному изгибу губ, ей звонил мужжж, давно ж его не было, видимо, денег на звонок накопил.

— Привет, Лиса, — тепло поздоровался Костя.

— Привет, мой рыцарь, — рада была его слышать.

— Чем вы там заняты?

— Время завтрака, — осторожно отпила крепкого чая, не люблю остывший чай, удовольствие этот напиток мне доставляет только в обжигающем виде.

— Как-то пусто без вас, — взгрустнул Костя в трубку.

— Нам тоже вас не хватает, вчера только вспоминали. Как ваша экспедиция?

— Да я потому и звоню, Николай хотел тебе сам звонить, но я его опередил.

— Привет ему, — усмехнулась я.

— Выезжаем через четыре дня… — загадочное сопение в трубку. — На вас взяли спальники, — опять многозначительное сопение.

Глава 6

Если мы успеваем всё сделать за эти четыре дня… Я в один миг ощутила, что соскучилась по парням, что сильно хочу в экспедицию, потолкаться среди них, разгребая вековые завалы, посидеть у костра, послушать рассказы Николая. Сильное желание боролось с рациональным подходом: можем не успеть, к тому же парни собирались на 10–14 дней, а это для нас слишком много.

Василина в это время на повышенных тонах выясняла что-то у мужа, я укоризненно посмотрела на неё: «Не порти себе первое утро на нашей вилле скандалом». Она поднесла два пальца к своему виску на манер пистолета, «нажала» на курок, сначала дернулся “пистолет”, потом голова и вывалился язык. Я сочувственно посмотрела на эту пантомиму и вернулась мыслями к своему разговору, подруга вышла на улицу, видимо, достреливаться.

— Костя-я-я, — проскрипела я, сдерживая рвущееся наружу радостное «да, да, да, мы с вами», — мы только заехали на виллу, ещё даже не приступали к работе. Нам нужно сдать Васькины две рукописи и… есть ещё одно дело, требующее нашего личного присутствия, — это про Марию и Олесю.

— Ни фига себе, как загадочно! Но у нас тоже ожидается много всего интересного. И, кстати, — понизил голос, — Марк на первые четыре дня не успевает…

— Не поняла? А у вас там несколько этапов планируется?

— Продукты и воду подвезти надо будет, он приедет со второй партией продовольствия через четыре-пять дней, как разгребёт свои дела.

Вот мы, если не торопясь, то с ним как раз и успеваем, но потом придётся семь-десять дней безвылазно сидеть на горе, без мягкого матраса, уютной подушки и тёплого одеяла и, скорее всего, без связи. Не-не-не, полное отсутствие цивилизации на такой длительный срок — слишком большая жертва с моей стороны, а уж что говорить про водоплавающую Ваську, которая без воды больше пары суток не протянет, да и с горами у неё не очень тёплые отношения. Может, всё же рискнём расчитаться за три-четыре дня со всеми нашими долгами? А как? Впихнуть в сутки 48 часов? Не, ну можно попробовать.

— Лиса, ты там где? — вернул меня на землю Костя.

— Костя, я не знаю, давай за день до выезда созвонимся, если у нас всё сложится удачно, то мы с вами.

— Конечно, сложится, — был уверен он. — Ты только представь, что снова увидишь меня, и у нас даже будет возможность поспать в одном спальнике… — прокурлыкал Костя и многобещающе промычал.

Я неслышно хмыкнула: крайне сомнительное удовольствие — ночевать в одной палатке с пятью храпящими парнями.

— Ты представила? — волнующим шёпотом поинтересовался он.

— Да, и ехать уже расхотелось, — вырвалось у меня.

— Тьфу, всю романтику мне перекрыла.

— Ко-о-остя, — рассмеялась я, — обожаю тебя, — заверила его в своей симпатии.

— То-то же.

— От нас что-нибудь надо будет?

Задумался.

— Вроде нет, питанием и развлекухой мы вас обеспечим. Подожди, Николай хочет ещё тебя.

— Это хорошо, что меня ещё кто-то хочет…

— Но-но, — приструнил Костя.

— Привет, Лиса, — это уже Индиана.

— Привет, Коль, — улыбнулась я.

А Васька в это время ревела на улице иерихонской трубой, пытаясь образумить в чём-то супружника.

— Вы с нами?

— Дня через три будет точно известно.

— Я всё же надеюсь на вас.

— Ко-о-оль, — у меня закралось подозрение, — а зачем мы там тебе нужны? Лезть чёрт знает куда, терпеть массу неудобств только ради того, чтобы посмотреть, как другие роют сокровища, а мы будем рабами, прикованными к котелку у костра… Моя фантазия сразу же мрачными красками нарисовала все эти «прелести».

— Нужно будет всё документировать, фотографировать. На это уходит масса времени, если я этим займусь, то парой рук будет меньше на разгребание.

— Погоди, рисовать и писать мы всё должны вручную? Мне надо хотя бы примерно представлять, что с собой брать.

— Я надеюсь, что нет. Генератор берём, один компьютер можно подключить. Но как всё окажется на самом деле, не представляю, неожиданностей может быть много.

— Я поняла тебя. За день до выезда наберу.

— Я надеюсь на вас.

— Увидимся.

Положила трубку и потянулась за баклажанчиком. На мягких лапах зашла с улицы разъярённая до тихого бульканья Василина.

— Кофе? — поддержала, как смогла, её.

— Идиот!!!

— Сыру?

— Придурок!

Она резко выдохнула агрессию, которой подзарядил мужжж.

— Кто звонил-то? — уже более спокойно поинтересовалась у меня.

— Костя с Николаем, — негромко ответила, осторожно набирая в ложечку апельсиновый джем, который Василина принесла вместе с хлебом.

Молчание. Подруга в тишине пила кофе и смотрела в маленькое окно, выходящее на летнюю веранду, перевела взгляд на розовый букет, стоящий на столе.

— Когда они выезжают?

— Через четыре дня, — нейтрально прошелестела я.

Васька заглянула в свою почти пустую чашку, посмотрела на розовые цветки, поставила чашку на стол.

— Поехали с ними! — потребовала она.

Я в удивлении приподняла сразу обе брови и вытянулась лицом.

— Я успею, — категорично заверила меня, — послезавтра всё отправлю.

— А Олеся с Марией? — Это я так, больше для проформы, потому что уже понятно: мы едем и надо всё успевать.

— Успеем, — заверила меня подруга, вмиг ставшая активно-собранной.

И понеслось. У нас не отдых, а какая-то карусель с мотором на высоких оборотах. Васька весь день не вылезала из своей комнаты, даже окошко затемнила, чтобы оно не соблазняло её.

Я, наоборот, вынесла на улицу отцовский мольберт, компьютер, чтобы не упустить мелких деталей из описания сцен, которые собралась прорисовывать. У подруги очень живой язык и картинки, когда читаешь, видятся чёткими, ясными, моя задача — просто перенести это на бумагу, тут даже придумывать ничего не надо. Единственное, у неё из книжки в книжку переходят одни и те же главные герои, потому они должны быть узнаваемыми с первого взгляда.

На обед я занесла трудяге омлет с овощами, сама быстро перекусила, помыла посуду, чтобы не копить, и снова засела за иллюстрации. Нужно успеть сделать по максимуму при дневном свете, потому как с искусственным освещением в Италии… сами помните, надо было сразу попросить дополнительную лампу или торшер у хозяев. Завтра утром схожу.

Ужинали в сумерках и крайне легко, прямо скажем, разгрузочно: салатик из овощей, хлеб. Я ушла опять на кухню побыть посудомойкой, закончила домашние дела, включила отопление, облачилась в тёплую пижаму и улеглась в уютную постель под теплое одеяло дочитывать Васькину трилогию — чтива как раз оставалось на один вечер, узнать, чем всё закончится.

Птичья трель. Утро. Розовый цвет яблони в окно, и вроде не так холодно, как вчера — нос, по крайней мере, у меня тёплый. Быстро соскочила с кровати, тут же на коврике поклонилась солнцу, правда, сделала всего один круг, вспомнив, что хотела сбегать к Терезе за дополнительным освещением.

Накинула на себя вчерашний плед. У входной двери сунула ноги всё в те же Васькины мокасины, мимоходом отметив, что входная дверь не закрыта: то ли вчера забыли это сделать, то ли подруга уже увелосипедила за хлебом. Сама же понеслась мимо длинноухих мутантов к хозяевам. Сегодня на мне только одни носки, потому чужие мокасины постоянно слетали, плед, видимо из солидарности с ними, сползал, нечёсаные кудряшки болтались из стороны в сторону, мешая обзору. Пока добежала, успела запыхаться.

Тереза уже на ногах, кормила уткоклювых. Я объяснила, что мне надо, она удивилась, задумалась и поманила в дом. А я всё-таки говорю по-итальянски, если она меня понимает. Дом гораздо моложе нашего, но тоже уютный. Хозяйка повела на чердак, где аккуратно складировались все ненужные вещи. Почти в самом конце я увидела то, что нужно, — некое подобие торшера: тяжёлая, кованая каракатица с шестью рожками. Я с кряхтением стащила её вниз — движение затруднял не только вес каракатицы, но и её щупальцы, расходящиеся в разные стороны. Во дворе рассмотрела, что это подобие какого-то куста, а не морское чудище. Сняв плафоны (они мне были без надобности), вымолила у Терезы лампочек — у нас времени нет ехать за ними. Мы с ней быстренько вкрутили всё, что полагается, проверили на работоспособность: всё светило в нужном количестве. Я рассыпалась благодарностями, потрепала за ухом подвернувшегося огромного пса размером с телёнка (у них тут, однако, все животные мутированные в размерах) и понеслась до дому.

На полпути силы меня покинули: каракатица стала просто неподъёмной, нести на вытянутой руке её крайне неудобно — мешали щупальца. Кролики с интересом наблюдали за мной, прыгая параллельно моему передвижению; к тому моменту, когда я остановилась передохнуть, их собралось штук шесть.

Поставила осветительный прибор на пыльную дорогу, придерживая его одной рукой, чтобы не свалился, согнулась пополам, переводя дыхание, стараясь выдохами выгнать колики из правого бока. В ушах шумело, в глазах темнело, в боку кололо. Вот спрашивается: зачем я всё это бегом делаю и где моя столь тщательно тренируемая по утрам физическая форма?

Выдохнула в последний раз остатки воздуха из диафрагмы, разогнулась, натянула сползающий плед на плечи, впихнула ноги поглубже в красные черевички, величественным жестом откинула с мокрого лба лезущие в глаза кудряшки и… открыла рот — от неожиданности? Удивления?

Передо мной стоял принц. Ей-богу, принц. Правду говорю: самый настоящий принц и на белом коне! Я так и застыла с открытым ртом — он у меня немного перекосился от возросшего в разы удивления, когда я навела резкость на сие видение.

Одетый в светло-бежевые замшевые узкие брюки, заправленные в тёмно-коричневые сапоги из хорошо выделанной кожи, белую водолазку под горло и… внимание! Нежно-голубой твидовый пиджак. Принц был прекрасен своей суровой красотой и небольшой асимметрией лица, конь — ещё лучше. А я, вся из себя в пижаме, старом пледе неопределённого цвета, красных башмаках на два размера больше, взмыленная, с кудельками на глазах и обезглавленной каракатицей в руке, из щупалец которой торчали голые лампочки.

Кролики позади меня умирали со смеху. Последняя колика, нервно икнув, выскочила у меня из-под рёбер, понеслась вверх по пищеводу, сдавив напоследок спазмом гортань, выскочила наружу в виде лёгкой отрыжки. Принц уже, не скрывая удивления, взирал на меня с высоты своего лошадиного роста.

— Бонджорно, — низким, вибрирующим тембром поприветствовал он меня.

— Здрасти, — присела я в неумелом реверансе. Плед тут же соскользнул в дорожную пыль, я попыталась его поймать, забыв на мгновение про осторожное обращение с каракатицей. Она начала вываливаться из рук, я поставила её на землю, и она опасно накренилась, норовя непременно упасть и побить все лампочки.

— Не-е-ет! — взвыла я и вцепилась в неё, как в последнюю надежду разорившегося дворянина.

Успела, поймала, но пара лампочек, скорее всего, больше не будут светить — они жёстко приложились о кроличью сетку.

— Вам помочь? — очень вежливо и очень по-английски спросил меня его высочество принц.

— Si. Si, — почему-то по-итальянски ответила и протянула ему торшер.

Торшер, зараза, тяжеленный. Принц удивился лицом и слегка им сбледнул под цвет своей водолазки, переведя взгляд с меня на протянутый ему антиквариат. Моя рука, держащая кованый предмет интерьера, начала трястись от напряжения, каракатица заходила ходуном, собираясь опять выскользнуть из моих ослабевших женских хрупких пальчиков.

«Блин, ну какой же он тугодум, несмотря на то, что принц и с конём».

— Возьми, — по-английски требовательно попросила я. Сколько же можно миндальничать?

— Это мне? — искренне удивился принц, словно я ему преподнесла роскошный букет редких цветов на день моего же рождения.

— Нет, это мне, но вы изволили мне помочь донести.

— Вы уверены?

Да сколько же можно меня изводить церемониями? Сам предложил помощь, а теперь переспрашивает, нужна ли она мне! Я перехватила второй рукой тело каракатицы, перекосилась от напряжения, сделала шаг к коню. Тот от меня шарахнулся, но принц твёрдо его удержал. Я наконец всучила осветительный прибор неуверенному помощнику.

Теперь уже он держал на вытянутой руке плохо слушающуюся каракатицу, второй рукой удерживая поводья. Лошадь сделала очередную попытку шарахнуться от железного монстра, но принц не дал ей шанса.

Я подняла с земли плед, служивший мне пончо, стряхнула чёрную густую пыль. Плед был рыхлой вязки и во время стряхивания умудрился зацепиться за завиток на торшере. Я дёрнула пончо на себя, чтобы отцепить его, принц по инерции — каракатицу на себя, лошадь в это время чихнула, мотнув головой. Плед отцепился, принц чуть не свалился, поймал корпусом равновесие, поудобнее устроился в седле и с молчаливым вопросом посмотрел на меня. Я вздохнула: какой-то недалёкий принц мне попался. Развернулась в нужном направлении, махнула принцу «следуй за мной» и пошла до дому, ловя на ходу Васькины мокасины, из которых ежеминутно выпадала.

Метров через двадцать нам навстречу попался вчерашний сосед. Он всё так же ехал на коняге непонятной породы, шамкая самокруткой беззубым ртом. Увидев меня, радостно разулыбался, перевел взгляд на принца — и цыгарка вывалилась у него изо рта. Я оглянулась на моего помощника: чем же он так впечатлил нашего соседушку? И чуть не заржала в полный голос.

Принц величаво восседал на своём скакуне (не важно, что это кобыла), с абсолютно прямой спиной. Правой рукой удерживал поводья, а в левой, отставив её далеко от себя, — непонятное чёрное приспособление длиной больше полутора метров и шириной около метра. Да-а-а, очень походило на то, что каракатица его пленила. А я — чуть впереди него, всё в той же пижаме… День начался замечательно.

Доехали до нашей виллы. Принц остановился и молча продолжал восседать на своём скакуне, скакунше — она же девочка. И чего сидит? Я надеялась, что он поможет мне дотащить освещение до гостиной. Сидит. Чего-то думает себе. Я подождала — реакции никакой. Восседает в раздумье.

— Вы слезать думаете? — наконец подала я голос — завтракать уже очень хотелось.

— А как? — перевёл он на меня взгляд, в котором плескался смех.

Теперь уже и я начала хихикать, потому что слезть он и вправду не мог: каракатица пленила его здорово. Тушка у неё тяжело-неудобная, скакунша высокая, он торшером либо убьёт себя, либо покалечит лошадь пока спешится. Я хохотала уже в полную силу, вытирая слёзы. Принц тоже еле сдерживался.

— Забери это уже у меня, — взмолился он.

Забрала, дождалась, пока спешится, и снова вручила осветительный агрегат в его надёжные мужские руки. Принц немного помялся и запачкался.

— Руки помыть есть где? — спросил меня.

— Найдём, — повела его за собой, махнув головой на лошадь. — Ты свою подругу привязывать будешь или она у тебя послушная?

— Точно, надо привязать, — спохватился, и вся его величественность в один миг куда-то делась.

Зайдя в гостиную, я сразу занялась новоприобретённым агрегатом, а принц отправился в туалетную комнату на первом этаже. Ну так и есть: две лампочки отказались переносить транспортировку благополучно. Надо посмотреть в кладовке, может, замена найдётся там.

Входная дверь медленно отворилась, явив мне очень ошарашенную подругу с бумажным пакетом выпечки в руках.

— Ли-са, — позвала меня громким свистящим шёпотом, — у нас под дверью КОНЬ! — поведала мне сверхъестественную новость.

— Какой конь? — испугалась я, забыв со своей каракатицей обо всём на свете.

— Самый настоящий. Белый. Такой только у принцев бывает. Не веришь? Иди посмотри, — убеждала она в реальности принцева коня, наливая воду в кофеварку.

— То не конь, а кобыла, — поправила я. — А её принц в нашем клозете отмывается.

— Откуда они взялись и что ты с ним сделала? — судя по её язвительному тону, она мне не верила.

Тут открылась узкая дверь, и из нашего туалета на свет божий появился всё тот же прЫнц — с гордой осанкой и величавыми движениями.

Васька застыла, заалела щеками, потупилась очами и перестала дышать. Ну что тут сказать? Она хотя бы не в пижаме. Кстати, о пижаме: пока они знакомятся со всеми сопутствующими реверансами, приведу себя в порядок. Принцу уже всё равно, моей самооценке, собственно, тоже, но престиж русских красавиц надо как-то спасать.

В Василине я была уверена: принца она сейчас не отпустит без завтрака и, возможно, пригласит на обед. Чёрт, у неё же правка! Вот одни беды от этих принцев! Красоту пришлось наводить в ускоренном темпе, опасаясь, чтобы подруга в порыве лёгкой влюбленности и глубокой душевности не полезла за луной — нет у нас на это времени сейчас. Через неделю после возвращения — это, пожалуйста, сколько угодно. И луну, и звёзды, и принца на белом коне.

Быстро облачившись в тёплые трикотажные брюки, водолазку и жилетку, махнула щёткой по волосам и спустилась вниз. Ну так и есть: Василина уже карабкается за луной, светясь мягкой женственностью и лёгкой загадочностью, демонстрируя навыки радушной хозяйки.

Томас — принца звали Томас. Немного неожиданно для Сицилии, но вполне обыденно для Великобритании. Хм-м-м: сначала Алекс, теперь Томас. Это просто совпадение или провидение пытается что-то донести до наших расслабленных отдыхом мозгов?

Принц оказался вовсе никаким не принцем, а самым обыкновенным владельцем виноградника. Вернее, владел не он, а его семья; заведовал всем отец, а Томас и его два брата активно привлекались, дабы впоследствии все бразды виноделия передать в обученные руки. Но я так поняла, что парни сюда приезжали просто отдыхать и развлекаться, потому как батюшка всё наладил самым наилучшим образом. Англичане они такие: у них дисциплина превыше всего.

Вот и развлекается будущий владелец виноградника тем, что смущает расслабленные умы отдыхающих девиц своим видом и манерами аристократа. А на самом деле Томас оказался милым, забавным и с очень приятным чувством юмора.

Пока я в красках рассказывала мою утреннюю эпопею с антиквариатом, он внимательно слушал, удивляясь мимикой. Когда дошла до передышки у кроличьего семейства, тут уже подключился он, поведав свою версию увиденного.

Василина к концу нашего общего рассказа, уточнений друг друга по поводу тех или иных действий и разъяснений своей логики (невдомек Томасу, зачем мне утром, когда на улице ещё светло, понадобился торшер, и почему лампочки нельзя принести в упаковках — они же так целее будут), сползла от смеха на стол и только нервно вздрагивала плечами через равные промежутки времени.

А я пыталась докопаться до его английской правды: почему он так откровенно тупил с помощью, если сам её предложил?

1. Он поинтересовался из вежливости.

2. Думал, что я так же вежливо откажусь (ага, щаз).

3. Не ожидал, что я сразу же всучу ему «этот странный предмет».

4. Был шокирован тем, что я в приказной манере обязала его помогать (это да, у нас не забалуешь). В общем, и тут разность менталитетов на лицо.

Василина, отсмеявшись до икоты и всё ещё похрюкивая, таки пригласила аристократа к нам на обед. Я сделала большие глаза — такие большие, что заметил даже приглашённый, но из английской вежливости промолчал. Василина же даже бровью не повела. Вежливость у аристократов превыше всего, даже важнее любопытства, посему прЫнц раскланялся, распрощался с нами до званого обеда.

Сдаётся мне, что я опять злючка злючная и сухарь сухаристый.

— Васён, — ласково пропела я, когда провожательница их аристократической особы вернулась в дом, — я так понимаю, быть археологом ты передумала?

Она собралась было обвинить меня во всех имеющихся у меня грехах, но сдулась, что-то вспомнив, — видимо, поджимающие сроки, — и только пыхтела, убирая со стола. Пыхтела, когда мыла посуду, пыхтела, когда размораживала косточку на суп.

— Я всё успею, — наконец выдала она, в третий раз протерев чистый стол.

— Васён, ты можешь недовольно пыхтеть, злиться, шипеть на меня, но я сегодня весь день работаю. Я могу это делать, в отличие от тебя, и в компании, тем более что сюжеты уже готовы. А когда ТЫ будешь править и дописывать?

Я стерва? Согласна, иногда бываю, и даже часто бываю, но Василину, когда её заносит в хлебосольности, не умеет рассчитывать свои силы, желания и реальное текущее время. А в этот раз Васька сама обозначила издательству сроки новой книги, и они под неё специально запустили новую серию. А по условиям договора неустойка перекроет весь её гонорар и еще долг останется.

— Лиса-а-а-а! — заревела она раненой белугой. — У меня ещё два дня!

— Да! — радостно поддержала её. — И их тебе хватит только на правку.

— Хорошо, — опять запыхтела она. — Два часа на обед — и всё! Я сразу же сажусь!

— Васён, я всё сделать успеваю и я однозначно еду. Ты решай сама, обстановку в издательстве ты знаешь.

Да, я стерва, дважды. Про обстановку — это такой «незаметный» намёк, что после очередного срыва сроков, каким бы гениальным ни был роман, ей придётся искать новое издательство. Год назад издательство перезаключило с ней договор, ужесточив условия обязательств со стороны автора и вписав меня гарантом сроков за небольшой процент как посредника.

Васька смотрела на меня, как идейный коммунист-партизан, прикрученный к позорному столбу с кляпом во рту, на мучителя-фашиста.

Я в ответ только сочувственно пожала плечами и, скорбно поджав губешки (выражая сочувствие её положению), отправилась на улицу оборудовать себе рабочее место.

Я уже говорила, что у нас с веранды открывается совершенно нереально красивый вид? Всё-таки займусь пейзажем — уж очень красиво, такого в обычной жизни не увидишь, только в красочном сне. Так, не отвлекайся, а то никакой археологии тебе не видать, а Костя уже место в спальнике для меня занял и обогревает его изо всех сил.

Глава 7

До обеда получилось отрисовать всего пару иллюстраций. Если такими темпами и дальше пойдёт, то Васька останется куковать на вилле в моей компании.

Томас заявился опять на коне (на этот раз сереньком) в роли прЫнца, и всё так естественно у него получалось, что я позавидовала. Всё-таки манеры аристократу прививаются с подгузников. Плюс ко всем своим достоинствам привёз ещё с собой бутылку вина собственного производства.

Я поинтересовалась, где он живёт. Томас показал вверх и вправо на ма-а-аленькую, еле видневшуюся крышу.

— Так ты оттуда на лошади приехал?

Тут километров десять, а может и больше. Это он утром десять туда и десять обратно и сейчас столько же. Вот что значит аристократичный англичанин — любят они в седле поманерничать. Перевела взгляд от его крыши на дорожку, заметив светлое пятно, направляющееся к нашей вилле. Какой-то пёс нереально, я бы даже сказала, неприлично большого размера лениво трусил к нам, словно к себе домой. Я с опаской наблюдала за его размерами, увеличивающимися с каждым его шагом, надеясь, что он просто обходит тут всё дозором по окраине нашей территории.

Томас, заметив мой настороженный интерес, повернулся, чтобы полюбопытствовать, на что же я так невежливо уставилась, игнорируя светский разговор. Я, воспользовавшись этим, сделала пару шагов назад, спрятавшись за небольшим мольбертом и столом, на котором его разместила. Незнакомая итальянская собака — она меня не знает, я её тоже, мало ли что. От Томаса с его английским воспитанием не понятно чего ожидать: если он истинный джентльмен, то, возможно, отобьёт меня у зверюги, а если по его кодексу женщины согласно феминистским законам сами себя спасают?

Тварюшка приближалась. Я косилась на дверь, прикидывая шансы скрыться внутри с минимальной потерей достоинства русской женщины, которая и коней на скаку, и всё прочее, полагаемое русским классиком, обязана делать с легкостью и удовольствием.

Зверь обошел по небольшой дуге Томаса и прямиком направился ко мне. Его голова возвышалась над столом. Мамочки! Этот схарчит и не заметит. Остаётся надеяться, что пса хорошо воспитали и хорошо накормили, да и вообще он добродушный пес. Он тем временем подошёл на расстояние метра и улыбнулся мне довольной людоедской улыбкой. Я замерла, не дышала, не шевелилась, не улыбалась в ответ. Пёс повилял обрубком хвоста. Я постаралась слиться с пейзажем — нет, с пейзажем не получится, постараюсь казаться натюрмортом, ага, аппетитный такой натюрмортик из меня получается.

Собака грустно вздохнула, сделала пару шагов ко мне. Я забыла, как дышать, и даже глаза закрыла, чтобы не видеть собственного конца. А пёс подлез носом под мои ладони, которые уже даже не подрагивали, а просто неживыми лодочками покоились на моих коленках, и одним движением закинул их себе на морду.

Я подождала. Тишина. Василина возится на кухне, Томас, судя по отсутствию малейшего звука с его стороны, растворился. Пёс под моими ладонями как-то обречённо вздохнул и тяжёлым шлепком уселся рядом со мной. Приоткрыла один глаз, второй. На моих коленках лежит голова собаки размером с большой арбуз. Вы не подумайте, что в Сибири арбузы маленькие, но зверь побольше собаки Баскервилей будет. Глаза на этом арбузе (в смысле на собачьей морде), очень жалостливо смотрящие, закатились куда-то под лоб — о, под надбровные дуги, если они есть у собак... Из-за этого казалось, что пёс на последнем издыхании и жуткая конвульсия скрючила его в одном положении.

— Ву, — тихонько сказал он по-итальянски.

И что-то такое забрезжило в моей девичьей памяти: где-то, что-то подобное я уже встречала, причём совсем недавно и именно здесь.

— Ву!..

— Не мешай, — по-русски одернула пса, автоматом начав трепать его за ухом.

И только благодаря этому память таки вернулась в родные пенаты: тактильное — это наше всё. Я же утром, когда неслась от Терезы с каракатицей, какого-то телёнка на автомате за ухом почесала. А сейчас этот телёнок притопал сюда. Здрасти, вот уж это совсем ни к чему. Заглянула в собачьи глаза.

— Топай до дому, — категорично потребовала.

— Ву-у-у? — изумился и немного обиделся.

И тут на веранде появилась Василина с кастрюлькой борща. Увидев телёнка, замерла, сглотнула и просипела севшим голосом:

— Это кто?

— Наверное, хозяйский пёс, — я всё ещё не была уверена, что это именно утренний пёс.

— А что он делает у тебя на коленках? — не повышая голоса и бочком-бочком, по дальней траектории, обходит наш «пейзажный натюрморт».

— Да я ж откуда знаю? Это не мой пёс.

— И чего будем делать? Где обедать? — озадачилась подруга, застыв с кастрюлькой в паре метров от нашей экспозиции.

— Пёс, — обратилась я к животинке, — морду убрал с меня! — добавила требовательности в тон.

Тот только бегал глазами от меня на Ваську.

— Он не понимает по-русски, — констатировала я.

— Он же сицилийская собака. Попробуй по-итальянски! — начала раздражаться подруга, не зная, куда пристроить борщ.

— Томас, — позвала я.

Принц нарисовался из-под апельсиновых деревьев.

— Попроси её уйти.

Тот что-то быстро-быстро стал говорить по-итальянски.

Пёс удивился, повёл немного ушами, а потом демонстративно прикрыл глаза.

— М-м-м, — задумалась я, — то ли ты плохо ему сказал, то ли он по-итальянски не понимает. — И уже собаке командным голосом: — Домой! Место!

Собак у меня никогда не было, как правильно отдавать команды и какие именно — я не знала. Пёс открыл глаза, укоризненно посмотрел на меня и сполз под стол. Я еле успела ноги убрать. Теперь он занимал всё пространство под столом.

— Может, вынесем стол на лужайку? — предложила Василина.

— Не уверена, что это поможет, — засомневалась я. Если честно, мне было лень убирать мой рабочий беспорядок с кисточками и красками на столе.

— Подержи, — подруга шагнула ко мне, всучила кастрюльку. — Томас, помоги! — и они вдвоём аккуратно приподняли стол на полметра над землёй, словно снимая его с горки светлого меха.

Пёс поднял голову, посмотрел по сторонам, краем глаза зацепил меня и снова положил морду на гладенькие камешки. Я продолжаю сидеть на стуле с кастрюлей на вытянутых руках и большим зверем у моих ног.

Василина с принцем аккуратно снесли стол с трёх ступенек и, опасно эквилибрируя им, понесли его на лужайку. Томас быстро убрал гамаки, которые там стояли, снова взялись и ровненько установили стол под деревьями. Апельсин с лимоном — деревья невысокие, но они посажены квадратом, и расстояние между ними метров пять, потому разместить можно было, но нужно не забывать про ветки. Вот маленький столик для кофе-чая и пара стульев тут хорошо бы воткнулись. Всё это я наблюдала со стороны. Осторожно приподнялась со скрипучего стула. Пёс равнодушно приоткрыл глаза. Если равнодушно, то может, и ничего… И аккуратненько, плавненько сместилась к ступенькам, что вели с веранды к лужайке. Пёс продолжал лежать.

Подруга приняла у меня кастрюльку со своим кулинарным детищем. Я сгребла свою «мастерскую» на один край стола, чтобы нам можно было пообедать. А так как обедать я собиралась быстро, то краски и мольберт мне понадобятся очень скоро. Согласна, что это невежливо — развлекать гостя за работой, но что уж тут поделаешь.

Обед прошёл весело. Пёс пришёл к нам минут через десять, как все расселись, протиснулся по-хозяйски под стол и там остался; очень скоро мы про него забыли. Томас ещё раз продемонстрировал чувство юмора, блистая эрудицией по Римскому периоду сицилийской истории. Василина великолепничала талантами хозяйки (и когда всё успела наготовить?). Я по возможности развлекала гостя рассказами о нашем путешествии. Пёс дремал. Часа через два он, кряхтя, извлёк себя из-под стола и моих нижних конечностей, которые я устроила на его спинé, окинул нас печальным взглядом, сказал: «Ву» — и потрусил домой.

Это послужило неким звоночком к окончанию трапезы. Подруга, сославшись на работу, извинилась и пошуршала в дом, прихватив с собой опустевшую кастрюльку и несколько грязных тарелок. Я помогла убрать посуду. Томас, оказавшись воспитанным англичанином, наш откровенный намёк воспринял правильно и пригласил, как всякий воспитанный англичанин, нас к себе на виллу. Мы заверили его, что «хотим-хотим», но не прямо сейчас, а, может быть, дней через семь-десять. Он удивился таким срокам, пришлось объяснить наши планы на ближайшее будущее. Подивился объему этих самых планов и, как мне показалось, даже немного позавидовал. Откланялся и порысил домой.

Я осталась рисовать тут же, под апельсинами. Всё же непривычно это для сибиряков, что во дворе цветут апельсин с лимоном. Запах потрясающий, солнышко пригревает, листики отбрасывают тень. Среди цветов на дереве ещё висят зрелые плоды — ярко-жёлтые и тёпло-оранжевые, которые нам разрешено употреблять. Сорвала пару небольших апельсинчиков и лимон — раза в два больше апельсинов. Почему-то тут они толстокожие, видимо, это какой-то сорт, специально выведенный для лимончеллы. О-о-о-о! Надо спросить у Терезы, может, у неё есть домашняя лимончелла.

Пошла в дом, помыла цитрусовые, заварила чай, поднялась наверх, спросить у Василины, будет ли она чего-нибудь на десерт. Она находилась в тёмной комнате затворницей, мне даже жалко её стало: сидит тут монашка монашкой, а я на солнышке нежусь.

— Тебе чай, кофе сделать? — спросила её. — Я лимончик сорвала с нашего дерева.

— Хорошо, давай.

— Может, спустишься? На улице поработаешь?

— Не, на улице мне сразу жить хочется, а не править безграмотность графомана.

Я отзвонилась родителям. Писать им не было возможности — единственный минус нашего местожительства это отсутствие интернета, совсем. А мне край в понедельник: надо будет найти хороший сканер, отсканировать иллюстрации и отправлять всё издательствам. Интернет, может быть, есть у Томаса, надо будет спросить. А вот что делать со сканером? Ладно, будем думать позже.

После родителей мне позвонила бабушка. Глядя на монитор вибрирующего телефона, я вздрогнула священным трепетом. Годислава Драгорадовна САМА!!! позвонила. Года в обычной жизни сама почти не звонила — все должны были с отчётами о своих достижениях звонить ей, а тут ещё и за свой счёт звонит. Мама мия, не иначе, что-то сверхъестественное случилось. Может, лучше не брать трубку? Не, тогда меня точно попытаются отлучить от чего-нибудь… Чего именно меня можно лишить, мне сложно вообразить, но Года расстарается и придумает какую-нибудь особо изощрённую казнь.

Я неуверенно ответила.

— И пошто ты не звонишь мне? — это приветствие Годиславы.

— Доброго дня, — ещё больше растерялась я.

— У нас уже ночь на дворе, а у меня, знаешь ли, режим, — возмутилась родственница.

— Тогда спокойной ночи, — вырвалось не очень вежливо. Всё-таки мамины гены они более живучи, чем отцовские.

Бабуля пару раз причмокнула в трубку, видимо, раздумывая об отлучении.

— Как у тебя с личной жизнью? — решила-таки смилостивиться.

— Ты только за этим разбудила себя среди ночи? — совсем уж начала хамить бабуле.

— Если ты на редкость бестолковое создание в этом вопросе, то кто ещё о тебе позаботится?

Пипец, видимо, у Годы бессонница, а так как она ею практически не страдает, вот и мучается сейчас с непривычки, потому и вяжется ко мне со всякими непристойностями.

— Я не совсем поняла… заботу ты обо мне решила взять на себя или переложить её на будущего мужа?

— Как там с Марком ваши дела обстоят?

Я подвисла с большой четвертинкой лимона у рта (кругляшки приходилось резать на четыре-шесть частей, чтобы они влезли в кружку). О Марке-то она откуда узнала? Я же никому ни словом, ни духом. Ё-моё, если она ещё и о Марке узнала, то всё, мне крышка… надгробная… проще самой где-нибудь прикопаться, чем терпеть её вмешательство. Но откуда? Кто?

Потом до меня медленно начало доходить, что под Марком она может иметь в виду внука другого Марка. Всё моё существо вздохнуло с облегчением.

— Бабуля, ты вообще о ком? — попыталась вежливо предъявить претензию на невмешательство в мою личную жизнь.

— Ты что??? — взревела престарелая родственница рёвом командира гренадерского полка. — Упустила его?

Всё-таки большое расстояние придаёт не только силы и смелости, но ещё и наглости добавляет.

— Годислава Драгорадовна, потрудитесь объясниться!

— Внук Марка где? — ярилась не по возрасту бабуля.

У меня промелькнула мысль: может, её саму женить, в смысле замуж выдать, тогда она переключится на мужа и воспитание его потомков. Хотя не факт — Года далеко не всех воспитывала, а только тех, за кого считала себя в ответе и переживала.

— Андреа живёт своей жизнью, готовится к помолвке.

А сама задумалась: «А к чему именно он готовится?» И тут же хорошее настроение померкло.

— У вас уже до помолвки дошло? — неожиданно по-девичьи взвизгнула бабуля.

Лучше бы она спала. Надо попросить маму купить ей снотворного поубойнее, чтобы всякая чушь по ночам в голову не лезла и не трепала нервы внучке.

— Бабушка, — взяла я тон для объяснения малым детям и больным неадекватностью, — у Андреа своя персональная невеста, я к их помолвке никакого отношения не имею.

— Да что же ты за размазня-то такая! — возмутилась родственница. — Уже и парня увести не можешь! В кои-то веки попался приличный мужик, а ты его добровольно чужой женщине отдаёшь. Нет, всё надо брать в свои руки, от тебя никакого толку, никакого результата.

Ого, это чего она такая агрессивно импульсивная по ночам? Кто это её так перевозбудил? Не иначе как с кем-то из подружек поругалась или даже хуже…

Где-то около двух лет назад у бабули появился поклонник, лет на десять её моложе, по страсти же нисколько не уступающий самой Годе. Бабуля никогда не допускала лёгкий флирт, всегда присутствующий в её жизни, до более серьёзных отношений. А вот её младшая подружка, по словам Годы, слюни пускала на Ивана, то есть строила глазки и сама!!! звонила мужчине и интересовалась его самочувствием, пекла ему булочки и сама!!! приносила ему домой.

И всё это вроде как по-дружески, но Годиславу на мякине не проведёшь, она всегда зрит в корень, а эта Идка (по паспорту Идея Макаровна) всегда у неё норовила мужиков отбить. Каким образом это происходило при живом (до недавнего времени) и очень ревнивом муже Годы, мне было непонятно. Но у бабули помимо красавца мужа всегда имелись поклонники, готовые поклоняться по малейшему движению её мизинца.

Бабуля помимо властности и силы могла быть обворожительно милой, женственной и обманчиво хрупкой. Ну так вот, как раз перед моим отъездом Года посекретничала со мной, что Иван Алексеевич перешёл в решительное наступление и выставил ей ультиматум: либо они вместе, либо… второй вариант у жениха не получилось озвучить, так как заявилась завистница Идка со своими булочками опять без приглашения к нему домой. Бабуля ультиматумов не терпит в принципе, поэтому она посоветовала жениху:

— Иван Алексеевич, вы бы определились в своих желаниях и намерениях, — тут она выразительно посмотрела на тарелку с пышно-румяными булочками, — я категорически возражаю против пирожковой диеты в своём доме! Отношения должны быть в корне здоровыми!

Иван Алексеевич прибалдел, осмысливая словесные претензии с реалиями жизни. Ида слилась с бледно-голубыми обоями; подругу она знала более тридцати лет, потому понимала, когда можно оправдываться, а когда уйти вдаль.

И что же там сегодня произошло? Иван Алексеевич решил остаться на пирожковой диете? Или по-прежнему категоричен в своём намерении в отношении любимой женщины?

У Годы была непонятная мне позиция в отношении него: Иван ей нравился, она с ним интересничала и даже переживала за него, но всерьёз не воспринимала, а вот к подружкам ревновала — собака на сене. Оба наших семейства с интересом, но в отдалении (себе дороже) наблюдали за развитием их сюжета. А сюжет застопорился на одной сцене: Года не хотела жить под одной крышей с мужчиной.

Кстати, о женихах. Не подумайте, что Годе просто нужно выпихнуть меня замуж за абы кого. Вовсе нет, она крайне избирательна. Я как-то, забирая бабулю от Ивана Алексеевича, столкнулась с его внуком, который привёз продукты деду. Парень моего возраста, свободный и, казалось бы, чего Годе нас не поженить? Хотя, когда мы познакомились, я как раз готовилась к свадьбе. Хорошо, не сразу, но после того, как я рассталась со беспринципным и коварным женихом. Новый жених бы меня и утешил быстрее, и женился бы на мне такой распрекрасной. Ан нет, не глянулся он ей, хотя парень замечательный. Но у Егора была не котируемая Годой внешность: парень предпочитал вместо лежания на диване заниматься спортом, плюс, намучавшись в детстве и отрочестве с непослушными кудрями, сейчас он раз в неделю брился наголо. Видимо, эта гора мускулов вкупе с бритой черепушкой намертво впечатлила бабулю, и она до сих пор его шепотом поминает как бандита с большой дороги.

Егор же, на самом деле, милейший парень. К постоянному бронзовому загару на рельефном теле (которое ручонки так и тянутся пощупать) и бритой макушке прибавьте невероятную синеву невинных глаз с хитринкой на самом дне и недюжинный интеллект. Девицы абсолютно разных рангов влюблялись с первого взгляда, клюя кто на мышцы, кто на невинность глаз. Ему достаточно только взглянуть. Остальные пропадают с первого его слова, потому как изъясняется он очень интеллигентно, правда, может и послать, и даже матом, но тоже интеллигентно.

Мы с Егором сошлись на короткой ноге сразу, чуть позже он задружился и с Вадькой. Но бабуля стояла насмерть в своём убеждении: Егор — опасный тип. Опасный тип же вещал с кафедры неразумным студентам азы философии, а в свободное время крутил педали горного велосипеда или парил в небе. После того как несколько раз побывал у меня в мастерской, неожиданно для всех и себя увлёкся кузнечным делом и начал творить совершенно немыслимые вещи, так что теперь мы с ним очень часто работали в тандеме и очень крепко дружили.

— А как твои дела? Чего не спишь? — сместила я фокус внимания на бабулю.

Она посопела, настраиваясь для повествования. По сути, Года о своих личных переживаниях может поговорить только с мамой (и именно с ней она больше всего воюет) и со мной (видимо, я очень похожа на маму, правда воевать со мной не получается — я сразу ухожу в глухую, но улыбающуюся оборону). А если бабуля позвонила сама, то ей выговориться просто необходимо, оттого и бессонница — её же просто распирает изнутри поделиться.

— Как Иван Алексеевич? — подтолкнула её.

— Иван Алексеевич отверг Идку с её пирожками, сказал, что его поджелудочная не желает раньше времени умирать.

— Прям так и сказал? — не поверила я, зная, что бабулин жених интеллигент в третьем поколении и на женщин он смотрит как на божество.

— Ну-у-у, нет, конечно, он так говорить не умеет. Он попросил её больше не тратиться на него.

— А она?

— Приходила, жаловалась на него.

— А он?

— Он сказал, что прекращает всяческие отношения.

— С кем? — поперхнулась я чаем.

— Со мной, — театрально вздохнула бабуля.

— А потом?

— Потом я попросила дать ещё немного мне времени…

— Зачем? — непонятливая я.

— Подумать!

— О чем?

— Как жить дальше.

— И чего надумала?

— Вот сижу и думаю, — опять скорбный вздох.

— М-м-м, бабуля, ты же не девочка шестнадцати лет. Чего думать?

— Вот потому, что уже не шестнадцать, и надо серьёзно всё взвесить.

Понятно: эти метания продолжаются с моего отъезда. Года хорохорится, Иван Алексеевич периодически ей чем-нибудь угрожает — то прекратить с ней общаться, то переехать в другой город к сыну, то польститься на чьи-нибудь булочки.

— Ты просто представь, если его не будет. Совсем не будет. И как тебе будет при этом?

— Да куда он денется? — возмутилась родственница.

Ну всё, дальше разговор бессмысленен. Следующая глава будет посвящена стенаниям о горькой доле женщины в жёстких условиях выживаемости рядом с непробиваемыми мужчинами. Пора закругляться.

— Бабуль, мне работать надо, в издательстве ждут иллюстрации, а у меня ещё…

— Хорошо, только ты мне обязательно через три дня позвони.

— У меня не получится через три, — не была уверена, что у археологов будет связь. — Давай через неделю — дней десять.

— А где это ты будешь?

— Нас с Васькой пригласили поучаствовать в небольшой археологической экспедиции…

— Мужчины там будут?

Кто о чём…

— Да, в пропорции один к двум с половиной.

— Это как?

— Пять мужчин и двое нас.

— Василина замужем! — возмутилась бабуля. — Она не в счёт, бери всех себе.

— Хорошо, — покладисто согласилась я. — Спокойной ночи. Ивану Алексеевичу привет.

Глава 8

После разговора с Годой позвонила Камилле (внучке Марии Джусти). Та по-итальянски бурно обрадовалась моему звонку, я ей обрисовала очень примерную картину с Олесей, её талантом, её мастерской и закинула удочку: интересно ли это будет «Модельному дому Марии Джусти». Камилла раздумывала недолго, ответила, что нужно разговаривать с nonni; я же предложила их познакомить. В принципе, это решаемо, но nonni через неделю уезжает то ли в санаторий, то ли в больницу на две недели. То есть мы по срокам не совпадали — либо знакомить нужно до нашего отъезда, а уезжаем мы через два дня. Мама мия!

Получается, что у нас остаётся только завтрашний день на все доработки, а послезавтра нужно найти сканер и успеть познакомить двух талантливых людей. А-а-а-а!

— Дульсинея! — заревела я, вспугнув пару сонных птичек в кустах.

Открылись Васькины ставни, и осоловевшая от работы мордочка подруги хмуро поинтересовалась:

— Чего стряслось?

— Камилла сможет привезти nonni только послезавтра, — выдала я сентенцию моей умственной работы.

— Пипец! — ужаснулась подруга. — Меня не трогать! — и с грохотом захлопнула ставни.

Я аккумулировалась и к сумеркам выдала ещё три иллюстрации. Перенеслась с улицы в гостиную, включила «каракатицу» во все рабочие лампочки, но гостиная частично выложена камнем, и он забирает в себя половину света, поэтому пришлось устраиваться в спальне: там беленые стены, они отражают свет. Про ужин мы благополучно забыли. К трём часам ночи выдала ещё четыре. Всё, баста, надо передохнуть до утра.

Заглянула к Василине: судя по сумасшедшему блеску в её глазах и быстрым порханиям пальцев по клавиатуре, она уже пишет, значит, правка написанного сделана. Спустилась вниз, включила отопление, помыла посуду. Черт, как оказывается, много времени занимает бытовуха. Мы расслабились: в гостиницах нас и кормили, и посуду мыли.

Проснулась с петухами; петухи, конечно, где-то и кукарекали, но не критично — у меня был собственный будильник, сидящий на розовой ветке за окном. Пичуга выводила уже знакомую мне трель, я даже начала узнавать повторяющиеся фрагменты. Помаленьку-понемножку выучу весь её репертуар.

Потянулась в тёплой постельке; видимо, спала я мёртвецким сном после стахановской вахты — одеяло даже не выбилось. В первую ночь на вилле я очень позавидовала такому достижнению человечества, как пододеяльник. Здесь же было принято одеяло запелёнывать в простыню; простыня постоянно норовила куда-то убежать, без неё я спать под одеялом отказывалась, так как это и не гигиенично, и холодно. Вот и бегала с непривычки, по всей кровати за ней полночи.

Васька решилась выползти на свет сицилийский, забралась с ноутбуком в гамак рядом со столом, за которым расположилась я. Он так и стоял на лужайке под апельсинами. Доедали всё, что осталось от вчера. Опять приходил пёс, поприсутствовал часа три-четыре и ушёл.

После трапезы, отойдя подальше от Василины, позвонила Олесе — как бы поболтать, предупредила, что завтра после обеда зайдём к ней. Она же меня порадовала, что рядом в фотолаборатории есть приличный сканер. Потом позвонила своему однокашнику (он сейчас плотно ушёл в архитектурные проекты), узнала, какую именно программу можно скачать для разметки местности. Вручную я делать всё это задолбаюсь — это всё равно что писать гусиным пером, когда есть клавиатура компа. Он обещал закинуть пару ссылок и указаний, какие опции активировать заранее, а какие скачать дополнительно и как всё это совместить в одной программе.

Договорилась с Камиллой, чтобы привезла nonni в Таормину; она уже предварительно переговорила с бабушкой, не раскрывая сути, — та согласилась съездить развеяться. Потом была Юля: напросилась опять к ней на постой — вернуться на виллу мы уже не успеем.

До сумерек получилось отрисовать оговоренное с издательством количество иллюстраций. Васька всё ещё строчила, я потихоньку убралась, собрала вещи, которые могут понадобиться в походной жизни. На автомате прихватила небольшую, но очень уютную подушку. Спальниками, сказали, обеспечат нас, но с подушкой спать слаще. Сумка собралась приличная: были взяты все тёплые вещи и по минимуму летних. Тяжелее всего оказалась косметичка.

Я ходила на цыпочках, старалась даже не дышать, дабы не мешать Василине управиться в срок. Она заглянула ко мне в районе двух:

— Лиса, я пару часов посплю. — Васён, в Таормину едем после часа, так что рассчитывай ещё на утро, и вещи надо собрать.

Она встрепенулась и понеслась собираться.

Утром меня ждал аромат кофе и свежая выпечка: Васька уже успела съездить на пекарню, позавтракать и сейчас строчила концовку.

Я неторопливо прогулялась до хозяев, предупредить, что будем отсутствовать несколько дней, попросила Терезу полить наши цветы. Люка, узнав, куда мы собрались, завистливо поцокал языком и от щедрот пожаловал мне зачем-то секатор. Я поблагодарила и отказалась, мне опять его предложили, всучив в руки. Я в сельском хозяйстве профан ещё тот, но подобный инструмент у меня есть дома — я им цветы перед посадкой в вазу с водой подрезаю, очень удобно. Мой секатор очень миниатюрный, я бы даже сказала — женственный по сравнению с этим агрегатом.

Я, не совсем вежливо, поинтересовалась: на фига мне он нужен, возле нашего дома вроде всё аккуратно подстрижено, обрезано, приглажено. На что Люка, глубокомысленно потыкав пальцем в небо, произнёс: «Взять с собой». Понял, что я совсем блондинка, и добавил: «Обязательно!» Ну вот ещё груза добавилось: секатор был с длинными полуметровыми ручками и весил прилично. Ладно, сделаю людям приятное — отнесу домой, после возвращения принесу обратно.

Появился знакомый уже пёс, звать его Чико. Хозяева заверили, что он крайне миролюбивое создание и от дома не отходит, очень удивились, когда я рассказала о его походах к нам под стол.

Купила у Терезы большую бутыль лимончеллы, литра на три — куда нам столько? Но меньше тары не было. Спросила, есть ли небольшой столик и ещё пара стульев, чтобы обеденный стол убрать на место, а на лужайку водрузить кофейный; мы там с Васькой будем пить чай-кофе и любоваться на море, если, конечно, будет время у нас этим заниматься.

На обратном пути пообщалась с кроликами, поздоровалась уже со знакомым соседом в фуфайке. Увидев длинную бутылку с тягучей светло-жёлтой жидкостью, старик одобрительно причмокнул, поцеловав щепотку из пальцев.

Придя домой, поставила бутыль в гостиной, поднялась наверх. Агрегат для усекновения нежелательных побегов по-прежнему был в руках, здорово мешая. Тут меня окликнула Василина, я его куда-то сунула и пошла на её зов.

Пообедали помидорами с моцареллой и тронулись в путь. Васька — недовольная и расстроенная, так как не успела дописать. Решили: пока я буду общаться с Олесей и Марией, она засядет у Юли в комнате и доведёт всё до конца, а вечером отправит.

До Таормины долетели быстро и снова окунулись в праздничное естество сицилийцев. За три дня мы успели отвыкнуть от толпы и шума, но на восхищения сейчас не было времени ни у той, ни у другой. Посему нагрузили Василину сумками с вещами на одну ночёвку, её компом, и она вьючным животным понеслась за ключами к Юле. А я — с сумкой и жёсткой папкой с рисунками — к Домской площади, там назначена встреча с Марией и Камиллой.

Марию Джусти увидела сразу по белой шикарной шапке колец на голове; она с ровной спиной стояла у самого фонтана посреди площади и с живым интересом рассматривала проходящих мимо людей.

Подошла к ней, улыбнулась:

— Бонджорно, Мария.

— О-о-о! Василиса, — всплеснула она радостно, — бонджорно, бонджорно. Как твои дела? — её молодые глаза светились интересом и радостью.

— Всё хорошо. Камилла где?

— О, она тут давно не была, побежала посмотреть.

— Мария, как хорошо, что вы приехали. У меня для вас есть один приятный сюрприз: хочу познакомить вас с человеком, который шьёт замечательные вещи.

Мама мия, я это всё по-итальянски сказала! Я таки говорю на языке римских богов! Не знаю, всё ли правильно я просклоняла, но сам факт: хоть медленно, но только на итальянском. Здорово!

— Заинтриговала, — мягкой, женственной улыбкой ответила Мария. — Веди.

Минут через пятнадцать я осторожно открыла дверь в магазин Олеси. Если честно, волновалась: а понравятся ли Марии Джусти, некогда титулованной королеве моды, модели Олеси? А понравится ли сама мастерица? А как Олеся отреагирует на то, что я привела Марию в её магазин?

— О, Василиса! — выглянула из-за рабочей ширмы хозяйка и уже радостно — Марии: — Бонджорно, сеньора.

— Привет, Олеся. Я тут привела свою знакомую похвастаться твоими творениями. Ты не против, если мы полюбопытствуем?

— Конечно нет! — звонко рассмеялась белозубой улыбкой мастерица. — Хорошо, что приехали. У меня как раз платье готово для примерки. — И, обращаясь к Марии по-итальянски: — Сеньора, можно я украду вашу подругу на примерку?

Платье село с первой примерки, как влитое. Смутно представляю, что я получу в конечном варианте, но уже то, что было надето на мне сейчас, сильно нравилось. Ткань на лифе — плотный, но мягкий жаккард; от груди по фигуре расклешённая юбка чуть ниже колена однотонного глубокого синего цвета; покрой очень удобный и с оригинально расположенными вытачками, защипами в нужных местах.

— Девочки, к вам можно? — попросилась Мария из-за ширмы.

— Да, заходите, — я опять говорю по-итальянски.

Мария быстрым взглядом оглядела рабочее место мастерицы, потом более внимательно — то, что на мне надето, обошла нас, чтобы осмотреть платье со всех сторон. В её глазах зажёгся огонёк профессионального интереса портнихи.

Олеся, видимо, по профессиональным жестам узнала подругу по цеху, улыбнулась и начала рассказывать, что она планирует дальше сделать с моим платьем и как, по её задумке, будет выглядеть вся эта красота в конечном варианте.

Я тут же расстроилась, потому что перестала понимать по-итальянски. Совсем. Дело даже не в профессиональных терминах, а в быстроте произносимых фраз. Стояла, как болванка-манекен, и терпеливо ждала, когда они наговорятся, тыкая в меня пальцами и поворачивая, как манекен разными сторонами.

Звякнул колокольчик, зашли две русские туристки. Пока хозяйка их обслуживала, я быстро переоделась и тоже вышла к ним. Две тетушки в возрасте лет за сорок устало перебирали вещи и украшения, судя по их кислым минам, им тут не нравится.

— Олесь, а пояс точно успеешь мне сделать? Слушай, а к платью ты ещё обещала колье с браслетом.

Мы с ней начали тут же обсуждать размер и форму колье. Олеся постоянно вовлекала Марию в разговор: где можно купить кабошоны, а бисер чешский подешевле где продают, есть ли поставщики венецианского бисера? Мастерица нарисовала уже сумочку, подходящую к этому платью (она сшита из того же жаккарда, что и лиф платья), рядом несколькими плавными уверенными линиями — само платье и начала предлагать варианты колье к нему.

Обе мастерицы ушли в только им понятные термины на итальянском, обсуждая форму, длину, ширину. Мария взяла другой карандаш, немного подправила низ юбки, удлинив его до середины икры, форму колье сделала более круглой.

— Девушка, извините, — окликнули меня наши туристки.

— Да?

— Тут на заказ можно что-то заказать?

— Конечно, вам всё сделают по вашим размерам и желаниям, и даже домой отправят, если не успеете сами забрать. Либо выберите сейчас то, что есть, если размер не сильно расходится с вашим, Олеся быстро посадит на вашу фигуру.

Их глаза загорелись, и с уже гораздо большим интересом они принялись смотреть вешала с платьями и бижутерию.

Потом мы с Марией ждали, пока Олеся закончит примерку готовой одежды с ними. Заверив дам, что через два дня те могут забрать понравившиеся вещи, и, взяв предоплату, простились с туристками.

— Олеся, хочу представить тебе, — я добавила торжественности в голосе, — Мария Джусти!!!

И уже собиралась дать расшифровку этого имени со всеми дифирамбами и номинациями. Но Олеся обомлела и чуть ли не бухнулась на колени перед Марией. Это смотрелось несколько комично, потому что Олеся выше Марии на голову, но восхищение в её глазах возвеличило кутюрье.

— Вы — Мария Джусти?! — не веря и благоговея, еле слышно просипела она.

— Да, — растерялась и смутилась Мария.

— О, Господи, сама Мария Джусти…

— Ты-то откуда знаешь её? — незаметно, правым краем губ, спросила я по-русски.

— Да ты что! Это же великая женщина и великий кутюрье.

— Я-то об этом уже знаю, но откуда ты её знаешь?

— Я когда сюда переехала, освобождала подвал и там обнаружила целую подборку модных журналов 60–70-х годов. Она же королева моды тогда была! Господи, Василиса, а вы-то как познакомились?

— Э-э-м-н… давай как-нибудь потом. Олеся, если коротко: Мария Джусти ещё не до конца созрела, чтобы взять нового талантливого модельера в свой дом и снова выйти на пьедестал моды, но подобная идея в её голове бродит. Если ты сумеешь её убедить, что ты именно тот человек, который ей нужен, то…

— Мария, — это я уже опять по-итальянски и очень медленно, — вы говорили, что вам нужен новый человек, новый взгляд. Посмотрите на этого человека, — обвела рукой Олесю. — У неё много идей, и она мастер с золотыми руками и светлой головой.

Nonni с улыбкой наблюдала за моими потугами, но, кажется, всё поняла. Кивнула и внимательно посмотрела на Олесю. Мы с ней напряжённо ждали.

— Почему бы нет? Где нам можно поговорить?

Я с облегчением выдохнула: одна треть сделана, теперь я не нужна.

— Я тогда побегу? Олеся, скажи, где сканер?

Вечером собрались в ресторане большой девчачьей компанией: наша четвёрка и Камилла с Марией. У Васьки всё ещё не было конца, но Юля порадовала, что в её комнате хорошо ловит вайфай соседнего кафе, от которого есть явки и пароли, потому подруга надеялась, что к утру всё отправит.

Я позвонила Николаю, порадовала нашей готовностью участвовать в их идее, оговорили время, когда нам прибыть на вертолётную площадку, он адрес кинул смс-кой. Теоретически к покорению греческого «парфенона» мы были готовы, я даже успела скачать новую версию чертёжной программы. Завтра поутру выдвигаемся.

Наш девичник разбился по интересам: модельеры и Камилла обсуждали свои модельерские дела, а мы сплетничали с Юлькой. Васька, быстро поужинав, мучимая собственной совестью, распрощалась с нами и утопала дописывать нетленку. А мы просидели часов до трёх. Снабдив всех напоследок адресом и более точными координатами нашей виллы, настойчиво пригласила к себе: через недельку точно будем готовы к гостям.

Утро. Сицилия всё же очень колоритная страна и очень постоянная в своих пристрастиях. Если на вилле меня будил вокал талантливой пичуги, то в Юлькиной комнатушке — звуки эротического характера бурного секса.

— Я пропустила драку? — спросила я, поняв, что Васька уже не спит.

— Нет. Либо сегодня у них иной сценарий, либо драка впереди.

— Регулярность — это хорошо, — зевнула я, собираясь с силами для выскакивания из-под тёплого одеяла.

— И не говори, я тоже позавидовала их здоровому образу жизни.

— Ты всё успела?

— Успела, но не совсем так, как бы мне хотелось. Сделала приписку: если ждут ещё неделю, то конец перепишу — будет более интересным и открытым — и сама сделаю правку последних глав. Если всё устраивает и так, то пусть берут в работу.

Собирались быстро, позавтракали вместе с Юлей в кафешке, ещё раз пригласили её к нам в гости. Она обещала выкроить пару дней, чтобы погостить, интересно ей узнать о результатах наших раскопок.

Ну всё, понеслись. Ехать по трассе навигатор обещал полтора-два часа безо всяких приключений. Утро ещё раннее, нет и восьми, потому к десяти успеваем с запасом. Единственное: Васька засыпала, руль доверить мне не решалась, потому пришлось отпаивать её кофе чуть ли не на каждой заправке — весь наш запас времени ушёл на кофе.

Глава 9

Ребятам обрадовались, как родным. Пока ждали пилота вертолёта, перетискались друг с дружкой. Андрей тут же приклеился к Василине, она благодарно приняла его плечо, на котором сразу же вздремнула. Костя мартовским котом кружил вокруг меня, Николай только посмеивался, глядя на него.

Вертолёт маленький, поэтому первой ходкой отправлялся почти весь груз и Николай, Саша и Костя. Пока вторым рейсом будут доставлять оставшихся, первая партия найдёт дорогу и придумает, как поднимать груз на верхнюю точку. Вертолёту на самой макушке не приземлиться, потому высаживать он нас будет на главной площади заброшенной деревеньки.

Добрались и мы, высадились на площади. Площадью это назвать было сложно, хотя триста лет назад это пространство вполне могло сойти за площадь. Пилот сразу же улетел, и остались мы посреди мёртвой деревни одни, ну ещё и кучка вещей с нашим оборудованием у фонтана, оставленная после первых залётчиков. А залётчики, видимо, ушли тропу искать. Хоть бы записку оставили с инструкциями, что нам делать. Попробовали дозвониться — ага, щазззз, на фига тут сигнал нужен, когда кругом только мёртвые дома и тишина.

Ладно, пойдём осматриваться. Это не совсем деревня — некогда здесь был небольшой городок. Дома каменные, двух-трёхэтажные, пугающе смотрят на нас пустыми глазницами. На главной площади даже собор есть (был), внутри неплохо сохранились фрески Иисуса Христа и апостолов. В храме очень спокойная атмосфера, несмотря на ветер, гуляющий из одного окна в другое. Захотелось прикрыть глаза и представить этот храм во всём его великолепии и значимости. Именно здесь совершались все таинства: венчание, крещение, причастие. Сюда приходили люди со своими бедами и радостями. На улице немного жутковато, а здесь спокойно, словно некто незримый охраняет это пространство.

Городок древний, постройкам в центре около четырёхсот лет — это я уже и без путеводителя могла определить. Почему же люди отсюда ушли? И где, собственно, наши люди? По предварительной договорённости мы должны ждать группу Николая у места высадки. Вот они мы, а где встречающая сторона?

Вглубь города по улицам идти не рискнули: вдруг так и будем друг за дружкой ходить. Поэтому, пока одна пара прогуливалась, вторая караулила пост. Гулять было жутковато. Ощущение, что от города остался только скелет, а все внутренности, отвечающие за жизнедеятельность и, главное, — душу, давно вынули. Было очень жаль это место, будто некогда оно было живым существом, а потом его бросили и забыли, оставив медленно умирать, приковав оковами к этой горе. И даже призраки все отсюда ушли.

— Лиса, вы где ходите? — возмутился Костя, ожидая нас у уменьшившейся кучи снаряжения.

— Тут мы, уже тут.

Нагрузились вещами и потопали за Костей. Навстречу попались Николай с Андреем — это они за следующей партией вещей. Идти пришлось минут двадцать витиеватым маршрутом, наши первопроходцы пометили его красными стрелочками на стенах домов. С Костей, шествовавшим рядом уверенным шагом, было поспокойнее.

Пришли. Когда-то здесь была дорога к греческому храму. Ага, была, а сейчас её нету — тут даже коза не заберётся, переломает себе все конечности, на фиг. Ребята рассудили так же, потому пошли по самому простому пути на их взгляд. Кто-то из особо резвых парней уже успел забраться на самый верх и скинул пару крепких верёвок.

Всё хорошо, всё замечательно, но я в цирковых представлениях даже в глубоком детстве не участвовала. Да я даже по деревьям ни разу в своей жизни не лазила. И заборы тоже обошли меня стороной. В этом плане я прям девочка-девочка. Как они меня планируют туда затаскивать? Я девушка стройная, но ни разу не спортивная. На Васькином лице отражалось подобное раздумье.

И ладно, если бы там было метров пять-десять, но макушка виднелась поболее пятнадцатиэтажки. Может, экстремальный подъём всего метров десять, а потом есть нормальная тропа?

Костя тем временем прицеплял очередной тюк с оборудованием и вещами и в рацию вещал: «Поднимай». И тюк, весело подпрыгивая, долбясь всеми боками, поднимался вверх.

— Пипец кутёнку, — озвучила Васька мои мысли.

— Костя, — в панике повернулась я к нему, — я не смогу так подняться, я лучше пешком. — Перевела взгляд на осыпавшуюся бывшую дорогу.

— Не боись, я тебя затащу.

— Костя, я лучше как-нибудь сама, ползком по тропинке.

— Тут всего метров десять-пятнадцать подняться, дальше нормальная тропа идёт, — подтвердил он мои надежды, но меня всё равно не вдохновляло болтаться мешком на верёвке, пусть и десять метров.

— Лиса, я покажу, как подниматься, тут даже новичок справится, - чувствуя мою нарастающую панику пытался обнадежить меня Константин.

— Пипец кутёнку, — повторила приговор подруга с той же интонацией обречённого смертника.

Видимо, и вправду было невысоко: пока мы перепирались, Костя успел ещё партию груза отправить наверх. Вернулись Николай с Андреем с последними вещами.

— Костя, отправляй девчонок наверх, — отдал распоряжение руководитель всего этого безобразия.

— А может, я так залезу? А карабин прицеплю просто для подстраховки, не надо меня дёргать, а? — просипела я.

Николай с Костей посмотрели на меня недоуменно и расхохотались в голос.

— Василис, ну ты даёшь, уж от тебя я никак не ожидал, — это оптимистичный Николай.

Ну конечно, он привык быть Индианой Джонсом, что ему забраться по верёвке на какую-то гору?

— Лиса, давай я первая, — тяжело вздохнув, пожертвовала собой подруга.

— Тебя мне тоже жалко.

— Прорвёмся.

Надели на неё пояс, к которому зацепили карабин. Костя объяснил, как перебирать ногами-руками, и подруга оторвалась от земли. Я внимательно следила за ней, считая, сколько раз она приложится к неприступной твердыне. Мне её результат надо будет помножить надвое и сразу начинать мазаться мазью от синяков. Васька, на удивление, ловко карабкалась и даже, как мне показалось снизу, немного взбодрилась.

Когда нам скинули верёвку с карабином, на которой не было Васьки, я отобрала рацию у Кости и запросила переговоров с подругой.

— Лиса, это несложно, просто за счёт рук и ног поднимайся.

— Ну какие руки? Я ими только рисовать умею, а не подтягивать своё тело.

Пока я разговаривала, Костя успел обрядить меня в «ременной подгузник» и зацепить карабином.

— Ты же сказал, что сам поднимешь меня, — сделала последнюю попытку остаться на твёрдой почве и вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Так быстрее будет.

Меня дернули, и я повисла в воздухе. Заранее испугавшись сломанного позвоночника и торчащих рёбер из груди, начала как сумасшедшая перебирать всеми конечностями, пожалев, что не надела перчаток. Маникюру сразу же пришёл конец. Пока я лихорадочно вспоминала, куда засунула пилку для ногтей (а может, пока не поздно отменить для себя эту авантюру), да и не настолько я люблю археологию, сильные Сашины руки втащили меня наверх.

Ух, это оказывается и вправду быстро, уф-ф-ф.

Следом появился Николай, надел средних размеров рюкзак на себя, нам сказал взять самое лёгкое — ими оказались полиуретановые коврики, зато объёмные, — и мы пошли вслед за ним. Невидимая нами дорожка вилась вокруг горы, поднимаясь вверх, увеличивая маршрут из точки А в точку Б на треть. Если бы не Николай, я бы точно пару раз плутанула, потому как тропинка успела порядком сравняться с горой: где-то заросла, где-то обсыпалась, где-то камнями завалилась.

Это самоубийство — тащить оставшиеся вещи такой дорогой. Правы ребята, их проще поднять верёвками. Вот мы и идём во главе первопроходцев, и именно нам решать, где эти самые верёвки крепить. Ну, не нам — Индиане, но мы же с ним.

Дважды окольцевав гору, поднялись наверх, постоянно ища удобные места для крепления лебёдки.

Выше становилось холоднее, но за счёт быстрой ходьбы холод практически не ощущался. В паре мест дорожка опять растворялась, приходилось карабкаться по коварному скальнику, цепляясь обезображенным вконец маникюром за более надёжные, чем ползущий скальник, камни и жалкую растительность. И ведь была у меня мысль перед отъездом с виллы расстаться добровольно с красиво отросшими коготками…

То, что мы наконец на месте, понял только Николай. Еле различимая дорожка по-прежнему куда-то нас хотела увести, причём сразу в несколько сторон. Сели отдышаться. Минут через десять к нам поднялся и Костя с рюкзаком за плечами. Силён: мы еле заползли, а он едва запыхался. Может, дорогу знает короткую, а от нас скрыл?

— В паре мест зацепиться можно, но остальное придётся на себе, — сразу заявил он.

— Согласен, — кивнул Николай, жадно осматривая местность.

— Ну что? Тут базируемся? — это Костя.

— Храм выше должен быть, надо смотреть есть ли там площадка для лагеря.

— Ладно, ты определяйся, а я пойду с вещами помогу.

Костя отправился вниз. Мы же покидали вещи и потопали за Индианой — любопытно посмотреть, как он будет определять место будущих раскопок. На той площадке, где мы оставили снаряжение, стояли остатки каких-то строений из больших каменюг — тут точно греческие боги поспособствовали, но строения угадывались они с трудом, всё очень заросшее.

Макушка горы была плоской, двухступенчатой. Мы поднялись на верхнюю ступеньку. Вы видели, что из себя представляет первоначальное место раскопа? Нет? Я тоже, а в кино всё показывают, как оказалось, не совсем натуралистично.

Макушка горы — примерно 100 на 200 метров — оказалась плотно заросшей кустарником и деревьями. И то и другое произрастало отовсюду: из земли, из кочек, из камней (которые на самом деле не камни), из остатков стен, из бывших строений. Сохранилось, к примеру, три стены не выше метра, а посередине — дерево с трёхэтажный дом. В общем, хорошая такая, кучерявая макушка. Не удивительно, что вертолётчик отказался здесь нас высаживать.

Николай замер. Его глаза горели азартом, руки подрагивали — ну настоящий Индиана Джонс перед входом в храм богов. Внимательно, не торопясь, стоя на одном месте, поворачивая только голову на 180 градусов, осмотрел эту дикую местность. Меня тоже неожиданно начало подтряхивать — видимо, передалось его волнение, ну ещё и холодный ветерок поспособствовал трясучке и откат от выплеска адреналина – до этого я и не подозревала, что он (адреналин) у меня есть.

Индиана начал аккуратно, пригибая ногой кустарник, продвигаться к самой высокой точке. Деревья там росли повыше, кустарник — погуще. И что странно: в тех местах, где мы были до этого, осматривая вековые остатки былого величия, не было таких джунглей — либо там неурожайные места, либо всё настолько хорошо расчищено ранее, что не успело еще зарости.

Мы с Васькой остались на месте, печально осматривая место свершения наших будущих археологических открытий, которые вознесут весь научный мир в экстаз. Что тут можно открыть, мне совсем не представлялось. Сюда бы пару бригад с тяжёлой спецтехникой для выкорчёвки — после их работы моя фантазия смогла бы что-то вообразить. Но энергетика места чувствовалась даже сейчас. Может, проще с рамками пройтись, чтобы определить наиболее энергетическое место, и оттуда начать расчищать?

Мы с Василиной начали озираться в поисках места для лагеря. По идее нужен расчищенный пятачок хотя бы десять на десять, но не было даже этой малости. На нижней ступеньке, откуда мы поднимались, со свободным местом полегче, единственное, что дорожка не совсем удобная. Ладно, мы не спецы, будем ждать мнения авторитетных людей. А авторитет где-то потерялся среди средиземноморской растительности — его местоположение угадывалось только по резкому шевелению этой самой растительности. Шевеление направилось в нашу сторону, а вскоре показался и сам Николай. Глаза горели огнём научного открытия, с лица не сходила несколько пугающая улыбка одержимого фанатика.

— Э-э-э, Коль, — осторожно вернула его на бренный мир, — что со стоянкой-то делать будем? Где парковаться? Пальцем ткни.

— Сейчас.

Он быстро сгонял на нижнюю площадку, вернулся с вещами, из чего мы поняли, что базироваться будем здесь.

А потом началось благоустройство. Часть ребят занималась подъемом нашего многочисленного снаряжения, а часть — расчисткой места под палатки и это самое оборудование. Мы с Васькой на подхвате: «Принеси, подержи, похвали, не путайся под ногами, постой рядом, скройся с глаз…»

Подруга не вынесла жизни надоедающего щенка и потребовала, чтобы ей показали место под кухню. Очаг из двухкомфорочной газовой плиты установили в углу двух сохранившихся стен — и от ветра защищает, и безопасно для огня. Андрей кинулся тут же благоустраивать пищеблок, а Василина ставить чайник и варить кашу. Чувствовалось, что народ подустал: нужен отдых и плотный обед. Все вещи уже доставлены, первая фаза — прибытие — удачно завершена.

После обеда Николай с Сашей продолжили активно заниматься расчисткой непосредственно зоны «Х», остальные пока вкалывали на бытовом фронте — благоустройстве лагеря. Парни ловко орудовали топориками и сапёрными лопатками. К вечеру стало понятно, что остатков тут предостаточно, копаться можно долго. Две спальные палатки установили с подветренной стороны впритык к чёрной, местами покрытой мхом стене — полтора метра высотой и четыре метра длиной. Столовую разместили рядом с кухней под раскидистым деревом, натянув плёнку с подветренной стороны. Штаб с генератором и специфическими приборами, в которых я вообще ничего не понимала, присоседился тут же — в целях экономии столов и стульев (всё лёгкое, складывающееся). Вообще, подготовка экспедиции впечатляла продуманностью и профессионализмом. Марк с Николаем хорошо спелись на этой ниве, а москвичи им активно помогали.

Один кухонный стол я отвоевала в безраздельное пользование под компьютеры и какие-то датчики. Главенствующее место среди техники занимал небольшой чёрный чемоданчик, парни носились с ним, словно с давно желанной дорогой игрушкой. Я села разбираться с новой программой. До отъезда успела просмотреть только демо-версию и бегло ознакомиться с инструкциями однокашника, где он, низкий поклон ему за это, всё подробненько расписал с указанием ссылок, которые я заранее скачала. Теперь всё это надо было объединить, активировать, перезагрузить и попытаться хоть что-то вбить для проверки работы программы.

В течение часа пыхтела пчёлкой над незнакомыми терминами и мудрёными программными инструкциями. Спасибо всё тому же однокашнику — сама бы я не осилила. Потом сходила на разведку, обследовала периметр, вспоминая студенческие знания по разметке местности и нанесению контуров объектов. Остатки «может быть храма» расчищены были на одну треть, а парни пахали здесь полдня. М-да, тяжелы будни археолога.

То, что некогда это был храм, стало понятно ближе к вечеру, когда расчистили меньше половины того пространства, что указал Николай. Теперь стали видны порушенные колонны в приличном количестве, правда, представить себе масштаб сооружения всё ещё было сложно.

Лагерь размещался немного в стороне от теперь уже точно храма, отгораживая нашу стоянку густой полосой всё ещё густого кустарника. Парни расчистили только две узенькие тропинки от лагеря к храму — все силы были брошены на расчистку «теперь уже точно храма» и небольшого места для лагеря.

Ужином нас опять радовала Василина — у неё вообще очень ловко получалось орудовать на походной кухне и при этом выглядеть очень женственно. К ночи все валились с ног, и ни у кого даже мысль не мелькнула о пионерском костре и песнях под гитару, хотя сей инструмент наблюдался среди вещей. Спать укладывались вповалку; первой ушла я — да, я слабое звено, но у меня растущий организм и цветущая молодость, всё это требует хорошего десятичасового отдыха.

Утром обнаружила себя в тепло-уютных объятиях Костика. Уютно, потому что я частично покоилась на чужом теле, это тело меня грело, но нагло сграбастало мою подушку, а днём ещё все надо мной ржали, когда я транспортировала её в палатку. Тепло, собственно, тоже именно поэтому — в самой палатке было холодрыжно, градусов пять не выше, и на улице подозрительно капало. Дождя же не обещали!!! Каждый член нашей команды ни по одному разу проверил прогноз — солнечно! Ну что за свинство!

Я аккуратно, с большим сожалением оторвалась от живой грелки. В нашей палатке мы были одни, соседи уже проснулись и шебуршались на улице.

Так и есть — дождь!!! Мелкий, пакостливый, занудный. Ощущение, что даже не дождь, а просто водяная пыль, может, тут облако зацепилось? В общем, неуютно на улице, захотелось вернуться к грелке, но совесть погнала на кухню, где уже хозяйничала Василина с Андреем. Ну, естественно, кофе — весь влажный воздух был пропитан его ароматом, и надо же мне было в первый день так перепить его, что теперь только ароматом могу восхищаться без приема внутрь.

Васька извращалась с завтраком, поджаривая хлеб на костре, задействовав при этом Андрея. Каша уже аппетитно пыхтела на плите.

— Привет, хозяйственные, — поздоровалась я с поварами. — Народ будить?

— Николай сказал, что подъём в восемь, — это Андрей, ловко переворачивая решётку с кусками нашего завтрака.

Несмотря на подляну от погоды, настроение у всех археологов приподнятое. Проснулись быстро, с аппетитом отзавтракали Васькиными деликатесами и дружно принялись расчищать «теперь уже точно храм». Женской половине заняться было нечем, потому мы тоже взяли в руки тесаки и попытались принять участие в общем деле.

Слабого звена (зато я растущая и цветущая) хватило на час с перекурами и передыхами; Василина продержалась почти в два раза дольше. Я обошла караулом периметр макушки, заглянула на пустую кухню, в штаб, к нам в палатку, решила навести там порядок, а заодно и переодеться в сухое. Полезла в сумку и чуть не заорала, когда мои руки натолкнулись в моей собственной сумке на незнакомый и совсем чужой для меня предмет. Со всеми предосторожностями вытащила сумку на улицу и, набравшись смелости, с опаской заглянула внутрь. Посреди моей походной сумки лежал секатор Люки и победно скалился на меня своими острыми ножами. Я в недоумении взирала на него: как он оказался у меня в сумке? Не иначе я в потере памяти тогда была, раз сунула это чудовище, да ещё умудрилась забыть о нём. И тут меня озарило.

— Ага! — издала я победный клич, выхватила инструмент с длинными ручками и острым клювом, забросила сумку обратно в палатку и понеслась снова на поле битвы с сорняками.

Мой крик привлёк всеобщее внимание. Ребята уже подустали от монотонной работы и решили сделать себе пятиминутный передых, а тут я довольная бегу и ору на радостях: «Ура-а-а!»

Подскочила к первому попавшемуся кусту и с наслаждением начала чикать ветки кустарника. Это мне понравилось гораздо больше, чем орудовать топором или тесаком; единственное — на толстые ветки силёнок не хватало. Минут через пять ко мне подскочил радостный Николай, сверкая озорными глазами.

— Откуда это у тебя? — и попытался завладеть инструментом.

— Моё, — потянула на себя, раздумывая, насколько далеко мне позволительно послать руководителя нашего междусобойчика.

— Лиса, не глупи, у тебя же силёнок не хватает, и у меня это получится в два раза быстрее.

Признав его правоту, с сожалением выпустила секатор из рук.

— Скажи тогда, чего делать? — потребовала я развлечений и зрелищ.

— Кофе нам сделайте, — жалостливо попросил.

— А потом? — отмазка с кофе долго со мной не прокатит.

— Потом дам подержать тебе сканер, — загадочно пообещал он.

Кофе варила Васька. Оказывается, она из дома прихватила имбиря, корицы, гвоздики и нашу гейзерную кофеварку специально для того, чтобы побаловать народ. Хозяйственная она у нас, а кто-то секатор с собой по недоумию таскает — хорошо ещё, что не в Иркутск с ним улетела.

Хозяйственная очень ловко сложила небольшой костерок на высоких камнях, словно специально сложенных в виде мангала. А может, тут и правда в давние времена кухня была или жертвенник. Это я шучу. Всучила мне сосиски с решёткой, велела следить внимательно и поджарить только до первых пузырьков. Сама занялась жаркой хлеба. Итого: кофе, хлеб и сосиски на гриле. Собрали в корзинку еду, кружки, влажные салфетки (как раньше путешественники обходились без них?). Мне доверили нести только саму кофеварку с кофе, корзинкой нагрузилась Василина.

Ланч парни встретили на ура. Пока нас не было, установили очередность на мой секатор, даже не подумав включить меня в этот список. С секатором дело пошло значительно быстрее, только теперь вставал вопрос: куда складировать то, что навыдёргивали, напилили, наоткусывали? Скидывать вниз? Но мы планируем спускаться по этой дороге — как бы не пришлось потом разгребать свои же завалы. С другой стороны, мы тут всё прилично расчистили. Может, вертолётчик рискнёт сюда приземлиться? Вон, пятачок поляны вполне приличного размера, по этому поводу я внесла предложение, но его сразу же отвергли. А вот расчистить небольшое пространство на нижней ступеньке можно, тогда смело скидываем всё, что мешает, с горы — где упало, там упало. Экологию мы не нарушаем, мусорить особенно не мусорим, экосистема не пострадает.

От готовки обеда я открестилась. Василина с охотой взяла на себя это тяжёлое бремя — быть женщиной в походных условиях почти каменного века. Воду жёстко экономили, ели с одноразовой посуды. Единственное, кружки были керамические, и мы их сразу «подписали»: я на скорую руку изобразила несмываемым маркером карикатурную рожицу каждого участника. Две кружки оказались лишние — наверное, про запас, если кто разобьёт. Но Василина предположила, что одна для Марка, и я тут же, по доброте душевной, нарисовала его рожицу с занудным выражением.

Пока подруга кашеварила — обнаружила кусок почти размороженного мяса, варила какой-то суп, судя по аппетитному запаху — харчо, — я в это время вбивала первые данные в программу, нанося примерный план уже понятных построек. Храм, как всегда, оказался выше всех. Чуть ниже и сбоку — пока непонятные постройки, где мы расположились лагерем. На нижней ступеньке, судя по всему, то ли военный гарнизон стоял, то ли остатки замка.

На улице промозгло. Тучка намертво нависла над нами, словно в недоумении наблюдая за нашими действиями. Пока я махала тесаком и секатором, успевала согреться, но как только принимала статическое положение, сразу же замерзала. Вот и сейчас, сидя за столом, вбивала данные замёрзшими пальцами, вытирая замёрзший нос. Вспомнился вчерашний бутыль лимончеллы, который я волокла от Терезы. Вот его-то нам как раз бы хватило! Чего ж я такая недогадливая? Но кто же знал, что в мае на Сицилии можно замерзнуть? Термометр сегодня отказывался подниматься выше пятнадцати градусов, хорошо хоть ветра не было.

Глава 10

Ребята с радостью восприняли весть об обеде, заявились голодные, разгорячённые и довольные — азарт придавал силы. А после обеда Николай наконец-то открыл чёрный чемода́нчик с заветным словом «Сканер». Парни тут же начали с ним играться, распределив между собой порядковые номера, словно дети в песочнице, ожидая своей очереди на новую машинку. Штука оказалась действительно занятной: размером с большой бинокль, но у-у-у-мная. Я впечатлилась её мозгам и тут же пожалела то время, что убила на установку новой программы в моём компе. Если у нас был этот сканер, почему сразу не сказали?

— Лиса, я сам подобный прибор третий раз в жизни держу в руках, — начал успокаивать Николай. — Мне его вечером перед отъездом привезли. Если честно, не ожидал, что получится договориться.

Сканер стоил очень неприлично большую кучу денег, и его деятельность на частные вылазки не распространялась, но всё тот же Марк поспособствовал, договорившись о его аренде. С этой головастой штукой отпадала всякая необходимость бегать с рулеткой по руинам. Наводился на местность, производил сканирование всего добра, что видел перед собой, данные перекидывались на комп — и вуаля, перед нами должна была предстать 3D-картинка. Так бы и случилось, если бы программа в ноутбуке Индианы оказалась совместимой с мозговитым сканером.

Мужская часть группы проколупалась около часа, пытаясь совместить эти два устройства на выдачу ожидаемой нами 3D-картинки, но увы. Успокаивало то, что по приезду все данные без потери можно будет сгрузить в заново установленную программу, но Николай постановил замерять всё вручную. Вернуться сюда вряд ли получится, посему подстраховываемся старым проверенным способом, так сказать, для полноты картины.

Замерять вручную — это, скажу я вам, акробаты-циркачи отдыхают, их сноровка и опыт здорово бы пригодились. В нашем распоряжении были рулетки классические — две штуки, и дальномеры лазерные — две штуки. Дальномер я заценила сразу, но он оказался бесполезным приспособлением, так как для использования этой штукой цивилизации поверхность должна быть вертикальной, ровной и желательно белой, все тридцать три удовольствия ему подавай для точности измерения.

А где мы возьмём ему эти удовольствия? Колонны храма круглые, с плохо просматриваемыми углублениями: где-то чёрные, где-то покрытые мхом. Да, это Сицилия, но тут как-то излишне влажно и прохладно. И если в других местах мы видели эти храмы на открытых пространствах, где и деревьев-то практически не было, то тут просто джунгли какие-то средиземноморско-горные. Может, потому и остатков так много сохранилось? Место, как ни крути, труднодоступное: чтобы помолиться, надо сюда ещё и залезть. Хотя для потомков богов это не было проблемой.

Я внесла в программе на ноутбуке небольшие коррективы в тот схематичный план, который набросала ранее, сейчас его нужно уточнить с помощью размеров. Николай с Василиной поначалу довольно резво, но опасно скакали по развалинам с обыкновенной рулеткой, выкрикивая мне метры и сантиметры, которые я сразу вводила в таблицу. Сложность заключалась в том, что колонны при падении частично разбивались на несколько сегментов, сваливаясь в общую кучу или откатывались на несколько метров. Определить, какой сегмент от какой колонны сейчас нереально — это понимали все и сразу забили на это бесполезное занятие. Но куски колонн мешали доступу к остаткам фундамента и ступеней. А где-то с рулеткой было вообще не подлезть.

Эдак мы весь день убьём на это занятие. Ну неужели ничего не придумали более продвинутого? Я косила недовольным взглядом на навороченный сканер, так круто нас подставивший, одновременно размышляя, чего бы такого придумать. Ну нет у нас белых и ровных стен. Даже там, где базировался лагерь с остатками минимальных построек, стены были не везде. Теоретически нам же не нужно четыре ровных белых стены — они нужны дальномеру. А если мы ему создадим видимость этих стен? Он, конечно, умный, китайцы постарались, но мы-то на что?

Так как я не была в курсе всего нашего снаряжения, то пришлось созывать летучку — мою мысль надо срочно развить и довести до практического применения. И вуаля: через полчаса у нас есть имитация двух переносных белых стен минимального размера. На скорую руку разобрали один обеденный стол, заполучив две пластиковые столешницы. Теперь нам оставалось относительно ровно, под углом в девяносто градусов от земли их устанавливать. И сразу же производительность по замерам увеличилась в разы, а толщину и высоту стен замеряли рулеткой. Ко всему прочему, оказалось, что нам всё же повезло с погодой, так как при солнечном свете дальномер бесполезен — луча не видно.

Им-то хорошо: они скачут горными козами, разгоряченные, довольные, хоть и порядком уставшие. А меня уже губы синюшные не слушаются, зубы выбивают звонкую чечётку, пальцы превратились в закоченевшие куриные лапки — такие же синие и скрюченные. Только бы комп от влаги не накрылся. Я хоть и под зонтом, но это мало спасает — вся холодная и противно влажная насквозь. Холод добрался уже не только до костей и внутренностей, но и тянет свои щупальцы к моей душе. Народ обхохочется, если я на Сицилии подхвачу воспаление лёгких.

Час назад предложила Василине поменяться местами: я разогреюсь, она остынет и передохнет. Подруга даже согласилась, но когда я ей попыталась объяснить суть работы обыкновенного статиста — тут же просто цифирки вбивать вот в эту колонку, а нумеровать вот здесь, потому переходишь сюда и сохраняешься…

— Я же навбиваю так, что потом месяц всё пересчитывать будем!

— Коль, а может, ты? — взмолилась я гнусавым голосом, вытирая воду, бегущую из носа.

Он тоже заглянул и даже попытался честно вникнуть, что и за чем здесь следует.

— Лиса, если вечером объяснишь, я могу попробовать. Тем более что мне это здорово может пригодиться в будущем, а сейчас световое время потеряем.

Согласилась с ними обоими, выпила горячего чая, попрыгала, поприседала, чтобы согреться — не помогло. Села дальше работать. Заглянул Костя.

— Лиса! — обиженно возмутился он. — А ты часом не заболела?!

— Завтра будет понятно, но от горячей ванны, а лучше бани не откажусь.

Не ответил. Вернулась к циферкам, которые продолжали выкрикивать обмеряльщики. Мне можно не бегать к ним с компом — умная я: сначала пронумеровала все имеющиеся стены и виднеющиеся остатки, схематично расположила их на «листе» в программе, что здорово облегчило наше понимание. Хотя если бы бегала, то не так бы замёрзла.

Снова появился Костя.

— Пей, — протянул мне бутылку коньяка.

Я выплеснула остатки замерзшего чая из моей кружки и щедро налила себе горячительного напитка. То ли коньяк поддельный (хотя ребята предпочитали качество), то ли мне уже море по колено, но даже горло не ожгло. А может, доза маленькая? Налила ещё. Костя тем временем накинул на меня свою куртку, сам работал в лёгкой ветровке, и ему было не холодно. Но меня и это не спасло — зубы стучать перестали, а пальцы от холода всё ещё не разгибались.

Вернулись обмеряльщики, румяные и довольные. Николай, увидев меня в роли замёрзшей моли, готовой в любой момент бухнуться в обморок, скомандовал:

— Быстро на кухню, варить у печи обед, выпить много горячего и съесть порошок противопростудный!

Утро. У меня не Сицилия, а сплошное дежавю. Я опять в тёплых, уютных объятиях живой грелки. С другого бока меня тоже что-то или кто-то греет. Если бы не теснота и жёсткое ложе, можно поваляться ещё часик, но бока занемели, конечности затекли, и организм настойчиво требовал движения, а также «в кустики».

Змейкой выползла из-под богатырской руки Костика. С другой стороны что-то пробурчала Василиса. Заботливая моя, надо ей будет какого-нибудь раритета подарить.

А на улице солнышко. Сейчас его ещё не видно, но по ясному небу понятно, что день будет замечательный. Любопытство погнало посмотреть, чем вчера дело закончилось с расчисткой. Место храма теперь просматривалось вполне чётко — вот именно в таких местах мы с Васькой до сих пор и бывали: поваленные колонны, остатки лестницы, почти уцелевший фундамент. Парни успели ещё расчистить частично и «наши» лагерные постройки. Надо ещё раз сравнить оригинал с тем, что я вчера начертила в программе — ничего не помню.

Костя с Сергеем вчера расчищали место для вертолёта на нижней “ступеньке”. Я осторожно спустилась туда. И камни, и трава ещё влажные — ноги по колено вымокли. Не иначе как у меня вчера весь мозг вытек, если я потащилась дозором в шлёпках.

А парни молодцы: нашли ровненькое место и доровняли его выкорчёвкой кустов. Здорово, а то обратно по той же дороге спускаться — бр-р-р. Жаль, конечно, что по домам старого городка не полазим. Наверняка что-то там можно найти, тем более что я видела среди снаряжения две штуки, подозрительно похожие на металлоискатели. Всё-таки Николай не только ради своей научной теории сюда приехал, но ещё и интересненькое поискать. А в старых домах наверняка есть спрятанное, забытое, потерянное, выброшенное за ненужностью.

Продрогла и вернулась в лагерь. Мой комп заботливо прикрыли какой-то коробкой. Так-то он у меня совсем домашний, не приученный к полевым условиям. Как, бедняга, всё это перенесёт? Вон и бабочки погрустнели на крышке монитора, и завитки все повяли.

Из нашей палатки высунулась сонная мордашка подруги.

— Ну и как оно тут? — негромко поинтересовалась она, вертя головой в разные стороны, обозревая окрестности. — Гора-а-аздо лучше, чем вчера, — заверила её. — Сама-то как? — Гора-а-аздо лучше, чем вчера. — Будь другом, включи чайник, я пока оденусь.

Когда Василина отправилась на кухню, я залезла в палатку переодеваться.

— Ты где была? — потребовал отчёта Костя тоном недовольного мужа. — ТАМ, — информативно ответила ему. — И бросила меня одного ТУТ? — обиженно возмутился он. — ? — Замерзать? Я её всю ночь грел, а она меня бросила. — Ко-о-остик, — улыбнулась я, — спасибо тебе огромное. Я в долгу не останусь: когда понадобится стакан воды, ты главное не опоздай и кивни.

Третий день запомнился только копанием в грязной земле. Копались сразу в нескольких местах: кто-то расчищал стены до уровня фундамента, кто-то ковырялся внутри храма, удаляя наносной слой земли, и внимательно просматривал всю эту грязюку на предмет ценных для науки вещиц. Металлоискатель помог мало, так как орал дурниной на любой артефакт. Тут было столько всякого «мусора», что парни пожалели наши нервы и бросили развлекаться, начав копошиться вместе с нами в глинистой земле.

Всё подозрительно-историческое складировали в одну кучку. Кучка довольно быстро росла, но что там ценного, а что мусорного — нам, необразованным, не понять. Например, осколок скальника запросто мог оказаться черепушкой от какого-нибудь кувшина или тарелки.

На всё грязное и непонятное пришлось тратить драгоценную воду, чтобы часть кучки, одобренной Николаем, помыть. Потом попытались меня усадить всё это описывать, но я открестилась категорично, заявив, что и сидела, и писала вчера, а сегодня желаю копаться в «мусоре». За писаря была Васька, ребята — за ювелирных копателей. Николай запретил применять лопаты, выдал в каждые рабочие руки по игрушечному строительному мастерку и указал фронт работ. Это всё равно что мыть пол спортивного зала зубной щёткой, но после первых находок все вошли в азарт, и работа пошла веселее.

Не понятно, кому было легче. Василина должна пронумеровать все находки после того, как я их мало-мальски отскребала от грязи и складировала на плащёвке, занести их под этими номерами в каталог (который решили вести в моём компе), да ещё увековечить посредством фотографирования. По ходу дела она и нас увековечивала с самого заезда. Парни на корточках аккуратно снимали слой за слоем поделённое (где получилось) на квадраты внутреннее пространство «точно храма».

— Коль, а что, собственно, мы ищем? — поинтересовалась я, когда он вылез из раскопа за своим кофе, перемазанный, как чертёнок. — Подтверждение, что это был именно греческий храм. — А у тебя есть сомнения? — обалдела я. — У меня нет, но нужны подтверждения. — А какие именно?

Он замялся, кусая нижнюю губу в промежутках между глотками кофе.

— Боишься сглазить, что ли? — не поверила я. — Угу, — серьёзно кивнул он. — Всё так серьёзно? — Тут, кроме местных, никто не копал. Сильно надеюсь, что они не дошли до нижних слоёв. И есть временной отрезок около двухсот лет, когда тут вообще никого не было, словно после очередного завоевания здесь никого не осталось. Следующее упоминание — только с середины XVIII века. Сама видишь: место отдалённое, любители быстрой наживы сюда не особенно рвались. — Ты хочешь сказать, что можем наткнуться на что-то стоящее? — это уже Костя заинтересовался. — С исторической точки зрения — да. А материально… ещё пару таких кучек — и мы вернём затраты на экспедицию. — Да чёрт с ними, с затратами, — отмахнулся он. — Что-нибудь сенсационное тут может быть: клад, книги, потерянная реликвия. — Понятия не имею. Обычно исторически сенсационным оно становится лет через пять, а то и больше, когда все экспертизы пройдёт. — Не, так не серьёзно. Это всё равно что без улова с пустыми сетями домой вернуться, — немного расстроился Костя. — Надо что-то стоящее откопать, чтобы сначала прогремело, а потом доказывайте себе на здоровье. — На это и надеюсь, — негромко хмыкнул Индиана.

А часа через два раздался голос из Сашкиного раскопа:

— Коль, тут что-то непонятное. Какие-то маленькие плиточки…

— Что? — встрепенулась я в унисон с Николаем.

Кинулись к Сашкиному квадрату. Глядя на нашу реакцию, подтянулись и остальные.

«Квадратики» были в правом углу ямы. Я синхронно с Индианой бухнулась на колени прямо в яму, где сразу стало тесно нашим трём попам. Саша с удивлением взирал на нашу реакцию. Я сняла резиновые перчатки, неэстетично поплевала на пальцы и размазала грязь по «квадратикам» — определённо они немного отличались по цвету. У меня всё внутри ухнуло вниз от восторга.

— Мозаика, — одними губами прошептала и посмотрела на Николая. Он оторвался от созерцания такого богатства и совершенно сумасшедшими глазами смотрел на меня.

— Есть! Верхний слой сохранился.

— Са-а-аш, можно я тут покопаюсь вместо тебя? — жалостливо попросила я.

— Вот ещё! Я нашёл, я и буду дальше колупать, — упёрся он и, видя мой жадный взгляд на соседний, нетронутый ещё квадрат, добавил: — И его не отдам.

— Сашка, ну чего жмотничаешь? — заканючила я. — Нам через два дня уезжать, у тебя ещё вагон времени будет, хоть всё тут перекопай.

— Ладно, бери соседний, — смилостивился он.

— Спасибо! — взвизгнула я и кинулась к кучке с инструментарием.

— Стоять! — скомандовал Костя. — А кто мытьём будет заниматься?

— Позже, вон Василина может пока поплюхается, у неё всё равно сейчас все чистые экспонаты закончатся.

— Лиса, я вообще-то тоже хочу поковыряться, — возмутилась ещё и она.

— Ко-о-о-оль, — обратилась я к последней инстанции.

Он оторвался от открытого фрагмента мозаики, оценил нашу склоку и раздал всем по «сережкам»:

— Лиса — в раскоп, Василина — в другой, но вечером, чтобы всё поднятое было вымыто.

— Спасибо! — на радостях подскочила к Индиане, чмокнула его в грязную щеку и быстро нырнула к своему, ещё никем не тронутому квадрату.

Снимаю аккуратно острым треугольником мастерка полтора сантиметра верхнего мокрого слоя, быстро перебираю руками в резиновых перчатках, откидываю в ведро. Следующий мастерок, ещё один. Что-то попалось — не особо рассматривая, откладываю в пластиковую тарелку размером с тазик, глину с землёй — в ведро. Я взяла такой темп, что через час ушла вниз на пять сантиметров. Долго копалась в нижнем углу — то ли с черепками, то ли с обломками стены, — выбрала всё и в миску. Саша с Андреем периодически выносили наши с Васькой ведра и травили анекдоты. Все приличные быстро закончились, перешли к неприличным.

Блин, у меня ни раскоп, а сплошная мусорка. То ли тут посуду расколотили, то ли просто ненужный хлам складировали. Может, это какая-нибудь задняя часть храма, типа подсобки? После второй «чашки» одинаковых черепков позвала Индиану. Из земли никак не хотел выниматься довольно большой осколок от какого-то горшка — как его аккуратно изъять без потерь для науки, я не знала. Николай обрадовался столь крупной находке.

— Давай я сам, вылазь, будешь только мешать.

— Коль, там две миски такого добра.

— Что? И все такие крупные? — обрадовался он.

— Не, поменьше, но по толщине одинаковые.

— Попробуй их отмыть.

И опять я в роли енота-полоскуна. Блин, хреново они отмываются: во-первых, воды мало, во-вторых, резиновыми перчатками не очень-то намоешь, а кисточка, что мне дал Николай, ею только пылинки сдувать.

— Ребят, запасную зубную щётку никто не брал с собой?

— А чем тебя своя не устраивает? — то ли Андрей, то ли Сергей спросили из-за невысокой стенки, где ковыряли свои квадраты.

— Моя мне ещё пригодится.

Тишина в ответ.

— А может, кто своей пожертвует на общее дело? — домогаюсь до народа.

Тишина. Чего же я к секатору ещё и зубную щётку не добавила?

— Мужики, признавайтесь, когда последний раз зубы чистили?

В воздухе повисло немое недоумение. Только Николай что-то феячил над большим осколком, остальные взирают на меня.

— Парни, давайте начистоту: кому гигиена зубной полости по фигу?

— А тебе она зачем? — голова Андрея торчит над стеной, за которой он копал.

— За надом.

— Я ей после твоего «надом» смогу пользоваться?

— Не-у-ве-ре-на.

— Тогда не дам, — и быстро скрылся за стеной.

Нет, ну что за народ, никакого сочувствия. Ещё какое-то время полоскала черепушки в мутной воде, потом всё же решилась забить на гигиену собственной зубной полости (да простит меня бог дантистов) и принесла свою щётку. Дело сразу пошло веселее, даже выдавленный рисунок стал прощупываться. Подошёл Костя с откопанным осколком, посмотрел на мои черепки профессиональным взглядом, некоторые перетрогал, похвалил меня, догадливую, за щётку, и пришёл к выводу, что всё это от одного сосуда (в моём понимании — горшка, но он учёный, ему виднее, пусть будет сосуд). Велел высушить отдельной кучкой, хотя у нас и так каждый квадрат сушился отдельно — положено так, во избежание путаницы.

У меня закралось подозрение, что все эти квадраты и находки в них, мне ещё придётся рисовать и вбивать в ту карту со строениями, что я уже нарисовала, и от перспективы этой нудятины мне даже поплохело. Не, я не спорю: программка классная. Николай, когда увидел её возможности, загорелся такую же себе поставить — он до этого пользовался какой-то геологической. Но пока это чудо совершенства только на моём компьютере. Получится ли перекинуть её до нашего отъезда с раскопа на его комп с сохранением всех данных? Мама мия, меня же могут компа лишить до окончания экспедиции! Вот и делай людям добро после этого. Ладно, попробую сначала перекинуть, а уж если не выйдет — буду горемыкой выть.

До позднего обеда я таки успела добраться до своего фрагмента мозаики и впала в благоговейный транс при виде серо-коричневых плиточек. Рисунок будет понятен при большем объёме, но меня уже их наличие радовало. Саша аккуратно рушил перегородку между нашими квадратами. Через полчаса можно было лицезреть уже довольно приличный кусок мозаики — где-то 30 на 60 сантиметров, — и он уходил дальше на мой квадрат и выше; надеюсь, что и там всё в сохранности.

Достала влажные салфетки (опять же, исключительно в целях экономии воды) и начала протирать шершавые на ощупь каменные плитки. Они были разного размера: меньше сантиметра и около двух. Усердие Золушки не пропало даром. Пока мы скоренько обедали, плиточки подсохли, и теперь с расстояния в пару метров можно было увидеть геометрический узор в коричнево-серых тонах. Во время обеда Николай постановил, что ниже уже отрытого верхнего уровня не копать, потому Саша перешёл на соседний со мной квадрат.

К позднему вечеру нами полностью были расчищены пять квадратов в нашем помещении. Соседи за стенкой раскопали два, зато ушли на полметра вниз: им не повезло с мозаикой, они добрались до слоя, аккуратно выложенного небольшими гладкими камешками. Может, её тут и не было вовсе.

Глава 11

Пока Василина готовила ужин, я отмывала горы наших находок, понимая, что Золушкой мне придется тут полоскаться всю ночь. Но на помощь пришли принцы полным составом, и мы быстро управились, оставив всё сушить на открытом воздухе.

Сидя в сумерках вокруг костра, мы пили разбавленное водой вино, доедали спагетти с мясом. Несмотря на усталость, у всех было приподнятое настроение. Андрей не отходил от Васьки — та стоически держала оборону по всему периметру, дальше легкого флирта не пуская. Костя пригрелся рядом со мной, накрыв нас обоих спальником. Чего ж такая холодрыга на Сицилии в мае в горах, забытых богами. Кстати, о греках и богах.

— Коль, те храмы, что мы успели посмотреть на острове, были как-то побольше этого. Где размах, так свойственный грекам?

— То, что вы видели, строили первые греки, а их потомки более скромны. Этот храм тоже довольно большой, к тому же всё, что можно было использовать в строительстве нижнего города, отсюда вынесли. Не удивлюсь, если увижу пару дорических колонн, вписанных в архитектуру какого-нибудь богатого особняка. И портика я тут не увидел, даже его остатков. Скорее всего, он тоже в нижнем городе. Да и от первоначального вида храма мало что осталось.

— Но он греческий?

— Однозначно.

— А внутри острова что-то от греков осталось? — заинтересовался Костя.

— Сами греки не занимались открытием новых земель, они следовали уже проторенными путями финикийцев, вытесняя предшественников. И ты прав: греки не исследовали земли вглубь, ограничивая свое присутствие побережьями.

— Греция не такая уж маленькая, — это Андрей, — чего им там не сиделось?

— Закон запрещал дробить земельную собственность между несколькими наследниками. Население росло, а земля доставалась только одному наследнику. Большинство колонистов составляли, как правило, обедневшие и малоземельные граждане, младшие сыновья, побежденные на политической арене, а также жители других полисов. Колонисты, участвовавшие в выведении новой колонии, автоматически получали землю для обработки и гражданство в новом полисе.

— Так это всё носило организованный характер? — подруга заинтересовалась.

— Естественно, это же греки. Божественная санкция требовалась для любого серьезного государственного предприятия, особенно при основании нового поселения. Жители полисов, решившие основать колонию, как правило, обращались к дельфийскому оракулу. Его жрецы должны были указать место основания будущей колонии.

— Да? — удивилась я. — И прям всегда точно указывали?

— Ну-у-у, — усмехнулся Николай, — с точностью не всегда получалось. Давали указания, зачастую двусмысленные. Поэтому да: управление направлением колонизации (но не самой колонизацией) имело централизованный характер.

— То есть жрецы давали только благословение без маршрутного листа и в дела колонии не вмешивались?

— Да, но изменение направления движения колонизации допускалось — это могло быть связано с разными аспектами жизни, например с враждой между двумя коалициями полисов. Самой же организацией выведения колонии занимался выбранный человек — ойкист. При основании колонии из метрополии перевозили огонь священного очага и изображения местных богов. Жители колоний всегда сохраняли тесные связи с метрополией, вплоть до помощи при необходимости. Несмотря на это, колонии изначально выводились как самостоятельные полисы, поэтому при столкновении интересов метрополии и колонии оба полиса могли перейти от мирных, дружественных и братских отношений к открытым конфликтам.

— Так-то они нехило размахнулись с расширением границ.

— Да, мошно. Основными направлениями были «Великая Греция» (юг Италии), Сицилия, берега Черного моря, Восточное Средиземноморье, Кирена, устье Нила в Египте, северо-западная часть Средиземноморья. Как сказал Сократ: «Греки расселись вокруг Средиземноморья, как лягушки вокруг болота». Благодаря колониям греческим полисам удалось ликвидировать перенаселение континентальной Греции, значительно увеличить объем торговли и создать предпосылки для господства греческих торговцев в Средиземноморье, а также расширить сферу распространения греческой культуры. Считается, что всего за время колонизации было выведено несколько сотен колоний, общее население которых составляло полтора-два миллиона человек.

Проговорили на греческие темы еще с полчаса, потом народ расползся по спальным местам. Остались только мы с Николаем.

— Давай внесем сегодняшние поправки в твой план, попробуем убрать постройки поздних периодов и определиться с входом, — предложил он.

Светового дня на канцелярщину жалко тратить, потому сидели до полуночи у костра, крутя 3D-изображение разными сторонами, но так ни до чего и не додумались.

— Сюда бы полноценно на сезон заехать, — с сожалением тряхнул головой Николай.

— Ну так, если это ценная находка, то, может, и получится полноценно с профессионалами заехать?

— Да брось ты, — горько усмехнулся он. — Тут такого добра... Это же Сицилия!

— Ну так можно же раскопать, причесать, заселить нижний город и катать сюда туристов, — наивная я, да?

— Лиса-а-а-а, — снисходительно посмотрел на меня, — это Сицилия. Тут куда ни ткни — везде храмы, остатки, старые города. Люди среди этого живут. Они при строительстве дома могут обнаружить какие-нибудь догреческие постройки, а копая огород — остатки римского театра.

— Василиса! — раздался жутко-свистящий шепот от нашей палатки, и высунулась Костина голова.

— Я.

— Иди меня грей уже, — возмущенно отдал приказ сосед по спальнику.

— Костик, ты уже большой мальчик. Ложись спать сам. Если боишься, включи ночничок или подержись за Ваську.

— Вот именно потому, что большой... большие мальчики одни не спят, — ворчал соседушка, скрывшись в палатке. — А за нее Андрюха держится, он меня к ней не подпустит.

— Мужики, — сонно Васькино, — давайте уже спать. Устроили посреди ночи дележку.

Костя для порядка побухтел, чтобы последнее слово осталось за ним, и успокоился. Мы с Николаем еще немного похихикали, а потом я показывала опции программы для дальнейшей работы. Моя ласточка, к сожалению, остается еще на неделю в полевых условиях. Перекинуть программу на комп у Николая не получилось за неимением шнуров — как всё банально. Индиана обещал заботиться, холить и лелеять ее, а по возвращении сразу же завезти ко мне вместе с секатором — он тоже еще послужит.

Утро. Все та же грелка. Правда, я отвоевала подушку ближе к утру, потому моя голова покоится на ней, а Костя греет меня со спины. При этом одна рука у него под моей подушкой, а вторая прижимает к себе. И, судя по всему, его же губы целуют меня в шею.

— Костя, прекрати самодеятельность, иначе подушку заберу с собой.

— Доброе утро, — промурлыкал он на ухо и продолжил дорожку легких поцелуев теперь уже по щеке, подбираясь к моим губам.

Я всё могу понять... и то, что здоровому мужскому организму по утрам сильно хочется женской ласки и внимания, и то, что он по-прежнему в поисках девушки, и даже то, что я ему симпатизирую, говорит в его пользу. Но, блин, можно же как-то поделикатнее. Ну, я не знаю, на словах объясниться. Хотя на словах я ему вроде всё вполне ясно сказала.

Открыла глаза. Васька сладко посапывает, прижавшись спиной к Андрею.

— Лиса, — жарко шепчет Костя в ухо, сжимая в таких же жарких объятьях.

Ну да, мужчина хочет. И хочет сильно.

— Кон-стан-тин, лишу еще чего-нибудь, — не знаю, чем его можно напугать, мозг еще не проснулся для особо серьезных пугалок.

— М-м-м-м, — мурлычет в трансе.

Я решительно выбираюсь из прелюдийно-сексуальных объятий уютной грелки и, не глядя на Костю, вылезаю из палатки.

Да что же это за напасть такая? Опять! Дождь! Дождь опять! Ну так не было же его в прогнозах! И опять нудный, мелкий. А может, это и не дождь вовсе, а кара от господ богов? Кто у нас за мрачность и влагу отвечал? Деметра? Косвенно — да, но та больше за покосы и надои. Хотя она дамочка мстительно-ревивая, могла и приревновать к нашим мужчинам — вот и истерит через день. А может, тут какой-нибудь храм Цереры был? Точно, со священными проститутками, к которым мужики с дарами приходили. Потому и мысли тут с утра сексуально озабоченные у некоторых — и не только мысли. А за дождь должен отвечать Зевс, но как-то он неуверенно за него отвечает. Уж пролился бы так пролился, а то не дождь, а какое-то недоразумение. О! Так они же (Деметра и Зевс) вроде муж и жена. Может, чего не поделили — вот и скандалят потихоньку.

Пыхтела я у плиты, разогревая чайник. Выскочила в пижаме, накинув на себя мою не очень теплую курточку до бедра и шлепки на босу ногу. С тепла замерзла сразу, но возвращаться сейчас не хотелось. Согреюсь чаем. Где-то у нас тут лимончик был. Глядишь, озабоченная естеством грелка уснет. До побудки еще полчаса — тогда проберусь для переодевания. Уххх, даже пар изо рта идет. И видимость не более пяти метров.

Чайник никак не желал закипать — видимо, тоже не хотел просыпаться. Я уже вся окоченела. О! Зашипел и заглушил звук приближающихся шагов. Я как раз отключила газовую плитку, когда на плечи легла чья-то куртка. Черт! Костя решил не валяться лишние полчаса. Не глядя на него, наливаю в свою кружку кипятка и выжимаю туда лимон.

— Налей мне тоже, — просит меня.

Достал кружку, подставил. Налила и бочком-бочком, не поворачиваясь к нему, потрусила в палатку — там все же теплее.

— Василиса, — негромко окликает меня.

Я зажмурилась обреченно, остановилась. Оборвать бы Ваське все ее бубенцы и бубенчики, чтобы не бубенчали на кого не надо! Расправила лицо, поворачиваюсь.

Костя, одетый только в белую футболку и льняные штаны, босиком, с кружкой в руке, поджав губы и с та-а-аким знаком вопроса на лице, смотрит на меня.

— Поговорим? — это он, не я.

Лично мне эти разговоры уже... На ближайшие пять лет наговорила. Баста! Не хочу больше разговаривать. Молча смотрю на него. Одной рукой держу свою кружку с лимонным кипятком, второй придерживаю его куртку, которая норовит сползти с моих не по размеру узких плеч. Делает босыми ногами пару медленных шагов ко мне, пряча глаза в землю. Подходит совсем близко и слегка поднимает на меня глаза.

Мне сразу стало жарко. Никакого Ваське раритета — бубенчиками обойдется.

— Давай проясним некоторые моменты, — тихо, но твердо предлагает Костя.

Не самая романтичная обстановка для выяснения непонятных отношений. Он босой и легко одетый, возвышающийся надо мной почти на голову. Я в двух куртках, которые приходится постоянно натягивать и поправлять, чтобы они остались на мне, с висюльками-кудельками на голове. Оба с горячими кружками в руках. Окружающая природа в качестве немого свидетеля — в плаксиво-мокро-серой депрессии. Романтика, ау. Сухарь я, сухаристый.

— Говори, — это я.

— Между нами что-то есть?

Оторву всё-таки нафиг все бубенцы неудачливой нашей. На меня-то почему рикошетит постоянно?

Молча смотрю на Костю. Может, дело во мне? У меня какой-нибудь маячок активировался с приездом на Сицилию — размером с морской маяк, на который летят все жаждущие тепла и ласки? Или я начала чаще общаться с народом, и подобные ситуации неизбежны? Хорошо, нафиг монастырь, остаюсь в мире мирском, согласна на легкий флирт без обязательств. Но с количеством жаждущих надо что-то делать.

— Костя, — решила родить я, — ты мне нравишься, — и нисколько не покривила душой.

— Начало мне не очень нравится, — грустно усмехнулся, — начни еще раз.

М-да, другой заготовки у меня пока нет. Может, монастырь всё же лучше? Я усмехнулась.

— Ты мне правда нравишься. Но до постели у нас с тобой вряд ли дойдет.

Он отпил из большой пузатой кружки, на боку которой красовалась его рожица с пиратской повязкой на глазу. Неуверенный дождь успел его порядком намочить — плечи и голова были мокрые. Шумно втянул последний глоток, посмотрел на меня шальными глазами.

— Лиса, ну никакой в тебе романтики.

— Согласна, — быстро кивнула, не став уточнять, что именно он подразумевает под романтикой. — Я сухарь сухаристый, вон у Васьки спроси.

Отпила кисленькую воду и поняла, что на самом деле я ни разу не согрелась — ноги-руки по-прежнему ледяные. Подняла от кружки глаза. Костя смотрел на меня серьезным взглядом — ну очень серьезным. Я попыталась состроить умильную мордашку. Его губы слегка растянулись в улыбке, но глаза остались прежними.

— Иди переодеваться, ты мокрый. Потом я, — предложила ему.

Секунда, вторая, третья... пятая... Смотрит на меня и молчит.

— Мне не холодно, — пожал плечами. — Иди ты, я после тебя. Пойду пройдусь.

И ушел в туман — босой, почти голый и с кружкой в руках. Может, звезды ко мне как-то предвзято относятся? Или просто не тем углом на меня смотрят, не той стороной?

Из палатки вылезла Васька, уже одетая и готовая к новым кулинарным подвигам.

— Лиса, чего тут у вас происходит?

Агааа, вот кто виноват! Я резко развернулась и ткнула в неё обвиняющим пальцем.

— Это всё ты! И твои бубенцы с бубенчиками! — ну должен же быть кто-то виноват, сегодня виноватой будет она.

Васька заморгала, потом сделала плоское лицо и гордо отошла к плите. Я влезла в палатку, столкнулась с внимательным взглядом Андрея, проигнорировала.

— Андрюш, мне переодеться надо, — мягко попросила его.

Провозилась я долго: пока переоделась, пока прибралась в палатке.

— Лиса, выйди уже, — попросил Костя с улицы.

Вылезла. При взгляде на Костю слегка ошарашилась его видом. Весь грязный, мокрый, и пар от него валил.

— Чем занимался, я думаю, не стоит спрашивать? — то ли бегал кругами по горе, то ли раскорчевкой занялся.

— И так понятно, — расплылся крокодильей улыбкой, проходя мимо меня.

И день начался: мокрый, скользкий, холодный. В этот раз замерзали все. Когда ты скачешь с мачете по буеракам, рубясь в жестокой схватке с этими самыми буераками, — это один коленкор. А когда сидишь почти неподвижно, колупаясь в мокрой холодной земле, — совсем другие ощущения.

Парни попросили горячего кофе уже через час после завтрака. Мы с Василиной трясущимися от холода руками грели кипяток, разливали по кружкам. Каждый сам себе доливал хорошую дозу коньяка. Абсолютно все были синие и скрюченные.

За кофе и постановили: раскопки на сегодня отменяются, да здравствует выкорчёвка и расчистка. А я опять сицилийская Снегурочка, так как вчера мы только отмыли наши находки. Васька нумеровала предметы и фотографировала, я вносила в каталог. Вдвоём мёрзнуть тоже неприятно, но хоть не так обидно.

На обед ребята в один голос потребовали мяса и побольше, потому подруга грелась у плиты, а я продолжала изображать из себя курицу синюшную из морозильника. Перед обедом все приняли на грудь по сто грамм и немного согрелись, а после Васькиного мясного рагу со жгучим перчиком нам и совсем захорошело.

И снова бой с местной растительностью, а мы с подругой разбираемся с черепушками. К вечеру вся макушка была расчищена, и даже на нижней ступеньке кое-что. Находок сегодня мало — только то, что случайно оказывалось при выкорчёвке на поверхности. Потому после позднего ужина, собрав весь мусор, скопившийся за предыдущие дни, в мусорные пакеты (готовились завтра-послезавтра транспортировать его с вертолётом на землю), все завалились спать.

Андрей с Василиной уже привычно поперепирались шёпотом на свои темы и уснули, прижавшись друг к дружке спинами. Я тоже прикрыла глаза и звала сон, расслабляя тело. Шавасана (это йоги так себя расслабляют) дошла до левой ноги, когда я заподозрила неладное. Обычно, чтобы провалиться в сон, мне хватало сделать четверть круга, а тут… что-то потихоньку раздражало — не сильно, но расслабиться до конца не получалось. Я выдернула себя из полудрёмы.

Над ухом недовольно пыхтит Костя.

— Ты спать не собираешься? — уточнила у него.

— Уснешь тут… с тобой, — недовольно, — я же живой человек.

— Ну иди к Андрюхе прижмись, я Ваську к себе возьму.

Ага, добрая я, сухаристая, но просто спать хотелось сильно. Завозился, запыхтел сильнее, перевернулся на бок лицом ко мне, демонстративно сделал между нами прослойку из спальника, притянул меня к себе, накрыл сверху остатками спальника и недовольно буркнул:

— Спи уже.

Утро. Ничего не меняется в этом мире, кроме погоды. На улице солнышко, но всё ещё прохладно. Я в обнимку, на манер обезьянки, с грелкой безо всякой прослойки. Подушка опять под головой у Кости.

После завтрака Николай по рации связался с вертолётчиком, чтобы уточнить день и время прилёта. Оказалось — завтра в районе одиннадцати. Ура, у нас ещё целый день! Индиана повеселел и отправил всех на раскопы, взяв у нас с Васькой честное слово, что после обеда займёмся переписью и упаковкой.

Опять мокрая земля, опять куча черепушков. Костя нашёл какую-то кругляшку, покрытую коррозией. Николай определил её как монету. Все кинулись смотреть, чистить, чуть ли на зуб не пробовать — после чего ускорили темп раскопок.

К вечеру Индиана торжественно объявил, что храм-таки греческий, построен по всем канонам и правилам, угодным греческим богам, с чем его все и поздравили. Решили по возможности расчистить мозаику внутри храма, параллельно малыми силами копаться в соседних с лагерем постройках.

Без нас ребятам придётся туго. Николай был прав, когда говорил, что лёгкая работа отнимает кучу времени: надо выделять отдельного человека на опись, плюс кухня. Василина до самой ночи готовила парням разблюдовку на следующий день, чтобы хоть так сэкономить их время. Долго извинялась, что не может оставить кофеварку, потому как без кофе она и не человек вовсе.

Улеглись. Василина с Андрюхой в уже традиционной позе — спина к спине. Правда, к утру всё равно будут в обнимку: так теплее. Потому мораль соблюдалась только сознательно, а во сне замерзающее тело требовало тепла, наплевав на эту самую мораль.

Кости ещё не было. Ну и славно, успею заснуть. Морфей на мягких лапах уже подкрадывался, когда рядом со мной завозился вернувшийся соседушка. Лёг со своей стороны, отгородился прослойкой, притянул к себе и прижался губами к шее.

— Ко-о-ость, — сквозь сон попыталась вразумить его.

— Спи уже, — недовольно буркнул, но губ не убрал.

Уплывая в сон, успела подумать: «Хорошо, что эрогенная зона у меня тоже спит на пару с умотанными гормонами».

Глава 12

Утро. В нашей палатке ничего нового. День обещает быть солнечным. Народ поднялся, не сговариваясь, на час раньше — и уже в восемь, по холодку, парни вернулись в раскопы. Васька жарила какие-то шанежки про запас и раздумывала, что ещё можно приготовить из не скоропортящегося.

Я паковала уже описанные находки в большие пластиковые контейнеры, вносила в опись на компе правки: в какой коробке какой квадрат раскопа. Всё найденное летело с нами и по прилёте должно было передаться знакомому Николая, который работает в музее. Потом настала очередь нашего бытового мусора — за несколько дней скопилось три больших мешка с пластиком, стеклом и пищевыми отходами. У нас подобралась на редкость экологичная компашка: не свинячим, не засоряем, чистим и за собой убираем.

Вроде всё сделали. Василина выглядела расстроенной.

— Лиса, как они тут без нас будут? — проснулись в ней материнские инстинкты.

— Хочешь остаться? — оживился Николай.

— Не-е-ет. Мне нужен душ, парикмахер и маникюр.

Я была с ней полностью солидарна. Да и зачем мы виллу на неделю раньше заказывали?

Подруга стала давать последние цу по продуктам: что должно съесться в первую очередь, что во вторую, а что подождёт пару дней. А я пошла посмотреть на результат проделанной работы. Мозаики откопали около шести квадратов. Рисунок сохранился фрагментарно, но даже сейчас видно: это растительность в геометрии. Я потрогала на прощание шершавые серенькие плиточки, посмотрела на баррикады колонн, между ними — хорошо утоптанные нами тропинки, место, где я сидела с компьютером и заносила данные. Всё такое родное.

Андрей с Сашкой и Костей копались внутри храма, Сергей где-то на задворках. Николай строчил послание своему приятелю, в руки которого мы передадим находки. Тишина. Только осторожный скрежет мастерков да шуршание земли, ссыпаемой в вёдра.

Закрываю глаза и словно воочию вижу человека, спешащего в храм. Слышу его шаги, когда он уже под сенью. Как он неторопливо ступает по тем самым плиточкам, что парни отскребают сейчас. С какой просьбой пожаловал? С каким прошением?

Звук вертолёта показался неестественным, инородным. Нам пора. Я понимала Василину: мне уезжать тоже не хотелось. Костя шёл ко мне быстрыми шагами. Подошёл, взял за руку и повёл на обозначенную вертолёту площадку. Ребята за нами.

Сделав пару кругов, уже знакомый борт приземлился на нижней ступеньке. Выпрыгнул Марк, и сразу началась выгрузка и загрузка. Васька следила, чтобы и про наши вещи не забыли. Николай отдал мне письмо для своего музейного приятеля и обещал, как только освободится, заехать к нам на виллу. Уж слишком много наших вещей тут оставалось: к моему ноутбуку и секатору прибавились ещё подушка и Васькин фотоаппарат.

— Лиса, — развернул к себе Костя, всё это время державший меня за руку, — ты же меня приглашала к себе? — дурашливая улыбка на губах, а глаза серьёзные.

— Мы с Василиной всех вас приглашаем к себе, — громко подтвердила я. Вертолётчик движок не глушил, поэтому приходилось напрягать голосовые связки.

— Ну так я приеду! — пообещал он.

— Ко-о-ость, — улыбнулась я, обняла его и на ухо, убавив громкость, разъяснила: — Я рада буду тебя видеть, но спать будем отдельно.

Чмокнула в щеку и заглянула в глаза. Он смотрел серьёзно.

— А я всё-таки приеду.

— Буду ждать.

Обнялась ещё раз с ним, с Николаем, который сказал:

— Вы нам очень помогли. Если будет желание, то обработкой можем заняться вместе.

— Я не против. Жду в гости. Только у нас там нет интернета.

Потом обнялась с Андреем, который тащил бутыли с водой. Тот с тоской оглянулся на подругу. Всё, потопала к вертолёту. Сергей с Сашкой тащили вдвоём какой-то ящик, аккуратно поставили его, быстро обнялись со мной и Васькой, которая первая шагнула к вертолёту. Марк затаскивал внутрь пластиковые контейнеры с находками. Подошла Василина — они поздоровались, прямо как родные. Марк нашёл глазами меня, отвернулся.

— А ты куда? — услышала его удивлённый вопрос, адресованный подруге, когда увидел, что Васька положила свою сумку на сиденье в вертолёте.

— Нам пора.

Костя в это время взял выгруженные коробки и понёс в лагерь. Остановился рядом со мной, чмокнул в щеку. Марк, мгновением раньше, развернулся в мою сторону с недовольным выражением лица — после услышанного от Васьки.

У меня двоякое чувство к нему. С одной стороны, рада увидеть знакомое лицо. Но, как оказалось, обида всё ещё живёт внутри — чего я от себя не ожидала. Хорошо всё-таки, что не поехали вместе: злая я ещё на него, постоянно цеплялась бы, грызла и кровь сворачивала. А так и место ему в палатке освободили — будут втроём в обнимку греться.

За несколько секунд завела себя до злюки злючной. С ним, однако, тоже что-то происходит: то ли злится, то ли просто недоволен чем-то. Взял бутыли с водой и направился в сторону лагеря. Мы почти уже разошлись, как два враждующих крейсера в море, соблюдая напряжённый нейтралитет, когда он окликнул меня.

Я развернулась, отвлекаясь мысленно на дела насущные, которые нас ожидают после посадки, чтобы не выплеснуть своё раздражение на него. Парни ходили мимо, таская всё ту же воду. Вертушка вертолёта крутилась, обдувая приличным ветерком. Шум от мотора тоже был приличный.

Марк посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Я подождала продолжения пару мгновений, потом развернулась и забралась в вертолёт. Дверь сразу закрылась, и через несколько минут мы взлетели. Наши с Васькой мордочки тут же приплюснулись к окошку. Ребята внизу махали нам руками. Как-то, на удивление быстро, мы с ними сроднились. А может, это просто свойство русской души?

Приземлились. Поблагодарили вертолётчика — белозубого кучерявого парня. Сдали пластиковые ящики с рук на руки музейному приятелю Николая и потащили сумки к машине. Вот она, наша ласточка! Вот он, наш конь верный, перегретый донельзя сицилийским солнцем. Несколько минут проветривали, потом загрузились, уселись... Ну-у-у-у, собственно, на этом и всё.

Ласточка, он же конь, заводиться отказалась. Даже намёка на попытку.

— Вот так, да? — неприятно удивилась подруга.

И чего делать? Все наши инстинкты вопиют, что нужен душ, а Васькины ещё подвывают о нормальной чашке кофе. Вы представляете, что значит быть без душа шесть (!!!) дней? Влажные салфетки, конечно, здорово выручали, но не решали проблемы. Руки хотели маникюра, ноги — педикюра, голова — тёплой воды и шампуня. Последние два дня мы с Васькой ходили в банданах, потому как приучили головушку к гигиене раз в три дня, а подруга так вообще радовала свою водными процедурами через день. В общем, на голове — пипец хоть с бантиком, хоть без.

Вдох, выдох. Успокоились и попробовали ещё раз. Результат тот же.

— Ладно, давай звонить, — решила подруга.

Я полезла в бардачок за бумагами по аренде машины. Василина тем временем включала телефон, забрала у меня мультифору с документами. Я достала свой мобильник — надо позвонить родителям и хорошо бы почту проверить. Вышла из машины, чтобы не мешать подруге. Та уже дозвонилась и включилась в объяснения, причём английские слова перемежались итальянскими.

Так, у меня два неотвеченных из издательства. Странно, что бы там могло случиться? Один от Алекса — интересно. Два от Марии — соскучилась или Андреа что-то отчудил? Один от давней клиентки. Брат, родная кровь, звонил... и — та-та-та-дам! — пять (!!!) от мужа Василины. Ну всё, сейчас он её будет рвать и развеивать. О, точно, даже с улицы слышно. Но рвать, а тем более развеивать у него сегодня не получится, потому что грязная Васька — всегда злая Васька. За несколько лет супружества уже можно было изучить настроение супруги.

— Миша, я тебе ещё раз повторяю, что сейчас не могу говорить! Мне должны перезвонить с аварийной службы. — Подруга включила громкость на максимум. — Как смогу — перезвоню!

Я просматривала смс-ки. Алекс хочет меня слышать — приятно, чёрт возьми. Издатели тоже хотят меня слышать — пока непонятно, насколько это приятно. Мария спрашивает, всё ли у меня в порядке — хммм...

На Васькин телефон обрушился супружниковский гнев в виде нескончаемых смс-ок. Позвонили итальянцы, сказали, что сейчас подъедут и посмотрят, что с машиной. Подруга уточнила, когда именно подъедут, потому как на носу сиеста. Сами понимаете: ни один уважающий себя итальянец не поедет во время неё спасать каких-то там туристок. Тогда остаётся только искать гостиницу и там приводить себя в порядок. Обещались в течение получаса. Ладно, поверим в чудеса.

Начался обзвон страждущих нас слышать. С родителями — коротко. Вадька просто соскучился. Алекс уточнял, как у меня с настроением и идеями. А вот с Марией всё как-то странно.

— Привет, Василиса, у тебя всё хорошо?

— Пока не жалуюсь. А что случилось?

— Да Андреа вбил себе в голову, что с тобой что-то случилось.

— Да? Это он как определил?

— Не знаю, не говорит. Но если бы ты сегодня не включила телефон, завтра бы он полетел тебя искать.

— Всё до сих пор так печально? — взгрустнулось мне.

Родственница тяжело вздохнула.

— Он вообще как? — уточняю.

Опять тяжёлый вздох.

— Плохо. Я с ним поработала, даже расстановку сделала, чтобы он сам увидел. Вроде понял, пару дней ходил задумчивый, а потом замкнулся. Ни с кем не разговаривает.

— А Даниелла как?

— Нууу... как, как... как может мать реагировать на причину депрессии её любимого сына? Лучше тебе на глаза к ней пока не попадаться.

По сути, это не моя проблема. Я вообще могу их больше никогда не видеть. Но не могу я, когда люди из-за меня ссорятся, скандалят.

— И чего думаете делать? — вмешиваться мне не хотелось.

— Не знаю. Попробую его записать к хорошему психологу. Но он пока в глухой обороне: никого не хочет видеть, никого не хочет слышать.

— Ну давай я позвоню, — очень неохотно предложила свои услуги.

— Тогда он приедет к тебе.

— Вот этого точно не надо.

Помолчали.

— Мария, я не знаю тогда, как и чем я смогу помочь ему. Давай отправлю смс-ку, что со мной всё в порядке, а ты проконтролируй, чтобы он не приехал.

— Как ты себе это представляешь? Он вообще никогда никого не слушает, если что-то уже решил.

— Тогда ты ему позвони, скажи, что со мной всё в порядке и я интересовалась, как он.

— Ладно, попробую.

— Но если рванёт снова на Сицилию, то сообщи, чтобы я свою мораль успела настроить на благожелательный для него исход.

— Хорошо. Но ты звони, не теряйся. И телефон надолго не отключай.

Ага. Щассс, отчитываться буду.

Редактору издательства всё понравилось — и иллюстрации, и текст. Готовят трилогию к печати. По второй рукописи дали Василине Елисеевне несколько дней, чтобы она сделала нормальную концовку.

Васька в это время скандалила с мужем. Скандалила по-чёрному, почти с истерикой. Значит, совсем она в плохом настроении. А если ещё и мокроту решила развести, то жалость к себе просто зашкаливает. Вот что антисанитария делает с людьми.

Пока мы общались, на стоянку въехала такая же ласточка, как и наша. Подрулила поближе, вышел из неё парень и направился в нашу сторону. Вот он, наш спаситель! Вот он, наш благодетель!

Благодетель словно сошёл с рекламного плаката: оранжево-голубой комбез отглаженный, мокасины апельсинового цвета, голубой платок на шее. И мы такие — две не первой свежести курицы с грязными головами и безобразными ногтями с ободками грязи под ними. Но ослепительности наших улыбок обзавидовались бы все звёзды Голливуда. От этого мужчины зависело наше ближайшее гигиеническое благополучие и душевная благодать.

Спаситель блеснул белоснежной мечтой дантиста, подмигнул обеим сразу и, не спрашивая бумаг, сразу сел за руль. Мы в это время кучковались около машины — тут хоть немного ветерком обдувалось. Попытался завести, послушал, радостно улыбнулся, открыл капот, вылез из машины, опять одарил обеих взглядом рокового мачо, покопался минуты три во внутренностях нашей ласточки. Театрально захлопнул крышку.

— Всё!

— Всё? — не поверили мы дуэтом.

— Всё!

Васька недоверчиво пошла к машине, протянула руку к замку зажигания, не садясь в неё. И наш конь поприветствовал нас радостным ржанием. Ты ж наш хороший, ты ж наш летучий, ты ж наш быстроногий.

С нас не взяли ни цента. Только подпись на бумагах о произведённом ремонте. Ещё раз сверкнули жгучими глазами и, картинно развернувшись, укатили в неведомые дали.

Перекусить решили на скорую руку где-нибудь на трассе. Появляться в таком виде в ресторане или супермаркете — это даже не обсуждается.

В итоге на нашей вилле мы были около трёх, а после пяти — довольные, сияющие чистотой — покатили за продовольствием и интернетом. Пока спускались с горы, заехали на винодельню. Не пробуя, прикупили пару бутылок самого лучшего вина по смешной цене. Цена, в принципе, была нормальная — по тридцать евро за бутылку. Но у нас в супермаркетах за эту цену подобное вино не купишь. Вечером, после открытия бутылки, пожалели, что мало купили. Но виноделен, как оказалось, тут достаточно — так что попробуем всё.

Связь решили получить в местном кафе. Его держал молодой парень. Из еды в меню — только картошка фри с бифштексом и подобие греческого салата. Зато есть автомат с кофе и неплохие пакетики с чаем. Бонусом шла толпа мужиков. Мы несколько раз потом заезжали сюда — и всегда присутствовали сицилийские особи мужского пола от восемнадцати до пятидесяти лет. Женщин не видели ни разу.

Сегодня мы здесь в первый раз, потому внимание присутствующих чувствовалось особенно остро. Нет, вы не подумайте ничего предосудительного: никто даже не рискнул подойти, чего уж говорить о признаниях в любви и предложениях знакомства с мамой. Но все взгляды были отданы нам. Минут пятнадцать нас молча демонстративно рассматривали с недоумением на лицах. Это, знаете, словно к пингвинам в кафе заскочили две мартышки. Пингвины знают, что мартышки есть в природе, но что они делают ТУТ? И мартышки, оказывается, совсем не такие, как по телевизору.

Нам было не до общения — мосты дружбы наведём позже. Сейчас бы справиться с целым ворохом писем на почте. Потому две деловые мартышки уселись за крайний столик, водрузили свои ноутбуки на маленькую столешницу, обвешались шнурами и ушли в интернет-пространство, хрумкая сочные листья салата и вредоносную фри.

Почтовый ящик за те шесть дней, что нас не было, заполнился безумным количеством писем — словно перед концом света. Из них всего одна треть, на которую стоило ответить. Остальное ждёт.

Три заказа на картины большого формата от старых клиентов. По возвращению пообещала встретиться и обсудить их потребности и мои аппетиты.

Егор предлагал взяться за очередную авантюру с крупногабаритным заказом. Как ему удаётся выходить на подобные проекты — до сих пор удивляюсь. Одобрительно кивнула, тем более что там наде еще тендер выиграть.

Алекс комплиментировал в двух письмах с нескрываемой надеждой получить от меня ещё несколько картин для своей портретной выставки и спрашивал, на какие даты мне сделать приглашение на получение визы. Успокоила как могла, ничего не обещая, объяснив ситуацию с нашими разъездами.

Несостоявшийся муж интересовался моей жизнью и вспоминал былое — его, не раздумывая, в спам.

С издателями ничего нового по нашим с Васькой делам, но попросили меня рассмотреть предложение проиллюстрировать две детские книжки. Текст скинули.

Отписалась в красках родителям и брату, передала привет через них же Годе.

Иркутское полиграфическое издательство получило заказ от крупного клиента на настенный календарь — хотели рассмотреть моё видение. И книгу — спрашивали, возьмусь ли иллюстрировать.

Лючия напоминала о себе и даже готова сама приехать за картинами. О! Здорово, на неё и перекину натяжку холстов и багет.

Ещё пара человек хотели встретиться и обговорить какие-то свои задумки — скинула примерную дату, когда смогу.

Всё, остальное ждёт.

Заехали в супермаркет. Ограничились всего одной тележкой провизии. Правда, половину места занимали вновь купленные цветы в горшках и пара букетов. Решили не заморачиваться ужином — обойтись вином и холодными закусками.

Выйдя из супермаркета, обнаружили дождь. Хороший такой дождик. И, судя по однотонно-свинцовым тучам, затянувшим всё небо, радовать он будет несколько часов. Мы никуда не спешим — лей хоть залейся. Единственное неудобство: понижение температуры и увеличение влажности на нашей вилле чувствуется особенно промозгло. Ну да ладно, отопление к нашим услугам.

Вернулись уже в сумерках. Осторожно спустились по скользким ступеням к нашей двери. Затащили в две ходки покупки. Цветы с горшками выставили под дождик — пусть начинают радоваться жизни.

— А давай камин затопим, — выдала гениальную идею подруга.

— А ты умеешь?

— А чего тут уметь-то?

— Там же чего-то открывать-закрывать надо, какую-то волшебную заслонку, чтобы угарный газ выходил, — я в деревенской жизни совсем профан.

— Да ладно, тоже мне, великая премудрость.

Ну ладно, ей виднее: она постоянно на Байкале в деревне тусуется, а значит, знакома с элементами деревенской жизни.

Я быстро приготовила пару тарелок с оливками, сыром, грибами в маслянично-кислой заливке. Достала пару фужеров и открыла бутылку вина. Пойду всё же переоденусь в более удобную одежонку. Сменила юбку на тёплые трикотажные брюки, натянула тоненький джемпер и сверху кардиган — вот теперь не замёрзну. Потом провозилась долго в ванной: пока смыла косметику, пока нанесла маску для поддержания юного и цветущего вида, пока она высохла, пока смыла.

Вышла и... уперлась в стену из плотного дыма. Лестницы вообще не было видно.

— Ё-моё, Дульсинея! — рванула я ощупью вниз.

Васька, внизу открыв дверь и оба окна, выгоняла дым полотенцами.

— Уф, живая, — выдохнула я. — Может, ну его нафиг, этот камин?

— Не, сейчас всё нормально будет. Сначала не разобралась, в какую сторону задвижку двигать.

Минут через пятнадцать всё образовалось наилучшим образом. Огонь в камине горел и грел. Свечи маленькими светлячками разместились по всей гостиной — это Василина романтику создавала. Обложились вкусной едой, в руках по бокалу терпкого вина. Перед нами — ноутбук с киношкой «Осторожно, двери закрываются». Это где Гвинет Пэлтроу в роли себя — то в болоте, то в новой жизни. Васька, как оказалось, не смотрела почти классику.

Вечер получился томным. Трещал огонь в камине, свечи романтизировали, вино обостряло нашу женскую солидарность — и мы переживали за Гвинет в обоих её лицах.

— Блин, как страшно. А если бы она всю жизнь так и прожила с этим ничтожеством? Б-р-р-р, — подлила себе в стакан вина подруга, глядя в одну точку.

— Спать идём? — зевнула я. Вино слипало глаза и тянуло под одеяло.

— Ты иди, я посижу ещё, — ответила она, не отрывая взгляда от языков пламени.

Глава 13

Утро. Знакомая вивальдина приглушённо радует меня приветствием с ветки за окном. Быстро поднялась, осторожно распахнула окно с белыми вязаными кружевными занавесками. Пичуга уставилась на меня удивлённым взглядом, потом развернула клювик в сторону моря и приступила ко второй части утренней распевки.

Совершенно невероятный вид открывается с моего окна. И какое прозрачное утро — кажется, что воздух звенит утренней свежестью. Восходящее солнце окрасило всё в тёплые терракотовые тона. Только вдалеке море, бледно-голубое, сливается с таким же бледным небом. Мы находимся на горе, которая ступеньками спускается к морю, и по этим ступенькам расстилается туман.

Посмотрела снова на старательницу сицилийского фольклора, радующуюся утру в метре от меня. Жаль, что розовый цвет начал облетать. Всё же Сицилия обласкана богами: здесь растворяешься во всём, забываешь о суетности и обретаешь себя. Лёгкий ветерок принёс колокольный звон и запах цветущих апельсинов. И торопиться некуда — весь день впереди и вся жизнь. Это ли не рай на земле?

Быстро сделала уже подзабытый комплекс йоги. Думала переодеться, но захотелось по-домашнему выйти в утреннюю прохладу и вдохнуть полной грудью сицилийское утро. Накинула кардиган — он всё же длиннее куртки, — влезла на сей раз в свои балетки и не торопясь вышла на улицу. Сделала несколько шагов и остановилась, впитывая в себя и запахи, и краски, и ощущения от необъятной сицилийской панорамы.

Пройдусь знакомым маршрутом. О, а нам уже под цитрусовыми столик с тремя стульями по просьбе нас-отдыхающих поставили. Вот это сервис, вот это душевный подход — пойду поблагодарю. Поздоровалась с кроликами. Кажется, они меня начали узнавать: вон как пришустрили, стоило заговорить с одним, а парочка даже ушами весело подёргивает — или как это у них называется.

Хозяева встретили меня радостными улыбками и приглашением позавтракать с ними. Я, вся из себя вежливая, отказалась, хотя и очень хотелось посмотреть, как проходит трапеза в деревенском — условно деревенском — доме. Уж больно у них всё неспешно, размеренно, с чувством, с толком, с расстановкой. Никуда не торопятся — и всё успевают.

Появился знакомый пёс, приветливо махнул хвостом. Подошёл — я погладила его по голове. Поблагодарила Терезу за чуткое отношение к нашей просьбе. Вспомнила про секатор и порадовала огромным спасибищем Люку за его догадливость и прозорливость. Не знаю, всё ли они поняли, но кивали и улыбались очень активно. И даже попросили рассказать, чего и где откопали. Я, как смогла, удовлетворила их любопытство и собралась уходить, когда Тереза перекинулась парой коротких фраз с мужем и пригласила нас с Васькой на сегодняшний обед в семейном кругу.

Я едва не запрыгала от радости. Уточнила, нужна ли наша помощь. Это я преследовала исключительно меркантильный интерес: посмотреть или поучаствовать в приготовлении семейного обеда на Сицилии — это ж какой опыт! Я ж потом внукам и правнукам буду вещать, что была в помощниках у самой настоящей сицилийской хозяйки. А ещё фотоаппарат надо захватить. Да, он тяжёлый, да громоздкий, но я потом себе все труднодоступные места откусаю, если не запечатлею это. И не надо напрягаться для Алекса — всё само собой решилось.

Понеслась домой чуть ли не вприпрыжку. Посреди дороги наткнулась всё на того же беззубого старичка. Интересно, куда он так регулярно ездит на своём мшастом скакуне? Всё так же в фуфайке и с цигаркой. Ну, собственно, я тоже в пижаме. Поздоровались, пожелали доброго дня и раскланялись.

Спускаясь по лестнице к нашему дворику, уловила кофейный аромат — значит, Васька уже проснулась и даже успела за плюшками сгонять. Подруга сидела, укутавшись в плед, за обеденным столом под навесом и попивала ароматный напиток.

— Добренького утречка вам, Василина Елисеевна.

— И вам того же, Василиса Яниславовна.

Я осмотрела почти пустой стол — скудность завтрака меня не устроила — и отправилась в дом за калориями. Набрала в холодильнике вкуснятины и устроилась рядом с подругой.

— Лиса, сегодня в городке какая-то ярмарка. Поедем?

— Так не воскресенье же? — удивилась я.

— Там какая-то заезжая. У них во вторую субботу каждого месяца проходит.

— И чем торгуют?

— Всякой всячиной. Поедем?

— Конечно. Только нас пригласили сегодня на семейный обед к Терезе и Люке. Я напросилась в помощницы, потому к одиннадцати мне надо быть у них.

— Здорово. А завтра нас позвали на какой-то местный праздник. Даже не праздник — толком не поняла. То ли кого-то крестят, то ли ещё что. В общем, тоже к обеду.

— Какая у нас с тобой насыщенная светская жизнь, — позавидовала я нам.

— Не то слово. А завтра ещё в соседнем городке с утра пораньше большая воскресная ярмарка.

— Едем, — не раздумывая, постановила я и тут же опечалилась, что время так быстро летит.

Мне надо хотя бы неделю, чтобы отрисовать уже обещанное людям. Ещё хочется съездить в Таормину. Васька мозг клюёт на счёт Этны. А ещё, наверняка, парни прикатят. Времени катастрофически мало остаётся. Блин, чего же мы всего на три месяца сюда приехали? Надо было визу на полгода делать не меньше — тогда бы всё успели: и попутешествовать, и поработать, и насладиться тихой сельской жизнью.

Услышала звонок моего телефона из дома. Пару секунд поразмышляла, нужно ли мне сейчас с кем-то говорить. Утро по-прежнему продолжало радовать красками и прозрачностью, запах Васькиного кофе бодрил, а хрустящие круассаны таяли во рту. Но моё мнение не интересовало звонившего: вторая серия трезвонов говорила о жёсткой необходимости меня услышать. Пришлось лишать себя удовольствия спокойного сельского завтрака и галопом нестись по лестнице в спальню.

Номер итальянский и незнакомый.

— Да? — по-русски ответила я, чтобы оппонент сразу понял, что ошибся номером.

— Василиса?

Упс.

— Si.

— У тебя всё хорошо? — по-английски интересуется Андреа.

— Si. — Удивление выросло, когда я поняла, кто звонит. До сих пор не определилась, как себя с ним вести — вот и подкралась внезапная неожиданность. И почему она подкралась с другого номера?

Андреа молчит. Надо срочно что-то спросить или рассказать, чтобы хоть как-то его контролировать. Даже не его, а расстояние до него.

— Как ты? — и тут же прикусила язык. Не то спросила, совсем не то. Может, его здоровьем поинтересоваться? Или мамой? Не, мамой — наверное, совсем бестактно, в свете последних событий.

Андреа молчит. Он там чем вообще занят-то? Дышит — и молчит.

— Андреа? — аккуратно зову его. Надо же как-то налаживать мосты с родственниками.

Вздохнул тяжело — видимо, с мыслями собирался.

— Si.

Теперь молчала я. Чай в моей кружке на террасе остывает, круассан твердеет. Замечательное утро проходит мимо меня.

— Расскажи мне что-нибудь, — просит глухо по-итальянски.

Блин, мой завтрак! Терпеть ненавижу пить холодный чай — подогретый тоже меняет свой вкус очень сильно. И да, я по-прежнему всё тот же сухарь сухаристый. Но лучше сразу обозначить границы и дозволенную дистанцию, нежели быть участницей ещё одной серии «Страсти по-итальянски».

— У нас всё хорошо, — начала я как можно непринуждённее, спускаясь по лестнице. — Василина сдала книгу в издательство. Мне нужно нарисовать несколько новых картин. — Уселась за стол напротив подруги. Та удивлённо подняла на меня глаза, отвлекаясь от созерцания мира внутреннего (себя любимой) и окружающего (сицилийского).

— Сегодня поедем, посмотрим привозную ярмарку. А потом нас пригласили на семейный обед, — беззаботно щебетала я, прихлёбывая чай и смакую нежно-хрустящую корочку круассана. — Завтра примерно такая же программа. А потом…

— Я скучаю по тебе, — выдал он глухо на одном выдохе.

Я чуть не захлебнулась чаем.

Блин, блин, блин! Пипец на палочке! Зелёный и с морковкой! Ну что за… Вот нафига он звонит? Себя тиранит — и я виноватой себя чувствую.

Нет, всё же я не люблю завтракать с итальянцами. Завтрак для меня — почти священнодействие. Я могу обойтись без обеда, полдника и ужина либо съесть их в приятной или не очень компании. Но завтрак должен быть красивым, лёгким, заряжающим на весь день позитивом. Вот сейчас и подзаряжусь… «лёгким позитивчиком»: утро сразу растеряло все свои краски и померкло, круассан больше не хотел меня радовать, а чай стал приторным.

— Андреа, — просипела я неуверенно в трубку. А что дальше сказать — не придумала.

— Я тоскую по тебе, — опять глухо, по-английски. — Моя тоска раздирает меня на части и не даёт жить. Все мои мысли только о тебе. Я умираю каждый день, каждый час, каждую минуты без тебя.

Я впечатлилась. Сильно. Вот же ж, умеет мужчина высказывать вслух свои чувства! Наш мужик бы всё это описал одним словом «мне хреново» и далее действовал бы исходя из характера и воспитания. А тут — прям страсть какая-то почти в стихах, драма у человека внутри. И он же может это всё словами донести до ушей общественности… Ладно, не до общественности, а до объекта этой самой страсти.

Угораздило его на меня запасть, а не на Ваську! Вот отличная пара бы получилась: ему надо выплеснуть чувства в эмоции, а она бы с благодарностью их впитывала и млела. Я покосилась на подругу. Та, вытянув длинные ноги, подставив их солнцу, удобно развалилась в кресле, вдумчиво уйдя в себя, неподвижным взором созерцая пейзаж.

Мне сразу наши три месяца показались очень вовремя завершающимися. Ещё три месяца я бы с Андреа не выдержала. Надо это как-то заканчивать, пора фиксировать наши отношения в рамках родственно-дружеских.

— Андреа, это пройдёт, — пообещала я и более уверенно добавила: — Через пару месяцев точно пройдёт! Ты главное в крайности не вываливайся, держи себя в руках.

Молчание. Несколько секунд.

— Ты не понимаешь, — глухое, тоскливое в трубке. — Я не живу без тебя.

Блин, он там вообще как? Надо у Марии спросить, склонен ли её родственник к суицидальным подвигам. Ё-моё, срочно отвлечь! Завлечь — не надо, отвлечь — в самый раз.

— Ты там чем занят? — бодренько поинтересовалась у него.

— Постоянно думаю о тебе.

Всё, я пас. Нейтральные темы мною исчерпаны.

— Думаю приехать к тебе, — глухое в трубку.

Ой-ой. С бодрячком и интересом, однако, переборщила.

— Не надо! — нервно повысила тональность. — Андреа, давай я с тобой поделюсь собственным опытом. — Бодрости поменьше, оптимизма побольше в голосе. — Тут главное — выдержать пару-тройку месяцев. Желательно не поддерживать никакой контакт с объектом — и тогда всё быстренько закончится.

Молчание. Тугое, гнетущее.

— Что закончится? — мрачная претензия.

— Терзать ты себя закончишь! — рявкнула в трубку.

И пусть я сухарь, но надо же себя как-то в руках держать. Или в чём там себя итальянцы держат? Я могу понять, что для них вся жизнь игра, но на моих-то нервах нафига играть? Ну невтерпёж тебе — страдай в одиночестве! Так нет же: с матерью разругался, Марку морду набил (сам по своей же получил), моих всех спущенных собак словил, сестру игнорирует, с Марией через губу общается… Зашибись! И всё это в крайне сжатые сроки. Мачо упёртый.

— И приезжать не вздумай, — я уже не сухаристая, а просто злая как собака. Подзарядилась позитивчиком, теперь бы ещё валерьяночки где стрельнуть, чтобы не покусать никого.

— Ты с ним? — о, голос поживее и потвёрже, и даже злость прорезалась сталью.

Положила трубку. Прикрыла глаза. Попыталась успокоиться.

А чего, собственно говоря, я раздраконилась? Чего так близко принимаю и Андреа, и его переживалки вкупе с претензиями? Открыла глаза, переняла Васькину позу сытого удава и попыталась отвлечься счётом до пятидесяти на итальянском. И даже помогло: злость уступила место раздражению.

Надо срочно залить его чаем. Отправилась на кухню заваривать свежий. Вернулась, отхлебнула пару живительных глотков и, удовлетворённая, расплылась в кресле.

— Чего хотел? — лениво поинтересовалась подруга.

— Всё того же, — отмахнулась от надоевшей уже темы.

Марии звонить передумала. Если Андреа разозлился — значит, жить будет.

Ярмарка. Не совсем ярмарка — так, несколько грузовиков с одеждой и обувью качества прям очень ниже среднего. Внутри кузова стояли вешала, и народ прямо там копался и примерялся. Был грузовик с предметами сельхозназначения (нам вообще без надобности) и тележка с конфетами. В общем, можно было и не ездить — никакого колорита, ничего удивительного. Для местных, как я поняла - это своего рода привозной магазин всякого барахла, за качеством они ездят в большие города.

Вернулись очень быстро, и к одиннадцати мы с Василиной были на кухне Терезы. К этому времени подъехали ее дочь с внуками и племянница. Перезнакомились — и началось священнодействие кухонных богинь.

За хозяйкой числились лазанья, пицца (как позже выяснилось — нескольких видов), собственные маринады вроде оливок, маслин, каперсов. Спрашивается: зачем мы всё это тащим из супермаркета, когда можно купить у Терезы? О чём я тут же с ней и договорилась.

Гости привозят маринованные или свежие куски мяса и рыбы, антипасту, десерты и спиртное. Это по предварительной договорённости. На самом же деле ни одна сицилийская хозяйка не упустит похвастаться своим ликёром и фирменным блюдом, выбивающимся из списка оговоренного. Потому и Тереза достала длинные бутыли: limuneddu (она же лимончелла) и aranciu — то же самое, только с апельсинами. Я заценила уже знакомую лимончеллу — она покислее. Васька любит сладенькое, потому присосалась к апельсинке. Правда, мы и то и другое в своих рюмках разбавили — а то получится не итальянский семейный праздник, а русские пляски.

Кстати, цитрусовые ликёры тут пьют из узких высоких стаканчиков из толстого стекла и без ножки, либо из тонкого стекла но уже на ножке. Напоминают игрушечные стаканчики или миниатюрные вазочки.

На нас легли мытьё посуды и сервировка стола. Ой, столов. Под белым парусиновым тентом стояли два дли-и-инных стола, добротно сколоченных специально для уличных посиделок. Я поинтересовалась, на сколько человек накрывать.

— Двадцать четыре, — отозвалась Тереза. — Лучше тридцать. Кто-нибудь обязательно знакомых прихватит.

Ничего себе «семейный обед». Закрепили прищепками длинные клеёнки в бело-красную клетку и отправились протирать посуду. Наверное, разумнее было бы поставить одноразовые тарелки — о чём и довела до сведения хозяйки её внучка-подросток. Но Тереза сказала: за её столом должен быть праздник. Тарелки были простые, белые, но все целые и одинаковые. Когда мы расставили их вместе со стеклянными стаканами и столовыми приборами, я согласилась с Терезой: пластик не даёт ощущения праздничности.

Вроде ничего масштабного не делали, но пока расставили лавки, стулья, пока сервировали, пока поглазели, как Тереза раскатывает сочни на лазанью, — время пролетело. И первые гости заявились.

Эпизоды знакомства с родственниками нашей хозяйки были одинаковыми. Народ шумно здоровался с Терезой и уже присутствующими, потом следовала немая сцена и выразительно-удивлённые взгляды на нас. Мы с подругой широко улыбались и радостно голосили: «Бонджорно!» Выражение лиц мужчин менялось на умильно-восхищённое. Женщины сдержанно здоровались с нами и громко интересовались у Терезы: кто мы такие?

Если Терезу с Люкой мы понимали довольно хорошо — я не говорю про лингвистические тонкости, но суть сказанного всегда доходила до обеих сторон, — то речь гостей процентов на восемьдесят была нам не доступна. Словно иной язык: местные говорили на сицилийском наречии. Это даже не наречие, а отдельный язык. И те, кто живёт на острове с рождения, особенно старшее поколение, считают сицилийский главным. Совсем уж древние бабульки-дедульки на общепринятом итальянском вообще не говорят. В городах это сглаживается, а вот в сельской местности получаешь чистый колорит.

А так хочется пристать к древней бабульке с живыми глазами и расспросить о её молодости и той жизни, где она была молодой. Или построить глазки скрюченному дедульке росточком не больше метра тридцати, в большой кепке и с деревянной самодельной клюкой.

Каждое семейство приезжало с детьми. Мама мия! Помните мультик про несчастную маму-обезьяниху и её выводок в зоопарке? Очень сильно напоминало. Если подростки держались степенно (только голосили на всю округу), то малышня бегала, носилась, верещала, дёргала родителей. Трое пацанят лет по семь постоянно всех задирали. Старшие дети орали на них — хотя нет, не «орали» в нашем понимании, они просто очень громко, горласто делали внушения.

Через полчаса этой какофонии мы с подругой прикончили вторую рюмку разбавленной лимончеллы — дабы поскорее влиться в коллектив и не испытывать раздражения.

Мужчины тусовались отдельной кучкой. Трое дедков образовали свой кружок по интересам. Женщины шустрили по кухонным делам, доставая и выкладывая свои вкусности. Мы с Васькой сначала помогали таскать всё это с кухни на стол, но за очередной рюмочкой присели за стол — да так и остались там сидеть, любуясь панорамой далекого нереально синего моря и зелёных виноградников на чёрной земле.

Наконец, все расселись. Расселись тоже по интересам: мужчины отдельно, женщины отдельно. Мелкая детвора быстро поела и убежала совершать свои подвиги, носясь не только по двору, но и между рядами винограда. Без детворы народ разместился за двумя столами довольно свободно.

И началось чревоугодие. Я пожалела, что не застолбила место рядом с хозяевами — у них можно было бы расспрашивать про еду и интересных персонажей семьи. Но, как оказалось, сидеть бок о бок с девчонками-подростками тоже информативно. Мы довольно быстро начали понимать друг друга: от обсуждения еды перешли к обсуждению личностей за столом. Согласно, что это неприлично, но меня жутко интересовало несколько человек. Девчонки в свою очередь спрашивали, где мы живём, как не замерзаем в своей Сибири, и кучу всяких мелочей про нашу незнакомую жизнь.

Ближайшая ко мне пухленькая Габриэлла — с большими жгучими глазами — охотно делилась познаниями, в которых сквозило отношение общества к тем, кто меня интересовал.

— Вон та парочка, — шепчет она на смеси английского и итальянского, стреляя глазами на бойкую невысокую девицу лет тридцати с копной роскошных волос в крупное кольцо и рядом сидящего мужчину с улыбчивыми глазами. — Они год назад поженились. Они кузен и кузина, но с детства любят друг друга, потому им пришлось заплатить большой налог, чтобы их официально расписали.

Я несколько раз переспросила, пока не уловила суть: родственные браки в Италии разрешены, но облагаются дополнительным налогом. А на Сицилии жениться на своей кузине – это вообще норма. Ну, не так чтобы норма, — пояснила Габриэлла, — но в деревнях подобной фигнёй никто не заморачивается.

— А вот эта тётя Мария. Она недавно развелась, потому что устала терпеть выходки дяди Пауло. Он сидит вон там. Вместе они не жили уже давно, но по закону развестись получилось только полгода назад.

— А почему, если развелись, то оба на семейном обеде присутствуют? — недоумевала я.

— Так это же семья, — удивилась моей непонятливости собеседница.

— Они тоже кузен и кузина?

— Нет. Просто семья.

— А если они снова женятся, то смогут приезжать с новыми мужьями и жёнами на такие обеды?

— Я думаю, да, — задумалась Габриэлла над моей въедливостью. — Хотя тётя, скорее всего, сожрёт и дядю Пауло, и его новую жену, если они заявятся сюда вместе.

— Почему?

— Она очень скандальная. И на самом деле это дядя Пауло от неё сбежал.

— И что теперь ему жениться нельзя?

— Жениться можно, — разрешила девочка.

— А как же он тогда новую жену сюда приведёт?

Габриэлла задумалась.

— Ей будет сначала тяжело. Но когда родит ребёнка — тогда её примут.

— И тетя Мария примет?

— Да.

— А чья это семья, — обвела я руками сидящих за столом, — его или её?

— Больше, наверное, его, — что-то соображала она. — Но с её стороны тут тоже много людей.

Кажется, я начинаю понимать итальянское отношение к институту брака. Прежде чем жениться, сто раз подумают. А насчёт раздумий по поводу развода прибавляйте ещё один нолик.

Глава 14

Народ продолжал есть, пить и говорить. Ели и говорили много. Пили очень умеренно. Если вспомнить русскую традицию обязательно напиться до чертиков, то сицилийцы очень даже скромны в этом. Большая часть присутствующих разбавляла вино водой. А вот ели — это да-а-а-а. Тут итальянцы сильны: любого русского заткнут за пояс.

Стол ломился от антипасты: салаты, закуски, нарезки. Где-то через час сицилийские дамы подхватились и шумной стайкой унеслись на кухню. Я пробралась туда же.

Вторые блюда. В несколько рук за большим столом раскатывались лепёшки на пиццу, параллельно укладывалась лазанья и ставилась в в большую печь на улице. Потом пиццу сдабривали различными начинками и соусами. Кто-то отправлял в духовку маринованного кролика, кто-то раскладывал рыбу на решётке для гриля.

Я так наелась антипасти, что последняя ложка капонаты у меня ещё не попала в желудок, ожидая в пищеводе, когда освободится место. А народ настраивался пойти по второму кругу.

Я склонялась к мысли, что здоровее для собственного организма сбежать потихоньку. Но русские не сдаются. К тому же я ещё не сделала ни одной фотографии — была поглощена ощущениями собственного желудка.

Вышла на улицу. Столы опустели. Куда народ подевался? Не поверите: мужская часть дремала под раскидистым оливковым деревом — это они так переваривают. Детей не слышно — наверное, тоже притомились и где-нибудь под виноградным кустом срубились.

Василина в позе мечтателя растеклась в сидячем шезлонге, любуясь из тенечка нашей бескрайней панорамой. Надо всё же настроиться нарисовать это — у нас невероятно красивый вид.

— Васён, — негромко позвала я.

— М-м-м?

— Скоро будет горячее, — попыталась протолкнуть вином остатки из пищевода в желудок.

Подруга перевела с голубых далей взгляд на меня.

— В меня точно уже ничего не полезет до завтра, — с жалостью лениво поставила меня в известность.

— Та же фигня, — посокрушалась я. — А там маринованный кролик томится в духовке, лазанья, рёбрышки, рыбка, пицца…

— Ты вот сейчас это зачем мне всё говоришь? - подруге было сонно и лениво.

— Чтобы ты морально настроилась.

Наша мораль была слаба и немощна. Настраиваться она отказывалась, отдавая все силы на увещевания о благоразумии и сдержанности в еде.

Когда горячее водрузили на стол, народ оживился и дружными рядами уселся за столы. Сильны! Я к пицце равнодушна, от лазаньи пришлось отказаться. Но кролик просто умолял себя попробовать, а рыбу я, естественно, не могла пропустить.

В итоге к вечеру я напоминала себе обожравшуюся гусеницу. К расстегнутой пуговке на брюках добавилась ещё и расстегнутая ширинка. Всё-таки мой организм не готов к такой атаке. Желудок вместе с печенью и поджелудочной сделали последнюю попытку достучаться до моей уравновешенности в еде. Я им честно обещала, что больше никогда и ни за что, только помогите все это переварить.

К семи часам подали десерт и ликёры. Ничего покупного — всё сделано ручками женской половины стола. Васька вцепилась в кружку с кофе, как в спасательный круг, видимо, надеясь, что оно поможет ускорить пищеварение и просветлит сознание. А мне оставалось только с сожалением смотреть на соблазнительные вкусняшки и попивать разбавленное водой вино. С вином гораздо легче пережить обжорство.

Итого: семейный обед по-сицилийски — это еда и разговоры, разговоры и еда, в промежутках — сон. Я успела пообщаться с кучей народа, в том числе с дядей Пауло, который подтвердил уже имеющиеся у меня сведения: семья — это святое. А Василина сегодня была на редкость тиха и задумчива — даже глазки не особо строила.

Самое запоминающееся, на мой взгляд, за весь вечер — это мытьё посуды. На обеденный стол поставили три тазика с пеной. К первому тазику стаскивали всю посуду, мыли, передавали владелице второго — мыли, потом в третьем. После этого мыльную посуду оттаскивали к каменной ванне со стороны сада и там под краном полоскали, протирали и уносили в кладовку до следующего раза.

Делали мы всё это вечером. Солнце уже не пекло, деревья отбрасывали длинные тени. Мужчины опять дремали, дети гомонили где-то на дороге. А женщины пели, убирая со столов, моя посуду, протирая и сворачивая клеёнки.

Потом все дружно расцеловались — не забыв про нас. Расселись по машинам — и вернулась первозданная тишина. Мы попрощались с Терезой и Люкой и побрели мимо кроликов домой.

До сна оставалось часа три-четыре. Василина уселась, накрывшись пледом, во дворе. А я включила «каракатицу» и набросала Лючии Алесандру, размышляя: пропустить ли завтрашнюю ярмарку или сходить? Если она будет такая же, как сегодня, то время тратить на неё жалко. Поделилась через открытое окно сомнениями с подругой. Та убедила съездить: если будет совсем печально — сразу вернёмся.

Краски доставать пока не стала. Прорисовала всё хорошо карандашом — благо у меня сохранились фотографии с прошлого раза. На эту картину мне надо пару дней. Плюс пару дней на «мафиозе» и небольшую картину меня с Марком, которую просила повторить Лючия.

В общем, неделя размеренной жизни.

Прозрачное солнечное утро под колоратурное сопрано Вивальдины. Не торопясь позавтракали, разнообразив стол свежевыжатым соком красного апельсина. Вчера выпросила у Терезы ручную соковыжималку — теперь апельсины нашего двора употребляем не только в натуральном виде, но и пьем стаканами.

Покатили на воскресную ярмарку. Фотоаппарат с собой брать не хотелось, но Васька настояла: вдруг что интересное.

Интересного было везде и много. Во-первых, сам городок — очень средневеково-сказочный. Во-вторых, народ наряжен в костюмы тех же времён. Женщины в длинных платьях — нарядных и не очень — с кокошниками разных форм на голове. Мужчины в облегающих трико, чем повергли нас с Василиной в восторг. Не каждый день встречаешь на улице мужчин в такой сексуальной одежонке.

Весь этот разряженный народ куда-то шёл и чему-то радовался. Причём зрителей не было — только участники. Мы вклинились в общее шествие и попытались выяснить причину торжества. Оказывается, тут конкурс невест — или красавиц? Может, я чего недопоняла?

Толпа вынесла нас на центральную площадь, украшенную длинными остроносыми флагами, свисающими с домов. А на самой площади яблоку негде упасть — и все в костюмах. Я вспомнила про фотоаппарат и заскрежетала зубами. Ракурса никакого: мы посреди толпы, крепко прижатые со всех сторон. Надо протиснуться куда-нибудь на возвышение. Предупредила подругу, что ушла на фотоохоту, и начала пробираться к боковой церквушке — там, вроде, посвободнее, и есть ограда, на которую можно забраться.

Через несколько метров уткнулась в грудь кашемирового пиджака знакомого цвета. Подняла голову выше.

— О! — обрадовалась. — Томас, привет.

— Привет, — улыбался англичанин. — Ты куда?

— Пойдём со мной, — схватила его за руку и потащила за собой.

Во-первых, он почти местный. Во-вторых, очень прилично понимает местных — а следовательно, должен знать хоть что-то о происходящем.

С противоположной стороны площади задудели фанфары, перекрывая общий гул голосов. Народ наполовину стих и обратил взоры на импровизированную сцену. На её середину вышел какой-то дядька преклонных лет в трико, зато при шляпе с огромным пушистым пером. Картинно размотал свиток и начал зачитывать. После каждой его паузы народ истощённо орал.

— Что происходит? — перекрикивая толпу, спросила у Томаса.

— Сегодня выбирают первую красавицу.

— Рассказывай.

— Это всё из старины тянется. Из пяти городов сначала выбирают двух красавиц. Они будут состязаться сегодня, а через неделю из этих двух правитель выберет себе жену.

— Поясни.

— Раньше так было. Это как бы традиция. Понимаешь?

— Понимаю. А жениться обязательно?

— Нет, это традиция. Каждый год проходит. Последние пять раз корона доставалась девушкам из одного города — поэтому считается, что там живут самые красивые и умелые невесты.

— И долго будут состязаться?

— Пару часов. Потом все пойдут на ярмарку.

Это хорошо: нас к двум часам пригласили — должны успеть.

Я влезла на ограду, пытаясь найти выгодный ракурс. Тут всё понятно — можно расслабиться: нормальных фото не получится. Буду пытать счастья на ярмарке, если весь народ, не переодеваясь, хлынет туда. Тогда мне будет где развернуться. Скорей бы уже с красоткой определились.

Конкурс был достаточно прост.

Сначала пять красавиц продемонстрировали свою стать в расшитых средневековых нарядах. Потом станцевали что-то очень мудрёное. Потом был перекрёстный допрос на знание местной истории и традиций. Потом каждая блистала рифмованной самолично строкой. Потом с завязанными глазами угадывали местное вино. И последнее — самое опасное — надо пропрыгать на одной ноге по всей сцене, где разложены обручи.

Платье длинное, туфельки хлипенькие матерчатые на каблучках. Второй ногой касаться пола нельзя. Приподнимается платье сантиметров на двадцать, чтобы народ мог следить за чистотой поединка. И девица цаплей скачет из обруча в обруч, стараясь попасть точно в середину. Обручи двигать нельзя.

М-да. А чего же им ещё и глаза не завязали? Тут вроде как ловкость и координация засчитывалась. Косякнулись все. Да это и нереально: убиться же можно. Во-первых, юбка у платья широченная, стоит колоколом. Его хоть подбирай, хоть нет — оно на кольцах и держит заданную форму. Да ещё балансируешь на одной ноге, которая неустойчиво стоит на каблуке.

— Вот интересно, а они весь год тренируются?

— Нет, ты что? — просветил Томас. — Каждый год новые задания, которые хранятся в секрете. В прошлом году по бревну ходили.

Пипец. В широком платье и каблуках — по бревну.

— И тоже на одной ноге?

— Я уже не помню, но вроде нет.

— Всё равно опасно. Слететь с бревна на каблуке и подвернуть ногу — плёвое дело.

— Бревно было невысоко, и их страховали.

Мда-а-а. Жестоко раньше боролись за место первой красавицы и любимой жены.

Представление продолжалось около двух часов. И народ всё это время очень горячо болел за своих претенденток. Наконец объявили двух счастливиц, которым предстояло через неделю продолжить битву за роль любимой жены.

Народ потёк в одном направлении.

— Томас, а костюмы у населения откуда? — Тут только мы в обычной одежонке.

— Шьют. У некоторых по паре-тройке таких есть. Здесь костюмированных праздников много проходит.

Обалдеть. Вот это я понимаю — веселье. Вот это я понимаю — развлекаться.

Самая настоящая средневековая. Стоят кибитки с медом и травами, палатки с вином, сыром, мясом, сладостями. Есть ещё палатка с вышитыми скатертями и ковриками. И всё это очень натурально — под старину. Даже продавцы одеты на манер местных. Одни мы, как белые вороны, сразу отличаемся.

Посреди площади показывают кукольный театр. Мама мия! Словно время повернулось вспять. Я схватилась за фотоаппарат, моля всех сицилийских богов, чтобы батареи хватило.

Пацан пяти лет, одетый в темно-синюю рубаху, повязанную сверху простеньким пояском, на голове какой-то чепчик — по форме напоминает мятый блин. В руке зажал воздушный шарик, открыл рот, смотрит театр.

Девчушка в дорогом парчовом платье с богатыми кудрями и шикарной шляпке сосет сахарного петушка на палочке.

Две хозяйки в чепцах болтают у кибитки с медом и пучками сушеных трав.

Томас в своем элегантно-голубом пиджаке пробует вино.

Две бабульки в темных длинных платьях. На одной какая-то тужурка, на другой — то ли жилетка, то ли пиджак. Одна прижимает к себе замшевый мешочек, вторая выбирает кусочек сыра.

Одна из пяти сценических красавиц примеряет серьги.

Цветочница в белом простом чепчике предлагает знатной даме в тяжелом парчовом темно-бордовом платье цветы.

О! Василина копается опять в старье. Дедок в комзоле с рукавами-фонариками снисходительно смотрит на нее.

Я нашла палатку со сладостями, прикупила пару пакетиков лакомства. Не удержалась, достала марципанку (то ли печенье, то ли пирожное — так и не поняла). Присела на бортик фонтана, положила тающую сладость в рот и зажмурилась от радости — едва не замурлыкала. А вокруг неторопливо ходил народ, получая удовольствие от праздника, который сотворил для себя.

Я прикрыла глаза от абсолютнейшего счастья, сохраняя в памяти этот момент.

А вот на балконе девчушка лет двух в нарядном платьице. Видимо, только вернулась с ярмарки или собирается на неё. Стоит и жадными глазами сквозь кованые перила смотрит вниз на праздник.

Я оглядела здания по периметру. Девушка лет восемнадцати в темно-зеленом бархатном платье с красивой прической грустно смотрит вниз на толпу — словно ищет и не находит кого-то.

— А ты всё жуешь? — звонко окликнула меня подруга.

— М-м-м-м, — промурлыкала я с блаженной улыбкой.

Василина присела рядом.

— Лиса, у меня просто слов нет, — обвела она руками действие перед нами.

— И не говори.

— Ты знаешь, когда мы только приехали, долго не могла поверить, что я на Сицилии. Засыпала и каждый раз боялась, что проснусь — а это всё сном окажется.

— А сейчас?

— А сейчас каждое утро просыпаюсь и благодарю и вселенную за то, что свела меня с тобой, и тебя — что выдернула меня сюда, и себя — что позволила себе приехать. Я бы никогда не поверила, даже если бы увидела по телевизору, что люди вот так могут жить.

— Цветов купим? — спросила я.

— Да-а-а-а! — улыбнулась широкой счастливой улыбкой подруга.

Дошли до цветочницы, увидели яркие солнышки подсолнуха небольшого диаметра. Не сговариваясь, потянулись ручонками к ним. Потом прикупили ещё пару горшков с ампельными маленькими ярко-синими цветочками. Если поставим на веранду со стороны лестницы, плети свиснут вниз и синее пятно будет видно со двора.

— Томаса видела, — поделилась информацией, пробираясь на выход сквозь толпу.

— Я тоже. Пригласила его завтра к нам на обед.

— Васён, я завтра пас. Могу поприсутствовать, но на активное моё участие не рассчитывай.

— Да ладно, можешь вообще не участвовать. Я могу за двоих поулыбаться.

— Слушай, а может, ты сегодня на званый обед его вместо меня возьмёшь? И поулыбаешься?

— А он и так там будет.

— Давай тогда я не поеду.

— Лиса, ты чего?! — возмутилась подруга. — Неудобно, нас же пригласили.

— Ты извинишься, скажешь, что у меня много работы. Васён, я поработать хочу.

Подруга недовольно пожевала губами.

— И там Томас будет, — проникновенно напомнила ей.

Васька стрельнула на меня глазками.

— Ну ладно, чего-нибудь придумаю.

— А вы как будете добираться? Он на коне, а ты рядом на лисапеде?

— Хм, — растерялась подруга. — Об этом я не подумала. Я-то однозначно не велике.

— Ты спроси, может, он тебе коня подгонит?

— Конь — это, конечно, хорошо. Но я не уверена в обратной дороге.

— В смысле?

— Смотря сколько выпью. На коня могу и не влезть.

— А с лисапедом, значит, справишься?

— С лисапедом по темноте тоже не справлюсь, — покладисто согласилась подруга. — Там пара крутых поворотов и крутой спуск. Ладно, туда на велосипеде, обратно пешком его прикачу.

В назначенный час Василина, вся из себя распрекрасная в длинном белом сарафане, в задумчивости взирала на своего стального друга. Сделала пару попыток оседлать его и при этом выглядеть истинной леди — не задирая подол выше колен. Минут через пятнадцать не выдержала, матюгнулась беззлобно и решила переодеться.

И тут подъехал уже знакомый принц на белом коне. Под «белым конём» я имею в виду всё ту же лошадь, но уж очень эффектно они вместе смотрелись. Принц предложил свой транспорт (читай: лошадь) к её услугам. Василина задумалась лицом — это выразилось в задумчивом взгляде и слегка перекошенных челюстных мышцах.

Я с интересом посматривала на эту сцену — любопытно, как она на эту конягу будет взбираться, да ещё в платье. Ловкости и силы Ваське не занимать, но коняжка достаточно высокая.

Томас подвел лошадку к каменному забору. Подруга сначала забралась на него, а потом, при помощи всё того же принца, аккуратно присела впереди него боком на лошадь. Очень романтичная картинка получилась. И так они мило смотрелись. Васька расцвела улыбкой, но стоило лошади сделать пару шагов — мертвой хваткой вцепилась в принца, балансируя попой в седле, пытаясь удержать равновесие, с учетом, что принц сидел позади подруги ее обнимашки выглядели потешно.

Вот интересно, а как они обратно поедут? Если подруга примет на грудь достаточное количество спиртного, то влезть самостоятельно на конягу она не сможет — тут я была с ней солидарна. И у Томаса вряд ли хватит силенок её втащить на лошадь — Василина девушка далеко не субтильная.

Поживём — увидим.

Сама села рисовать. Алесандра проявлялась в красках легко. Постаралась придать ей тот же смысл, что и на прошлом холсте, но тут она выходила более загадочной, опасной, я бы даже сказала — роковой. К такой женщине тянет, но ты не знаешь, чего от неё ожидать.

К вечеру я почти закончила, оставив на завтра фон. Перебралась в дом и начала набрасывать «Мафиози».

Стемнело. Принца с подругой всё ещё не было. Странно: итальянцы обычно на семейных обедах не задерживаются до такого поздна.

Подождала ещё. Время — одиннадцать. Чем же они занимаются в лунную ночь?

Закончила с карандашом «Мафиози». Раздумываю: приступить к краскам или пойти спать? Ключа Василина не взяла — значит, уснуть крепко у меня не получится. Буду в полудреме ждать её стука. Знать бы, что её до утра не будет — тогда можно спокойно засыпать.

Заварила чая, выжидая время и мучаясь сомнениями. Достала краски, реально оценила свои силы, поняла, что максимум выдержу пару часов. Нет, спать. Устроюсь на диване прямо тут, чтобы наверняка услышать, когда в дверь начнут тарабанить.

Спускаясь с одеялом и подушкой из спальни по лестнице вниз, услышала несмелый стук.

Рванула к двери, на полдороге затормозила с подозрением, уставившись на массивную тяжелую деревянную дверь. Хозяева так скромно не стучатся. И кто это может быть в два часа ночи у черта на куличках?

В дверь опять поскреблись.

Интересно, а на Сицилии есть разбойники? Воры? Грабители? Мафиози? Да, мафиози вроде есть. Они с некоторых пор коз, говорят, пасут.

Стою с горой в руках — из подушки и пухового одеяла — и гипнотизирую дверь изнутри.

БАМ! БАМ! БАМ! Заколотили со всей дури. Я от неожиданности подскочила и кинулась открывать — сразу признав хозяйскую манеру стучать.

И действительно: на пороге — Принц и Василина. Оба уставшие, трезвые и злые.

Я со своей горой посторонилась. Они молча прошли в гостиную и синхронно сели на диван.

— И где вас черти носили? — по-английски спросила я через пару мгновений.

— Мы заблудились, — повинился Томас.

— Вообще непонятно, как мы выбрались к нашей вилле. Хорошо, что ты свет оставила включенным на улице. Мы на него и ориентировались, как на маяк. Главное было дойти до жилья.

— А вы решили для разнообразия срезать привычный маршрут? — догадалась я.

— Лиса, вот когда ты такая умная — сразу такая противная, — взбодрилась немного подруга.

— А лошадь-то куда дели?

— Во дворе привязали, — махнула подруга в сторону окна, выходящего на лестницу. — Выпью, пожалуй, кофе. Томас, кофе будешь? — обернулась к нему.

Но принц, привалившись к низкой спинке дивана, спал.

— Слабак, — хмыкнула подруга и пошаркала на кухню к своей кофеварке.

— Его будить или тут оставить? — озадачилась я.

— Пусть спит, — махнула на него рукой с кухни Васька.

— Тогда ты его телу придай горизонтальную позицию, — отдала распоряжение.

— Угу-м.

Глава 15

Утро. Розового цвета на ветке не осталось. Вивальдине сегодня тоже взгрустнулось — потому радовала меня своим талантом недолго. Я понежилась под теплым одеялом, потом привела себя в порядок и даже пижаму сменила на юбку с водолазкой. Как-никак, а у нас на диване принц.

Спустилась — принца уже не было. Подруги тоже. Но Васька, скорее всего, укатила за выпечкой. А вот куда принц делся?

— Томас очень извинялся, что остался у нас без предварительного согласования, — через двадцать минут докладывала подруга, сидя за сервированным мной столом.

— Как оно вообще всё прошло?

— Так же, как и у Терезы с Люкой. Ели, пили, разговаривали.

— А как с Томасом? — не выходя за рамки приличия, полюбопытствовала я, потому как видела интерес подруги к принцу.

— Ты знаешь… никак.

— Это как?

— А вот так, — развела в недоумении руками Васька.

— Может, он плохо себя чувствовал?

— Нормально он себя чувствовал. Я уже и глазки ему построила, и за ручку подержала, и поприжималась. Никак!

— Может, у него любимая девушка имеется, а он весь из себя стойкий оловянный солдатик?

— Может. Но об этом можно было сказать, чтобы я не сильно старалась.

— А с пути-дороги тоже ты его сбила?

Василисины ресницы в игривом недоумении несколько раз вспорхнули вверх-вниз.

— Я не думала, что мы так заплутаем. Захотелось остаться с ним в интимной обстановке.

— И как обстановка?

— С интимом не получилось, — уныло констатировала.

Василина была озадачена, я тоже. Ну какой нормальный мужик откажется от ухаживаний красивой девушки? М-да, избаловали нас сицилийские мужчины своим вниманием. Да и русские археолого-копатели тоже.

— Может, у англичан всё по-другому? — постаралась успокоить подругу.

— Может. Хотя Алекс нормальный.

— Да кто его знает. Мы ж его с тобой не домогались — может, тоже солдатиком прыгать от женского внимания будет.

— Его к обеду-то ждать? — поинтересовалась у подруги, имея в виду Томаса.

— Мы его не отменяли. А он воспитанный англичанин — потому будем надеяться.

Я до обеда не торопясь закончила «Алесандру» и приступила к «Мафиози». Томас-таки пожаловал на обед. Василина порадовала овощами — в тушеном и натуральном виде.

Принц был приветлив и обаятелен, уделял одинаковое внимание нам обеим. Подруга в недоумении почесывала нос, вопросительно поглядывая на меня.

— Может, я ему не интересна как женщина? — спросила она, когда непонятый нами англичанин нас покинул.

— Всё может быть, — пожала я плечами, сидя за мольбертом. — Но ты на себя в зеркало давно смотрела?

— Ну так-то да-а-а-а, — Васькина самооценка не желала падать из-за какого-то непонятного англичанина.

— Может, с Андреем подружишь? — напомнила я о неровно дышащем к подруге кладокопателе. — Умный, серьезный парень, без заскоков.

— С Андреем всё как-то слишком просто и заранее понятно.

— То есть тебе нервотрепки не хватает в общении с мужчинами? — бросила внимательный взгляд на подругу.

Та задумалась и даже дышать перестала.

— Слушай, — выдала она через пару мгновений, — а ведь верно. Почему меня всегда привлекают мужики, с которыми постоянно какой-то гемор происходит? Я постоянно из-за них реву в подушку и чувствую себя неполноценной — и погрузилась вся в переваривание своего нового открытия.

Минут через десять снова вернулась ко мне под апельсиновое дерево.

— Слушай, а это как-нибудь лечится? — спросила у меня.

— Думаю да. Это же у нас ты психологией увлекаешься. Может, пришло время поменять плохих мужчин на хороших?

Василина опять мрачно ушла в себя.

За пару дней подруга не торопясь переписала концовку. Я доделывала обещанные Лючии вещи. Жизнь вроде вошла в спокойное размеренное русло с устоявшимся распорядком.

Всё, с рисовальными долгами рассчиталась. Надо позвонить Лючии, договориться о встрече для передачи. Можно расслабиться и просто потупить, побродить по окрестностям.

Ага, щаззз. Муз вцепился в меня мертвой хваткой, требуя нового подвига. Я уже знала подобное своё состояние. Сейчас было лучше для нас обоих (меня и Муза) уступить ему — потому как именно в такие моменты получались наиболее сильные вещи.

Ладно, махнула я рукой на отдых. На этот раз с подготовительной работой выбора всё было сложнее. Моего компа не было, а рисовать с Васькиного монитора не получалось ввиду его постоянной занятости. Потому в ускоренном режиме выбрала несколько фотографий, скинула на флешку и в виде разминки съездили в один из ближайших городков — для распечатки оных и проверки почты. Да и продукты надо подкупить.

По дороге созвонилась с Юлькой и Олесей. У обоих послезавтра случился выходной, потому договорились: ждем их завтра с ночевкой в гости.

Сколько раз я зарекалась не начинать новую картину на ночь глядя — и даже после обеда её не начинать. Копию можно, от неё оторваться легче. Я вообще-то и планировала сегодня отобрать пару фоток, с утра определиться и начать.

Я просто заглянула в большой конверт с фото — и любопытство тут же сгубило мой ночной полноценный отдых.

Третья фотография была с Сержио за гончарным кругом. Следующая — его жена в низком кресле с вязанием в руках. Потом ещё одна — Васька щелкнула меня, где я палочкой рисую по влажной глине вазы. Дальше я просто не стала смотреть.

Усилием воли затолкала фото, кроме этих трёх, в конверт и убрала с глаз долой. Но и этого хватило, чтобы превратить меня в зомби кисти и холста. И абсолютно всё равно, что день заканчивается, что света от каракатицы по-прежнему мало, что ждёт уютная кровать с полноценным отдыхом — меня несло.

Сержио — очень колоритный старикан. В ярко-красном свитере ручной вязки, с засученными широкими рукавами. Поверх него одет клеенчатый фартук. Большими руками с узловатыми пальцами он вытягивает стройную вазу. Руки привычно делают своё дело, во рту дымит трубка, а в глазах мысли совсем о другом — там мечта и песня.

О чём он в этот момент думает? Что вспоминает? Смотришь в такие глаза и видишь не этого старика, а молодого, задорного парнишку двадцати лет. У того парнишки вся жизнь впереди — и все подвиги будут его.

Я что-то ела, и, наверное, что-то пила, и разговаривала с подругой, но вся была там — с тем двадцатилетним и его мечтами.

«Пришла в себя», когда Василина позвала завтракать. Завтракать? Что и следовало ожидать: с четырёх часов прошлого дня и до сегодняшнего завтрака я летала в облаках.

Осталось дорисовать фон, но это после отдыха. Посмотрю свежим взглядом, подправлю и дорисую. А сейчас — завтракать и спать.

Разбудил меня телефонный звонок. Я чертыхнулась, вырывая себя из лап Морфея: что ж я не отключила мобильник?

— Василиса, бонджорно.

— Бонджорно, — сипло ото сна ответила, не узнавая собеседника.

Посмотрела на экран — Мария.

— Андреа к тебе едет.

Я вмиг проснулась и даже пришла в тонус.

— Скажи, что мне сделать, чтобы он не приезжал? — разозлилась на всех итальянских родственников.

— Я не знаю. Он ни с кем не разговаривает. Сильвана случайно увидела билет билет на самолет.

— А может, он не ко мне? Он в первый раз к какому-то другу ездил.

— Я с ним разговаривала час назад. Он сказал, что вернёт тебя.

— А как он меня найдёт? — я начала злиться.

— Он знает, что ты где-то в горах рядом с Этной.

Значит, маячок какой-то остался. То-то он «колотился», когда мы в археологов играли: машина стоит на одном месте, с телефона сигнала нет. И чего с ним тут делать?

— А он вообще в каком настроении?

— Вот приедет — и посмотришь, — мрачно предупредила Мария.

— Я не хочу его видеть. Не хочу, чтобы он приезжал! — вырвалось нездорово-истеричное. Да я с утра почти всегда не в духе, а у меня сейчас утро.

— Василиса, я не знаю, что можно сделать, — теперь и родственница начала раздражаться.

— Мария, маму вашу! Ты же дипломированный психолог и ведьма в прошлом. Это твой родственник. Сделай что-нибудь! — сорвалась на крик.

Василина, удивленная, зашла ко мне в комнату.

— Я попробую ещё раз с ним поговорить, — без особой надежды пообещала она.

— Может, его успокоительным напоить? — уже спокойно советовалась с ней. Мария-то не при чём, что у племянника крышу сорвало. — Или снотворным длительного действия — недели на три, пока мы не уедем.

Родственница усмехнулась в трубку.

— Он не причинит тебе вреда.

— А вот это он и сам знать не может. На какое у него билеты?

— Завтра.

— Мне ему есть смысл звонить?

— Не знаю. Попробуй. Я съезжу, ещё поговорю с ним.

— И насчёт успокоительного подумай, — попросила её.

Тут же набрала оба телефона Андреа. Вызов шёл, но трубу он не брал.

— Что? — уставилась на меня подруга большими глазами. — Собираем манатки и валим?

— Это не поможет, — покусала я губу от досады. — Он знает точное местоположение нашей машины в любое время.

— Вот сучок!

— И не говори.

— И чего делать?

Я беспомощно развела руками.

— Может, уже отдашься парню? — жалобно попросила она.

— Да если б это помогло! — возмутилась я. — Боюсь, что после отдачи как бы ещё хуже станет.

— Дык чего делаем-то?

— Ничего, — неожиданно успокоилась я. — У нас сегодня гости, которые пробудут до завтрашнего вечера. Потом Томаса можем к себе зазвать. А там Николай с компанией пожалует — пустим их на постой. Если совсем критично будет — сбежим.

— Звони ему ещё раз.

— А смысл? Трубу не взял, не перезванивает. Да и что я ему скажу? Всё равно меня не слышит.

Ладно. Спать уже всё равно не получится.

Выпрыгнула из кровати — так меня тонусом зарядило, что сразу же захотелось бурной деятельности. Схватила первую попавшую под руку фотографию: я, разрисовывающая сырую вазу.

Большого холста на себя стало жаль. Достала средний размер — холст, натянутый на картон — и ушла в картину. Причём ушла основательно: ничего не видела вокруг, ничего не слышала.

Вынырнула в реальность только когда услышала веселые голоса девчонок. Юля с Олесей приехали.

— Привет! — кинулась к ним обниматься, на ходу оттираясь от краски. Рисую я очень аккуратно, но пару пальцев всё же измазала.

Провели девчонок по дому. Юлю разместили в моей спальне, Олесю — в Васькиной. Показали наши уличные владения. Быстро накрыли на стол.

Я сделала пару шагов в сторону мольберта и застыла.

Опять! Опять Василиса — совсем тоненькая, почти прозрачная, с большими глазами, чётко очерченными скулами, высокой прической — в светлой комнате за небольшим столом у окна разрисовывает деревянную игрушку-погремушку. Справа, чуть в отдалении, — детская кроватка.

Василиса, оторвав взгляд от игрушки, с нежностью смотрит на кроватку. На губах играет улыбка. Несмотря на её почти болезненную худобу, на тоску в глазах, видно, что материнство ей в радость — и оно же дарит ей надежду.

Спустя полгода после этого момента, разбирая кландайк Годы, она таки почтила своим доверием мою персону. Доверив мне разбор кладовки, обнаружила именно эту погремушку. Она почти потеряла цвет, была погрызена детскими зубками — но без сомнения это была одна и та же погремушка.

Сзади подошли девчонки.

— Опять? — это Василина, неожиданно охрипшая и немного возмущенная.

Юля с Олесей молча смотрели. Потом синхронно стряхнули наваждение от картины.

— Странная девушка, — это Юля.

— Да, — подтвердила Олеся. — У неё что-то случилось, но ребенок дарит ей надежду. И она очень сильная.

— А что об этом скажете? — подняла я повыше «Сержио». До этого он стоял на полу, облокотившись о стену.

Девчонки втроём с разных ракурсов начали кругами ходить вокруг меня. Я с интересом наблюдала за их танцами.

— Может, бубен возьмете? — не удержалась я — уж очень потешно они выглядели.

— Странно, — первая рискнула высказаться Олеся. — Вот с этого ракурса он выглядит старым, а вот если отсюда… — сделала пару шагов влево, — молодым. Словно голография.

— Вот-вот, — обрадовалась Юля. — Только у меня наоборот. С этого места — импозантный дедушка. А отхожу дальше — и молодой парень.

Обе с интересом посмотрели на меня, довольную донельзя. Перевели взгляд на Василину.

— Она и не то умеет, — с гордостью заверила подруга. — Жаль, что вы не видели её прошлые картины в оригинале.

Расселись наконец за столом — и потекли девчачьи разговоры.

О том, что у Олеси всё замечательно складывается с Марией Джусти, и Мария такая милая и профессионал старой закалки. Мы рассказали свою историю знакомства с ней. Олеся делилась планами и сетовала на то, что на всё не хватает времени. К нам вырвалась только потому, что организм настойчиво требовал передышки — последние три месяца работала без выходных и перерывов.

Юлька тоже жаловалась: хочется всего, а времени на это «всё» категорически не хватает. Большие аппетиты у обоих, ну и потенциал огромный.

— А как вам вообще живется среди итальянцев?

Девчонки враз замолчали, одинаково грустно усмехнулись.

— Они забавные, — осторожно начала Юля.

— Нормально живется. Люди попадаются разные, но в целом хорошие, — Олеся тоже погрустнела.

— Они другие. Совсем другие, — продолжила Юля.

— И отношения между людьми… совсем другие…

— Чем они отличаются от наших? — во мне опять проснулась въедливость.

— С итальянцами невозможны близкие отношения в нашем понимании, — Олеся жила тут дольше подруги.

— А в чем это проявляется?

— Я, когда общаюсь с ними, всегда себя контролирую — что можно говорить, а что нет.

— Так и с русскими так же, — не понимала я.

— Нет, — это уже Юля. — Тут невозможны дружеские отношения даже между двумя женщинами.

— Это как?

Девчонки посмотрели друг на друга и повеселели.

— С итальянками никогда не посидишь так душевно, как сейчас за нашим столом.

Странно. Может, мы и вправду живем другими мерками, но подобный девичник у нас в порядке вещей.

— Как вам сказать, — задумалась Олеся. — К примеру, если что-то не клеится на работе или с мужем, или просто всё достало — что делает русская?

— Поплачется в жилетку подружке, — не раздумывая ответила Василина.

— Да! — подтвердили сицилийки с русско-украинскими корнями.

— А что делает итальянка?

— Переваривает всё в себе и посылает проклятия на голову виновных, — рассмеялась Юля.

— Наша поплачется, подруга ее выслушает, они вместе попереживают, решат, что все козлы и они самые лучшие. И на следующий день даже не вспомнят, что было плохо и кругом одни козлы, — расшифровала Олеся.

— Ну да, — согласились мы.

— С итальянкой, которая как бы подруга, такое в принципе невозможно. Потому что она: первое — не станет слушать и поддакивать; второе — никогда не скажет тебе, что ты самая лучшая; и третье — обязательно при случае передаст твоему мужу или начальнику, что ты о них говорила.

У нас вытянулись лица.

— Да ну? — удивилась я. — А нафига всё это помнить?

— Потому что «сделай гадость — на сердце радость», — тихо скороговоркой разъяснила Юля. — Со мной, когда в первый раз подобное случилось, я просто была в шоке. В тот день я и познакомилась с Олесей, которая успокаивала меня часа три, объясняя, что итальянцы по-другому не умеют и в понятие «дружба» поддержка и доверие у них не входят.

— У итальянцев даже пословица есть: «Дружи со всеми, никому не доверяй». Между собой у них приятельские отношения — не более. Видимо, поэтому они более скрытные, чем мы. Они не понимают словосочетания «душа нараспашку» — у них в принципе такого понятия нет. Я первые полгода, когда переехала в Италию, проработала в ателье в женском коллективе. Гадюшник ещё тот. В нашем понимании гадюшник. Среди них это нормально.

— А как же их отношения в семье? — удивилась я.

— Примерно так же. Но там немного иные законы действуют. Там даже не семейственность, а клановость, которая подразумевает жесткое соблюдение определенных правил, — разъясняла Олеся.

— Но отношения друг к другу какие?

— Они другие, — улыбнулась хохлушка. — У меня есть одна приятельница-итальянка, так она ко мне приходит именно за эмоциональной разгрузкой, потому что маме, мужу и подругам она выговориться не может. Её попросту не слушают.

— О-о-о-о! — удивилась я новому открытию. — Так вот в чем дело! — перевела на Ваську веселые глаза. — Они просто не умеют слушать! Я это сразу заподозрила. — Это мне Андреа вспомнился.

— Подождите, — отмахнулась от меня подруга. — Нам постоянно на улице объясняются сицилийцы в любви. — начала оправдывать местных Василина. — Вон Лису один мачо домогается не первую неделю, такие дифирамбы поет о своих чувствах, даже пару раз морду сопернику бил.

— Дульсинея, — тихо рыкнула я, чтобы держалась в рамках приличия. А то сейчас нафантазирует такого, что я потом полночи спать не буду.

— Это пафос, — улыбкой умудренной Матрёны Олеся посмотрела на Ваську. — Вы туристки — легкая нажива. А итальянцы очень любят секс без обязательств.

— Ты хочешь сказать, что к нам на улице пристают только с одной целью?

— С-е-к-с, — Юля спрятала улыбку в поджатых губах, утвердительно кивая.

— Вот прям так на раз-два и разводят? — не поверила подруга.

— Да, — последовал дружный ответ.

— А мы-то наивные, — усмехнулась я.

— Особенно я, — пробурчала Василина.

— Тут и к сексу иное отношение. Секс — это просто физиологическая потребность, и не надо по этому поводу сильно заморачиваться. Для итальянцев это всё равно, что в тренажерный зал сходить или в ресторане пообедать. Да, требует неких затрат и усилий, но если можешь себе позволить, то почему бы и нет.

— Ага, — начало доходить до меня. — Футбол — это любовь, а секс — всего лишь тренажерный зал для поддержания спортивной формы.

— Да! — радостно подтвердили девчонки, обрадовавшись моей догадливости.

— А как же романтика? — взгрустнула Василина.

— Для сицилийца секс — это и есть романтика, — вернула её на землю жгучая брюнетка.

— А у тебя были парни-сицилийцы? — это уже дотошная я.

— Не, — слегка скривилась Олеся.

— Почему?

Олеся, несмотря на первоначальную импульсивность, отличалась вдумчивостью и житейской мудростью.

— Помимо секса мне ещё нужно, чтобы обо мне заботились. А у сицилийцев этого гена в хромосомах попросту нет. Я тут уже почти три года живу, и за всё это время только две пары видела, где партнеры заботятся друг о друге. Первой паре под семьдесят — мои соседи по дому. Второй паре около тридцати, они ещё не женаты, и там женщина заботится о них двоих, а мужчина просто по-хорошему привязан к ней. Остальные либо просто живут вместе, либо встречаются, но каждый сам по себе.

— Это как? — не поняла я.

— Нет близости, — грустно повторила она. — Может, поколение сейчас такое. Но у меня в семье было иначе, и мне хочется, чтобы мужчина касался меня не только, когда ему хочется секса, но и просто — потому что хочется прикоснуться ко мне, побыть со мной рядом. Хочется, чтобы меня любили и обо мне заботились без показной драмы на публику.

— О! Тут я с тобой согласна, — нашла я союзника.

— Девочки, вы просто лишены романтики! — возмутилась Василина, ратуя за любовь по-сицилийски.

Мы с Олесей переглянулись, посмотрели на Юльку и хором втроём согласились:

— Да, мы реалистки.

— Тогда понятно, почему тут измен много.

— Это не плохо и не хорошо. Просто они так живут. И да — почти все изменяют, как женщины, так и мужчины, — мудрая Олеся. — Это, конечно, нехорошо, но это норма для итальянца.

— И изменяют потому, что в отношениях нет близости, — вывела я закономерность.

— Да, — согласилась будущий модельер «Дома Марии Джусти». — Изначально всё строится на сексе и симпатии, до близости дело не успевает дойти. Мне кажется, у них вообще атрофировано подобное чувство. Мы, на самом деле, сильно разнимся с ними в подобных понятиях.

— Олесь, — это я, — а ты говорила, что две пары всё же видела среди сицилийцев, которые близки друг другу… Они совсем от местных отличаются? Может, они и не местные?

— Местные, — украинка задумалась. — У них есть понятие «мы». Та пара, которая в возрасте, — там всё более-менее понятно: всю жизнь вместе, притерлись и сроднились. А вот молодая пара…

— Я их знаю? — перебила с интересом Юля.

— Марио и Мария. У них сувенирная лавка.

— Знаю, — подтвердила она и задумалась. — А ведь ты права: они не такие, как сицилийцы. У них больше уважения друг к другу, и они более трепетно, что ли, относятся к своим отношениям.

— У нас, кстати, хозяева виллы — очень гармоничная пара, — вспомнила я лучистые глаза Терезы и Люки. — И у них добрые отношения. И ты права: они очень отличаются от стандартных итальянцев.

— Да, в этом их отличие и их сила: они сплоченная команда.

— Слу-у-ушай, — озарилась Василина, — а помнишь, Мария тебе говорила то же самое?

— Что именно?

— Что Андреа именно поэтому тебя не отпустит. Видимо, в понятии итальянцев слово «любовь» является аналогом близости.

— В принципе ты права, — согласилась Олеся. — А что тебя хочет к себе привязать итальянец? — это уже мне.

— Не то чтобы привязать, — поморщилась я. — Может, просто хочет… Там история мутная. Он вообще слегка не в себе, когда дело касается меня. Его просто переклинило. Думаю, со временем пройдет.

— Думаешь, пройдёт? — уточнила подруга, многозначно улыбнувшись.

— Вообще, в последнее время у итальянцев прослеживается тенденция жениться на славянках. По их словам, в нас больше душевности.

— Конечно. И домработница, и психоаналитик — два в одном, — буркнула Юля.

— Девочки, спасибо, что вытянули нас сюда, — Олеся долила по бокалам вина. — Я вот сейчас почувствовала, что напряжение уходит. Тепло в нашей компании.

— Приезжайте ещё, — попросила Юля.

— Лучше вы к нам, — пригласила Василина.

— Ой, девицы, — встрепенулась я. — У нас тут куча знакомых парней есть. Они собираются к нам дня через три-четыре зарулить. Приезжайте. Ребята очень хорошие и очень душевные. В открытую не домогаются, ведут себя прилично.

— Это тебя-то не домогаются? — хмыкнула Васька.

— Да их домогательства по сравнению с итальянскими очень целомудренны.

— Это как? — заинтересовалась Олеся.

— Ну… — задумалась я, как бы попроще всё это рассказать, не вдаваясь в подробности. — Как наши домогаются — вы знаете. Как итальянцы — тоже. А вот как домогаются особо озабоченные итальянцы?

— М-м-м-м?

— Приворотное зелье плюс афродизиак.

— С приворотным согласна: они тут все малость помешаны на мистике. С афродизиаком… даже не знаю, — задумалась украинка.

— Олесь, и не надо! — яростно заверила её. — Отходняк потом такой, что можно и коньки отбросить.

— Это ж кого ты так зацепила? — с уважением окинула меня взглядом.

— Сам зацепился, — отмахнулась я.

— Обычно итальянцы не такие настырные. Отказала одна — пошёл к другой. Не сильно утруждают себя ухаживаниями.

— Этот вроде и не ухаживает, — пожала я плечами. — Просто вбил себе в голову, что мы должны быть вместе.

— То есть секса на один-два раза ему недостаточно? — заинтересовалась приятельница.

— Не-а, — развеселилась вдруг Васька.

— Честно, не знаю. Не проверяла.

Глава 16

Разошлись по комнатам после двух ночи. Утром я потихоньку соскользнула с кровати, чтобы не разбудить Олесю. Выглянула в окно, поприветствовала Вивальдину, с сожалением дотронулась до ветки — ещё недавно радовавшей меня своим розовым нарядом — и выскользнула из комнаты, прихватив телефон, чтобы его случайный звонок не разбудил гостей.

Вышла на улицу, потянулась, втянув свежий прохладный сицилийский воздух. Постояла несколько минут с улыбкой на губах, любуясь панорамой. Всё-таки нарисую. Но сюда просится акварель, и у меня даже где-то есть распечатанные фотки. Надо только выбрать: утро рисовать, когда низины в туманной дымке, или вечер — в терракотовых тонах.

Подошла Василина, экипированная в бриджи и мокасины — собралась за хлебом. Постояла несколько минут рядом, вдыхая сердцем сицилийскую красоту со склонов Этны.

— Томас сегодня днём обещал заехать, — нейтрально оповестила она.

— Хорошо. Тогда с расчётом гостей и бери хлеба побольше.

— На обед что будем готовить? — не отводя взгляда от панорамы, поинтересовалась.

— Я за рыбу и овощи. Быстро и здоровью не претит.

— Тогда надо съездить в магазин, — прокомментировала она моё решение, по-прежнему стоя боком ко мне.

— Хорошо. Девчонки проснутся — позавтракаем и решим.

— Я уехала, — подруга всей грудью вдохнула в себя эту красоту и пошла к кладовке, где хранился велик.

Погода баловала, обещая замечательный денёк. Можно позагорать. А я всё-таки порисую.

Пока Василина рулила за хлебобулочными изделиями, я занялась сервировкой, вытаскивая на стол всё самое вкусное, в моём понимании: три вида сыра, мясо типа прошутто, йогурты, заготовки Терезы. Закончила одновременно с возвращением Василины. Посовещались: ждать девчонок или садиться за стол? Постановили — садиться. Они подтянутся. А завтрак у нас трапеза очень продолжительная: любим мы тут сидеть в утренней прохладе, неторопливо поглощая местные деликатесы, вдыхая аромат Васькиного кофе, услаждая взор синим морем и виноградниками.

Пока заваривались наши напитки, я обустраивала место для рисования. Наконец достала акварельный набор — оказывается, не зря я его тащила за тридевять земель, пригодился. По-хорошему, надо доделать «Сержио» и Василису с погремушкой. Но сегодня душа просила простора и акварели, посему полезла в пакет с последними фото.

Отложила несколько сюжетных. Васька щелкнула меня и Алекса, когда мы строили друг другу глазки за завтраком в Чефалу — тут можно вытянуть неплохой сюжет. Я и Марк, когда лазили по верхушке La Roca в том же Чефалу. Причём я даже не помню этого момента: мы стоим на самом обрыве, лицом друг к другу, он держит меня за предплечья и что-то говорит, заглядывая в глаза. Да не было такого! Не помню я этого. Мистика, связанная с провалами в собственном сознании, начинала беспокоить.

Ещё неплохая фотка — опять же Васька расстаралась: я и Андреа, когда он приехал в Чефалу и выяснял со мной отношения за отдельным столиком. Дальше мои фотки: Томас на ярмарке — этакий франт-аристократ среди деревенских; девчушка жадными глазами сквозь прутья балконных перил наблюдает за происходящим внизу.

Ладно, аппетиты выросли, но сегодня — пейзаж. Убрала фотки снова в пакет, помогла Василине принести заварник с кофейником. И тут очень вовремя спустились гостьи.

Завтрак прошёл в блаженной неге. Не хотелось бурных дискуссий, жарких споров. На наших лицах была одинаковая тёплая улыбка — вызванная хорошей погодой, вкусной едой, тёплой компанией.

Постановили сегодня сделать окрошку. Все давно её не ели. А окрошка — это такое блюдо, которое готовится один раз, а потом долго кушается, с каждым разом становясь всё насыщеннее. Юля с Василиной уехали вскоре в магазин за продуктами. Мы с Олесей остались примерить моё платье.

Ну что сказать? Это не платье — а Произведение великого Мастера. Ничего лишнего, всё со вкусом, и в то же время очень роскошно. Остались небольшие доделки (пару завитков Олеся не успела расшивать бисером), и вскоре это произведение будет моим. Такие вещи носят очень долго — ибо одеваются несколько всего раз — и передаются дочери (классика всегда в моде) либо продаются за очень большие деньги с аукциона.

Олеся доделывала платье, а я, чуть ли не мурлыча от удовольствия, открыла коробку с акварелью. Наконец-то можно не торопясь заняться пейзажем. С акварелью больше времени на просушку надо, потому за один день нарисовать вряд ли получится.

Сначала болтали ни о чём. Потом как-то само собой получилось, что я выложила ей всю странность истории с Андреа.

— Ничего себе, какие страсти у вас кипят, — подивилась она.

— Страсти, — согласилась я, всматриваясь в виноградную даль, автоматом масштабируя её на лист. — И не говори. Но сама понимаешь: они не для меня.

— Понимаю, сама такая же, — согласилась Олеся, не отрывая головы от жаккарда, кладя уверенные бисерные стяжки. — Я, если честно, вообще опасаюсь агрессивно настроенных поклонников. И что будешь делать, если он всё же приедет?

— Бе-е-е-гать. — Сейчас главное — точно цвет подобрать. Именно такой насыщенно-голубой.

— С ним или от него? — набрала несколько бисеринок на иголку.

— От него. — Уверенной рукой нанесла контур моря.

— И сколько будешь бегать?

— Пока не отстанет.

— А если в дружеские перевести? — ловко втыкает иголку в ткань.

— Не переводится. У него программа сбоит, либо этой функции нет. Слушай, — повернулась к Олесе, — а как у итальянцев с переводом любовников в бывшие любовники дело обстоит?

— По-итальянски обстоит. Особенно на юге. Но Андреа, я так поняла, не южанин.

— М-да, — взгрустнулось мне. Вспомнилось, что сегодня, возможно, он почтит меня своим присутствием.

Надо бы позвонить компетентной по отлётам-прилётам родственнице. Пока лист подсыхал, набрала Марию.

— Бонджорно, Василиса.

— И тебе бонджорно.

— Что с Андреа?

— Честно, не знаю. Вчера попыталась с ним поговорить и я, и Сильвана. Телефон не берёт.

— Со мной тоже не захотел разговаривать, — задумалась я. — А он вообще там как? Жив? Здоров?

— Вроде да. У него вчера приём был у психолога, я позвонила, уточнила — он там был.

— А психолог ничего про его вменяемость, настроение не говорил?

— Василиса, это мой племянник! — возмутилась Мария.

— И что?

— Это личное дело Андреа. И он абсолютно прав, что не хочет его ни с кем обсуждать!

М-м-м-м, даже так? Видимо, эта ситуация родственников нестандартно напрягла. А может, и правда: игра игрой, но всё, что касается интимного переживания, у итальянцев переживается в одиночку — на необитаемом острове с одной единственной необитаемой пальмой посреди необитаемого океана.

— Хорошо, — согласилась я. — Ты мне можешь сказать, во сколько его ждать?

— Я не знаю. Он ни с кем не общается.

— Но Сильвана же видела билеты.

— Она успела только дату посмотреть.

— Понятно, — взгрустнулось мне. Значит, отбиваться придётся в одиночку. — До свидания. — Прощание получилось сухим.

— Василиса, — окликнула Мария. — Сильвана просила напомнить, что ждёт тебя на свадьбе.

— Зачем? Чтобы вся ваша дружная родня меня линчевала за порушенные надежды и разбитое сердце Андреа?

— Почему? — удивилась она.

— Ладно, удачи тебе.

Настроение мигом испортилось. От беззаботного сицилийского утра не осталось и следа. Я с таким маниакальным упорством пока не сталкивалась. И сейчас опять струхнула. До этого мы с Андреа общались в людных местах, и то братец был излишне напорист. Хоть возвращайся в палатку к парням.

— Лиса, ты как? — окликнула Олеся.

— Не знаю. Какое-то тревожное ожидание… или осторожность, — прокомментировала я, прислушиваясь к себе. — Словно получила письмо, и, ещё не открыв его, начинаешь собирать вещи для побега.

— Ты же говорила, что это всё не твоё, а Василисино.

— Чёрт!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пара мгновений — разъединилась, и сразу все краски вернулись.

— Всё нормально, — встряхнулась я, улыбнувшись Олесе. — Иногда неожиданно накатывают сильные эмоции. А так как они мне не свойственны, то у меня сразу же начинается мандраж. Как она жила во всём этом? В постоянном напряжении?

— Забавно. А ты только эмоции её чувствуешь или ещё и чувства?

— И чувства. Правда, с Андреа не всё до конца понятно: в нём переплелись Марк и Антон. Одного она любила, другого… , — задумалась я, окунаясь эмоционально в чувства Василисы. — а вот к Антону ее чувства мне не понятны, там все смешалось, любви точно не было, он.. ну … , — подбирала слова, — он был жалок в ее глазах. Она относилась к нему, как к слабому человеку, который способен на подлость, на предательство.

— А тебе не кажется, что в Антоне она любила частичку Марка?

Я посмотрела на Олесю — умеет она задавать неожиданные вопросы. Потом нырнула в чувства Василисы, растворилась в нежности, любви и абсолютном доверии к её Марку. Перенеслась к Антону. Любви нет. Симпатия? Поначалу да, была симпатия. Уважение? Не знаю. Может, сейчас к эмоциям Василисы примешались ещё и мои, но уважения к этому человеку не осталось. Благодарность за заботу? Да, её Василиса чувствовала. Вернее, цеплялась за это чувство, чтобы не начать презирать.

Вряд ли Антон любил её. Он болел ею. Безнадёжно и неизлечимо. Любовь даёт силы, а болезнь ослабляет. Василиса была самой большой слабостью Антона. И она это видела, чувствовала. Со временем начала жалеть мужа и отца своего сына за это. Я её понимала: невозможно любить человека, которого жалеешь. Обиды на него тоже не было. Значит, Василиса была сильнее Антона — невозможно обидеться на более слабого, чем ты.

Как ни странно, жалости к себе у неё не было. Хотя на её долю выпало много лишений — впору завыть в голос, оплакивая себя разнесчастную. Но нет — себя не жалела. Может, время такое было, что не до жалости: нужно выживать и строить новую жизнь, будущее детей. Были и радости, и печали, но больше светлого в её жизни. А на самой глубине души затаилась тихая грусть по потерянному Марку. Спустя много лет ей всё ещё не хватало его, словно частичка её самой потерялась с ним.

— Она любила Марка, — грустно улыбнулась я Олесе. — Всю жизнь. Только его.

— Жалко Антона, — посочувствовала она.

— Нет, он сам виноват. — Василисина неуверенная благодарность к Антону уступила место моей категоричности. — Нефиг было чужое забирать. Из-за его поступка никто не выиграл. Василиса его не смогла полюбить. Сам, живя с ней, только мучился постоянными страхами, что потеряет ее.

— Мне кажется, ты более категорична, чем твоя предшественница.

— Не уверена. Если исходить из того, что я успела узнать о Василисе, решимости ей было не занимать. А двойные стандарты вообще не про неё.

Приехали девчонки, и наши сплетни о взаимоотношениях столетней давности закончились. Василина с Юлей принялись домовничать на кухне, перекидываясь с нами планами по разблюдовке. Окрошку решили заменить на отварную картошку со шкварками и луком. Москвичка пообещала к ней скорым посолом засолить местную рыбку и побаловать малосольными огурчиками.

Я отставила акварель в сторону — пусть просушится — и взялась за фон «Сержио». Пока Юля с Васькой шуршали на кухне, успела доделать картину и убрать всё в дом. Небо начало хмуриться мелкими облаками, но солнышко ещё проглядывало, согревая склон Этны, на котором мы находились, ласковыми лучами.

К назначенному обеденному сроку прискакал Томас — в роли принца. Мы имели удовольствие наблюдать реакцию девчонок на его (и его лошади) появление. Изумление яркими красками нарисовалось на лицах наших гостей.

— Это хто? — первая отмерла Олеся, спросив меня шёпотом.

— Он не принц, — предупредила сразу обеих.

— Уф, — раздалось дружное облегчение.

— Значит, не мне одной привиделось, — выдохнула Олеся. Она вообще за последние сутки как-то мягче стала, разговорчивее, открытее. Хотя и до этого была очень приветливой, но со вчерашнего вечера чувствовалось, что она приняла нас в круг близких людей.

— Томас! — ярко улыбнулась ему Василина. — Это Олеся и Юлия. Девочки, это Томас!

Только фанфар не хватало — подруга светилась новогодней ёлкой, авансом расточая рождественские улыбки предмету своей симпатии.

— А Василина чего так ему радуется? — шёпотом спросила меня Олеся, когда, познакомившись, расселись под навесом за столом.

— А она вообще жизнерадостный в последнее время человек, — хмыкнула я, решив не сдавать тайну подруги о неразделённой симпатии. Захочет — сама расскажет.

Томас попенял нам, что слишком частым гостем заделался на нашей вилле, а мы к нему так и не приехали. Я, не откладывая в долгий ящик, заверила, что Василина завтра сможет посетить его владения. Удивились обе оговариваемые стороны, но спорить не стали.

Обед прошёл весело и плавно перетёк в ранний ужин. Девчонки с хохотом слушали мою интерпретацию нашего знакомства с Томасом, его комментарии и Васькины дополнения. Принц был одинаково любезен со всеми и, прощаясь, оговорил с подругой время, когда её ждёт к себе.

Томас уцокал в сторону своих владений. Василина упорхнула на кухню — готовить кофе. Три оставшихся девицы лениво любовались вечерним пейзажем. Девчонкам скоро уезжать, но они заверили, что через пару дней приедут познакомиться с нашими парнями. Не в смысле «нашими», а парнями, которых мы знаем.

Выплыла подруга с блуждающей улыбкой на губах и кофейником в одной руке.

— Давай я чашки принесу, — предложила я.

— Сидите, я всё сама, — и снова уплыла.

Наконец всё было готово к кофейно-чайной трапезе. Василина с блаженным вздохом уселась в своё кресло и взяла чашку с напитком в руки.

— Ва-а-ась, — окликнула её Олеся, — ты с нами?

— Да-а-а-а, — блаженство и умиротворение волнами расходилось от неё.

Я подругу понимала: влюблённость — это всегда приятно. К тому же завтра весь день проведёт вместе с этой самой влюблённостью. Есть от чего блаженствовать в предвкушении. Причём для Василины важны собственные чувства — она в них варится, томится, но вот эмоциональная окраска, минус или плюс, зависит от ответных чувств оппонента.

А вот девчонки не понимали причину Васькиного мурлыканья.

— Томас забавный, — отпив глоток кофе, осторожно поделилась Юля.

— М-да, — улыбающееся Васькино.

— Да, — согласилась Олеся, — и совсем без снобизма, который приписывают англичанам.

— М-даа, — снова невразумительное мурлыканье со стороны подруги.

— Может, потому что он гей? — Юля потянулась за печенькой.

— М-дааа, — витающее в облаках Васькино.

— М-м-м, — расслабленное моё.

— Что?! — подруга с некоторой задержкой вернулась в нашу реальность. Я тоже взбодрилась от такого заявления.

— С чего ты решила? — осторожно уточняю у Юли.

— Олесь? — Юлька повернулась к украинке.

— Гей! — подтвердила та.

— Почему гей? — возмущённое Васькино.

— Как вы определили? — заинтересованное моё.

— У меня уже с неделю работает продавец нетрадиционной ориентации, — Олеся довольно улыбнулась, видимо, вспомнив об увеличенных продажах благодаря новому сотруднику.

— Но… — жалкое Василинино.

— Гей!

Мы с подругой уставились друг на друга, подобрали челюсти и отвели глаза, устыдившись собственной наивности.

— Вы чего? — удивилась Юля. — Геев ни разу не видели?

— Нет, — буркнули мы, признав себя провинциальными невеждами.

— В моём кругу только банальные традиционалы, — извиняющее развела я руками.

— И как же мне теперь с ним общаться? — начала сокрушаться подруга. — А ты ещё и свидание мне с ним назначила, — зашипела упрёками в мой адрес.

— Так ты же сама его домогалась в тёмном-тёмном лесу.

Васька фыркнула по-кошачьи и неожиданно для всех рассмеялась.

— Пипец! Такое только со мной могло случиться, — заразительно хохотала она. — Бедный Томас. И как я завтра к нему поеду?

— Как к подружке, — успокоила её Олеся, смеясь вместе с ней. — Геи могут быть очень хорошими подружками. И не каждая девушка может похвастаться, что в её подружках есть гей.

Проводили девчонок, перемыли посуду, выпили по рюмочке лимончеллы и — в кои-то веки! — в одиннадцать легли спать.

Уже в полудрёме меня кольнуло: какая-то неприятность, запланированная на сегодня, благополучно прошла мимо. Андреа. Должен был приехать Андреа — и не приехал.

Удивляться сил не осталось. Осталось только смутное «ну и слава богу» и надежда, что с ним всё нормально. Просто одумался и передумал. А может, подействовало коллективное заклинание «только не сегодня» — кто знает.

Глава 17

Утро традиционно-сицилийское на вилле «Роза». Сонаты Вивальдины в открытое окошко, Васькин велопробег за выпечкой, мой променад до кроликов и обратно, аромат кофе, смешанный с цветами апельсинового дерева, прозрачный воздух и неторопливо-ленивая трапеза на улице.

Сегодня пекарня порадовала нас заварными профитролями с нежнейшим кремом и деревенским хлебом с толстой хрустящей коричневой корочкой, на которую аппетитно лёг творожный сыр. Пришёл Чико, поздоровался ленивым “бу” и припарковался задним ходом под наш стол. Мы уже без возмущения подобрали свои нижние конечности, освобождая ему место, и продолжили смаковать натурпродукты.

После завтрака я взялась снова за акварельный пейзаж. Акварель создана для неспешного удовлетворения эстетических чувств Муза — вот и займусь совместным с ним наслаждением.

Василина лениво потыкала клавиши на своём ноутбуке, неторопливо собралась и укатила по адресу, где её ждал новый «подруг». На прощание бросила мне, что завтра решительно и без всяких оговорок едем на Этну.

Я не любительница вулканов, даже если этот самый вулкан является главной и древней достопримечательностью острова на все времена. Не удовлетворяюсь я, обозревая кратеры и карабкаясь по опасной территории к верхушке. Но уважить подругу надо. Сегодня отдохнём по отдельности, а завтра порадуем Этну своим присутствием. Да и давно мы вместе просто так не ездили.

Утром, не сговариваясь, начали паковать завтрак с собой — зря, что ли, покупали шикарную корзинку? Свежая выпечка в бумажном пакете, кипяток, Васька нацедила в бутылку апельсинового сока, я озаботилась прошутто и сыром, добавила оливок — и покатили.

Настроение у обоих утренне-сицилийское, в предвкушении приключений. Прохладная нега и звон колоколов. Апельсины массово отцвели, в полях стало меньше цветов, море из спокойно-голубого превратилось в насыщенно-синее.

Ехать до Этны, если по прямой, нам недалеко, но от нашей виллы такой дороги нет. Ко всему прочему навигатор в категоричной форме затребовал у нас точного адреса: «Укажите требуемый город, улицу, дом». Мы попытались договориться без крючкотворства — безуспешно. Немного потупили, а потом воспользовались старым добрым путеводителем, который поделился с нами ближайшим к вершине городом. Туда и порулили, оттуда будем добираться по старинке — используя дорожные указатели. К старинному способу ориентирования мы относились с опаской, но вознесли молитву местным богам и понадеялись на их милость.

В указанный городок друг-навигатор привёл нас наикратчайшим путём, смирившись с нашей любовью к сельским пейзажам и выбрав живописную второстепенную дорогу. А вот дальше пришлось покрутиться по городу, пока не увидели первый указатель: «Etna. Mongibello» — второе название переводится как «Гора гор». Доверившись навигатору, как слепые котята, уехали в неведомое до следующего указателя, который тоже далеко не с первой попытки был обнаружен. И так до последней таблички, когда стало понятно, что мы на последнем отрезке пути.

Решили перекусить. Торопиться нам сегодня некуда, посему можем позволить себе завтрак с видом на Этну. Не стали отъезжать с дороги, устроились тут же на обочине, используя каменный невысокий забор вместо стола и стульев. Солнышко припекало, но мы знали из собственного опыта: чем выше, тем прохладнее. Достали корзинку, устроились с удобствами и принялись трапезничать.

Мимо проносились автобусы с туристами. Мы старались не обращать внимания на массовость и одновременно пришли к мысли, что немного одичали — толпа и суета раздражали.

Там, где мы завтракали, жиденькие посадки перемежались с грудами чёрной лавы. Оказывается, лава бывает разной вязкости: вязкая, средняя и малой вязкости. Вот, к примеру, Везувий — вулкан быстроиграющий. Жидкая лава стремительно спускается по склону, не успевая за это время остыть, и всё разрушает на пути. Когда лава густая, она течёт очень-очень-очень медленно. У Этны лава средней вязкости: течёт медленно, успевая при этом остыть.

Опасность для жизни представляют ещё и смертоносные облака — вместе с лавой извергается пыль и облако пара, опускаясь в долину, такое облако жжёт всё на своём пути. Этна и в этом плане милостива: облака такой высокой температуры бывают редко. Но пыль, которая разносится ветром после извержения по долине, очень благодатна для почвы.

Ну всё, в путь. Чем выше забирались, тем мрачнее становился пейзаж. Зелени не осталось совсем, только чёрные-пречёрные горы лавы и пепла — сплошной сюр. Васька с любопытством поглядывала по сторонам, я же чувствовала себя неуютно.

Основное жерло закупорено плотно толщей породы, и редко у Этны получается им воспользоваться, чтобы скинуть избыток энергии. По большей части стресс она регулярно сбрасывает через боковые кратеры (их здесь 400–600 штук). Причём некоторые из этих кратеров столь значительны, что в других районах могли бы сойти за самостоятельный вулкан.

Но в 1669 году вулкан в очередной раз продемонстрировал всю свою мощь.

В начале марта жители Катании увидели, как с вершины Этны ползёт густое чёрное облако — смесь дыма и пепла. Сквозь него прорывалось пламя, заметное ещё издали. Задрожала земля, и раздались столь оглушительные подземные взрывы, что даже привычные к таким явлениям люди испугались. Церкви распахнули двери, и туда вместе с катанийцами хлынули жители окрестных городов.

8 марта. Утро. В соборах только закончились торжественные богослужения. Священники и их помощники убирали церковную утварь, прихожане неторопливо выходили на улицу после службы. Неожиданно налетел вихрь чудовищной силы, дома зашатались. Казалось, что горел воздух. Он наполнился густой пылью, и в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Ясный день в один миг превратился в кромешный мрак — словно наступило полное затмение.

Потихоньку в течение дня всё улеглось. Люди вздохнули с облегчением, убедившись, что это не воздух горит. Тем не менее зрелище было пугающим: заходящее солнце, повиснув над горизонтом, заставило светиться облака пепла. Народ попрятался по домам.

Ночью подземный толчок чудовищной силы сотряс городок Николози. Его жители в ужасе высыпали на улицы, боясь оказаться заживо погребёнными под обломками жилищ.

Вскоре земля заходила ходуном. Рушились дома, падали деревья, от скал отваливались целые глыбы. А Этна только набирала силу и вскоре забушевала с безумной яростью. Лава хлынула не с вершины, а прорвалась у самого подножия вулкана.

Через несколько дней жители деревень в надежде на чудо организовали церковное шествие к Этне: молили Всевышнего о благодати и снисхождении. Процессия уже возвращалась в городок, когда её встретил сущий ад — новый подземный толчок разрушил всё. Из двух десятков кратеров в туче огня и дыма полетели раскалённые камни. В ужасе и бессилии смотрели жители окрестных селений, как разверзались огненные жерла. Садившееся солнце пурпуром озаряло картину настоящего светопредставления.

Лава продолжала извергаться и в следующие дни. Поток неумолимо сметал всё на своём пути. Уже полностью разрушено было богатое селение Монпильере, погребены под многометровым слоем лавы селения Мальпассо, Гзарида и другие. Кругом и так был ад, но через несколько дней оказалось, что наступает самое худшее: потоки лавы нацелились на Катанию.

Через пятнадцать дней после начала извержения чудом уцелевшие доселе городки были разрушены новым подземным толчком. Одновременно с ним с вершины Этны поднялись громадные клубы чёрно-серо-оранжевого дыма. Нет, это не открылось новое жерло вулкана — это обвалилась и сгинула в земных недрах верхушка Этны. Потоки лавы и до того полностью обезобразили всю окрестность, а теперь люди не узнавали привычных очертаний и самой Этны. Однако лавина не собиралась останавливаться.

К середине апреля, когда извержение длилось уже более месяца, первые потоки лавы доползли до Катании. Стены города высотой десять-двенадцать метров сложены из больших и прочных блоков и могли выдержать натиск потоков — все места, где лава могла прорваться внутрь (в частности, городские ворота), были тщательно подогнаны и законопачены.

Один из потоков не стал бороться с толстыми стенами — он обогнул город и вышел к тому месту, где швартовались суда. Вид слияния раскалённой лавы с морскими волнами одновременно потрясал и зачаровывал: толкаемая вперёд чудовищными силами, лава ползла даже под водой.

Нашлись смельчаки. Вооружившись кирками и ломами, молотками и мотыгами, они пытались проделать брешь в уже затвердевшей корке, чтобы жидкая лава вытекла изнутри и отклонилась в сторону. В некоторых местах это удалось. Однако этот рукотворный поток, который пошёл в другом направлении, стал угрожать городку Патерно, до того времени нетронутому.

В ужасе жители Патерно ударили в набат и устроили мордобой с катанийцами, которые в стремлении спасти свой город поставили под удар Патерно. Бой вышел явно неравный: пятьсот разъярённых мужчин из Патерно и близлежащих селений против сотни людей, измотанных долгой борьбой с огненной лавой. Катанийцев обратили в бегство.

И вскоре они увидели, как главный поток вновь устремился к их городу и пробил брешь шириной метров в пятьдесят. До последней минуты каждый надеялся выжить, каждый мечтал, чтобы именно его жилище осталось невредимым. Когда люди осознавали, что пора уходить, было уже поздно. С ужасающим грохотом один за другим стали рушиться дома, и неумолимый поток уносил с собой их обломки.

Только в июле, после трёх месяцев беспримерного буйства, вулкан угомонился.

Так как вулкан нестабилен, дорога на него постоянно меняется. С правой стороны от нас — пара домов, залитых лавой под самую крышу. Видны только чердачные окошки. Здесь, скорее всего, некогда была деревенька.

Мне стало вдвойне неприятно. Одно дело — читать, что вулкан уничтожает всё на своём пути. Совсем иное — увидеть последствия этого уничтожения собственными глазами.

Добрались до местечка Рифуджо Сапиенца — дальше хода частному транспорту нет. Я наотрез отказалась подниматься выше. Не моё это — вулканы — не моё. Поброжу по сувенирным лавкам и погреюсь в кафешке. Несмотря на яркое солнце, ветер пронизывал.

Ваське же предстояло сначала на подъёмнике, потом на джипе, а затем пеший поход. Вот интересно: как народ в древности сюда добирался, чтобы помедитировать над жерлом? Где-то я читала, что добирались два дня с холодной ночёвкой в хижине и столько же обратно. Надеюсь, подруга не станет задерживаться.

Маршруты постоянно меняются — боковые кратеры затухают, а образуются новые. Я благословила её на подвиг, в ответ она одарила меня обиженным взглядом, и каждая разошлась по интересам.

От сувениров я ожидала большего. По заверениям продавцов, тут всё — ну абсолютно всё — сделано из лавы: от брелоков до статуй. Но как-то всё безлико, ширпотребно, по-китайски фабрично. Покрутила в руках несколько статуэток местных богов, осталась равнодушна. Вазы мне не попались — либо нет спроса, либо всё закончилось.

Окончательно промёрзнув, отправилась в кафешку. Пока отогревалась лимончеллой и горячим чаем, успела пробежаться по путеводителю. После Этны мы планировали заехать в пару деревень — надо определиться, куда именно хотим.

— Василиса? — раздалось тихо-осторожно над моим столиком. Я списала это на галлюцинацию.

Сидела я лицом к большому панорамному окну с видом на чёрные горы пепла, спиной к шумному залу, куда набилось пара автобусов замёрзших туристов.

— Или Василина? — всё так же тихо-неуверенно.

Пришлось обернуться. Передо мной с подносом еды стоял смутно знакомый итальянец. Но какой-то неправильный. Где-то я его уже видела. За время путешествия мы со столькими людьми перезнакомились, что с первого взгляда и не вспомнишь. А я ещё такая внимательная, такая внимательная. Принялась копаться в недрах собственной памяти.

— Джо? — неуверенно предложила я свой вариант.

— Si, — обрадовался по-итальянски американец с сицилийскими мафиозными корнями.

— Ты как тут? — перешла на английский. — Ты же уже в свою Америку должен был уехать.

— А я и уехал, — расположился за моим столиком. — А потом вернулся. Показалось мало отпуска. К тому же дела без меня идут как будто со мной. Вот и вернулся.

— Как вообще у тебя дела? — обрадовалась я.

— Путешествую.

Разговорились, заболтались. Когда появилась Васька, мы не сразу её заметили. Она тоже удивилась новой встрече со старым знакомым, попеняла мне, что бросила её в столь ответственную минуту.

Выяснилось: пешеходный маршрут она себе отменила, удовлетворившись сафари на джипе. Походила, попинала чёрную тёплую пыль, извазюкала белые мокасины и светлые брюки. Но с гордостью поставила жирную галочку в графе «Покорение Этны». Заказала себе кофе.

Джо поведал нам «суть Этны».

Оказывается, достопримечательностью самого вулкана является облачко-спутник, которое почти всегда присутствует. Именно это привлекает туристов и заставляет щекотать нервы современникам.

Мы дружно посмотрели на Этну. Да, подтверждаем: облачко есть.

— А на самом деле, — продолжил Джо, — всё это обман и разводка нас, доверчивых. Нет никакого дыма! Уже несколько лет вулкан не дымится!

Мы снова уставились на облачко. Вот оно, на месте. Перевели взгляд на Джо.

— Да-да, — серьёзно закивал он головой. — Этна давно перестала дымиться. — Выдержал паузу. — Это иллюзия, аттракцион. Несколько лет назад власти Сицилии распорядились запрятать в жерле потухшего вулкана три лазерные установки. Эти установки формируют «лазерную» петлю, при помощи которой захватывается облако и притягивается к вершине горы. Возникает иллюзия живого дыма. А на самом деле — это всего лишь пар, притянутый к вулкану современными технологиями.

Мы недоверчиво посмотрели на сказочника Джо. Я улыбнулась самой широкой улыбкой, Васька хмыкнула в пустую чашку из-под кофе. Но рассказчик был сама серьёзность и смотрел на нас подозрительно — видимо, подбирал ещё аргументы, чтобы убедить.

— А вы заметили, что облако есть не всегда! — припечатал он.

Мы задумались. Кто его, это облако, знает? Не вели мы дневник его присутствия рядом с конусом. Считав наше сомнение, Джо торжественно добавил:

— Облако есть только тогда, когда лазеры работают, при условии, что на небе есть облака. — Выдержал паузу. — А ночью или днём при безоблачном небе облака нет!

— Ну-у-у, может, вулкан в это время отдыхает, — предположила я.

— Да? А как тогда быть с тем, что во второй четверг каждого месяца над вулканом никакого «дыма» нет?

— Почему нет? — вырвалось у подруги.

— А потому что профилактика в этот день у лазерных установок! — торжественно уел нас.

Ну что? Тут крыть было нечем. Я, конечно, склонялась к тому, что во второй четверг каждого месяца Гефест собирает какой-нибудь мальчишник с возлиянием, потому и не дымится ничего. Но не стала разочаровывать Джо.

До обеда ещё около часа. Ваське требовалось душевности и продолжения общения. Кафешка не располагала ни к тому, ни к другому. Джо предложил переместиться на северный склон — там питейное заведение с дегустацией, а заодно и отобедаем. Мы ж только «за», но круг придётся сделать приличный. Сели — и покатили вагончиками.

Наша с Василиной вилла — на северном склоне. Он мне показался гораздо симпатичнее южного: много зелени, маленькие деревушки, одинокие виллы среди виноградников. Несмотря на то, что Этну постоянно трясёт, вся прилегающая местность хорошо обжита и плотно заселена. У её широкого подножия ещё с древности расположились деревни, в каждой из которых проживало по нескольку сотен жителей.

Про земли Этны говорят: если воткнуть какую-нибудь палку, то она сразу зацветет. Это самая главная причина того, почему люди живут в этих местах. Именно в этой части острова выращивают: артишоки, персики, оливки, виноград, гранаты, яблоки, инжир, вишни, бананы, кукурузу, финиковые пальмы, сахарный тростник, помидоры, табак, сливы, перец, тимьян, розмарин, апельсины, лимоны, каштаны, фисташки, арахис, грецкие орехи и фундук.

Но вот проблема: земли вулкана Этна не страхует ни одна компания. Поэтому жители живут, можно сказать, одним днём. Сейчас у тебя хороший дом и плодородная земля, а завтра всё это исчезнет с лица земли.

Почему Этна нервничает? Причин много, и все они — с тяжелым характером.

Под толщей самого активного вулкана Европы собралась такая компания, что любой бы на его месте задымился.

Персонаж №1 — Гефест, он же бог-кузнец, — жизнь у него не задалась с самого рождения. Родила его богиня Гера, глянула на него своими божественно прекрасными очами, подумала: «Ну что за мелкий уродец» — и выбросила его в море. Так что травмирован он ещё с детства.

Красотой не блистал: по словам очевидцев был коренастым, широкоплечим, с мощной волосатой грудью и шеей. Ну и хромота ещё — то ли врождённая, то ли последствия неудачного приземления после того, как матушка его выкинула. В общем, внешность не самая удачная.

Тем не менее детей он наплодил уйму — по разным версиям, что-то около полутора-двух десятков. Что касается жён, тут точных данных нет. В разных источниках называют разных богинь, так что у Гефеста был не один брак. Но все помнят только прекрасную Афродиту. Она-то ему и изменила с его братом Аресом. Скандал вышел знатный: Гефест поймал любовников в золотую сеть, призвал богов полюбоваться на посрамлённую супругу и потребовал развода. Теперь становится понятным, почему вулкан постоянно в напряжении — тут живет травмированный бог.

Персонаж №2 — Энцелад. Во время битвы богов и гигантов Афина лично швырнула в него огромную каменюку, которую сейчас называется Этной. И теперь Энцелад лежит придавленный, пыхтит, ворочается и время от времени пытается выбраться. Каждый раз, когда он переворачивается, земля дрожит. А когда выдыхает — лава течёт.

Персонаж №3 — Тифон — стоглавое огнедышащее чудовище, которое сам Зевс заточил именно под Этной. В отличие от ворчливого Энцелада, Тифон не пытается выбраться — он просто постоянно злится на всё человечество. Поэт Пиндар утверждал, что именно Тифон — источник всех мощных извержений.

Стоит этой троице встретиться в подземелье, и вечеринка трёх недовольных существ гарантированно вызывает очередной «выброс эмоций» на поверхность.

Итог: под Этной — клуб по интересам. Гефест куёт месть, Энцелад тренируется в лежании с утяжелением, Тифон бушует по расписанию. В такой компании хоть кто бы не нервничал.

Поэтому недаром Этна считается самым активным и самым высоким вулканом Европы, 600 000 лет назад на месте Этны был морской залив. Извержения начались на его дне, в результате чего из моря поднялся вулканический конус.

Этна построила себя сама и стала «Горой гор». Она действительно потрясает своими размерами, особенно если смотреть на неё с моря: это даже не одна гора, а целый горный массив. Площадь основания — около 1200 квадратных километров. Окружность Этны составляет примерно 150-200 километров. При извержении в 1964 году вулкан вырос ещё на несколько десятков метров и теперь колеблется в районе 3323 метров.

Именно на нашем, северном склоне, где приютилась вилла “Роза”, растёт уникальная виноградная лоза, дающая чёрный виноград. Его изумительный вкус обязан своим появлением вулканическому пеплу и особым газам. К тому же здешняя почва не боится болезней и паразитов. Многие лозы растут на собственных корнях, пережив эпидемию филлоксеры — той самой виноградной заразы, которая в прошлом веке сожрала виноградники всей Европы.

Производством винного напитка на острове начинал заниматься еще бог виноделия Бахус, избрав для своих виноградников склоны Этны, я так думаю, что он просто договорился с Гефестом и Энкеладом и, когда быть багами надоедало, устраивали себе вечеринку на троих.

Потом были финикийцы и древние греки, которых сменили римляне. Именно римляне применили виноградные прессы и начали экспорт вина по всей империи. Шли века, толчок в виноделии дала агропромышленная реформа 1812 года: крестьяне начали расширять площади, а виноградники «забираться» выше — на вулканические склоны, где почва оказалась особенно благодатной.

Нам нужно было пробраться на северо-запад вулкана, в городок Рандаццо, объезжая его по западной стороне. Навигатор жизнеутверждающе пообещал, что время в пути займёт у нас не более полутора часов, но только если мы не будем своевольничать и отклоняться от маршрута. Да это ж нереально. Минут через тридцать мы прибыли в городок Адрано. Проводник нервно потребовал выехать на прямую дорогу, но мы были настроены заняться осмотром.

Городок оказался небольшим и малопривлекательным для туристов. Не то чтобы тут отсутствовали толпы жаждущих зрелищ (их и правда не было) — просто достопримечательностей как таковых не наблюдалось. Но Джо упорно тащил нас к какому-то древнему месту, объяснив, что специально забрался в такую глушь, чтобы посмотреть на остатки храма бога Адрана. Я о таком боге даже и не слыхала. Американец просветил.

Бог Адран — явление исключительно местное, мифологическое. В далёкой древности, ещё до греков, ему поклонялись сикулы по всей Сицилии. Но главным местом почитания был город, названный его именем, — Адран (нынешний Адрано). Сначала Адран жил под Этной, однако оттуда его попросту выжил облюбовавший себе местечко под кузницу Гефест. Пришли греки и, не заморачиваясь, объединили этих двух разных богов в одного: да-да, того самого Гефеста и Адрана. Но учёные — народ мудрый, они всё-таки докопались до истины и выяснили, что храм сикульского бога огня стоял в священном лесу недалеко от современного города. Это плохо вяжется с Гефестом: Адрано, помимо огня, считался ещё и защитником воинов и охотников, тогда как Гефест всю свою жизнь ковал железо. Да и изображали их по-разному: Гефест везде с наковальней, Адрано — с копьём в руке и в окружении своры собак. Нет, разные это боги. Просто не поделили Этну — сикулианец оказался умнее и уступил.

В храм бога огня народ приходил не только с мольбами о лучшей жизни, но и чтобы совершить особый обряд поклонения. А поклонялись так: ближе к ночи, в определённый день, приходили «поклоняющиеся». Говорят, выпивали — и исключительно зелье богов, — потом укладывались рядочками и предавались неге, то есть попросту дрыхли сном праведников. А наутро каждый поведывал жрецам своё сновидение, те же разъясняли, что именно оно означает. Подсознание — наше всё.

Храм охраняли, если верить легендам, тысячи собак с божественным даром. Псы могли отличить правду от лжи, знали, когда проявить силу, а когда — терпение, когда помочь, а когда — наказать. Приветливым лаем они встречали верующих. Однако человека с дурным помыслом или с уже свершившимся грехом раздирали в клочья. Бывало, путник заблудится — божественные псы укажут дорогу. Бывало, пьяный уснёт посреди дороги — разбудят, проводят. Народ относился к ним очень уважительно, полагая, что и сам бог Адрано иногда принимает облик собаки. Я их понимаю: лучше перебдеть, чем оплошать перед божеством.

Колонны мы обнаружили у церкви Chiesa Madre — по виду вполне древние. Они стоят прямо перед фасадом, никак не вписываясь в её ансамбль. Нашли табличку, Джо перевёл: эти колонны не имеют отношения к культу огня, они остались от несостоявшейся колокольни, проект которой затеяли в конце XIX века — да так и не достроили. А настоящая древность скрывается внутри самой церкви. Предание гласит, что восемь массивных базальтовых колонн, разделяющих центральный неф, на самом деле принадлежали древнему храму самого Адрано. Как это часто бывает в Европе, все церкви одна древнее другой, перестраивались не один раз, но наследие бережно сохраняют — не важно, фреска самого Да Винчи или колонна сикульского бога.

Глава 18

Пока помню, поведаю ещё одну особенность, непривычную для нас. Старые церкви и храмы строили с размахом: каким-то непостижимым образом на небольшой площади умудрялись создавать ощущение невероятного объёма — за счёт высоких потолков и огромных витражей. И двери тоже делали гигантскими, не меньше трёх метров в высоту, обивали их толстыми слоями железа или меди, иногда с изображением религиозных сцен. Вы представляете: такая махина, двухстворчатая дверь три метра в ширину и пять в высоту? С открытием и закрытием её, в наш современный век, наверняка, возникают проблемы. Посему есть ещё одна, боковая дверь, как правило, таких же размеров, но в неё вставлена дверка поменьше, уже привычных для нас размеров. Вот через неё и проходит народ в неурочное время. Во время особо торжественной мессы открываются центральные двери, в остальное время нужно искать обходные пути. Попасть туда страждущим и особо любопытным можно в так называемые часы приема, если церковь действующая.

Мы уже знали о подобной особенности, потому быстро нашли волшебную дверку в двери. Заходим. Ну-у-у-у, колонны есть, самые обыкновенные, тёмно-серые из лавы, слегка закопчённые и очень простые. Блин, не знаю насчёт некогда присутствия именно в этом храме бога Адрано, но я ничего не почувствовала. Совсем. Ни энергетики столетий, ни трепета перед древностью. Может, это хорошо отреставрированные колонны?

Подошла, приложила руку — ничего. Внутри церковь ну очень простая, ни тебе золотых мозаик, ни фресок да Винчи. Избаловались мы, совсем обесчувствовались. Посмотрела на Василину, та саркастически кривила губы — видимо, тоже сомневалась в причастности сикульского бога к данному месту. Джо обошел каждую колонну и остался также разочарованным.

Рядом с церковью возвышалась башня какого-то замка. Подошли ко входу, оказалось, что это самый настоящий замок, в котором сейчас располагается археологический музей. Но приходите позже — сиеста, понимаете ли.

Ок, у Джо есть ещё идея. Где-то в этой же местности есть Сарацинский мост, одна из самых красивых и исторически интересных инженерных построек сицилийского средневековья. Почему он именно сарацинский, точно никто уже сказать не может. Учёные установили, что мост — отличный архитектурный гибрид: его основание, предположительно, уходит корнями во времена Древнего Рима. Позже в IX–XI веках, при арабах, мост перестроили и укрепили. А в эпоху норманнского завоевания он обрёл свою нынешнюю форму: стрельчатые своды из чередующихся белых и тёмных камней — такая себе разноцветная мозаика. Частью своего некогда величия он обязан тому, что стоял на Via frumentariae — «хлебной дороге», по которой зерно из центральной Сицилии везли к портам. За свою богатую историю мост пережил землетрясение 1693 года, сильнейшее наводнение 1948 года, но, даже покосившись, всё ещё сопротивляется напору самой большой на острове реки Симето.

Мост искали долго, указателей практически никаких, и дороги туда тоже нет. Махнули рукой на него и покатили в Бронте. И если бы не группа японских пенсионеров, дружной толпой возвращающаяся к своему автобусу, припаркованному на трассе, фиг бы мы это сомнительное наследие сарацинов нашли.

Мост. Скорее всего, древний — умные люди датируют его XIV веком, я им верю. Но мост из ниоткуда и в никуда: подъездной дороги к нему нет ни с той, ни с другой стороны. Просто небольшой мост, перекинутый через водный поток Симето, — и он в очень плохом состоянии. Четыре арки разной длины, ширины и формы. Всё-ё-ё…

Когда Джо зачитал нам два предложения о его исторической привлекательности из путеводителя и упомянул название реки, у Васьки в мозгах что-то щелкнуло, и она полетела вниз к реке, наплевав на опасный спуск. С нашего берега подойти к воде не получилось. Она пересекла разрушающийся мост, спустилась и принялась что-то выискивать в камнях. Мы с Джо сначала с интересом наблюдали за её действиями, потом, с недоумением, посмотрели друг на друга и решили уточнить.

— Ва-а-а-сь! — крикнула я. — Всё хорошо?

— Да, только найду — и сразу поедем.

— А что ищем?

— Ты говорила, что тут полно янтаря.

— Да? — удивилась я, потому как такого не помнила.

Не-не-не, янтарь на Сицилии есть. Даже много. Почти везде, кроме гор Пелоритании. Вся островная земля — мезозойский пирог, но больше всего янтаря на реке Симето. Этну трясёт — пласты обнажаются, весной их размывает, и пожалуйста: броди по берегу, надейся на удачу, перебирай камешки, вдруг повезет.

Сицилийский янтарь коричневый, зеленоватый, голубой. И флуоресцирует при дневном свете.

Теперь — как в это вмешались боги. Без них же никуда.

Овидий свидетельствует: у Гелиоса (бога солнца) и нимфы Климены родился сын Фаэтон. Парень вырос закомплексованным со всех сторон. Обидно: папа — бог, а ты никто. Проблема отцов и детей была и будет во все времена одинаковой. Комплексовал парень, комплексовал и решил доказать свою крутость — выпросил у отца огненную колесницу. Папа, скрепя сердце, дал.

Фаэтон, естественно, без опыта, да еще и неуверенный в своих силах и поступках, не справился с управлением. Устроил на небесах такой нешуточный переполох, последствия которого мы до сих пор наблюдаем на небе в виде Млечного Пути.

Дальше — больше. Розовоперстая Заря распахнула ворота, колесница понеслась в человеческий мир. На Земле задымились горы — каждая стала вулканом. В реках закипела вода. Море вышло из берегов.

Богиня Земли Гея, видя этот беспредел, потребовала вмешательства Зевса. Зевс вмешался с убойной категоричностью — метнул пару молний. Колесница — в хлам, обломки её разлетелись по всему свету (вот вам и метеориты, которые до сих пор летают), кони разбежались, а тело Фаэтона рухнуло в реку Эридан, которая, по одной из версий, течёт на Сицилии.

Безутешная мать, похоронив тело сына тут же у реки, вернулась на дно. А Гелиады — сёстры Фаэтона — остались на берегу у его могилы, оплакивая бестолкового братца. И скорбь их была безутешна. В конце концов их вой надоел Зевсу, и он превратил дев в ивы и тополя. Но даже в образе деревьев они продолжали рыдать. С ветвей капали их слёзы, которые затвердевали, превращались в кусочки янтаря, падали в реку и течением выносились в море. Всё красиво, логично и рационально.

А уже потом очевидцы, такие, как Хорей, объясняли наличие залежей янтаря по всему миру так: в том месте, где стоял храм Фаэтона — там и янтарь ищи.

Вот Василина и рыскала сейчас по берегу мелкой речушки в поисках этих слёз, проверяя каждый камешек тактильно. Видимо, тут и правда долго рыдали древнегреческие нимфа, потому как подруга нашла. Крохотный — 5-6мм, тут же попробовала его на зуб и была счастлива. Глядя на её азарт, я тоже спустилась. Полчаса поисков — и я обладательница трех крохотных лёгких камешков. Они даже веса сильно не прибавят к разрешённым 20 кг. Даже Джо лениво попинывал камни, внимательно вглядываясь под ноги.

До следующего городка не доехали: чутьё (да и указатели с нарисованной виноградной кистью и бутылью) привело нас на винодельню. Единственное: я уже успела оголодать, и если начну дегустацию, то напьюсь сразу же. Может, обойдёмся без дармового возлияния, просто прикупим пару бутылочек и покатим обедать? Но всё неожиданно устроилось наилучшим образом. На территории винодельни проживали сами хозяева, а сегодня у них был запланирован «туристический день» с дегустацией, обедом и ужином. Уда-а-а-а-чненько мы сюда зарулили. Нас обещали и напоить, и накормить. Плюс повезло, что туристы уже откушали, выпили и укатили за очередной порцией зрелищ.

Расположились мы в одиночестве на большой террасе под навесом, сразу же, безо всякой дегустации, заказали бутылку лучшего столового вина. Было жарко, и пить что-то более насыщенное и крепкое не хотелось. К вину нам принесли брускетту с помидорами, маринованные грибы со склонов Этны, овощи на гриле, пасту с тунцом и тушёного кролика. Причём всё принесли в тройном экземпляре, несмотря на нашу настойчивую просьбу обойтись одной порцией на троих. Вино было прохладительно-освежающим, с терпким ароматом. Судя по количеству выпивки и еды, мы тут надолго. Вид на виноградник и небольшой винный градус располагали к неторопливой беседе.

Джо рассказывал, как вернулся в шумную Америку, поработал целую неделю и понял, что сильно скучает по сицилийским просторам и неторопливости бытия. Даже не скучает — просто тело ломает от нехватки всего этого и душа не на месте. Промучившись ещё с неделю, махнул на всё американское рукой, купил билет на ближайший самолет и вернулся домой. Именно домой, где спокойно и хорошо, где некуда спешить, где ты понимаешь, что хочешь от себя, от жизни. И где чувствуешь саму жизнь, чувствуешь, что живёшь — а не просто участвуешь в гонке.

Василина после первого стаканчика вина превратилась в задушевную подругу, и они уже на пару изливали друг дружке душу. У меня не получилось поддержать их тонкую душевную организацию, так как родственники затребовали моего внимания, как обычно это бывает — все сразу. Сначала поговорила с родителями, потом настроилась на разговор с бабулей, на нём мама, не то чтобы настояла, но попросила позвонить.

Годислава Драгорадовна опять маялась нелёгким выбором: остаться свободной женщиной во цвете лет или покориться воле мужчины и связать себя штампом в паспорте. В доверительные собеседники, как обычно, попадали мы с мамой, потому мне пришлось выступать в роли психоаналитика у неуверенной невесты. Потому как жених сегодня предложение сделал по всем правилам: одел костюм с галстуком, пригласил в ресторан, подарил цветы, умудрился встать на одно колено и протянуть заветную коробочку — всё, как в кино. На подстраховке во время этого представления был Егор, потому как Иван Алексеевич жених может и хоть куда, но всё же возраст откладывается не только в суставах, но и в координации движений. Бабуля рассказывала о предложении руки и сердца очень серьёзно и даже проникновенно, так как была участницей, но мне срочно надо было услышать подробности от стороннего наблюдателя, потому поздравила побыстренькому Году с событием, пожелала скорейшего принятия решения и набрала номер Егорушки.

— Лиса, — обрадовался мне почти родственник, — ну наконец-то! Знал, что не удержишься.

— Привет, Егорушка, — рада была его слышать. — Давай в красках, — попросила.

— Дед настраивался два дня. Сгонял меня в химчистку, чтобы там его костюмчик освежили, потом в обувной магазин — чтобы ботинки были под цвет костюма. Не поскупился на туалетную воду, посетил незапланированно парикмахера.

— Он там вообще жив?

— Ну как тебе сказать, — хмыкнул внучок. — Ночь перед часом «Х» не спал. Утром, когда брился, порезался в нескольких местах — пришлось залепить пол-лица пластырем, споить почти бутыль успокоительных капель. Пока ехали до Листвянки, его вырубило в машине, еле добудились его с Годой. Но это всё фигня, ты бы видела то представление, что он устроил в ресторане.

— Не томи уже.

— Дед в сером костюме, с поцарапанной физиономией, парфюм перебивает стойкий запах валокордина. С букетом из двадцати пяти роз, которые уместились только в ведро. И Года в строгом светлом платье и высокой причёской — видимо, тоже готовилась с неделю. Заказали шампанское, я тусуюсь за соседним столиком.

— А ты там зачем нужен был?

— Во-первых, я их вёз туда-обратно. Дед с размахом действовал, предложение делал в ресторане на Байкале, чтобы вид из панорамного окна романтики добавлял. А во-вторых, мало ли чего с ними могло случиться. Он, пока собирался, от мандража несколько раз чуть концы не отдал.

— Понятно, — веселилась я.

— В общем, заказали шампанского, а сами оба с утра накатили и сердечного, и успокоительного. Потому сидят только смотрят на фужеры и томно друг на друга. Дед ещё немного понастраивался — и вдруг вижу, что начинает сползать со стула на пол. Я было кинулся к нему, думал, опять плохо, но потом понял, что это у него такой маневр был. С полного роста он бы эту гимнастику не осилил. Года поначалу тоже перепугалась, но быстрее меня сообразила, что за здоровье беспокоиться рано.

— А Года как себя вела?

— Как обычно: кокетничала и глазки строила.

Это да-а-а, на это бабуля мастерица — женственности в ней на троих женихов хватит, причём всё естественно и со вкусом.

— Но кольцо-то она взяла?

— Взяла, но не одела. Я не понял почему не одела — разговора слышно не было. Дед сначала расстроился, но она ему что-то сказала — и воспрял духом. А потом надо было возвращаться за стол. Но тут силы его покинули: встать сам с колен он не смог. Я не сразу сообразил, чего он тормозит — хватается то за коленки Годы, то за ножки её стула, то за столешницу.

Я ржала в полный голос, представляя себе эту картину, пугая Ваську и Джо, которые душевничали о своём, о сицилийском.

— Думаю: вдруг это у него очередной маневр, а я тут со своей опекой помешаю. Но решил подойти и уточнить. — Егор посмеивался в трубку. — Ну чего ты ржёшь? Его надо было поднять так, чтобы перед Годой не опростоволоситься. Похлопал его по спине, как бы поздравляя со взятием крепости, и постарался незаметно подтянуть на стул. С третьего раза получилось.

— Ты наш герой!

— Деду на выходе после всего представления торжественно вручили дисконтную карту аж с тридцатипроцентной скидкой.

— Ого! Они, видимо, надеялись, что он каждый раз будет устраивать подобные шоу.

— Я думаю, рассчитывали на то, что он ещё и свадьбу у них закатит.

Успокоиться долго не могла, подхихикивала — перед глазами всё ещё стояла картинка «предложения руки и сердца». Подруга с американцем обсуждали разность менталитетов в совместной жизни: Джо сравнивал американок с сицилийками, Васька — русских с сицилийцами. Не стала их отвлекать, отправила смской поздравлялку бабуле (чтобы вдвойне приятно сделать), комментарии родителям и на этой радостной волне — ещё и Сильване поздравление с предстоящей свадьбой. Когда отправила смс последней, озадачилась своим поступком: Сильване можно было и в день свадьбы отправить, но захотелось мне приятное ей сделать. Сделала... Думать надо, а не воодушевляться подвигами на любовном фронте. Сильвана тут же перезвонила.

— А ты разве не приедешь? — после приветствия предъявила претензию.

— Скорее всего, нет, — честно предупредила. — Но поздравление и подарок от меня всё равно получишь.

— Ты хочешь испортить мне главный день в моей жизни?! — горланила она возмущённо в трубку.

— Сильвана, не могу я неделю вырвать и приехать, — ну да, согласна, глупая отговорка, но я надеялась, что итальянцы, люди воспитанные, о причине спрашивать не будут. Ага, щас.

— Это почему ещё не можешь?

— У меня отпуск, — ну вот нафига эсэмэсила, когда не придумала достойный повод для отказа.

— Какая разница — где отпуск проводить?

— Сильвана, я тебя уважаю, но нет, — надо закругляться. — Давай в этот раз без меня.

— Ты рассчитываешь, что у меня будет ещё одна свадьба?

— Я не хочу напрягать твоё семейство.

— Там будет 250 человек. При всём своём желании напрячь всех ты не сможешь. Это из-за Андреа?

— Из-за Андреа, из-за Даниеллы.

— Ну да, — сбавила обороты, — мама на тебя сильно злая.

— Вот видишь! — обрадовалась я.

— Это моя свадьба, и я хочу, чтобы ты там была! — припечатала родственница. — Не порти мне праздник! Все родственники заинтрегованы.

— Чем? — растерялась.

— Первое — новой родственницей, второе — женщиной, влюбившей в себя Андреа.

Мама мия, меня там точно линчуют. Может, правда, лучше добровольно отдаться Андреа? Большая часть меня ехать на это мероприятие категорически не желала, а отдаваться — тем более. Но червячок уважительности воспитанной девицы активно сопротивлялся. Ладно, ещё время есть — может, само всё рассосётся, забудется, и ехать не придётся, а уж отдаваться — и подавно.

— Сильвана, я не обещаю, но постараюсь.

— Я тебе ещё позвоню, — прозвучало как угроза по-итальянски.

А между тем Василина от щедрот душевности зазывала к ним в гости Джо. Он пообещался в ближайшее время заехать. Посидели ещё часик, любуясь видами и смакуя вкусности, прикупили пару бутылок, поблагодарили за гостеприимство хозяев и покатили в Бронте.

Город Бронте примостился между потоками лавы — следы извержений 1651 и 1843 годов до сих пор не заросли травой. Славится он вином, фисташками, замком и одним знаменитым адмиралом с деревянной ногой и железной хваткой.

Про вино я уже говорила — на этом склоне виноградники повсюду. А вот фисташки здесь... самые фисташковые в мире. У них даже статус DOP имеется — штука серьёзная, означающая, что подделку не впаришь. Именно бронтовские орехи расходятся по всей Сицилии. В Бронте с фисташками готовят всё: колбасу, котлеты, пасту, печенье, канноли, мороженое, песто, аранчини, рыбу, ликёры, торты, конфеты. Говорят, что и воздух тут фисташковый. Пару пакетиков орехов прикупили и мы. А ещё попробовали местные сладости — те самые, с фисташками. Я, честно, не специалист по фисташкам. Но будем считать, что они в Бронте и правда лучшие в мире. Иначе зачем столько шума?

Что у нас дальше по списку? Замок и Нельсон. Тот самый Нельсон, да — адмирал, Трафальгар, статуя на колонне в Лондоне. В 1799 году король Фердинанд III (он же Фердинанд I Обеих Сицилий), надо отдать ему должное, умел быть благодарным: за помощь в подавлении неаполитанской революции пожаловал Нельсону титул герцога Бронте и заодно королевской милостью одарил еще и поместьем площадью 15 000 гектаров. Огромный куш. В это поместье входил и замок, который замком стал только при Нельсоне — строился он в XII веке как аббатство Санта-Мария-ди-Маниаче. Бенедиктинцы, молитвы, тишина. А приплыл адмирал — и пожалуйста: герцогская резиденция, английский парк, дух колониализма и морской соли.

Название городка... ну, тут без вариантов: «Бронте» с греческого — «гром». Потому что соседка Этна постоянно грохочет. Но если верить Овидию (а почему бы и нет?), название пошло от циклопа Бронте — «Громового». Сын Геи (Земли) и Урана (этот вообще самый главный и на небе, и на земле в свое время был — еще до Зевса), родился вместе с двумя братьями. И сразу после рождения папаша скинул их всех в Тартар — царство Аида. Потом их освободили, снова послали, опять освободили — короче, обычная семейная история среди богов. Братья оказались искусными кузнецами, ковали молнии для Зевса. А Бронте ещё и у Гефеста в кузнице на Этне подрабатывал. Видимо, решил отделиться, открыть своё дело и перебрался именно сюда. Ну или просто устал от начальства.

В Бронте мы задержались ненадолго. Выпили кофе с чаем и пирожными — и покатили дальше. Впереди был Рандаццо.

Глава 19

Рандаццо — третий по величине город у подножия Этны. Основанный ещё в древности, он каким-то чудом дожил до наших дней. Лава здесь главный строительный материал: дома, дороги, колодцы, даже вазоны для цветов — всё из неё. От этого городок смотрится мрачновато. Но мы попали сюда когда светило солнце и позитива добавляло голубое небо, а в памяти ещё свежи были картинки чёрной, но элегантной Катании.

Когда-то Рандаццо был одним из важнейших городов Сицилии. Здесь жили греки, римляне, византийцы, евреи, арабы, норманны и арагонцы. Город-крепость на высоте 765 метров окружала стена в несколько километров, охраняли его восемь башен (сегодня уцелела одна), а запирался он двенадцатью воротами (до нас дошли четыре).

В ту пору в городе насчитывалось больше сотни церквей. Территория делилась на три квартала, и в каждом жила своя диаспора, со своим языком и святым покровителем.

Квартал Санта-Мария заселили латиняне. Здесь и церковь XIII века, посвящённая Богоматери — по сути, главная базилика города. Снаружи она из тёмно-серого лавового камня с белоснежной, кружевной отделкой — очень элегантно. Изначальный норманнско-швабский стиль выдают только массивные апсиды да левая стена со стрельчатыми окнами. Внутри строго и изящно: белые стены, тёмно-серые колонны, боковые порталы XV века в каталонском стиле. Трёхнефный интерьер украшают полотна XVI–XVIII веков и скульптуры мастерской Гаджини. Среди них многоугольный табернакль (по-простому — церковная кладовка, если по-научному — киворий) и крестильная купель.

Квартал Сан-Мартино выбрали лангобарды. Церковь Святого Мартина, основание датируется V веком (позже ее не единожды переделывали). Во время Второй мировой ей сильно досталось, но уцелела колокольня XIV века: сорок один метр высотой, одна из лучших на Сицилии, смесь арабо-норманнского и готического стилей.

Храм после бомбежки восстановили, сейчас внутри можно лицезреть мраморную купель для крещения 1447 года работы Анджело Риччо и Распятие 1530 года, которое, как уверяют, никогда не покидало Рандаццо.

Рядом — замок: бывшая часть крепостной стены, возведённая при Фридрихе II, а позже превращённая в тюрьму и казармы. Говорят, там до сих пор мрачные подземелья и галерея черепов. Время поджимало (долго засиделись за обедом, да и дорога домой неблизкая), так что на археологию и камеры мы мы решили забить.

Квартал Сан-Николо взял под крыло греков. Церковь Святого Николая XIV века — из чёрного базальта и кирпича, самая большая в городе. От первоначальной постройки сохранилась только апсида, а нынешний облик — результат переделок XVI и XVII веков.

Гордость храма: Распятие XVI века, купель XIV века и статуя Святого Николая из Бари работы Антонелло Гаджини (в русской транскрипции больше известен, как «Каджини»).

Напротив церкви, на высоком пьедестале, нас встретил голый мужик с одной рукой. Он на самом деле голый весь в мраморе, но на фиговом листочке сэкономили — и всё у него на том месте, где и определено физиологией. Ну, кроме верхней конечности.

— Это Фавн! — представил его Джо.

— Кто? — опешили мы дуэтом.

— Фавн, — уверенно разъяснил нам, недалёким.

Мы с Васькой наморщили лобики, стужились, и совместными мозговыми усилиями попытались наскрести из памяти скудную информацию по данному слову. Ничего

— Джо, — захлопала ресницами Василина, — а Фавн — это кто? — и очаровательная улыбка.

— Ну это… как Пан.

Мы стужились еще раз, более успешно.

— Он как-то связан с лесом и пастухами? Что-то вроде демона? — не уверенная в своих познаниях уточнила я.

— Он не демон. Он — древнее итальянское божество, даже скорее сицилийское.

— Надо же, — Василина с интересом рассматривала голого мужика, оплетённого длинными змеюками, — коренной житель, в смысле местный бог.

— Да. Раньше фавны были соседями по острову с кентаврами и циклопами, жили в лесу и обменивали вино на хлеб.

— Да? — я заподозрила, что над нами опять изощрённо пытаются поиздеваться. — А вино-то у них откуда в лесах?

— Делали, — разъяснили мне.

— А с хлебом, значит, напряг был?

— Фавны любили веселье, а с выращиванием хлеба не сильно повеселишься.

Логично, и возразить нечего.

— А в VI веке началась тотальная христианизация острова и превратила фавнов в демонов. Началась варварская охота на кентавров и превращение фавнов в изгоев.

Мы с подозрением, с очень большим подозрением взирали на повествователя.

— Это была одна из самых позорных страниц в истории острова, — потупил взгляд Джо. — Кентавров быстро истребили. А вот фавны ещё до-о-о-лго скрывались в лесах.

Подозрение сменилось недоверием.

— Сострадательные горожане их прикармливали, приглашая по ночам к себе домой, — пожал плечами повествователь, словно извиняясь за истребление рода фавнов. — Специально для фавнов в Рандаццо были построены улицы-тоннели, помогавшие укрыться от охотников.

И ведь как серьёзно рассказывает — поневоле закрадывается сомнение, что именно так и было?

— Марка на него нет, — шепнула Василина.

— Последний на Сицилии фавн жил как раз в окрестностях Рандаццо в XV веке. Звали его Марио. Он был очень добрый. Учил детей не бояться леса, а виноделам рассказывал о секретах лозы, во время сбора урожая даже помогал крестьянам собирать виноград и давить сок.

Чего ж мы раньше не прочухали, что он такой сказочник? Хоть садись и конспектируй.

— Однако после того, как в Рандаццо был построен огромный собор, жизни Марио начала угрожать серьёзная опасность. Священники объявили травлю на бедного «демона». И тогда гордый фавн решил вступить в борьбу с христианским Богом. Рано утром, в летнее воскресенье, он смело вышел на площадь перед собором, выпрямился во весь свой небольшой рост и погрозил храму правой рукой. — Джо театрально выбросил вперёд левую руку, затем сменил её на правую и театрально погрозил. — То, что случилось вслед за этим, сохранилось в памяти многочисленных свидетелей: небо померкло, а стены собора начали светиться странным потусторонним светом. А затем грянул гром. И молния ударила в правую руку фавна. Бедный Марио… — Джо схватился за голову. — Закричал как раненый зверь и со всех ног бросился из города. Больше его никто не видел, — трагично закончил он.

Мы с подругой молча переваривали информацию. Выглядело так, словно чтим память Фавна минутой молчания.

— Но из любви к доброму Марио, — проникновенно продолжил сказитель, — горожане поставили памятник последнему Фавну ровно на том месте, с которого он грозил собору.

Красиво, но я местами дотошная, посему полезла в путеводитель. И оказалось, что бумажная версия очень разнится с тем, что я только что услышала.

Оказывается, этот самый мраморно-голый мужик символизирует Старый Рандаццо. Лев (какой-то мелкий, размером с дворнягу), лежащий у его ног, змеи, обвивающие бёдра и торс, и орёл, сидящий на плечах, олицетворяют три исторических квартала города (Сан-Мартино, Сан-Николо и Санта-Мария), а также три этноса — лангобардов, греков и латинян.

Не удержалась, ткнула путеводителем Джо под нос.

— Да-да, — обрадовался он. — Это он.

— Но тут написано по-другому, — привередничала я.

Небрежно махнул рукой и объяснил: «Перевод неточный».

Будем считать, что у нас две версии происхождения этого памятника. Кстати, официально он называется Фонтан Фавна (Fontana del Fauno) и датируется 1620 годом. Но городская легенда про Марио никуда не делась — её до сих пор рассказывают туристам, и она куда интереснее сухой аллегории.

Посмотрели ещё Королевский дворец, появившийся в эпоху норманнов. Путеводитель связал его историю с такими именами, как Вильгельм II Добрый, Генрих VI и сам Фридрих II — император Священной Римской империи.

Золотые дни города окончились в 1575 году, когда эпидемия чумы, свирепствовавшая здесь целых пять лет, выкосила население и разрушила всю экономику.

А вот нацисты во время войны смогли оценить расположение Рандаццо и сделали его одной из своих баз, предварительно укрепив стены и проложив железную дорогу. Тут прослеживается некий парадокс: союзники сильно бомбили город, было разрушено более 70% зданий. Мы видели Палермо через 70 лет после тех бомбёжек — горы камня вместо величественных палаццо. А тут уцелели постройки 500-летней давности, в том числе и колокольня Сан-Мартино.

Предположение первое: бомбили ювелирно. Достоверный факт второй: американские лётчики побоялись запустить шестнадцатитонную бомбу, опасаясь, что она может угодить прямо в жерло Этны (всё же 15 км до главного кратера). Интересно, а что бы было, если бы бомба всё-таки попала в кратер? Я не кровожадная, но чисто теоретически любопытно: рвануло бы или нет? И если рвануло, то вулкан перестал бы действовать?

Время — начало восьмого. Проголодаться не успели, но на прощанье решили перекусить и запить. Через час распрощались с Джо. У него были таинственные «свои дела», в которые нас посвящать не желали. Судя по его хитрющему взгляду, сказываются мафиозные гены — что-то такое мутит наш американский знакомец. Каждый покатил в свою сторону.

На следующий день я дорисовывала акварель, пробежалась кистью с темперой по уже готовым полотнам и просмотрела фотки для нового шедевра. К обеду определилась с сюжетом. Василина милостиво разрешила пользоваться своим ноутбуком, а сама, помаявшись сомнениями насчёт навязчивости, противоречивости собственных желаний и традиций англичан, укатила к Томасу — без предварительного звонка, типа «просто ехала мимо».

Обедала я в компании Чико, который пришёл, поздоровался уже привычным “Ву”, осторожно ткнувшись носом в ноги, и невозмутимо припарковался задом под стол.

Остался последний натянутый холст, который я жадничала и берегла. Но для певучей, томной, светящейся мягким светом Олеси его не жалко. Завтра позвоню Лючии, договоримся о встрече, попрошу привезти пару холстов.

Ближе к вечеру позвонил заигрывающий Костя.

— Ва-си-ли-са, — промурлыкал в трубку.

— Привет! Вы спустились? — обрадовалась я.

— Да! Ты меня ждёшь?

— Конечно, жду, — заверила его. — А вас много приедет?

— Я бы хотел один, но Андрей всяко на хвост упадёт. Остальные тоже не против — вы так сочно свою виллу расписывали, что на пару-тройку дней захотят все.

— Только спальники захватите. Когда вас ждать?

— Николай завтра скинет всю информацию с ваших носителей себе, я заберу и послезавтра уже будем у вас.

— Угу, — переваривала я информацию, придумывая, как размещаться. — Про подушку мою вспомни.

— Поду-у-у-ушку?

— Ты её там бросил?!

— Нет, но хотел себе оставить, — задумчиво успокоил меня.

— А секатор тебе тоже нужен?

— Нет, — быстро отреагировал он. — Секатор уже положил.

Странно, нафига ему подушка? Я не спорю, она очень уютная, но мне её возвращать хозяйке.

— Подушку тоже, — категорично потребовала я.

— Я хотел на память оставить, — заканючил, дурачась.

— Вернуть! — постановила я. — Укрепляй память посредством её развития, а не хозяйской подушкой.

— Ладно, жди, — хохотнул в трубку и отключился.

Как их всех расселить? Если Васька переселиться ко мне, то у неё на кровати поместятся двое, плюс внизу на диване один, и где-то есть ещё одно койко-место-невидимка. Надо уточнить у Терезы и предупредить, что у нас несколько дней будет людно и шумно. Интересно, а Николай надолго приедет? И почему я не спросила, чего они нарыли за неделю? Ну ладно, приедут — расскажут.

Олеся получалась задумчивой, уютной, очень женственной и жгуче красивой. Её руки были заняты вышивкой богатого платья — блестели камешки со страз́ами, завитки бисера и тесьмы. Она подняла глаза от своей работы, а в них разлито море тихого счастья и уверенности. Эта девушка знала о жизни нечто сокровенное, что для других являлось тайной. У неё это знание было, и оно давало силу, уверенность, опору в жизни и благодаря этому сейчас она безмятежна и светится своим женским счастьем. Девушка на портрете получалась очень неоднозначной — она могла быть грациозной, красивой Багирой, а дома превращаться в домашнюю кошку. Пока я рисовала её, улыбка не сходила с моих губ, я чувствовала её энергетику, её настроение, получила море удовольствия.

К вечеру вернулась подруга-смерч — перевозбуждённая донельзя и жаждущая поделиться новостями.

— Слу-у-ушай, — крутилась она вокруг меня. — Я тут немного сбилась с дороги и увидела заброшенную виллу, но не доехала до неё — дорогу не нашла. Там ещё остатки какого-то замка. Давай слазим?

— Вилла? Заброшенная? — я всё ещё была в безмятежности портрета. — Остатки? Замок?

— Ну, Лиса, не тупи.

— Сейчас я точно никуда уже не поеду, — если честно, лень было отрываться от удовольствия творческого процесса. — Давай завтра. О! Даже не завтра. Тебе Андрей не звонил?

— Я без телефона, — развела руками.

— Позвонил Костя, сказали, что послезавтра нагрянут в гости.

— В го-о-ости! — хищно облизнулась она, чем меня удивила.

— Ты это чего?

— Тогда точно слазим. Пойду позвоню, чтобы захватили металлоискатели.

Васька просто бурлила изнутри энергией.

— Ты чего такая перевозбуждённая? Я стесняюсь спросить, чем вы с Томасом занимались, — крикнула ей вслед.

Через минуту подруга свесилась из своего окна.

— Я до него не доехала.

— Да? И где же вас черти носили всё это время?

— Лиса, ты не представляешь, сколько тут всего интересного! Сворачиваешь на одну тропку, потом на другую. Нашла три винодельни, два раза продегустировала, получила три предложения на свидание.

— А что, с мамой уже не хотят знакомить? Сразу на свиданку зовут?

— И ещё я хочу на море! — не слушала меня.

Не иначе внутри подруги какая-нибудь Этна зашевелилась — эк её будоражит.

— Я прям сейчас не могу, — кинула я обычную отговорку.

— Ок, поужинаем и поедем. Море ночью особенно тёплым покажется.

Я обречённо вздохнула — Васькин запал перебил всю безмятежность Олеси напортрете.

— Васён, мы же вернёмся по ночи уже, если сейчас поедем, — предприняла я слабую попытку отмазаться.

— Я еду, и ты едешь со мной, а то закиснем тут.

— Не успеем закиснуть, — проворчала я, с сожалением сворачивая свою шедевральную деятельность.

Василина на скорую руку перекусила, собрались — и помчались к морю.

Погода радовала ласковым, не обжигающим солнышком — всё же ближе к вечеру. До Летоянни (так правильно называется курорт на северном побережье) с небольшим петлянием доехали меньше чем за час. На пляже — одни мы. Нормальный народ в это время года ещё не купается, ждёт июля. А уж в восемь вечера и подавно: нормальные люди ужинают, а не принимают водные процедуры.

Васька лебёдушкой вошла в средиземные воды и поплыла. Она да — она морж, в Байкале до середины сентября купается. Я даже раздеваться не стала, зашла только по щиколотку. Не-а, не морж я, не морж. Вода теплая, но не настолько, чтобы я получила удовольствие от купания. Уселась на тёплые камушки и подставила мордочку остаткам вечернего солнышка.

Морж сделал ещё несколько ходок, удовлетворился морем, оголодал и дал команду на выпить и поесть. Ресторанчик нашли тут же на берегу. Нас обдувал ветерок, пахло морем, вином и морепродуктами на гриле. Заказали кувшин вина. Васька пожадничала и попросила аж полтора литра, мотивируя тем, что ей тут очень нравится и она никуда не спешит.

— Знаешь, Лиса, — после третьего возлияния призналась она. — Я тут подумала: может, мне вообще тут остаться?

— Где тут? — воззрилась на неё. — В ресторане? На берегу?

— В Италии.

— Можно, — согласилась я. — А зачем?

— Тут другая жизнь. Я тут другая. И я себе итальянская больше нравлюсь.

Зазвонил её мобильник. Муж — как чует! Василина посмотрела на телефон, слегка скривилась.

— Ты теперь понимаешь, о чём я? В Иркутске сейчас раннее утро, ещё пяти нет, а он звонит. Скорее всего, где-нибудь пил всю ночь, а сейчас разборку вздумал качать. И ведь вместе уже не живём, — сказала и задумалась о своём, о замужнем.

Я поддержала её молчанием. Телефон продолжал названивать, муж требовал внимания. Василина никак не реагировала — пила вино и смотрела на тёмное море.

____________________________________________

5 книга по Сицилии https://author.today/work/600448/edit/content

Первая часть здесь https://author.today/work/537141/edit/content

Тут совсем другая история, другие герои https://author.today/work/541673/edit/content