Сицилия - верное лекарство от хандры 3

Глава 1

Утро началось с того, что в замке неожиданно для нас повернулся ключ, открылась дверь, и в наш номер ввалилось итальянское семейство. С детьми, чемоданами и таким количеством децибел, что, итальянские болельщики за стенкой показались малышами подготовительной группы детского сада.

Я в этот момент пыталась без членовредительства завернуть себя в положение знака «зю» на коврике, доделывая йоговский комплекс. Василина, облачённая в откровенно-сексуальный пеньюар, сидела на стуле, картинно закинув длинные ноги на кровать, мурлыкала что-то заунывно-мелодичное и красила ногти.

Семейство сначала замерло с открытыми ртами (пацан с восторгом, отец успел оценить наши прелести) — две полуобнаженные девицы заняты тем, что соблазняют отца и мужа семейства. Женскую половину семейства возмутил разрез до талии Васькиного пеньюара, который давал возможность лицезреть всю длину правой ноги. Мать семейства отреагировала мгновенно: одной рукой прикрыла глаза мужу, второй — сыну, и принялась верещать по-итальянски. Потрясала ключами, тыкала пальцем в нас, в кровать, в дверь — в общем, давала понять, насколько мы не правы.

Ор поднялся до неприличных децибел, мне пришлось срочно заканчивать оздоровление.

Василина это безобразие терпела ровно до того момента, пока не закончила красить ноготь на мизинце. Потом неторопливо поднялась, обула шлёпки на каблучках (купленные, между прочим, специально для Доменика), царственным жестом повела плечами, отчего пеньюарчик лёг идеальными складками на молодой груди второго размера, и сделала шаг к орущей матери. Та, не проникшись габаритами подруги, продолжала крыть нас и наших родственников до седьмого колена.

Когда красный шёлк Васькиного бюста оказался прямо перед её носом, итальянка захлебнулась на полуслове. Сделала шаг назад, задвинула за спину мужа и сына и подняла голову, чтобы заглянуть Василине в глаза. Подруга расплылась в улыбке голодной крокодилицы. Итальянка собрала волю в кулак, открыла рот для новой маттинаты, но Васька опередила:

— Ам, — пообещала она грозно и звучно щёлкнула зубами.

Матрона вздрогнула, схватила чемодан, вытолкала семейство из нашего номера и убралась сама, громко хлопнув дверью.

Время восемь утра. Откуда они взялись в такой час?

— Ну всё, Василина Елисеевна! — простонала я, сворачивая коврик. — Она там теперь разоряется про наше распутство и покушение на достоинство её мужа.

— Пусть про порчу морального облика ребёнка не забудет, — кивнула подруга, любуясь накрашенными ногтями. — Какие же они оручие.

— Темпераментные до одури, - согласилась я.

Дождались, пока Васькины ногти высохнут, и отправились на завтрак. На ресепшене молодой итальянец рассыпался в извинениях за накладку при бронировании номеров, активно улыбаясь Василине. Та снисходительно приняла компенсацию в виде бесплатного завтрака. После кофе двинулись в город, предварительно заглянув к Марку — вежливо постучали, приглашая с собой. Тишина.

— Марк вчера вечером съехал, — сообщила Васька, догоняя меня на улице.

— Даже так? — я искренне удивилась. — Может, дела срочные?

— И не попрощался? — она посмотрела на меня с подозрением. — Может, ты ему опять что-нибудь брякнула?

— Васён, ну он же не красна девица, чтобы на каждое моё слово бросать всё и уезжать.

— Эх, — вздохнула она с непонятной интонацией. — Бедный Марк.

Трапани. Естественно, и тут не обошлось без богов.

Деметра (помните, у неё дочку Аид похитил в районе Энны?) разыскивая свою потеряшку, уронила в этом месте серп. Казалось бы, странный аксессуар богини, но она-ж-мать плодородия, а серп в полях завсегда пригодится. Ну а там, где он упал, из моря выросла песчаная коса в форме серпа. Греки так и назвали город — Дрепанум, "серп".

Есть и более кровожадная версия: серп выпал из рук Сатурна (Кроноса), только что оскопившего своего отца Урана. История эта мрачная, но по-своему эпичная. Серп же Кроноса, испачканный в крови отца, был выброшен в море — и именно поэтому земля острова всегда отличалась плодородием.

Орудие первого в истории отцеубийства оказалось связано с этой землёй. Сатурн (Кронос) стал древним богом-покровителем Трапани, и его статуя до сих пор стоит на пьяцетте Сатурно — напоминание о тех временах, когда боги решали свои вопросы радикальным образом.

А ещё Вергилий в "Энеиде" рассказывает, что здесь высадился Эней. Именно в Дрепане умер и был похоронен его отец Анхиз . Через год Эней вернулся на Сицилию и устроил на равнине Пиццолунго пышные поминки в честь отца — погребальные игры с кораблями, конными состязаниями и стрельбой из лука.

Позже песчаную косу заселили элимы (ещё до падения Трои, в XII веке до н.э.), потом мирно подселились финикийцы (в IX веке до н.э.), затем карфагеняне, а дальше — по стандартному сицилийскому списку: римляне (после 241 г. до н.э.), вандалы, византийцы, арабы (в 827 г., назвавшие город Itràbinis) , норманны (взяли в 1077 г. ), и так далее до наших дней. Арабский географ аль-Идриси в XII веке описывал Трапани как процветающий порт, где в изобилии всегда были: рыба, кораллы и соль — описание, которое оставалось точным ещё восемьсот лет.

Главная улица — corso Vittorio Emanuele. Тут собраны самые красивые палаццо XVII–XIX веков. По ней положено гулять неспешно, показывая себя народу. У нас времени на неспешность не было, поэтому мы прогарцевали галопом.

Кафедральный собор Сан-Лоренцо (освящён в 1638 г., но современный облик — результат реставрации 1740 г. архитектора Джован Бьяджо Амико). Стиль раннего барокко, внутри очень солнечно, светло, высокие колонны. Главный козырь — "Распятие" кисти самого Ван Дейка.

Церковь дель Колледжо (1614–1705) — один из самых значительных барочных памятников города, с тончайшими скульптурными декорациями. Стукко работы Бартоломео Сансеверино (ученика знаменитого Серпотты).

Палаццо Джудекки (конец XIV — начало XV в.) — старинная резиденция семьи Сала в бывшем еврейском квартале. После изгнания евреев в 1492 г. перешёл к семье Чамбра, которая добавила характерный ромбовидный руст (как у палаццо деи Диаманти в Ферраре). Окна, высокая башня (одна из пяти на гербе города), стрельчатая арка — очень красиво.

Церковь Сан-Франческо-д'Ассизи (основана в 1272 г., перестроена в XVI–XVII вв.). Я говорила, что я человек не религиозный? Верующий — да, религиозный — нет. Но личность святого Франциска меня зацепила. Мудрейший человек, философ, мистик, тонкий психолог, опередивший время. Очень понравились его изречения:

"Тот, кто работает руками — рабочий. Тот, кто работает руками и головой — мастер. Тот, кто работает руками, головой и сердцем — художник". "Каждый из нас стоит ровно столько, во сколько его оценивает Бог". "Освяти себя — и ты освятишь общество". "Одного солнечного луча достаточно, чтобы отогнать много теней". "Начинайте делать то, что вы обязаны, затем делайте то, что сможете, и однажды вы обнаружите, что способны сделать то, что раньше было невозможным".

Это мысли человека, жившего в 1181–1226 годах! Он нёс их в массы, призывал быть ближе к Богу, чтобы научиться слышать себя и реализовать таланты, которыми наградил Всевышний. Он возвестил миру о христианстве как о религии любви, свободы и творчества.

Нам с Василиной сюда очень надо: это первый святой, о котором я узнала и который ратовал за самореализацию в творчестве. Внутри удивили надгробия на латыни и арабском языке — оказывается, тут покоится прах армян, некогда проживавших в Трапани. Я попросила отпустить все мои творческие грехи — недоделки, лень, «долгострои», чтобы они не мешали дальнейшим планам, и раскрыть мои глаза и душу, чтобы увидеть интересные идеи и способы их воплощения. О, завернула! Но это же святой Франциск: он всю свою жизнь жил с этим девизом, и у него всё замечательно получалось воплощать. Вышла с надеждой, что он не оставит меня своим вниманием. Надо же, я приобщилась к религии, но такого человека, как святой Франциск Ассизский, приятно иметь в кумирах.

Святилище Аннунциата (1315–1332) — самый важный памятник города. Спрятано в городском саду Вилла Пеполи. Фасад украшен окном-розеткой и готическим порталом, сбоку — колокольня в стиле барокко с пирамидным завершением (работа Симоне Пизано), с другой стороны — готическая Капелла рыбаков. Внутри — барокко и рококо с восточными нотками (перестройка 1742 г. Джован Бьяджо Амико).

За главным алтарём, под мраморной аркой (шедевр Антонелло Гаджини, 1531–1537), в ограждении из бронзы стоит Капелла Мадонны — главная жемчужина.

Тут не обошлось без легенды. В XIV веке пизанский рыцарь, спасаясь от сарацинов, прихватил с собой статую Мадонны с Младенцем работы Нино Пизано. Сарацины наступали на пятки, рыцарь ушёл морем, но разыгрался шторм. Тогда он дал обет передать самое дорогое — статую — той земле, где найдёт пристанище. Повезло Трапани.

Возвращаясь в гостиницу, мы вышли к солеварням на набережной. Соль здесь добывали ещё финикийцы — они придумали простую и эффективную технологию: по каналам морская вода подавалась в бассейны, испарялась, и на стенках оставалась соль. Цикл длится 80–100 дней, слой нарастает до 8–10 см.

Соль была главным консервантом в Европе, так что западное побережье Сицилии играло ключевую роль. Пик пришёлся на 1860 год — 31 солеварня давала свыше 100 тысяч тонн в год. Соль экспортировали по всей Европе, включая Россию.

Мельницы раньше качали воду и мололи соль, теперь они просто стоят для антуража. Есть два типа: голландские (звёздчатые, с шестью деревянными лопастями) и американские (с лопастями из оцинкованной жести). Голландские считаются одними из десяти красивейших в Европе.

Сегодня солеварни — это резерват WWF, одна из важнейших прибрежных зон Европы. Здесь живут охраняемые красной книгой: фламинго, цапли, болотные луни и кулики. Есть Torre di Nubia (сторожевая башня) и Museo del Sale с инструментами салинаров.

Фотографии получаются сказочные: мельница, кучи "белого золота", море, небо с пушистой тучкой и жёлтый куст, заглядывающий в объектив.

Мне запомнился Трапани именно этой картинкой — для меня она стала визитной карточкой города. Плюс собор Святого Франциска (словно лично познакомилась с удивительным человеком) и Святилище Аннунциата (атмосфера внутри храма).

Вроде всё, мы не смогли зайти в каждую церковь и забили на особняки, да простят нас достопримечательности за недостаток нашего внимания, но нам пора, нас ждёт Палермо. Васька, правда, нудит, что ей ещё в Монреале и Карлеоне нужно для расширения кругозора по мафиозной теме, но я равнодушна к преступным элементам сицилийского общества и их исторической родине. Решили пока не касаться этой темы, потому как подруга упиралась рогом в землю: хочу и всё тут.

Обедали в небольшом ресторанчике с видом на море, мельницы, соляные кучи. Под нашим столом сидела наглая жирная чайка, ожидая подачки. Нет, я, в принципе, не против рыжих воробьёв, когда они таскают крошки прям со стола после моего десерта, но птичка размером с утку под маленьким столиком, на столешницу которого едва поместятся две тарелки, – это, пожалуй, перебор.

А эта особь отличалась ещё и склочным характером, настойчиво требуя свою долю обеда. Васька попыталась её подтолкнуть ногой в сторону дороги, но нахалка начала угрожать острым клювом. Василина – девица недюжей силы, а тут ещё не успокоилась после моего отказа ехать на родину мафиози, поэтому не стала звать персонал, чтобы тот убрал нежеланный колорит из-под нашего столика, а схватила полотенце с плеча мимо проходящего официанта, скрутила его поплотнее и с воспитательными нотациями стала махать на животинку. Я в это время держала скатерть, чтобы они не снесли её, птица орала дурниной, Васька на корточках замахивалась на неё полотенцем:

– Кыш отсюда! – хлоп полотенцем. – Иди рыбу лови, лентяйка! – хлоп.

– Гха-гха-гха! – матюгалась нахалка.

– Это ты мне? – хлоп, осмелилась попасть по чайке.

– Гхааааа! – пернатая, не ожидавшая настолько боевых действий, решила разобидеться и проявить сволочной характер, пойдя в наступление на подругу.

Я задрала ноги на подлокотник стула, держа повыше длинную скатерть, и хохотала до слёз, видя только Васькин зад и перепончатые лапы оккупанта нашего места. Шоу получилось знатное: официанты в количестве трёх заинтересованных лиц столпились полукругом в полуметре от нас и с интересом глядели на спектакль, комментируя происходящее друг другу. Народ за соседними столиками тоже побросал еду, довольствуясь зрелищем, проходящие мимо с опаской косились – слышали шум, но не видели опасности.

Наконец Василина сменила тактику – просто накинула полотенце на перепончатую, спеленала и вылезла на всеобщее обозрение. Народ зааплодировал, как после хорошей премьеры. Подруга раскланялась, секунду подумала, что делать с орущим комком, сделала пару шагов в сторону официантов и быстро сунула трепыхающийся свёрток одному из них. Тот заорал фальцетом (официант заорал) и, не удержав ношу, уронил.

Чайка, почувствовав свободу передвижения, начала кидаться на обслуживающий персонал в длинных передниках. К режущим воплям пернатой добавился ещё ор преследуемых официантов, которые ловко лавировали между столиками с посетителями.

– Пипец, – выдохнула запыхавшаяся подруга. – Может, пойдём в другое место? Если эта стерва за них взялась, обеда мы точно не дождёмся, пока она не успокоится.

Я только махнула утвердительно головой – смеяться уже не было сил. Пожалела, что не запечатлела всю эту картину на фотоаппарат. На выходе нас поймал хозяин ресторана, рассыпался извинениями, вернул за наш столик, пообещал вкусно накормить и за счёт заведения одарил нас шампанским.

Официанты наконец донесли до мозга перепончатой, что ей тут не рады, и та недовольно ушлёпала на другую сторону улицы.

Нам разлили шампанское, приняли заказ. Пришло время ритуального созвона с домочадцами, а у меня, к тому же, их ещё и прибыло. Настроившись на итальянских родственников, набрала номер Андреа – и сразу пришлось отодвинуть трубку от уха: эмоциональный братец оглушал.

– Привет, я только что думал о тебе, и ты сразу позвонила.

– Да ты телепат, – похвалила я.

– Ты в какой гостинице будешь останавливаться? Давай я тебе дам адрес, где я забронировал себе номер. Завтра к вечеру мама прилетит. У меня ещё три дня есть, я хочу их все с тобой провести, но всё не получится, потому что мама хочет ещё со мной погулять.

Ну да: а без мамы итальянский мужчина и не мужчина вовсе. Я записала адрес гостиницы, пообещала, как только заселимся, сразу отзвониться, и завтра в восемь вечера – торжественный ужин в ресторане с мамой. Нет-нет, не так: ужин в ресторане с МАМОЙ!!! Мама для итальянского мужчины – это всё, после футбола.

– Я хочу купить тебе какой-нибудь подарок, только не знаю какой. Мама сказала, что лучше сходить с тобой, и ты сама выберешь. Я очень соскучился по тебе, постоянно думаю и думаю. А ты обо мне думала? Я думаю, что всё же думала, потому что я чувствовал, что думаешь…

Минут через десять словесного потока Андрея не выдержала, быстро распрощалась и положила трубку – надо немного проветрить голову после выплеска Андреа. До чего же темпераментный мачо!

Василина в это время общалась с родителями, делясь дальнейшими планами на ближайшую нашу жизнь.

Мои родители «порадовали» тем, что бабушка вдруг ни с того ни с сего настроилась очень решительно поговорить с внучкой. Чего-то она там вспомнила о старшей Василисе, что поведает мне и только мне. После такого мне уже не сильно хотелось общаться с бабулей, да и горячее принесли. Подождёт бабуля со своими тайнами.

Подруга тоже закончила разговор, и мы приступили к трапезе. Первая вилка со спагетти попала в рот, раздалось дуэтное мычание, символизирующее экстаз от принимаемой пищи, и тут позвонил муж-ж-ж. Мы враз усмехнулись. Умеет же человек выбрать момент. Василина неторопливо приложила салфетку к губам.

– Два дня не звонил, видимо, его уже распирает от наставлений–поучений для меня, – сняла трубку и ласково пропела: – Да-а-а?

– Привет, – растерялся муж.

– Добрый день, – улыбнулась подруга своему хорошему настроению.

– У тебя что-то случилось? – напрягся муж.

– А должно?

Муж помолчал, видимо соображая, с чего начать разговор.

– А ты там чем занята? – с подозрением отнёсся он к такой душевности жены.

– Обедаю.

– Тут это… в общем… а как ты себя чувствуешь?

– Ты знаешь, у меня тут обед остывает. Позвони с вопросами в другое время, – и положила трубку, сразу же отключив звук.

Надо же, как хорошо она супружника знает! Телефон начал вибрировать через мгновение, минут через десять пошли смс-ки. Василина спокойно наслаждалась обедом. Я с удивлением поглядывала на неё: что-то всё же в ней менялось. Добавлялась уверенность в себе, своих желаниях, своих силах, своей жизни. Она словно на тонком льду – до конца не верит, что может пересечь реку, покрытую льдистой корочкой, ступает и проверяет, делает шаг дальше. Но это ничего, главное, что она поймала это ощущение: где она права и как отвечать за всё то, что делаешь, и что никому и ничем она не обязана.

Допили шампанское, рассчитались за обед. Я нагнулась за сумкой, лежащей на полу, и под скатертью нашего столика увидела знакомую перепончатую лапу. Да быть такого не может! Им что тут мёдом помазано? И ведь не видели, когда она сюда пробралась!

– Васён, тут твоя подружка попрощаться зашла, – сдерживая смех, оповестила приятельницу.

– Ты моя-то, – умилилась Василина, заглянув под стол. – Ну извини, всё съели. Вела бы себя прилично с самого начала – и тебе бы что-нибудь перепало.

Направились к выходу, когда перепончатая гаркнула нам вслед слова прощания из-под стола. Мы обернулись – чайка, не мигая, смотрела на нас.

– Это она нам «скатертью дорожка» пожелала? – уточнила я у подруги.

– Да кто ж её разберёт, – пожала плечами Васька.

– Я думала, вы друг друга понимаете, – удивилась я.

– Ну ты ска-а-ажешь… Это ж сицилийская чайка, у неё свой, местный диалект.

У нас ещё оставалось полдня, и Васька умалила меня съездить в Монреале. Тем более что его никак не миновать — в Палермо всё равно через него заезжать. Васька ехала за историей мафии, я — за собором Санта Мария Нуово.

Восемь километров серпантина — и мы на месте. Городок прилепился к склону горы, и уже издалека видно главное его сокровище.

Глава 2

Монреале оказался небольшим городком, расположившимся на горе Монте-Капуто. Отсюда открывается неплохая панорама на Палермо — всего в восьми километрах. В стародавние времена здесь любили охотиться арабские, а затем норманнские властители острова. Тем же самым в далекой 1170-м году занимался здесь и король Вильгельм II Добрый. И что-то так он притомился загоняя дичь, что решил вздремнуть под рожковым деревом, а во сне ему явилась сама Богородица с руководством к действию — нужен храм! Король проникся таким внушениям и напряг народ покопаться под корнями дерева, где и нашли клад с золотыми монетами — ими собственно и оплатили строительство храма.

Собор заложили в 1172 году, основные работы завершили к 1189-му (хотя окончательно всё доделали только к 1267-му). Денег в казне хватало, царствование было мирным, поэтому размахнулись по-королевски.

Итак. Та-да-даммм! Собор Санта-Мария-Нуова, он же Собор Рождества Пресвятой Богородицы, он же Собор Монреале — самый впечатляющий норманнский храм Сицилии.

Меня эта махина с первого взгляда подкупила мощью и сочетаемостью, как мне раньше казалось, несочетаемых стилей. В историю такой сплав вошёл под названием «сицилийский стиль» — здесь смешались норманнская мощь, арабский затейливый декор и византийская роскошь.

Фасад украшает огромный портик с тремя арками (добавили в XVI веке, в стиле ренессанс), широкая балюстрада и две разные квадратные башни. Но главное украшение входа — бронзовые двери работы Бонанно из Пизы (1186 год). 42 панели с рельефными библейскими сценами — каждая маленький шедевр. Есть и северные врата, созданные Баризано да Трани чуть раньше, в 1179 году.

Вошли внутрь — и обе лишились дара речи. Интерьер собора — это нечто величественное, возведённое в куб. Я ослепла от золота. И не зря: по оценкам, на оформление ушло более 2200 килограммов (больше 2 тонн, Карл) чистого драгоценного металла. Почти 6500 квадратных метров мозаик покрывают всё пространство от пола до свода — это крупнейшее собрание мозаик в мире, больше чем в венецианском Сан-Марко. Мастеров выписали из Константинополя, и они управились со всем этим великолепием всего за три года (1179–1182).

Но дело не только в золоте, сколько в размахе самой идеи: внутреннее пространство очень высокое, да ещё всё в золоте — поневоле начинаешь ощущать себя маленькой мошкой. И всё это сочно, ярко, по-сицилийски: византийские мозаики соседствуют со стрельчатыми арабскими арками, а великолепные античные колонны поддерживают своды.

В главной апсиде — гигантский Христос Пантократор. Семь метров высотой, тринадцать шириной. В левой руке он держит Евангелие с надписью на двух языках: «Я — свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме». В какой точке соборы ты бы не находился, его взгляд везде тебя находит. Смотришь на него — и действительно светлее становится.

К собору примыкает уютный дворик — клуатр бенедиктинского монастыря. Квадрат 47 на 47 метров, по 26 арок с каждой стороны. Арки опираются на 216 двойных колонн — гладких, витых, инкрустированных мозаикой. Капители все разные: библейские сцены, фантастические звери, символы. Тут сказывается явное влияние романского стиля, работали мастера из Ломбардии, греки и арабы. Сам монастырь основали одновременно с собором, в конце XII века.

В углу дворика — небольшой фонтан в арабском стиле, где монахи ранее совершали омовения. Говорят, аббатство славилось прекрасными голосами монахов, распевавших псалмы. Теперь здесь музей и институт мозаики.

В соборе захоронены короли Сицилии. Королей, как положено, хоронили с всевозможными почестями. Саркофаг с телом Вильгельма I считается произведением искусства из порфира, красного камня, символизировавшего императорскую власть ещё со времён Августа.

В северном трансепте — гробница Маргариты Наваррской (жены Вильгельма I) и их сыновей Рожера и Генриха. А ещё здесь хранится урна с внутренностями Людовика IX Святого, короля Франции, умершего в 1270 году.

А саркофаг Вильгельма II... тут целая история — на протяжении многих десятилетий он являлся «яблоком раздора» между церковью и государственной властью Италии. В конце концов, он в 1811 году загадочным образом, при невыясненных обстоятельствах, исчез. Официальная версия — то ли сгорел, то ли разобрали при реставрации — где он с тех пор находится никто не знает, а останки Вильгельма II перезахоронили в мраморной гробнице.

Я представила себе эту картину... Спит себе усопший вечным сном, а долгие-долгие-долгие годы люди, которые ни к нему, ни к его семье не имеют никакого отношения, делят собственность усопшего. И не нашли ничего умнее, как просто умыкнуть эту собственность. А как они покойника оттуда вытаскивали и почему бы с ним вместе не слямзить? Саркофаг достаточно тяжёлый, его на руках не вынесешь, значит, была вспомогательная техника. И куда потом они его дели? Дома в подвале поставили или в спальню вместо кровати? Итальянцы… вы вдумайтесь только: ЦЕРКОВЬ и ВЛАСТЬ не могли поделить гроб!!!

Толпы туристов стекаются в этот малюсенький городок из-за жемчужины норманнского зодчества — Кафедрального собора. Остальные — за тем же, за чем и Василина. Но это уже совсем другая история.

Говорят, есть ещё на горе замок Кастелло (XII век), единственная крепость в этих местах. И вроде даже прилично сохранился. Но Василине срочно понадобилось в Палермо. Вот прям сейчас и сразу. Видимо, Доменик что-то отэсэмэсил, поэтому мы понеслись, как угорелые.

Ну, доложу вам: Палермо — это нечто. Мы, совершенно одичавшие на сицилийских проселках, где фоновым сопровождением были птички да собственное дыхание, в этот мегаполис влетели как в стену. Оглохли, отупели и рефлекторно сжались в позу ежа с иголками по всему диаметру.

Шум стоял невообразимый. В Катании было шумно, но там шум имел хоть какой-то ритм. Здесь же город жужжал, как разгневанный улей: машины газуют, бибикают, какая-то адская тарахтелка наворачивает круги, подметая дорогу, люди разговаривают так, будто каждый пытается перекричать не только соседа, но и соседний континент, дети верещат, а из каждого второго авто несётся музыка, причём у каждого своя, и все они звучат одновременно.

Через полчаса прогуливания мы с подругой в один голос провопили: "Поехали отсюда!" Голова гудела, взгляд расплывался, хотелось завыть в голос, чтобы перекричать весь этот шум, вставить беруши и убежать в деревню, в глушь. Вообщем — жуть. Лично я чувствовала себя провинциальной серой мышкой, которую богемные родственники пригласили на городскую вечеринку. И тут всё не моё, всё чужое. Мама мия!

До гостиницы добрались около семи. Желание было одно на двоих: закрыться в номере, а завтра с утра, пока Палермо ещё будет спать, уносить ноги подальше от этого галдящего муравейника.

Увы. Мечты-мечты…

На ресепшене мы в конец отупевшие встали в хвост очереди. Две туристические группы — наша и польская — заселялись синхронно, и холл напоминал огромный улей, в котором все пчёлы смертельно устали и потому жужжали монотонно, без энтузиазма. Мама мия… Но мы на месте и скоро это закончится, почувствовала, как напряжение последних часов начинает отпускать, сменяясь тупым, тягучим оцепенением. Глаза слипались, ноги гудели, а мозг методично отключал все лишние функции, оставляя только базовые: дышать, стоять, не упасть.

— ВАСИЛИСА!!! - радостный вопль разом перекрыл все жужжание и ко мне с лестницы подлетел смерч в виде Андреа.

Два автобуса, мальчики за стойкой и Василина молча наблюдали, как брутальный красавец тискает меня в жарких объятиях. Я, если честно, пребывала в состоянии тряпичной куклы и воспринимала Андреа немного отстранённо: никак на него не реагировала, только кивнула головой и натянуто улыбнулась. Начала приходить в себя, когда жгучий мачо начал страстно, на глазах всей честной публики, целовать меня.

Первые несколько секунд я никак не реагировала, потом силком выдернула себя из коматозного состояния и попыталась вывернуться из страстных объятий.

Ага, щас! Андреа превратился в глухаря на току — ничего не видел, ничего не слышал, только свой внутренний зов. И этот зов, судя по всему, звучал где-то на частоте моих губ.

— Андреа, хватит, — разозлилась я. — Если подобное не прекратится еще пару минут, то прелюдии ему будет мало.

— А? — посмотрел на меня расфокусированным взглядом.

— Отпусти меня, — прошипела по-английски.

— Привет, — собрал он глазки в кучку, придя в свое обычное состояние, коснулся губами моей щеки, глубоко вдохнул и опустился к шее, с прерывистым дыханием.

Ни фига себе, его колбасит. Я нашла глазами подругу, та с изумлённым восхищением глядела на нашу парочку, только разве рот не открыла.

— Андреа, СТОП!!! — рыкнула я. — Дульсинея, ключи! — второй рык.

Васька стряхнула наваждение. В руки Андреа я сунула свой чемодан, свободной он тут же взял мою руку, я категорично высвободила свою конечность, схватила Васькину сумку и всучила ему, чтобы руки не давали повода инстинкту.

Холл за нашими спинами ожил, зажужжал, возвращаясь к нормальной жизни. Кажется, кто-то даже зааплодировал благодаря за доставленное удовольствие. Или мне показалось.

— Андреа, ты откуда тут? — спросила я строго, почти зло, стараясь одновременно держать дистанцию и себя в руках. — Мы же завтра договаривались встретиться!

— Я уже второй день тут, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько радости и обожания моей тушкой, что я на мгновение растерялась. — Жду тебя.

Пипец. Только его не хватало. Так, надо отрезвлять, и быстро.

— Как твоя невеста поживает? — ляпнула я. Топорно, без изящества, но я сейчас не в том состоянии, чтобы плести кружева.

— Я ей сказал, что мы расстались, — ответил он радостно, так просто и непосредственно, как ребенок.

— ЧТО?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — мой вопль перекрыл жужжание холла, эхом отразился от стен и, кажется, разбудил пару туристов, задремавших в креслах.

Подлетела Василина:

— Быстро в номер! — скомандовала тоном полководца, привыкшего к внезапным атакам противника. — Там разберётесь, нечего тут шоу устраивать!

Я выхватила у неё ключ, повесила на шею Андреа еще и сумку с аппаратурой, глянула на номер и рванула искать нашу камеру.

Добралась первая, влетела в ванную, включила холодную воду. Умылась, приходя в себя. Восстановила дыхание. Услышала, как хлопнула дверь номера — пришли остальные.

«Ладно. Надо с этим до конца разобраться. Чем раньше — тем лучше». Ещё несколько глубоких вдохов-выдохов. Посмотрела на себя в зеркало: глаза горят, щёки красные, но взгляд уже почти осмысленный. Жестко потерла лицо полотенцем до румяных щек и вышла в комнату.

Васька демонстративно увлеченно копалась в чемодане, делая вид, что её тут нет. Андреа стоял посреди номера, всё ещё сияя, как начищенный самовар. «А ведь красивый, чертяка. Прямо хоть посылай его.. на обложку глянца», — поймала я себя на мысли.

— Ну, — сказала я, скрестив руки на груди. — Рассказывай. Только медленно и по порядку. И без эмоций, пожалуйста. Я сегодня уже перевыполнила норму по адреналину.

Ромео шагнул ко мне.

— Сидеть, — пригвоздила я его к месту, смягчив приказ улыбкой и показала рукой на кресло.

— Лиса, я пойду прогуляюсь, — пропела Васька глядя мне в глаза, а ручонкой тянясь к ключу.

— И тебе сидеть, — негромко оповестила ее на русском.

— Да зачем я вам? — возмутилась она. — Свечку держать?

— Если ты останешься, держать ее не придётся. Ты видишь, он невменяемый. Если его опять накроет, я с ним не справлюсь.

Васька тяжело вздохнула.

— Тогда я в ванну.

— Это можно, — покладисто согласилась я.

— Нет чтобы воспользоваться случаем, и мужчиной, и его либидо... — пробурчала она, выуживая банные принадлежности из сумки, и, проходя мимо, прошипела: — Если что — ори погромче. Там вода шумит, могу не услышать.

— Погромче? Чтобы зрителей собрать? — хмыкнула я.

Я села на кровать напротив Андреа. Он смотрел на меня с той самой проникновенностью, которая, кажется, умела раздевать. Я поёжилась.

— Прекрати, — попросила я.

— Ты чем-то расстроена? — в его голосе звучало такое искреннее участие, что я на мгновение опешила.

— Мы о чём договаривались в прошлый раз?

— Встречаемся в Палермо, и я знакомлю тебя с мамой, — улыбнулся аки солнышко по утру.

— А насчёт отношений? — медленно, чеканя слова, напомнила я. — Мы договорились: у тебя есть девушка, скоро помолвка. Я не хочу быть твоей девушкой, поэтому эту тему мы с тобой не развиваем. И поэтому между нами могут быть только родственные отношения. Брат и сестра. Ничего больше.

— Почему? — он откинулся на спинку стула, и за секунду из страстного поклонника превратился в холодного, опасного мачо. У меня внутри всё сжалось от его скрытой агрессии.

— Давай начистоту, — выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Давай, — а взгляд цепкий, тон резкий.

— Что тебе от меня надо?

Он задумался, не сводя с меня глаз.

— У тебя есть кто-то? — голос низкий, вкрадчивый. — Мужчина?

М-да, в принципе, все логично: если у меня нет мужчины, то почему бы ему им не стать? Разве можно отказать такому мужчине? А если серьезно? Секс на один-два раза — в чем проблема-то? У меня-то в чем проблема с этим? В серьезность → серьезности его намерений с любовью до гроба и общими внучками почему-то не верилось. Вот и выходит, что остается → остаются только пресловутые полтора раза случайного секса. Все бы ничего, но нет у меня подобного опыта, и приобретать его именно сейчас почему-то не хочется, и гормоны были со мной солидарны.

— Мы с тобой говорили об этом, — чуть смягчила я тон, — вдруг за собственными страстями он не услышал меня в первый раз. — Ты на эту роль не подходишь. Ты меня очень устраиваешь в качестве брата, родственника — и только.

Он помолчал, что-то прокручивая в уме, потом самоуверенно, с нотками снисходительности разъяснил мне, неразумной, неопытной:

— Все дело в том, что мы мало знакомы. Ты еще не успела меня узнать.

— Мы просто мало знакомы. Ты меня ещё не узнала.

Я во все глаза смотрела на этого Аполлона. Либо мужик в принципе глухой, либо неродной английский, на котором мы изъясняемся, не доносит ни до него, ни до меня самой сути того, что мы пытаемся сказать друг другу. Либо он настолько уверен в собственной неотразимости, что отказ женщины — это всего лишь часть игры, либо... либо... ну не знаю... либо иностранки для него второй сорт, и времени на узнавание партнера не требуется. Да кто же этих мужиков разберет, а итальянских и подавно. Чёрт бы побрал эту разницу менталитетов и языков.

Всё, баста! Он меня не слышит и не хочет услышать. Надо сворачивать разговор в нейтральную зону мы так ни до чего не договоримся, а я бы уже с удовольствием приняла позу горизонта в объятиях одеяла и подушки.

— Можно я тебя попрошу об одном одолжении? — вполне нейтрально, с теплыми нотками попросила я. — Да, — удивился аполлонистый Андреа и смягчил взгляд. — Веди себя, пожалуйста, по отношению ко мне более уважительно. Подобные сцены, — кивнула на холл, — в отношении меня не приветствуются. — Ты чем-то недовольна? — он искренне не понимал, чем именно. — Я просто поприветствовал девушку, которая мне очень нравится.

Я могла бы согласиться с его недоумением, если бы девушка давала согласие быть его девушкой. Наверное, подобное должно льстить, но подобная театральщина мне никогда не нравилась. Нет, я не против жарких поцелуев при условии, что этот самый жар есть на самом деле. А так чувствуешь себя актрисой, которая попала не на те подмостки, да еще и текста пьесы не знает.

— Я не твоя девушка, я не твоя невеста, я не твоя любовница, я не твоя жена, чтобы подобно относился ко мне. Ты сестру так же приветствуешь?

Он отвел взгляд, повисло молчание. Я подождала, потом еще подождала. Не меняя позы, осмотрела глазами комнату, прислушалась к звукам из ванны. Васька скоро перепонками на лапах обзаведется, как ее пернатая подружка, если мы по-быстрому не закончим наше выяснение. Вернулась глазами к Андреа — тот внимательно рассматривал меня. Тут что-то определенно не так, не сканируют так влюбленные мужчины. У меня опять внутри натянулась тревожная струна.

— Мы договорились? — тихо спросила его.

Молчание, легкое покачивание головы и твердое: — Нет.

Что?!! Как это «нет»? Что значит «нет»? Он… он это серьезно? Я оторопела. Обычно я с людьми очень просто договариваюсь, и все меня понимают. Попробуем еще раз, все же неродной язык есть неродной. На русском он бы у меня быстро все понял.

— Ты не хочешь меня понять, — медленно начала предъявлять претензии. — А ты меня, — тихо ответил он таким тоном, словно пришпилил бабочку к картонке, которую до этого уговаривал сделать это самой, а взгляд был пронизывающим, тоскливым и холодным.

Уй, мне стало не по себе. Я его практически не знаю, вдруг он параноик, возомнивший, что я его вещь. Так, спокойно, не провоцировать. Обошла кровать и уселась во второе кресло — теперь нас разделял небольшой столик.

— Хорошо, излагай, я постараюсь тебя понять, — приготовилась слушать. Я не спорю, я иногда бываю жуткой блондинкой, и мне это даже нравится, но сейчас я серьезно мало что понимала. Ч

ерт бы побрал эту разность менталитетов. Мелькнула мысль, что за иностранцев выходят замуж либо чрезмерно меркантильные, либо по уши влюбленные, потому что недопонимания возникают просто из ниоткуда. С русским парнем мы бы уже давно все выяснили и решили, как жить дальше. И наверняка подобная ситуация не могла возникнуть между итальянцами.

Андреа раздумывал, видимо, над этим же, не отрывая от меня взгляда.

— Мне хорошо с тобой. Мне ни с кем еще не было так хорошо.

Очень глубокое чувство, учитывая, что общались мы не более шести часов. Незачет. Не убедил. Не верю. И подпись - Станиславский.

Он понял, что ответ меня не удовлетворил, и опять задумался.

— Андреа, может, просто скажешь правду… как есть на самом деле?

— Ты мне очень нравишься.

Я подождала еще. М-да, с правдой как-то не очень получается. Васька там живая?

— Василин, выходи, — позвала я ее по-английски. — Мы уезжаем.

— Что? — раздалось дуэтом. Васька вывалилась с недосушенными волосами и тушью в одной руке из ванны, Андреа поднялся с кресла, и оба недовольно взирали на меня.

— Извини, — это я Андреа. Тот сверлил меня злым, бессильным взглядом, губы плотно сжаты, видимо я его сейчас здорово выбесила. — Мы с тобой не договорились. — Повернулась к подруге: — Сушись и собирайся.

Васька знала, что со мной в подобном состоянии спорить бесполезно, молча развернулась и вернулась в ванну, оттуда снова раздался шум фена.

— Куда вы поедете? — тихо спросил Андреа.

— О-о-о! — оптимистично заверила его. — У нас большая программа. Василина хотела в Корлеоне заехать, где-нибудь переночуем и дальше покатим.

— А как же мама? — в голосе звучала и претензия, и недоверие, и просьба.

— Это твоя мама, — развела я руками. — У меня есть своя мама.

— А как же Василиса и Марк? Неужели тебе не интересно? Мама фотографии собрала, — повысил голос.

— Это всего лишь история. Я могу и за другую ниточку потянуть, чтобы что-то узнать о них.

Он устало опустился в кресло.

— Что ты хочешь? — обреченно спросил он.

— Ты скажи честно: что ты от меня хочешь? Просто переспать? Нафига тогда столько усилий, когда ты одним взглядом укладываешь девиц себе в кровать?

В его глазах промелькнуло удивление, обида. О, да-а-а, Андреа обиделся.

— Встреться, пожалуйста, с мамой. Она очень этого ждет, — сухо попросил он.

Теперь задумалась я. Вот жучила, все равно не договаривает что-то. Мама — это отговорка. Можно, конечно, сейчас сорваться и ехать искать другое место для ночлега, но сил для этого не осталось ни моральных, ни волевых. Прикинула шансы негативного развития сценария. Если реально, что он мне может сделать? Только нервы потрепать, силком же в койку не потащит. Хм-м-м. Посмотрела в жгучие глаза Аполлона — вроде успокоился. Ну ладно, посмотрим.

— При условии, что ты не позиционируешь меня как свою девушку, только лишь как родственницу, и относишься ко мне соответственно.

Андреа задержал дыхание, выдохнул, а в глазах — неожиданная тоска и горечь. «Черт, — до меня наконец дошло, — он опять фрагментарно прадеда своего словил. Опять половина эмоций и чувств — не его!» Вот это его плющит! Так недалеко и до раздвоения личности дошкандыбать.

— Хорошо, — нехотя выдавил он из себя. — Я постараюсь держать себя в руках.

— Хорошо, до завтра. Во сколько у нас встреча?

— В восемь. Я за тобой зайду.

— Не надо, — повысила голос. — Мы сами дойдем. Скажи куда.

— Василиса, давай я тебе за ужином сегодня все расскажу, — устало улыбнулся он.

— Нет, ужинаю я сегодня без тебя.

— Почему? — неприятно удивился, примеряя снова маску брутальности. Меня опять от этой его ипостаси тряхануло.

— Я не доверяю тебе и твоим объяснениям.

Почувствовала, как напряглось его тело, глаза зло блеснули. Залез ладонью в карман пиджака, вынул визитку ресторана.

— До завтра, — сделал шаг ко мне. Я так поняла, чтобы по итальянской привычке трижды расцеловаться перед уходом, но я отступила назад, уклоняясь от процедуры прощания. Положил визитку на стол, развернулся и вышел. Молча. Уф-ф-ф.

Подождала, пока за ним защелкнется замок, и рухнула на кресло. Из ванны тихонько выползла Василина. А меня начало потряхивать — только сейчас поняла, как испугалась жесткого Андреа, скрывавшегося за брутальным мачо.

— Васён, мне надо выпить. Крепко и много, иначе я кого-нибудь покусаю.

— Могу мужем поделиться, — расщедрилась она.

— Не-е, лучше коньяка.

Время — девятый час. Для ужина поздновато, да и есть не хотелось, а вот отвлечься, чтобы расслабиться, надо. Быстро сходила под душ, он снял немного напряжения и развеял туман в голове. Подруга пребывала в прекрасном расположении духа — видимо, пообщалась с Домеником, поэтому, витая в собственных облаках, меня не касалась.

Глава 3

Вышли из гостиницы и опять попали в монотонно жужжащий улей, очень хотелось приглушить звук, а лучше вообще выключить. Народу на улице, как в воскресный праздник. Прошли пару кварталов, свернули на второстепенную улицу, потом еще на одну и словно очутились в другом городе — весь шум остался позади, а тут фонтанчик посреди зеленого скверика и пара ресторанчиков. Коньяка расхотелось, но вина с салатиком из морепродуктов можно.

— Лиса, — осторожно начала подруга, — я понимаю, что лезу не в свое дело, но Андреа хороший парень.

— Откуда знаешь? — поинтересовалась я, подцепляя осьминожку с тарелки.

— Мне импонирует его отношение к тебе.

— Именно «его отношение» ко мне — кот наплакал. Васён, ты не видела его глаз, там нет никакой чистой и прекрасной любви. Страсть? Да, есть, тут я согласна, его переклинило. А все остальное… это всё не его.

— Почему не его? Может, он такой на самом деле и в жизни?

— То-то и оно, я не знаю, какой он в обычной жизни, но… сегодня я испугалась, — вспомнила его лицо: губы, вытянутые в злую полоску, глаза, сканирующие насквозь. — Он бы меня в бараний рог согнул, если бы почувствовал малейшую слабину в моем отношении к нему.

Возвращались в гостиницу второстепенными улицами, поглядывая на навигатор, чтобы не сбиться с пути. Через некоторые улицы мы не рискнули проходить — темные, без освещения, с кучами мусора и подозрительными громко орущими личностями.

Нас обогнала стайка подростков. Метрах в ста впереди они облюбовали грязную стену, достали баллончики и принялись ее расписывать, при этом распевая что-то лирично-итальянское. И знаете, очень неплохо это у них получалось: если прикрыть глаза, то можно представить, что находишься в концертном зале, слушая хоровое пение молодых талантов. Мы остановились, посмотрели на их художества, послушали вокал. Художества — так себе, каждый написал несколько слов, хочется надеяться, что нормативной лексики. Сложили баллончики в рюкзаки и неторопливо отправились на поиски следующей стены, продолжая петь.

За завтраком я просматривала путеводитель по Палермо, планируя маршрут. Подруга общалась с супругом, мигрируя от шведского стола до своего места и односложно отвечая на его реплики.

— Всё хорошо? — уточнила я, не отрываясь от карты.

— У меня — да, а муж просил денег дать.

Я посмотрела на неё. От мужжжжа всего, что угодно, можно ожидать, но он иногда умеет удивить.

— Нашёл на распродаже зимнюю резину, — объяснила она.

— И он решил: раз ты в отпуске, то у тебя есть на это деньги?

— После того как я разрешила взять эту сумму из его денег за аренду проживания в моей комнате, он сдулся.

Я усмехнулась, потом почувствовала чей-то взгляд.

— Васён, кто там? — легкий кивок головы, указывая направление за мою спину.

— Андреа, — она искренней улыбкой поприветствовала его.

А я чувствовала каждый его шаг, когда он к нам приближался. Сильно хотелось сорваться и убежать. Какие-то нездоровые у нас отношения.

— Привет, — поздоровался он, чувствовала, что смотрит только на меня. Заставила себя поднять голову и поприветствовать его кивком головы.

— Позавтракать-то я с тобой могу? — лёгкая улыбка на губах, а глаза грустные. Всё же итальянцы — великие театралы. А Андреа так и вообще разноплановый.

Васька притихла. Не хотела я с ним завтракать. И видеть его не хотела, и не могла понять причину этого. Внутри поднималось раздражение на эту его разноплановость и почему-то жалость к нему.

— Можешь, — выдавила из себя.

— Спасибо, — положил телефон на стол и отправился за кофе.

— Ни фига себе, — выдохнула Васька.

— Что?

— Да как-то неуютно мне тут было между вами.

— А мне каково?! И не надо его на экскурсию звать с нами за компанию.

— Я что, самоубийца?

— И с ужина семейного не вздумай слинять, будешь вместо дуэньи у меня.

— Я только «за», — искренне улыбнулась подруга, пытаясь разрядить обстановку. — Каблуки одену, юбку.

В зале народу завтракало много, а Андреа был всё же ярким представителем своего пола. Не заметить его сложно, как и женское внимание к его персоне. Пока он пару раз ходил за своим завтраком, с ним успели пообщаться почти все девицы: кто улыбнулся, кто столкнулся как бы случайно, кто йогурт попросил подать, кто кофе налить. У кофемашины вообще целое представление разыгралось. Несколько девушек активно изображали из себя дурочек, тыкая во все кнопочки аппарата и охая от недоумения, потом поворачивались к Андреа, обворожительно улыбались, хлопали ресницами и просили о помощи.

Обслужил кофе одних подружек, только сунулся со своей чашкой к машине — его опередила девица, по виду натуральная блондинка. Прическа у неё роскошно блондинистая, поулыбалась голубыми глазками, закусила губку, прижалась бедром. Андреа и ей помог, блондинка картинно тряхнула гривой, изо всех сил заинтересовывая собеседника. Мы с Василиной словно в партере смотрели пьесу «Обгони соперниц». Девицы все симпатичные, стройные, разного возраста, одно слово — русские красавицы. Может, тут какой слёт русских моделей?

Кстати, о кофе и кофемашине. Парадокс, но в Италии не выращивают кофе, однако эспрессо придумали именно итальянцы. Слово espresso означает не только «быстрый», но и «выдавленный» — что точно описывает процесс приготовления под давлением. Первую эспрессо-машину запатентовал миланский инженер Луиджи Беццера в 1901 году, а не в 1902-м . Итальянцы, да простят меня они за прямоту, народ ленивый, не все, но в основной своей массе. И это даже не их вина, просто так исторически сложилось: жаркое солнце, хорошая еда, замечательное вино — ну о какой работе может идти речь? Однако работать приходилось, но с «перекурами» на кофе. И подобные «перекуры» могли затянуться на полчаса, а то и больше: пока кофе сварят, пока выпьют, пока обсудят, пока дойдут до рабочего места — а тут опять кофейный перерыв. И одна светлая голова по имени Луиджи Беццера придумал машину именно для того, чтобы сократить кофейные «пятиминутки».

Пока Андреа что-то обсуждал с блондинкой, к нему подошли ещё парочка девиц с пустыми кружками. Нам стало интересно, как он будет выкручиваться. О-о-о, девицы уже и визитки с телефонами раздают. Наши русские нигде не пропадут: с коренным населением всегда найдут о чём поговорить, что показать, чем обольстить. Собственно, это и разрядило обстановку за столом. Он вернулся, посмеиваясь. Мы тоже подхихикивали, предлагая повязать белый передник официанта.

— Вы же видите, что мне ни к чему бутафорские наряды, — улыбнулся нам снисходительно.

— Андреа, а как тебе вообще живётся с такой внешностью? — поинтересовалась я, сидя напротив него.

— Тебе нравится? — лёгкая улыбка и тёплый взгляд мне.

— Да.

— Хорошо, — довольно прикрыл глаза и отпил кофе.

— Приятного аппетита, — начала прощаться я. — У нас ещё до вечера куча дел напланировано, увидимся в ресторане.

— Я могу составить вам компанию, — сделал одолжение Андреа. Именно одолжение, а не просьба или вопрос.

— Нет, — улыбнулась я. — У нас девичник.

Он перевел взгляд на Василину, та поджала губы, утвердительно кивнула. Я не стала ждать, пока они попрощаются, направилась в номер за сумкой.

— Лиса, — догнала меня у двери подруга. — Ты с ним не слишком сурова?

— В самый раз. Это он вчера лишку хватил.

Палермо. Я очень сильно удивилась, не найдя ни одного упоминания о том, что кто-нибудь из греческих богов приложил руку (или иную часть тела) к созданию этого места. То ли сведения канули в Лету, то ли действительно боги тут ни при чём. Но всё же, согласитесь, странно: мы проехали уже больше половины острова, и в каждом месте отметились те или иные боги или герои, а тут — никого.

С Палермо всё вышло более приземлённо. В 734 году до н. э. здесь появились финикийские мореходы. Они-то и основали город, назвав его Зиз, что в переводе означает ни много ни мало — «цветок». Чем руководствовались финикийцы, непонятно. Может быть, визуальной картинкой с высоты птичьего полёта? Хотя в те времена ещё не летали. Место, где закладывали город, с двух сторон ограничивали две реки, впадающие в море. Это напоминало по форме распускающийся цветок. Позже устья этих рек (Кемония и Папирето) использовались как порты, а ныне обе реки упрятаны под землю. Ещё при финикийцах Зиз разделился на два города, каждый с собственной крепостной стеной.

Потом были римляне, которые сумели договориться с жителями без крови, одарив город статусом «свободного города». Это означало свободу от налогов и право чеканить собственную монету. И потекла спокойная жизнь в Панорме — именно так Зиз переименовали римляне. А потом снова пошли агрессоры: вандалы, византийцы, опять римляне, арабы-мусульмане.

Последние правили с размахом, заткнув за пояс римлян. Город они переименовали в Баларм, приумножили его богатство и не особо притесняли местных жителей в вопросах веры. До сих пор в городе названия кварталов хранят арабские имена: Кальса (что значит «избранный» — там была резиденция эмиров), Альбергерия, Сералькадио, Ла-Лоджия.

Арабы принесли сицилийцам апельсины, алгебру, бумагу, перец и сахар... Город с 300-тысячным населением и 300 мечетями стал четвёртым по величине городом Средиземноморья после Кордовы, Константинополя и Каира. По красоте и изобилию с ним не мог сравниться никто — сплошной «земной рай» с парками, фонтанами и первой в Европе бумажной фабрикой.

Но тут на сцене вновь появляются византийцы, а чуть позже — норманны. Арабы закрепили за Палермо статус столицы эмирата, и норманны, завоевав город в 1072 году, не стали его менять. Наоборот, при Рожере II Палермо стал столицей королевства и достиг небывалого величия. Испанцы пошли ещё дальше, сделав город столицей всей Южной Италии, потом была тягомотная эпопея с Наполеоном и Бурбонами, пока Гарибальди со своей «Тысячей» не смел их власть в 1860 году. Вскоре Сицилию объявили частью воссоединённой Италии. А потом город сильно пострадал во Вторую мировую. Некоторые здания так и стоят с тех пор не восстановленные, в руинах, а прошло уже больше 70 лет.

Исторический центр Палермо можно галопом обскакать за день. У нас поначалу, когда мы оказались в этом галдяще-жужжащем улье, именно такое желание и возникло: поставить галочку и бего-о-ом отсюда. Но мы выспались, отдохнули и... сделали попытку получить удовольствие от прогулки.

Первое впечатление — город запущенный. В городе нет хозяина. Вы знаете, иногда попадаешь в гости к человеку и видишь лёгкий бардачок. Но тебя этот бардачок не напрягает, потому что видно: в квартире в принципе чисто, хозяин любит своё жилище, а разбросанные бумаги на столе, пара немытых кружек в раковине и несколько вещей не на плечиках — это всё временное. Хозяин приберёт, помоет, просто гости пришли нежданно, и он не успел подготовиться.

А бывает, что и гости жданные, и стол праздничный накрыт, но уже с порога понятно, что жилище неопрятное: на полу клубки пыли вперемешку с полугодовой немытостью полов, туалет по внешнему виду и запаху напоминает общественный, шторы в гостевой давно нестиранные. Садишься за стол и салфеткой протираешь вроде чистую, но жирную вилку, с опаской поглядываешь в салатные тарелки, отказываешься от вина, потому что фужер в жирных разводах.

То же самое ощущение от Палермо. К шуму и гаму прибавился не просто мусор, а срач на улицах. Очень много заброшенных палаццо — куда могла дотянуться рука бездарных любителей граффити, там они на несколько слоёв самовыразились. Выше — полное отсутствие окон. В проулках — стихийные свалки, а это вонь и крысы. А в соседнем доме, тоже запущенном, но вполне себе обитаемом, живут люди. И вот этот проулок со свалкой: с одной стороны заброшенный дом, с другой — обитаемый, а над ним сушатся выстиранные простыни во всю длину. Наверное, это очень колоритно смотрится. Но к белью мы уже привыкли, заброшенные дома и виллы видели, а мусор и свалки — ну какая же это экзотика? Это неуважение к тому месту, где ты живёшь, к своему городу, к себе.

— Лиса, мне тут не нравится! — была категорична подруга. — Совсем. Вообще. Я не знаю, как тебе с твоим высокохудожественным вкусом всё это терпится, но мне неприятно на это смотреть.

Меня, если честно, тоже воротило.

— Давай хотя бы пару самых значимых достопримечательностей глянем, а потом по магазинам, — предложила я.

Ну мы и глянули.

Ближайшая достопримечательность оказалась Teatro Massimo. По-нашему — Большой оперный театр имени короля Виктора Эммануила II. Строительство начали в 1874 году по проекту архитектора Джованни Баттиста Филиппо Базиле, вдохновлённого древнесицилийской архитектурой . Ну что сказать, он по праву носит название «Большой». Монументальная лестница, ведущая в театр, украшена бронзовыми львами, на которых восседают аллегории Оперы и Трагедии. Сам же театр выдержан в довольно строгом для Сицилии стиле — неоклассическом, с элементами древнегреческих храмов. А венчает всю эту махину огромный полукруглый купол. Вместимость зала — около 3000 человек, и акустика там, говорят, превосходная.

В истории театра есть занятная закономерность: строился он 22 года, а реставрировался (начатая в 1974-м) — 23 года, причём и то и другое сопровождалось постоянными скандалами. А о чём скандалили? Правильно, о деньгах, они почему-то быстро заканчивались.

Так или иначе, на сегодняшний день Teatro Massimo является крупнейшим оперным театром в Италии и третьим по величине в Европе.

Не обошлось и без потусторонней мистики. Свободного места в уже тогда тесном Палермо не было, а театр очень хотелось. Под строительство выделили территорию, где располагались церковь и монастырь Сан-Джулиано. Ох и возмущались монахини, но желание иметь свой театр оказалось сильнее проклятий. В общем, театр стоит, а настоятельница монастыря до сих пор бродит по его залам, сокрушаясь о святотатстве. Те, кто в неё не верит, обязательно споткнутся на «ступеньке монахини» при входе.

И ещё: именно на ступеньках этого театра снимали финальные сцены «Крёстного отца 3». А на сцене, конечно, пели великие: Карузо, Пуччини, Тебальди, Кабалье.

Путеводитель убедительно обещал, что внутри театр гораздо прекраснее, чем снаружи. Поверили ему на слово и, не торопясь, отправились дальше.

В Палермо, как и в любом старом городе, можно заблудиться на раз-два, если свернуть с главной улицы. Но в этом и вся прелесть свободного путешественника: можно не особенно придерживаться путеводителя, а просто побродить по старым узким улочкам. Однако сегодня у нас был чёткий план — один день на шумный, грязный город и бегом отсюда. Поэтому мы двигались по прямой via Maqueda, которая должна была вывести нас к следующей точке.В 1600 году по указанию испанского вице-короля Македа через лабиринт старого города прорубили прямую улицу, перпендикулярную уже существовавшей Кассаро (ныне Корсо Витторио Эмануэле).Образовавшийся перекресток получил название по имени одного из вице-королей, маркиза дона Хуана Фернандеса Пачеко де Вильены-и-Аскалона - Пьяцца Вильена. Уффф. Собственно, туда мы и направляемся. Кватро Канти (Четыре угла), Театр солнца, Восьмиугольник солнца - это все Пьяцца Вильена.

На самом деле, это условно площадь. В нашем понимании — перекрёсток. В этом месте действительно пересекаются две самые широкие улицы Палермо, и тут вовсю ездят машины.

С четырёх сторон стоят с первого взгляда абсолютно одинаковые здания, все со скошенным внутрь углом. Благодаря этому площадь смотрится восьмиугольной. А если встать в центре перекрёстка, а лучше присесть или даже лечь (не обращайте внимания на возмущённые гудки машин — Васька вся издергалась, пока я исполняла этот финт), поднять объектив фотоаппарата вверх (при условии, что у вас широкоугольник), то произойдёт чудо — на картинке получится правильный восьмиугольник. Немножко фантазии — и геометрическая фигура уже преображается в солнце. С четырёх её сторон, словно лучики, расходится голубое небо, обязательно подсвеченное солнцем с одной из сторон. Недаром одно из названий площади — Teatro del Sole, Театр Солнца.

А теперь от лирики перейдём к конкретике. Дома составляют единый архитектурный ансамбль в стиле сицилийского барокко, спроектированный в 1609 году флорентийцем Джулио Лассо. Строительство растянулось до 1620 года, а скульптуры и фонтаны доделывали ещё лет шестьдесят.

Каждое из зданий разделено на четыре яруса. В нижнем ярусе находится фонтан, олицетворяющий одно из времён года (статуи создавали Грегорио Тедески и Нунцио Ла Маттина). В нишах среднего яруса — статуи испанских королей: Карла V, Филиппа II, Филиппа III и Филиппа IV, которые заодно были и королями Сицилии. Верхний ярус украшают статуи святых покровительниц Палермо и четырёх исторических кварталов города: Агаты (Кальса), Кристины (Альбергерия), Нинфы (Сералькадио) и Оливы (Ла-Лоджия). Их изваял скульптор Карло Априле между 1661 и 1663 годами.

Вроде ничего особенного не придумали четыреста лет назад, но когда стоишь в центре этого комплекса, ощущения испытываешь забавные, словно попал в зазеркалье, где всё одинаковое, но нужно найти 20 отличий. Правда, удовольствию мешают машины. Поэтому отправляться на Кватро Канти нужно ранёхонько поутру, когда ни машин, ни людей, а только ты и зазеркалье.

Я уже было прониклась Палермо, а Васька бухтела, злясь на меня за цирковые номера на перекрёстке. Путеводитель посоветовал направить стопы к Фонтану Претория. Он был буквально в паре шагов.

Глава 4

Дошли. Я под впечатлением — и от самой площади, на которой стоит фонтан, и от него самого. Не-не-не, по порядку.

Изначально ни площади, ни фонтана тут не было. В 1463 году построили Палаццо Преторио (он же Палаццо Сенаторио) для городского сената. После достроек и перестроек он приобрёл барочный облик. А площадь перед ним, собственно, и назвали Пьяцца Претория.

Но у итальянцев не всё так просто. Площадь готова, а фонтана нет. В наличии ни того ни другого не имеется. То есть теоретически фонтан есть, но не подходит по размерам. А фонтан сильно хочется. Поэтому решили брать что есть. Специально для этого в XVI веке площадь расширяют, благоустраивают — и всё с одной целью: установить грандиозную фонтанную композицию.

Создал её в 1554–1555 годах флорентийский скульптор Франческо Камильяни (при участии Микеланджело Наккерино) для роскошной тосканской резиденции вице-короля дона Педро Толедского. Вице-король умер, наследникам стало не по карману содержать такое сокровище, а тут желающие объявились. Потомки вице-короля с радостью обменяли сей шедевр на кругленькую сумму денег. Фонтан разделили на 644 части, переправили на Сицилию и в 1581 году собрали на новом месте, добавив по пути сицилийских богинь .

Фонтан меня впечатлил, я уже говорила? Единственное, что его портило — это кованая чёрная ограда, отгораживающая особо любопытных вроде меня. Ну почему бы не дать людям походить, посмотреть, пощупать... Ну да ладно.

Фонтан представляет собой каскадную композицию из нескольких бассейнов. В центре, на самом верху, в виде трёхъярусной менажницы находится большой фонтан, окружённый скульптурами. От него лучами спускаются четыре широкие лестницы с изящными перилами. Когда-то по ним можно было подняться к центру фонтана. Между лестницами — более мелкие бассейны, украшенные аллегориями, головами животных, статуями мифологических персонажей, нимф, богов и богинь. Одна из статуй держит рог изобилия — это Церера (она же Деметра). Самые нижние бассейны изображают всё те же четыре реки Палермо. Надо ли говорить, что почти все человеческие фигуры обнажены, а их там около пятидесяти.

И кто бы сомневался, что сразу после установки в 1575 году горожане выпали в осадок, а потом начали громко возмущаться подобному разврату, окрестив шедевр «фонтаном стыда» (или даже «площадью позора»). Я не передёргиваю, это действительно шедевр маньеризма (весьма короткий этап между Ренессансом и барокко). Стиль отличается свободной, раскованной манерой. Фиговые листочки на важных органах присутствуют далеко не всегда, и красивых драпировок хватило не на всех. Всё видно в натуральную величину. О-о-о! Так может, потому и прикрыли заборчиком? Интересно, заборчик появился в XVI веке или это уже наши современники озаботились защитой от любопытствующих вандалов?

Я, как заворожённая, ходила кругами вокруг ограды, пытаясь найти выгодный ракурс, чтобы захватить в объектив побольше скульптур. Но из-за ограды это практически невозможно — сооружение каскадное, нижние бассейны (те, что «четыре реки») только угадывались. Расстроившись, решила забить на фонтан.

Вы знаете, чем умеют постоянно удивлять итальянские улочки? Тем, что с виду ничем не примечательный фасад здания, например, эпохи позднего Возрождения, внутри может оказаться бриллиантом, не упомянутым ни в одном путеводителе. И что самое обидное — мимо этого бриллианта вы спокойно можете пройти, приняв его за обычную церковь, каких много по всей Сицилии.

Что сподвигло нас с Василиной подняться по внушительной двухсторонней лестнице, ведущей к скромному порталу храма, увенчанному эдикулой со статуей Святой Екатерины? Провидение. Или простое женское любопытство — теперь уже не важно.

— А-а-ах, — выдохнули мы дуэтом, едва переступив порог.

За внешней скромностью открылось великолепие, от которого перехватило дыхание. Интерьер церкви Санта-Катерина — это торжество барочной эстетики, где каждый сантиметр пространства заполнен искусной работой. Однонефная базилика с тремя капеллами по каждой стороне, над входом — длинный изящный балкон на витых красных колоннах. Это монашеские хоры, устроенные в 1863 году. Оттуда, сквозь искусно скрытые решетки, затворницы могли слушать мессу, оставаясь невидимыми для прихожан.

В апсиде, за центральным алтарем, — саркофаг сестры Марии дель Карретто, настоятельницы, при которой в 1566–1596 годах возвели эту церковь. Умерла она в 1598-м, а торжественное освящение храма состоялось лишь в 1664 году. Но не это главное. Нас поразила изысканность убранства: ангелы в серебряных ризах, исповедальные решетки, покрытые золотом, аметистовый табернакль, пол, инкрустированный мрамором. И особая цветовая гамма: много небесно-голубого, холодного серебра и теплого бежевого. Золота здесь тоже хватает, но оно лишь подчеркивает, оттеняет, не перегружая.

В 1310 году знатная сицилийка Бенвенута Мастранджело завещала земли под женский доминиканский монастырь. Сначала сюда принимали и простолюдинок, и кающихся грешниц, но со временем обитель стала элитной — исключительно для девушек из аристократических семей. Для вторых и третьих дочерей, которых не удавалось выгодно выдать замуж, монастырь был единственной альтернативой браку — с приличным приданым, но без права на личную жизнь.

Настоятельница Мария дель Карретто затеяла строительство новой церкви в 1566 году. Работы затянулись на тридцать лет, и результат превзошел ожидания. Мы с Василиной не сговариваясь почувствовали: это женский храм. Здесь всем заправляли аристократки с безупречным вкусом. Медальоны со сценами из жизни святой Екатерины, скульптуры, панно — все дышит утонченностью и благородством.

В церкви мы зависли надолго. Сначала просто глазели, разинув рты, потом бродили, разглядывая детали, а под конец просто уселись на скамью и слушали тишину. Представляли, как за этими решетками, скрытые от мира, проводили жизнь затворницы. Как они общались с помощью системы колокольчиков, где каждая тональность означала определенную команду или сообщение. Как из своих келий, из-за решеток на верхних галереях, они могли наблюдать за городом, оставаясь невидимыми.

А вот Марторана, она же церковь Богоматери Адмирала, она же греческая церковь святого Николая, — пропустить невозможно. Ярчайший образец сицилийского стиля, который я уже начала узнавать с лету. Византийские мозаики, романская колокольня, арабские арки и барочные наслоения — все смешалось в удивительный коктейль.

Судьба у церкви непростая. Греко-арабская грамота 1143 года разрешает главному адмиралу Рожера II, греко-сирийцу Георгию Антиохийскому, построить церковь для православного греческого прихода. Тогда же возвели четырехъярусную квадратную колокольню. Нижний ярус — арки на угловых колоннах, три верхних — изящные бифоры.

Потом, тихой сапой, рядом основали бенедиктинский монастырь, названный по имени основательницы, знатной сицилийки Элоизы Марторана (1194 год). Монастырь дал церкви новое имя, а заодно пошли перестройки и добавления. В 1588 году снесли главный фасад, в 1783–1786 годах варварски разрушили центральную апсиду с древнейшими мозаиками, заменив ее барочным пресвитерием. В 1866-м монастырь упразднили, церковь закрыли. И только в 1926-м, после реставрации, ее открыли вновь. С 1943 года сюда перенесли приход из разрушенной греческой церкви Святой Софии, и теперь она служит итало-албанской католической общине.

В плане — удлиненный греческий крест, три апсиды на востоке. Четыре центральные колонны (типично византийские) несут стрельчатые арки, поддерживающие полусферический купол с явным арабским влиянием.

Но главное сокровище — мозаики. Они считаются древнейшими на Сицилии (наравне с Палатинской капеллой) и созданы византийскими мастерами около 1140–1150 годов. В куполе — Христос Вседержитель с архангелами. Вокруг купола вырезан гимн греческого богослужения, записанный арабскими буквами — удивительный синтез культур. Еще одна арабская надпись — справа под хорами. Ниже — евангелисты, апостолы. И самое поразительное: мозаики с изображением Георгия Антиохийского, простертого ниц перед Богоматерью, и короля Рожера II, принимающего благословение от Христа, выполнены с натуры. Это подлинные портреты.

И, конечно, как без легенды. В 1537 году Карл V собрался посетить Палермо. В монастырском саду на апельсиновых деревьях, несмотря на июль, не было ни плода. Монахини запаниковали и придумали гениальный выход: взяли миндальное тесто, слепили множество фруктов, раскрасили их ярко и развесили на деревьях. Император был восхищен обилием урожая, сорвал апельсин, попытался его очистить — и остолбенел. А когда попробовал, воскликнул: "Да это же королевская паста!" Так появились знаменитые фрутта ди Марторана — марципановые фрукты, которые до сих пор пекут по всему острову

Рядом с Мартораной пофотографировали самую античную церковь города — San Giovanni degli Eremiti, она почему-то с розово-красными куполами. Её приписывают к одним из самых красивых построек норманнского периода. Изначально здесь была раннехристианская базилика, позже мечеть, а потом перестроили в римско-католический монастырь. Внутри — красивый маленький дворик с арабским фонтаном, а за церковью сохранились остатки бывшей крепостной стены города (XIII–XIV вв.).

Еще около часа оставалось на достопримечательности, но тут нас неожиданно захватили покупки: попался один бутик, потом второй. И да, женское хочу спустило познавательную программу на тормоза. в каждой витрине завлекали и волновали летними коллекциями.

В нашей Сибири до этого еще ой как далеко, но сейчас мы живем под жарким солнцем, и с каждым днем оно все жарче и жарче. Деревья уже все зеленые, и утром можно выходить без куртки, просто замотавшись в палантин. Мы разделились с подругой, договорившись встретиться в конце улицы, напоминая друг другу, что не позже часа дня: «Мама мия, времени остается совсем ничего! Все, я побежала».

С Василиной встретились в последнем магазине, обе в прекрасном настроении и довольные содержимым пакетов. Определенно Палермо начинает мне нравиться все больше и больше. Да, мы отклонились сегодня от нашего намеченного маршрута, поэтому за обедом решили остаться еще на день-два, потому как главных достопримечательностей этого города еще не видели.

Пока обедаем надо позвонить бабуле, а то родственница у меня та еще заноза: если впадешь в немилость, то это надолго. К тому же, если Годислава Драгорадовна решила поделиться информацией, а это надо уважать, даже если и не хочется копаться в истории столетней давности. А мне сильно не хотелось это делать.

— Наконец-то вспомнила, что у тебя и родня есть, — поприветствовала меня старшая родственница. — А то в своей Италии совсем загордилась.

Тэкс, бабуля не в настроении.

— Я могу перезвонить в другой раз, — предложила я. — Но мама сказала, что ты хотела мне что-то сообщить.

Бабуля надулась, недовольно пыхтя в трубку. Я ждала. Первой не выдержала старшая.

— Я тут гардеробную разбирала, — заявила она, чем повергла меня в шок.

Небольшое отступление: место, гордо именуемое бабулей «гардеробной», в простонародье имеет названия: кладовка, тёщина, темнушка. Наше семейство называло её Клондайком. Года годами могла в него не заглядывать, и соваться в это таинственное помещение было просто опасно, потому как на четырёх квадратных метрах скопилось столько всего... Я как-то влезла туда под чётким руководством бабули — нужны были сохранившиеся метрики для составления родового древа. Жестяную коробку нашла практически сразу, правда пару раз чуть не убилась, пока добиралась до цели. Уже на выходе вытащила пару старых альбомов со средней полки, и на меня тут же свалилась деревянная прялка приличных габаритов, ранее подвешенная к потолку и придавленная к стене альбомами, которые я и вытянула.

Ценного, очень ценного антиквариата, в основном ещё дореволюционного, хватило бы на пару КАМАЗов, но бабуля никак не хотела с ним расставаться. Очень редко мне удавалось что-то выцыганить у неё для собственных целей, но основной груз так и лежал в Клондайке. Что примечательно, хозяйка чётко помнила, где какая коробчонка находится и что в ней схоронено. Потому я о-о-очень удивилась после слов бабули и затаила дыхание, надеясь не вызвать её гнев, — глядишь, отдаст что-то ценное мне в личное пользование. Все пальцы крестиком завязала, чтобы не спугнуть удачу. Бабуля, видимо, почувствовав мой меркантильный интерес, усмехнулась:

— Не то чтобы разбирала, достала одну коробку с корреспонденцией Василисы. Думаю, что тебе она пригодится.

— А от кого письма? — немного разочаровалась я от того, что не стану счастливой обладательницей редких вещиц.

— От Антона.

— Чего пишет?

— Они не вскрыты.

— Да? — удивилась я.

Получается, что Антон Василису искал постоянно и вроде даже нашёл, но она не хотела ни видеть, ни слышать его. И вот теперь представьте себя на её месте: красивая молодая женщина с двумя малолетними детьми сбегает от мужа, наверняка без средств к существованию.

Хотя нет... Вещи в Клондайке у бабули откуда-то же взялись. А действительно, откуда там столько? Ну ладно, это не суть важно... В общем, сбежала, оборвала все концы, но муж её всё же домогается: либо просьбами вернуться, признаниями в любви, либо угрозами и скорой расправой. Вот вы бы разве не вскрыли хотя бы одно письмо, чтобы узнать, чего хочет-желает супружник? Я, не задумываясь, открыла бы — иначе от любопытства умерла. А тут... Либо между ними всё оговорено и решено было ещё при совместной жизни, либо она уверена в себе, своих чувствах, своих решениях, потому ей не интересно, что муж хочет сказать. М-да, не простая эта Василиса.

— А если открыть? — предложила я бабуле, имея в виду письма.

— А они не мне адресованы, — завредничала совсем по-детски Годислава Драгорадовна.

Так и хотелось спросить: «А на фига тогда я нужна была за тридевять земель?»

— М-м-м-м, — проглотила претензию. — Ну ладно, и чего делать?

Тут главное, чтобы инициатором идей была голова Годы.

— Я подумала... — бабуля пожевала губу, это признак показного раздумья. — Что ты тоже Василиса, и даже вроде как её преемница. — Опять причмокивание в трубку, я молчу. — Вот ты и будешь открывать.

— Тогда пусть ждут меня. Не думаю, что там что-то срочное.

— Ну как знаешь. Как жених?

— Пока не завела.

— Ну-ну, через год-полтора на тебя вообще уже никто не взглянет, поэтому не особо привередничай.

— Спасибо, мне пора.

Василина в это время заканчивала разговор с муж-ж-ж-ж-ем. Разговаривала спокойно, но щёки пылали яростью.

— Чего? — осторожно поинтересовалась я.

— Зоопарк!!! Ка-а-ак с этим человеком я жила? У меня такое ощущение, что это либо не я была, либо его подменили. Как? Как я не видела всё это?!

— Васён, — посочувствовала я подруге. — Просто ты меняешься, к тому же расстояние позволяет взглянуть по-иному и на ваши отношения, и вообще на жизнь. Со временем всё придет в норму.

— Ты знаешь, мне иногда страшно, что от той любви, что я испытывала к нему, камня на камне не остаётся. И что самое ужасное — я не хочу, чтобы оно приходило «в норму», я не хочу возвращаться в прошлую жизнь.

— Всё будет так, как ты захочешь.

— Думаешь? — в глазах плескалась надежда.

— Это же только от тебя зависит, — обнадеживающе улыбнулась я.

— Мне последнее время кажется, что ничего в этой жизни от меня не может зависеть. Кто-то, не знаю кто, решает всё за меня, против меня, — расстроилась Василина. — Я всегда хотела большую, дружную семью, с кучей ребятни, чтобы мы устраивали праздники за большим круглым столом, чтобы к нам приходили друзья. А семьи не получается. Всегда хотела, чтобы меня любили, обо мне заботились, а меня только используют и вытирают ноги. Всегда хотела быть свободной и писать в удовольствие, а мне ставят ограничения, загоняя в жёсткие рамки сроков и обязательств.

— Васё-ё-ён, да брось ты, не всё так печально.

— Лиса, — просипела подруга, — мне плохо, мне так хреново, словно нутрянку всю выворачивает. — По Васькиным щекам текли неожиданные для меня слёзы.

Я смотрела на неё и поняла, что да — накипело, да — достало, да — надо выплеснуть. И дело, наверное, не только в быте, в муже, но ещё и в Доменике. Протянула ей салфетку и попросила:

— Пореви, а?

Подруга с благодарностью уткнулась в льняную тканюшку, не сдерживая рыдания. Народ с интересом и сочувствием поглядывал в нашу сторону. Когда всхлипы немного поутихли, я тихонько спросила:

— Ещё вина?

— Нет, не хочу. Чего Года сказала? — спросила Васька, чтобы отвлечься от собственной жалостливой темы.

Я в подробностях с собственными мыслями передала наш разговор, и Василина удивилась. Желание жалеть себя испарилось моментально, глаза заблестели, и по её нейронам понёсся очередной сюжет.

— А она мне всё больше и больше нравится, — призналась писательница имея в виду прошлую Василису. — Мне жутко интересно, что в тех письмах, и наверняка где-то у Годы лежат письма от Марка.

— Даже если и лежат, сама знаешь — Клондайк, нам не взять даже приступом.

— А всё же интересно, — она достала свой походный блокнот и начала в нём что-то вписывать мелкозернистым почерком, уйдя вся в новый сюжет.

Ну всё, это минут на тридцать, если не больше. Я заказала себе чая, Васёне кофия, позвонила родителям, кинула СМС-ку Алексу, что через пару дней буду в Чефалу и там можем встретиться, чтобы он забрал хотя бы одну работу, если не успею нарисовать остальные. Но если на пару дней мы плотненько осядем в гостинице, то смогу ещё одну нарисовать. Идея уже оформилась, руки зудели, требуя кисти. С таким настроем я в рекордные сроки могу порадовать его.

— Чего сидим? Кого ждем? — прервала мои мечты о предстоящем удовольствии Василина.

Глава 5

До званого ужина оставалось не так много времени, поэтому решили потихоньку возвращаться в гостиницу, включив в маршрут еще пару-тройку достопримечательностей. Ближе всего оказался Ботанический сад.

Ну что сказать? Красиво тут, недаром его считают одним из красивейших в Италии. Научная работа, ведущаяся с 1779 года, впечатляет. Один гербарий чего стоит: он занимает 6 000 кв. м и хранит около 250 000 образцов растений, водорослей, лишайников и грибов.

В середине XIX века из далекой Австралии привезли огромный крупнолистный фикус. Он подрос, значительно так подрос, и стал символом ботанического сада Палермо, а заодно и его главной достопримечательностью. Этому дереву больше 180 лет, его крона покрывает площадь почти 2900 квадратных метров, а высота достигает 25 метров — это европейский рекорд. Другая достопримечательность — колония индийских кольчатых попугайчиков, сбежавших из вольеров расположенной неподалеку Виллы Джулия. Они среди ухоженных деревьев прижились, обустроились и активно выводят потомство.

Мы с Василиной побродили по тенистым аллеям, подивились огромным оранжереям, которым около 200 лет, и не торопясь отправились ко Дворцу Кьярамонте.

Кьярамонте — довольно известное на Сицилии семейство. Помните, в XIII веке брак Манфреда Кьярамонте и Изабеллы Моска привел к слиянию Модики и Рагузы? А потом в 1307–1320 годах эта пара построила фамильное гнездо в Палермо — замок Палаццо Кьярамонте. Корнями это дворянское семейство произрастает от самого Карла Великого и до определенного момента являлось самым мощным и богатым семейством Сицилии, пока в 1392 году Андреа Кьярамонте, 8-го графа Модики, защищавшего Палермо против Мартина I, не казнили именно перед этим палаццо. Палаццо Кьярамонте переименовали в Палаццо Стери, и он стал резиденцией Бланки Наваррской и Мартина I, потом — испанских губернаторов, а затем — тюрьмой инквизиции.

В 1306 году граф Манфреди Кьярамонте Старший купил земли у монастыря святой Марии из Устики и святого Онуфрия. Здание стало первым примером нового архитектурного стиля, получившего название «кьярамонтевский» (или кьярамонтанская готика). Это что-то среднее между замком (ближе к средневековой крепости) и аристократическим дворцом: здание квадратное, с элегантным и изящным фасадом, который коронуют бойницы и украшают стрельчатые окна. Путеводитель обещал в Парадном зале (или Зале баронов) сохранившийся деревянный потолок (1380 г.), расписанный темперой на библейские, мифологические и рыцарские темы. Но засвидетельствовать лично мы не успевали — надо поторапливаться.

А в тюремных помещениях во времена инквизиции, как и полагалось в то время, были замучены тысячи людей. При реставрационных работах под слоями штукатурки обнаружили надписи, рисунки узников, а еще секретный ход в комнату инквизитора; остатки здания (XIV в.); следы от клеток, в них выставлялись головы непокорных баронов, восставших против Карла V . Бррр, одним словом, средние века...

Прошли Порта Феличе и оказались на площади Святого Доменика. Небольшое отступление: Сицилия, как впрочем и вся Европа, очень ограничена территориально. Это у нас Россию-матушку от края до края не объять, потому если площадь, то по размерам, как Красная, если сквер, то минимум пару гектаров. А европейцы себе такой роскоши позволить давно не могут, потому «площадью» у них может именоваться как большое пространство, так и малюсенький пятачок размером с носовой платок, либо вообще перекресток. То есть площадь — это небольшое свободное пространство рядом с церковью или храмом. И, как правило, это пространство старались как-то пометить, чтобы всем было понятно, что это именно площадь, а не проходной двор — водрузив какую-нибудь стелу, памятник или фонтан. Да и потом, если это площадь то должна чем-то привлекать внимание.

Вот и на площади Сан-Доменика поставили колонну в 1728 году исключительно с одной целью — чтобы заполнить пространство. Мраморное основание выполнено в привычном для Сицилии барокко, по периметру украшения в виде статуй святых — именно они защищают людей от чумы. Потом вверх устремляется высоченная колонна, а под облаками на ней стоит бронзовая Дева Непорочного зачатия, над челом Девы венец из 12 звезд. В общем, вся эта композиция выступает единым оплотом против чумы.

Эта зараза была проклятьем Европы в те времена, оставила свои следы и на острове. Началось все в 1624 году, чуму завезли в Палермо на корабле из Туниса. В случае с Палермо о заразе все знали: и инфицированное судно, и жители, которых это судно оповестило, и вице-короля Сицилии.

Но Помимо чумы на борту был товар на продажу - вещи и пленники, а еще подарки для вице-короля Сицилии, и жадность властителя взяла вверх над инстинкт самосохранения — корабль, который не пустили в Трапани именно по причине заразы, беспрепятственно вошел в Палермо.

Треть населения города выкосило. Вот тогда правители города перепугались и за собственные жизни — обратились к Деве за защитой, клятвенно пообещав ей верность и прославление за излечение от чумы. И это помогло, а примерно через 20 лет Дева стала покровительницей города, чуть позже — и всей Сицилии. ДА! У Сицилии много покровителей.

Но самое главное на этой площади — это, конечно, церковь Святого Доменика. Она, кстати, вторая по значению после собора в городе. Внешне такую красавицу пропустить сложно — очень красивая. Архитекторы поиграли с цветом, и за счет резкого контраста (от белого до темно-песочного) фасад выделяется яркостью на фоне остальных зданий. Плюс фасад украшен колоннами и статуями святых и пап, помещенных в нишах. Также привлекают внимание две симметричные колокольные башни, что является редкостью для Сицилии.

Строительство растянулось почти на столетие, с XVII по XVIII век, и в нем участвовали несколько архитекторов, включая Андреа Пальму и Джованни Амико. Этой красавице уже более пяти веков, а с XIX века тут еще и пантеон устроили, начав хоронить выдающихся сицилийцев.

Внутри красавица скромна, я бы даже сказала — аскетична. Полукруглые арки свода в той же цветовой гамме, что и фасад, опираются на колонны в этрусском стиле, деля пространство на три нефа. Никакой тебе позолоты или расписанного потолка, все строго, но элегантно. Есть несколько работ мастеров эпохи Возрождения.

Вы знаете, чем поначалу поражают подобные заведения? Именами и датами. Заходишь в самую обычную (по меркам европейцев) церковь, а там средневековая фреска или статуя в отличном состоянии, сделанная душой и руками мастера, имя которого ты знаешь из учебников. Или захоронен кто-нибудь из тех, чьи имена на слуху благодаря тем же учебникам.

С пакетами, уставшие, но удовлетворённые зашли в свою камеру за два часа до времени X, я, на правах виновницы торжества, заскочила в ванну первая, потом достала свои обновки. В этом сезоне на пике моды дефилировала русская тема, поэтому яркое платье в пол и туфли на высоком каблуке придали мне статусность русской красавицы, правда пришлось помудрить с головой, собрав волосы в высокую причёску, навертела немного кудряшек, в целом получилось очень неплохо.

— Васён, сменку брать будем? — спросила я подругу, когда та вышла из ванны. — В смысле слюнявчик? — В смысле, что обратно на шпильке по мощеным улицам я не дойду, мне бы туда добраться.

Идти всего пару кварталов, но разучилась я ходить на тоооонкой и длинной шпильке, с другой стороны платье в пол, можно и босиком прогуляться, нееее, не рискну я босиком ходить по палермитанским улицам, вы видели сколько там мусора? Бррр. А крыс видели? Я не видела, но наверняка они тут бегают, поэтому никакого босиком, буду стоически терпеть и наслаждаться собственной красотой.

— Я думаю, что обратно нам и море по колено покажется, к тому же в таких платьях и с мокасинами в пакетике, ну уж увольте. Мы все же с тобой русские женщины — как-то же с конями на ходу справлялись. — Ладно, тут действительно недалеко, что-нибудь придумаем. — Ты, кстати, Василису с Марком Андреа показывала? — Когда!!! Вчера как-то не до этого было. — Может, с собой возьмём? Там и посмотришь сразу на реакцию родственников.

Я подошла к картине, всмотрелась в уже родные лица.

— Не, может, в другой раз, не хочу… незнакомым людям… Да и в платье тащить такой размер. Нет. — Ну всё, я готовa, — Васька подхватила новенький клатч и летящей походкой на высоченных каблуках первая выплыла из нашей камеры.

Ресторан мы вычислили ещё днём, поэтому шли знакомой дорожкой, поддерживая друг дружку, стараясь не залезть каблуком в расщелину между камнями. Народ оглядывался нам вслед, раздавались уже привычные свистки, признания нас красавицами, домогания особо самоуверенных. Всё как обычно, правда на этот раз мы сильно выделялись среди основной массы прогуливающихся людей — на нас были длинные вечерние платья из последней коллекции молодого сицилийского модельера. Мы решили, что можем себе позволить, Васька сэкономила на зимней резине мужжжжа, а я решила по-женски шикануть. Я по балам не хожу и наряды подобной формации мне просто носить негде. В театр? Я вас умоляю — тонкий воздушный шифон и натуральный шёлк нежно-голубого цвета с белоснежно-охровой вышивкой и Сибирь-матушка, где театральный сезон начинается с середины сентября, а в это время у нас уже может быть вечером около нуля градусов. В ресторан? Тоже не вариант, хотяяяя… если захочу привлечь внимание к себе по максиму, то почему бы нет. А вот в Италии это запросто! И нам захотелось побыть девочками-девочками — безумно красивыми и воздушными.

— Вот скажи мне на милость, нафига заказывать столик у черта на куличках, нельзя было в гостинице встретиться просто по-семейному? — начала бурчать подруга, влетев каблуком в узкую щель между камнями. — Нет, я не против хорошего ресторана, но можно было как-то не так торжественно всё обставить. — Вытащила ногу из туфли, присела и аккуратно извлекла элегантную лодочку, придирчиво осмотрела каблук, снова одела и негодующе посмотрела на меня. — Вот придём и спросишь.

В ресторане нас проводили в отдельные апартаменты, официант торжественно открыл двери, прям как на приёме у венценосных особ, и впустил нас в помещение. Камерный зал с накрытым одним большим столом, за которым вместо одной мамы ещё, судя по возрасту, сестра Андреа и бабушка.

Братец при виде нас слегка подвис, видимо от нашего вечернего наряда, впрочем, ошарашились все. Женщины как на подбор были в чёрных платьях. Я согласна, что чёрный цвет стройнит, но, ёшкин кот, ещё и добавляет ощущение мрачной торжественности. И мы две такие райские птички: одна в красном с чёрным, другая небесно-голубая с вышитыми охрой цветами на груди и подоле, а нам всё равно, у них может и траур по поводу приобретения новой родственницы, а мы сегодня девочки-девочки, которым хочется праздника.

Андреа внимательно осмотрел нас с Василиной и растянул губы в довольной улыбке. Ну-у-у, зачёт прошли, перед мамой не опозорились вроде. Родственник направился к нам, взял меня под руку, с интересом заглядывая в глаза, поздоровались привычной «бонасерой», и повели знакомиться с Мамой.

Мама оказалась невысокой, приятной, почти блондинкой по итальянским меркам. Заметно было, что она слегка нервничает, оно и понятно: как родственницу меня надо со всем радушием принять, приласкать, обцеловать, но сын явно сделал на меня стойку, а значит, я должна пройти у неё жёсткий отбор по ей одной ведомой шкале достойности ее драгоценного чадушка. Вот мама и не знала, чего делать.

Я не любительница панибратских отношений, чтобы сразу вешаться на шею с лобзаниями, поэтому поначалу доброжелательно присматривалась к возможным родственникам.

Маму звали Даниелла, бабушку Антония, а сестру Сильвана. Я, в большинстве случаев, очень быстро нахожу о чём непринуждённо поболтать. Василина так, практически сразу, становится лучшим другом, подругой, сестрой, дочерью и прочее… Но представительницы прекрасного пола по ту сторону (баррикады) стола в дискуссию не спешили вступать с настороженным интересом рассматривали нас. А ещё говорят, что итальянцы очень гостеприимно-доброжелательный народ, надо спасать положение:

— Вы не против, если мы начнём трапезу? — очень любезно спросила я по-английски, дотронулась до локтя Андреа, который не сводил с меня восторженного взгляда. — Переведи, пожалуйста.

И сразу «публика» пришла в движение, мама Даниелла стала радушной хозяйкой, бабушка Антония разулыбалась, а сестра Сильвана подсела поближе ко мне. Официант разлил вино, Сильвана взяла на себя роль переводчика, Андреа по умолчанию самоустранился, только улыбался, и не сводил нежного взгляда, хорошо хоть страсти поубавилось в этом взгляде. Мама ревностно поглядывала на горящий взгляд сыночка и недовольно вздыхала. Разлили вино, и бабушка наконец извлекла из-под стола на свет божий то, ради чего собственно мы и собрались, — семейный альбом.

— Андреа сказал, что ты узнаешь и Марка, и Василису, если увидишь, — сказала Сильвана, двигая ко мне между пустых тарелок и стаканов огромный альбом.

Руки у меня начали подрагивать неконтролируемо, резко захотелось пить и настойчиво сделать ноги с этого мероприятия, подальше от альбома и потенциальных родственников. Очень напрягало во-первых, пристальное, не совсем радушное внимание старшего поколения, томные взгляды Андреа, во-вторых, крепло предчувствие какой-то беды, связанное с этим альбомом. Подобное бывает, когда что-то должно случиться не очень хорошее, ещё не можешь понять, в чём дело, но уже колотит мелкой дрожью.

Сделала пару глубоких вдохов-выдохов, попыталась расцепить руки, которые при появлении альбома автоматом переплела на груди, инстинктивно защищая себя от опасности. «Нафига мне это надо? Не хочу ничего смотреть! Ни в чём убеждаться! Мне и без этого живётся очень хорошо!» Обвела взглядом присутствующих — абсолютно все с жадным интересом взирали на мои потуги взять себя в руки.

Вернулась к предмету нашей встречи. Чёрт, такое ощущение, что там запечатана Пандора. Инстинкты вопили, чтобы я уносила отсюда ноги, не притрагиваясь к огромному альбому с посеребрёнными уголками. И даже женское любопытство забилось под лавку под натиском инстинктов. Не хочу! Почти родственники с удивлением взирали на мои метания. А меня уже всю трясло, пальцы рук передали вибрацию паники всему телу, в дело вступила еще и вегето-сосудистая дистония мгновенно заморозим руки-ноги и почему-то нос. Васька участливо пододвинула ко мне стакан с водой, но сейчас я его даже взять не могу, колотит так, что всё расплескаю.

Вот такого у меня точно никогда не было, сердце сейчас просто выскочит из груди, с ужасом понимаю, что не могу это контролировать, не могу успокоиться. За каких-то пять минут стресс достиг своего пика, выплеснув в организм всё количество стрессовых гормонов, что я так старательно берегла и лелеяла, не позволяя себе подобного даже после предательства почти мужа.

— Лиса, может, вина? — заволновалась Васька.

Я отрицательно покачала головой, сейчас это слишком слабая мера.

— Коньяк и очень быстро, иначе я кого-нибудь покусаю.

Василина вышла из помещения, быстро вернувшись с пузатым фужером спасительного успокоительно-расслабляющего. А я сижу, как дура, не могу расцепить руки, потому как они удерживают всё моё тело от мандража, который изнутри колотит моё тело. Родственники уже с опаской поглядывают на меня. Я смогла отодвинуться от стола, встала и прошла к Василине, которая только зашла. В зале звенящая тишина, и только цокот моих шпилек по мраморным плитам пола режет по ушам. В три шага дошла до подруги, протянула руку к рюмке. Васька, узрев моё состояние, шепотом спросила:

— Может, валерьянки или чего посерьёзнее? — Где мы сейчас это возьмём?

Нет, так дело не пойдёт, только расплещу всё. Сделала без особой надежды пару вздохов-выдохов, как учили на йоге, и, подловив момент, влила в себя глоток крепкого терпкого напитка. Хм, либо тут коньяк разбавляют, либо мне это сейчас как слону дробина.

— Лиса, ты чего? — шепотом волновалась подруга и шепот разносился по всему помещению. Она меня в таком состоянии никогда не видела, да и я себя тоже. — У тебя раньше такое было? — Нет. — Это не твоё, быстро разъединяйся, — негромко приказала она. Подруга у меня может быть и нерешительной, и нюней, но когда видит, что нужна помощь кому-то другому, сразу мобилизуется и выдаёт чёткие инструкции.

Чёрт, а я действительно опять вляпалась в ощущения родственницы. Психологией и прочими вещами, касательно психики и завихрений мозга, не увлекаюсь, но несколько раз Василина просила поучаствовать в расстановках в качестве заместителя. И вот тогда я впервые испытала чувства, о которых даже не догадывалась, что подобное можно чувствовать и мучиться этими чувствами. Натура моя в тот момент оказалась на редкость чувствительной, потому Васькин психолог, который устраивал всё это безобразие, на первой же расстановке научил меня разъединяться с чужими чувствами, чужими эмоциями. Вспомнила, сделала — и мгновенно всё прошло. Вот чего бы мне раньше не вспомнить об этом. А так несколько седых волос явно прибавила себе. Балда!

Уже другим человеком вернулась к столу, спокойно села на своё место, перевернула первый лист альбома. Старые фотографии, но хорошо сохранившиеся. Листаю альбом, слева слышу дыхание Сильваны, справа взволнованное Васькино и напряжённый взгляд мамы и бабушки. Психически неуравновешенную родственницу приобретать уже не сильно им хочется. Андреа не в счёт — ему, по-моему, всё равно.

Переворачиваю следующий лист и забываю, как дышать, ручонки опять начинают трястись, прячу их под стол, но они сильнее трясутся, незаметно подталкиваю их под ягодицы, прижимая всем телом усиливающуюся дрожь, но это уже не страх, а волнение, и мозг впадает в прострацию.

У Васьки тоже в зобу дыханье спёрло, она аккуратно ставит бокал с вином на стол, нагибается ближе к альбому, потом дальше и переводит удивлённо-ошарашенный взгляд на меня.

Всё-таки они. На меня смотрит точная копия моей картины, оставленной в номере: Василиса и Марк, сидящие за столиком под белым зонтом, а вдалеке море. Только фотография серо-белая, но поза, взгляд, задний план — как будто я рисовала используя за основу это фото.

— Как такое может быть? — одними губами спрашивает меня подруга.

Я в ответ могу только пожать плечами. За столом тишина, мёртвая, гробовая, и все в чёрных платьях. Я наконец проталкиваю комок в горле и еле слышно шепчу ей:

— Переверни страницу.

Васька начинает переворачивать, Сильвана помогает. Через два листа я узнаю Марка, Василису — вместе и по отдельности. Узнаю их, даже видя эти фотографии впервые. Я просто знаю, что это они, и более того, я опять начинаю чувствовать те же эмоции, что и Василиса, когда её фотографировали.

При виде фотографий Марка внутри тёплым комочком мурлычет нежность, теплота, любовь. Не помню, сколько фотографий в нашем альбоме сохранилось этой пары: Василисы штук восемь-десять в разное время, фото Марка одна или две, где они вместе. А тут штук семь, где они вместе, Василисы отдельно штуки четыре, ну Марка, понятно, гораздо больше.

— А ты знаешь, — тихо нарушила тишину подруга, — ты на неё очень сильно похожа. Вы вроде и разные, но очень похожи. А Андреа совсем на Марка не похож. — Мне бы выпить, а ещё лучше закусить, — постаралась незаметно стряхнуть холодющие руки под столом, дрожь прошла, но они словно обессилили.

Фотографии в альбоме размещены не в хронологическом порядке, их просто наклеили, чтобы сохранить семейный архив, поэтому маленький Марк оказался в середине альбома. А на последней странице — групповой снимок родительской семьи Марка, где он совсем молодой, наверное, ещё до встречи с Василисой, его родители, пара девушек в светлых платьях и…

— А это Антон, — провела пальцем по лицу второго мужа Василисы. Не видя ни разу его изображения, я просто знала, что это он.

Сильный, волевой человек, я бы даже сказала, жёсткий и опасный. Внутри ощутила грусть, сожаление и, как ни странно, жалость к нему. Подруга наклонилась ближе к фотографии.

— А вот на Антона Андреа очень похож, — удивилась она.

Я взглянула на братца. Действительно, похож: и подбородок Антона, и выражение глаз, даже поза сейчас его. Марк на фотографиях более мягкий, светловолосый, с тонкими чертами лицу. М-да, Васькины расстановки отдыхают по сравнению с тем, с чем можно столкнуться в обычной жизни.

Я наконец подняла глаза на уважаемый суд присяжных, сидящий напротив нас, в лице Андреа, мамы и бабушки.

— Ты — моя Василиса, — как доказательство абсолютно ясной для него теоремы произнёс Андреа и улыбнулся открытой, счастливой улыбкой.

Так. С ним потом… Что у нас с мамой Даниеллой? Мама на пару с бабушкой прижимали платки к глазам, будем надеяться, что их просто расчувствовала моя реакция на их семейный альбом. Ну, что сказать? Я не то чтобы расчувствовалась, а вот ощущение приближающейся катастрофы стало глобальнее. Может, ну его нафиг, не надо было копать всё это…

— Василиса, — проговорила мама Даниелла, — ты наша, ты наша девочка, — и начала что-то быстро-быстро говорить бабушке Антонии.

Не знаю, на каком языке она это произнесла, но мы поняли её сразу.

— Ну что? С родственниками тебя, — еле слышно произнесла подруга. — Во Годислава Драгорадовна порадуется-то. Мне прям не терпится ей самой позвонить. — Предлагаю смс-кой отправить ей телефоны всех итальянских родственников, пусть напрямую общается, — начала потихоньку приходить я в себя. — Может тогда и я им не нужна буду.

Глава 6

— Василиса, — обратилась ко мне Сильвана, — а ты чем занимаешься? — Последнее время всё больше рисую. — Да? — удивилась дальняя сестра. — Я тоже рисую, покажешь? — Запросто.

Андреа прислушивался к нашему разговору.

— А у тебя парень есть? — опять Сильвана.

Я слегка задумалась. Я её вижу первый раз в жизни… может, у них так принято — сразу всё, что интересует, выяснять.

— Я работаю над этим, — таинственно сообщила ей. — А у меня свадьба через месяц, — похвасталась сестрица. — Здорово, — постаралась порадоваться за неё. — И ты уверена в вашем будущем? — это у меня последствия пережитого стресса выходят подобной желчью. — Не знаю, — задумалась она. — Я уверена в нём, и мне просто хочется за него замуж. — Это уже немало, — почти позавидовала я. — Быть уверенным в ком-то на все сто процентов.

Андреа вытянул шею в нашу сторону, пытаясь расслышать, о чём мы говорим, но громкоголосые прародительницы глушили эту идею на корню.

— Василиса, завтра приедет Мария, — крикнула мне Даниелла по-итальянски, и я её поняла.

Сначала подскочила на стуле от её окрика, потом затупила. Зачем мне ещё Мария? Она тоже приедет по мою душу?

— Мария приедет? — обрадовался Андреа.

И кто у нас Мария, о чём и спросила.

— Мария это моя старшая сестра, у неё сегодня запись к врачу была. Мы договорились, что если ты окажешься нашей Василисой, то завтра она сможет приехать, — разъяснил Андреа.

Где-то я потеряла хвост логики, до меня никак не желала доходить суть сказанного.

— А остальные ваши родственники не будут меня идентифицировать? — уточнила у Сильваны. — Ты с ними на свадьбе познакомишься, — легкомысленно махнула рукой сестрица.

Гм. Свадьба? Ой, что-то мне поплохело. Я смела к себе в тарелку половину закуски.

— На какой свадьбе? — осторожно поинтересовалась я. — Ну так вы же с Андреа… — и отвлеклась на зазвонивший телефон.

Мы с Андреа что? Ой, мамочки, заберите меня отсюда. Нет, срочно, срочно раздать все номера телефонов Годиславе Драгорадовне, тогда посмотрим, кто кого. У той мёртвые по стойке смирно стоят и говорят только то, что ей хочется услышать. Как бы бабуля не хотела выпихнуть меня замуж, в обиду она родную кровиночку точно не даст.

— Андреа, — постаралась перекричать я двух говорящих по телефону итальянок, — о какой свадьбе речь?

Он та-а-ак многообещающе улыбнулся, что мне поплохело окончательно. Обратила свой взор к Антонии, с ней при всём моём желании я объясниться не могла сама — по-итальянски мало-мало понимаю, но поговорить пока никак. А та с нескрываемым любопытством рассматривала меня и улыбалась, кивая утвердительно головой. Да что же это за люди такие!!! Малым утешением было то, что даже если меня похитят, как Марию Джусти, то компрометировать не перед кем.

— Васён, — позвала я жующую подругу, — скажи честно: у меня к данной ситуации сильно предвзятое отношение или… — Ага, — отпила вина, — дурдом на выезде… Прям зоопарк какой-то… — и принялась за смачный кусок мяса с овощами. — Андреа, — постаралась перекричать я двух говорящих итальянок, — что происходит? — Мама делится новостью и состыковывает план представления тебя всему нашему семейству. — А-а-а-а-а… — А это нельзя потом сделать, завтра, послезавтра? — Зачем? — искренне удивился он. — Она уже заканчивает.

Бабушка радостным китайским болванчиком кивала головой, Сильвана активно жестикулировала за столом, Даниелла пыталась кому-то на том конце провода донести суть посредством громкой итальянской речи пантомимы. «А ну и ладно», — махнула я на всё рукой и принялась за креветок, обильно разбавляя их в вине. Ор стоял в комнате такой, что ещё маленько — и можно без дополнительных средств погрузиться в коматоз — мозг сам отключится, перестав реагировать на шумораздражитель. Я уже успела насладиться морепродуктами и постаралась догнать Ваську по выпитому вину, когда Сильвана с Даниеллой почти одновременно закончили свои телефонные дела. Я уже открыла рот, чтобы возобновить начатый с новоприобретённой сестрой разговор, как Даниелла завопила почище иерихонской трубы:

— Ну, здравствуй, доча! — и шустрым колобком кинулась ко мне, оббежала стол, расцеловала трижды и вернулась на место.

— Сильвана, — вернулась я к нашим баранам, — о какой свадьбе ты говорила? — Свадьба? — удивилась она. — Какая свадьба? — Ты сказала, что остальные родственники познакомятся со мной на свадьбе… — Ну да! А в чём дело? — Чья свадьба? — я совсем дура, да?

Сильвана задумалась, в недоумении поочерёдно посмотрела на меня, маму, бабушку, брата, снова на меня.

— Так я же замуж выхожу, — вроде как удивилась она. — Это я поняла, — нет, я точно туплю. — При чём тут свадьба, я и твои родственники? — А ты не хочешь ехать? — Куда? — в один голос спросили мы с Васькой. Её участие в дискуссии успокоило, не одна я такая… — Ко мне на свадьбу…

Я подвисла, Василина тоже, переваривая полученную информацию. Наконец я выдавила:

— А я там тебе точно необходима? Потому что у нас времени осталось в обрез, у меня виза до 15 июня. — Конечно, ты там должна быть. Ты не представляешь, какой там будет ажиотаж из-за тебя. — А тебя не напрягает это? — Что? — Что в центре внимания на твоей свадьбе буду я, а не ты.

Сильвана задумалась.

— Ты же приедешь на пару дней раньше, — радостно нашла выход из положения. — И все успеют с тобой познакомиться.

Я усмехнулась такому подходу к житейским вещам.

— Посмотрим, — пообещала туманно. И почему я себя гусем к праздничному столу чувствую?

Итальянская семья оказалась достаточно любопытной и пока доброжелательной. Васька перебралась поближе к Сильване, пытая ту на предмет её итальянской любви: что из себя представляет итальянский мужчина; как он обычно влюбляется; а если влюбляется, но женат; и только ли по любви женятся… Тема эта была ей близка и очень интересовала.

Андреа сразу же пересел на место Василины, оказавшись по правую руку от меня. Даниелла не спускала с нас внимательного и, я бы даже сказала, подозрительного взгляда. Братец же (хотя может, вовсе и не братец, а дядя или племянник — я пока не разбиралась в акцентах нашего родства) сразу взял мою руку в свою, придвинулся вплотную, подтянул к себе альбом и начал рассказывать, кто есть кто. Я честно старалась запомнить, но без составления схемы на бумаге это невозможно — столько там родственников, раньше в каждой семье было от трёх до пяти детей. В общем, педантичную точность данного мероприятия я оставила на потом, тем более что завтрашняя Мария, как мне поведали, лучше всех знает все семейные перипетии, обладает хорошей памятью и имеет своё, отличающееся от принятых канонов, мнение буквально на всё, что её окружает.

Рядом с Андреа неожиданно для меня стало уютно. Сейчас он был спокойный, с теплотой во взгляде — без страстных всплесков и итальянских страстей. Переводил маме и бабушке мои ответы на их вопросы, иногда подключалась всюду слышащая Сильвана к опросу новой родственницы.

Вышли из ресторана всей компанией ближе к двенадцати, довольные друг другом и совместным времяпрепровождением. Старшее поколение решило прогуляться, я, забыв напрочь о высоченных каблуках, поддержала их идею. Даниелла с Антонией шли в отдалении впереди нас, распевая что-то очень красивое, за ними Василина с Сильваной, а мы с Андреа замыкали шествие. Итальянские родственники пели, а мы слушали. Так они здорово, с душой это делали, что нас с Васькой заусило — может, талантом мы прилично и не дотягиваем, зато душевности в нас через край.

Подруга было затянула «Напилася я пьяной…», но дальше четырёх строчек не пошло — я вспомнила единственную, которую знали с Васькой до конца: «Ой цветёт калина в поле у ручья». Слова, наверное, оказались и не в тему, но душа редко согласовывает с ней свои намерения. Итальянские родственники нашу душевность оценили, и только мы закончили, начали что-то своё.

А я уже притомилась вышагивать на непривычных ходулях, всё сильнее повисая на локте Андреа, морально созрела на то, чтобы снять туфли, но тут мы наконец вышли к нашей гостинице.

Мама Даниелла предложила выпить кофе в баре гостиницы. Кофе? После полуночи? Я могу только пассивную компанию составить. Все дружненько расселись за низеньким столиком, Андреа примостился рядом. Я на него уже не так остро реагировала, видимо, начала чувствовать родственные узы. Он то за талию обнимет, то ладонь возьмёт в свою руку, то на ушко что-то шепнёт, обласкивая меня улыбками и нежными взглядами. М-да… его вчерашняя голая, ничем не прикрытая страсть куда-то испарилась. Может, тоже начал ощущать родство крови? Хотя нет, на родственность это тоже не тянуло, но, может, у итальянцев так принято новых родственниц в семью принимать?

Если честно, то сильно тянуло забраться в кроватку и выспаться, моя нервная система настойчиво требовала отдыха, всё норовя выключить тумблер в положение “вкл”, предохраняя меня от переизбытка выпитого вина, вкусного обеда, шумных родственников, уставших ног, эмоций. Громкоголосая речь постепенно стала восприниматься как монотонное жужжание, и в какой-то момент я позорно срубилась, оставив бодрую и фонтанирующую весельем подругу развлекать всю нашу компашку.

Проснулась от того, что меня пытались грузить. «Не-не-не, оставьте меня туточки, я маленько полежу и буду, как огурец пупырчатый».

— Спи, — по-английски попросил Андреа, и я поплыла у него на руках.

Сознание возвращалось в нирвану. «Так, стоп, а куда меня плывут? Может, пусть плывут? Не-е-ет, надо уточнить!» Разлепила глаза — о, камера, и вроде даже моя.

— Андреа, всё, ставь меня, — попросила я.

Он ещё немного побаюкал и нехотя отпустил.

— Уй, — взвыла я, когда нижние конечности поняли, что они всё ещё на шпильке.

Быстро освободилась от добровольных орудий пыток, сразу став меньше братца на полголовы.

— Спасибо за транспортировку, я бай, до завтра, — и направилась в ванну.

Выйдя минут через пятнадцать, завёрнутая только в полотенце, прямиком направилась к кровати, камера освещалась только уличными фонарями, свет включать не стала. Спать хотелось неимоверно, даже умывание и душ не помогли. И чуть не убилась, споткнувшись в потемках о…

— О-о-о?!!! — не сдержала я удивления, увидев силуэт братца, сидящего на моей кровати. — Ты решил удостовериться, что я не усну в ванне? Вроде попрощались?

— Я поговорить хотел.

— Э-э-э, нет, это завтра, всё завтра.

В этом вопросе я категорична. У меня с организмом существует договорённость в одностороннем порядке: если ему вздумалось отдыхать и сильно хочется провалиться в сон, то надо просто бежать и падать в кровать, потому как уговаривать долго он не умеет, и если вдруг замешкаюсь, то бессонница до утра обеспечена.

Начала выдёргивать из-под Андреа покрывало, но он и не думал поднимать свой великолепный зад, сидел и улыбался во все имеющиеся белоснежные.

— Андреа, — рассердилась я.

Удосужился встать, но уходить не собирался. Предчувствие вопило во всё горло, что бессонница уже стучится во все двери-окна. Не хочет выходить — не надо, а я честно попытаюсь заснуть, может, остатки сна смилостивятся и не покинут мой мозг.

— Отвернись, — не до сантиментов мне.

Братец удивился, но послушно выполнил приказ. Я развернула себя из полотенца и быстро нырнула в кровать.

— Спокойной ночи, — пожелала и натянула одеяло на голову.

Почувствовала, что рядом уселся… странно, кто бы это мог быть?

— Василиса, — позвал этот некто.

Нет меня, нет. Раз, два, три, четыре… Вдох—выдох-вдох-выыыыдох. Может, догадается всё же и уйдёт? Андреа страдальчески вздохнул, посидел, видимо прислушиваясь к моему дыханию, ещё раз драмитически вздохнул, погладил мои округлости (бедро это было) поверх одеяла, опять вздохнул, поднялся и вышел из камеры. Ну всё, спать, спать, спа-а-ать…

Ночью же приснилась какая-то галиматья. У меня были две собаки — здоровые, красивые, умные и абсолютно одинаковые, но я точно могла отличить, кто есть кто. Я их любила, холила, лелеяла.

Отвлеклась на какие-то дела и вдруг слышу: за моей спиной началась грызня. Разворачиваюсь и… в первое мгновение растерялась: два моих красавца уже вцепились друг в друга не по-детски и даже успели испачкаться кровью.

Не раздумывая ни секунды, метнулась к ним, начав оттаскивать одного от другого, но понимаю, что мне и с одним-то не справиться, а тут два озверевших зверя, которые не слышат меня, они нацелены только на одно — убить противника. Замерла — мне оба пса дороги, и ни одного не хочу лишиться. Опять кидаюсь к ним, они синхронно огрызаются на меня и снова с остервенелой злостью вцепляются друг в друга. «Да что на них нашло?! Они же братья, и за всё время не было ни одной потасовки между ними!»

Бегу на кухню, наливаю в кувшин, расписанный под гжель, воды из-под крана. Кувшин большой, и мне кажется, что вода наливается очень медленно, у меня трясутся руки и бешено бьётся сердце. Несу неподъёмный кувшин, часть воды выплёскивается на меня, я одета в длинное светло-голубое платье, подол намокает и липнет к ногам, спелёнывает, не даёт сделать шаг, а в соседней комнате два дорогих мне создания убивают друг друга. Ставлю кувшин на пол, разрываю юбку платья — ткань плотная и рвётся плохо. У меня от злости и бессилия выступают слёзы.

Наконец платье отпускает меня, повиснув тяжёлыми полосками на талии. Наклоняюсь к кувшину, чтобы поднять его, но он словно приклеенный. Слёзы уже ручьями бегут по щекам, сажусь на корточки и с мольбой прошу: «Пожа-а-алуйста». Поднимаю кувшин и бегом на поле битвы. Там два моих светло-бежевых пса, перемазанные кровью — своей и брата, уставшие, тяжело дышащие, на слабых лапах стоят друг напротив друга, полные решимости продолжать бой до последнего вздоха.

Я понимаю, что водой их не испугаешь, значит, зря только мучилась с кувшином. «Ребята», — ласково зову их и не слышу своего голоса, они меня тоже. Младший брат начинает наступать на старшего. «Стоять!» — жёстко приказываю. Оба с удивлением поворачивают ко мне окровавленные морды. Слёзы у меня высохли, начала подниматься злость. «Стоять! Разошлись по разным углам и успокоились. Оба». В ответ послышался недовольный рык, типа «не вмешивайся». Ах так! И я со всей дури кидаю между ними кувшин с водой, надеясь, что осколки от него никого не заденут, а грохот вернёт их в нормальное состояние. Не дожидаясь, пока кувшин достигнет пола, разворачиваюсь и выбегаю из комнаты и бегу без оглядки из дома по узкой пыльной дороге, боясь оглянуться…

— Лиса, Лиса, ЛИСА!!!

— А?!

— Тебе кошмарик приснился, — пояснила Васька, — еле добудилась.

— Да.

Сердце бешено колотится, спазм не даёт ни вздохнуть, ни выдохнуть, руки трясутся. Попыталась встать — ноги, оказывается, тоже не в ладу с центральной нервной системой. Это я, однако, не на том боку заснула. Вспомнила, что на тумбочке стоит открытая бутылка с питьевой водой, отхлебнула — полегчало. Уф-ф-ф, давно такого не было… А тут за последний месяц уже который раз. Нервы ни к чему, пора лечиться, всё-всё… покой и только покой.

— Чего снилось-то? — спросила подруга со своей половины кровати, не отрывая головы от подушки.

— Чушь какая-то: разнимала дерущихся псов, каждый размером с телёнка, а они меня не слушались…

— Удачно?

— Нет, сбежала. Тут ты меня и выдернула.

— Собаки — это друзья.

— Они ещё и братья были.

— У-у-у, а на тебя кидались?

— Ты что! — обиделась я за сновиденческих собак. — Они между собой чего-то не поделили, а на меня только рычали, когда я пыталась встрять. Грозно, но беззлобно.

— Сдаётся мне, что это отголоски всё того же столетнего любовного треугольника.

— В смысле?

— Два брата не поделили девушку, а девушка всё равно сбежала, не доставшись никому.

— Надо, однако, завязывать со всей этой мистикой. У нас, в конце концов, отдых, а не остросюжетный роман с полным погружением и изматыванием нервной системы.

— Это ты завтра Андреа будешь объяснять, — злобно зевнула подруга.

— Не добрая ты, — посетовала я, взбивая подушку в тихой надежде, что все чужие сны повылетают оттуда.

Дружное итальянское семейство обнаружило нас за завтраком. Я уже говорила, что в Италии в ресторанах маленькие столики? Сегодня наш столик мог вместить только меня и Василину, извините, лимит жёстко ограничен. Ну-у-у, какие могут быть условности между родственниками. Даниелла со сверхзвуковой скоростью договорилась, и наш столик мгновенно расширился на шесть персон.

Минут через десять я отметила у себя одну особенность — я привыкла завтракать в тишине и спокойствии. Шумные родственники за завтраком вредят моему пищеварению, а если ещё требуют активного моего внимания, то мозг вкупе с желудком выявили желание закрыться в своей камере и помолчать в тишине, поглощая свой корнетто (это такая разновидность круассана) с чаем. Нет, я не спорю, это всё дело привычки, но моя привычка, выработанная и закреплённая прожитыми годами, категорично протестовала, требуя тишины и покоя за завтраком.

В общем, пока я боролась с внутренними противоречиями и уговариваниями своей нервной системы не делать из мухи слона, Андреа договорился с Васькой о совместном времяпрепровождении на прогулке по Палермо. Я «очнулась» только тогда, когда подруга радостно оповестила меня:

— Я думаю, что Василиса будет только рада.

— Чему мне порадоваться? — осторожно уточняю.

— Андреа посмотрит Палермо вместе с нами, — донесла она до меня.

Я попыталась испепелить её взглядом, на что та ответила:

— Гав-гав, — и захлопала ресницами.

— Сильвана, я тебя тоже приглашаю, — обернулась я к сестре.

— Э-э-э, — замялась та, мечась взглядом от Андреа ко мне, от меня к матери, — я бы лучше с Василиной по магазинам прошлась.

Ага, без меня, меня женили. Ну что за сложности?!! Я начала потихоньку свирепеть: во-первых, из-за собачьих ночных разборок не выспалась, во-вторых, не дали спокойно насладиться утренней трапезой, в-третьих, пытаются навязать мне свой план без моего согласия… Шумно выдохнула негатив и ласково пропела, обращаясь к подруге:

— Ты у нас в свахи подалась?

— В смысле? — испугалась она моего тона.

— Я вообще могу остаться в номере, у меня есть чем заняться, — и демонстративно загнула мизинец на правой руке. — Могу пойти гулять одна: без тебя и Андреа, и у меня это получится сделать одной, — к мизинцу пошёл безымянный, — могу отправиться дальше по маршруту в Чефалу…

— Василиса, давай просто прогуляемся, — прервал меня Андреа, видимо уловив в моем тоне угрозу для себя.

Перевела взгляд на него. Весь из себя пушистый, обаятельный.

— Мы разве с тобой не договорились? — тихо поинтересовалась, развернувшись к нему.

— Договорились, — как ни в чём не бывало подтвердил он.

— Лиса, ну что ты опять завелась? — шепотом прошипела подруга.

А и действительно, чего это я? Ну захотел прогуляться с нами, для того и приехал в Палермо. А Васька, если упёрлась, то в любой момент может найти предлог, чтобы оставить нас наедине. Ладно, я уже большая девочка, сама разберусь.

Глава 7

Начать просвещаться палермитанскими достопримечательностями решили с главного религиозного сооружения Палермо — Кафедрального собора, он же Собор Успения Пресвятой Богородицы. Перестраивался он много раз, но глядя на него, понимаешь: каждый из правителей города ценил это здание, бережно относясь к уже созданному, привнося своё — всё лучшее, дорогое сердцу из своей культуры. Тут такой вкусный сицилийский микс получился — арабо-нормано-барочно-готический.

Изначально на месте нынешнего собора располагалось древнее карфагенское кладбище, позже — христианская церковь, построенная в IV веке в честь первых мучеников. В VII веке, когда город завоевали сарацины, храм перестроили в мечеть. Всё вернулось «на круги своя» при норманнах: в конце XI века здесь провели реконструкцию, и собор освятили именем Успения Пресвятой Богородицы. При норманнах здесь проводились коронации, а в усыпальнице до сих пор покоятся останки сицилийских королей и римских императоров. Но главная ценность — чудодейственные мощи Святой Розалии в серебряной раке, в капелле, посвященной ей.

А теперь опять легенда. Мы же на Сицилии, а тут везде легенды. Жила-была в XII веке знатная девушка по имени Розалия, настолько знатная, что доводилась родственницей самому королю. Жила счастливо, ни в чём не нуждалась, её батюшка владел огромным поместьем в Агридженто. Беда пришла неожиданно: за участие в заговоре главу семейства казнили, всего благосостояния лишили. А Розалия (по каким-то своим соображениям) решила стать отшельницей — ушла жить в пещеру на горе Пеллегрино, недалеко от Палермо.

Чудеса начались в 1624 году, когда все та же чума, что и в прошлой главе косила одно семейство за другим. Один охотник, спасаясь от заразы, подался в горы, и явилась ему во сне Розалия. Она по-деловому дала четкие инструкции, как спасти город: найти на горе её мощи и пронести их по улицам. Охотник долго сомневался (пойди туда, незная куда, отыскать мощи какой-то Розалии — кто это? более 400 лет прошло после ее смерти), но чума не отступала, и в конце концов он решился. Мощи были найдены, пронесены по городу и оставлены в соборе — все замерли в ожидании чуда и оно себя-таки явило — чума отступила. После этого святую Розалию объявили покровительницей Палермо и всей Сицилии. И по сей день вера в её исцеляющую силу велика, люди идут и исцеляются — тут главное вера.

С тех пор в Палермо добавились две важные даты: 15 июля — день обретения мощей и излечения от чумы, благодарные палермитанцы празднуют его целых три дня, а 4 сентября — день рождения святой, когда торжественной процессией поднимаются пешком на гору, в грот, где жила Розалия (ныне там церковь). Стоит отметить, что туда поднимались не только местные верующие, но и такие знаменитости, как Гёте, Дюма, Мопассан и Вагнер.

С Кафедральным собором мы пообщались довольно быстро — были не обременены сумками, сгрузив их на свободные мускулистые плечи новоявленного братца. Отфотографировали, посмотрели и галопом понеслись далее. А путеводитель обещал главную жемчужину Палермо — Норманнский дворец.

Андреа, к моему удивлению, вёл себя образцово, что совсем не вязалось с его брутальной внешностью, как и то, что он совершенно по-идиотски счастливо улыбался, если вдруг касался меня. Вот, пожалуйста, раздвоение личности на лицо или по лицу. Я сначала позлилась, а потом довольно здраво рассудила: это его лицо, его брутальная внешность, и он может с ними делать что угодно, даже выглядеть полным идиотом.

Норманнский дворец, он же Королевский, он же Дворец эмиров — одно из самых известных исторических сооружений XI века в Палермо. Сначала финикийцы облюбовали самую высокую точку в городе и возвели на холме крепость, древние римляне построили форт, арабы выстроили Дворец эмиров. Норманны отреставрировали здание, превратив его в роскошную королевскую резиденцию, испанцы щедро украсили фасад, доделали фонтанный двор, придали монументальность лестнице.

Ляпота неописуемая, нас даже пропустили внутрь, что разрешается только до полудня, так как сие великолепие облюбовал для своих нужд Парламент автономной области Сицилии. У итальянцев всё просто: есть королевский дворец преклонного возраста — и в него запросто въезжают чиновники, топчут мрамор или паркет, где некогда ступала нога королей.

Главная достопримечательность не только дворца, но и всего Палермо — Палатинская капелла, личная часовня сицилийских королей, изначально отдельно стоящее здание. Если бы я не видела монреальского собора, то, наверняка, пала бы ниц от слепящего золотом величия. Стены и потолок украшены мозаиками на библейские темы, выполненными в XII–XV веках византийскими и сицилийскими мастерами. Исследователи настаивают, что равных им не нашли даже в знаменитых храмах Константинополя.

Очень мощное впечатление производит изображение Христа Пантократора в окружении ангелов и архангелов под куполом капеллы — удачно обыграно пространство: капелла небольшая по размеру, но достаточно высокая, мозаики визуально расширяют её, добавляя высоты, а сверху на тебя взирает огромный Христос, глядя на которого сразу чётко понимаешь, кто ты и кто Он. Изображение, кстати, самое древнее в часовне. На изготовление мозаик Палатинской капеллы ушло несколько килограммов золота — значительно меньше, чем в Монреале, но тут и техника его использования другая была. Каждый кусочек золотой мозаики сделан вручную (между двумя пластинками стекла запаивали тонкую золотую пластинку), и весь свод сверкает золотом и серебром.

Но больше всего ценится искусствоведами и иже с ними резной потолок, являющийся редчайшим памятником арабо-норманнского стиля не только в Палермо, но и во всей Европе. Так-то!

Часы показывали начало двенадцатого, до обеда оставалось немного времени. В мои планы входило посетить ещё замок Ла-Куба, но, как оказалось, далеко не все разделяли мои желания. Родственник и подруга упёрлись рогом и потащили меня в Катакомбы капуцинов, заявив, что это самое интригующее и таинственное место в Палермо.

Небольшое разъяснение для непосвящённых… для тех, кто, как и я, искренне полагал, что катакомбы — это подземные туннели, где некогда добывался камень. Оказывается, изначально катакомбами называли подземные погребальные камеры где-нибудь под церковью, где хоронили усопших.

А началось всё с того, что в XVI веке орден капуцинов, перебравшись на Сицилию, основал здесь монастырь. Жили они себе поживали в смирении и молитвах, но тут умер один из братьев. По каким-то своим причинам капуцины не пожелали хоронить его вдали от монастыря, решили по-тихому упокоить тут же, в подземных лабиринтах родного храма. И так им это пришлось по душе, что сразу же после первого погребения решили хоронить и дальше, не сильно афишируя это. Может, надеялись, что в лабиринтах несколько тел просто затеряются.

А лет через пятьдесят, думается мне, когда капуцины решили просто расчистить помещение от старых упокоенных, чтобы освободить места под новые, выяснилась специфическая особенность: свойства почв и подземелий именно этого места препятствуют разложению тел. Покойники, все как один, мумифицировались.

Капуцины так этим заинтересовались, что методом проб и ошибок выявили рецептуру, с каждым новым покойником совершенствуя процесс. Сначала тело высушивали (8 месяцев), потом обмывали уксусом, приодевали и выставляли. Мне вот интересно, а если бы тела начали разлагаться, что бы они с ними делали? Но сия особенность сыграла ордену на руку, и за счёт неё они неплохо пополнили казну, так как состоятельные горожане тут же изъявили желание увековечить родственников в подземельях, оплачивая эту привилегию весьма щедро. А капуцины на деньги обывателей начали расширять подземное кладбище.

Вот интересно, а уксус спасал от чумы? В те антисанитарные времена одна эпидемия сменяла другую. Капуцины нашли выход и тут: заражённые тела погружали в известь или мышьяк, а после выставляли рядышком со «здоровыми» покойниками.

Ма-а-аленькое уточнение: народ там в большинстве своём покоится ни в гробах, ни в саркофагах, а просто лёжа на полочках, стоя вдоль стен, вися на крюках. Египетские мумии отдыхают по сравнению с палермитанскими: в Египте на это смотришь как на экзотику в штучном экземпляре — всё цивильно: в бинтах, благовониях. А тут мёртвые, высохшие чёрные мумии в одежде давнишних времён: «А вдоль дороги мёртвые с косами стоят». А некоторых мертвецов ещё по нескольку раз в год переодевали по просьбам родственников.

Для меня это было шоком… Не-не-не, вы не поняли, это был ШОК!!! Я чуть не заорала, когда попала в первую кладовочку. Я наши-то кладбища обхожу стороной — ну не вижу я в смерти никакой эстетики, но всё же я живу в обществе, где существуют свои правила насчёт усопших: положить в гроб, опустить в яму, сделать сверху холмик, придавить большой каменюгой с ФИО и датами. И всё, на этом процедура лицезрения покойника закончилась. Либо кремация — лично я именно за второй вариант. Но так чтобы мумифицированно-бальзамированные усопшие несколько столетий трепетно хранились практически в центре города… Мама мия. Мне было не по себе, а если уж совсем честно, то мурашки бегали сразу во всех направлениях, шевеля скудную растительность на теле.

Я, со всей своей ослабевшей мочи, двинулась было на выход, но Андреа, взяв меня в тиски, принялся мягко уговаривать остаться и досмотреть достопримечательность до конца. Я глянула на подругу, у той было схожее со мной состояние, но преобладало больше удивление и любопытство. Андреа вообще рассматривал всю мертвецкую с живейшим интересом.

За триста лет тут собралось более восьми тысяч мертвецов. В 1837 году их запретили хоронить в открытом виде и после 1837 года появились гробы. Слава тебе Господи, я уже начала опасаться, что только у меня не всё в порядке с головой, оказывается, сицилийцам тоже не особенно было приятно это лицезреть, но находились особенно предприимчивые родственники усопших — те либо делали окошко в гробу, либо убирали одну стенку, чтобы можно было визуально наблюдать мумифицированного родственника. Бррр.

Дальше «прихожки» я не пошла, как бы Андреа меня ни уговаривал, сунула вместо себя ему в руки Василину и вылетела на улицу. Кошмар, только бы ночью это не стало сниться.

А там ещё есть «жемчужина коллекции» — маленькая девочка Розалия в платьишке и с бантиком в кудрявых волосиках. Её захоронили в 1920 году, хотя на тот момент больше полувека уже никого не хоронили, но для убитого горем отца сделали исключение. Над ней рыдают все посетители, так как выглядит она словно только уснула: сохранились не только мягкие ткани лица девочки, но и глазные яблоки, ресницы.

Говорят, раз в 25 лет сюда заглядывает сам Калиостро, чтобы встретиться со своими последователями и передать им тайные знания. Наверное, всё же со мной что-то не в порядке, не Калиостро я, не получаю удовольствия от посещения подобного заведения.

Я уже собралась идти осматривать Ла-Кубу — замок в норманнском стиле, упомянутый ещё в «Декамероне»; Боккаччо не стал бы воспевать абы что… Но тут меня перехватили новообретённые родственницы по женской линии. Даниелла с Сильваной, узрев меня за 200 метров, сплочённой командой ринулись навстречу, постановив, что уже время обеда и пора соблюсти приличия — найти место, где можно приступить к трапезе. Я попыталась заманить их в мертвецкую, пообещав незабываемое зрелище, а в это время надеялась улизнуть в Ла-Кубу, но Даниелла театрально закатила глаза к небу и заявила, что обед — это традиция, уходящая в века, призванная собрать за столом всех родственников, и ничто не должно этому мешать.

Нашли столик неподалёку в уютном ресторане. Даниелла помчалась за бабушкой, правильно рассудив, что пообщаться с ней у меня не получится — она понимала английский на том же уровне, что и я итальянский, словарный запас у нас примерно одинаковый: «здравствуйте», «до свидания», «спасибо». Поэтому, оставив нас с Сильваной определяться с меню, ушла за бабулей.

— А ты не желаешь посетить катакомбы? — спросила я Сильвану, сделав последнюю попытку отвязаться от обеда с родственниками. — Нет, — раскрыла она меню. — Я не вижу в смерти ничего прекрасного, но мама туда обязательно заглянет. — Не отрываясь от изучения нашего потенциального обеда, просвещала меня: — Думаю, минут сорок у нас есть до их прихода. Предлагаю взять вина и антипасту. — Ты так хорошо знаешь своих родственников? — Это мама, — пожала она плечами. — А мама любит быть в центре всего и всегда. Сейчас месяца на два она себя вниманием окружающих обеспечила.

В выборе блюд я полностью положилась на родственницу, сама тем временем порадовала звонком родителей, рассказав ужасти о недавно увиденном. Сильвана смаковала вино и рассматривала меня, словно вчерашних смотрин ей было недостаточно.

— Тебя что-то беспокоит? — поинтересовалась я, положив трубку. — Меня? — удивилась она, вскинув театрально брови домиком, ткнув себя в грудь ладошкой-лодочкой. — Ничуть. — Ладонь легко взлетела вверх, привычным жестом поправила волосы. — Хотя да, мне интересно, чем же ты смогла заманить Андреа. — Указательный палец, резко бросив локон, уткнулся мне в переносицу.

Я немного отстранилась — не очень нравятся чужие конечности, размахивающие перед моим лицом.

— Заманить? — на всякий случай уточнила, так как говорили по-английски. — Да! — Он не производит впечатление стойкого оловянного солдатика, — хмыкнула я. — Что? — не поняла сравнения. — На мой взгляд, особых усилий, чтобы Андреа потерял голову, не нужно предпринимать.

Сильвана взяла свой бокал с вином, отпила и с интересом посмотрела на меня.

— Ты не права. Обычно женщины за ним бегают, а не он. — Значит, пересмотрел свою точку зрения. Если честно, я сама немного в недоумении от его отношения. Может, ты пояснишь? Ты же его с детства знаешь. Что следует от него ожидать?

Сильвана сканировала меня внимательным взглядом.

— Он иногда бывает жёстким и всегда добивается своего.

Я растерялась. Слегка.

— Ты против наших возможных отношений? — попыталась выяснить: надо же знать союзников — либо в спешном порядке противников начинать перетягивать на свою сторону. — Нет, мне ты нравишься, но… — замялась, отвела взгляд. — Мне кажется, что ты не хочешь отношений с ним.

Я только печально усмехнулась на это, так как за последние дни эта тема успела порядком набить аскомину. — Сильвана, а у вас все мужчины такие? — Какие? — Ну-у-у… мачо! — Разные. Есть, которые ни одной женщины не пропустят, но настоящий мужчина, истинный итальянец, он верен всегда одной женщине.

Теперь уже я на неё посмотрела с интересом.

— Это твои мечты или по последнему пункту есть неоднократные подтверждения? А то, ступив на сицилийскую землю, лично я утвердилась во мнении, что мужчины — полигамные создания. — Ты не права! — возмутилась она, отгородившись от меня ладонями. — Настоящий мужчина, если любит, то только одну женщину.

Видимо, на моём лице было столько скептического сарказма, что она решила провести мне ликбез.

— Просто не каждый человек умеет любить, не каждому в этой жизни дано найти свою любовь. И даже если любовь пришла, она очень быстро может уйти. Жизнь коротка, надо успеть получить все удовольствия от неё. — И это слова невесты… — Я реалистка. Я знаю, что мой муж сможет обеспечить меня и наших детей, я знаю, что он серьёзный человек. И я знаю, что когда у него появится любовница, семья для него будет превыше всего, потому что он очень трепетно относится к браку.

М-да, ну что сказать. Наши невесты сильно отличаются от конкретно этой взятой особи нашего женского пола. Вы заметили, что не «если появится любовница», а «когда она появится»?

— То есть ты уверена, что муж будет тебе изменять? — на всякий случай уточнила, английский для обоих не родной, мало ли… она ни так выразилась, а я ни так подумала. — Это жизнь. Сейчас нам хорошо в постели, но когда появятся дети, быт на начальном этапе задавит наши отношения. — И ты за этого человека выходишь замуж? — Ой, Василиса, мы вместе живём уже пять лет, я же его знаю лучше, чем себя. — Так это обычное дело, когда муж ходит на сторону? — Ну а что с ним можно сделать? Если ему хочется, — не понимала она моей наивности. — Женщина может поскандалить, может хорошо поскандалить, но ночью в постели они помирятся. — Выходит, это практически в открытую происходит? — не поверила я.

Сильвана задумалась, видимо подбирая слова, как мне, такой непонятливой, всё это объяснить.

— Обществом это не возбраняется, опять же повод для сплетен. — Ну да, пожурят маленько и всё. — Чего сделают? — Пальцем погрозят, — перевела я. — Ну-у, да, — поморщилась она. — У меня есть две знакомые пары, которые друг другу не изменяют, вообще. Одни — ровесники моих родителей, а вторым нет ещё сорока. Они просто друг друга любят. — А женщины тоже изменяют? — А что, мы не люди? Мужчинам можно, а нам кто запретит? — искренне возмутилась она. — Не понимаю, — я искренне не могла догнать логику брачных отношений итальянцев. — А зачем тогда жить вместе? — Семью создать гораздо труднее, чем найти секс, — тоном учительницы объясняла она прописные истины итальянского устоя. — То есть? У неё любовник, у него любовница. Они где-нибудь случайно пересекуться на общей вечеринке за большим шумным столом… И-и-и? Как при этом будут себя чувствовать все четверо? Общаются-то всё равно в одном кругу. — Ты сейчас о чём? — Я о чувствах этих четверых.

Глава 8

Сильвана, мягко говоря, недоумевала, не понимая сути моего вопроса. Потом всё же эта самая суть короткими перебежками до неё домчалась.

— Ты о любви на стороне? — уточнила она тоном, словно говорила о безнадёжно больном человеке. — Я о любовнике и любовнице. — Я тебе говорю про секс на стороне. У меня одноклассница — она не проститутка, просто любит секс, — так к ней женатые мужчины ходят регулярно, и всё одни и те же. — А как же эмоциональные привязки? — Да какие привязки? Переспали и разбежались до следующего пересыпа. Потому что ему одного ребёнка на футбол отвезти, второго забрать из школы, потом заехать к маме, потом с женой в театр сходить. На чувства на стороне просто нет времени. И любовь на стороне ни в коем случае нельзя допускать — именно это может очень сильно повредить стабильным отношениям в семье. Да и семьянин двадцать раз подумает, прежде чем влюбляться на стороне, — такая любовь его может оставить без штанов.

Я впала в глубокую задумчивость от подобной прозы жизни.

— А у вас всё иначе? — вернула меня на грешную землю Сильвана. — Не знаю, как у всех, но в моём окружении приняты другие отношения. Если любовь закончилась и вместе быть невыносимо, то проще развестись. — Стало вдруг так грустно. — Слушай, я могу понять женщин: мы — всепрощающие создания, сходил налево — мы его приняли обратно, обстирали, утешили, сами утешились и живём дальше. А мужики-то как терпят, что их жёны изменяют? Я так понимаю, что особой тайны тут и нет. Но они же по натуре собственники и ревнивые. — У нас женщины ревнивые, — отмахнулась от моей детской наивности она. — Если честно, я не спрашивала, что они при этом чувствуют, но знаю нескольких парней, которые заранее предупреждают жену или подругу, если раньше обычного возвращаются домой. Так, на всякий случай, — улыбнулась она.

Действительно, может, надо быть проще и не заморачиваться подобными уже давно не актуальными вещами, такими, как верность, любовь, доверие, одиночество… Я так понимаю, что ничего этого у итальянцев и нет, о чём и сказала Сильване.

— Ты что?! — тут же возмутилась она. — Уж к чему, к чему, а к любви итальянцы относятся очень серьёзно. Ты включи телевизор, сходи в театр, послушай разговоры за соседними столиками — разговоры только о любви: от классиков до новейших постановок.

Я рассмеялась её напору в защите прав любви. Да, согласна, итальянцы тоже люди, и тоже умеют и хотят любить, просто мы разные, и отношение к любви у нас тоже разное.

— Что ты смеёшься? Что ты смеёшься?! — притворно возмутилась родственница и взмахнула руками. — Я ей о любви, а она хохочет. — Теперь я хотя бы понимаю некоторые поступки твоего брата. — Какие? — Ну-у, налететь смерчем, ошарашить всех, а потом обидеться на то, что ему не отвечают взаимностью.

Сильвана опять интересом жгучих глаз поблестела на меня.

— Ну так это же хорошо, все видят, что он за тобой ухаживает. Он таким образом продемонстрировал свой интерес к тебе и своё право на тебя. Это же приятно.

Я неопределённо пожала плечами. Что тут скажешь? Разность менталитетов.

— Что? — допытывалась родственница. — У нас не принято эпатировать публику, ставя таким образом девушку в известность о своих намерениях.

Сильвана нахмурилась, не понимая меня.

— Если чувства серьёзны, их берегут, хранят как дар, оберегая от чужих людей. Серенады под окнами у нас не поют, ну разве что только особо одарённые романтики или выпившие.

Вот странно, а у нас ведь народ поёт, только когда выпьет или «по поводу», как говорили в новогодней «Иронии судьбы». А тут поют везде. Поют мужчины, едя в машине с открытыми окнами; поют женщины, развешивая бельё; поёт продавец, нарезая мне прошутто; поют подростки, раскрашивая граффити на стенах домов; поёт старушка, глядя с балкона на закат; поёт пожилой мужчина, ища на складе среди обувных коробок мой размер обуви. И надо сказать, что очень недурно поют — с душой и приличными вокальными данными. Я так не умею. Так, стоп, вот только серенад мне не надо!

— А если мужчина искренне это делает? — уточнила Сильвана. — Искренне и на публику? — скривила губы в усмешку. — Как в театре? Причём очень уверенно в своей неотразимости и положительной реакции девушки. Андреа, видимо, достаточно взять первую ноту своим тембром голоса — и все желающие у его ног. — Он тебе не нравится? — не веря услышанному, удивилась она. — Почему же? Он красивый, яркий, харизматичный… — Все характеристики братца на этом закончились, но, чтобы не обидеть родственницу, добавила, надеясь, что не ошиблась: — Наверное, умный. — Ты знаешь, а я, кажется, догадалась, чем ты его зацепила. — Прям-таки зацепила, — я впилась взглядом в долгожданную антипасту, двигавшуюся к нашему столику.

Ура, это наша тарелка! Я скоренько подцепила морского гада в заливке и наконец-таки начала ощущать удовольствие от трапезы.

— Да, ты ему понравилась, — Сильвана не торопилась приступать к обеду — может, у них не принято без семьи обедать, а я тут вся из себя невоспитанная. А мне можно, у меня менталитет другой, и кушать сильно хочется. — Не переживай, ты же сама говорила, что это временно. — А ещё я говорила, что это не каждому дано, — внимательно глядя на меня, напомнила родственница. — Кх-кх, — осьминожка, однако, целиком проскочил, чуть не подавилась. Это что ещё за намёки? — Будем надеяться, что это “временно” займет не очень много времени, давай выпьем, — постаралась замять я неприятную для меня тему.

Сильвана усмехнулась, распознав мою неуклюжую попытку смены темы.

— А он тебя не отпустит, — тихо предупредила она, серьезно глядя мне в глаза и может мне показалось, но это было предупреждение. — С чего бы это?

Угрозы, как и шантаж, я на дух не переношу, а потому стараюсь гасить жёстко и в зародыше.

— Именно потому, что любовь в нашем мире стала редкостью. Если он влюбился, то… — Постарается причинить мне счастье? — получилось с вызовом. Да! Гасить в зародыше.

Сильвана замолчала, внимательно глядя на меня. В моём взгляде был по-прежнему вызов. Она вздохнула, перевела взгляд на площадь и вернулась к тарелке с антипастой, подхватила вилкой малюска.

— Андреа жёсткий, иногда жестокий, но не с теми, кого любит, — тихо довела она до моего сведения. — А с теми, кого разлюбил? — на всякий случай уточнила, дабы быть уверенной в своём светлом будущем. — А мне кажется, что он пока никого не любил. В смысле — не дышал с человеком одним вздохом, не чувствовал любимого, когда он за несколько километров. — Ты же сама говорила, что без этого можно обойтись. — Можно, но когда это попробуешь, на меньшее не согласишься. — Будем надеяться на лучшее, — пожелала я нам, чокнувшись с её бокалом.

К нам опять подошёл официант, чтобы принять заказ на основное блюдо.

— Чего-то они подзадержались у мумий, — посмотрела я на часы. — Мама по Андреа соскучилась, поэтому пока не наобщается, не отпустит от себя. — Ну так и общались бы за обедом. — За обедом он с тобой будет общаться и после обеда тоже. А мама ревнует. — А тебя она тоже ревнует? — Я дочь, я другое, а Андреа — любимый сын, к тому же старший, и мамина гордость, — улыбнулась она немного грустно. — А девочки всегда в семьях живут как бы отдельно? — Нет, когда я была маленькой, меня с братьями одинаково любили, баловали, всё разрешали, у меня счастливое было детство. — Но сейчас Андреа живёт с мамой, а ты отдельно. — Так принято, — пожала она плечами. — Тебе не обидно? — Сейчас уже нет, да и не смогла бы я сейчас с мамой жить. Обидно было лет в 12–13, когда мне дали понять, что теперь я взрослая. Всегда была маленькой и любимой доченькой и в один день стала взрослой. Обидно, что старшие братья так и остались для мамы маленькими, а я, став взрослой, должна была сама себе стирать, убирать дом, готовить на всю семью. Понятно, что это нужные навыки для будущей женщины и хозяйки, но для подростка это было… в общем, обидно. — Погодь, — удивилась я, — а мальчики когда становятся мужчинами?

Сильвана одарила саркастическим взглядом.

— А ты ещё не поняла? — Ни-ко-гда? — шепотом ужаснулась я, потому как догадки были, но до конца не верилось в подобное.

Родственница утвердительно покачала головой.

— И как вы с подобным живёте? — А как жили наши матери, бабушки, прабабушки? Нам же это всё знакомо. Но как-то я встречалась с поляком, — взгрустнула Сильвана. — Очень приятно и непривычно чувствовать, что о тебе заботятся. Эта забота проявляется даже в мелочах, и ты знаешь, очень приятно быть слабой женщиной рядом с таким мужчиной, мне понравилось. — А сейчас у тебя какие отношения с будущим мужем? — Как у итальянцев, — улыбнулась тепло она. — Он милый, умный, меня любит, мне хорошо с ним. И он большой ребёнок. — А ты чего так рано замуж собралась? Насколько я смогла понять, итальянцы поздно выходят замуж. — Хочу за него замуж, хочу ребёнка. Я, наверное, по статистике буду самой молодой матерью. — В очередной раз удивила, — призналась я. — Ты и дети… — Я сама от себя не ожидала. Хочу ребёнка — и не через 10–15 лет, а на следующий год. — А жених тоже согласен? — Он надеется меня переубедить, — усмехнулась она. — А ты разве не хочешь детей? — Ну-у, я… Я ещё так далеко не загадываю, согласна подождать. — Чего ждать? — У меня на ближайшее время в планах… — я набрала побольше воздуха, дабы озвучить весь список желаемого, и сдулась. — В общем, много всего. А для появления ребёнка ещё и отец нужен этого самого ребёнка, хотя бы номинально. — Это — да. О! А вот и мама.

Родственники пожаловали к обеду прямо из мертвецкой — и такие довольные. Андреа сразу примостился рядом, чем я заслужила косой взгляд мамы Даниеллы. Со всеми почестями усадили Антонию, мама же уселась напротив меня, до сих пор не определившись в своём отношении ко мне: то ли ревновать и начать придираться, то ли окончательно раскрыть родственные объятия.

Минут через пятнадцать за нашим столом уровень гама снизился. Андреа негромко оправдывался передо мной за своё отсутствие рядом со мной, Сильвана на это удивлённо играла бровями. Мама что-то рассказывала бабушке, а Васька пыталась соблазнить Сильвану пойти с ней поплавать, на что последняя заявила, что раньше июля ни один нормальный итальянец в воду не полезет, потому как она холодная. Подруга удивилась таким критериям и пригласила её на Байкал в это же время, предупредив, что температура выше 20 градусов редко поднимается, а народ ничего, плавает.

Андреа тихой сапой снова перешёл в наступление, обворожительно улыбаясь, поглаживая мне руку, комплиментируя бархатным голосом. Даниелла напряглась, попыталась отвлечь его от подобных вещей, но тут позвонила Мария, сообщив, что уже приземлилась и ждёт встречающих. Я с облегчением вздохнула, в предвкушении, что дружное семейство сейчас упорхнёт на встречу и транспортировку загадочной гостьи, но Даниелла прихватила с собой только Сильвану, оставив на сына бабулю и нас.

Меня этот расклад тоже устраивал, Андреа будет заботиться где-нибудь в гостинице об Антонии — сиеста как никак, а мы с Васькой доосматриваем город. Но Василина неожиданно прикинулась уставшей-недомогающей ветошью и предложила себя в качестве сопровождающей для бабули. Я с удивлением посмотрела на подругу, та, в одно мгновение, осунулась лицом и даже умудрилась позеленеть им же.

— На тебя покойницкая плохо влияет, — попыталась предъявить претензию я. — И не говори, там такие ужасы, до сих пор не могу в себя прийти, лучше в номере полежу. — Васён, а ничего, если я сама попытаюсь со своей личной жизнью разобраться, без твоего участия? — Вот и разбирайся, — кукольно похлопала длинными ресницами у меня перед носом.

Очень не люблю, когда пытаются мной манипулировать, иногда зверею от этого до максимальной агрессивности, но сытный вкусный обед благотворно сказывался на моём звере.

— Я, пожалуй, тоже в номер и посплю, устала, знаете ли, — неожиданно даже для себя решила я.

Не хотела оставаться наедине с Андреа, причём не хотела настолько, что ещё немного — и инстинкты самосохранения начнут вопить иерихонскими трубами, чтобы бежала от него подальше и побыстрее.

Василина вытянулась лицом на моё заявление, а Андреа одарил неожиданно жёстко-колючим взглядом и тут же смягчил его улыбкой. Блин, наверное, я его все же боюсь. И чем дальше, тем всё больше и больше, особенно когда он такой весь из себя брутально-опасный. Бррр.

В номере оказались уже через полчаса, я демонстративно разделась и улеглась под одеяло с намерением поспать пару часиков, провозившись минут двадцать, поняла, что организму не нравится моя идея — ему хочется действий. Васька спала или делала вид, что спит. Я ещё какое-то время поразмышляла, чем же себя занять горемычную, прислушалась к ровному дыханию подруги. Быстро оделась и вышла из номера — пойду пройдусь одна.

Небо радовало тучками, потому солнце сильно не пекло. Пройтись получилось очень удачно, набрела на какой-то потрясающий парк, побродила по тенистым дорожкам, по дороге попался небольшой бар, на улице всего три столика, в удивительном интерьере начала прошлого века. Причём интерьерчик довольно дорогой: столики и стулья из натурального дерева, скатерти льняные, двадцать квадратов уличной территории огорожены кованым низеньким витиеватым заборчиком и пара фонарей в этом же стиле, а по верху забора посажены живые цветы в горшках. Не иначе меня преследует то время?

И там даже сидел старичок из того времени, вначале подумала, что это тоже антураж — ну мало ли, заказали экспонат от мадам Тюссо или просто мумию посадили, в Палермо это, наверное, возможно. Но дедок, вдруг, оказался живым и очень импозантным. Я в умилении присела за соседний столик и не смогла отвести взгляда. Невысокого роста, метр пятьдесят не выше, одетый в брюки с отворотом и начищенные до зеркального блеска туфли, пиджак с укороченными рукавами, из-под них выглядывали манжеты с запонками. Дополняли картину: сигара во рту, шляпа на столе и трость с блестящим набалдашником. На соседнем с ним стуле сидел бандитского вида здоровый кот и, не отрываясь, смотрел на него. Мужчина читал подшивку барных газет (они каким-то образом прикрепляются к лакированной резной палке-держателю, и любой посетитель может взять, пролистать подшивку последних номеров) и пил кофе.

Я, нисколько не смущаясь, щёлкнула его фотоаппаратом со своего места. Он, почувствовав к себе интерес, оторвался от прессы и в удивлении вскинул на меня внимательные глаза. Я нагло улыбнулась в ответ, ещё и подмигнула, удивился, усмехнулся, покачал снисходительно головой и вернулся к новостям.

Васька облезет от зависти, когда увидит его на фото. Это же вылитый мафиози на пенсии, Паоло у меня картину с ним с руками и ногами оторвёт.

Официант (далеко за 50 лет) принес мой коктейль и пару маленьких марципановых печенюшек, я тянула через трубочку напиток и продолжала разглядывать пришельца из прошлого века, дедок игнорировал меня, видимо достали его дикие туристы со своим вниманием. Пожалела о том, что бабульки встречаются в подобном антураже крайне редко, хотя рядом с мафиози должна быть роскошная блондинка, а не бабулька. Допила коктейль, проходя мимо раритета обворожительно улыбнулась ему, на что он слегка кивнул головой, словно принимая мой бессловесный комплимент.

А потом я неожиданно попала на тихую улицу магазинов и, естественно, потерялась часа на три, если не больше. Пришла в себя только, когда поняла, что рук для пакетов не хватает. Наверное, пора в гостиницу, и, кстати, там же званый ужин дубль два должен быть, да, однако, пора. Но выскочила я из гостиницы без навигатора. А где сейчас нахожусь? Не имею ни малейшего представления. Теоретически имеется карта, но… тащиться с кучей пакетов, разыскивая гостиницу… Не-а. К тому же, выйдя из магазина, обнаружился набирающий силу дождик. Такси к моим услугам, хорошо, что я на автомате сразу же закинула в сумку пару визиток гостиницы, потому добралась без приключений.

Пока вытаскивала пакеты из машины, меня сзади кто-то сграбастал и ощутимо так встряхнул.

— Что за… — разозлилась я, но пакеты из рук не выпустила. Если это какой-нибудь грабитель, то из гостиницы этот беспредел должен кто-то увидеть и спасти меня. К тому же дождь умеренно мочил мою макушку и плечи, позволить это сделать ему (в смысле дождю) ещё и с обновками в бумажных пакетах не хотела.

Но на помощь никто не спешил, на улице шумно, редкие прохожие с удивлением обходят меня с пакетами и грабителя по дальней дуге, короче, ситуация не совсем в мою пользу: держат меня на весу, как какого-то кутёнка, на мне висит через плечо моя обычная неподъёмная сумка, в обоих руках пакеты, с неба противненько капает — манёвренности никакой.

На моё счастье и спасение вышел водитель такси и начал что-то орать моему узурпатору, которого я ещё не видела, так как болталась спиной к нему, но агрессор в двух словах, видимо, послал спасителя, и тот быстро ретировался.

— Ну всё, — зарычала я, размахнулась ногой и со всей своей маломощной дури попыталась долбануть обидчика по ноге.

Мда, отсутствие опыта сказывается, удар не достиг цели.

— Всё, всё, успокойся, — по-английски начали увещевать меня и, наконец, поставили на землю.

Я молнией развернулась и отскочила на всякий случай на шаг назад. Передо мной стоял мокро-разгневанный Андреа. И разгневанный, судя по всему, на меня. «Ах, он ещё смеет гневаться!!!» Моя месть плюс пережитый стресс требовала выхода и немедленно, и я зафутболила на автомате все той же ногой туда, куда она у меня футболила по инерции, — попала в голень. Андреа выругался и слегка поморщился от боли.

Я, в отличие от него, от боли чуть не взвыла. Это только в кино красиво попадают по болезненным точкам и остаются здорово-счастливыми победителями, картинно допинывая поверженного обидчика. Я же была в мягких мокасинах, без укреплённого носка. Пипец, у меня искры из глаз вместе со слезами от боли посыпались.

Глава 9

— Больно? — подскочил ко мне агрессор со своей неуместной жалостью.

Но я гордая и злая, и неотомщённая.

— Уйди от меня, — прорычала по возможности очень страшно, мотнула мокрыми кудряшками и, стараясь не хромать, проковыляла в гостиницу, потом в номер.

Там на меня накинулась Васька прям от двери, я ещё не успела перетащить свою травмированную конечность через порог, как она налетела упрекающим смерчем.

— Ты где была? Почему телефон не берёшь? — и чуть позже, видя мою перекошенную физиономию, обеспокоенно: — Что случилось?

Но я была злая и на Андреа за его поведение, и на Ваську за сговор против меня и её претензии. А как это ещё называется?!

— Не трогай меня! — рыкнула на неё.

Бросила пакеты на пол у кресла и допрыгала до ванны, больно было сильно, аж подташнивало. Затолкала ногу в биде и открыла краник с водой, сначала перехватило дыхание, через какое-то время полегчало. Хорошая штука биде, годится практически на все случаи жизни.

— Лиса, тебе помочь? — просунула мордочку Васька в щель.

— Изыди, — да я по-прежнему злая.

В дверь камеры постучали, Василина отстала от меня, занявшись посетителем, через какое-то время снова поскреблась.

— Лиса, — виновато-жалостливо, — ты там как? Андреа хочет поговорить.

— Дульсинея!!! Иди ты со своим Андреа, — нога начала коченеть и краснеть то ли от холода, то ли от травмы. — Оставьте меня!!! Оба! — заревела раненым лосем.

И чего вызверилась, спрашивается? Сама же виновата, нечего было без предварительной подготовки конечностями размахивать, то же мне, Джеки Чан нашлась.

А нефиг было меня до такого состояния пугать, чуть дуба не дала от страха. И Васька тоже хороша, предательница, что на неё вообще нашло? До сей поры никто из нас не обустраивал личную жизнь друг друга, тем более когда она знает моё мнение насчёт Андреа. Рыыы.

Ну что? Вытаскиваю или ещё поморозить для верности? Только бы перелома не было. Перекрыла воду, осторожно вытащила травмированную часть тела, подхватила полотенце и подскоком ушла в комнату. На кресле сидела виноватой мышкой Василина. Это она молодец, что Андреа выставила, я хоть и охромела, но руки сейчас абсолютно свободные. Черт, почему же так больно? Я не сильна в медицине, это так и должно быть? Мизинец и соседний палец на глазах начали отекать.

— Васён, найди мне лёд, пожалуйста, — попросила я уже спокойно.

Та метнулась к двери.

— И Андреа, чтобы тут не было, — крикнула ей вслед.

Блин, что же это творится-то? Что на него нашло? Усадила конечность аккуратно на кровать. Если перелом, я его сама мумифицирую и без всякого разрешения в мертвецкую подкину и крюк вобью сквозь тело, чтобы украшал и радовал собой гостей и жителей города.

Вернулась Василина с ведёрком льда, нашла мне пакет, ссыпала туда кусочки льда и заботливо примотала всё это полотенцем. Посидели, помолчали, взирая на мою конечность.

— Лиса, что случилось? — тихо поинтересовалась она. — Это ты мне скажи, что стряслось? — злость прошла, накатила усталость, от эмоций и боли потянуло в сон — организм требовал перезагрузки. — Тебя долго не было, на звонки не отвечала, мы испугались. — Чего? — посмотрела на подругу. — Ну ты поставь себя на наше место. Ушла, не сказала куда, когда вернёшься тоже не сказала. Мы тебе звонили непрерывно.

Зоопарк.

— А чего звонили-то? — Нуууу, — Васька подвисла. — Васён, я понимаю, что сицилийский менталитет давит на мозги, но… — развела руками в недоумении от поведения подруги. — Хотели чего от меня? — Да просто найти тебя. — Трындец, — покачала я головой. — Мне что, три года? — А почему ты меня не предупредила? — решила обидеться Василина. — Ты сегодня мои желания игноришь по всем пунктам. Гулять ты не захотела, поэтому я пошла одна, будить тебя не стала. — Я не игнорю. — Я тебе раз пять сказала, что не нужно меня сводить с Андреа, я не хочу с ним находиться наедине, ты же прилагаешь максимум усилий, чтобы всё было наоборот. — Мне просто кажется, что вы хорошая пара, — запрограммированно уже в который раз произнесла она. — Ты просто не видишь, как он на тебя смотрит. — Давай, когда твой муж звонит на мой телефон, я буду передавать тебе трубку. И когда ты будешь пытаться разобраться в своих чувствах к нему, я всячески буду способствовать вашему сближению.

Васька слегка вздрогнула, словно очнувшись, помолчала приходя в себя:

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. — Ты с Андреа можешь делать всё, что заблагорассудится. Не хочешь со мной время проводить — не проблема, мне и одной нормально, но не надо сватать меня с ним. — Лиса, прости, — винилась подруга, — ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне, просто сейчас черт попутал. — Давай сейчас всё выясним: у тебя появились какие-то свои планы на дальнейший отдых?

Разборки устраивать было тяжело, боль притупилась, но всё ещё была сильной, да и Васька по сути своей безобиднейшее создание. Навредить сознательно кому бы то ни было она не в состоянии.

— Нет, — удивилась она и чуток испугалась. — Тогда я вообще ничего не понимаю. — Я, если честно, тоже, — вздохнула. — Ты знаешь, меня будто кто-то переключил. — Ладно, забыли.

Я развернула полотенце со льдом. М-да, не полегчало, всё же надо показаться врачу от греха подальше.

— Ну что? Тащи страховку, буду звонить. — Черт, — выругалась подруга. — И не говори, — согласилась с ней.

Василина присела ко мне на кровать со страховым полисом.

— Ты знаешь, мне сейчас Марик вспомнился, — поделилась она.

Час от часу не легче, еще и Марик. — С чего бы? — я искала телефон контактной службы. — Как он тебе таблетки принёс. Сейчас бы он тебя сграбастал и в больницу отвёз или сам с врачом приехал. — Да, — улыбнулась я, — для Марка это запросто, заботливый он. Дай ещё сумку мою, там телефон.

Ой-ой. Телефон, оказывается, стоял на беззвучном режиме, и неотвеченных вызовов — 43 штуки. Как они себя завели-то! Договорились же, что в 20.00 встречаемся, к этому бы времени я всяко подошла. Паникеры!

В дверь постучали. Мы переглянулись. Васька вопросительно приподняла брови.

— Если это Андреа, то лучше ему держаться сейчас от меня подальше. — Я поняла.

Оказалась Сильвана с доктором, чему я безмерно удивилась. Доктор за пять минут осмотрел травму, успокоил, что только ушиб и вывих, который тут же вправил под аккомпанемент моего дикого рева. Порадовал информацией о подозрении на небольшую трещину. Но все это пройдет само за пару-тройку дней, выписал обезболивающие таблетки и ушёл. Сильвана осталась.

— Как ты? — сочувственно поинтересовалась у меня. — Ты же слышала, жить буду. — Сильвана, а кто врача вызвал? — поинтересовалась подруга. — Я.

Васька разочарованно вздохнула, видимо ожидала какого-то поступка от Андреа.

— А остальные как? — Мама возбуждена, Андреа непонятно, Антония переживает за мальчика, Мария сильно хочет с тобой пообщаться, сказала, что ты, — кивок в мою сторону, — ей уже нравишься.

Я усмехнулась.

— Она всё ещё жаждет этого? — После твоей выходки — особенно. — О какой выходке идёт речь? — удивилась я.

Видимо, что-то пропустила.

— Ты же чуть не покалечила Андреа, — и глаза почти серьёзные. — Когда успела? — обалдела Васька, переведя взгляд на меня. — Сама в шоке. Сильвана, когда и где я это успела сделать? — Василиса, не мучай ты его, если он тебе совсем не нравится, то так и скажи ему. — Сильва-а-ана, — чуть не взвыла я, — да я ему об этом не перестаю говорить, я, по-моему, только этим и занимаюсь. — Подтверждаю, — Василина, как на присяге, подняла правую руку. — Но он ничего слышать не хочет. — Он же как зомби. «Ты моя Василиса, я твой Марк. Ты моя Василиса, я твой Марк». — Согласись, что совпадение всё же есть. — Да не похож он на Марка совсем, по моим ощущениям так точно. — Что?

Я прикусила язычок.

— Ещё раз повтори, — приклеилась Сильвана. — Не обращай внимания, — легкомысленно махнула я рукой. — Ты что-то знаешь? — То, что я знаю, знаете и вы. — Но ты сказала, что что-то чувствуешь. — Не обращай внимания, — в два голоса с Васькой попросили. — Давай ты с Марией пообщаешься, — загадочно улыбнулась она. — Сильвана, без обид, но родственников с вашей стороны мне хватит. — Я думаю, что Мария тебе понравится. — Давай ты скажешь всем, что я перенервничала, доктор дал успокоительного, и я буду спать до утра, — попросила я родственницу. — Без меня душевно посидите, Андреа придет в себя, Даниелла расслабится, а то она на меня нервно реагирует. — Не-е. Мария к тебе в любом случае прорвётся. — Блин, — бухнулась я на подушку. Хочу тихой спокойной жизни, как в Сиракузах жили, хочу оседлости и спокойствия. — Лиса, ну не расстраивайся, — утешала меня Василина. — Мы всё равно раньше, чем послезавтра, с твоей ногой выехать не сможем. — Это ещё почему? Мне рулить не надо, а просто сидеть я могу и в машине. — Ну, знаешь ли, “просто” у нас с тобой пока ещё не получалось ездить, обязательно куда-нибудь встрянем, поэтому давай подождём.

Тут она права: если встрянем, то лучше, чтобы я была на ходу. Но с итальянскими родственниками — не со всеми, а конкретно с Андреа — общаться не хотелось.

— Девушки, тогда без меня эти дни проводите, а я поваляюсь, может, порисую. — Лиса, ты чего? — обиделась подруга. — Я больная, — сообщила я категорично. — Требуется покой. — Лиса, я обещаю, что буду охранять тебя от Андреа. — Охранять не надо, главное — от пособничества отойди. — Клянусь!

Ну да. Я согласна, что веду себя как маленький обиженный ребёнок. Ладно, пару дней переживу.

— Хорошо, — сдалась. — Сегодня я дохромаю до ресторана, но завтра меня не трогать. — Не выйдет, — вздохнула Сильвана. — Мама настоит хотя бы на ужине.

Ну ладно, уважу маму, всё же родственница. Я её потом с Годой познакомлю — это будет моя большая, запланированная месть. Обоим. О-о-о-о! Отличная мысль! И настроение вмиг улучшилось.

Если сегодняшнее мероприятие состоится, то пора уже одеваться. Но сначала определиться с ногой: я попыталась на неё встать — а вот фигушки вам, Василиса Яниславовна. Придётся прыгать, тогда отменяются каблуки. Ногу удалось впихнуть в сандалии на сплошной подошве, открытые по максиму; одна будет прыгать, вторая поджиматься — цапля собственной персоной. Но на улице дождик и прохладно, а столик заказали вроде на улице, где-то на берегу. Околею, точно околею. Достала кардиганчик потеплее, платье до колена одела чуть раньше, переодевать не стала — авось не замёрзну. Капронки тоже не вариант: в них выпаду из сандалий, к тому же прыжки с препятствиями мне сегодня обеспечены.

Перепрыгнула порог нашей камеры, допрыгала до лобби (это вестибюль по‑нашему), почти все были в сборе, кроме Сильваны и Марии. Карета была подажа, поэтому решили частично отбыть. Подошёл Андреа с виной на лице, но гневно-горящим взглядом (как такое возможно?), предложил локоть. Я уже значительно подобрела, к тому же скакать от камеры порядком устала, поэтому почти с благодарностью вцепилась в него.

В наше такси загрузились: Андреа на переднее сиденье, я рядом с Васькой и бабулей.

— Ты как? — негромко спросила подруга, когда разместились. — Пока нормально, но если ресторан далеко от машины будет, то не знаю. Прыгать скользко. — А Марк бы взял на руки и просто донес, — опять зачем-то вспомнила его Васька. — Ну где мы Марка-то возьмём? — посетовала я. — Придётся самой. — Всё-таки итальянские мужики не чета нашим. — Так Марк-то тоже не наш. — Так-то да, — взгрустнулось ей.

Вышли из машины, Андреа трепетно помог выколупаться бабуле, потом нам с Васькой, задержав свой недовольный взгляд на мне. Я снова вцепилась ему в локоть и попрыгала. Столик действительно оказался на улице, внутри мест не было. Прыгать метров пятьдесят до него. Когда оставались последние десять, у меня уже не хватало дыхалки, и икру прыгающей конечности начало сводить судорогой от непривычной нагрузки.

— Ты как? — спросил Андреа. — Осталось немного, надеюсь, справлюсь.

Через пару метров опять спросил:

— Может, тебя донести? — Мы уже пришли.

А про себя подумала, что Марк бы, наверное, и спрашивать не стал — сразу бы взял на руки и донес, тут Васька права. С другой стороны, если бы я Андреа попросила, то она, наверное, тоже смог бы донести. На летней веранде было ветрено, холодно и сыро. И не было печки, и пледов тоже. Околею, и к бабке не ходи. И тут меня озарила вполне здравая мысль.

— Васён, а может, коньячка? — А ты знаешь, давай, а то с их разбавленным вином примерзнем тут. А лучше водки! Если она есть.

Я порадовалась, что не успела ещё принять болеутоляющую таблетку, выписанную доктором: с водкой мне никакая таблетка не нужна будет.

Дождались остальных. Мария оказалась высокой (для итальянцев) молодой женщиной, очень яркой и весёлой. На ней было красно-фиолетовое длинное платье и куча бижутерии разного калибра: цепи с подвесками штук пять, бусы, браслеты по несколько штук на обеих руках, крупные серьги. А вот колец не было. Металла, пластика и стекла и так перебор, при любом движении она вся звенела, брякала, словно цыганка. Интересно, а почему она кольца не носит?

— Бонасера, бонасера, — пропела она на удивление низким для её внешности голосом. — Бонасера, — не остались мы в долгу.

Андреа стоял рядом с моим стулом, отведя себе место подле меня, но она мягко оттолкнула его бедром, залилась приятным смехом, глядя ему в глаза, что-то сказала, и он, сменив гнев на милость, уселся по другую сторону от неё.

Пока расселись, пока дождались меню, пока делали заказ, я начала примерзать к стулу — кардиган категорически не спасал. Пыталась расслабиться, чтобы не начать стучать зубами от холода, успокаивая себя тем, что для травмированной конечности холод — это хорошо, главное, чтобы она там совсем у меня не отмёрзла и холод не добрался до мочевого, почек или легких. Брюзжу, как древность ветхая.

— Васён, ты про сугрев помнишь? — уточнила я у подруги насчёт сорока градусов. — Да, сейчас закажу.

После озвучивания пожеланий русских гостей последовали реплики:

— Водку? — удивились в один голос Даниелла, Мария и Сильвана. — Русская традиция, — поёжилась от холода Васька. — В лечебных целях, — одновременно с ней я. — Тра-ди-и-и-и-ция? — загадочно улыбнулась Мария. — А тебе можно? — Сильвана мне.

Сначала принесли вино с водой — мы с Васькой, не сговариваясь, отказались. Минут через пятнадцать появилось наше спасение от потенциальной простуды: заранее заказанные каперсы с маслинами. Ну откуда в Италии солёные огурцы? Каперсы тоже хорошо пошли под водку. Я не большой ценитель этого напитка — может, просто не умею его пить, может, ничего не понимаю в нём. Пила всего пару раз и именно в целях сугрева. Из личного опыта: согревает хорошо, а пьянеешь на морозе не сразу, а если где-нибудь на льду Байкала, то почему-то и вовсе не пьянеешь. Сейчас не мороз, Байкал заменим на Тирренское море — глядишь, и погуляем без последствий.

Мария с Андреа присоединились к нам сразу. Оставшаяся троица грелась сначала вином, потом лимончеллой, а когда подали запечённого ягнёнка, потребовала водки.

С Марией мы сошлись очень быстро — она оказалась своя́ в доску, уж простите за сленг, но иначе и не скажешь: весёлая, местами бесшабашная, заводная и душевная. С водки не развезло только Ваську, тут без комментариев, и меня (видимо, всё ушло на поддержку иммунитета). Часа через три наша итальянская компашка слюбилась с русскими гостями, даже Даниелла прослезилась от моего присутствия в своей жизни, приголубив меня на своей необъятной груди. Андреа пытался что-то вызнать у Марии. Но та только отмахивалась от него, как от надоедливого комара. Кровосос поначалу не сдавался, через равные промежутки домогаясь её, но потом, получив локтем под ребра, утихомирился и начал грустно напиваться нашей родимой сорокаградусной.

Кофе решили выпить в гостинице — почему-то у итальянцев не принято кушать, закусывать и пить кофе в одном месте. Для первого есть рестораны (trattoria), для второго — бары, для третьего — кафе. Естественно, если вы попросите сделать вам коктейль, то наверняка его и в ресторане сделают, и кофе там напоят, и десерты есть — мы же с Василиной всё это делаем в одном заведении общепита, но по итальянской традиции: покушали в одном месте, передохнули и пошли до следующего — только выпить кофе.

Я на удивление была бодра и уже практически трезва — почему-то стадия «уснуть в промежутке» меня миновала. То ли водка так действовала нестандартно, то ли организм уже адаптировался и к постоянным возлияниям, и к новому часовому поясу. В баре гостиницы старшее поколение, быстро выпив свою мензурку кофеина, удалилось на покой. Васька общалась с Марией, я с Сильваной, Андреа продолжил тихо напиваться всё той же водкой. Сильвана отошла в дамскую комнату, и её место тут же занял братец с душевным настроем поговорить за жизнь. Ладно, я сейчас в благодушном настроении, хотя и не люблю пьяных разговоров, но, может, у итальянцев они другие, эти самые разговоры.

Глава 10

Андреа был в лёгкой веселости и возросшей степени обаятельности. Бедный прекрасный пол, в этого Аполлнистого мачо не влюбиться просто невозможно: его достаточно поставить посреди комнаты в виде статуи (чуть не ляпнула «мумии», всё ещё не могу отойти от покойницкой на всеобщее обозрение) — и все женские взгляды, а следом и сердца падут к его ногам, засыпав по самую макушку. И вырастет такая насыпная кучка из женских надежд, запрятав внутри себя статую брутальности братца.

Сидя на одном диване рядом с Андреа, лично удостоверилась в более открытом отношении к флирту со стороны европейских женщин. Наши девицы (в большинстве) свой интерес к незнакомому понравившемуся парню так открыто не демонстрируют. То ли мы зажатые, то ли больше самоуважения к себе, то ли советский период атрофировал напрочь все женские инстинкты (оставив только материнские), которые интуитивно самка использует для привлечения самца. Даже на завтраке группа наших девиц атаковала Андреа более нежно, что ли, без особого напора, предлагая себя очень завуалированно, одними намёками.

Сегодня пока он сидел у бара с рюмкой и орешками, итальянка (по виду) подошла вплотную, погладила его плечо, дотронулась до локтя, накрыла ладонью его руку, не отрывая от него глаз. При всём при этом у меня сложилось впечатление, что она не предлагалась ему, не добивалась, а только заявляла о том, что она есть на этом свете и что он ей нравится, но заявляла с уверенной настойчивостью.

Когда Андреа пересел ко мне, ещё не успев обратиться ко мне, видимо собираясь с мыслями, его внимания стала добиваться француженка. Француженок почему-то видно сразу: море женственности, мягкости, пластичности. Я восторженно, по-детски открыв рот, наблюдала за её кошачьей грации, естественности флирта и откровенной соблазнительности.

Как она это делает? Я старалась заметить всё сразу: и взмах длинных ресниц, и лёгкую полуулыбку, и как бы невзначай облизанные губы, взгляд с поволокой из-под ресниц, закушенная губа, поглаживание вскользь себя по бедру. И от всех этих манипуляций она получала чувственное удовольствие. В её действиях не было ни грамма пошлости или вульгарности.

Я забыла, как дышать, так и сидела, наверное, с открытым ртом, в открытую рассматривая её, забыв про Андреа. Положа руку на сердце, девушка была далеко не красотка: слишком худая, острые черты лица, короткая стрижка, ноги немного колесом, но, боже мой, сейчас в моих глазах она была абсолютной красавицей, богиней флирта и соблазнения.

Андреа ей что-то ответил, не услышала, что именно, полностью погрузясь в лицезрение образа французской богини. Она послала ему совершенно обворожительную полуулыбку с лёгкой горчинкой грусти во взгляде полуопущенных ресниц. Поднялась с кресла напротив, мазнула быстро по мне оценивающим взглядом и удалилась. Уххх! Вот это женщина, наверняка, француженки опыт соблазнения впитывают с молоком матери. Нельзя научиться подобной естественности: это либо есть, либо не дано от природы.

Я какое-то время пребывала в лёгком ступоре и с идиотской улыбкой на губах от подсмотренного проявления таланта. Жалко, Васька этого не видела — та бы вообще в транс впала.

— Василиса, — привлёк моё внимание Андреа.

Он сидел в полуметре от меня, гипнотизируя собственный стакан (виски, однако, то ли водки не хватило, то ли хорошо пошло), пытаясь настроиться на что-то. Настроился, слегка тряхнул головой.

— Василиса, — второй раз получилось гораздо увереннее, почти с вызовом, правда созерцал по-прежнему стакан, то ли тренировался, то ли изъясняться надумал воображаемой Василисе, купающейся в виске.

Я с интересом взирала на его попытки, а может, всё же тихой сапой — и в камеру, но любопытство взяло верх. Сильно пьяным он не выглядел, хотя мне-то откуда знать его норму и что последует, когда он достигнет своей верхней планки возлияния спиртного.

— Ты меня совсем не хочешь? — спросил снова у плескающейся в стакане девицы.

Я всё же лишняя, им и без меня тут неплохо, пора в камеру. Уже взяла низкий старт, когда Андреа повернулся ко мне. Взгляд слегка расфокусированный, но вполне вменяемый, и в каждом глазу по вопросу. Вот что значит организм, закалённый сызмальства винищем. Разговор вёлся на английском, потому прозвучало так откровенно. В итальянском, как и в русском языке, много оттенков различной степени влюблённости, наверняка в английском тоже, но для обоих он не был родным, я решила не уточнять, что именно он хотел сказать. Ну её нафиг, эту лирику. Улыбнулась, как смогла теплее… как родственнику… Надежда — это дело такое: её либо холить и лелеять, либо присушить ненужные побеги на корню, чтобы повода не было даже ходить и проверять — проклюнулось что-то или ещё подождать.

Андреа не проникся истинным смыслом моей душевно-родственной улыбки. А может, просто натура у него такая настойчиво-въедливая. Молча дожидался ответа и, по-моему, трезвел на глазах.

— Андреа, мы с тобой разные, — держала я улыбку родной, близкой сестры. — Да, и это хорошо, — обрадовался он, неожиданно для меня. — Нет, ты не понял, — тут же встряла с объяснениями, чтобы ничего ненужного для меня не напридумывал. — Мы с тобой совсем разные. Твои чувства и страсть — это всё хорошо и замечательно, но не для меня. Я не смогу жить в таком накале страстей, мне это не надо.

Он удивился. Сильно. Несколько секунд соображал, я в это время изображала из себя сердобольную родственницу с приклеенной улыбкой.

— Почему не надо? — подозрительно поинтересовался. — Я за доверие и нежность. Сценарий «Отелло и Дездемона» не для меня писался. — Я не ревную тебя, — поспешно заверил и скоренько добавил: — И умею быть нежным.

Улыбка приклеилась намертво к моему лицу, и её приторный вкус начал раздражать. Отрицательно покачала головой — скулы уже просто сводило. Пора ноги делать. Камера, камера, меня ждёт моя камера.

— Давай выпьем, — пресёк мою несостоявшуюся попытку Андреа, схватив за руку, сделал знак официанту, который сразу же направился к нам.

— Андреа, я пойду, у меня уже глаза закрываются, — рот начал вытягиваться в удавий зевок, и хвала всем сицилийским богам и иже с ними, после смачного позёвывания привычная мне мимика вернулась.

— Давай ещё посидим, — постановил родственник, просить Андреа не умел. Учитывается только его мнение.

Не-а, на роль Дездемоны я точно не гожусь, не мой типаж.

— Я пойду, — твёрдо ответила, разжала его пальцы на моём запястье.

Во взгляде слегка прищуренных глаз только жёсткий приказ и недовольство, что не подчиняюсь ему. М-да, не привык считаться с мнением других людей, а с родными он такой же?

— Спокойной ночи, — ровно пожелала, поднялась с дивана и заковыляла к своей камере.

Утро началось со стука в наш номер. Мы с Васькой безбожно проспали и первые лучи, что очень актуально для моих «поклонов Солнцу», и проспали бы ещё и завтрак, если бы не заботливая Сильвана, не обнаружившая нас за большим семейным столом, поднялась будить русских сонь. Сони по-быстрому привели себя в порядок и спустились в ресторан. Семейство аппетитно поглощало обильный завтрак, обсуждая планы на сегодняшний день.

Андреа подскочил при виде меня, выдвинул, придвинул стул, быстро коснулся губами моей щеки, пожелав доброго утра, и уселся рядом. Тут же подорвался и принёс чая, сока, выпечки.

Я в немом недоумении смотрела на его беготню — и надо сказать, что не только я. Народ за столом продолжал активно обсуждать ближайшие планы, с интересом косясь на него. Я ходить, как все нормально-здоровые люди, ещё не могла, поэтому участия в обсуждении не принимала, наслаждаясь завтраком.

Идеальный для меня вариант — это прыгнуть в машину и укатить с Василиной по маршруту, но подруга заявила, что хочет пройтись по магазинам: всё же Палермо — столица Сицилии, надеясь купить дизайнерские вещи местных модельеров. Я же оставалась в номере, потому попросила Ваську принести сумку с красками и натянутый холст, оставленный для Алекса, — сильно хотелось нарисовать вчерашнего дедка-мафиози. Уговорила так же Василину сходить распечатать фотографии.

Опасалась, что Андреа будет настаивать на своём присутствии рядом, но у него оказались свои дела. Общий сбор протрубили на восемь вечера, то есть у меня весь день. Целый день на картину, в руках уже привычный зуд: «хочу, хочу, хочу».

Пока Василина приводила себя в порядок, я просматривала последние фото, отсортировывая, что отдать в печать, скинула на флешку. В нашу камеру, пока подруга бегала их отпечатывать, пробралась сначала Мария, чуть позже Сильвана. Я в это время оборудовала место, примеряя свет, которого, в связи с опять дождливым небом, было мало, доставала краски. Сильвана смотрела рисунки, Мария уселась в кресло и начала внимательно рассматривать меня, слишком внимательно, теребя рукой бусы, от чего и они, и браслеты на обеих руках позвякивали.

— Что? — наконец спросила я. — Очень интересно, — заверила она. — Что?

Сильвана прислушалась к нашему диалогу.

— Мария, чем заинтересовалась? — это Сильвана, шурша моими рисунками.

Та загадочно улыбнулась, не отводя от меня взгляда. И взгляд был… сразу расхотелось задавать вопросы и тем более услышать ответы. Это была совсем другая Мария, не вчерашняя обаятельная хохотушка. У меня мурашки успели пробежаться в обе стороны под её взглядом. Так смотрят очень мудрые, знающие, ведающие о вещах, о которых обычному человеку лучше не догадываться.

Такой взгляд я видела пару раз. Первый раз, будучи подростком, ехала в поезде вместе с Годой к её подруге, и в одном купе с нами была бабулька — божий одуванчик, очень спокойная, очень разумная для её возраста, набожная и очень светлая, а глаза такие, словно она несколько жизней уже прожила. Я была тогда излишне любознательной, местами любопытной, Года зацепилась языком в соседнем купе, потому я своё любопытство весь день утоляла разговорами с возрастной попутчицей.

Даже моему юношескому максимализму было ясно, что бабулька обладала совершенной мудростью, знанием жизни даже будущей, и абсолютным принятием этой самой жизни. Она тогда сказала: «Человек имеет ровно столько, сколько заслуживает». Я возразила: «А как же дети-сироты и брошенные старики?» А она посмотрела на меня «вещим взглядом», и я поняла, что она знает всё о каждом из живущих, в том числе и обо мне — что было, что будет.

В силу тогдашней наивной юности я мало чего боялась, потому начала выспрашивать, что она знает обо мне. Бабулька с улыбкой назвала номера билетов на выпускных экзаменах и тему вступительного сочинения. А потом мы долго разговаривали на философские темы, как мне тогда казалось, не имеющие отношения к настоящей жизни. А когда за ней в купе на станции зашёл внук, бабулька тепло распрощалась со всеми, погладила меня, великовозрастную девицу, по макушке, заглянув в глаза своими глубокими, без дна, выцветшими глазами, и сказала то, что помню до сих пор: «Ты очень счастливая, тебя ведут предки, но не иди у них на поводу всегда. Ты очень сильная, у тебя это получится. Живи своей жизнью. Ты этого заслуживаешь».

Экзамены у меня начались года через три, за это время из моей юной головки выветрилась вся мистика, но утром за завтраком перед экзаменом вспомнилась святая бабулька и номер билета. Тут же проштудировала ответы на него, и каково же было моё удивление, когда именно этот билет и вытащился мной. Надо ли говорить, что вступительные уже не представляли для меня проблемы. Вот тогда я вспомнила все наши разговоры со святой бабулькой, и в один миг стало не по себе от того, что она действительно всё знала — и о том, что было, и о том, что могло бы быть и что еще только будет. И струхнула от того, что если она всё знала, то ничего уже в моей жизни изменить нельзя, всё заранее запрограммировано, просчитано, утверждено кем-то свыше.

Второй раз я с подобным столкнулась в Индии, заехав на день в какой-то из ашрамов. Там таких, как бабулька, был ни один человек, но тогда я уже повзрослела, поумнела (по крайней мере, такой казалась себе), потому не интересовалась пророчествами о моём будущем, научилась довольствоваться настоящим.

И вот Мария.

— В чём-то Андреа прав, — разглядывая что-то во мне, решила Мария. — Мария, а ты кто? — решила уточнить я, а то вчера не было времени познакомиться поближе. — Ну-у-у, — немного замялась она.

Тут вернулась Василина с моими фотками и упакованным холстом, с задней стороны которого были прикрыты «Марк с Василисой»; это была для меня интимная вещь, я не хотела, чтобы кто-то смотрел её, потому картон закрепила к подрамнику, словно охраняя их чувства, их тайну.

— Так кто ты? — взяла я у подруги фотографии, а холст осторожно приставила к стенке стараясь не привлекать к нему внимания. — Я много чего умею, — мягко улыбнулась она. — И погадать, и будущее сказать, и в прошлое послать, — раскрыла её тайны Сильвана. — Ты гадалка? — чуть ли не взвизгнула Васька. — А мне погадаешь?

Мария слегка поморщилась.

— Я не совсем гадалка, мне больше нравится с энергиями взаимодействовать, — напустила тумана. — А по образованию ты кто? — да, я въедливая. — Психолог, — словно невзначай обронила она, все же заинтересовавшись холстом. — Доктор психологических наук, — поправила её сестрица.

Я зависла.

— Ва-а-ась, — позвала подругу, — чем это нам грозит? — негромко уточнила по-английски. — Всё нормально, — отмахнулась она. — Мария, погадай, пожалуйста. — Давай сначала с Василисой разберёмся, — улыбнулась ей, словно маленькой капризной девочке. — Зачем это со мной разбираться? — насторожилась я. — У меня всё хорошо. — Василис, ты не пугайся, — от её слов меня вообще почти трясло, то же мне успокоительница нашлась. — А-а-а, есть повод для пугания? — Есть повод, чтобы задуматься, для чего вы встретились с Андреа. — Так, дамы, — если честно, меня уже начинала бесить эта тема, — у меня по отношению к Андреа никаких намерений нет. — Зато у него есть, — усмехнулась Мария, не дав договорить, — и очень серьёзные. — И снова взгляд на холст. — Так может, лучше с ним разобраться, а не со мной? — Он испытывает к тебе сильные чувства. — Да не его это чувства, — вырвалось у меня, ну вот кто за язык меня тянул.

Родственницы молча уставились на меня с большими вопросами на лицах, Васька тихо вздохнув, устроилась мышкой в углу кровати и слилась со стеной, уткнувшись в телефон.

— Извини, — заговорила Мария, — можно я посмотрю, что за тем холстом?

И, не дожидаясь моего согласия, сделала пару шустрых шагов, перевернула холст, аккуратно отклеила «Марка с Василисой» и замерла. Сильвана, заинтересовавшись реакцией родственницы, подошла к ней и тоже уставилась на картину. Мне почему-то резко подурнело. Очень долго ничего не происходило. Только степень моей дурноты увеличилась. Потом они синхронно посмотрели на меня.

— Марк и Василиса, — в унисон утвердились они.

Тоже мне, новость, я и без них знаю, кто это.

— Василиса, ты главное не пугайся, — опять попросила Мария.

Да это что ж такое, она решила меня в гроб загнать своими утешениями.

— Что происходит? — рыкнула я так, что даже Васька подскочила на кровати, икнув.

— Василиса, такое иногда бывает, что две души снова встречаются и узнают друг друга. — Ты о Марке и Василисе? — это Сильвана с уточнениями. — Да, но тут не совсем Марк и Василиса, — задумалась Мария.

Так. Пора брать этот дурдом в свои руки и отправлять всех в сад. Все в сад! А кстати…

— Девушки, что вчера произошло, пока меня не было? Чего Андреа так вызверился? — Он просто за тебя испугался, — обиделась за брата Сильвана. — Стоп, я, может быть, не понимаю особенностей вашего менталитета, особенности отношений девочка-мальчик, но… Давайте немного абстрагируемся от Андреа и меня. Хорошо? — я выразительно посмотрела на родственниц. — Теперь представьте: парень и девушка знакомятся пару дней назад, видятся всего два раза. Никаких отношений у них ещё нет. Девушка самостоятельная, взрослая и на отдыхе, ушла по магазинам, не было её три часа. А теперь вопрос… — повысила голос. — Какая будет реакция обычного молодого человека на отсутствие обычной понравившейся ему девушки? — Подождёт до вечера, — подала голос подруга.

Молодец, зачёт.

— Ещё варианты? — это я к родственницам. — Будет волноваться, — Сильвана. — Но немного, — я. — А теперь эту картинку перенесём на Андреа. Это его обычная реакция?

Родственницы задумались.

— Что вчера на него нашло? — допытывалась, потому как я вчера успела испугаться. — Ну-у-у, — начала Сильвана, — он испугался. — Чего испугался? — Что ты его бросила, — тихо закончила она.

Я развела в торжествующем недоумении руками: «Та-да-а-а-м!»

— Мы с ним даже не ВМЕСТЕ! Меня не было всего три часа! И он меня чуть не прибил при встрече!

Сильвана осторожно покосилась на Марию, та смотрела на меня, опустила глаза к моему рисунку, снова на меня, задумалась.

— Что-то тут не так, — через какое-то время довела она до нашего сведения.

Я догадывалась, что именно не так, но могла ошибаться. То, что я ловила эмоции Василисы — с этим я уже смирилась, и они стали не такими частыми и яркими. То же, скорее всего, происходило и с Андреа, но, если, как утверждает Мария, две половинки встретились, даже спустя столько лет, то нафига тогда вся эта драма?

Мария развернула рисунок ко мне.

— Когда ты их нарисовала? — Дня три-четыре назад. — Со старого чёрно-белого исходника?

Я слегка сжалась, Васька тоже оторвалась от своих смс-ок, взглянув на меня. Я и сама понимала, насколько необъяснимо-странная история с этой картиной вышла.

— Лиса, покажи фотку, — тихо попросила подруга по-русски. — Мария, наверняка, быстрее нас с тобой разберётся в происходящем.

Глава 11

Я вздохнула и полезла в ноут, нашла фотку, с которой рисовала, развернула монитор лицом к родственницам.

— Вот исходник. Как получилось то, что получилось, я не знаю.

Родственницы застыли. Опять.

— Вы только познакомились, — констатировала Мария. — Пару минут назад, — подтвердила её гипотезу. — Он сначала мне просто понравился как красивый, яркий типаж. Попросила Василину подсесть к нему, чтобы я их сфотографировала, а потом нарисовала, но она отказалась — пришлось самой… — А потом? — Потом что-то произошло, — неохотно вспоминала я. — Не знаю что, вернее, догадываюсь что именно, но точно не уверена. — Что? — Я почувствовала очень сильные эмоции и чувства к нему, но не конкретно к Андреа, а… — не знала я, как объяснить, что со мной происходило. — К его душе, — спокойно закончила Мария. — Может, и так, — неохотно согласилась. — Всё-таки Марк и Василиса перевоплотились, — рассуждая вслух, задумалась она. — Не уверена, — я твёрдо посмотрела в глаза ей. — Я тоже не уверена, — досадливо поморщилась. — Тогда что? — Не знаю. Не могу понять, что именно не так… — Ты просто расскажи, что тебя смущает, а я попробую разобраться. — Я могу допустить, что у меня душа Василисы, я ловлю её чувства, её эмоции. Когда смотрю на эту картину, чувствую отношения вот этого Марка, — указала пальцем, какого именно, — к Василисе и её чувства к нему. И поначалу что-то подобное, очень сильное, было к… может, ты и права, к душе Андреа, хотя не уверена. Тогда были чистые чувства моей Василисы к Марку, а Андреа… ну… что-то вроде связующего звена. — А почему ты думаешь, что это не душа Марка? — задумалась Мария. — Если это душа Марка, то я не та Василиса. Марк был… — задумалась, вспоминая ощущения Василисы от него, — мягким, с открытой душой и любящим. — Ты права, я тоже его помню как очень спокойного, мягкого человека с грустными глазами, но в то же время он был очень сильным. Семейный капитал сделал он, слабый человек не смог бы в послевоенное время, когда в стране творился беспредел, укрепить свой капитал. — А может быть так, что души не помнят друг друга, когда встречаются? — это Васька. — Может, но отторжения, как правило, нет. И потом, это всё-таки души, тонкий план, а жизненный опыт — это земная жизнь. — Нет, Мария, у меня двойственное к Андреа отношение. С одной стороны, меня привлекает его харизматичность. С другой, я его боюсь — и эта сторона, это уже чувства Василисы. Я знаю, что он мне ничего не сделает, но я боюсь, что он мне причинит вред, не физический… ну, словно посадит в клетку. Обманет во благо… И подобное чувство к Марку никак не применимо, это скорее к Антону. — Антон? — Сильвана дала о себе знать удивлением. — Брат Марка, — пояснила я. — Анто-о-он? — задумалась Мария и ушла в себя и может еще дальше.

Я подождала, ещё подождала. Мария думала, Сильвана разглядывала родственницу. А я отошла к окну выбирать фотки с мафиози.

— А что с Антоном? — пришла в себя неожиданно Мария. — А что вы знаете о нём? - я посмотрела на нее. — Только то, что это брат Марка.

Рассказала всё, что знала о непростых отношениях этой троицы. Сильвана воспылала праведным гневом к Антону, Мария по-прежнему размышляла, что-то сопоставляя в уме. Васька смиренно вздыхала, дождик набирал силу, магазины ждали.

— Странно, — дала о себе знать гадалка, — подобное было бы возможным, если бы они были сильно привязаны друг к другу. Братья были близки? — Понятия не имею, — отмахнулась я, уже выбрав фото и установив холст. — С другой стороны, ты могла стать якорем между двумя братьями. — Не я, — поправила неточность. — То есть? — не дала себя сбить с мысли Мария, — Ты чувствуешь от Андреа опасность, как прошлая Василиса от Антона? — Да, можно и так сказать. Поэтому теория «Марк + Василиса = вечная любовь» не выдерживает условия реальности.

Мария усмехнулась.

— А ты знаешь, что у Андреа есть второе имя? — Какое? — мне не особо было это интересно. — А ведь точно, — оживилась Сильвана, — вот это да! — обалдела, чем привлекла моё внимание. — Даниелла назвала первенца Андреа, но крестили его в день Святого Антонио. На крещении было всего пять младенцев, и священник всех нарек Антонио. Сестра тогда растерялась, молодая была, не стала поправлять, в метрики пришлось записать двойное имя: Андреа-Антонио. — Антон! — обалдели мы с Васькой в один голос и переглянулись. — Это что? Указующий перст? — уточнила подруга. — Знать бы точную дату смерти этого Антона, — задумалась Сильвана. — Не обязательно, можно и так выяснить. — Если душа обиженного Антона досталась Андреа, тогда становится понятной реакция Андреа на моё отсутствие: он словил эмоции предка, когда Василиса, забрав детей, сбежала. — Ну да, — это Сильвана, — он, если честно, был невменяемым, ходил потерянный по номеру из угла в угол, повторяя: «Она всё-таки меня бросила». — О! Точно Антон! — порадовалась непонятно чему я. — Но нам с Василисой его внимание обеим не нужно! — Это не проблема, можно разъединиться, - развела руками Мария. — Здорово, — порадовалась я и за Андреа, и за себя. — Разъединяй его. С Василисой я сама договорюсь, её память мне сильно не мешает, скорее помогает восстановить пробелы. — Давай вместе разберёмся, — предложила Мария. — Если честно, то не очень хочется мне лезть в тайны столетней давности, — призналась. — Если Василиса посчитала нужным и возможным скрыть что-то для безопасности себя и своих близких, то это её право. Смысл копаться во всём этом сейчас? — Василиса, — Мария смотрела на меня с удивлением, — ты уже в это вляпалась по самую макушку, куда уж больше. Может быть, наоборот, пришло время, чтобы все тайное стало явным? — Мария, разберись сначала с Андреа, чтобы он снова стал вменяемым, — скорее отмахнулась я. — Надо с ним разговаривать, — согласилась она. — Девушки, вас магазины заждались, — напомнила я, уж очень хотелось побыть в тишине и порисовать. — Да! Да! Да! — подхватилась подруга.

Продедуктировали мы около часа, откровенно говоря, мне было жаль этого времени — я бы уже успела контур накидать. Ладно, обед пропущу или попрошу Ваську что-нибудь мне захватить, если будет возвращаться в гостиницу.

Мафиози захватил полностью, на антураж вокруг него тоже чесались руки, но главное — это Он. Расслабленное выражение лица, один уголок рта приподнят в усмешке, большой нос, седые кудри до плеч, пиджак с укороченными рукавами, из-под которых выглядывают белоснежные манжеты с запонками, дымящая сигара в пепельнице на столе и маленькая чашка кофе. Пожалела, что нельзя кота на соседнем стуле изобразить мордой к зрителю — тогда терялся смысл картины «Собеседники», но в пол-оборота он тоже смотрелся довольно внушительно-бандитски.

Взялась за официанта, склоняющегося с небольшим подносом, на котором стоял большой пузатый прозрачный бокал коньяка. И тут меня начали домогаться, сначала скромным стуком в дверь. Я сделала вид, что меня нет и не будет, потому что терпеть ненавижу дорисовывать картину через два-три дня — уже и настроение иное, и смысл картины может поменяться. Мне надо закончить её сегодня к вечеру, хотя бы основное, дать просохнуть, потому что завтра выезжаем. Нет меня!

Домогания набирали силу и начинали нервировать, терпения хватило минут на семь, потом всё же пришлось идти и открывать дверь. На пороге стоял мило улыбающийся Андреа.

— Ты обедать идёшь? — улыбка в 32 белоснежных. — Не планировала, работы много. Без меня, — мило улыбнулась и закрыла дверь.

Почти успела закрыть, меня мягко с этой дверью открыли и прошли в номер. Братец посмотрел, чем я занята, но не проникся моими переживаниями насчёт сжатых сроков.

— Пойдём пообедаем и вернёмся, — мягко, непривычно мягко для Андреа, попросил он.

В принципе я могла без обеда на одной работе продержаться до семейного ужина, но что-то во мне трепетнуло, вздрогнуло и почему-то согласилось. Черт, не успею с картиной. Ещё на день не хотелось оставаться в Палермо. Дорисовать-то я её дорисую даже утром, но высохнуть она не успеет. Чёрт!

— Через час мне надо вернуться, — ограничила я время обеда, поставив таймер на телефон. А то мало ли… замечтаюсь в облаках, а таймер — штука проверенная, быстро возвращает на обетованную к разным доделкам.

А Андреа словно подменили, и заодно и меня до компании. Он казался таким плюшевым, таким милым, таким предусмотрительно-заботливым, так бы и сидела с ним в подвале уютного ресторанчика за крошечным столиком. Ни на чём не настаивал, ничего не требовал в привычной ему манере, только нежно заглядывал в глаза, касался при любом случае, поправлял мне волосы, держал за руку и просто был рядом. Я готова была растаять и растечься благодарной лужицей за оказанные мне знаки внимания у его ног. Обнимания и подобные вольности сейчас не позволял — держал дистанцию, что особо впечатлило. Что интересно, послужило причиной? И надолго ли его хватит?

И тут порадовал таймер! Ты ж-ж-ж-ж мой хороший-то! Низкий поклон тебе за приведение меня в чувства реального времени. Я почти мгновенно подхватилась и понеслась в номер, объяснив обалдевшему Андреа, что краски сохнут, надо время, чтобы высохли совсем. Он мало что понял, но напомнил, что в восемь зайдёт за мной. Времени мне оставалось 4–4,5 часа, надо успевать.

К семи часам суть и смысл задуманной картины были воплощены на холсте, мои мелкие доделки через пару дней уже не смогут что-то кардинально изменить в ней. И как раз должно хватить времени на сушку, правда, учитывая влажность на улице и в номере… М-да, будем надеяться на лучшее.

В старом пустом уличном кафе прошлого века сидел пожилой итальянский мафиози респектабельного вида. Он опасен (возможно, когда-то был) и до сих пор способен на поступок – это и отличает настоящего мужчину. Мафиози неторопливо просматривает прессу, не особо впечатляясь нынешними новостями — то ли дело раньше гремели шокирующие новости!!! Молчаливым собеседником выступает ещё один завсегдатай — Кот. Интересно, Кот ко всем присаживается за столик посетителям или ждёт только своего давнишнего некогда опасного приятеля, о котором до сих пор ходит дурная слава и те, кто знавали его в молодости, до сих пор побаиваются. Официант, чуть младше своего посетителя, точно что-то знает о нём, словно их связывает какая-то тайна, которая и позволяет им удерживать приятельский нейтралитет, он хитро поблёскивает глазами, ставя перед мафиози фужер с темно-янтарным напитком. Получилось немного грустно, но много простора для полёта фантазии о прошлом всех участников картины. О! А можно будет ещё дорисовать заинтересованное лицо молодой и симпатичной донны, которая засмотрелась на мафиози, проходя мимо по улице.

Подруга появилась, когда я вытирала кисти с кучей пакетов и такой же кучей хорошего настроения.

— Всё хорошо? — уточнила я. — А то! — довольная принялась выбирать наряд на сегодня.

У меня с выбором всё было просто: ходить я уже могла вполне нормально, но каблуки отпадали минимум дня на три, потому — мокасины, кашемировое голубое платье до колена и джемпер для комфорта накинуть на плечи. Дождь вроде прекратился, но столик заказали опять на улице, водки сегодня не хотелось, мёрзнуть тоже, потому лучше перебдеть и утеплиться по-стариковски.

Стук в дверь — и на пороге Андреа. «Ой, мамочки» — как же прекрасному полу тяжело находиться с ним рядом: помимо мгновенно раскисших мозгов можно ещё и комплекс неполноценности заработать.

Я не знаю, каким Аполлон был при жизни, говорят, что красавец-мужчина, но если он хотя бы десятой частью обладал харизматичностью Андреа, то вполне объяснимо то количество поклонниц и разбитых им сердец, что растёт с каждым веком.

Василина тоже находилась в лёгком шоке от братца: широкие плечи, одетые в кашемировый красный джемпер, на груди оставлен вырез для белоснежной футболки с отложным воротничком, светлые бежевые брюки, на тон темнее их, подобраны мокасины. Апофеозом служил легкий шарф, накинутый на шею, по цвету один в один подходящий под мокасины, а полоски клетки тон в тон совпадают с джемпером. Наверное, каждый итальянец — сам себе дизайнер. Его хоть сейчас на обложку.

— Лиса, — просипела она по-русски, — тебе для сюжета не надо, чтобы я за него подержалась или хотя бы рядом постояла?

Я оглядела её, подруга выбрала длинное закрытое платье и кардиган на пуговицах.

— Пригодится, главное — будь наготове.

Андреа протянул мне руку, а в глазах опять море нежности. Ой, мамочки, мне моря явно много, вот озера небольшого вполне бы хватило, а целое море… это ж только утопиться. Какой-то он странный сегодня, совсем странный. Где тот брутальный мачо? Утоп, как пить дать, утоп в собственном море обожания моей персоны.

Ужин как ужин. Даниелла несколько отстранилась, и мне показалось, что даже обиделась на что-то. Я попыталась это уточнить у рядом сидящей Марии, та заверила, что всё будет нормально. Мы с ней вначале с удивлением посматривали на милашку Андреа — посматривали-то все на него с этим же чувством, но у нас была возможность это ещё и комментировать друг другу; то же самое, видимо, делали и Василина с Сильваной.

А Андреа начал ухаживать по всем некогда писанным правилам, получалось это у него несколько неестественно, но он старался. Стоило мне только положить нож, как он тут же хватался за мою руку, повести глазом в сторону какой-нибудь закуски — и она оказывалась у меня на тарелке (хотя у итальянцев женщины ухаживают за мужчинами за столом, это мне на ушко Мария посплетничала). Пили все вино, так как на улице значительно потеплело и дополнительного сугрева не требовалось. Постоянно подливал вина, остальные как-то обходились услугами официанта, а Андреа превратился в наседку, в смысле — в наседа. Перетягивал моё внимание на себя, прерывая наш разговор с Марией, с Сильваной.

Сначала это веселило, затем раздражало, а потом я махнула на всё рукой (видимо, вино подействовало) и все его знаки внимания, так несвойственные ему, принимала как должное, а под конец ужина это даже начало нравиться. Причём нравилось абсолютно всё: и наше застолье, и шумные родственники (Василина что-то бурно обсуждала с Сильваной, пытаясь переорать компанию за соседним столом), Мария громко шептала мне в ухо, чтобы держала ухо востро с Андреа, он же не менее громко шептал в другое ухо, как я божественно прекрасна и какие именно органы свожу с ума своей то ли красотой, то ли божественностью. Даниелла делала пространственные замечания на итальянском, что в их время молодёжь была более сдержанна в проявлении чувств, Антония с удивлением смотрела на неё и с улыбкой — на нас с Андреа. А мне было хорошо. И от компании, и от Андреа, и от того, что завтра снова в дорогу, что увижу опять маковые поля, апельсиновые рощи, услышу в утренней прохладе звонкие церковные колокола. И обязательно устроим себе завтрак среди пахучих сицилийских трав.

В гостиницу возвращались уже за полночь — засиделись. В холле распрощались с Даниеллой и Антонией – они отправились в номер, кофеманы сразу прошли в бар, утащив и меня за собой. Андреа принес стаканчик лимончеллы. Это мне, чтобы крепче спала? Или он решил заухаживать меня градусом? Подсел вплотную ко мне и начал на ушко нашёптывать милые приятности, мешая английские и итальянские слова. Надо же, я уже понимаю итальянскую речь.

У Андреа ускоренный курс по охмурению девиц — уже и руки в дело пошли: обнял за талию, потёрся щекой о мои волосы, дотронулся губами до моей щеки. Я же на всё это смотрю как-то отстранённо, притуплённо, не сопротивляюсь, наоборот — приятно. Три девицы (Василина, Сильвана и Мария) с интересом наблюдают за нами. Я вроде как повода не даю, но и не отталкиваю братца. Даже мне, в моём странном состоянии, заметно, что подобное поведение не свойственно ему. Девицы вскоре откланялись и разошлись по камерам, а я, как пристёгнутая на булавку, сидела рядом с Андреа. Забавно было наблюдать, как его трясёт от страсти; мои же гормоны, отвечающие за половое влечение, только сонно протирали глазки и вялотекуще раздумывали: «А оно нам надо? А может, всё же надо?»

— Спать идём? — спросила я.

Андреа обрадовался.

— Каждый в свою камеру, — остудила его пыл.

Улыбка померкла, встал, протянул руку. По лестнице поднимались неторопливо, мужчина трепетно держал меня за руку, ведя за собой. Забавный он и милый. Вот и наш коридор дли-и-и-инный. Мы, как школьники, держась за руки дошли до его двери, через три номера — и моя камера.

— Спокойной ночи, — пожелала я, но уходить от него вдруг не хотелось.

И тут он наклонился ко мне и поцеловал — страстно, жадно. Вот это был тот Андреа, которого все знали, а не мальчик-зайчик, который весь вечер прыгал вокруг меня. У меня, если честно, подкосились ноги, потому как собственные гормоны, с недоумением наблюдавшие до этого за нашими непонятными танцами — то ли невинными, то ли уже предбрачными, — активно бросились в бой, ещё для пущей убедительности, ну и чтобы заглушить остатки рассудка, оря во всю дурь: «Ура-а-а!»

А целуется он здорово, поняла я, обнаружив нас в его номере, сумасшедше целующимися. Рассудок махнул на всё рукой и решил отдаться страсти, успокоив себя тем, что для итальянцев секс — это всего лишь секс и не всегда повод для знакомства. Может, после бурного секса (а то, что он будет бурным, гормоны заверили меня со 150-процентной гарантией, обещали накинуть ещё 50%, только чтобы без раздумья, прям сейчас и сразу)…

Может, прелюдия и была, но я её не помню. Мозг включился неожиданно и совершенно не нужно — тогда, когда мы были почти голыми, срывая друг с друга одежду. Именно срывая — уж очень не терпелось обоим. Только что было всё хорошо и страстно, и тут на тебе — кувалдой такой нехилой по мозгам: бац! — чтобы они поднялись на место. Меня отшвырнуло от Андреа с чётким пониманием, что мне это не надо. Какого хрена я тут творю? Андреа попытался «образумить» поцелуями и ловкими руками. Гормоны стонали и скулили: «Забей на предателя! Отключи мозг!»

— Нет! Андреа! Стой! Хватит!

А он уже не соображает, у него всё нормально, у него полная солидарность мозга и гормонов, как у любого нормального человека.

— Нет, Андреа, — твёрдо повторила я. — Извини, нет. Я не могу.

Быстро натягиваю на себя платье, благо оно трикотажное без всяких замков и пуговиц, краем глаза замечаю, что надела швами наружу — пофиг, хватаю с пола у кровати кардиган и вылетаю из его номера. Подходя к своей камере, слышу рёв раненого лося со стороны номера Андреа.

Васька уже спала. Я попыталась отдышаться, но меня трясло, зуб на зуб не попадал. Встала под душ, включила почти кипяток, чтобы согреться, поняла, что трясёт не от холода, а …. непонятно от чего. Чёрт! Это, видимо, гормоны откат устроили, объявив мне суверенитет, отгородившись собственной автономией. Ну ничего, мы с мозгом сильнее, а если ещё великое и вечное чувство нас посетит, тогда посмотрим ещё, кто кого.

— Ты чего так скоро? — сонно поинтересовалась подруга, когда я начала устраиваться рядом. — Не шмогла я, не шмогла, — повинилась. — Ты его кинула?!!! — вмиг проснулась. — Это не я, это мой мозг, — попыталась оправдаться. — А лечить ты его не пробовала? Или отключать? — а в голосе такое сочувствие мне, убогой, и моему мозгу. — Он у меня не поддаётся дрессуре, — огрызнулась. — Ой, ду-у-у-ура, — простонала Васька, накрывая голову одеялом.

Пришлось согласиться по умолчанию, ну чтобы совсем уж не терять лицо.

Глава 12

Мое утро не хотело начинаться с первыми лучами солнца, пришлось силком выволакивать тушку из тёплой постели. Попыталась сразу же привести себя в тонус, устроившись на коврике, но мозг спал, уставший от ночной борьбы за мою честь и достоинство, мышцы как-то странно гудели, как после хорошей тренировки, поясницу тянуло, как у девяностолетней старушки, еще и зуб на зуб не попадал от холода – в целом чувствовала себя развалиной.

Исключительно на силе воли добралась до душа и под ледяными струями хоть немного согрелась, а в дверь уже скреблась Василина за своей порцией водных процедур.

Что-то со мной все-таки не так –голова гудела, тело ломало, и что-то странное происходило с координацией и вниманием, приходилось прилагать максимум усилий, чтобы совершить привычное действие, например, собрать сумку, выбрать одежду. Может, это симптом похмелья — я, правда, никогда им не страдала, но всё бывает в первый раз. Очень хотелось вернуться под одеяло, свернуться калачиком в супер теплой пижаме и выспаться, но тогда остаёмся тут ещё на день, а мне сильно не хватало тишины и простора, может, от этого и ломает так.

— Эй, — позвала подруга откуда-то издалека, — ты как?

С усилием подняла голову, чтобы посмотреть на неё: глаза словно песком забиты, голова кружится и все мышцы как-то странно тянет, как при интоксикации организма.

— Ты не заболела? — Не знаю, но как-то всё странно, - еще и язык заплетается до кучи. — Вид у тебя зеленоватый, если честно. — И самочувствие такое же. — Может, полежишь, поедем после обеда? — Не-е, не-е, — заблеяла я, замотала головой и попыталась встать, — в машине отосплюсь. – Только 10 минут полежу и встану.

О! В комнате появилась Мария, видимо, я выпала из реальности. Она протянула стакан с какой-то бурой жидкостью, я с недоверием посмотрела на него. Организм просто требует тепла, сна и спокойствия, но внутри словно кто-то все жилы вытягивает из меня, аж выть хочется, а она мне какую-то гадость подсовывает. Пришлось выпить, потом я отрубилась, но тянущая боль не давала мозгу выспаться.

Сквозь дрему слышала, что кто-то ругался, однако это Мария разошлась, а голос Андреа вроде оправдывается. Блин, а нельзя поорать где-нибудь в другом месте?

Мария опять растормошила меня и влила все той же бурды. Который раз? Самое паршивое было то, что я не могла согреться и тело продолжало крутить до пред судорожного состояния. Это вообще что такое?

Проснулась резко, вроде полегчало, отпустило, только вся мокрая от пота, посмотрела на часы и порадовалась, что ещё успеваю на завтрак, но сначала в душ. После него совсем полегчало, но в зеркале сама себе не понравилась - осунувшаяся мордашка с тенями под глазами. Как смогла поправила все марафетом и спустилась на завтрак.

Вся компания в сборе, но за столом крайне траурное настроение.

— Бона сера, — поздоровалась со всеми я. — Бона сера, — дружный ответ.

Андреа необычно притихший и виноватый, Васька, судя по красным пятнам на щеках, злится, Даниелла кидает осуждающие взгляды на сына, Антония ему же ободряюще улыбается, Сильвана просто не в духе, а Мария злая. Что у них тут произошло?

— Всё хорошо? — уточняю. — Будем надеяться, — вызывающе отвечает подруга, но вызов не мне, а обществу, которое нас окружает. — Как ты себя чувствуешь? — сердобольная Мария. — Теперь хорошо, пойду пошукаю, что осталось для опоздавших.

Набрала себе полную тарелку фруктов, йогурта, для меня остался ещё джем и что-то типа круассана. А за столом по-прежнему тишина. Я тихонько пихнула под столом подругу, нарисовав в глазах большой вопрос, она губами ответила: «Потом» и повела глазами на Андреа с Даниеллой.

Я очень люблю завтракать в тишине, но за нашим столом висела просто неприлично мёртвая тишина, слышно было, как я жую, как размешиваю чай в кружке, как дуется Даниелла. Я старалась аккуратно положить ложечку и нож, потому что их звяканье било всем по нервам. Впечатление такое: либо кто-то только что умер и его не успели отправить в мир иной, решая — то ли мумифицировать, то ли так хоронить; либо отца-кормильца-мафиози только что арестовали и семья в смятении, как дальше жить. Если честно, в такой обстановке кроме чая в меня ничего не лезло, попыталась припихнуть круассан, но он тугим комом застрял где-то в пищеводе, ободрав гортань.

— Господа хорошие, что происходит?

Все синхронно уставились на Андреа, он потупил глазки, потом с вызовом посмотрел на Марию. Напряжение стало более плотным, оно уже не висело в воздухе, а накрыло наш столик плотным коконом, давя на плечи. Ну ладно, если у них семейные разборки, то мы с Васькой можем в них не участвовать, даже если они косвенно и касаются нас. Не хотят говорить — не надо.

— Нам пора, — тихо произнесла я. — Познавательно было со всеми вами познакомиться. — Одарила всех улыбкой, особую теплоту вложила для Антонии.

Мы с Василиной поднялись из-за стола, общество по-прежнему молчало. Я почти развернулась, чтобы идти на выход, подруга взяла со стола телефон, ключ, тот зацепился за вилку, и она (вилка) с оглушительным звоном упала на тарелку — это резануло по нервам, но привело всех в чувства.

— Василиса, мне надо поговорить с тобой, — выкрикнула Мария, шагнув ко мне. — Я поговорю, — рыкнул Андреа, схватив меня за локоть, потащил к лестнице.

Я маленько струхнула. Если моя персона является причиной, то, может, мне лучше вообще ничего не знать, но вроде ничего аморально-криминального даже по итальянским меркам за мной не водилось — может, чего запамятовала?

Вошли в номер Андреа, он отпустил мой локоть, прошёл на пару шагов вперёд, я осторожно прикрыла дверь, оставаясь рядом с ней. С минуту созерцала его спину, братец наконец развернулся, подошёл к мне. Я молча ждала, полагая, что раз вызвался говорить, значит, есть что сказать, нечего его сбивать.

Андреа смотрел в глаза, и эмоции скакали по его лицу, как те зайцы вокруг ёлки: сожаление, злость, опять сожаление, страсть… Именно на страсти он решил, что лучше действовать, а не говорить, шагнул быстро ко мне, я рефлекторно шарахнулась, впечатавшись в стену, и оказалась в кольце его рук. Губы жадно целовали (его губы), руки не менее жадно обнимали (его руки), до хруста в костях (кости мои).

Гормоны в своей автономии, видимо, были заняты более важными делами — может, обсуждали пункты манифеста мозгу, — никак не отреагировали на живого страстного мужчину. А мозг, зараза, скептически хмыкнув, немного отстранённо наблюдал за моей реакцией. Через какое-то время Андреа понял, что целуется просто с тряпичной куклой, никак не реагирующей на него. Ну да, без души или гормонов — дело швах. Пора лечить голову, если отключать в нужные моменты не получается. Лечить мою голову, у Андреа с ней все вроде нормально.

— Ты поговорить хотел? — выдавила из себя, высвобождаясь из его рук.

Может, я опять чего не понимаю: итальянцы могут говорить не только словами, но и жестами, а также на языке любви или страсти.

Андреа отвёл взгляд, вздохнул-выдохнул, я проскользнула мимо него, меняя диспозиции, не уходя от двери. Он развернулся вслед за мной, глядя в пол.

— Ты мне нравишься, очень сильно нравишься. Наверное, я люблю тебя, вернее, я очень сильно хочу тебя любить, — поднял на меня глаза.

Чёрт, всё же как тяжело разговаривать на подобные темы на языке, которым ты не владеешь в полной мере. Вот что он сейчас пытается мне сказать? Вариантов масса: я ему нравлюсь, я ему очень нравлюсь, он меня хочет, его ко мне влечёт, он влюблён, он почти влюблён, он наверное любит, он любит…

— Я тебя, когда увидел, то сразу понял, что именно ты моя Василиса. — По каким признакам ты это определил? — постаралась говорить весело и нейтрально. — Мне тебя предсказали, — неохотно признался. — Чего?! — Мне давно гадалка тебя предсказала. — Ты ходишь к гадалкам?

Шок. Не-не-не, вы не поняли. Это был ШОК. В моей картине мира гадалки и брутальный мачо вообще пересекаться не должны, он настолько крут, что все решает сам.

У нас обычно девицы, когда фигней разной страдают, то по гадалкам ходят. Мужики не ходят. Или все же ходят? Да ну? А если и ходят к ним, то исключительно по финансовым вопросам. Хотя-я-я, может, и по личным ходят, да не афишируют подобного. Всем же хочется быть счастливым.

— У нас все ходят к гадалкам, только в нашей семье их трое. — Ну да, одна из них Мария. — Мария отошла от этого, она больше психотерапевт.

Я переваривала информацию. К гадалкам ходят, чтобы эта самая гадалка дала тебе совет, как быть в той или иной ситуации, она принимает на себя решение, как тебе поступить: выходить замуж или не выходить, продавать бизнес или не продавать. А к психотерапевту народ идёт, чтобы самому принять это решение, потому гадалок больше. Не всем хочется отвечать в итоге за свою жизнь, проще переложить ответственность на другого.

— Андреа, мне собираться надо, давай ближе к теме, — попросила я. — Я тебе совсем не нравлюсь?

Снова по новой. Как же до него донести, так чтобы понятно и не обидно.

— Ты мне нравишься как человек, мы с тобой можем стать хорошими приятелями. Но я не хочу с тобой встречаться, — увидев, что он недовольно поджал губы, добавила для пущей убедительности: — как мужчина и женщина. — Ты просто не понимаешь! — возбудился он. — Мы с тобой предназначены друг для друга. — Может быть, но как брат и сестра. Вот тут мы с тобой сходимся по всем критериям, — начала теперь уже и я раздражаться. — Послушай, просто послушай, — попросил. — Мне было лет пятнадцать, когда я первый раз влюбился. Я был длинный, худой, нескладный, а она — первая красавица школы, на два года старше меня. Но я влюбился, пошёл к ней и признался, а она меня высмеяла сначала в глаза, а потом перед всей школой. Мне было плохо, и я пошёл к гадалке, чтобы отомстить ей, влюбить её в себя и отомстить. Гадалка дала мне выпить отвар, разложила карты. Я не всё помню, что она мне говорила, как успокаивала, запомнил только странные слова: «То, что у тебя сейчас, это не любовь. Будет много подобных влюблённостей. Ещё будет две ярких любви в твоей жизни: настоящая и чужая. Короткая и длиною в жизнь. Отнимающая силы и дающая их. Они связаны между собой. Их ты узнаешь сразу, с первого мгновения поймёшь, что это твоё. Верным можно быть обоим чувствам, но выбрать должен будешь одно. Твоё счастье, твоё будущее, твоё спокойствие — всё будет зависеть от того, какой выбор ты сделаешь». «А как правильно?» — спросил я. «Это твоя жизнь, и в ней нет неправильных решений. Просто слушай сердце, а не инстинкты».

Я молча смотрела на него, ожидая продолжения. Забавная гадалка, практически психолог: что-то увидела, приоткрыла завесу над будущим, но выбор оставила за ним. А может просто нафантазировала, а подросток с разбитым сердцем ей поверил и теперь пытается следовать навязанному гадалкой сценарию.

— Я когда до тебя дотронулся, — взял мою руку в свою, — я понял, что это ты. Я знал с первой минуты о тебе всё: и как тебя зовут, и что ты любишь, и как ты пахнешь. А потом вспомнил слова гадалки. Дай нам время… — сжал мою руку и смотрит требовательно, это не просьба, это приказ, чуть смягчив тон, добавил: — Не бросай меня…

Я подождала. Продолжения не последовало.

— Хорошо, я поняла, — попыталась высвободить руку. — Это значит, что мы вместе? — снова сжал мою ладонь, притягивая за неё еще и мое тельце к себе. — Это значит, что я выслушала твоё мнение.

Андреа задумался. Всё же разность культур и лингвистики даёт о себе знать. Как народ выходит замуж, не зная языка и традиции другого народа, — это же пипец какой-то. Даже очень сильная любовь будет спотыкаться о банальную бытовуху, не говоря уже о личностных отношениях.

— Это значит, что мы вместе? Что мы встречаемся? — уточнил он. — Я уже высказала тебе своё мнение. Ты его не хочешь слышать. — Я хочу, чтобы ты услышала меня, — повысил голос до рычания.

Театр абсурда. Пора прекращать это балаган.

— Мне пора, руку отдай, — постаралась улыбнуться, надеюсь, что вышло мило.

Дошла до двери, взялась за ручку, когда Андреа глухо, неохотно произнёс, словно что-то вспомнив:

— Мне поговорить с тобой надо.

Как? Опять? А до этого что было? С меня, пожалуй, хватит первого акта представления.

— Андреа, мне надо собираться, — не поворачиваясь ответила. — Поговори сам с собой, меня ты всё равно не слышишь, — нажала ручку.

— Тебе вчера было очень плохо…

Открыла дверь. В смысле вчера? Вчера мне было замечательно, а вот сегодня утром… Так. Стоп. Я сутки в кровати провалалась?

— Я прошу прощения за это.

Дверь закрыла и повернулась к нему с вопросом на лице. Это он о чём? А братец замялся. Я продолжала молча ждать продолжения. Отвёл глаза, обвёл ими комнату, снова вернулся ко мне. Ни одной мысли в моей голове, мозг тоже в нокауте.

«Мы же должны были выехать из гостиницы? Это я практически в отключке была сутки, я грешила на интоксикацию организма. Каким боком к моему состоянию нестояния причастен братец? Он меня чем-то накормил?» «Несъедобным», — мозг прикидывал шансы на более приближенные к реальности. «Несъедобным вряд ли, — не верила я в чёрные помыслы родственника. — Но мог какого-нибудь слабительного или снотворного подсыпать, а организм среагировал аллергично на эту гадость, потому меня и колбасило». «Да? А зачем?» «А кто бы знал!»

— Чем ты меня накормил? — решила уточнить у виновника.

Если скажет, что мышьяком, то ему точно дорожка в сумасшедший дом, и я в этом буду очень заинтересована, потому как психов боюсь и мотивы содеянного мне неинтересны. А если это снотворное или слабительное, то тоже в сумасшедший, но уже без решёток на окнах, и в этом случае мне интересен мотив, побудивший совершить столь злостное деяние в отношении моего тельца.

— Приворотным зельем, — поморщился братец. — ЧЕ-ГО?!!! — мы с мозгом в нокауте, всё что угодно мы с ним могли нафантазировать, но не такой пошлости. — Нафига? — вытянулась лицом и в недоумении развела руками. — Ты на меня никак не реагировала, времени было мало, я решил просто ускорить процесс и подтолкнуть тебя. — И ты бы меня каждый день подобным образом толкал?

Господи, ну что за бред у мужика в голове.

— Нет, мне гарантировали, что после первого секса ты уже никуда от меня не денешься. — Пипец.

Куда я попала? Годиславы Драгорадовны на них нет, она бы им быстро всё по полочкам разложила, предварительно заставив эти самые полочки протерсть и покрасить, чтобы времени на идиотские идеи не оставалось. Я попыталась унять истеричный смех, но абсурдность ситуации веселила прямо до икоты, до слёз.

— Господи, Андреа, — вытерла глаза от слёз, выступивших от хохота, — ты в каких средних веках живёшь? Ну какой приворот, какое зелье? Где ты его вообще нашёл? — Тут недалеко деревенька, я днём вчера специально съездил, купил. — У тебя хоть раз подобное зелье сработало? — Мне раньше без надобности оно было, но эту знахарку хвалили. — Лучше бы она тебе успокоительного накапала. — Но ведь почти подействовало, — оправдывался он. — Правда, я ещё афродизиака добавил.

А вот это уже серьёзно. Препарат мог быть как пустяковым, так и очень нешуточным. А если он не совместим с алкоголем? А если у меня проблемы с сосудами или с сердцем? Непонятные травки с афродизиаком. Не удивительно, что меня так колотило — это не откат был, а аритмия чистой воды, а утром начался отходняк, организм боролся с этой гадостью.

Нет, всё же в психушку братца. Ну ладно, не в психушку, в санаторий для выздоравливающих наполеонов подальше от цивилизации. Надо как-то привести его в чувства. Итальянцы они же импульсивные, им же драму подавай.

— Андреа, ты серьёзно полагаешь, что человека подобными методами можно к себе привязать? Тебе наплевать на чувства, на желания человека, лишь бы был рядом? — Ты всё не так поняла, это была необходимая мера, чтобы ты почувствовала меня, почувствовала, как я к тебе отношусь.

Да уж, я так прочувствовала, прям до печенок, чуть дуба не дала. В особенности его отношение. Я, конечно, могу ошибаться, но когда любишь человека, то сознательно ему вред нанести не можешь, хотя бы исходя из здравого смысла. Тебе же с этим человеком жить дальше и желательно, чтобы он был в здравом уме и с нормальной деторождаемостью. Интересно, а что вливала в меня Мария весь день и как она догадалась об афродизиаке? То, что она к этому причастна, верить не хотелось, да нет, чушь, она же профессиональный психолог, она бы мне чего-нибудь навнушала по просьбе Андреа без всякой химии.

— Андреа, ты так уверен в том, что я Василиса, а ты Марк, ты так пытаешься меня и всех в этом убедить, — стало грустно. — Ты не Марк, в тебе ничего нет от него. Марк на такое никогда бы не пошёл.

И я в очередной раз рассказала, что знала о Марке, Василисе, Антоне.

— Ты действуешь по тому же сценарию, что и Антон, — жёстко, цинично добиваешься своего.

Так вот как Антон «уговорил» Василису выйти за него замуж! Сначала запугал, а потом поил подобной дрянью. Тогда точно были профессиональные травницы-знахарки, могли подобрать какие-нибудь травки: что-то притупить, что-то обострить, что-то усилить. Вот же гад! А когда привязал к себе ребёнком, то успокоился, расслабился. Гад!

— Ты ошибаешься! — пытался переубедить меня братец. — Все вопросы к Марии. Она это объяснит тебе на пальцах и, скорее всего, ещё и поможет. Мне, правда, пора. — Когда мы увидимся?

Он меня вообще не слышит? Или только делает вид?

— Только после того, как Мария подтвердит, что ты вменяемый, — жёстко бросила я и выскочила в коридор.

Желания и далее вести бесполезные разговоры не было. Влетела к себе в номер. Василина, молодец, уже собрала наши вещи, даже мои краски и холст упаковала. Люблю её. В комнате были ещё Сильвана и Мария.

— Мария, пока ты не вставишь мозг на место своему племяннику, ко мне пусть близко не подходит, иначе накатаю на него заяву в полицию за попытки членовредительства и домогательства без моего согласия. — Не помогло, — одновременно вздохнули три девицы. — Василиса, — это Сильвана, — он влюбился, сильно, потому и делает глупости. — Влюбился?!!! Я могу сказать точно: когда любишь, не можешь сознательно причинить любимому боль. Тебе даже в голову такое прийти не может. — Андреа — эгоист, что ты от него хочешь? — пожала плечами Мария. — Хочу, чтобы оставил меня в покое. Вы знаете, что от него можно ожидать в следующий раз?

Родственницы промолчали.

— Вот и я не знаю. — Ты на свадьбу-то ко мне приедешь? — жалостливо вздохнула Сильвана. — Если братца где-нибудь запрете, — рыкнула я, постаралась взять себя в руки, — или после заверения Марии, что с ним безопасно общаться. А то с него станется травануть меня за свадебным столом. — И тише, себе под нос пробубнила: — Хоть под венец не рвётся — уже хорошо. — Повысила голос, обрадовавшись новой мысли: — А кстати!!! Он же практически помолвлен!!! Где его почти невеста? Где, я вас спрашиваю, она прохлаждается, когда её почти муж домогается странными методами малознакомую девицу? У вас есть её телефон? — Лиса, — осуждающе прошептала подруга. — Василиса, он не допустит, чтобы она вмешивалась в ваши отношения, — и это говорит его сестра, которая должна блюсти интересы семьи. — Ты просто не знаешь, как он может жёстко обрывать связи. Скорее всего, он уже поставил её в известность, что их отношения закончены. — Да? И где тогда она? Что это за итальянка, которая не борется за своего мужика?! Почему она ему нервы не треплет, истерики не закатывает, глаза не выцарапывает? Откуда у него столько свободного времени? Дайте мне её телефон, я ей объясню, как добиваться своего, афродизиак опять же присоветую. И куда мама смотрит? Как она допустила, чтобы он увлёкся не угодной ей девицей? Уж она-то сумеет образумить собственное неразумное дитя и наставить туда, куда ей надо…

А девчонки начали неуверенно улыбаться, потом несмело подхихикивать. Посмотрела на них и поддержала смехом.

Глава 13

Уезжали мы по-быстрому, если честно, то это больше походило на бегство. Андреа прощаться не вышел, вроде как обиделся. Я обняла Антонию, Даниелла одарила меня холодным взглядом — с ней даже прощаться не стала. Нет у неё никаких прав и полномочий так ко мне относиться. Я ей ничем не обязана (разве что только появлением рядом с ее сыном, который достал уже до самой печёнки), потому раболепствовать перед ней не буду. К её отрицательным фантазиям в отношении меня я никакого отношения не имею. Захотела бы разобраться, что к чему, поговорила бы со мной, а так непонятно чего себе напридумывала, а я крайняя? Всё, я злая, хочу тихий городок, согласна даже на море, про которое Васька нудит уже неделю, только чтобы никаких родственников, никаких знакомых и, желательно, никаких экспрессивно-любвеобильных итальянцев. Ага, на остров. К Наполеону.

Выезжали после полудня. Накануне с Василиной оговаривали план с учётом, что отправимся в путь около девяти утра, но братец со своими приворотами и закидонами порушил все планы, потому как мы, куда бы сейчас ни поехали, попадали в сиесту. Теоретически городки посмотреть можно было, но ни в какие музеи мы не попадали, потому махнули на сегодняшние планы рукой и выбрали наугад тихую деревушку вглубь острова и неторопливо пошуршали по просёлочным дорогам.

Деревушка оказалась заброшенной, высоко в горах. На небе то ли ходили тучки, то ли мы забрались так высоко, что попали в облако, но впечатление она оставляла неприятное, словно мы не на Сицилии, а где-нибудь в кишлаке на Среднем Востоке: крохотные домишки, старые покосившиеся двери и закрытые ставни, лабиринт узких улиц и гнетущая тишина. Любой шорох заставлял вздрагивать и прислушиваться, опасаясь малоприятных неожиданностей в лице бродячих собак, бродячих людей, бродячих привидений.

Моя нога пока не позволяла скакать горной козочкой по мокрым скользким дорожкам, поэтому я присела на какую-то большую каменюгу у въезда в деревеньку и стала ждать подругу, которая намеревалась обследовать деревеньку.

Тут точно какие-то призраки есть — что-то звякает, хлопает, брякает. И звяканье приближается. Я постаралась расслабиться, чтобы не напугаться до одури, когда это нечто звенящее вывернет ко мне, но было всё равно жутко. Звяк-звяк-звяк. Звяк-звяк-звяк. Что это? Корова заблудилась? Откуда тут корова? Овца заблудшая? Вот, опять. Звяк-звяк-звяк. Я подтянула к себе деревянный дрын и камень размером с мой кулак, мало ли, вдруг овца дикая, в смысле одичавшая, короче, ушла из дома, заблудилась, одичала и сошла с ума. И сейчас бродит бедолага, позвякивая своим колокольчиком, по деревням и ищет хозяина. Вот опять. Звяк-звяк-звяк. Уже совсем близко. Поудобнее перехватила дрын, обнаружив рядом ещё пару камней, набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы заорать на одичавшее животное, тогда оно испугается меня и не станет нападать. Звяк-звяк-звяк. Главное, чтобы это не собака с острыми зубами и бешеной слюной. Звяк-звяк-звяк.

Крик у меня был заготовлен, нервы напряжены, рука онемела, стискивая дрын, и вот оно вывернуло.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорала я и замахнулась палкой, в последний момент смогла разжать пальцы и выронить палку. — А-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорала Василина на секунду позже меня, вывернув из-за угла и увернувшись от моего дрына.

Так мы и орали с ней в унисон, пока воздух в лёгких не кончился.

— Ты чего орёшь? — отдышавшись, спросила она, приложив руку к сердцу. — Я чуть дуба не дала, и так страху натерпелась, пока ходила по мёртвой деревне, а тут ты. — Я думала, что это овца сумасшедшая, заблудилась и будет нападать на меня.

Василина вылупилась на меня, как баран на новые ворота; обалдение сменилось удивлением, потом подозрением в моей вменяемости.

— На фига ты ей сдалась, чтобы на тебя нападать? — Да кто её знает? Идёт колокольчиком звенит, пугает меня. Куда она, кстати, делась? — Деревня пустая, тут даже птицы не летают. — А кто тогда звенел бубенцами? — предъявила претензию. — Только галлюцинаций мне не хватало.

Василина молча потянула за ожерелье на груди, чтобы я рассмотрела несколько верёвочек с какими-то железными подвесками. Вот они-то и звенели при каждом её прыжке через преграды.

— Что это? — озадачилась я, раньше подобного на ней не видела. — Это талисманы. — Ты что, эзотерическую лавку грабанула? На фига тебе столько? От чего защищаемся? — Мария сказала, что мне не хватает удачи в любви, вот я и скупила всё, что было по этой теме. Их неделю надо носить на себе, потом можно будет убрать в сумку или кошелёк.

Я расхохоталась.

— Васён, тебе любви мало? Тебе три раза за последние полтора месяца сделали предложение, это не считая всех непристойных. — Это другое. — Ну ладно, другое так другое. Я просто боюсь даже представить, что будет с этими бубенцами. Ты хоть бы предупредила, а то я страху натерпелась, когда слышала звон в пустой деревне. — Спасибо за овцу, — проворчала подруга, направляясь к машине.

Потом была ещё одна такая же деревенька, в общем в Чефалу мы заезжали уже затемно. Адрес гостиницы, который дал Пауло, у нас вбит в навигатор; мы устали от горных второстепенных дорог, хотелось лечь и желательно чего-нибудь пожевать, поэтому полностью доверились ему. И этот возомнивший о себе Сусанин, всегда предпочитавший самый быстрый, простой и безопасный вариант, на этот раз решил соригинальничать, а может, просто подстроился под наши пожелания и игнорирование основных трасс. Так вот, он повёл нас через город. Чефалу — это вам не Палермо и даже не Сиракузы. Это очень маленький городок, очень древний, с о-о-о-очень узкими улицами. Там есть одна более-менее широкая — центральная, на второй нам пришлось сложить «уши» (боковые зеркала машины) и вспомнить богатый и могучий.

Так как улицы узкие, ширина некоторых не позволяет открыть дверь, чтобы выйти из машины, поэтому движение одностороннее.

Нам, может быть, и ехать было всего полторы улицы (это если пешком), но мы кружили уже минут пятнадцать; судя по карте, наш отель должен был вот-вот показаться, но мы всё кружили и кружили. Ночь, темно, некоторые улицы только подсвечены обыкновенными лампочками, глухие каменные стены домов с двух, иногда трёх сторон, и мы, крадущиеся по переулкам. Перестроить маршрут не представлялось возможным, нам хотя бы выехать из этого каменного мешка, потому как выйти из машины мы не можем: с обеих сторон свободного места сантиметров по 10–15, даже зеркала полностью не раскрываются, вылезти в окно тоже не получится.

И тут мы попали: две каменные стены параллельно машине, и впереди выползла перпендикулярная стена — тупик! А мы даже взлететь не можем. Тишина. Минута молчания. Каждая прорабатывает в голове варианты спасения нас родимых и нашей железной коняги. Мы её даже на руках отсюда не вынесем, только посредством волшебной палочки.

— Ну-у-у, всё не так уж плохо, — постаралась я успокоить нас обеих. — Ага, — оптимистично поддержала подруга, — всё гораздо хуже.

И тут из ниоткуда прямо перед фарами нарисовались два парня. Я чуть не заорала от испуга — ощущение, что они прошли сквозь стену: дверей и окон нигде не было.

— Пипец, — Васька была со мной солидарна, — если я после подобного экстрима вернусь домой без заикания и энуреза, то мне и море по колено будет.

Парни тоже опешили, узрев нас, запертых со всех сторон.

— Там проход! — наш радостный вопль гулко отскочил от стен и растворился в чёрном небе.

Но выйти и посмотреть, что за проход, мы не можем. Аккуратно начали прокрадываться в сторону парней, те быстро уловили нашу проблему — тут бы только слепой не догадался, но слепой на ощупь бы определил. Проехали ещё пять метров до угла. М-да, проход есть, но мы туда не попадаем. Проулок наш узкий и он под прямым углом поворачивает вправо — места для манёвра никакого. При всём нашем желании и мало-мальском опыте протискивания в щели — мы попали. Может быть, если бы машина была покороче, может быть, если бы была возможность вылезти из неё, найти какого-нибудь аса-виртуоза Шумахера, посадить его за руль, чтобы он вырулил нас…

Но парни нас не бросили, начали на пальцах показывать Василине, куда выворачивать колёса, куда ехать. Подруга мгновенно собралась и, следуя чётким инструкциям, вывезла-таки нас из проулка без единой царапины. Правда, её тут же начало колотить от пережитого стресса.

Парни подошли к нашей машине, один открыл дверь со стороны водителя и спросил по-английски:

— Всё нормально? — Да-да, сейчас выдохну, приму сто грамм успокоительного, и всё будет нормально, — ответила по-русски Васька.

Парень посмотрел на меня и обрадовался.

— Василиса! — А-э-м? — это я, разглядываю его. — Костя? — перевела взгляд на второго. — Андрей?

Андрей открыл дверь с моей стороны, заглянул в машину, убедился, что это я, вытащил меня из машины, хорошенько встряхнул на радостях.

— Лиса? Неужели и правда ты? — Ребята-а-а, — растрогалась я нашей встрече. — А остальные где? — В гостинице, — мотнул он головой в сторону. — Вы далеко? — В гостиницу. Ребята, как же я рада вас видеть. Это Василина, — кивнула в сторону подруги. — Сестра, — пришёл к выводу Костя. — Нет, просто подруга. — Да? — не поверил Андрей. — А вы имена себе специально подбирали?

Вот и удивляйся после этого. Сицилия — большой остров, но очень тесный. Парни, с которыми мы с Марком познакомились в ресторане Трапани, жили в той же гостинице, что и мы. Костя быстро сместил подругу на заднее сиденье и довёз нас до гостиницы. Ребята подождали, пока мы разместимся, и потом все вместе пошли ужинать.

Жизнь определённо налаживается. Гостиница оказалась весьма и весьма неплохой, со своим садом, до моря всего 50 метров. Апартаменты нам выделили на первом этаже с летней тенистой верандой. Компания ребят меня вполне устраивала — весёлые и не доставучие.

Наконец-то можно распаковаться, осесть тут на неделю, предаться лени и творчеству. Кайф.

За ужином ребята активно ухаживали за подругой, та даже немного обалдела от такого количества внимания — не иначе как бубенцы начали привлекать всех самцов с округи.

Костя поинтересовался, где я потеряла Марка. Я поначалу и не поняла, о каком именно Марке он говорит, потому как тема столетнего дедушки уже набила оскомину. Успокоила его, что наш Марк где-то бороздит просторы необъятной Сицилии и, исходя из опыта общения с ним, может появиться в любую минуту. Потом попытался выяснить, какие у меня с ним отношения; я заверила, что самые нормальные. Пусть понимает как хочет, с меня пока хватит страстей на любовном фронте. Мужики, дайте передохнуть. Я ещё опосля афродизиака не отошла.

Посидели очень душевно, ребята и правда были мировыми мужиками и в доску своими, уж простите за сленг. Господи, как же я соскучилась по нормальному русскому общению, когда понимают с полувзгляда и смеются над всеми понятными шутками, когда не поют в режиме нон-стоп дифирамбы, когда слышат тебя. Аллилуйя.

Вернулись в наш номер глубокой ночью, довольные до нельзя.

— Хорошо-то ка-а-ак, — промурлыкала Василина, устраиваясь на соседней кровати. — И не говори, больше никаких итальянских родственников, никаких семейных тайн, никаких домоганий. Хорошо-то ка-а-ак. — Я от Андреа такой подляны не ожидала. Мария сказала, если бы у тебя с сердцем были неполадки, то могла и дуба дать. — Чуть не дала, — согласна была на все сто процентов. — Васён, тут море под боком, садик в нашем распоряжении, давай на недельку зависнем? — Да я только «за». Тихо, спокойно и мо-о-оре рядом.

Утром Василина попыталась было сбегать искупаться на море ещё до завтрака. Ну-у-у, судя по тому, что мне жарко нисколько не было, пока я в нашем дворике поклонялась солнцу в тёплой кофточке и брючках, то будет просто закаливание. Но для закаливания она подзадержалась, я уже закончила свой комплекс. О, вот и она. Розова, бодра, мокра и довольна.

— Ты чем занималась? — заподозрила её в неземных утехах. — Сначала пробежалась, потом окунулась. Хорошо! — То есть ванна тебе не нужна? — Эй, ты чего! — обалдела она. — Мне же красоту наводить. — Тебе пока и бубенчиков хватает, — похлопала ей глазками и быстренько скрылась в ванне.

А то знаю эту нерпу байкальскую — как развезёт на час свои процедуры по наведению красоты. Я ж с голоду помру.

Пока подруга плескалась под душем, я, вся из себя довольная, в предвкушении великого дня, готовила себе рабочее место. Желание — прямо сейчас засесть за мольберт, махнув рукой на завтрак и прогулку по городу. Но у парней была на сегодня уже оплачена нырялка, а Василина, девица с некоторых пор хоть и самостоятельная, но первый день в городе — надо получить совместное удовольствие, пофотографировать друг друга. Опять же, может, идеи какие появятся для будущих картин.

Завтрак в нашей гостинице накрывали на улице в тени деревьев, чем окончательно подкупили наши с Василиной слабые сердца к прекрасному. Столы под белыми скатертями, рядом цветущие кусты, еще свежий утренний воздух и аромат сводящего с ума кофе вперемешку с выпечкой. Все очень по-итальянски и с душой.

В Чефалу я влюбилась сразу, стоило его увидеть при дневном освещении: узенькие улочки, черепичные крыши, мощеные дороги, уличные алтари в стенах домов с подсветкой и живыми цветами и очень живописная набережная. Если прикрыть глаза, отключив на время все мысли о насущном, а потом открыть их, то ощущение, что попала в средневековый живописный рыбацкой городок — полное отсутствие цивилизации, нет ни одного намека на сегодняшнее время. Справа — высокие стены средневековых домов с разнокалиберными окошками, расположенными на разной высоте, под которыми сушатся неизменные простыни. Под окнами, прямо в доме, большая декоративная арка арабского стиля, высотой в два этажа, вполне возможно, что раньше там прятали лодки. Ленивые волны яркого бирюзового моря ударяют в стены, опоясывая белым кружевом стены домов. Слева — белый песок, на котором разбросаны яркие лодки, толстая чайка неторопливо перебирает лапами в нашу сторону, легкий ветерок, синее-синее небо и тишина.

Не зря вид именно этой набережной является одной из визитных карточек Сицилии. Тут есть все, чтобы спокойно отдохнуть от шума и суеты, именно это нам и нужно с подругой.

Город очень гармоничен, несмотря на постройки разных периодов. В основном чувствуется норманнский стиль, а вот атмосфера больше арабская.

Пожалуй, отличительной чертой Чефалу от остальных городов Сицилии является то, что тут в очень хорошем виде сохранились свидетельства до греческого периода, когда греческие боги еще и не помышляли о колонизации Средиземноморья. Речь идет о народе сикулов (IX–VIII века до н. э.), но об этом чуть позже. Потом история города мало чем отличалась от истории острова. После сикулов остались Храм Дианы на скале и мегалитические стены — и то и другое ученые датируют V веком до н. э. Греки оставили в наследие легенды и мифы. Римляне, естественно, озадачились декуманус (главная улица с востока на запад) и кардо (с севера на юг), византийцы активно строили церкви, укрепления, казармы и цистерны. Арабы принесли с собой новую религию, новую кухню, новые традиции, но и значительные разрушения. Норманны занялись восстановлением города, при них был возведен главный собор.

Одной из главных достопримечательностей является Кафедральный собор «Il Duomo», построенный в XII веке норманнским королем Роджером II. Предыстория этого монументального сооружения такова: Роджер II летом 1131 года возвращается с континента на Сицилию и попадает в шторм. Народ, естественно, перепугался, включая и норманнского короля, он хоть и монарх, но живой человек. И тут божественный голос пообещал спасение, если монарх обязуется соорудить достойный Спасителя храм. Король, не задумываясь, дал обет построить церковь во имя Спасителя на том месте, куда корабль прибьет. Корабль монарха благополучно причалил к сицилийскому берегу в Чефалу.

И практически сразу Роджер II озаботился постройкой храма и размахнулся по-королевски. Специально из Иерусалима завезена святая земля, из которой соорудили насыпную террасу перед храмом, по традиции просто засыпав кладбище, которое тут размещалось. За счет этой террасы храм поднялся над городом метра на три, а сразу за ним возвышается высокая, сверху почти плоская скала La Rocca, словно охраняя и сам храм, и город под ней.

Королем задумывался очень сложный проект, по завершению которого его Храм Спасителя должен был стать самым-самым на Сицилии. Надо сказать, что при жизни Роджер II успел сделать многое по воплощению своей мечты, после его смерти строительство хоть и продолжалось, но уже через пень-колоду. По сей день первоначальный замысел так и не воплощен.

Очень впечатляют размеры и неприступность собора: Роджер II, наверняка, преследовал не одну только цель сдержать слово, данное спасителю, но еще и оборонительную. Иначе зачем нужны суровые, крепостного вида боковые башни монументального норманнского стиля, а между ними вписался легкий трехарочный арабский ажурный портик поздних времен? Это единственный элемент, который выбивается из классического норманнского облика.

Внутреннее пространство, как и любого норманнского собора, поражает своими размерами. Сверху, естественно, на тебя взирает величественная фигура Христа Пантократора, выполненная мозаикой. Чуть ниже — Дева Мария, архангелы, евангелисты, апостолы, короли и высшее духовенство. Мозаики выкладывали специально приглашенные византийцы, они по исполнению и замыслу остаются византийским памятником, но послужили отправной точкой для развития собственной сицилийской школы мозаики. Палатинская капелла строилась одновременно с Чефалу, а собор в Монреале — на 40 лет позже, но оба, даже в мелочах, несут на себе явный отпечаток Чефалу.

После Монреальского собора, где все внутреннее пространство сделано из мозаики, тут ее почему-то не хватает. Скорее всего, мозаичную часть делали при Роджере II, а после его смерти решили экономить и оставшееся место заполнили фресками. Фрески великолепны, но некий диссонанс все же создают.

Мы в собор попали ранним утром, в городе еще не было туристов, поэтому вся мощь внутреннего пространства досталась нам одним. Вышли оттуда немного пришибленные чувством собственного несовершенства.

Глава 14

В уличных кафешках сидели только местные, в воздухе стоял легкий аромат кофе и свежий, едва уловимый запах каких-то цветов. Тихие, ещё пустынные каменные улочки, хозяева неторопливо, напевая что-то итальянское, открывают свои магазинчики с сувенирами. Город томно просыпается. Есть в этом что-то интимное — наблюдать за пробуждением, когда всё ещё естественно, от природы.

Бабулька с палочкой в теплом плаще и тупоносых старинных туфлях на широком каблуке несёт бумажный пакет с выпечкой — сейчас придёт к себе, заварит кофе и будет завтракать.

Молодая полная итальянка вышла на крохотный балкончик и, жестикулируя, громко разговаривает по телефону.

Мужчина в возрасте развешивает бельё, постоянно подтягивая к себе верёвку, конец которой зацеплен за ролик стены другого дома. И вскоре разноцветная гамма нижнего белья на манер первомайских флажков украшает узкую улочку.

Два дедка, тепло закутанных, живо что-то обсуждают на небольшом перекрёстке. Мальчик лет шести старательно несёт бумажный маленький стаканчик с кофе, затаив дыхание и открыв от усердия рот, старается не расплескать и смотреть под ноги.

С цветочного балкона свесилась шерстяная морда белой болонки в красном ошейнике, облаяла нас, как не родных, и стала выискивать себе следующий повод.

В витрине уже открытого магазина фототоваров, между рамками и фотоальбомами развалился большой котяра, поймав единственный лучик солнца, сумевший пробиться сквозь узкий просвет улиц, подставил ему морду и щурится от удовольствия.

А вот и первые туристы: ввалились шумной группой на центральную улицу, жадные до сицилийского колорита и ярких впечатлений. Все фотографируют, успевают слушать гида, стараются не отстать от группы и запомнить по максимуму, чем этот городок отличается от остальных, в которых они успели побывать за последние три дня.

И тут мы попали. Это я поняла сразу, как только увидела, как шикарный итальянец развешивает на улице кованые небольшие изделия. Надо было свернуть сразу на соседнюю улицу, но пока я соображала, Васька была уже внутри. Ну да, железо — это наше всё! В магазинчике столько же всего! Начиная от каких-то маленьких фиговинок непонятного предназначения размером с перепелиное яйцо до кованых люстр.

Естественно, Васькиными загребущими ручонками тут же были перещупаны все ключи, все утюжки, захапана ручная швейная машинка (судя по её размерам, для детских игр), с сожалением возвращена на место. Сняты с крючков два настенных подсвечника, молоточек для двери плюс ручка в комплекте… Проще для нас обеих было оставить её тут жить, потому что никакие увещевания, что мы тут целую неделю (а может, и больше), на «зомби» не действовали. Она хотела всё и немедленно этим владеть. Пусть разбирается со своими хотениями сама; хозяин магазина готов составить ей компанию, главное, чтобы замуж не начал звать — а то знаю я её… бубенчики…

Потихоньку побрела дальше, на центральной via Vittorio Emanuele обнаружила главную арабскую достопримечательность — средневековую прачечную. Её построили при Роджере II. Интересно, почему тогда «арабская»? Наверное, из-за внутренней отделки. Вон в Соборе Спасителя арка тоже арабская, хотя их правление приходилось до норманнов. Но сейчас мне уже трудно выделять элементы различных культур. Вначале чётко видела: вот это норманнское, а это арабское. Сейчас постройки воспринимаю как сицилийский стиль. Может, строили арабы, прижившиеся на Сицилии, потому и «арабская».

Обожаю подобные сооружения, если им ещё и лет ни одну сотню… Начну с начала, чтобы более ярко нарисовать бытовую особенность пятисотлетней давности, находящуюся сегодня в шикарном состоянии.

Давным-давно народ устраивал постирушки возле палаццо Martino — он тут недалеко, но в 1514 году прачечную перенесли сюда. Может, знать решила, что не эстетично полоскать своё грязное бельишко (в прямом и переносном смысле) под окнами дворца?

Сейчас прачечная занимает небольшой внутренний дворик, окружённый со всех сторон домами. Площадь самой прачечной значительно увеличена за счёт внутренних арок под домами; собственно, часть прачечной — это первые этажи домов. К вымощенной площадке спускается лестница из лавового камня.

На площадке размещены собственно сами ванны, где ещё каких-то сто, а может, и пятьдесят лет назад местные жительницы стирали бельё. Проточная вода поступает с гор, стоящих за Чефалу, в виде потока, который сейчас спрятан под землю. А 22 старинных крана в образе голов животных (сильно надеюсь, что им тоже по 500 лет) регулируют напор воды. Под каждым краном — высеченная прямоугольная каменная чаша, и даже есть стиральные доски, тоже каменные. Далее устроен слив, по которому вода сбегает в море.

На фантазию я никогда не жаловалась, а сейчас как вживую увидела молодых, задорных итальянок, громко переговаривающихся и полощущих серые простынки. Наверное, им тут было весело, устраивали, к примеру, по средам день постирушки, где все и собирались, обмениваясь сплетнями. Только вода холодная, а зимой в этом колодце ещё и мрачновато. Может, сюда Ваську загнать с нашей стиркой? Я её пару раз щёлкну, скажу, что хочу увековечить её образ в средних веках… Это я так… фантазируя шучу. Идея неплохая, но сюжета сильного не выжмешь; в голову приходят только страстные итальянские разборки, где одна сочная итальянка, выставив грудь колесом, наскакивает на другую, размахивая мокрым полотенцем — мужчин они так делят. Но это скучно. Наверное, если бы мы сразу по приезду тут оказались, то да-а-а, данный сюжет тогда мог найти отклик во мне. А сейчас, после регулярного общения в массе сицилийцев плюс присутствие при паре крутых разборок между супругами, это уже не экзотика.

Выходя из прачечной, заметила небольшую табличку на латыни: «Здесь течёт Чефалино, полезнее любой другой реки, чище серебра и холоднее снега». Я же говорила, что зубы будут стучать от холода во время стирки. Не-е-е, я за стиральную машинку автомат…

С Василиной мы столкнулись совершенно неожиданно у цветочного магазина. Она купила гортензию в горшке размером с пятилитровое ведро; вместе с горшком цветок мне доходил почти до пояса. Как заявила теперешняя хозяйка этой флоры: «Чтобы веселее было, поставим на веранде». У нас ещё впереди обед, на который надо поторопиться, поэтому как она будет транспортировать такой куст, не представляю.

Всё оказалось на удивление просто: хозяйка закрывает на сиесту магазин, но наш горшок она оставит у входа, и мы можем, когда будем возвращаться в гостиницу, его забрать. Вот так! Магазин почти на центральной улице. Мы с подругой недоверчиво оглядели оба конца улицы, прикидывая наши шансы забрать свой куст часа через два; понадеялись, что его сочтут просто за украшение и оставят на месте и дальше украшать.

Я решила себя порадовать охапкой тюльпанов; Васька, глядя на меня, тоже собезьянничала. Срезанные цветы мы оставлять не решились, прихватили с собой и отправились на обед.

В гостиницу вернулись в районе трёх, прихватив на обратном пути ведро с гортензией, чуть не надорвались пока тащили ее до гостиницы. Василина носилась с горшком по всему нашему маленькому дворику, примеряя, где лучше будет видеться её приобретение; остановилась на веранде — там действительно он смотрелся по-весеннему нежно-голубым пятном. Мне пришлось распаковывать купленную в Кальтаджироне вазу для своих тюльпанов. А ваза, когда она в единственном экземпляре, очень даже ничего себе смотрится; будет она меня и дома ещё не раз радовать.

На улице, наверное, градусов под тридцать уже припекало. Васька решила сходить искупаться, а я с удобствами, комфортом и хорошим настроением расположилась на нашем тенисто-прохладном зелёном пятачке с красками и кистями. Господи, какая же благодать!

Быстренько довела до ума Мафиози, сфотографировала, пока свет без теней ложится, — вечером отправлю Паоло, заодно порадую своих клиентов, да и Алексу отпишусь по своим координатам и срокам. До конца недели пару картин я ему отрисую, надо только ещё один холст где-то раздобыть, а то Мафиози у меня не планировался. О! А я Алекса попрошу по пути ко мне куда-нибудь в мастерскую заехать и купить пару-тройку холстов.

Так, ну ладно, что он там хотел? Меня задумчиво-жующую за завтраком? Но как-то… Фотография удачная, но сюжета практически никакого. Посмотрю, что среди свежих фото мы имеем. Отобрала несколько со мной и Марком, с Марком и Василиной. Одна приглянулась особо, где подруга щёлкнула меня и Марка, когда мы о чём-то спорили у дверей какой-то церкви то ли в Модике, то ли в Рагузе.

Сюжетно интересен передний план: двое молодых людей решают — идти или не идти под венец (это я так сюжетную линию будущему шедевру придумываю). Мужчина стоит вполоборота, на пару ступенек ниже девушки, придерживая за предплечье, заглядывая ей в глаза. И выражение при этом у Марка очень ехидное — наверняка очередную гадость мне выговаривает; а нет, это я его уму-разуму учу. Тогда мы в снова раз поспорили по поводу изложения очередной легенды и так увлеклись, рассказывая свои версии Василине, что и не заметили, как она спустилась вниз по лестнице и сфотографировала нас.

Но на фото ещё очень хорошо просматривался задний план: солнце как раз освещало через верхние окна внутреннюю часть церкви — виден алтарь, священник стоит, словно ожидая эту пару, с обеих сторон от него горели свечи. А сверху, с потолка главного нефа, взирал на пару всё понимающий и всё прощающий Иисус.

И что мы имеем? Пара у входа в церковь, что-то выясняющая в последний момент перед свадьбой, священник, свечи и Иисус, знающий наперёд всю их судьбу. Только надо проникнуться трогательностью момента, чтобы не вышел ироничный шарж по поводу института брака, а то я немного не в том настроении, чтобы романтику разводить.

А есть ещё Василина в танце с Домеником, но тут надо придумать антураж. Опять посмотрела на себя грустно-жующую завтрак. Исходя из того, что я узнала об Алексе, он очень редко меняет своё мнение в отношении того, что хочет, но из меня жующей и вправду никакого сюжета не вытянешь.

А если… а если рядом на стол положить маленькую коробочку, её даже можно немного приоткрыть, чтобы было видно кольцо с огромно-вычурным бриллиантом, задумчивый взгляд будущей невесты опустить на коробочку. Одень её можно просто, а бриллианту добавить каратов или какое–нибудь дорогущее колье вместо кольца положить — тогда взгляд можно не фиксировать на украшении, его и так будет видно.

Ага, и мы имеем обычную девицу и очень богатого поклонника, который не очень ей по душе, но очень её хочет. Но стоит определить степень его хотения, потому что если он её хочет просто в постель, то колье вполне достаточно. А вот кольцо — это уже говорит о серьёзности его намерений, и тут либо его сильно заусило, да так, что ему всё равно, что он выбрал не ровню себе (разница в возрасте не в его пользу, социальный статус не в пользу барышни). Он настолько стар, что решил себя утешить под конец. И ей надо сделать выбор. Вот она сидит, жуёт свой круассан (заменим на пирог с клюквой), который не лезет в горло, и думает, настолько ли у нее все плохо?

М-да, как-то у меня всё мрачненько с личной жизнью героинь, зато драма обречена на коммерческий успех. Уболтала сама себя. Будет драма. С заказчиком за такие деньги спорить не буду.

А парочку перед собором нарисую для себя, у меня ещё остался холст. Натяну его на картон. Точно! У меня же с собой холста пара квадратов. Здорово, завтра попрошу парней перетянуть один подрамник.

Городок мне нравился: спокойно, старинно, солнечно. Отель тоже располагал к спокойному времяпрепровождению, наша камера так вообще в самом углу-закутке, словно мы отрезаны от мира. Поэтому можно остаться надолго: поваляться на пляже, погулять, слазить всё-таки на эту гору, которая призывно маячит с любой точки города, сделать всё, что обещала, уговорить Ваську сделать редактуру. И налегке тронуться дальше. Господи, как же хорошо жить-то!

Василина пришла через пару часиков, я к этому времени успела набросать основной контур «Девицы на выданье» и переходила к краскам. Подруга, судя по её разомлевшему настроению, принимала солнечные ванны, а судя по блеску в глазах — не только ванны, но ещё и комплименты. М-да, бубенцы–амулеты делали своё дело.

Васька вышла из ванны, достала из холодильника бутылку белого вина, стаканы. Подошла ко мне, разлила нам сицилийского солнца в бокалы, поставила клубнику с черешней и довольная вытянулась на шезлонге.

— Как спокойно-то, а? — с наслаждением произнесла она.

Я только улыбнулась в ответ и полностью ушла в решение проблемы выбора девицы на картине. Пока не могла придумать, каким выражением лица порадовать мою героиню и что делать с «подарком», поэтому прорисовывала задний фон, антураж. С антуражем сразу начало твориться что-то непонятное: из гостиничного он превратился в домашний. За спиной девицы вместо гостиничной стены образовалось большое окно, стёкла по краям украшены бело-голубым зимним узором, сквозь них видны пара деревьев и белые сугробы.

На маленьком столике вместо круассана и гостиничных баночек йогурта нарисовались несколько кусков сладкого пирога с красной ягодой и белой посыпкой. Большой белый заварочный чайник в голубой рисунок и из этого же сервиза чашка с блюдцем и остывающим чаем; на втором блюдце — несколько кружочков лимона и кусковой сахар. Всё это на светло-голубой льняной скатерти.

Взялась за одежду — пусть это будет простое длинное платье. Девица всё же из небогатой семьи. М-да, что-то меня постоянно бросает в прошлый век: платье вышло тёмно-голубого цвета, тёплое, воротник под горло, длинные рукава. Из украшений — только небольшие часики в ажурном плетении из металла, спускающиеся на цепочке от шеи до груди. Но бедной девица не выглядела: платье хоть и скромного кроя, но видно, что дорогая ткань, дорогая отделка в виде вышивки серебром по низу рукавов и юбки.

Не получилась у меня небогатая семья, сильно зависящая от такого выгодного предложения. Видно, что люди живут в достатке, вычурной роскоши нет, всё со вкусом, всё в меру. Не-е, это никак не бедная родственница. Может быть, её вынуждают принять предложение? Несомненно, оно очень выгодно для её семьи и, возможно, для её будущего, но не по душе ей, и родители полностью полагаются на неё в этом выборе, потому она сама должна дать ответ, сама должна принять решение.

Рядом со столом — ещё один свободный стул. Девица взяла маленькой вилкой лимон, чтобы положить себе в чай, её взгляд застыл на яркой тёмно-красной коробочке, которая лежит на другом конце стола. Это единственное яркое пятно во всём пространстве, ну и ещё пирог с ягодой под сахарной пудрой. Символично: сладкая жизнь в красной коробочке с кольцом. Она невольно задержала дыхание, и уголки губ чуть-чуть искривились презрением — это очень выгодное предложение, но как же ей претит и сам человек, его сделавший, и всё, что с ним связано.

Девушка получалась молодой, лет 18–19, светлые слегка вьющиеся волосы, серо-голубые глаза под цвет платья и аристократическая стать, которая сразу бросается в глаза. Это видно и в повороте головы, и в осанке. Девица получилась самодостаточной, в свои восемнадцать чётко понимает, что хочет от жизни и какие методы достижения неприемлемы для неё.

И что же в конце концов она выберет? Я с сожалением оторвалась от «почти невесты» — солнце катилось к закату, и на улице похолодало. А времени-то ещё нет и восьми. Надо бы озадачиться дополнительным источником освещения.

Василина что-то строчила в компьютере, надеюсь, что правит текст, потому как мне ещё надо успеть сделать несколько иллюстраций и отправить издателям, а пока автор текст не выправит, на суд окружающих рукопись не отдаст.

— Васён, — тихо позвала я. — М-м-м-м, — пальцы быстро порхали по клавиатуре. — Ужинать идём или на диету садимся? — Конечно, пойдём, я хочу в тот ресторан, что на берегу. Дай мне пять минут, главу прикончу — и идём.

Если «главу прикончу» — значит, и вправду правит, если пишет что-то новое, то там нет чётких ограничений. Я переоделась в длинную трикотажную юбку, достала балетки — на каблуках ещё не рисковала ходить, решили ноге дать ещё пару дней на восстановление. Завернулась в легкий, но тёплый палантин — и готова.

Ребята предупредили, что приедут поздно, поэтому мы сегодня на самообслуживании. В том смысле, что ресторан выбираем сами; они тут за три дня успели уже всё изучить, узнать все приличные и неприличные места, но мы и сами с усами.

Пока шли по набережной, я рассуждала, что Чефалу и Таормина очень похожи, но в то же время разительно отличаются. Чефалу более тихий: тут в 10–11 вечера уже пустынные улицы, нет ночных развлечений, нет той сумасшедшести и скопления людей, что в Таормине, и море — вот оно. Если Таормина перестраивалась римлянами и последующими завоевателями как элитный курорт, то Чефалу был и остаётся рыбацким городком. Тут до сих пор под утро выходят на лодках в море, ловят рыбу, которую утром надо продать.

Мы сегодня видели: мужик неторопливо толкал тележку со свежей рыбой по узеньким улочкам, выкрикивая: «Рыба, рыба, свежая рыба!» Бабулька вышла купить два хвоста, дедок свернул с боковой улицы с дырчатой авоськой, и продавец наложил в бумажный пакет с полкило какой-то мелочи типа мойвы и передал дедку, тот сложил это в авоську и потопал до дому. Точно так же развозят зелень, молоко и хлеб. Наверняка есть магазины с этими же продуктами. Нас же подобные картинки совершенно умиляли: как приятно жить в таком месте, где с утра пораньше тебе принесут всё свеженькое. Это образ жизни по-чевалунски. Тут всё неторопливо и в удовольствие.

После ужина вернулись в отель. Я попросила на ресепшн принести мне пару сильных ламп, меня заверили, что завтра к обеду всё это у меня будет. И я снова увидела разницу между громадными пятизвёздочниками отелем и такими, как этот или как у Паоло. Здесь любят своих постояльцев, стараются доставить им удовольствие, а в громадинах… там тоже любят, но не клиентов, а их деньги.

Пришло время для почты. Ответила на все срочные письма, отписалась Алексу со своими координатами и просьбой закупиться холстами уже на подрамниках и загрунтованными. Он оказался в сети, и мы с ним быстренько оговорили сроки. Было сильное желание похвастаться «Мафиози на пенсии», но мне приятнее первым отослать его Паоло — я же Лючии обещала. А Алекс, если ему понравится, пусть довольствуется копией. Отписалась родителям — созваниваться с ними стали пореже, новостей особо примечательных нет, а те, что были, не для родительских сердец, поэтому просто прикрепила несколько последних моих работ и ярких фотографий. Отписалась в издательство, что помним про них. И с чувством выполненного долга уснула сном праведника.

Глава 15

Утро началось уже привычно по-сицилийски: Васёна бегала и закалялась, я поклонялась, потом завтрак, где обнаружились вчерашние ныряльщики. План на сегодня такой: часов до одиннадцати мы с Василиной работаем, потом вместе с парнями загораем, особо смелые купаются, обедаем и снова работаем. Завтра должен подъехать Алекс с холстами. Мне надо доделать за сегодня «Почти невесту» — решила так назвать, потому что если будет «Невеста», то это значит, что выбора у девицы-то и нет, и как-то грустно по-чеховски от этого, а можно со знаком вопроса: «Невеста?» или «Невеста ли?»

Василине хватило нескольких минут посмотреть на «Почти невесту», чтобы вынести свой вердикт.

— А не пойдёт она за него. — Да? С чего ты так решила? — Они разные, — лаконично разъяснила, пожав плечами. — Ты же жениха не видела. — А мне и не надо, ты на кольцо посмотри: ну кто такой девушке дарит такой ужас каратный? Не пойдёт она за него, можешь поверить мне на слово.

Ну и славно, а то сильно мне не хотелось отдавать её какому-то старому хрычу.

На восемь вечера парни запланировали устроить шашлык в нашем садике. У нас действительно хорошее место: тихо, уединённо, никого лишнего. И ко всему этому имелся ещё мангал — ну не совсем мангал – кривая приспособа под гриль, но Андрей заверил, что шашлык получится отменный.

Ребята развернулись на славу, люблю таких хозяйственных. Нас вообще отстранили и от закупки, и от готовки, и от сервировки стола. Сами купили мяса, рыбы, вина, овощей, хлеба. В восемь вечера торжественно усадили нас в садовые кресла, налили вина, а сами зашуршали по хозяйству. Костя отвечал за мясо, подмигивая нам от гриля; Сергей разливал вино и балагурил на разные темы, безбожно строя глазки Ваське — всё же амулеты это страшная вещь. А Андрей с Сашей были на подхвате.

Первая порция шашлыка закончилась очень быстро, Костю на жарке сменил Андрей, подруга со своими бубенцами-колокольчиками почти сразу мигрировала к нему. Кто-то включил негромко итальянскую музыку, амулетная парочка была занята исключительно друг другом, чуть не спалив мясо, их тут же отстранили от этого ответственного мероприятия. Они, по-моему, этого даже не заметили. Костя изо всех своих мужских сил строил мне глазки, наперегонки с Сергеем рассказывая, как они вчера ныряли и что видели.

У нас было весело и душевно. Хорошие они ребята. Про мясо уже никто не вспоминал, все были сыты и не совсем пьяны. И тут я краем глаза заметила, что к нашей компании приближается ещё один субъект. Первым его встретила Василина, взвизгнув от радости и повиснув с поцелуем на этом самого субъекте. Тот тоже обнял и расцеловал подругу.

— Марк, ты-то как тут? — Васька прям светилась радостью, я в общем-то тоже. Успела соскучиться по нашему чуду малолетнему.

Марк поздоровался с парнями и направился ко мне.

— Привет, — я действительно рада его видеть, всё же прикипели мы с Васькой к его заботе и эпизодическому присутствию в нашей сицилийской жизни. — Привет, — улыбаясь, притянул меня к себе.

Ой, Боженьки мои, как же с ним спокойно и хорошо, неожиданно для себя зарылась в его объятия, Марк обнял и потёрся щекой о мои волосы. И пахнет он так вкусно. Эх, и повезёт же кому-то, хотя он и зануда, но это может и лечится… с возрастом или особо глубокой любовью. Шучу.

Отстранилась от него.

— Ты опять мимо ехал? Совершенно случайно?

Он усмехнулся, присел на перила нашей веранды, оказавшись на одном уровне со мной.

— Нет, я знал, что вы тут будете, мне же Лючия адрес дала, — а сам бегал глазами по моему лицу, заправил волосы мне за ухо, взял мои ладони в свои. — Как вы тут? Успели во что-нибудь вляпаться? — О-о-о, — скривилась я, словно от зубной боли, — лучше не спрашивай, еле ноги унесли. — Марк, ты надолго? — подлетела Василина, ей тоже хотелось его потормошить, потискать, чем она и занялась. — Пока не знаю, — приобнял её одной рукой, в другой держал мою ладонь.

Заметно, что он тоже соскучился по нам.

— Что у вас стряслось? — улыбался, переводя взгляд с меня на подругу. — Лучше не спрашивай, — повторила меня Василина. — Всё так плохо? — глаза стали внимательными и снова забегали по моему лицу. — Уже всё хорошо, — в два голоса заверили его. — Марк, ты голодный? — это Сергей, мясо разогревает. — Да, я бы поел, — и счастливыми глазами смотрит на меня, ну и на Ваську, конечно.

Опять все расселись за стол, подруга приклеилась к Андрею, а Марк приклеил меня к себе. Опять пили, что-то ели, и даже пели, и получалось у нас ничуть не хуже местного талантливого в этом творчестве населения. Разошлись далеко за полночь.

Утро разбудило нас трелью какой-то пичуги у нашего окна, пичуга ничего себе так пела, старалась. Я ушла на традиционный «Поклон Солнцу» и иже с ним, а Васька лениво валялась в постели, потом всё же понеслась к морю оздоравливаться. Я уже и почту проверила, Лючия отписалась, что они покупают «Мафиози» и напоминала про картину, где как бы я с Марком (её таки продали, а Паоло жаждал получить хотя бы копию). И отфотографировала новые картины, и упаковала их снова в бумагу, а подруга всё закалялась.

Пора уже идти на завтрак, а спортсменки-экстремалки всё ещё нет. Прождав минут десять, оставила ей смс, что я оголодала, разозлилась и ушла завтракать. Подойдя к летней террасе со столиками, где накрывали завтрак, поискала знакомые лица. Лицо наблюдалось в единственном экземпляре — Марк, который наливал себе кофе. Рядом с ним дефилировали на высоченных шпильках пару девиц ярко выраженного славянского происхождения, пытаясь разговаривать с ним на английском; тот почему-то вредничал и отвечал вежливо, но на итальянском.

Я положила себе овощей и с тарелкой двинулась за соком.

— Привет, тебе апельсинового? — спросил меня. — Да, красного.

Налил два стакана и отправился за свой столик с моим соком. Это намёк? Или типа я уже дрессированная и всё должна понимать без слов? А может, эта демонстрация не для меня вовсе? Вон девицы вытянулись лицами и недобрым взглядом косят в мою сторону. А я-то тут при чём? Надо было более тонко охмурять парня.

— Ты чего такой недобрый с утра? — поинтересовалась, присаживаясь к нему за столик. — Я? — искренне удивился. — Вовсе нет. У тебя на сегодня какие планы? — До обеда хотела порисовать, ближе к вечеру приедет Алекс, с ним пообщаться, Ваську напрячь, чтобы корректуру рукописи сделала. — Полезли сейчас на La Rocca по холодку?

Я в задумчивости воззрилась на гору, которая просматривалась с любой точки города. Мне она казалась совершенно неприступной, опять же, помня о нескольких подобных восхождениях на земле сицилийской, я засомневалась: «А надо ли оно мне вообще». Фуникулёра там нет, это мы проверили. По рассказам лазальщиков, дорожка трудная, но вполне по силам здоровому человеку, зато виды потрясающие, ну и каменюги опять же насчитывающие не одно тысячелетие.

— А ты там был? — Ещё нет, тебя дожидался, — хохотнул Марк. — Язвишь? — удивилась я. — А у тебя брата-близнеца точно нет? — В смысле? — Ну не мог ты так за месяц поменяться, — развела я руками. — В Катании был смущающийся мальчик-одуванчик, краснеющий от моих подколок, а сейчас сами язвить изволите, Марк Алексеевич. — У тебя хорошая методика обучения, схватываю на лету, — начал неожиданно для меня злиться. — Не, не близнец, — «успокоила» вслух себя, — узнаю нашего Марика.

Он открыл рот, чтобы сказать, судя по гневным искрам в глазах, какую-то гадость в мой адрес, но сдержался, перевёл взгляд на вход и по-доброму улыбнулся.

— Доброе утро, — поприветствовал он Василину. — До-о-оброе, — промурлыкала она, звеня бубенчиками, неделя-то ещё не прошла. Вот и звенит вся из себя.

Сдаётся мне, что вся сила талисманов в их количестве: если бы подруга, как все нормальные люди, обзавелась всего одним экземпляром, то он бы скромно помалкивал, вися у неё на шее, не привлекая внимания. А так на её шее штук двенадцать верёвочек висят, и на каждой верёвочке — притяжение удачи в любви. Вот все эти двенадцать и позвякивают, чем и привлекают мужской пол. С любовью большой и чистой пока никак, но это ж ещё и времени совсем ничего прошло. В общем, Васька сильно верит, что с талисманами её наконец посетит то светлое и прекрасное, коим грешат все любовные романы. Ждём-с.

— Марк, ты надолго к нам? — подруга расплылась искренней доброжелательностью, ещё немного — и за луной полезет. — Да вот теперь не знаю, — выразительно посмотрел на меня.

Это он меня повоспитывать вздумал? Манерам хорошим поучить? Ню-ню, я уткнулась в тарелку, клюя помидорки с огурчиками.

— Вы опять поцапались? — возмутилась Васька.

Я не реагировала, копаясь вилкой в тарелке, ощутила взгляд нашего праведника на себе и его смешок. Ах ты ж-ж-ж-ж, мелочь крупнокалиберная. Не-е, рано мне с народом общаться, видимо, не отошла я ещё после новообретённых родственников. Не передохнула, не успела соскучиться по общению. Пойду порисую, вчера натянула холст на картон, он уже должен просохнуть.

— Нет, — это Марк на возмущение Василины, — только начали разминаться. — Марик, ты на неё сильно не обижайся, у неё последняя неделя нервная выдалась, это у неё остаточное. Скоро пройдёт. — Да? А что бывает по-другому?

Ну всё! Я медленно положила вилку на скатерть, сделала пару глубоких вдохов-выдохов в надежде, что эмоции улягутся хотя бы наполовину. Сейчас я этого смазливого шкета размазывать буду тонким слоем вместо масла, а лучше тонкой стружкой настрогаю, как пармезан, и развею потом над пастой. Поднимаю на красавчика взгляд. Ой, наверное, и вправду последняя неделька излишне нервотрёпная была. Блин, отдых — мне просто нужен отдых, и чтобы никого рядом, ни одной знакомой рожи. Кровожадного взгляда Маркуша не то чтобы испугался, но быстренько решил загасить ещё не разбушевавшуюся меня.

— Всё, Лиса, всё. Я пошутил, — а в глазах смех плещется.

Да и действительно, чего я, как маленькая, ведусь на все его провокации.

— Лиса, и правда не заводись, — попросила Васька.

Я присосалась к соку, собираясь пройтись за чаем и выпечкой.

— Марк, ты чего сегодня будешь делать? — интересовалась подруга.

Ну пусть обсудят. Приподнялась, чтобы направиться к десерту.

— Мы с Лисой хотели на La Rocca сходить. Ты с нами?

Зад тут же приземлился обратно на стул. Это когда это я хотела?

— Конечно, я с вами, — обрадовалась Васька. — Ой, Лиса, а как твоя нога? Там же всё пешком и пешком, хуже не будет. — А что с ногой? — повернулся ко мне вмиг посерьёзневший Марк. — Да она тут свою честь и отстаивала, раздавая пинки направо и налево. — Неудачное стечение обстоятельств, — одновременно выдали мы.

Марк приподнял брови, к серьёзности добавилось ещё и малость тревоги, но полёт бровей означал вопрос. А вот шиш ему, не получилось тонким слоем с тружкой, тогда пусть мучается от любопытства. И повернулась к Ваське.

— Не-до-ра-зу-ме-ни-е, — довела до её сведения. Подруга у меня не дура, а в последние дни мы вообще с полувзгляда понимаем друг друга, так что уже уяснила, что не надо эту тему развивать.

Василина хмыкнула, я для пущей убедительности ещё отрицательно покачала головой — поняла. Ну вот и славненько, а Марк пусть изводится от неизвестности. А теперь и плюшку с чаем можно.

Подошли наши ребята. Пока я ходила за сладостями, присоседили к нам ещё один стол. Девицы, которые интересничали с Марком, воспряли духом, попытались несколько раз испепелить нас взглядом. Слабачки, мы с Васькой прошли школу выживания рядом с Андреа, а там такие искры летели от итальянок, каждая — с хороший фаербол, да и француженка молодец, так одарила взглядом, что будь я в трезвом уме, осыпалась бы пеплом. Но за нашим столом было пять молодых и привлекательных парней, а парни на отдыхе — и им положено отдыхать разнопланово.

Поэтому четверо вновь прибывших оценивающе посмотрели за соседний столик. Правда, Костя тут же ласково улыбнулся мне одним глазом, второй же полностью достался соседкам. Примерно то же было и с Андреем, только тот ещё Ваську обнял, поцеловал, взял за ручку, а инстинкты тем временем обеспечивали парню непроходящее косоглазие в сторону в меру оголённых соседок. Девочки вроде потупили глазки, но в игру включились.

Я не стала дожидаться логического развития, пожелала всем приятного аппетита и ушла в апартаменты с намерением дать шанс на холсте сомневающейся парочке перед церковью. Не успела вытащить пачку фотографий, когда услышала приближающиеся голоса Марка и Василины. Те всё решили за меня: время на сборы — пятнадцать минут, и идём покорять La Rocca.

Вы видели ту гору? Поверьте на слово, сикулы недаром забрались туда. Я невооруженным взглядом наблюдала с трёх сторон отвесные стены 270 метров над уровнем моря. Если из захватчиков кто-то и добирался до верха, снимаю шляпу — это заслуженная победа, которая проверяла не только прочность намерений, но и недюжую выносливость и силу. Я в принципе могла бы остаться и внизу, но очевидцы, побывавшие там уже после сикулов, обещали незабываемые, дух захватывающие виды.

Но надо по максимуму облегчить сумки, фотоаппарат решили взять только Васькин — он в два раза легче моего. По бутылке воды на человека, с экипировкой сложнее. Сейчас ещё нет девяти и немного прохладно, как будет выше — непонятно, может быть и жарко, а может наоборот, опять же будем в движении. Короче, на топик надела тонкую рубашку с длинным рукавом (это на случай непредвиденного загара), а сверху обмоталась палантином, чтобы не мёрзнуть. Васька — натура закалённая, к тому же загорающая при любом случае, у неё всё проще.

Марк дожидался нас во дворике, разговаривая по телефону. Мне бы тоже позвонить родственникам, последнее время созванивались редко, страсти по поводу пополнения нашей семьи родственниками Евросоюза поутихли. Васькины тоже свыклись с мыслью, что с дочерью всё в порядке: здорова, сыта и получает удовольствие. Только муж-ж-ж-ж периодически нервил и пытался качать права, но так как Васька принципиально с ним без предоплаты на баланс своего телефона не разговаривала, то нервить и выносить мозг он предпочитал всё больше воображаемой жене. А ей выдавал уже квинтэссенцию в виде смс-ок; судя по тому, что подруга последнюю неделю на них никак не реагировала, сообщения были однообразны и скучны.

Я закрывала дверь, когда к нам вывернул Костя, узнав, что мы собрались покорять гору, решил присоединиться и отправился переобуваться. Мы дали ему несколько минут, потратив их с пользой — общаясь с родственниками.

На выходе из гостиницы нас ждали четверо наших уже родных ребят и две утренних прелестницы, мило щебечущих с ними. И тут выясняется, что девицы тоже собрались на гору, причём мы об этом узнали совершенно случайно, когда та, что помельче, задала Косте вопрос: «Сколько градусов по Цельсию на горе?» Экипировка их была годна только для променада вдоль набережной: босоножки на тонких каблуках, открытые сарафаны и синюшные руки (на улице всё же ещё прохладно и ветерок с моря), но прелестницы стойко держали марку довольных жизнью барышень. Я, невзирая на их демонстрацию пренебрежения нашей троицы, уточнила.

— Девушки, а вы тоже с нами на La Rocca?

Ольга одарила холодным взглядом, Лена недовольно пожевала губу и снизошла до уточнения:

— Ку-да??? — презрительно протянула.

Костя в недоумении хмыкнул, Андрей вскинул взгляд на неё.

Я показала пальцем на местную достопримечательность, чтобы они оценили свои возможности. Девочки хоть и подтянутые, но фитнес-зал — это не подъём на вертикальную гору. Я согласна, что 270 метров далеко не Эверест, и скорее всего, там есть какая-то тропа (сикулы же как-то туда забирались), но желательно, чтобы они прямо сейчас прикинули свои возможности и подкорректировали обувку с одежонкой.

— Воооон туда.

Они дружно повернулись в указанном направлении и воззрились на гору, задумались. Я с тихой надеждой не отвлекала, не мешала, давая время на передумывание.

— И-и-и??? — Лена дёрнула плечиком и скривила губки. — Там нет ни фуникулёра, ни подъёмника? — разъяснила я.

Ну мало ли, вдруг девицы первый раз на отдыхе или раньше ездили исключительно по курортам санаторного типа.

— И-и-и??? — с интонацией подруги повторила Ольга.

Василина кому-то отправляла смс-ку, не глядя на них, довольно миролюбиво произнесла:

— И-и-и переобуться, и-и-и переодеться. — Мы умеем ходить на каблуках, — гордо возвеличились над нами. Лена так ещё и подбородок непроизвольно задрала повыше, чтобы смотреть на Ваську сверху вниз. Росточку всё равно не хватало, подруга обласкала её снисходительным взглядом, как малое нерадивое дитя, и снова уткнулась в телефон. — Если вы идёте с НАМИ, то переобуваетесь в безкаблучье и переодеваетесь в брюки, бриджи, шорты, - поперла из меня категоричность приказным тоном.

Я не ханжа, но портить себе удовольствие от транспортировки вниз двух куриц с вывихнутыми лодыжками или потянутыми связками — это уж увольте. Терпеть не могу, когда собственной глупостью создают проблемы другим. И ладно бы просто по недоумию, но тут открытым текстом обрисовали им ситуацию, а девицы изображают из себя светских львиц.

— Мы вообще-то с ними, — Лена указала пальчиком с длиннющими красивыми ногтями на четвёрку притихших парней.

Я обвела всех по очереди вопросительным взглядом, те дружно вздохнули и понуро уставились в пол.

Вот же клуши, и парням день испортят, но они мальчики уже большие, разберутся сами.

— Удачи, — сочувственно улыбнулась я, шагнула на улицу, утянув Костика с собой. — Заставь их переобуться или взять сменку, если не хочешь на себе вниз этапировать, и возьмите с собой воды. — Можно было этого и не говорить, ребята уже стреляные путешественники, но как-то резко поглупевшие за сегодняшнее утро. — Ну всё, до встречи наверху. — Издеваешься? — Не теряю надежду тебя там увидеть, — подбодрила улыбкой.

Глава 16

В прошлый раз, когда бродили по городу, случайно наткнулись на дорожку с табличкой «La Rocca». Васька забила эту точку в навигатор, и теперь мы уверенно, не теряя времени на поиски, двигались к более-менее окультуренному подъёму к неприступной La Rocca.

Несмотря на то, что сикулы оставили после себя на горе довольно много увековеченных в камне свидетельств, именно греки порадовали своих наследников мифами.

Ну так вот, жил был прекрасный Дафнис (и далеко не каждый во время его житья знал, что он являлся сыном Гермеса и одной из нимф, правда она бросила его ещё ребёнком тут, неподалёку от Мессины, где-то в предгорье, что засвидетельствовал Диодор). Воспитанный нимфами, пас он себе в удовольствие коз, а может, ещё и овец, но чувствовал себя не просто пастухом, а ещё и талантливым певцом и на свирели дудцом. Кстати, Дафнис официально является создателем пастушеских песен и героем сицилийской буколической поэзии (что это такое, пока не знаю).

Пришло время, и влюбился Дафнис в нимфу. Та за свою любовь затребовала с него верности до гроба и чтобы ни с одной прелестницей «ни-ни». Он, как честно влюблённый юноша, наобещал воз и маленькую тележку этого самого «ни-ни». Но однажды женское коварство сыграло с ним жестокую шутку — его опоила и совратила какая-то царская дочка. Вот же ж!!! Года мне все уши в подростковом возрасте прожужжала, что нравы раньше были не те. Ага, особенно в царских семействах, да и среди богов не приведи Господи, что творилось. Сплошной разврат и Содом, и Гоморра. Ох и разозлилась нимфа и в неуправляемом гневе (а попросту истерила безбожно) ослепила неверного Дафниса.

Далее версии расходятся: Овидий утверждает, что она ещё и в камень его обратила, а современники тех событий говорили, что ходил он, бедолага ослепший, по острову, рыдал и рвал на себе волосы. Причин его рыданий могло быть много: 1) искал любимую, чтобы извиниться; 2) искал любимую, чтобы поквитаться; 3) злился, что пострадал безвинно — и с соблазнительницей не помнит удовольствия, выпимши оне были, и влетело ни за что ни про что. Тут батюшка над ним смилостивился и превратил его в камень, ну так… чтобы не мучился – хлоп и в камень. По любой из версий — вот она эта каменюга перед нами, в смысле скала. Я склоняюсь к тому варианту, где руку всё же приложил Гермес, потому как чувствуется божественный размах. Так по сей день Дафнис и существует, оплакиваемый пастухами, своими стадами и всей природой.

Ну-с, приступим. Сначала были вполне человеческие ступеньки, довольно широкие и удобные, я понадеялась, что такая красота будет до самого верха. Ага, цивилизация закончилась примерно на середине скалы, обозначив границу этой самой цивилизации средневековой будкой обходчика (по-научному — смотрителя). Лично я успела несколько раз запыхаться к тому моменту. Мне интересно, смотритель каждый день так корячится? Хорошее место для какого-нибудь бывшего спортсмена — утром и вечером такой марафончик, чтобы кровь не застаивалась. А ещё можно и на сиесту сбегать, пару часиков дома вздремнуть и вернуться к закрытию.

Уже отсюда открывается неплохой вид на современную часть Чефалу — внизу домишки и море. Всех жаждущих покорителей дяденька-смотритель поштучно записывает в тетрадку и, наверное, так же поштучно и выпускать будет, сличая подписи. Это у них такая система безопасности: заблудиться тут не заблудишься, а вот шею свернуть запросто можно. Загляделся на узенькой тропинке на сицилийские просторы — и «ага», а потом с собаками ищут.

За будкой смотрителя цивилизация закончилась и началась вполне дикая, очень крутая тропа. Скалы отвесные, вдоль них ведёт хорошо утоптанная не одним тысячелетием козья тропа. Хорошо, что мы пошли по холодку, хорошо, что на мне удобная обувь, хорошо, что моя нога не стала привередничать, а, признав во мне полноправную хозяйку, помогала и толкала меня на эту каменюгу. Мы раскраснелись, карабкаясь, распарились, но оголяться никто не решался, потому как дул холодный пронизывающий ветер. Зато посмотрели на старый Чефалу. В принципе, дальше можно было и не лезть, но из достопримечательностей увидели пока только будку обходчика и пару каменных ограждений, а наверху призывно манил обещанный замок, вернее его остатки.

Собственно, вот — тропа закончилась, отсюда козы зигзагообразно бегают в разных направлениях, о чём свидетельствуют расходящиеся тропинки по всему плато.

А вот и руины замка, но для XII–XIII века в очень неплохом состоянии, если учитывать, что каменюги никто не реставрирует, а разрушаются они постоянно. Обидно, что нигде нет табличек и указателей. Сюда бы сейчас Николая с его практическими знаниями сицилийской древности. Надо же, чего это он мне вспомнился? Видимо, остро ощущалась нехватка информации по древностям. Но всё равно очень впечатляюще: ограждения, остатки каких-то сооружений, видно, что некоторые остатки значительно разнятся по возрасту. И виды совершенно сумасшедшие, есть пролески, а есть живописные лужайки с разноцветьем. Я успела отойти от тяжелого подъёма и сожалела о том, что не взяла фотоаппарат — тут такая красотища и тишина-а-а-а.

Выбрала местечко помягче на лужайке, расстелила палантин и улеглась, с наслаждением ловя мгновения абсолютного рая: негромко поют птички, ласково пригревает солнышко, поверху еле слышный ветерок, приносящий запах трав и цветов.

Василина с Марком ушли осматривать очередную постройку непонятной формы и предназначения, а я блаженствовала, понадеясь, что всякие ползущие гады обойдут меня стороной. Ну не может какая-нибудь змея или скорпион лишить меня моего кусочка счастья. Место совершенно крышесносимое: тут или какой-то энергетический источник рядом, или храм стоял. Навалилось состояние полудремы, но не тяжёлой, тягучей, а легкой, светлой. Каждая мышца, каждая клеточка во мне растянулась довольной улыбкой, я словно парила в воздухе, и везде был белый свет.

Наверное, задремала, потому что сразу приснился красочный сон, что я сижу на обрывистом берегу моря, которое плещется далеко внизу, с охапкой разноцветья (именно эти цветы были на моей лужайке, где я блаженствовала в данную минуту) и вплетаю их в венок. Он получается объёмный, очень нежный. Почему-то из всей охапки цветов выбираю только светло-розовые и белые. «Так это же венок невесты!» — удивляюсь вслух.

— Да, это мой венок.

Оборачиваюсь на голос — передо мной стоит нежная, тоненькая, очень красивая девушка с грустными глазами. Я вдруг начинаю узнавать её и теряю дар речи, но стараюсь запомнить её, каждую чёрточку на лице, выражение глаз, улыбку. А у самой глаза уже полные слёз. Она присаживается рядом, поправляет длинное светлое лёгкое платье, свешивает с обрыва ноги в изящных коротеньких ботиночках, смотрит на море, потом на меня. Протягиваю ей венок.

— Спасибо, — благодарит и надевает себе на голову.

У меня столько вопросов к ней и ни одного важного.

— Василиса, — зову её.

Поворачивается ко мне, грустные глаза внимательно смотрят из-под розовых цветков.

— Чего тебе больше всего не хватало в жизни? — спрашиваю.

Она на мгновение задумалась и неторопливо, негромко поделилась:

— Его запаха, его объятий, его присутствия, — смотрит с улыбкой на меня.

А у меня ком в горле, и в любую секунду могу разрыдаться.

— Ты так и не смогла забыть его? — А как можно забыть то, что твоё? То, что тебе дано богами, предначертано судьбой? Это всё равно что ослепнуть или перестать слышать. Ты уже не видишь и не слышишь, но ты помнишь, как это — видеть и слышать. Я словно потеряла часть себя, — помолчала, улыбнулась, — а ты мне её вернула. — Где? Когда? — удивилась я да так сильно, что реветь враз перехотелось.

Василиса смотрела с мудрой улыбкой и уже не такими грустными глазами.

— Я заберу у тебя свой венок, — слегка качнула головой. — Он тебе не принадлежит, это — моё. А ты сплети себе свой венок: яркий и счастливый.

Поднялась, оправила платье.

— Скажи, — вспомнила я свой важный вопрос, — вы всё-таки там вместе с ним? — Конечно. Просто на земле сложнее. Но с каждым воплощением души мы не можем быть порознь. Это сильнее нас, просто пока ты не чувствуешь…

Я посмотрела на синее-синее море, оглянулась снова к ней с вопросом, а Василисы уже не было — ни её, ни её венка. Посмотрела на травы у себя на коленях, там остались только яркие цветы: жёлтые ромашки, незнакомые мне ярко-красные, ярко-синие. Все бледно-розовые я вплела в её венок. Улыбнулась и сделала себе сочный, красивый венок, водрузила на голову, посмотрела на море, прикрыла глаза и абсолютно счастливо улыбнулась.

Всё-таки какой-то ползучий гад до меня добрался. Стряхнула его с щеки, возвращаться не хотелось — «там» было очень хорошо, легко и просто. Поймала «бикараса» пальцами, на ощупь оказался колоском. Открыла глаза.

— Привет, — надо мной весёлые глаза Марка.

Я внимательно рассматривала его, не торопясь с ответом. Пришла к выводу, что он: 1) очень добрый, 2) очень милый, 3) очень симпатичный, 4) очень заботливый, 5) очень надёжный, 6, 7, 8, 9 — очень, очень, очень. Эх, повезёт же кому-то. Надо пристроить в хорошие руки. Хотя он же говорил, что с личной жизнью у него всё в порядке. Ну вот, уже повезло. Надеюсь, что и ему с выбором повезло. Ну правда, хороший парень.

— Ты где Василину бросил? — Фотографирует, — ответил с едва заметной улыбкой, глядя близко мне в глаза. — Я там ещё развалины заметила, — попыталась встать, чтобы указать направление, но Марк нависал надо мной, как La Rocca над Чефалу. — Лиса, — позвал. — ? — Ты на меня сегодня всё утро злишься, — с улыбкой констатировал факт. — ? — Злишься, — подтвердил. — Есть повод?

Я задумалась.

— Не принимай на свой счёт. Последняя неделя была нервотрёпная, мне просто надо побыть в тишине пару дней. — Я тебя раздражаю?

Опять думаю.

— Иногда, — увидев вопрос в его глазах, добавила: — Но причину не знаю. Наверное, мне не всегда понятны твои мотивы — это и напрягает.

Марк убрал кудряшку с моих глаз.

— Давай ты не будешь на меня злиться и раздражаться, — попросил он.

С улыбкой смотрю на него. Эх, повезло кому-то!

— Попробуй доверять, — закончил фразу. — Эй, я вам тут не помешала? — возмутилась вернувшаяся подруга.

Марк ещё секунду держал мой взгляд, потом быстро встал и протянул руку, чтобы помочь подняться.

Чувствовала я себя замечательно: отдохнувшей, подобревшей и всех любящей. Указала направление, где мной были замечены ещё не обследованные нами строения. К ним вёл крутой спуск, по которому навстречу нам резво скакали козлы. Нет, правда, это не аллегория. Козлы, самые настоящие, с рогами и копытами. Это, видимо, в память о Дафнисе они тут пасутся или он их все еще пасёт.

Спустились ниже и приятно удивились: здесь явно стояло поселение, и довольно обдуманно укреплённое, даже цистерны для воды сделаны. О, а вот и первая табличка: «Церковь святой Анны», по виду небольшой четырёхстенный домик, только чтобы прийти и помолиться.

А вот и тот самый древний храм на острове, который был ещё до греков. Помните Диану, изображённую на вилле Казале, где мы познакомились с Николаем? Так вот там немного другая Диана. Конкретно это догреческое мегалитическое святилище (IX–VIII вв.), тоже посвящённое Диане, — только учёные почему-то решили, что тут превалирует культ воды; может быть, тому послужили следы цистерн, обнаруженных под храмом. Позже византийцы перестроили храм в церковь, затем остатки сооружения, находящегося на стратегически выгодной позиции, сложенные из мощных каменных блоков, вошли в оборонительную структуру поселения.

Чётко видно, даже мне, дилетату археологу, разницу между постройками: чем более древнее сооружение, тем более массивные камни. То ли со временем больших каменюг стало меньше, то ли боги перестали помогать и народ стал сам делать подобные сооружения из того, что полегче. А кое-где на постройках поздних времён ещё видна штукатурка; интересно было бы посмотреть, как тут всё было. Постройки в большинстве своём низенькие, наверняка «ушли под землю». Покопаться бы.

Дошли до самой высокой смотровой площадки. Всё огорожено, утрамбовано, посыпано галькой и стоит крест метров 10–12 в высоту, а ночью он светится — своеобразный маяк и украшение города. С площадки весь старый Чефалу как на ладони, видно и соборную площадь, и сам собор; отсюда впечатляешься его размерами — мама мия, какой же он огромный.

Спускаться было сложнее, чем подниматься. Я старалась не смотреть вниз, потому как высота затягивала, хотелось раскрыть крылья и лететь. А козья тропка местами узенькая и много скальника, надо контролировать и поступь, и координацию.

Возле будки смотрителя столкнулись с нашими парнями и их девицами. Последние были в микроскопических шортиках, из которых торчали ноги в гусиных пупырышках, обутые в пляжные шлёпки без задников. Надо же, это кто их уговорил?

Костя кинулся к нам.

— Ну как? Стоит лезть? — Однозначно, — ответили мы дуэтом с Марком. — Они там пройдут? — вымученно махнул он головой в сторону новых подружек. — В шлёпках опасно, — предупредил Марк. — Костя, не переживай, завтра сходите без них, либо оставьте их здесь.

Видно было, что его джентльменство борется с желанием послать нафиг попутчиц.

— Я всё-таки пойду. — Удачи, а мы обедать, — пожелал Марк.

А время-то и вправду ближе к обеду, пока вернёмся, как раз и поспеем. Можно, конечно, и в гостинице пообедать, у нас очень вкусно кормят, но мы с Васькой приметили один ресторанчик, где вечером нет мест, а вот днём можно успеть, если первыми туда заскочить.

Рассиживаться за обедом не стали, у нас с Васькой куча работы. Я сразу же принялась за нерешительную парочку, устроившую тихую разборку перед церковью. Краем глаза заметила, что к нам присоединился ещё и Марк со своим мини-офисом; чуть позже принесли кофе с чаем – заботливый он у нас. Эхх. С контуром почти закончила, когда на мягких лапах прокрался в наш дворик Костя.

Потом начала прорисовывать собор и немного выпала из реальности, часа так на три-четыре. Слышала, что кто-то негромко разговаривал за моей спиной, тихо перемещался. Кто-то, по-моему, Марк несколько раз подходил совсем близко, чувствовала его присутствие.

Ну, вроде всё. С улыбкой посмотрела на новый шедевр, который останется в моей коллекции. Встала со стула, обернулась и слегка растерялась. Наш небольшой дворик превратился в постоялый двор: к нашей троице присоединились ещё и москвичи в полном составе, причём со своими шезлонгами и стульями. Васька, Марк и Андрей работали, уткнувшись в свои ноуты, остальные похрапывали на шезлонгах. Свободный пятачок был только у меня, остальное пространство плотно заставлено мебелью. Я рассмеялась негромко. Марк с Костей посмотрели на меня.

— Так достали? — спросила Костю, имея в виду девиц от которых они тут спасались. — Не то слово, — буркнул он. — А просто послать? — Так они не посылаются, — зло скрипнул зубами. — А ты у Марка методику перейми, он умеет очень вежливо это делать и занимает не более пяти минут.

Марк слегка осуждающе посмотрел на меня. О, и Василина к нам вернулась.

— Ну как? — спросила её. — Первую часть доделала, вечером можешь начинать читать.

Ай, молодца. Васька недоуменным взглядом обвела наш дворик, видимо, тоже полностью была в работе и массового переселения не заметила.

— Костя, вы к нам насовсем? — уточнила она. — Ещё не знаю, — обворожительно улыбнулся ей. — Васён, они нами прикрываются, как живым щитом, — рассмеялась я.

Костя с небольшим укором посмотрела на меня, в ответ послала ему улыбку. Подруга потянулась, разминая затекшие мышцы, встала со своего рабочего лежбища, сделала пару разминочных движений. Марк тоже встал, направляясь в мою сторону. Я повернулась к картине, и тут меня ощутимо тряхануло от увиденного, непроизвольно сделала шаг назад, упёрлась в грудь Марка, ноги стали ватные, слабость во всём теле. Марк обхватил рукой меня за талию и прижал к себе, поддерживая.

На холсте вместо католического собора был православный храм. На переднем плане — большие приоткрытые двери, через них видно убранство церкви, зажжённые свечи, просматривается большая фреска Иисуса Христа. Внутри, рядом с дверью, стоит православный священник с белой бородой до груди, в праздничном одеянии, и смотрит на парочку, которая уговаривает друг друга, держась за руки. На ней — длинное тёплое платье и лёгкое пальто, на нём — бежевый твидовый костюм и шляпа. С правой стороны от них — ветка дерева с красно-жёлтыми листьями, и на мощёной дорожке перед церковью тоже яркие осенние листики. Эту пару я узнавала уже в любой одежде, при любой погоде, в любом воплощении.

Марк посмотрела на картину, я почувствовала, что он тоже вздрогнул, а через мгновение крепче прижал меня. Прикрыла глаза, справилась, как смогла, с волнением. Положила ладонь на его руку, оторвала ее от своей талии, отстранилась, развернулась к нему. Он перевёл взгляд с картины на меня: удивление, немного страха на его лице? Нет, не страха, а недоверия. Глаза чуть прищурились, и он впился взглядом в меня.

— О! О-о-о! — это Василина уставилась на картину, потом на меня. — Это же… это… — Тайное венчание, — закончила за нее. — Лиса, но ка-а-ак? — Если бы я знала… — я в недоумении пожала плечами. — Что происходит? — Марк развернул меня за плечи к себе и немного встряхнул. — Лучше не спрашивай, — в один голос я и Васька. — Лиса! — спокойно, но требовательно, и плечи мои не отпускает. — Это кто? — Марк, это старая история, лучше туда вообще не лезть. — То есть вот это ты просто из головы взяла? — Да не знаю я, — чуть не взвыла, — срисовывала с фотографии.

Марк посмотрела на фотку, где я и он экспрессивно выясняем, чья легенда правдивее, на фоне многовековой большой тяжёлой двери. Перевёл взгляд на картину:

— То есть вот это мы с тобой. — Нет, — излишне категорично опровергла его необоснованные подозрения. — Это история… моей семьи… Видимо, что-то послужило толчком, вот меня и потянуло на ретро, и постоянно рисуется моя прапрабабка и её муж. — Муж? — Марк, не бери в голову. Там история тёмная, до конца не выясненная. Может, с помощью кисти я проявляю всё, что моя бабка старательно скрыла ото всех.

Отпустил мои плечи, подошёл ближе к картине и внимательно рассматривает её.

Брр. Всё это, может быть, и интересно, но я далека от всего этого мистицизма, переселения душ и прочих непонятных для меня вещей. Нет, я ни в коей мере не отрицаю, что этому всему может быть место в нашей жизни, но я в этом ни черта не понимаю и как следствие опасаюсь.

— Лиса, — окликнул Марк, не отвлекаясь от картины, — а покажи остальные свои работы. — Так ты их большую часть видел, я же почти всё у Паоло оставила. — Я видел у тебя холст натянутый, под бумагой. — Это заказ Алекса. Ой, Алекс. Чёрт, чёрт, чёрт. Алекс! Он же должен был уже приехать! — кинулась к телефону. Ну так и есть: три неотвеченных вызова от него и смс-ка, что остановился в соседней гостинице.

Я тут же отзвонилась, сказала, что жду не дождусь. У него на ужин уже была договорённость с кем-то, поэтому условились встретиться у меня в номере после ужина в девять тридцать вечера. Так, времени совсем не остаётся. Начала настойчиво выпроваживать мужское население с нашей площади. Решили, что ужинаем сегодня в гостинице большой компанией. Лена с Олей за стол, где будем мы с Василиной, подойти не рискнут. Идти куда-то — это значительно увеличит время ужина, а у меня встреча с Алексом.

Глава 17

Парни возле стеночки нашего дворика складировали гамаки стопкой.

— Это намёк? — спросила негромко подругу, стоящую рядом со мной и наблюдающую захват нашей территории по всем фронтам. — Ну куда мы их денем? Не отдавать же на растерзание этим курицам? Те же заклюют.

М-да, наш маленький уютный дворик резко уменьшился в размерах. Но ребята на самом деле хорошие и вели себя тихо, пока мы работали. Ладно, пусть остаются.

— Лиса, покажи картины.

Вот же ж, зануда! Не буду я искать хорошие руки, чтобы передать в них такое сокровище.

— Марк, у меня всего их пара-тройка штук, Васькину ты видел. — Покажи те, что не видел. Тебе же всё равно их Алексу распаковывать.

Зануда! Вместо того чтобы наводить марафет к ужину… Сняла бумагу с «Алессандры», «Сицилийца», «Мафиози». Чего это я действительно жмотничаю? Пусть полюбуется. Марк любовался долго, Васька сначала терпеливо ждала, потом отправилась в ванну и даже успела привести себя там в порядок, после чего отправилась на ужин.

— А это что? — занудничал Марк, упёршись пальцем в «Почти невесту».

Распаковала ещё и её, повернув к его величеству Занудству. Марк впился взглядом в девушку в Василису на картине, закусил губу, прищурился, словно силясь что-то вспомнить, стряхнул наваждение. Отошёл на пару метров, присел на корточки, чтобы быть вровень с лицом «невесты». Через какое-то время дал о себе знать:

— Она не вышла замуж за кольцо, — показал пальцем на «Почти невесту», — она вышла за того, что у церкви. — Да, — отозвалась я, выбирая, что надеть на ужин. — И времени прошло от одного события до другого прилично, — рассуждал вслух Марик. — Да, прилично. Скорее всего, она вскоре после этого кольца приняла предложение от другого человека и очень долго была с ним помолвлена, — неожиданно разоткровенничалась я, осторожно примеривая туфли на каблуке, проверяя ногу, потому что если всё ещё есть дискомфорт от них, то платье отпадает. — А это что?

Увидела, как Марк достаёт из-за кресла «Марка и Василису» (которые в оригинале — я и Андреа).

— Нет! Не трогай их! — кинулась к нему. Марк метнул в меня вопросительный взгляд, выкинул руку в сторону, собственно на ней я и повисла, другой достал картину.

Блин!!! Сама не могла понять почему, но не хотела я никому показывать эту картину. Что-то есть в ней очень личное, очень ранимое. Женить его, что ли, на Оле? Нет, Лена больше подойдёт! Потенциальный “жених” присел в кресло и уставился на картину. Я успела и позлиться, и попсиховать, и даже немного успокоиться, настраивая себя на то, что ничего страшно-непоправимого не случилось, но всё равно было неприятно. Марк оторвал осоловевшие глаза от картины и посмотрел на меня.

— Странные у тебя работы, — тихо произнёс, рассматривая меня, словно впервые увидел. — В каждой… целая жизнь и что-то такое… — А тебе никто не говорил, что нельзя брать чужие вещи без спроса? — остатки злости всё ещё плескалась во мне. — Извини, — отстраненно повинился он. — Я, пожалуй, пойду. — Да уж, сделай милость, — прошипела в ответ.

Ры-ы-ы-ы. Сегодняшняя картина подсохнет, надо упаковать их обе и пусть в таком виде стоят до дома, чтобы больше на глаза никому не попадались. Аккуратно занесла сегодняшнюю в комнату, на улице могли какие-нибудь заблудшие мошки к ней приклеиться. Алекс заберёт свои, ещё бы Паоло переправить «Мафиози» — место и в машине, и в номере освободится.

Одеваться, причёсываться, краситься пришлось в скоростном режиме, но к ужину вроде успеваю. Ребята должны были занять большой круглый стол на улице, поэтому захватила с собой тонкий, но тёплый палантин. Вышла из наших апартаментов, закрыла дверь, развернулась осторожно на каблуках, проверяя готовность ноги к подвигам… и удивилась. В кресле сидел Марк. Нет, ну каков нахал! Нахал снизу доверху оценил меня взглядом, видимо впечатлился (платье на мне было из русской коллекции, обкатанное уже на первом семейном ужине в Палермо).

— Готова? — легко поднялся, подошёл к крыльцу и подал мне руку. — Тебя прибить, что ли? — поинтересовалась у него, благо лица наши были на одном уровне за счёт ступеньки, на которой я стояла. — Ли-и-иса, — довольно растянулся в улыбке, — опять злишься на меня. — Взял меня за руку. — Марик, — жалостливо посмотрела на него, — ты, может, уже своей личной жизнью озадачишься? — сошла вниз на ступеньку. — А что с ней не так? — усмехнулся. — Ну, девушку какую-нибудь найдёшь. — Да нормально у меня все с личной жизнью, — хохотнул он. - Переживаешь за меня? - подмигнул мне и повел на ужин.

А та-а-ам — рай для наших парней. Днём, пока они дрыхли в нашем дворике, в гостиницу заехал автобус новых отдыхающих, и среди них несколько молодых девушек, на фоне которых сегодняшние девицы просто поблекли и отошли на задний план.

Мы присели за огромный круглый стол, человек на восемь-десять. Нашей семёрке было вполне вольготно. Саша с Сергеем, не теряя времени, активно знакомились с девушками, периодически принося вести с полей: они тут на неделю, время у них всё свободное, завтра идём вместе с ними купаться, потом покажем город и т.д. Мужская часть нашего стола строила ближайшие планы, ставила нас в известность и делила между собой девчонок. Мы с подругой только умилялись такому рвению и хорошо продуманным логическим шагам по охмурение прекрасного пола.

Марк — парень видный. Пока ходил к шведскому столу, успел показать себя со всех сторон, на втором заходе его уже начали клеить. Причём за столом девчонок, видимо, происходило всё то же самое, что и у нас: креативный подход, делёж и будущие совместные планы.

А у нас с Васькой наступил период затишья — всеми мыслями были в работе. Я слегка кокетничала с Костей, она с Андреем, но тут же обсуждали с ними понравившихся кандидаток.

— Марк, ты пока проигрываешь, — донесла до него с противоположной стороны круглого стола подруга. — В чём? — уточнил он. — Два больших стола девчонок, половине, как я успела подсчитать, ты понравился. Определяйся! — С чем? — обалдел он. — С выбором.

Ой, молодой, зелёный, глупый, надо срочно наставить его на путь удовольствия и соблазна.

— Марик, — улыбнулась ему, — я помню, что у тебя с личной жизнью всё нормально, но… может, поправишь эту самую «нормальную» личную жизнь до состояний отличной?

Слышать меня в шуме мог только он. Марк одарил меня долгим внимательным взглядом, под конец колючим и немного злым.

— Что? — улыбнулась ему.

Наклонился поближе ко мне:

— Ты действительно считаешь, что трахать нужно всё, что движется? — чужим голосом жестко спросил он и получилось грубо. — Нет, — опять милая улыбка в его сторону, — только то, что очень хочется. — Не надо пытаться устраивать мою половую жизнь, я контролирую этот процесс, — холодная улыбка. — Как знаешь, — захлопала ресницами, — я хотела позаботиться. — О себе позаботься, — буркнул он.

Ха, разозлился! Доставучесть мелкая, но совету всё-таки внял — бросил несколько внимательных взглядов в сторону молодых и красивых и даже успел с некоторыми пообщаться.

— Лиса, — окликнула меня подруга, когда мы остались вдвоём, — а мы чего с тобой сидим, как молодые тётушки? — Васён, девочки очень хорошие, но я пока не готова менять ориентацию. И у меня есть ты, а ты меня устраиваешь по всем пунктам. — Ну да, с мужиками как-то грустно, — подруга померкла взглядом, уставившись в бокал с вином. — Ва-а-а-сь, — обалдела я, — ты чего? За нашим столом ЧЕТЫРЕ красавца сидят, это не считая Марка, он мелкий и свой в доску. — Не, это не то, это просто приятели, так… пококетничать… — А как с Домеником? — Никак, давно не писал. И я так думаю, что он нужен был мне только для того, чтобы почувствовать себя снова красивой и привлекательной, чтобы вспомнить, как это нравиться мужчине, сводить его с ума. — Значит, он хорошо сыграл свою роль. — Да, он молодец. — Ой, Васён, все, я убежала улыбаться Алексу. — Я вам там не помешаю? — Нет. — Тогда через полчасика буду.

Подошёл Костя.

— Уже уходишь? — Да, мне пора, подобрала узкое платье, чтобы не запнуться. — Проводить?

Я задрала голову — Костик был под два метра — посмотрела ему в глаза. А ничего так, симпатичный.

— Почту за честь.

Алекса встретила в холле отеля, поблагодарила Костика за сопровождение и с вопросом взирала на обалдевшего англичанина.

— Алекс, челюсть подбери, — попросила. — Василиса, я просто готов упасть вместе с ней к твоим ногам. Ты — богиня моей мечты, я уже забыл, какая ты красивая, — поднёс мою руку к своим губам.

Я с подозрением уставилась на него.

— Алекс, в чём дело? — Я влюбился! Моё сердце кровоточит и взывает к взаимности.

Я задумалась, подозрение переросло в уверенность, что меня пытаются надуть.

— Ты хочешь увеличить сумму за мои картины? — попытка привести его в нормальное состояние. — Мы это обсудим, — обворожительно улыбнулся. — Пойдём, а то у меня желающих на них с каждым днём всё больше и больше. — Да? — неприятно удивился он, подхватил два чистых холста на подрамниках, другой рукой — меня.

Вот жучила! Но обаятельный до умопомрачения.

Присели во дворике, я включила свет, поставила на стол лимончеллу, достала виноград из холодильника, минут десять перекидывались комплиментами, потом представила ему «Сицилийца». Решила начать с малого и повышать градус.

— Берёшь? — спросила минут через десять, когда он уже налюбовался на него профессиональным взглядом.

По смыслу «Сицилиец» сильно проигрывал остальным картинам — если бы я поставила его в самом конце, Алекс мог и не купить его.

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно!

«Алессандра» — он её, конечно, видел в электронном виде, но я специально отправляю заказчикам превьюшный вариант, чтобы не смазывать впечатление от живой картины. Как и ожидалось, Алекс влюбился в неё сразу и без остатка. Любовался на неё значительно дольше, постоянно возвращаясь к ней глазами.

— Господи, какая женщина, — влюблённо выдохнул он.

Выпили ещё лимончеллы. Очередь «Почти невесты». Может быть, ликёр делал своё дело, а может быть, Алекс становился более расслабленным сам по себе, но на каждую новую картину он взирал всё дольше и дольше.

— Неси следующую. — Всё, — развела руками, демонстрируя пустоту между ними. — Ва-си-ли-са-а-а, — улыбаясь, театрально тряс разочарованно головой, — покажи. — Продано. — Василис? — Алекс, остались только мои — их я не продаю, и есть ещё одна, но она уже продана. — Ну хоть посмотреть, — вымогал. — Только посмотреть и без домогательств, — предупредила.

«Мафиози»

— Сколько? — через мгновение, как его увидел, спросил он. — А-а-а-лекс, — растянулась довольной улыбкой, — я же просила.

Он перевёл взгляд на первые три.

— Давай на «Сицилийца» его поменяем? — хитро блеснул глазами. — Нет, ты сам его выбирал, я тебя предупреждала, что сюжета оттуда не вытянешь. — Василиса, у меня через полгода готовится грандиозная выставка портретистов, я готов под тебя отвести целый зал, могу выкупить к этим четырём ещё две картины, остальные выставить на продажу под свой процент.

Я задумалась. Заманчиво, на подобный уровень я ещё не выходила с живописью. Понимаю, что раз пошла такая удачная полоса, то глупо этим не воспользоваться, но…

— Алекс, просто рисовать портреты мне скучно, мне нужен сюжет, нужна история. Не уверена, что осилю весь заявленный тобой объём. Мне тебе четвёртую рисовать, а я не могу придумать, что можно выдавить из последней фотографии, что ты отобрал. — Тут же, — указал на галерею, выставленную на веранде, — ты же смогла. — «Сицилиец» не в счёт, две картинки удачно подсмотрела, с «Невестой» особая тема. — Покажи, что для себя рисовала, что ТЕБЕ интересно.

И я повелась, как ребёнок на лесть, вытащила две картины с Василисой и Марком. Сначала первая, где они только познакомились. И всё, Алекс ушёл в себя… надолго… лимончелла в меня уже не лезла… пришла Василина, тихонечко присела к нам за столик. Алекс перевёл взгляд на «Невесту» — удивился, снова на «Свидание», наконец посмотрел на меня, заметил Ваську, поздоровался лаконично.

— Василиса, я понимаю, что ты хочешь сказать. Сколько ты хочешь за неё? — Алекс, нет. Это моя картина, она не продаётся, более того, на данный момент мне даже выставлять её не хочется, тут много всего личного. — А копию сможешь сделать? — Не-а, будет совсем другая картина. Вот с «Сицилийца» можно сколько угодно делать копий — он никакой; с «Алессандры» можно попробовать, но может получиться другая история; с «Мафиози» можно попытаться, но тоже не уверена, что смогу попасть по эмоциям один в один. — Я, кажется, понял, о чём ты говоришь, — и задумался о чём-то о своём. Тем временем я поставила парочку у церкви.

Алекс, погружённый в свои мысли, механически двигал глазами, следя за моими действиями; когда я убрала руки — взгляд поменялся, сначала удивился, потом улыбнулся одними глазами.

— Я так понимаю, что она тоже не продаётся? — Да. — Но выставить с остальными картинами ты её сможешь?

Покачала отрицательно головой.

— Не сейчас, сейчас это очень личное. Пусть немного времени пройдёт — полгода, год, тогда, я думаю, просто выставиться, без продажи, можно будет. — А «Мафиози» копию сможешь сделать? — Ты ж не покупаешь копии? — усмехнулась я. — А ты сказала, что это будет не совсем копия, будет отличаться и по содержанию, будет отличаться по настроению.

А это идея. Ну-ка, ну-ка, заброшу удочку.

— Давай так… «Мафиози» у меня уже выкупили, но этот человек очень просил сделать копию «Алессандры», я, связанная договором с тобой, отказала.

Алекс задумался, посерьёзнел, закусил уголок нижней губы, что-то прикидывая в голове.

— Кто заказчик? — серьёзно, без тени обольщения, спросил он. — Паоло. — Кто такой? — Хозяин гостиницы, где мы познакомились.

Алекс удивился.

— Он будет это вывешивать в гостинице? — Не знаю, может быть, дома, может, в гостинице. — То есть выставлять он нигде не будет? — Я могу оговорить специально этот момент по двум картинам.

Задумался, просчитывая что-то.

— И я забираю все четыре сейчас!

Э-э-эм-м-м. Не проблема отрисовать копии, но, как я уже упоминала, они могут как незначительно, так и очень сильно отличаться от оригинала, а Лючии и Паоло я обещала всё же оригинал «Мафиози».

— Мне нужно позвонить. Пять минут.

Взяла телефон, отошла подальше в сад, набрала Лючию. Обрисовала ей ситуацию; она, если честно, не поняла метаний моей совести, великодушно согласилась на копии, пообещала прислать письмо, заверенное нужным человеком, что картины будут использоваться только для личных целей. Вернулась к Алексу, Василины уже не было, наверное, отправилась спать, порадовала его своим согласием.

— Я тебе два холста привёз под мой размер, — и опять превратился в дамского угодника. — И что ты хочешь? — Полностью полагаюсь на тебя. — Тебе в портретную галерею это надо? Или можно не привязываться к теме? — Постарайся портрет, но такой, как последние три; если совсем ничего не выйдет, то рисуй, что душа захочет, она у тебя такая искусница.

Ой, комплиментщик, ловелас-обольститель.

— Постарайся не выбиваться из двух тем, что уже задала: сицилийская тематика и ретро России. И… да! Моё предложение в силе по поводу остальных картин: если будут идеи для портретов, сразу рисуй мой формат. — Алекс, не уверена, — честно предупредила. — Василиса, — взял мою руку, поднёс к губам, — ты очень талантлива, — поцеловал, заглянул в глаза. Я просто растеклась кисейной барышней от его манеры вдохновлять художников на новые подвиги. — И что более важно, ты очень плодовита. Если при подобном качестве всегда сохраняешь этот темп, то я хотел бы видеть твои работы постоянно в моей галерее.

Оговорили цену и сроки. Последнего оказалось кот наплакал: через неделю он уезжал, время нужно на упаковку, оформление провозных документов — максимум четыре дня. Я ничего не обещала, пока идеи нет, по срокам вообще смысла нет разговаривать; договорились, что созвонимся через пару дней. Я сильно надеялась, что появится какая-нибудь новая история. Надо побродить по городу, позаглядывать в лица, пофантазировать.

Ладно, Василину в шляпе на его формат я ему сделаю, но, блин, где найти остальных? Надо ещё раз посмотреть фотографии — и свои, и Васькины — и поподглядывать с фотоаппаратом за народом, и подругу подбить на эту идею.

Зашла в комнату, Василина спала, время первый час ночи, а меня взбодрило так, что сна ни в одном глазу. Ушла в гостиную, подключила комп — часть фоток и своих, и Васькиных недавно слила себе на жёсткий диск. И среди фотографий подруги увидела Марию. Вот, пожалуйста, ещё одна история. Мария немного полновата, но это здоровая полнота; она сияет вся изнутри, когда улыбается, ямочки играют на щеках и искрятся жгучие глаза. Она старше Андреа на семь лет, но выглядит лет на десять младше своего возраста. Молодая красивая женщина. Нет, не так… есть лица, на которые хочется смотреть не отрываясь, потому что каждую секунду ты видишь что-то новое, более привлекательное, чем мгновение назад. И на этой фотографии Мария многогранна: Васька очень удачно выхватила момент своим снимком — умное лицо улыбалось, ямочки играли, а в глазах многовековая мудрость и знание о человеке, который сейчас на неё смотрит. Судя по ракурсу, Мария тогда смотрела или на меня, или на племянника.

Зачесалось сразу всё — не только ладони и пальцы, но и всё тело. Я просто с физическим вожделением поглядывала на холсты. Свет мне принесли в номер, как и обещали, но времени, чтобы прописать всё сразу, не хватит — я могу свалиться часа через три. А с другой стороны, завтра загорать два часа на пляже — отосплюсь там. Сейчас главное — передать выражение лица Марии; остальное: и руки, и волосы, и плечи — доделаю завтра. Жаль, что фотографии нет, с монитора совсем не то. Ладно, где что не увижу, дофантазирую, в последнее время у меня неплохо это получается.

С контуром провозилась долго. То ли дело было в мониторе, то ли в ночном времени, то ли в освещении, то ли Мария не давала мне разрешение на подобное.

— Мария, честное слово, сначала покажу тебе; если не разрешишь продавать, подарю тебе, только не мешай мне сейчас, — взмолилась я, обращаясь к будущему портрету.

И с этого момента всё пошло как по маслу.

— Ты не ложилась? — подивилась подруга в растрёпанно-утреннем виде, глядя на меня от двери спальни. — Нет ещё, — обернулась к окну, первые лучики солнца покрыли багрянцем комнату.

Быстро одёрнула шторы и вернулась к портрету. К утру я только одолела выражение лица — не было ещё ни овала, ни волос, ничего, кроме выражения глаз, изгиба губ, ямочек на щеках и итальянского прямого носа (или греческого).

— Вась, иди сюда. Быстро-быстро.

Подруга, перебирая голыми пятками по керамической плитке, подлетела ко мне, я уступила ей моё место.

— Фу-у-х, — сдулась, как шарик, отвела глаза от картины, снова вернулась, всматриваясь в глаза Марии на белом холсте, повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, снова вернулась к холсту. — Знаешь… странно… — Что именно?

Васька зажестикулировала пальцами у своего лица, пытаясь подобрать нужные слова.

— Я не знаю… — опять ручная пантомима. — Притягивает сильно, но в то же время страшно. — Страшно? — удивилась я. — А чего страшного-то? — Она всё про меня знает — и хорошее, и плохое, и прошлое, и будущее, — пальцы по-прежнему помогали ей излагать мысли. — И я не хочу знать о том плохом, что есть во мне. Но… — замерла, вглядываясь в глаза на холсте. — Всё равно хочется… хочется, чтобы сказала, какая я молодец, и хочется, чтобы предупредила об ошибках будущего. — Замечательно, это именно то, чего я и добивалась. Свободна. — А ты солнцу не пойдёшь поклоны бить? — Не сегодня. Это за последнее время самая сложная моя работа. Давай позавтракаем попозже или сюда закажем. Или можешь мне чего-нибудь принести…

Глава 18

Завтракать всё равно пришлось идти в общий зал — Васька силком меня вытащила – пришлось подчиниться, потому как Мария застопорилась и ни в какую. Надо немного отвлечься и, да, позвонить Марии, чтобы дала своё разрешение… Мало ли, вдруг она какое-нибудь заклинание поставила на её изображение или на обогащение за её счет.

А на завтраке разгорались любовные истории по всем направлениям. Москвичи вовсю флиртовали с красотками, Оля с Леной тихо искрили от недостатка мужского внимания, Марк завтракал за столиком двух стройных блондинок. Мы с Васькой, не сговариваясь, синхронно высказали ему своё одобрение посредством задирания вверх четырёх больших пальцев на наших руках и беззвучным «ура». Марик слегка прибалдел от нашей реакции. Позавтракали вдвоём и быстренько удалились в свои апартаменты: я — уламывать Марию, подруга — править вторую часть. О, Господи, ещё же Ваську иллюстрировать. Когда всё успеть?

Уже из номера позвонила Марии. Вот она удивилась-то!

— Василиса, это правда ты? — Мария, что-то ты мне не рада, что-то ты ко мне, как к покойнику, недоверчиво. — Не-не, я рада, — врать родственница не умеет, либо не успела настроиться на враньё, — как у тебя дела?

Обрисовала ей ситуацию с портретом, она тут же дала добро и на рисование, и на продажу, только копию себе попросила. Поблагодарила её и начала прощаться.

— Как у тебя дела? — повторила свой вопрос она. — Работы много, эта неделя будет сложная, дальше думаю, полегче. Как у вас там? — С Андреа я поговорила. — Только поговорила? — Он вроде всё понял.мой звонок до её фраз о понятливости Андреа.

— Тебе сейчас неудобно разговаривать? — догадалась я. — Вроде того, — с облегчением выдала. — Ну ладно, надо было сразу кивнуть, позвони, как будет возможность, — попросила.

Ну вот, пожалуйста: стоило только заручиться поддержкой живого образца, так дело сразу пошло на лад. К одиннадцати часам, когда был запланирован пляж, у меня уже контур сам набросался, осталось только кисточкой поводить. Дня должно хватить.

Пока шли на пляж, позвонила Алексу, порадовала, что ещё две картины у него будут к сроку. Он и вправду обрадовался, сказал, что заберёт всё сразу через четыре дня. Я попросила привезти еще холстов грунтованных, хотелось бы ещё и подрамников, но Алекс будет везти картины без них, то есть корячиться и натягивать придётся мне самой — или Костю попрошу, а может, Марка, или Сашу — они рукастые, много чего умеют.

На пляже мы снова оказались в одиночестве, условном одиночестве. Вокруг нас (в некотором отдалении) расположились знакомые нам парочки, а некоторые даже и троечки, как Марк (он и две блондинки). Так это у него выработанная годами привычка. С нами у него тоже был равнобедренный треугольник. Забавно.

Я практически сразу провалилась в сон, строго-настрого наказав Василине перевернуть меня через час, чтобы подгорала равномерно. Подруга честно бдела моё тело: раз перевернула, второй раз разбудила, чтобы отправить домой. У меня своя система загара, она разнится с Васькиной. Просыпаться не хотелось никак, но срок в четыре дня ощутимо стимулировал на подвиги.

Обед заказали в номер. Подруга делилась последними сплетнями: Костя с Андреем ушли в город обедать с новыми девушками, Саша обедает в гостинице сразу с двумя, Андрей остался в номере, Марк куда-то испарился, его блондинки тоже. Остаётся только порадоваться за наших мужчин, а нас ждёт всё та же работа. Нет, вы не подумайте, она тоже любимая, к тому же приносящая ощутимый доход, поэтому за дело, с мужчинами будем развлекаться позже.

Красавица Мария, почти законченная (остался только фон), сияя улыбкой, смотрела на меня к ужину. Стакан вина и вкусную каракатицу я честно заслужила. Была приятная усталость от хорошо выполненной работы. Завтра поутру доделаю, а сегодня — ужин, может быть, прогулка по вечернему Чефалу, а мы же ещё по магазинам не ходили! И на сон грядущий — Васькина рукопись: пора подумать об иллюстрациях. Рисуются они для подруги быстро, придумываются тоже, у неё очень хороший слог и яркие образы получаются, поэтому всё должно получиться.

— Ты не чувствуешь себя осиротевшей? — поинтересовалась Василина, когда нам принесли горячее, а никого из знакомых парней рядом не было.

Все озаботились любовью. А, нет, вот и Костя — к нашему столу топает с полными тарелками и, как ни странно, один. А почему один?

— Привет, привет, — чмокнул нас в щёки. — К вам можно? — подсел с моей стороны. — К нам-то завсегда можно, но почему ты без подружки? — Васька решила побыть ему «друганом», ещё немного — и очередная луна будет на подходе. — Василис, побудь моей подружкой, — попросил он. — А для каких целей ты просишь?

Рассмеялся.

— А ты как думаешь? Зачем парень просит девушку об этом? — Прям сейчас я тебе могу назвать как минимум пять причин, но я вполне допускаю, что ни одна из них не будет являться истинной. — А то, что ты мне просто нравишься, этого ты не допускаешь? — грустно заглянул в глаза. — Эта в мои пять не входила, — честно признала. — Ты чего такой грустный? — полезла за луной подруга. — Не, я не грустный, я выспался, отдохнул, полон сил… — На подвиги потянуло… — ехидно прокомментировала я. — Почему бы нет? Составишь компанию? — это он мне. — Можно прогуляться по городу, — начала я с классики жанра. — Васён, ты не против? — Э, нет, я сегодня хочу вторую часть добить и перейти к третьей, чтобы завтра уже расквитаться, — потянулась довольная. — И тогда издатели будут дёргать только тебя, — довольно улыбнулась. — А я согласна на подвиги. Доедаем, допиваем и идём вершить! — Уважаю, — заверил Костя.

Из наших по-прежнему никого не было. Ждали, пока Васька допьёт свой кофе, чтобы уйти вместе — ей в номер, а нам вершить подвиги.

И тут!!! Явление!!! Христа!!! Народу!!! Андреа собственной персоной, улыбаясь во все белоснежные, шёл к нашему столику. Я резко от недоумения поглупела лицом (просто физически чувствовала, как оно у меня вытянулось и челюсть уронилась), Васька захлебнулась кофе и, судя по её двум голубым блюдцам вместо глаз, потеряла дар речи. Ну всё, никуда идти не надо — подвиги сами меня нашли, придётся всё же их вершить.

Что-то от сицилийских, а может и вовсе греческих богов в Андреа есть. Стоило ему только появиться на площадке, как все взгляды, словно он магнит, притянулись к нему. Да, красавец, я не спорю. Да, харизматичен до умопомрачения, я согласна. Да, брутальность во все щели лезет, от этого никуда не денешься. Но, чёрт возьми, что он здесь делает?!!

— Бона сера, — наклонился ко мне для поцелуя, я неохотно подставила щёку вместо губ. Усмехнулся, мазнул губами по ней и уселся напротив. — Ты не уехал домой? — поинтересовалась я. — Я вернулся, — мне в ответ, взглядом нашёл официанта, показал на графин с вином.

Сильно хотелось спросить: «А зачем?», но более идиотского вопроса в данной ситуации вряд ли можно было придумать. Васька, видимо, размышляла на эту же тему.

— Это кто? — Костя спросил по-русски. — Вроде как знакомый… недавний… – ответила я.

Подруга с удивлением посмотрела на меня.

— Бонасера, Василиса, Василина.

Мы с Васькой синхронно вскинули головы — Сильвана, я с опаской покосилась на вход, подруга тоже. Даниеллу я уже не переживу. Сестрица жестом показала принести ей стул, тут же образовался официант с графином вина, стулом, бокалами, ножами, вилками, тарелками.

— Сильвана, вы зачем тут? — прошипела я. — Я старалась, как могла, его удержать. Мария сказала, что лучше будет, если я поеду с ним.

Я сглотнула, блин, подвигов резко расхотелось. Скосила глаза на братца — и сердце ухнуло вниз, затормозив в районе коленок, потом вскачь понеслось вверх, добравшись до горла, опять ушло к коленкам.

Андреа очень спокойный, очень выдержанный, а в глазах приговор, который я, не умея читать по-итальянски, улавливаю интуитивно: «пипец кутёнку».

Васька переводила взгляд с меня на Андреа. Взяла бокал, отпила вина, поинтересовалась по-русски:

— Лиса, первой скорую вызывать или полицию? — Психушку со смирительной рубашкой. Он, по-моему, совсем съехал с катушек. — Девчонки, в чём дело? — это Костя серьёзный и собранный. — Василиса, нам надо поговорить, — братец, будь он неладен, речью обзавёлся. — Давай отойдём, — улыбка мелькнула на губах.

И ведь ничего предосудительно-криминального не сказал, а у меня поджилки трясутся от страха.

— Ты зачем приехал? — всё-таки задала я свой вопрос на миллион.

Улыбнулся. Вполне доброй улыбкой.

— За тобой, — и взглядом держит мой.

Мама мия! Господи, как же страшно, я первый раз почувствовала, что значит, когда кишки от страха скручиваются в узел. Мне так страшно, кажется, не было никогда. Я умом понимаю, что он мне ничего сделать не может, силу применить тоже не может, но стойкое ощущение, что я, как та коза на заклание, которую засадят в золотую клетку и заставят петь по-соловьиному, и ключ потеряют, и репетитора наймут…

Может мне тоже какой-нибудь психиатр не помешал бы. Ага, и будем мы в одной камере с мягкими стенами в смирительных рубашках: он с одной кровати угрожать низким тембром сексуального голоса, а я на соседней бояться до зелененьких чертиков.

— Лиса, не дрейфь, мы ему тебя не отдадим, — поддержала подруга по-русски.

Я в коматозе перевела взгляд на неё, она подмигнула.

— Даже не сомневайся, — твердо пообещала защиту и поддержку.

И тут в мозгу всплыла картинка: розово-белый букет, который я плела на днях для Василисы, и её слова: «Я у тебя его возьму, потому что это не принадлежит тебе. А ты себе свой сплети яркий, красивый».

Фух, напугалась до чертиков — опять словила страх Василисы перед Антоном, и сразу же пошёл откат. Хорошо, что сидела, пришлось несколько раз встряхнуться, чтобы побыстрей скинуть с себя чужое, непривычное, попила воды.

— Андреа, я с тобой никуда не поеду. — Василиса, пойдём поговорим, — попросил чуть мягче, и передо мной сидит обычный такой Андреа.

Нифига себе, что страх с человеком делает… Ещё немного — и я бы увидела вместо родственника чудовище с серпом и молотом в тельняшке и будёновке, брр.

— У нас с Василисой на сегодня планы, — это спаситель Костя меня так спасает, по-английски, ведя речь. — Нам нужно поговорить, — Андреа внимательно посмотрел на него, оценил спасителя и перевёл взгляд на меня.

И ведь не отвяжется, а идти с ним куда-то я точно не пойду — мне отходняка после прошлого афродизиака хватило. Пошарила глазами по залу, вроде заметила Марка, не-а, показалось. О, а вот и столик свободный, вроде как один на один, но и при людях.

— Там есть столик, пойдём. — Лиса, ты уверена? — Теперь да. Но ты меня всё же бди, — попросила подругу по-русски, — и попытай пока сестрицу. — Василиса, ты куда? — изумился Костя. — Ты же слышал — поговорить.

Пришли… сели… сидим… молчим… смотрим друг на друга… и я вдруг понимаю, что он тоже боится (не знаю чего именно, но боится) и не знает, что говорить и какими словами это делать. Несмотря на всю свою брутальность и неустрашимость, сейчас он сидит и мнётся передо мной.

— Почему ты боишься меня? — тихо спросил. — Сейчас страх был не мой, другой Василисы. Видимо, в какой-то момент она так боялась Антона. — Я. Не. Антон, — медленно объяснил он. — Я. Другой. — Ты чего приехал?

Смотрит, молчит. Вижу, что собирается с мыслями, с духом, со словами… с чем там ещё можно собираться?

— Хочу, чтобы ты была со мной, — выпалил хриплым голосом. — Хорошо, это — твоё желание. Моё желание — не быть с тобой. Уважай моё желание, хоть немного. — А ты?! — Ты с Марией общался? — Она же тебе говорила.

Понятно, значит, разговаривали мы при нём, но почему она позже не перезвонила предупредить о сюрпризе? Не знала, что сорвется ко мне? Всё может быть.

— Андреа, я с тобой буду общаться только после того, как ты поработаешь с Марией, либо с другим психологом. — А как ты поймёшь, что я поработал? — По тебе. Ты просто будешь сам собой. А сейчас у тебя и взгляд, и выражение лица меняются на Антоновские. — Я не он, — начал злиться. — А чего злишься-то? — Потому что ты не хочешь меня понять. — Ты меня вообще не слышишь, я же не злюсь. — Василиса, — позвал, попросил. — Нет. Зря ты приехал. Пойду попрощаюсь с Сильваной.

Поднялась, развернулась, направилась к нашему столику. Увидела, что Костя весь напряжён с вытянутой головой в нашу сторону.

— Василиса, — Андреа догнал, схватил за руку, крутанул, прижал к себе. — Пожалуйста, не бросай меня, давай побудем вместе. Я могу с тобой поездить везде, просто давай побудем вместе, — горячо шептал на ухо, прижимая обеими руками к себе. Страсть по-итальянски оказалась непривычной для меня, если уж совсем честно — было банально больно, когда он пытался выжать из меня таким образом согласие.

Попыталась отстраниться, упёрлась двумя руками в его грудь. Ага, щас! В нём 90 кг веса, и железяки он таскает для тонуса мышц три раза в неделю, а я только и думаю, что солнцу поклоняюсь. Может, пора сменить светило на железо?

— Убери от неё руки, — сказал тихий голос сзади меня. Чуть позже до меня дошло, что сказал он это по-итальянски, но при этом я всё поняла.

Я понимаю итальянский!

Андреа не сразу отошёл от страстного признания.

— Василиса, — умоляюще еле слышно прошептал мне на ухо, — уйдём со мной. — Нет, — это я.

Реакция моя была странной: мне физически больно, мне неприятно, меня бесит, что он меня не слышит, но страха нет — то ли он весь выплеснулся в первые минуты, то ли я настоящая действительно не боюсь Андреа.

Он разжал тиски, я попыталась выскользнуть. Ага, реакцию надо тренировать, а не поклоняться. Взял меня за руку, зафиксировав подобным образом рядом с собой.

— Парень, не вмешивайся, мы с девушкой сами разберёмся.

Я опять понимаю итальянский!

Я хмыкнула и с интересом посмотрела на братца. Тот буравил взглядом Марка.

— Андреа, езжай домой, — попросила я. — Только с тобой, — кинул мне, не отводя глаз от противника.

Я нашла глазами Сильвану и мимикой попросила повлиять на братца, но та сама находилась в прострации от увиденного и только беспомощно развела руками. Неспеша подошёл Костя, откуда-то появился Андрей.

Идиотская ситуация. Братец тисками удерживает меня за руку, при этом не слышит меня, явно собирается набить морду Марку, тот, похоже, тоже не против что-нибудь набить, но что делать при этом мне? Болтаться, как воздушный шарик на привязи вокруг боксирующих?

— Василиса, ты с ним хочешь идти? — это Марк поумничал, чем вывел меня из себя. — Нет, я с ним идти не хочу, но желательно обойтись без мордобития и публичных страстей. — Ты его знаешь? — братец с уточнениями. — Да, я его знаю, — раздражаюсь всё больше. — Кто он тебе? — дуэт Марка и Андреа. — Так, — рычу я, пытаясь выкрутить свою конечность из его тисков. — Мальчики, а не пошли бы вы каждый в свою сторону? — и как рявкну: — Андреа, ты мне делаешь больно!

Тот на мгновение ослабляет хватку, я быстро отскакиваю от него. Марк почти заваливает его ударом куда-то. Куда именно — не увидела, но братца согнуло пополам.

— Ты обалдел? — кидаюсь я к Марку, чтобы вразумить и на путь истинный направить, но тот одним движением задвигает меня к себе за спину. Быстрый взгляд в глаза, короткая фраза: — Подожди меня там, — и снова всё внимание достаётся Андреа.

Тот уже очухался, встряхнулся и с готовностью кинулся в бой. Если честно, в первый раз видела, как дерутся вживую. Мне не понравилось, к тому же силы, на мой взгляд, были не равны. Весовые категории разные: Андреа помощнее, пошире в плечах, постарше, а значит опытнее. Марк, хоть и одного с ним роста, смотрелся подростком, хотя хлюпиком не был, но на фоне родственничка выглядел несколько субтильно. Зато юркий и знает, как сделать больно.

— Василис, это из-за тебя, что ли, парни сцепились? — Саша появился. — Это из-за собственной дури. — И долгого воздержания, — Васька. — Сильвана, ты-то куда смотришь? Твоего брата бьют! — возмутилась я спокойствию родственницы. — Если бы я встревала каждый раз, когда Андреа кого-то бьёт… — Красиво кулаками машут, — засмотрелась Васька.

Дурдом! Я сунулась к оппонентам, выясняющим, кто сильнее, но меня кто-то сграбастал и оттянул назад. Костя. Да что же меня сегодня все запихивают везде, где только можно!

— Ты-то куда смотришь? Они же поубивают друг друга! — Не, не поубивают, но пар выпустят.

Подошла Васька.

— Умеешь ты, Лиса, выбирать себе мужчин, — позавидовала мне. — Чего? — А это тебе ничего не напоминает? — Нет. — Два здоровых кобеля дерутся из-за тебя, но тебя не трогают, а ты в это время бегаешь за водой. Сон в руку, — посмотрела на меня.

Да, наверное, она права, но как-то всё через одно место.

— Уважаю тебя, Лиса, ты по мелководью не плаваешь. — Это ты мне так завидуешь? — уточнила у нее. — Ну ты посмотри, какие красавцы и морды бьют ради тебя.

Зоопарк.

— Костя, по-моему, пора их разнимать, — и я ринулась к рингу. — Ну, пора, так пора, — услышала сзади его голос. — Сашка, итальянца успокаивай.

Я подскочила к уже порядком уставшим бойцам и изо всей своей маломощной дури рявкнула:

— Хватит!!!

Они навели на меня фокус, замешкали, этого хватило, чтобы растащить их.

— Сильвана, — позвала я, а сама пихала в грудь братца подальше от Марка и поближе к выходу. — Андреа, хватит! Сильвана, забирай его. А тебя, — встряхнула братца (ну как встряхнула, хм), — чтобы больше не видела. — Я понял. Всё. Я понял, — развернулся и вышел из гостиницы. — Сильвана, может быть, вот это всё, — показала руками воображаемый шар, — для вас норма жизни, а для меня — нет. Мы с ним не пара. Я обычная, такая же, как все, на мне свет клином не сошёлся… — Всё, выдохлась, не было слов, чтобы объяснить моё возмущение и недовольство. — Если бы ты была такая, как все, он бы тебя уже давно забыл, — обиженно буркнула она. — Это ты так за него заступаешься? — Василиса, он любит тебя. Я тебе говорила, что любой итальянец никогда не откажется от истинной любви. — А куда Даниелла смотрит? — решила зайти с тыла. — Он не разговаривает с ней после Палермо и собирается съезжать.

Всё, кирдык. Мама в гневе. Теперь она меня точно по мафиозной традиции где-нибудь прикопает по тихой грусти.

— Всё, Сильвана, пока, — быстро обняла её и понеслась в гостиницу.

Глава 19

Наших в зале уже не было, побежала в апартаменты. Васька обрабатывает боевые раны защитника, больше никого нет. Марк шипит и злится.

— Терпи, герой, сейчас ещё от Лисы достанется. — Не маленький, — дёрнулся, — сам разберусь. — Ты на меня-то чего рычишь? — Да не на тебя я, — фыркнул, — на себя злюсь. Устроил шоу. — Зато развлек всех… и сам размялся…

Подошла к ним, взяла у подруги ватный диск, перекись. Василина ушла в комнату, а я продолжила прижимать кровоточащие края рассечённой губы и брови моего защитника, молча. Он тоже молчал, сидя на стуле, смотря снизу вверх мне в лицо. С кровью вроде всё, достала пластырь, нарезала тонкими полосками, склеила разорванные края над бровью — губа и так заживёт. И все это в безмолвии и под пристальным взглядом моего рыцаря.

— Марк, — не выдержала первая, — что на тебя нашло? У тебя чувство самосохранения есть? — Извини, не сдержался, — и тише добавил: — Самому противно.

Посмотрела на синяк на скуле, на склеенную бровь, разбитую губу.

— Он же тебя одной массой мог задавить! — как маленькому, не повышая голоса, объясняла. — Замучается давить, — огрызнулся, смотрит пристально на меня. — Кто он тебе? — Да какая разница, кто? Ты чего встреваешь в чужие разборки? Сам меня останавливал, когда итальянская парочка разбиралась в ресторане. Мы бы разобрались между собой, в крайнем случае, я бы персонал попросила о помощи. — Ты не ответила на вопрос.

Вот же ж, мелочь домогательно-приставучая.

— Дальний родственник, очень дальний, — посвятила его. — Настолько дальний, что претендует на тебя как на свою женщину? — глаза по-прежнему, не отрываясь, смотрят снизу вверх. — Мне тебя прибить, что ли? — вслух с сожалением рассуждала я. — Чтобы не мучался… от любопытства.

Взял меня за обе руки, пододвинул ближе к себе и уткнулся головой чуть выше моего живота, обнял за талию (ну и всё, что попало ниже оной). Несколько раз тяжело вдохнул-выдохнул, крепче прижимаясь ко мне. В первые секунды растерялась от подобного порыва, пришла к выводу, что парень просто стрессанул и нужна дружеская поддержка. За луной это к Ваське, я могу только по головке погладить, что собственно и сделала.

— Лиса, — глухо просипел он и быстро усадил меня к себе на колени. Я попыталась встать — удержал. — У тебя рёбра-то целы? — Заживёт, — отмахнулся, слегка поморщившись, и опять что-то выискивает в моём лице. — Топай в постель, — попросила я. — Лиса… — Топай.

Встала с колен, развернулась к веранде. Сделал пару шагов по направлению к двери, услышала тяжёлый выдох — может, и правда что-то повредил? Повернулась, окинула его внимательным взглядом. Встал со стула, слегка поморщившись, но достаточно легко — жить будет, но врачу показаться не мешало бы.

— Может, всё-таки к врачу? — Заживёт, — и с такой тоской посмотрел на меня.

Блин, надо к врачу.

— Поехали к врачу, — спустилась со ступеньки. Марк дёрнулся. — Обойдусь, — резко бросил и быстро покинул наш уютный дворик.

Ну, нет, так нет. Он мальчик взрослый, разберётся без меня.

Василина сидела в кресле с компьютером, правила текст.

— Как Марк? — спросила меня. — Вроде нормально, дёрганный только какой-то, злой. — А Андреа? — Да тому-то что будет? Но Марк ему физиономию тоже хорошо так подправил. У Сильваны что-нибудь удалось узнать? — А она ничего не знает. Утром ей позвонила Мария и сказала, чтобы не спускала глаз с Андреа, поэтому ей пришлось приклеиться к нему и быть верной и одобряющей все его намерения сестрой. Он её поставил в известность, что летит к тебе, за два часа до вылета. Она даже домой не успела заехать за вещами, — рассказывала подруга, бегая глазами по монитору, иногда нажимая на клавиши. — Дурдом. — Ага, на выезде, с пикником по-итальянски. — Андреа поругался с Даниеллой и собирается съезжать от неё. — Да ты что? — оторвалась от компьютера и с немым восхищением уставилась на меня. — Васён, — удивилась я, — чего-то я не поняла твоей реакции. — Лиса, ты можешь войти в итальянскую историю как первая женщина, поссорившая mammoni с его мамой. — Ма-а-а-ленькая поправка: я не ссорила. Причина в Андреа, он ругается и со мной, и с матерью. — Ладно, не заводись, я же понимаю. — Васён, а как он нас нашёл? — задумалась я. Ладно Марк — его Лючия снабдила всеми явками и паролями. — Это не я, честно. — Мда? - задумалась я. И каким тогда образом он появился точно по адресу? – Навигатор наш он в руках не держал?

Туда мы забили все полезные адреса, которыми можем воспользоваться по пути следования, но не думаю, что родственник настолько параноидально настроен.

— Вроде нет, да и если бы мы ориентировались только на наш навигатор… — скептически поморщилась она.

Тут подруга права: мы могли остановиться у любой понравившейся гостиницы либо вообще застрять на пару дней в какой-нибудь глухой деревушке с сердобольной бабулькой и потрясающими видами. Ладно, утро вечера мудренее. Мудрствовать будем за завтраком, а может, и само всё рассосётся.

Не рассосалось. Родственник начал названивать, когда мы отправились на завтрак. Я с тихой надеждой, что он одумался, остепенился и улетел уже с Сицилии, сняла трубку.

— Buonmattino! — вежливо поздоровался. — И тебе… утра… доброго. — Давай сегодня встретимся.

Я невольно затормозилась. Появилось сильное желание постучать о стену головой — свою было жалко, но можно использовать голову братца.

— Я сегодня весь день занята. — Я могу к тебе прийти. — Нет, не можешь. Я сегодня весь день занята. — С кем занята? — Андреа, езжай домой, — положила трубку.

Васька сочувственно покачала головой.

На завтрак за нашим столом опять собрались все парни — это они в качестве моральной поддержки, что ли, побросали свою личную половую жизнь? Как трогательно… Не было только Марка. Костя суетился вокруг меня, словно у кровати умирающего: и соку принёс, и за выпечкой сбегал, и чаю заварил, и молока в кружку налил.

— Костя, отстань, у меня уже в глазах мельтешит, — взмолилась я минут через десять. — Загорать идём? — ласково улыбается.

Позагорать бы не мешало, но времени совсем мало остается, ещё с «Марией» возиться, чую, что не всё там ещё так просто, да и Андреа очень не хотелось видеть, а с него станется заявиться на пляж или в гостиницу.

О! Марк выспался, подошёл к нашему столу.

— Привет, — поздоровался со всеми, не глядя ни на кого, уселся на свободный стул напротив меня. — Привет, — дружно мы.

Я внимательно рассматриваю вчерашние травмы: синяк на скуле практически не виден, рассечённую бровь до сих пор держит лейкопластырь, а вот губа заживает плохо. Придётся ему в ближайшее время воздержаться с обустройством личной жизни. Двигался уверенно, движения свободные — значит, практически здоров. Положил на стол телефон и ключи от номера и ушёл за кофе. Пока ходил, собрал все восторженные взгляды поклонниц, которых со вчерашнего вечера значительно прибавилось. С некоторыми даже задержался, переговариваясь.

Всё-таки женская симпатия в некоторых случаях достаточно предсказуемая вещь. Стоит только помахать парню кулаками — и сразу зарабатываются несколько очков бонусом, а если ещё поводом для махания послужило отстаивание чести или достоинства девушки, то тут уже женские сердца, перевязанные розовыми ленточками, сами ложатся к ногам прекрасного рыцаря. Древние инстинкты — они самые сильные. Самец защищает свою самку или отбивает самку у другого для себя. И даже если ты в этом действии участвуешь в роли зрителя, то поневоле начинаешь уважать такого самца, потому что это — настоящий мужик. С настоящими у нас напряг, поэтому нужно попробовать заполучить его себе в собственность. Всё это происходит на подсознательном уровне — сила и благородство, за это мы готовы отдать часть своего сердца. Со второй частью сердца возможны различные варианты, а вот руку, которая всенепременно прилагается к сердцу, мы отдаём за банальные материальные блага.

Мне опять позвонил Андреа, трубку не взяла. Появилась мысль записать свой ответ на автоответчик, чтобы он каждый раз срабатывал на его номер телефона. Андреа всё равно не слышит, что я ему говорю, а мне спокойнее.

Пока мы завтракали, к нашему столику подходило несколько девиц, договариваясь о чём-то с нашими парнями; у некоторых дела в обустройстве личной жизни продвинулись значительно. Сашина девушка по-свойски поцеловала его долгим поцелуем. Васька не выдержала и через какое-то время начала считать: сначала шепотом: «Раз, два, три», потом в полголоса: «Четыре, пять, шесть», потихоньку подключились и парни: «семь, восемь, девять», увеличили громкость: «десять, одиннадцать, двенадцать». Сашка с девушкой потихоньку хихикали, но нам подыгрывали, продолжая миловаться.

— Мила, я тоже так умею, — крикнул Костя, перекрикивая наш счёт. — Давай со мной попробуем.

Целующиеся прекратили процесс, Мила повернулась к Косте:

— Мне Саши достаточно, а ты сначала со своей влюблённостью разберись, — мило улыбнулась, поднялась с Сашкиных колен и направилась к своему столику.

— Костя, а что с твоей влюблённостью не так? — спросила его на ухо, так как за столом после слов Милы грянул хохот. — Давай поцелуемся, потом узнаем, — и накрыл мои губы своими.

Я подвисла, но целовался Костя хорошо, и губы пахли кофе и свежей клубникой.

— Раз, два, три, — неохотно начала считать Васька. — Четыре, пять, шесть, — по знакомому сценарию подключились парни.

Теперь уже я начала подхихикивать, но Костя вдруг решил побыть серьёзным, и когда я попыталась отстраниться, положил руку мне на затылок и прижал к себе.

— Семь, восемь, девять, — шум нарастал. — В бутылочку играем? — раздалось мрачное Мариковское над нашим весельем.

Костя неохотно оторвал руку от моего затылка, вздохнул, открыл глаза, зацепился за мой хохочущий взгляд, повторно вздохнул и, поддерживая игру, рассмеялся.

— Марк, ты чего такой злой? — проворчал целовальщик. — Я? — холодно удивился. — Нет. — Ну так не будь собакой на сене. — В бутылочку играете? — к нашему столу подошла одна из блондинок Марка, положила руку ему на плечо. — Заряд бодрости получаем, — проворчала Васька. — Кто следующий? — Марк, — ну кто меня за язык тянул? — Да-а-а? — промурлыкало длинноногое создание и приземлилась к нему на коленки, запустила наманикюренные пальчики в его волосы. — Начнём?

Чего-то он злой. Однако я перегнула палку. Сидит с блондинистым ангелом на коленках и пепелит меня взглядом. Одна рука по-прежнему на столе возле чашки с кофе, другая опущена вниз — блондинку даже не обнял. Уй, он же говорил, что у него вроде девушка есть. Не, не девушка, а личная жизнь. И не то чтобы есть, просто с ней всё нормально. Его же никто на прелестнице голубоглазой женить не собирается, шутим мы так, развлекаемся. Да, может, не целомудренно, чуточку пошло, но парни просто шутят — Костя вон дальше губ не пошёл.

— Марк, я претендую на первое место, — напомнила о себе жаждущая славы претендентка.

Скривил губы почему-то именно в мой адрес и начал целоваться с блондинкой.

— Восемнадцать, — орали за нашим столом, за соседним истинные итальянцы начали улюлюкать.

Мне было видна только спина девицы и её длинные волосы ниже лопаток, которыми она закрыла весь обзор самого процесса.

— Двадцать, — надрывалась Васька, отчаянно болея за пару.

Всё, зрелище закончилось. Девица встала с его коленок и приняла позу богини для поздравлений; Андрей вынул цветок из маленькой вазочки на нашем столе и вручил ей. Марк же сверлил меня колючим взглядом. М-да, с юмором у него не очень. Я же говорила — зануда он. Ну не хотел целоваться, мог бы отшутиться или просто послать всех.

Девица тем временем одарила всех взглядом победительницы, демонстративно раскланялась, словно при получении «Оскара», разворачиваясь, мазнула по Марку почему-то недовольным взглядом (может, он позволил себе излишнюю вольность) и гордо удалилась к подруге (или к сестре).

— Ну так что? — Костя приобнял меня по-дружески за плечи, встряхнул. — Загорать идём? — Я пас, работы много. Но Василина, думаю, не откажется, — привлекла её к нашему разговору. — А ты чего? — Потом, — отмахнулась я от объяснений. — Ты закончила?

Ребята договорились к одиннадцати подойти на пляж. По утрам ещё было прохладно, песок нормально прогревался только к этому времени. Пока шли до нашего номера, выслушала внушительный список доводов здорового отдыха. В конце концов, пара часов загорания не должны сильно повлиять на мою продуктивность. Ладно, пообедаю в номере, сэкономив полтора часа — то на то и выйдет. До одиннадцати трудилась над «Марией»; помимо фона захотелось её переодеть, но это уже после пляжа.

Андреа позвонил ещё пару раз. Поставила телефон на беззвучный режим, быстро собрались и прошмыгнули на пляж чуть подальше от нашего обычного места.

— Ты чего это? — не поняла моих партизанских манипуляций подруга. — Андреа всё утро названивает. — Слушай, я чего думаю, — Васька расстелила полотенце на песке, — может, у итальянцев не принято отказывать, может, это их заводит? — И что предлагаешь? — Я просто рассуждаю вслух, — пошла на попятную. — Хочешь об этом поговорить? — ехидненько, но очень проникновенно поинтересовалась. — Я купаться.

И быстро ретировалась. Вскоре подошёл Костя, побросал свои вещи и удалился в море. Саша с Милой расстелились недалеко, помахав нам ручкой. Андрей с Сергеем собрали вокруг себя целый гарем, Марк с двумя блондинками сразу – чуть дальше всех, но в нашем видении. Компашка ощутимо разрослась, перекидывались шуточками и подколками в адрес друг друга — было шумно и весело, правда, подремать не получилось. Кто-нибудь постоянно интересовался: то нашими с Костиком отношениями, их продолжительностью и дальнейшими планами, то предлагал обменяться опытом в качестве повышения квалификации — это Андрей сострил, за что тут же и получил.

— Андрюш, я не против повышения квалификации, но как-то не уверена в смене ориентации, да и у Кости надо поинтересоваться, согласится ли он повышать… это самое с тобой. Мне показалось, что он больше за традиции.

Тот не нашёлся сразу, что мне ответить, а пляж снова огласил дружный хохот нашего плотно заселённого пятачка. Марк не приближался к нам, плавал со своими блондинками вдалеке.

После очередной подколки кого-то из парней я взмолилась:

— Ребята, у меня уже в горле пересохло от ваших острот, смените оппонента, а?

Те с радостью переключились на Василину. Ну, та язва ещё та, особенно когда в хорошем тонусе, а сейчас она бодра после 18 градусов моря и весела, наржалась над нами до икоты. Я наконец поудобнее зарыла филейную часть в песок и прикрыла глаза, предварительно засекая время на телефоне. О, Андреа звонил плюс три раза, ан нет, уже четыре. Ладно, полчаса — и в номер. Накрыла лицо шляпой, расслабила конечности… Красота.

Красота длилась минут пять, потом шляпу осторожно приподняли с одного бока, загораживая солнце. Я на мгновение замерла — неужели родственничек нарисовался? Осторожно, о-о-очень осторожно приоткрыла один глаз.

— Фу на тебя. Напугал. — А ты чего испугалась? Или кого? — поинтересовался Костя, с одной стороны закрывая меня шляпой с широкими полями, с другой — лежа, опираясь на локти, нависал надо мной. — Чего хотел-то? — Целоваться, — дурачился он (или нет?). — С чего бы? Вроде всё проверили уже. — Не до конца, — легкомысленно отмахнулся от моих доводов. — Нам помешали.

И стал медленно наклоняться к моим губам.

— Ко-о-остик, — рассмеялась я. — Я понимаю, ты на отдыхе и в активном поиске, но я вряд ли тебе для отдыхных целей подойду. — Почему? — театрально насупил брови и скорчил обиженку. — Просто поверь на слово. — Так не честно, — ещё пуще обиделся, сморщив нос и скосив губы на одну сторону. — Почему это? — включилась в игру. — Сначала заигрываешь, целуешься, а потом «поверь на слово». И что мне теперь — утопиться? — прищурил глаза со смешинками. — Не-е, — «испугалась» я, — топиться холодно. Да и смысл? Ты спроси, может, с тобой кто-нибудь из парней нимфами поделится, — многозначительно посмотрела на него. — Пока ещё не всех разобрали. — Думаешь, ещё не поздно? — с наивной надеждой во взгляде поинтересовался он. — Я составлю тебе протекцию, дам самые лучшие рекомендации, — заверила в своей лояльности и заинтересованности. — Ладно, — пообещало его величество, — буду думать.

Вернул на лицо мне шляпу и улёгся рядом. Через пару минут:

— Василис, — позвал. — М-м-м? — А что у тебя с Марком? — тихо поинтересовался. — Да вроде нормально всё. — Да?

Через пару минут:

— А чего он тогда бесится? — Не знаю, — подумала и взяла вину на себя. — Я иногда бываю язвой кусачей. Он терпит до поры до времени, а потом…

Тишина.

— Нет, я всё-таки пойду утоплюсь, — театрально воскликнул он и быстро помчался к морю. — Костик, — подскочила, заревев раненой белугой, — только не делай глупостей! Ты скорее отморозишь самое дорогое! Я похлопочу за тебя, — орала в рупор из ладоней, — и Мила уже согласна на твоё предложение… — С чего бы это? — возмутилась та, но не обиделась. — Честно-честно, мы Сашку уломаем на пару с ней, — продолжала вещать на всё побережье. — И Андрей предлагал себя для поднятия твоего тонуса. Ты только вернись…

Из моря вышла Василина, посмотрела на нас, прислушалась к нашему балагану.

— Ты чего парня в краску вгоняешь? — Я ему поддержку моральную оказываю. — Да ну? — Как умею, так и оказываю. — А чем это вы тут занимались? — промурлыкала она, поворачивая бока солнцу, высыхая от солёной воды. — Разговоры разговаривали. — Да-а-а? А со всех ракурсов смотрелось, что целовались взасос. — Не было такого! — возмутилась я. — Он честный парень! — Да-а-а? — Да! Взасос — только после свадьбы. — Правда, что ли, целовались? — Ну что за чушь?

Нет, спокойно позагорать не получается.

— Ну-ну, только ваши «честные помыслы» были видны даже Марку, он даже пробежку себе устроил вдоль пляжа мимо вас. — М-м-м…

Так вот почему Костик интересовался Мариковской опекой наших с Васькой персон. На берег вышел суицидник, подошёл к нам, отряхнулся холодной водой на меня.

— Ты отошёл? — проявила заботу. — Да! Я согласен! — На что? — Мила, — повысил голос, — ну ты где со своими поцелуями? — Я с утопленниками не целуюсь, — раздалось за моей спиной. Девушка оказалась с чувством юмора. — Ми-и-ил, ну ты чего? — возмутилась я. — Ну какой же он утопленник? Он просто холодный, но ещё живой. — Пусть греется до человеческого вида. — Андрюш, — позвала я, не оборачиваясь, — возьмёшь на обогрев, заодно и квалификацию проверите. — А самой-то что, слабо? — Андрей. — Я не могу, — вздохнула я, лицезрея синее-синее море, — времени совсем нет, да и какой у меня опыт… по сравнению с твоим-то, полигамный ты наш.

Вся толпа опять дружно подключилась к подколкам, а я начала собираться. Попросила Ваську, которая оставалась на пляже, заказать нам обед в ресторане, когда будет возвращаться — обедаем сегодня в номере. Мне нужно было дойти до лестницы, которая выводила с пляжа, то есть через Марка. Может, зря я на него кидаюсь? Хотя в последнее время вроде и не кидалась, и не кусалась, но если даже Костик заметил, что Марика от меня подкидывает, то… Пора становиться добрее и милее к людям. Пока шла, старательно придумывала, чем бы таким милым и добрым его наградить. Ну ведь правда хороший парень, и, кстати, когда мы с ним вдвоём, то взаимоотношения у нас более ровные. Подходя к ним, очень-очень миролюбиво и добродушно бросила:

— Привет, отшельники. Здорово смотритесь, — улыбнулась Марку самой симпатичной своей улыбкой. — Спасибо, — пропела нимфа в голубом микро-купальнике (с фигурой всё нормально, показать есть что, купальник на ней вообще лишний). Потянулась за кремом для загара, выдавила себе на руку и стала намазывать грудь и торс Марка, таким образом обозначая принадлежность данного мужчины себе.

Выглядело, правда, это комично. Марк, видимо, не ожидал поползновений на свою территорию и ощутимо напрягся, девица напряглась тоже, ожидая его реакции. Я закусила губы, чтобы не рассмеяться, и отправилась далее.

Глава 20

А в холле гостиницы, лицом ко входу, сидел Андреа. Здравствуйте, мы ваши родственники. А он что — без Сильваны?!! Ей же сказали ни на шаг не отходить от брата!!! Может, улетела домой за зубной щёткой? Надо позвонить и ей, и Марии, разведать ситуацию.

А если сделать вид, что не узнала его? Не заметила. Хорошо, что в солнцезащитных очках — это может и прокатить. И вообще, может, он и не ко мне пришёл! Стараясь не перейти на трусливый бег, монументально, крейсерским ходом направилась к внутреннему выходу, краем глаза фиксируя действия по правому флангу. Правый фланг не дремал. Вздохнул, усмехнулся и в два шага догнал, взял тисками за предплечья, сместил на пару метров от прохода вглубь холла, потом развернул к себе.

Так-то он почти на голову меня выше, и мой взгляд в горизонт упирался ему в подбородок. Я, конечно, могу из себя изобразить безмолвную статую какой-нибудь Венеры или Дианы — да, лучше, наверное, Дианы (ей лук и стрелы полагаются, и её все мужики боятся), но надо же как-то разруливать ситуацию. Скосила глаза за очками по сторонам: холл пустой, портье кому-то звонит по мобильному, глядя на нас. Надеюсь, что охране отеля. Но боюсь, если дело дойдёт до разборок с секьюрити, то выставят не только родственничка, но и меня, чтобы не притягивала неприятности на территории отеля. И замучаюсь доказывать, что «не виноватая я, он сам пришёл».

Подняла очки вместо ободка на голову. Изобразила в каждом глазе по вопросу, придала бровям форму ленивого, спокойного интереса и посмотрела на Андреа.

— Меня не пускают к тебе в гостиницу, — спокойно, без эмоций наябедничал он.

«Даже та-а-к», — подивилась участию персонала в моих заботах, забанили его на этапе проходной.

— Надо вести себя прилично, тогда будут пускать в приличные места, — не смогла сдержать усмешки.

Стоим… смотрим друг на друга… молчим…

Задавать уже набивший даже мне оскомину вопрос «Что тебе надо?» или «Зачем пришёл?» не видела смысла — он для него являлся спусковым механизмом для зомбированного: «за тобой, пошли со мной, я твой Марк, ты моя Василиса, я твой Марк, ты моя Василиса…». Посему стоим… молчим… смотрим друг на друга… молчим…

За спиной Андреа, у входа, заметила какое-то движение, скосила туда глаза. Марк. Бросил взгляд в нашу сторону, потом на портье. Скосила глаза на фланг портье. Тот что-то пантомимил Марику, показывая в нашу сторону. Так вот кто озаботился спокойствием постояльцев.

— Андреа, у меня совсем нет времени.

Только бы опять не завёл старую шарманку.

Молчит… смотрит… Может, он так меня афродизиачит? Сделала шаг назад — быстрые тиски поставили меня в прежнее положение и вернулись к владельцу. Нет, так дело не пойдёт. И чего с ним делать? Вот головой об стенку сейчас очень актуально, так чтобы мозг встал в привычное ему гнездо, но, блин, так можно и последние мозги родственнику отбить.

Стоим… молчим… смотрим… Попытка номер два:

— Андреа, я пойду.

Шаг назад — те же самые тиски, и я в прежнем положении. Да он робот! У входа какое-то движение. Я так косоглазие заработаю. О! А вот и Костик. Ещё полчаса — и все постояльцы потянутся на обед, а тут на радость им живая статуя непонятно кого.

Дубль три.

— Андреа, ты нарушаешь все мыслимые нормы приличия. Мне неприятно, когда на меня давят, когда меня не слышат, когда жёстко вторгаются в мой мир, когда пытаются неприемлемыми для меня методами диктовать, как мне жить.

Может, сделать шаг в сторону, а не назад, и это внесёт оживление в нашу трагикомедию? Стоит, смотрит на меня своими жгучими глазами, сглатывает и молчит.

— Помоги мне, — тихо попросил.

Я удивилась. Сильно. Может, и правда болен и сейчас это осознал?

— Помоги мне быть с тобой.

Ну всё, предохранитель опять вылетел — эту песню я уже слышала.

— Скажи, что сделать, чтобы ты была со мной?

Где стенка?!! Стенка где?!! И охрана, в конце концов!!! И эти со смирительными рубашками! Не зря я всегда опасалась психов — они, говорят, очень обаятельные…

— Лиса! — звонко позвал Марк по-русски. — Вот ты где, — подошёл к нам. — Я тебя обыскался. Давай бегом, ещё переодеться к обеду надо, — взял меня за руку, сдёрнул с места полностью игнорируя Андреа, словно его и нет, и направился вместе со мной к внутреннему выходу. Я готова была нестись со всех ног.

— Тихо-тихо, — сдерживал меня Марк. — Не беги, спокойнее. Не провоцируй. — Василиса, — грозное рычание сзади. — Чёрт, — выругалась я. — Где охрана? — начала тихо паниковать. — Я за неё, — развернулся лицом к Андреа, спрятав меня за спину себе.

Вот тут был просто шикарный момент, чтобы лично мне сделать ноги, и, может быть, конфликт был бы на этом исчерпан, но на меня нашло какое-то помутнение, иначе не скажешь. Притянула спину Марка к себе, вернее, сама притянулась к нему.

— Не ввязывайся в драку, иначе я тебя сама прибью, — пытаюсь сделать внушение на русском. — Это как-нибудь потом, — через плечо бросает мне не отводя взгляда от приближающегося уродственничка. — Уходим, — тяну его на себя. — Его дальше холла не пропустят. — Тебя устроит, если он будет постоянно тут тебя караулить? — спокойно интересуется, не отводя взгляда от Андреа.

А тот смотрит только на меня и прямо на глазах начинает звереть. Да где охрана, чёрт её дери?! Сейчас я испугалась за Марка. Андреа в подобном состоянии я не видела никогда, но сейчас поверила в то, что Андреа подростком в уличных драках мочил парней физически гораздо сильнее себя и старше. Я думала, что Сильвана рассказывает это, чтобы приукрасить портрет братца. Не-а, этот мочил. Нашла глазами Костика — там уже и Андрей, и Сашка.

Наконец появилась охрана. Подошли к нам и попросили разойтись. Ну вот же, всё разрешилось — каждый уходит в свою сторону. Нет же, эти два… упёрлись. Я встряхнула Марика за плечи, находясь по-прежнему за ним.

— Уходим, — попросила.

Ноль реакции. Андреа смотрит на меня, Марк — на него. Захотелось об стенку приложить уже обоих. Андреа я не боялась, мне он ничего сделать не мог — почему-то была уверена, что ударить меня не сможет. Боялась за Марка, и боялась не за то, что Андреа может хорошо приложить его (Марк тоже оставил следы своего прикладывания на физиономии братца), боялась, что может… даже не знаю, но чувствовала какой-то просто животный страх за безопасность, жизнь Марка. Стряхнула с себя опять Василисины воспоминания — полегчало, чужой страх отступил. Теперь надо расцепить этих двоих, развести друг от друга.

Ещё раз тряхнула его за плечи. Не-а, он не слышит, не видит, не чувствует меня. Попыталась обойти, чтобы заглянуть в его лицо. Не глядя, сгрёб меня рукой и опять отправил себе за спину.

— Марк, — рыкнула я во всё горло, — хватит, уходим. — Марк? — удивился Андреа и перевёл взгляд с меня на него, теперь уже внимательно рассматривая противника. — Марк… и… Василиса? — Андреа опешил, ошарашился, выпал в осадок, правда, ненадолго.

Через мгновение развернулся для удара, и его кулак понёсся в лицо Марку. Я испугалась — если бы этот хук достался мне, то так долго желанная мной стена досталась бы моим мозгам, черепушка бы разлетелась на мелкие кусочки. Не заорала только потому, что спазм перехватил горло.

Марк каким-то чудом ушёл из-под удара. И тут уж не подкачали секьюрити, скрутив родственника в четыре могучие сицилийские руки. Первым инстинктивным движением кинулась к Марку, схватила его за грудки:

— Ещё раз, — шипела ему в лицо, — что-то подобное позволишь себе — я тебя лично прикопаю, чтобы не тратить собственные нервы каждый раз на твои выходки.

Очень злая, развернулась мегерой к братцу, которого держали охранники, но тот, залитыми агрессией глазами, смотрел на Марка.

— Ты! — ткнула пальцем в Андреа. Тот перевёл взгляд на меня, и он мигом поменялся на нормальный человеческий: тёплый, нежный, но на дне плескалась боль и тоска. Но я была в гневе, не до сантиментов мне. — Ещё раз появишься в моей жизни — и я лично накатаю на тебя заяву, несмотря на то, что я очень уважаю Марию и Сильвану.

Р-ры-ы-ы-ы. Развернулась ко всем спиной и ушла к себе. Эмоции накрывало негативом, который требовал выхода. Подышала с минуту — показалось, что немного отпустило. Тут же, по горячим следам, набрала Марию, без всяких предисловий выдала:

— Мария, это Василиса! Если твой племянник ещё хоть раз появится на моём горизонте, я его лично упеку — или в полицию, или в психушку, в зависимости от того, что он попытается сделать. И мне будет глубоко наплевать на твои просьбы и слёзы Даниеллы. — Что случилось? — Я предупредила. — Василиса, что стряслось? — Не хочу об этом говорить. Я тебя очень уважаю, с тобой и Сильваной я могу общаться, но не с ним. — Что произошло? — Уф-ф-ф, давай я успокоюсь, и завтра-послезавтра тебе всё расскажу, заодно и фотку картины отправлю, — перевела дух. — Мария, — попросила, смягчив тон, — нахимичь, наколдуй что-нибудь, иначе эта история сведёт его с ума. У него едет крыша, покажите его каким-то специалистам — он сильно неадекватен.

Обедали вдвоём за столом во дворике, молча. Я пыталась настроиться на рабочий лад, Васька косила в мою сторону голубым глазом. Аппетита не было никакого, мне надоело гипнотизировать тарелку с едой. Отодвинулась от стола, села вполоборота к нему, чтобы солнце не било в глаза, попыталась помедитировать на лимонное дерево — получалось не очень.

— Лиса, — позвала она, — у нас вроде никто не умер. — Извини, у меня такое ощущение, что закручивается тугая пружина, я просто физически ощущаю напряжение вокруг себя. — Лиса, — осторожно начала подруга, — я тебе скажу… ты только не злись… а ещё лучше вообще ничего не говори, подумай и скажешь завтра, хорошо?

Я уставилась на неё, видимо, меня и правду клинит последнее время серьёзно, что даже Васька осторожничает со мной.

— Мне кажется, что именно ты должна до конца разобраться с историей Василисы, тебя постоянно сталкивают с людьми, которые являются отсылкой к прошлому, с событиями, отправляющими туда же, на сто лет назад, а ты сопротивляешься. Именно твоё сопротивление и даёт это напряжение. Ты не принимаешь Андреа, а с ним можно было по-хорошему просто пообщаться, поговорить. — Да… — Завтра, — перебила меня, — по этому поводу всё скажешь мне завтра, просто подумай над этим. Я думаю, что и Марк появился не случайно. — Ну его-то не впутывай. Это просто совпадение, и чертовщина начала происходить после встречи с Андреа, а не с Марком. — Да, согласна, но как сейчас поведёт себя Андреа? Когда узнал, когда увидел, что ты с МАРКОМ, а Антон приложил максимум сил сто лет назад, чтобы вас расстать. — О, Господи, — струхнула я, — сегодняшний Марк-то тут совсем ни при чём. — Я думаю, что всё не случайно. И встреча с Андреа, и то, что парень с редким именем «Марк» встретился нам. Он может никакого отношения к столетней истории не иметь, но сегодня его имя послужило лакмусовой бумажкой для Андреа, и что там придумает остаточный Антон в связи с этим…

Тут она права: сто лет назад на брата Антон открыто руку побоялся поднять, действовал подленько, но с размахом устранил его из жизни Василисы. А сейчас настоящий Марк для него вообще чужой человек, и что там он себе нафантазирует… Мама мия.

— Вась, поговори с Марком, — попросила я, — либо чтобы немедленно убирался из города, а лучше вообще с острова, или пусть не вылазит из отеля пару дней. — И как ты себе это представляешь? — уставилась на меня. — Ну да, согласна. Но чего-то мне тревожно за него. Андреа с катушек слетел и оторваться может на Марке.

Объяснить внятно ту чертовщину, что сейчас происходит вокруг меня, нормальному человеку не получится. Можно попробовать навязать Марку своё общество и, таким образом, контролировать его передвижения, но это уж совсем бред. У Марка план по охмурению блондинок может пострадать, если я буду постоянно рядом. А Андреа вообще Аид знает чего нафантазирует своим многомерным сознанием. Ладно, может, мы с Васькой сгущаем краски, а на самом деле всё не так и страшно. Сильно хотелось верить, что всё само утрясётся.

— Вась, огромная просьба, позвони Марии, попроси сообщить нам, как только Андреа покинет наш славный остров… — невольно заскрежетала зубами, — и желательно, чтобы он это сделал поскорее.

Потерла виски — какая нафиг работа? Но надо, Василиса Яниславовна, надо. Завибрировал телефон. Если это Андреа, то я вконец разочаруюсь в нем. Нет, это Алекс, пригласил на ужин. Планы у него поменялись, и он на две ночи снял номер в нашей гостинице, просил поторопиться с картинами. Это он молодец, это он вовремя: я моментом пришла в нужный тонус, доделала за пару часов «Марию» и приступила к «Василине»; к ужину был готов контур, если получится, начну красками после ужина, если нет — то весь день завтра в моем распоряжении.

Пунктуальный англичанин зашёл за мной ровно в восемь. Показала ему «Марию» — судя по блеску в его глазах, Алекс уже просчитывал прибыль. Надо себе премиальные выпросить за срочность и шедевральность, чем и занялась во время ужина.

Столик у нас на двоих. Василина ушла в город, возмутившись тому, что мы всё-таки на отдыхе, а города, как такового, ещё не видели, по магазинам не ходили, в ресторанах почти не бывали. Сказала, что к ночи вернётся. Это она молодец, что проявляет самостоятельность, а то и правда из отеля не вылазим. Правку она сделала, так что имеет право.

Я говорила, что Алекс — обаятельно-обходительный душка? Я понимаю, что все его комплиментарные экспромты он заранее отрепетировал и даже не раз отработал на публике, но как же приятно чувствовать себя и талантливой, и красивой, и потрясающей, и единственно-уникальной.

— Алекс, — млея от его улыбок и слов, поинтересовалась, — а что ты обычно мужчинам говоришь в подобных случаях? — В смысле? — испугался он.

Краем глаза увидела Марка, тот недовольно смотрел на нашу приватную компанию. Поздоровалась с ним улыбкой и кивком головы, он обвёл глазами террасу, видимо, не нашёл своих блондинок и присоединился к Косте.

— Какими комплиментами ты мужчин-художников обрабатываешь? — внимательно смотрю на Алекса. — Васили-и-иса, — укоризненно протянул он, — как ты могла подумать обо мне такое? — Вот как-то так смогла, — улыбаюсь обворожительно, скидывая небрежно палантин с оголённого плечика. — Ты совершенно особенная, — влюблёнными глазами преданно смотрит на меня. — Да-а-а? — второе плечо тоже оголилось. — И женщина потрясающей совершенной красоты. — Алекс, как ты думаешь, ты достойно меня оценил?

Ещё после нашего первого разговора, когда я собирала в сети всю информацию по нему, его галерее, именам художников, расценкам и прочим вещам, натолкнулась на пару заметок о его главном конкуренте.

У Алекса было потрясающее чутьё на таланты, он умел их находить, вдохновлять, ценить. А вот конкурент просто перекупал те таланты, которые не только нашёл, но зачастую отшлифовал мой работодатель. Алекс был очень хорошим психологом, к тому же он искренне умел восхищаться людьми и их творениями, что является безошибочным стимулятором творческих людей, а вот Генри Кроу это было недоступно. Менять Алекса на Генри я не собиралась, но уж очень приятно торговаться с ним.

— Василиса, ты бриллиант моей коллекции, ты просто этого ещё не осознала в полной мере, но я открою тебя миру, и тогда твой талант, твоё имя засверкает всеми гранями на весь мир. — Да? — закусила губку и томно посмотрела на него из-под опущенных ресниц. — Думаешь, у Генри этого не получится?

Купился. Расстроился, это видно по резко опущенным плечам. Собрался, зацепился взглядом за меня, просчитывая правдивость моих слов.

— Сколько он тебе предложил? — перешёл на деловой тон.

Я улыбнулась, стараясь вложить в улыбку всю симпатию, которую испытываю к нему.

— А-а-алекс, Генри мне никогда не сможет предложить того, что даёшь ты. И те, кто не умеют ценить твоё отношение, очень скоро разочаровываются.

Он удивился, искренне, и уже по-иному посмотрел на меня.

— Ты меня развела? — не поверил. — Не могла удержаться, — повинилась. — Но процентов двадцать за «Марию» хотя бы накинь, — и захлопала глазками. — Василиса, — расхохотался в голос, взял со стола мою руку, прижал к губам, и глаза были весело-счастливыми. — Для тебя… ничего не жалко, — и хитро добавил: — Только отдай мне ещё «Василину». — Я буду стараться, а ты подумай, какой суммой дополнительно меня можно порадовать. — Я тебя обожаю, — довольный, словно кот после шмата сала.

Часов в десять к нам присоединилась Василина на чашку кофе, выслушала свою дозу Алексовских комплиментов, спросила, не интересуется ли он молодыми, привлекательными и очень талантливыми писательницами. Как стал выкручиваться Алекс, я не стала слушать — я уже минут двадцать ждала свой чай, официантов видно не было, поэтому пошла к бару уточнить насчёт моего напитка. На обратном пути Костя жестом пригласил к себе за стол.

— Василиса, почему изменяешь нам? — предъявил претензию, театрально скорбя. — Ну что вы? Я с вами. — Развлекаешься? — буркнул недовольно Марк. Он и в прошлый раз Алекса не особенно привечал, а ещё и без сопровождающих блондинок остался, вот и рефлексирует не вполне адекватно — и не по делу. — Как умею, — развела руками, а нечего на меня своё плохое настроение спускать.

Увидела, что официант наконец принёс за наш столик долгожданный чайничек, распрощалась с обиженными и поспешила на горячий чай. То же мне, обиделся… Мог бы своих блондинок захватить. И Кости бы хватило, и не сидели бы в одиночестве…

Утро наконец-то начало возвращаться в привычную для меня колею: «поклонение», душ, завтрак — а то с заказом Алекса последние дни кувырком. Василина предупредила, чтобы на завтрак шла без неё — догонит уже там.

Алекс, завидев меня, помахал приветственно рукой и направился в мою сторону, галантно препроводив до своего столика. По ходу движения я поздоровалась со всеми знакомыми лицами, послала воздушный поцелуй Костику, который смерил меня хмуро-театральным взглядом Отелло. Пили чай и болтали непринуждённо. Вот совсем напрасно говорят, что англичане тяжёлые люди — мне с ним было очень легко и интересно. В Англию я влюблена давно, но ни разу там не была. Алекс, узнав об этом, активно стал приглашать, пообещав сделать приглашение на максимальный срок пребывания. Спасибо ему за это огромное. Рассказывал истории из жизни обычных англичан, которые удивляют иностранцев, английские анекдоты, несуразные правила в английских законах и как сами англичане над этим потешаются. Я в него влюбилась окончательно и бессрочно.

Глава 21

И тут налетел Марк весёлым, непосредственным смерчем.

— О, Лиса, — радостно удивился он, — привет, — наклоняется и целует меня в губы… в губы??? Целует долго… ладонью поглаживая мою щёку, целует дальше… на дружеский поцелуй это никак не тянет.

А я сижу растерянной Машей (мозг сначала подвис, потом растерялся и, как викторианская девица, сполз в обморок), в общем — дура дурой, я бы сказала, что дура в кубе. Марк оторвался от моего изваяния, заглянул близко-близко в глаза и шёпотом по-русски поинтересовался:

— Ты чего так испугалась?

В ступоре, как оказалось, была не только я, но и Алекс. Такого искреннего недоумения, которое присутствовало на его лице, я не видела давно.

— Не обращай на неё внимания, — решил внести Марк ясность по-английски, обращаясь к нему. — Она по утрам, когда не выспится, всегда такая, — быстро мазнул поцелуем по моим губам и ретировался.

— Что это было? — по-английски поинтересовалась корректная Василина, оказавшаяся именно в этот момент у нашего столика.

А я старалась прийти в себя. Первое: надо срочно что-то сказать Алексу по поводу этого скомороха, так как я уже как пять минут приняла решение по поводу бессрочной любви в его адрес, а прохладно-недоверительные отношения с работодателем мне ни к чему. И второе: срочно прибить Марика, чтобы даже мысли не возникало проделывать нечто подобное со мной ещё раз. Если честно, то вообще не понятна его реакция и что он этим хотел сказать? А если я сейчас пойду и перед блондинками начну изображать мать будущей тройни, отцом которой является Марк? Ах ты ж, Казанова мелковозрастный!!!

В себя я приходила на удивление долго — Васька уже и вкуснятины себе набрала, и за кофе сходила, пока я придумывала планы мести.

— Василиса, — обратился Алекс, — этот юноша давно с тобой? — Он не со мной, он с нами, — не думая, поправила я. — Так… прибился, теперь уже никак от него не избавишься, — прошипела я, увидев этого самого юного обольстителя мелкотравчатого, который вовсю флиртовал со своими блондинками.

«А вот не буду мстить», — великодушно разрешила сама себе, он же только того и ждёт, ишь, ещё и подмигивает! И куда только его девицы блондинистые смотрят? Уже бы давно охомутали, привязали и обязали. А-а-а-а, у него же с личной жизнью всё нормально, поэтому девицами он не интересуется. Ой. А надо бы у него это выяснить. Парни вон, кроме Кости, все уже при деле — в смысле при теле, в смысле при девицах. Ну Костя понятно, он в активном поиске, видимо, поиск настолько активен, что выбрать не может, на ком остановиться, а вот у Марика всё кра-а-а-айне подозрительно. Жаль, сегодня меня на пляже не будет. А то бы я эту тему активно массировала, в том плане, что подключила бы общественные массы для её развития. Ла-а-а-адно. Отольются ещё кошке Василискины слёзки.

С «Василиной» всё получилось легко и просто. Всё та же Василина в шляпе, но теперь она манит своей мягкой красотой, женственностью, и в этом её безоговорочная сила. Она точно знает, что, в каких количествах и когда хочет от жизни, и более того — она знает, как это всё привнести в свою жизнь. У неё есть свой секрет мгновенного воплощения собственных желаний.

Интересно, этот портрет больше женщин зацепит или мужчин? Прекрасная половина бесспорно попытается узнать её секрет, чтобы пользоваться самой. А вот мужчины наверняка захотят заполучить такую волшебницу себе в личное пользование для исполнения своих желаний. А чего утруждаться? Магичить там, чего-то феячить? Захотел новую машину — ублажил волшебницу, и вуаля, уже утром стоит себе распрекрасная у двери, дожидается хозяина. Своя собственная золотая рыбка с безлимитным трафиком.

Днём совершенно непредвиденно-неожиданно позвонил Николай (это тот, который Индиана Джонс с раскопок Виллы Казале). Вот уж я удивилась, так удивилась, а уж как обрадовалась. Выяснилось, что его научным ветром занесло в Палермо на конференцию, но, услышав, что мы совсем рядом, быстро ангажировал меня с Васькой на ужин. И даже сказал, что зарезервирует столик в одном интересном ресторане с местной кухней. Я только попросила заказать столик побольше, предвидя, что желающих с ним познакомиться будет много, в ответ пообещала, что забронирую номер для него в нашей гостинице.

Первой картину оценила Васька, замерев у своего изображения.

— Лиса, отдай её мне, — в отчаянном экстазе промычала подруга. Это я уже от неё слушала. — Не могу, и у тебя уже есть такая. — Не-е-е-ет, она другая. — Ну так и ты изменилась.

Алекс забежал всего на двадцать минут, ему срочно надо было всё в тот же Палермо. Изобразил танец с бубном вокруг «Василины», пообещал мне помочь завтра упаковать всё.

Из Николая я решила сделать сюрприз — Ваську просто поставила в известность, что ужинаем сегодня в городе. Уточнила у Кости о его планах на вечер, он тут же заверил, что ещё неделю назад запланировал меня. Сашка на сегодня был свободен (Мила подгорела на пляже и страдала в номере). Андрей с Сергеем, после того как я им пообещала сюрприз за ужином, ни колебались ни секунды.

Марк присоединился в самый последний момент, когда увидел, что наша дружная кучка кучкуется вполне целенаправленно, да ещё ему передали об обещанном мною сюрпризе. Тот не смог устоять и променял своих блондинок на сомнительное удовольствие под названием «Сюрприз от Василисы». На Марка, если честно, я не рассчитывала, но с Николаем они вполне могут задружиться на длительной основе. Ну ладно, кучка получилась… В общем, сюрприз будет ещё и Николаю.

Ресторан нашли далеко не сразу — он оказался запрятанным между второстепенными улицами, недалеко от набережной. Первым Индиану увидела Васька.

— Никола-а-а-ай!!! — заорала она дурниной и кинулась тому на шею, чем повергла в шок не столько нас (мы уже привыкли тискаться по-дружески друг с дружкой), но и самого Индиану.

— Привет, — я подошла к нему, после жарких объятий подруги он абсолютно спокойно обнял ещё и меня. — Василиса, когда ты говорила «столик побольше», я понял это как «чтобы было куда локти положить», но… — обвел взглядом пятерых парней. — Коль, так получилось. Присутствие Васьки вписывалось в лимит. А эпарням, — кивнула в сторону задумчивых ребят, — мне очень хотелось сделать сюрприз. — Какой сюрприз? — хрипло уточнил виновник торжества, заподозрив некую подляну. — Стоит им узнать, кто ты, — экстаз им обеспечен. Ну а с Марком, — тот с интересом и неким подозрением, цепким взглядом окидывал «сюрприз», — вы просто сойдётесь на короткой ноге. — Ну Василиса и Василина… — Не переживай, всё будет хорошо… нам бы только столик побольше.

Разместились, тесновато, зато дружненько — деревенский прямоугольник стола и две лавки. Парни с интересом поглядывали на обещанный «Сюрприз», Николай смущался.

— Господа, — торжественно начала я, — с огромной радостью и оказанной мне честью быть знакомой с этим человеком… — Та-да-да-та-а-ам, — добавила Васька фанфар. — Хочу представить вам русского Индиану Джонса на Сицилийской земле, — обвела веским взглядом москвичей и многообещающим громким шёпотом разъяснила: — Он знает о кладах на острове ВСЁ, так как сам их откапывает! И не только на острове.

Глаза парней зажглись фанатическим блеском, они взирали на Николая как на бога, который может дать все ключи благ — чёрных кладоискателей и научных археологов.

— Ты его где откопала? — спросил меня на ухо Марк, сидевший впритык со мной, с другой стороны притулился Костя. — Он сам откопался, мы просто оказались в нужное время в нужном месте. — И давно вы знакомы?

Я на секунду задумалась, вспоминая хронологию.

— Как съездили на виллу Казале. — Василиса, — умолял на другое ухо Костя, — попроси его сдать пару раскопов. — Сам-сам, он не жадный, может и в долю даже возьмёт.

Вечер вышел на славу. Николай сразу же стал душой компании и травил различные байки вперемешку с «достоверными» легендами. Я попыталась заполучить его себе в полное владение на завтра, чтобы поводил по городу, порассказывал (рассказчик с него потрясающий). Увы, завтра у него доклад в Палермо, но вечером может приехать сюда же. Васька в тему сообщила, что на завтрашний ужин в гостиницу приглашён оркестр и, наверное, будут танцы и какая-то программа, на что все сразу же и подписались.

Парни начали обсуждать прошлые раскопки и будущие наметки Николая. Костя пригрелся, выпил, расслабился, придвинулся поближе ко мне и пошёл травить байки из своей путешественнической жизни только для меня. Начали с аренды машины, я тут же поведала нашу историю, присовокупив сюда ещё и то, как мы ехали на ручнике. Он же посетовал, что итальянки страшные и никакая фантазия и закрытые глаза не смогут его заставить с ними закрутить роман, то ли дело наши. Обвил рукой мою талию и немного прижал к себе. Я согласилась с его мнением, но заявила, что итальянцы вполне симпатичные, а иногда так и вообще такие красавцы попадаются, что хочется не только лицезреть, но и пускать слюни от обожания. Он тяжело, грустно вздохнул и тут же стал напирать на разность обычаев и менталитета, касаясь губами моих волос и щеки (гул в помещении стоял приличный, но сдаётся мне, что для него это было прекрасным поводом меня полапать).

Шум в помещении нарастал. Николай рассказывал очередную историю из нелегкой жизни обычного археолога, мы все притянулись к нему, но всё равно какие-то слова терялись в общем гамме зала. На нашу лавку с торца стола пересела Василиса, пихнув Марка в бок: «Подвинься». Тот не нашёл ничего лучшего, как поднять меня, сдвинуться на моё место и усадить меня к себе на колени. Мы с Костиком обалдели: во-первых, пригрелись друг к дружке, во-вторых, очень живо сейчас обсуждали дальнейшие планы, обмениваясь опытом об интересных местах.

Я попыталась встать — сейчас мне гораздо интереснее с Костей, потому что речь шла о малоизвестном ущелье и каких-то развалинах в нём.

— Сиди спокойно, — вернул меня на колени Марк и ещё отклонил мой корпус в противоположную сторону от Костика. — Лиса, дай послушать, — это уже Марк и Василина в один голос.

Пришлось замолчать и прислушаться к Николаю, а того москвичи раскрутили на небольшую мини-экспедицию.

— Только чтобы там никто не рылся до нас, — уточнял пожелания Андрей. Костя тоже активно включился в обсуждение будущего приключения, махнув рукой на моё охмурение.

Николай поколебался какое-то время, но потом сдал одну из своих мечт: в горах Мадоние есть пара заброшенных поселений, исследований масштабных там не проводилось, не было архивно-историческо-древнего повода, а подобных заброшенностей по острову полно. У Индианы был свой интерес к этому месту: всё те же храмы, ориентированные на разные стороны света. Парни выслушали историю, которую мы уже знали. Николай честно предупредил, что никаких ценностей там, скорее всего, не будет, но для науки удачный раскоп может оказаться очень важным.

Ребятам было всё равно, что искать, только бы поиграть в археологов, и они начали обсуждать план и распределять обязанности: идти туда, скорее всего, придётся ножками, жить в палатках, кушать сухой паёк, воду сильно экономить. Но им трудности нипочём — только укрепляли желание отправиться туда уже сегодня. Сговорились через несколько дней. Николаю нужно взять какую-то бумажку, чтобы законно копаться, и договориться с каким-то знакомым хотя бы на пару стволов — мало ли что.

Марк активно участвовал в обсуждении, подсказывая иногда совершенно не ассоциирующиеся с ним вещи. К примеру, как ускорить получение законной бумажки — тут же у него нашёлся какой-то приятель, сразу с ним созвонился, зарядив целую цепочку родственно-дружеских связей в северной Италии. Через пару дней народ по цепочке найдёт нужного чиновника, который и выпишет эту бумажку. Потом они с Николаем обсуждали, какое лучше топливо взять и как оно будет гореть на той или иной высоте, вместе с парнями прикидывали, какое снаряжение может понадобиться для подъёма на гору.

Мы с Васькой ничем помочь не могли: местных реалий не знали, с туристическим снаряжением не знакомы, по итальянскому сухому пайку тоже плавали. Несколько раз попыталась встать с не очень удобных коленок — узурпатор левой рукой просто прижимал на место, правой либо что-то записывал, внося правки в общий план, либо говорил по телефону. В конечном итоге развернулась на коленках Марка к Василине; он, кажется, и не заметил этого, продолжая что-то писать в телефоне, только рефлекторно удержал меня на себе. Теперь вся наша компашка была за моей спиной, кроме подруги. Протянула ей свой стакан:

— Наливай! — Да запросто!

И мы начали выстраивать свой собственный план по дальнейшей нашей жизни. Ещё несколько дней в Чефалу, потому что с этой работой мы и города не видели. Васька успела сделать пару вылазок и по магазинам пройтись, а я? Подруга достала навигатор, который постоянно таскала с собой в целях экономии времени на поиски обратной дороги, и мы наметили ближайший маршрут.

Парни перешли на раздачу слонов: кто, чем, куда.

— Пойдём на набережную? — предложила я подруге — тут мы всё равно уже лишние. — А пойдём, там должна быть подсветка красивая, и кофейку можно выпить там же. — Марик, — сдвинулась на коленках, чтобы видеть его лицо. — Да, — мельком глянул на меня и опять в телефон — что-то то ли отправлял, то ли принимал. — Тебе не надоела моя тушка на собственных коленках? — Ничего, я потихоньку привыкаю, — не отрываясь от телефона. — Выпусти меня.

Василина уже встала, ожидая меня.

— Куда собрались? — окинул нас цепким взглядом.

Я вытянулась лицом, выразив недоумение с нотками негодования: «А не много ли на себя берёшь? Не дорос ещё!» Но это не произвело должного впечатления, Марк спокойно взирал на меня, ожидая ответа (или отчёта?). Я уже набрала побольше воздуха, чтобы не сбиться с разъяснительной тирады.

— На набережную мы, — встряла Васька. — Чего там делать? — удивился он. — Луной любоваться, — рыкнула я, шагнула на выход и тормознулась. — Да, и Николаю передай, что номер в нашей гостинице я ему забронировала на две ночи. Доведёте парня до гостиницы, — дала указание.

Увидела, что чем-то его разозлила. Опять. И сильно. Чем именно решил озлиться на этот раз, не стала уточнять.

Набережная в Чефалу очень красивая: и ранним утром в дымке тумана, в котором скрывается часть домов; и днём, когда всё сочно, ярко; и вечером, когда последние лучи солнца раскрашивают и дома, и море, и небо в терракотовые тона; и ночью, когда искусно подсвеченные дома отражаются в воде и две вот та-а-а-акие луны — одна на небе, другая в море.

Мы замерли, рассматривая эту нереальную картинку. Хотелось раствориться в ней, лучше впитать в себя и забрать с собой ощущение нереально красивой сказки. У меня эта картинка воспринималась именно сказкой из далёкого прошлого, когда женщины стирали бельё в прачечной где-то за одной из вот этих стен, а ночью их мужчины уплывали за рыбой, возвращаясь с рассветом с уловом,и не было ещё толп туристов и сувенирных лавочек с китайскими безделушками. Простояли долго, успев замёрзнуть, стряхнули наваждение. Василина сделала несколько снимков, посетовав на то, что не взяли мой фотоаппарат — у него угол шире, в её объектив вся эта нереальность не входила.

Зашли в небольшой ресторанчик, подруга традиционно заказала кофе, я — чай. Ресторанчик находился в одном из прибрежных домов, летняя терраса вынесена на сваях в море. Волны плескались внизу, лунища светила сверху, её сестра-близняшка — в тёмном море. На летней террасе, кроме нас, занято ещё пару столиков — для местных уже поздно, для туристов, наверное, тоже. Чефалу — не тусовочный городок, тут не наблюдалось дискотек, куда народ приходит после десяти вечера и до утра. После одиннадцати вечера улицы пустели, городок готовился ко сну, ресторанчики дожидались ухода последних посетителей — вот мы и были в числе последних.

Мы с Василиной давно не сидели вот так тихо-спокойно вдвоём, где только мы и бесконечное звёздное небо. Пискнула эсэмэска.

— Андреа приземлился в Риме, — прочитала я вслух сообщение от Сильваны. — А чего его в Рим понесло? — лениво удивилась подруга, не отрывая взгляда от тёмного моря со звёздами. — Да кто ж его знает, — мне тоже лениво придумывать версии поведения братца.

Луна светила, звёзды подмигивали, волны плескались, кофе пахло.

— Как там Доменик? — спросила я. — Иногда пишет… — лениво поделилась подруга, разморённая и чашкой кофе (как можно кофе пить на ночь?) и убаюкивающим шуршанием волн. — А чего пишет? — Что я лучшее, что у него было…

Звёздное небо завораживало, звёзды — просто нереального размера.

— А ты чего? — спросила я. — А я соглашаюсь с ним… я действительно — лучшая! — А можно ещё приписать, что лучше уже и не будет. — Не-е, я добрая. К тому же чего себя мучить мыслями о несбыточном — прошлое должно быть прекрасным, тогда ждёшь от будущего невероятного. А он — прошлое, пусть там остаётся прекрасный чужой мужчина. А в будущем меня ждёт мужчина, который сможет МЕНЯ себе позволить — всю и на всё время, не прячась от жены и детей.

Василина изменилась, поменялись какие-то внутренние установки морали, начала иными мерами судить, что есть хорошо, а что нет. Я бы даже сказала, что повзрослела. Она уже давно не спрашивает разрешения куда-то сходить, просто ставит в известность: «ушла, контрольный срок такой-то», не оправдывается за покупки для себя любимой, тратит с удовольствием маленького ребёнка на себя и даже на какие-то мелочи, без которых можно было обойтись, но с которыми гораздо приятнее. Цветов, например, накупили себе в номер. Машина сейчас полностью была на ней, она контролировала её состояние: чего залить, где протереть, подогнать поближе на разгрузку, подальше от запрещающих знаков. Выросла она за это время, родительская опека стала меньше, даже муж и то звонил пару раз в неделю вместо трёх раз в день. И в то же время стала более спокойной, уравновешенной, уверенной, словно точно знала, что именно хочет.

Глава 22

Утро началось рано. Вечером поленилась сама упаковать картины — Алекс же обещал, вот пусть и помогает. Этим мы и занялись с ним до завтрака. Попросил разрешения ещё раз взглянуть на «мои картины», немного «помедитировал» перед ними, гоняя непонятные мне мысли в своей голове. Потом загрузил мои шедевры в машину, быстро перекусил, пообещал, что вскоре созвонится со мной, распрощался и уехал.

Я осталась сидеть за столиком в гостиничном ресторане, растягивая удовольствие от завтрака. Подтянулась Василина со своей пробежки, потихоньку ребята начали подходить. У них сегодня с девушками последний день — те завтра уезжают с экскурсионной программой по острову. Парни, как мне показалось, не особенно-то и грустили по этому поводу — они уже активно погрузились в подготовку к экспедиции.

Подошёл Николай.

— Привет, — поздоровался со всеми. — Василиса, я же не просто так приехал, у меня подарок для тебя.

Удивил. Сильно удивил. Виделись мы всего два раза. Ладно, я в него влюбилась — просто он очень колоритный человек с интересным (для меня) багажом знаний, но что это ещё и взаимно. Удивил. Протянул мне бумажный пакет с чем-то тяжёлым, килограмма на четыре. Заглянула, вытащила книгу-атлас по истории керамики с цветными иллюстрациями.

Не заорала от радости только потому, что, глянув на обложку: «История мозаики от греков до наших дней», потеряла дар речи, выпала из реальности, забывая дышать регулярно. На текст сначала внимания не обратила — Господи, какие там иллюстрации… Впечатлял объём того материала, что удалось создателям книги собрать под этой обложкой: тут вся Италия, включая острова; под каждой фотографией — краткая история создания и месторасположения; есть даже какие-то совсем небольшие церквушки в горных деревнях с остатками мозаичных полов, стен, потолков. Текст был на итальянском — с этим не проблема, при желании можно перевести или понять по наитию.

В общем, я сидела и пускала слюни от восторга, что держу в руках это чудо, и, кажется, даже прослезилась. Подняла на Николая глаза от альбома — тот что-то жевал и разговаривал с Костей.

— Где ты это нашёл? — у меня даже голос сел. — В Палермо. Совершенно случайно зашёл в небольшой магазинчик, там иногда бывают раритетные издания по истории острова. Увидел книгу и сразу вспомнил, как ты бегала от охранника по вилле, чтобы лишний час посмотреть мозаику. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо. Ты — мой бог. — Мне приятно было, — отмахнулся он от распирающей меня благодарности.

Подошёл Марк, поздоровался со всеми, скосил глаза на предмет моего восторга, повернул обложку к себе, хмыкнул удивлённо и отошёл к своим блондинкам.

Парни уточняли ближайшие планы. Что-то со снаряжением и дорогой не ладилось: по первому пункту нет чего-то в наличии и нужно сделать замены; по второму — дороги как таковой не только до места раскопа, но и до деревушки могло не быть. Давно заброшенная, высоко в горах, а что происходит с горными дорогами, мы все успели в той или иной мере прочувствовать на себе. За те 70 лет, что там никто не живёт, она могла вся обвалиться. Поэтому решили: пока Николай будет занят приобретением всяких лопат, мётелок, совочков для команды желающих поковыряться в итальянской земле, парни съездят с разведкой на место.

Потихоньку стол стал заполняться навигаторами, планшетниками, ноутбуками, но постоянно чего-то не хватало — то ручки, то блокнота, то чистого листа, то переходника, то кабеля. И вся наша компашка по умолчанию перебралась к нам во дворик; чуть позже заявился и Марк с бумажными картами той местности (интересно, откуда взял?).

Процесс подготовки захватил и нас с Васькой. Что именно там обнаружится, никто не знал — на свежих спутниковых фотографиях и картах видна только заброшенная деревушка, предполагаемый храм располагался гораздо выше, по островной традиции, на самой верхушке, которая покрыта хвойными деревьями, скрывая от спутников содержимое. Может быть, там вообще ничего нет — всё давно растаскано на камни для домов бывшими жителями деревеньки.

Но Николай верил в успешность экспедиции, у парней горели глаза, у нас с Васькой свербело в одном месте — поехать хотелось обеим, но у издателей сроки. Если в течение трёх-четырёх дней я по-быстрому сделаю иллюстрации, а подруга допишет вторую книгу, то можно присоединиться, но… но… но… В общем, вслух эту тему не поднимали ни я, ни она.

Часов в десять, оставив ребят заседать у нас во дворе, мы с Василиной отправились в город — не все достопримечательные места нами хожены, не все магазины нашим присутствием почтены.

Естественно, не обошлось без эспрессо — его аромат, витавший в воздухе, даже меня сводил с ума. Присели за столик у собора Спасителя, Васька пила свой кофе, я же заказала сок из красных апельсинов (это я так впрок запасаюсь витамином С, в день старалась выпивать один-два стакана этого напитка).

В прошлый свой забег по городу у нас глаза разбегались от всего, а в путеводителе были указаны только: Собор, Гора и прачечная. Сейчас же, в более размеренном темпе, мы обнаружили прямо на соборной площади, где сидели, Бенедиктинский женский монастырь святой Екатерины Сиенской (XII–XIII вв.) – чётко узнаваемый уже мною стиль сицилийского барокко.

В XVIII веке монастырский комплекс больше напоминал аристократическую резиденцию, эдакий дом благородных девиц, так как сюда уходили исключительно представительницы знатных семейств. Видимо, поэтому в 1866 году монастырь закрыли, помещения приспособили под казарму — у итальянцев нет полумеры: расселить монашек, заселить кельи солдатней.

А с середины прошлого века тут разместились местные органы власти. Но за самой церковью оставлена функция просвещать и наставлять на путь прекрасного — проводятся различные культурные мероприятия.

Ещё одну старинную средневековую церковь святого Леонарда обнаружили на via Porto Salvo. В прошлый раз я её точно видела, но не придала особого значения, а некоторые стены между тем — ровесники главного собора города; заложили её по распоряжению всё того же Рожера II (это XII век). Были предприняты две серьёзные реставрации и некоторые переделки (1558 и 1875 годах). В одну из них замуровали по какой-то причине изначальный портал храма, сильно повредив изображения, но его стрельчатая арка и колонны с капителями, украшенные растительными резными мотивами, видны до сих пор. Отделка капителей напоминает декоративные элементы собора Чефалу — видимо, одни люди трудились.

Рядом с закрытой церковью святого Стефано (1668 г.) с красивым барочным фасадом обнаружился магазинчик всемирно известных итальянских блузок NARACAMICIE. Очень люблю эту марку за стильность и безупречность вкуса. Даже я, персона далёкая от офисной жизни, парой блузок из новой коллекции себя порадовала.

Больше всего меня умиляют там мужские блузки — рубашками это просто язык не поворачивается назвать. Жаль, что в нашей обыденности мужчины носить одежду именно этой марки не могут себе позволить. Уж очень они ярко-необычные, да в нашей Сибири в такой рубашечке-блузочке можно запросто сойти за нетрадиционала. Хотя смотрятся… в общем, нетрадиционно смотрятся: с яркими бабочками, сочными цветами, укороченные, приталенные. М-да — мечта геев либо бесбашенных по отношению к мнению окружающих мужчин, хотя встречаются среди коллекции и довольно приемлемые варианты без цветочков, просто с яркой отделкой.

Не торопясь, перемерили всё, что на нас смотрело, и даже то, что не смотрело — продавцы достали из закромов. На самом деле выбор — мама мия. Фирма отшивает около 150 моделей каждой коллекции; до этого мы заходили ещё в пару магазинчиков этой фирмы в Сиракузах и ещё где-то — модели не пересекаются, оно и понятно: все 150 вряд ли вместит небольшой магазинчик.

Плюсом идут шейные платочки, галстуки, палантины. Застряли мы тут надолго. Ассортимент оказался очень удачным для наших нужд — в прошлые разы мы ничего себе не присмотрели, а тут я порадовала себя аж тремя блузками разных цветов и фасонов. Васька тоже мерилась, гоняя продавца от примерочной к шкафчикам, где располагались закрома. Эх, ещё бы и юбками они начали торговать. А если бы перешли на платья…

Довольные покупками, прошлись по улочкам, отметились в прачечной, зашли в пару сувенирных лавочек — из керамики всё уже привычное, за исключением жёлто-зелёной гаммы. Попались оригинальные керамические магнитики, сильно отличающиеся от фабричного Китая, прикупили их. Вышли опять к лавке кузнеца. В прошлый раз Василина придушила свою жабу, ограничив её только небольшим пятисантиметровым утюжком.

Я уже понадеялась, что мы проскочили её, но тут вышел уже знакомый нам хозяин, одарил нас, в особенности Ваську, щедрой улыбкой и затащил её внутрь, загадочно поблескивая жгучими глазами. Всё, конец котёнку. Сейчас обязательно что-нибудь купит. Полчаса у нас на выбирание и торг есть, а потом скоренько нестись обедать.

Внутрь я соваться не рискнула, так как места там свободного — только чтобы мышь прошмыгнула; я со своими пакетами снесла бы нафиг половину его витринного товара, что в свободном доступе, а посему бдила процесс снаружи. Бдился он не очень продуктивно, так как внутри темно, а улица сейчас ярко освещалась солнцем, но слышала всё прекрасно. То, что котёнок попал, было понятно из сюсюкающего голоска подруги — она чему-то умилялась и сюсюкала, как с новорожденным. Чего же он ей там показывает?

— Ли-и-и-са, — блаженным голосом простонала, — ты только посмотри! — и вынесла ко мне на свет.

Вот просто попробуйте угадать. Василина на вытянутой ладони несла… прялку. Не-не-не, не веретено, а именно прялку с колесом, где был прикреплён пучок шерсти и ма-а-аленькое веретенце, к которому цеплялась уже готовая то-о-о-о-о-нюсенькая нить пряжи. И всё это размером не больше 20 см. Сзади гордо вышагивал сицилийский Аполлон, довольно взирая на восторг русского туриста, словно Васька уже продала ему душу за неё.

— М-м-м-м, миленько, — я постаралась заглушить любые сюсюкающие эмоции в адрес этого изобретения для… гномов? Фей? Детей гномов? Детей фей?

Всё-таки Ваське надо было родиться ещё и художником — она тогда бы все свои приобретения, наделив их предварительно душой, перенесла на бумагу. Точно, писала бы сказки детские про них и делала сама иллюстрации. Так, надо дать ей время насладиться этим чудом… Но, кажется, что она вознамерилась его приобрести.

Господи, эту прялку только в ручную кладь, а у нас уже той клади… не пустят нас в самолёт, как пить дать не пустят, а если ещё дотошно досмотрят не только мои сумки, но и подруги, то могут вызвать неотложку, потому как вряд ли обычный среднестатистический сицилиец поймёт, зачем нам тащить через границу: ржавые амбарные ключи, остатки от детской погремушки, непонятного назначения пустую стеклотару и ещё прялку. Успокаивает одно, что почти весь остров мы уже проехали, на оставшейся части что-то найти маловероятно, хотя Васька сможет. А мне ещё каким-то образом собственные картины везти — раньше я никогда не перевозила через границу Евросоюза собственные шедевры, надо всё же узнать законы: сильно прятать или допускается их провоз и прокатит на дурачка?

Кажется, начался торг за прялку. Василина всё-таки возжелала её себе. Я посмотрела на время — минут 15 ещё есть. Через полчаса подруга покинула лавочку, бережно прижимая к себе непрезентабельно упакованную в обычную газету, перемотанную скотчем новую игрушку.

Всё, теперь обедать. Обед заказали себе шикарный: мне — рыбный суп, Ваське — овощной, шашлык из молодого барашка с очень вкусным соусом к нему. Официант долго уговаривал нас взять «рыбу дня» — сегодня выловленную и ждущую только нас, но мы решили, что завтра нас будет ждать ещё одна такая же рыбина, а сегодня хотелось нездоровой жареной жирной пищи. Василина под конец вспомнила ещё про антипасту — салатик из помидоров с пармезаном, и естественно — литр вина.

К моему супу подали дополнительно в консервной банке очень вкусные мидии, а Ваське в такой же банке какой-то соус к супу. Еда на Сицилии — это еда богов: и греческих, и римских, и арабских, и норманнских. Низкий поклон им всем — ничего вкуснее я не ела. Про это я уже говорила? Скузи, но, смакуя итальянскую еду, постоянно воздаёшь хвалу вышеупомянутым личностям.

Счёт принесли в уже знакомой нам консервной банке. Она не совсем консервная, жестяная, по цвету латунная банка, а сверху обычная крышка с колечком. Когда Василина поняла, что подобных банок у них много и используются они для оригинальности сервировки стола, то попросила себе парочку, чем повергла официанта в шок. Он несколько раз уточнил, потом позвал кого-то поглавнее. Тот с удивлением выслушал просьбу диких русо-туристов о жестяных банках и кинул нам небрежно: «Да, 2 евро!» Удивился ещё больше, когда Васька согласилась. Удивился мальчик на кассе, когда она протянула ему 4 евро за 2 пустые жестяных банки, посмотрел на неё большими грустными глазами и вернул 4 евро вместе с банками в руки несчастной русской туристке, у которой в Сибири даже банок железных нет. Видимо решил, что грешно с убогих брать такие деньжищи.

— Васён, скажи честно, на фига тебе банки? — может, я чего-то не понимаю, может, я чего-то не увидела. — Я в них всякую мелочёвку складывать буду.

М-да, поспорить с ней, конечно, можно, но две банки по весу не более 30 граммов. Оставлю лучше мамочкино «нельзя» на более габаритную вещь.

В гостиницу мы вернулись ближе к трём, разомлев по дороге — солнце уже прилично пригревало. Васька высказала желание пойти поспать на пляже, но я напомнила, что её ждёт незаконченная книга, меня, между прочим, тоже.

Разместившись со всеми удобствами во дворе, честно работали почти до самого ужина. Час свободного времени оставили на наведение красоты — сегодня, как-никак, оркестр будет нас развлекать, поэтому и мы решили порадовать окружающий мир своей красотой.

Василина порадовала своим мини, а я — длинным вечерним платьем тёмно-насыщенного синего цвета с полуоткрытыми плечами, ручной вышивкой по лифу и слегка расклешённой юбкой, купленным в Палермо. Это был дебютный выход моего нового платья. Пока я наносила последние штрихи в виде стрелок на глаза и блеска на губы, подруга отвечала на почту.

— Ой! Ой! — раздалось её.

Я промолчала, выводя тонкую стрелку, открыв по привычке рот как можно шире, в надежде, что так глаза станут больше. Выражение лица при этом было крайне идиотское, но ничего поделать с этой привычкой не могла. Уже несколько лет тренируюсь, чтобы красить глаза с расслабленной улыбкой на устах, вместо ожидаемого получается напряжённый оскал, так как прилагаю максимум усилий на концентрацию собственной мимики. Приходилось выбирать между масками: рыбой, выброшенной на берег (это более привычно), и перекошенной сжатой челюстью.

— Тут эта… Регинка написала, что у неё племянники заболели краснухой, поэтому близнецы вместе с родителями на карантине в инфекционке. — Это те, что собирались на Сицилию? — Да. — Не повезло. — Это ещё как посмотреть, — пробормотала Васька, вчитываясь в письмо подруги. — У них вилла арендована на две недели где-то на виноградниках. Регинка интересуется: нам надо? — Вилла? — встрепенулась я.

Мы планировали где-то на месяц осесть в одном месте, чтобы спокойно всё доделать, отдохнуть наконец. Аренда у инфицированных несчастных начинается только через неделю, но нам кинули все контакты арендодателя. Посмотрели место, сам дом и местность понравились обоим. Единственный минус, по словам Васьки, — далеко от моря, но есть машина, поэтому 90 км до пляжа было расценено как небольшое неудобство. Василина тут же списалась с хозяевами виллы с уточнением: возможно ли заехать раньше, а выехать позже. Сейчас уже достаточно тепло, но ещё не сезон для массового отдыха, поэтому небольшой шанс, что к двум неделям добавятся ещё несколько дней, у нас был.

В приподнятом настроении отправились на ужин. Оживший оркестр поторапливал нас уже минут двадцать. Наша компания рассредоточилась в разных местах площадки. За нашим столом оказались Саша с Милой, Николай с Костей — между ними я уселась. Андрей пригласил к себе Василину. Остальные парочками миловались за соседними столиками. Правда, Марка пока не было видно, но его блондинки придерживали тёпленькое местечко для него рядом с собой.

Костя делился последними новостями: завтра решено двумя машинами выдвигаться на разведку дорог. Марк с Сашей едут на дальний отрезок, Костя с остальными — на ближний. Николай — в Палермо (кто-то пообещал дать попользоваться некоторым снаряжением, надо забрать).

Здорово, тогда мы завтра поваляемся до обеда на пляже, а после обеда сделаю несколько рисунков для Васькиной книжки. Они карандашные, небольшие, думаю, пару-тройку до вечера успею, но сегодня надо дочитать её рукопись.

Народу всё прибывало и прибывало, шум усиливался. Русские девчонки уже пошли танцевать, остальные пока только поглядывали на русскую моду в танце, ещё не дойдя до нужной кондиции.

Василина о чем-то кокетничала с Андреем, тот млел от удовольствия – наконец удалось завладеть полностью её вниманием. Я выведывала у Николая и Кости, что получилось разузнать об объекте. Всё было жутко интересно, но малоинформативно.

Последние сведения, которые удалось Индиане собрать о храме на горе в малоизвестной деревушке, относились к 60-м годам прошлого века. Тогда группа студентов-будущих историков отрабатывала там практику. Сделав небольшой раскоп, обнаружили пару артефактов, относящихся ещё к догреческому периоду, и чуть больше черепков, принадлежащих уже греческому Олимпу. Из отчёта того времени следовало, что на горе размещались в разные временные отрезки от трёх до пяти культовых сооружений. Поверхность верхушки горы достаточно большая и пологая, потому их там могло быть и больше. Работы предстояло много, планировали зависнуть дней на семь-десять. Парни искрились энтузиазмом, заражая и меня им. Индиана настойчиво уговаривал поехать с ними, я пока отмалчивалась, завязав собственный язык морским узлом, отделывалась отговорками, что смогу дать ответ дня через три-четыре. Поехать хотелось сильно, у меня всё внутри звенело натянутой струной от желания оказаться там и порасчищать развалины.

Василина вытащила танцевать Андрея, я — Николая. Во время танца он подвёл нас к столику блондинок, за которым уже сидел Марк. Перебросился с ним парой слов по поводу завтрашнего дня, тот подтвердил, что всё в силе, окинул меня хмурым взглядом с ног до головы. Это он так молчаливо высказал накопившиеся претензии ко мне? М-м-м-м, а претензии по поводу чего? А может, просто в плохом настроении парень.

На танцполе мы задержались, оркестр порадовал парой медленных композиций, что давало возможность поговорить.

— А что итальянские законы обещают «чёрным кладоискателям»? — поинтересовалась я. — Долгое и мучительное заключение, — хмыкнул Николай. — Но мы на законных основаниях, разрешение у меня будет на днях. — А много в Италии нарушителей по этой теме? — А ты как думаешь? Тут же где ни копни — что-нибудь найдёшь. В любом огороде, при любой застройке обязательно: то черепки, то клады, то остатки древней кладки. — И что, много воруют? — Лиса, дело не в воровстве как таковом. У них просто отношение к подобным вещам иное. Карабинеры периодически кого-то ловят, изымают, но итальянцы считают себя потомками тех, чьи клады они находят, да и потом – это хороший способ заработать деньги. — И как же они выкручиваются? — Василис, итальянцы — это мошенники. Кто в большей, кто в меньшей степени, они от самого процесса, что кого-то провели, получают огромное удовольствие, даже если это и не принесло им особой прибыли, но кто-то остался с носом — уже хорошо. Эта черта настолько пронизывает характер народа, что проявляется в любых мелочах. — А как ты среди них живёшь? — Я уже знаю об этой особенности, потому делаю скидку на это, не всегда открываю всей правды, козыри придерживаю. — Как же так можно жить? — Лиса, — снова рассмеялся, — итальянцы в целом хороший народ. Надо просто относиться с юмором к некоторым чертам их характера. Один пример. Концерн Ferrari случайно узнал, что одну из их старых моделей активно подделывают и продают на Сицилии. Покупатели автомобилей знали, что покупают не оригинал, а очень хорошую, качественную подделку, в восемь раз дешевле оригинала. Внешне машина один в один походила на оригинал, внутри же использовались детали разных производителей. Когда полиция нагрянула в мастерскую почти в центре Палермо, то обнаружила больше двадцати автомобилей, и почти все были проданы заранее. — Подожди, а как такое возможно? Это же целый завод, и действовал наверняка ни один год. Неужели никто ничего не заподозрил? — А продавали через интернет. Нет места продажи. Нет следов. А «заводик» был просто автомастерской с талантливыми автомеханиками. — Это же гениально и какой размах! — поразилась я. — Даже если тебя это восхитило, то какая реакция должна быть у обычного итальянца? — Но с итальянцем в разведку ты бы не пошёл? — уточнила я. — Не-а, — не раздумывая, ответил. — Я поэтому и поддался на авантюру с раскопками — компания очень подходящая. — Чем подходящая? — Честные, — имел в виду москвичей. — Честные по отношению друг к другу, азартные. В раскопках без азарта лучше не соваться. И видно было с самого начала, как только разговор начался об экспедиции, что они там будут пахать, не перекладывать друг на дружку, не отлынивать, не тянуть время. А там тяжёлого физического труда очень много, и всё надо сделать очень быстро. Ну и ещё наша российская душа сама готова заплатить за удовольствие. Мы вчера поделили обязанности, и каждый в них впрягся — не надо никого контролировать, напоминать, всё будет сделано чётко и в срок. Даже Марк, у которого совсем нет сейчас свободного времени, позвонил, договорился, завтра с Сашкой съездят, посмотрят дорогу. У нас, считай, вся подготовка займёт четыре-пять дней. Ты это любому итальянцу скажи — он не поверит и, скорее всего, не поймёт, зачем так торопиться и спешить. Может, поедете? Компания у нас хорошая собирается. — Коль, у нас обязательства перед издательством — нужно через неделю сдать иллюстрированную рукопись. Если успеем всё сделать в ближайшие дни, но не обещаю. — К тому же вы нам сильно поможете? — нажал он ещё один рычаг. — С чем? — подозрительно поинтересовалась, опасаясь, что нас поставят «у плиты». — Нужно будет фотографировать, делать описание, плюс схематическое изображение. — Ко-о-ль, — остановила его порыв. — Мы подумаем.

Иллюстрации я за пару дней нарисую, но нужно, чтобы они понравились Ваське, второе — чтобы она успела дописать вторую книгу. Редактуру она сделать не успеет, но если главный редактор увидит законченную рукопись, то с ним можно будет договориться на 7–10 дней отсрочки.

Глава 23

Следующим танцем Николай увёл обрабатывать на исследовательскую деятельность Василину, а мы с Костей строили друг другу глазки, смеялись с Сашей и Милой над анекдотами Андрея, потом ушли танцевать с Костей. Сергей несколько раз подходил к нашему столу, Марк вроде тоже мелькал. Часа через два веселье вошло в раж, за нашим столом стало тесно, присоединились Сергей с парочкой девиц.

— Серёж, — громким шёпотом поинтересовалась у него, — которая из них твоя? — Пока не определился, — серьёзно ответил он в недоумении от себя самого и развел руками. — Так у тебя всего ночь осталась на определение, завтра же они уезжают. — Ну что делать? — пожал плечами. — Они мне обе нравятся, не могу же я кого-то из них обидеть. — А они-то об этом знают? — Их мнением я не интересовался, — отмахнулся от нудной меня.

Действительно, чего это я?

Костя тем временем вовсю занимался охмурением меня красивой, Андрей уже в открытую домогался Василины, та решила быть неприступной крепостью и только махала удивлённо длинными ресницами в его сторону, что ещё больше подстёгивало парня.

Подошёл Марк после танца с одной из блондинок (нет, они определённо сёстры, даже платья на них одного цвета), перекинулся парой слов с парнями, Николай предложил перебираться к нам за стол. Марк окинул взглядом Василину, зацепился им же за меня, слегка поджал недовольные губы и отказался. Мы с подругой удивлённо переглянулись: «Чего это он?»

Потом веселье вообще понеслось вскачь, хохот за нашим столом стоял абсолютно неприлично громкий, даже по итальянским меркам, танцы всё жарче, остальные постояльцы гостиницы вовсю отплясывали с нами под неожиданную «Калинку», видимо оркестранты решили сделать нам подарок. Помню Николая весело хохочущего и крепко обнимающего меня в танце, потому как я на каблуках уже не стояла. Помню Костю с сумасшедше счастливыми глазами, выплясывающего вокруг меня. Я то ли березку во поле изображала, то ли недоступную девицу, потом подхватил меня на руки и унёс за наш стол, усадил к себе на колени и потянулся к моим губам.

— Э-э-э, нет, бутылочка, поцелуйчики были в прошлый раз, — остановила его. — Сегодня у нас танцы, — пересела на свой стул.

За наш стол успело перебраться много народа, но кто-то танцевал, кто-то целовался в тени деревьев, поэтому места были, и необходимости в чужих коленках я не видела.

Костя нисколько этому не расстроился, придвинулся поближе и начал нашёптывать что-то мне на ухо, постоянно касаясь губами моей щеки.

— Костя, уймись уже, — с улыбкой, чтобы не обидеть, попросила его.

Но ему уже и море по колено, вошёл в роль тетерева на току: распушил хвост, добавил хриплой глубины в голосе и наяривает круги вокруг самки, то бишь меня.

Николай, по-моему, уговорил-таки Ваську отписаться в рекордные сроки и отправиться в забытое богами место — это видно по удовлетворённому фейсу Индианы и задумчивому взгляду подруги.

Потом был хоровод-цепочка, куда собрали весь зал. Музыканты, однако, тоже приняли на грудь и бодро музицировали то ли польку, то ли гопак на итальянский манер. Быстрый темп резко оборвался, все выдохнули с облегчением, тут же зазвучало что-то медленно-лирическое, и танцующие начали разбиваться на пары либо расходиться по столикам. Я была в числе последних, направившись к бутылке с водой — пить хотелось последние два танца. До долгожданной влаги оставалось всего пару метров, когда меня неожиданно сзади перехватили и вовлекли в танец.

— О! Марк, — удивилась, что он один и как это его блондинки отпустили. — И как оно? — Да всё так же, — крутанул меня и тут же поймал.

Внимательно присмотрелась к нему: выпивший, весёлый и… злой? Выпивший — это понятно, тут все такие; весёлый — тоже без вопросов; а злится-то чего? С блондинками не сладилось? Да вроде вон они сидят и сверлят нас удивлённо-недовольными глазами. Может, как Серёга, не может определиться с выбором? Ладно, лучше помолчу, чего его зря провоцировать?

Танец оказался неожиданно коротким — музыка резко оборвалась, видимо, музыканты приняли хорошо и сил не рассчитали, в начале вечера таких быстрых переходов не было. Наша парочка оказалась рядом с оркестром, в самом освещённом месте. Сюда волей-неволей все обращали внимание, причиной тому служил дирижёр, очень забавно дёргающийся во время махания палочкой, а между композициями он поворачивался к зрителям и изображал такой же дёргано-экспрессивную танцевальную связку из поклонов и подобия лунной дорожки, иногда радовал прыжками на месте, никогда не повторяясь. Интересно за ним наблюдать.

Начала поворачиваться в сторону дирижёра в ожидании его нового выкрутаса, меня довольно бесцеремонно развернули обратно. Марк сделал шаг ко мне, одна его рука держала по-прежнему меня за руку (за которую он меня и поворачивал), вторая быстро легла на мой затылок, а губы грубо накрыли мои губы.

Я растерялась, опешила, впала в ступор, свободной рукой рефлекторно попыталась его или себя отодвинуть — фигвам. Не знаю, как он целуется в обычном своём состоянии, но с пьяным, злым и весёлым мне не понравилось. Видимо, почуяв мой негатив, от грубости перешёл к нежности. Не знаю, чего он такого сделал, какие флюиды и афродизиаки у него активировались, но у меня вмиг оказались ватные конечности — все четыре сразу, и в голове зазвенело, почему-то сразу вспомнились Васькины бубенчики-колокольчики. Надо всё же уточнить, чего она на себя понавешала, что все мужики на нас начали слетаться, причём без уведомления нас самих. Пусть половину точно снимает, либо корректирует вектор толькона себя. С меня Андреа хватило, ладно Костя — он балагур и душка, но уж Марик — это точно перебор, он хоть и свой в доску, но перебор, пе-ре-бор.

Всё это фиксирует мозг. В голове звенели Васькины бубенчики, тело предпринимает постоянные попытки бухнуться если не в обморок, то хотя бы в объятия этой мелочи обаятельной. Рука, которой я отталкивала Марка, сграбастала его за рубашку мёртвыми тисками, гормоны застыли минутой молчания, оценивая адекватность хозяйки, не зная, какую сторону поддерживать.

Марк наконец оторвался от меня и заглянул в мои ошалевшие глаза. Его взгляд постепенно приобрёл осмысленность, серьёзность и знак вопроса. Это он от меня ждёт ответа на представление, что тут устроил?

А вокруг — звенящая тишина, и мы в свете ламп одни на танцполе, и все вокруг взирают на нас. Я это не видела, чувствовала по напряжённому ожиданию окружающих. Наверное, это и отрезвило меня, да так, что выветрились остатки алкоголя и бесшабашная веселость.

— Какого хрена? — злым шепотом поинтересовалась я у гормонально озабоченного юнца.

Глаза Марка вмиг сделались острыми. Обиженными? Опять злыми? Что-то непонятное. На лице появилась немного развязная улыбка.

— А что? Всем можно, а мне нельзя? — небрежно бросил он.

На меня вылили ушат холодной воды, нет, ведро, не-а, окунули в прорубь с минусовой рождественской температурой. Перехватило дыхание. Вмиг стало жарко. Смотрю на него, он молча ждёт моей реакции, правый уголок губы немного подрагивает. Волнуется или боится? Прикрываю глаза, делаю несколько глубоких незаметных вдохов-выдохов, успокаиваюсь, чтобы не прибить озабоченную поросль, опасаясь, что могу нанести таким образом непоправимый урон генофонду. Но злость требует выхода, и немедленно, иначе меня порвёт изнутри.

Обвожу взглядом притихший зал — все, включая оркестр и официантов, с интересом ждут продолжения и даже не дышат, боясь нам помешать. За ближайшим столиком пара лет за сорок, невысокие, он жгучий брюнет, да такой жгучий, что я автоматом заподозрила его в искусственной окрашиваемости этой самой жгучести. Взгляд остановился на его непривычно узких бровях, удивилась. Он не только красится, но ещё и брови щиплет — это что же за добровольный мазохист такой? Посмотрела на его соседку. Нормальная такая соседка, однозначно противоположного пола, полноватая, с ярко накрашенными губами, в глазах интерес — что же я буду делать дальше? Все эти делали я фиксирую на автомате вмиг протрезвевшего рассудка.

И что делать? Пипец, стоим как два дурака. Что-то говорить дураку напротив совсем нет желания, но ответить на фразу “Всем можно, а мне нельзя?” всё же надо. Морду ему набить не получится — ручонки коротки, да и силёнок не хватит. Опускаю в раздумьях о моей мести глаза на стол, губы растянулись в подобии улыбки, потому как гнев, скорее всего, превратил ее в оскал.

Беру бокал с красным вином, подношу его к лицу, вдыхаю аромат — м-м-м, явно хорошее вино и дорогое, наверное. Зал следит за каждым моим жестом глазами, такого острого внимания к моей персоне я не чувствовала никогда. Поднимаю взгляд на Марка, тот уже спокойно ждёт моей реакции. Вот же мармозетка неудовлетворённая, другой бы давно слинял от греха подальше. Сейчас я тебя удовлетворю, чтобы больше ни помыслов, ни действий, ни…

Грустно и немного разочарованно улыбаюсь ему — на его лице удивление моей реакции. Свободной рукой беру его за ремень брюк. В его глазах удивление возрастает. Выливаю молча полстакана красного вина внутрь его белых, отутюженных стрелками брюк. Удивление в глазах напротив уже зашкаливает, и даже челюсть солидарна с хозяином — ушла вниз, открыв рот.

— Теперь ты ничем ото всех не отличаешься, — равнодушно довожу до его сведения, погасив улыбку у себя на лице.

Возвращаю бокал на стол, извиняюсь на смеси английско-итальянского перед парой за нерациональное использование их напитка. В глазах женщины — немое восхищение и благодарность за доставленное удовольствие. Разворачиваюсь и иду к своему столику. Через пару шагов зал взрывается женскими аплодисментами и криками одобрения в мой адрес, мужчины сочувственно, молча, поддерживают «обмочившегося», понимая, что если сейчас выскажутся вслух, то огребут от своих половин по самое интимное.

Загремела музыка. За нашим столом собрались все наши, и сразу стало тесно. Николай посматривал на меня с интересом, сдерживая улыбку, Костя — с некоторой опаской. Васька стояла чуть позади нашего столика, и её эмоции были непонятны: то ли осуждение, то ли зависть, то ли удивление…

— Ты сильна, — оказывается, восхищение. — Я бы так не смогла, — и ещё немного зависти. — Смогла бы, если бы тебя после поцелуя назвали шлюхой, — подошла к ней, так как сесть попросту было негде.

У Васьки выскочил бокал с вином из руки, со звоном разбившись о покрытие террасы. Глаза увеличились раза в три, начал было открываться рот, но тут же челюсть, хмыкнув, вернула его в приличное состояние. Губы сложились в узкую полоску презрительности, в глазах полыхнуло пламя мести, взгляд метнулся в поисках моего обидчика.

— Успокойся, ему уже хватило. — Слушай, а ты не знаешь, он ночует один или с блондинками? — Тебе-то это зачем? — протянула руку к столу за стаканом с водой. — А давай ночью мы его привяжем к кровати, разденем догола и оставим так мёрзнуть до утра, - выпившую подругу тянуло на подвиги.

Теперь уже я воззрилась на неё с удивлением.

— Какая ты кровожадная! — Я не кровожадная, я просто в шоке! Чего на него нашло? Ему что, блондинок мало? — с подозрением посмотрела на меня. — А может, вы опять поцапались? Или ты как-то унизила его мужское достоинство, не заметив этого? — Не помню такого, но даже если и унизила, то теперь мы в расчёте. — Не-а, ты опять ведёшь в счёте.

А мне было банально стыдно за театральную сцену в лучших традициях сицилийского театра, и даже шквал собранных аплодисментов не мог заглушить стыда.

— Ну что, Дездемона? — подошёл Андрей. — Уделала своего Отелло! — и приобнял Василину. — Я тоже так умею, — подруга выразила своё неодобрение взглядом и для убедительности ещё утвердительно покачала головой.

Андрюша ручонки прибрал и укоризненно посмотрел на Ваську.

— Василиса, не бери в голову, — это группа поддержки в лице Николая. — Выпил парень, не сдержался, с кем не бывает? — и глаза такие добрые-добрый, но лука-а-а-вые. — Поехали с нами на гору, мы там тебя в чувства приведём. — А что? И правда, девчонки, поехали! — взбодрился Андрей. — Мы подумаем, — синхронно ответили, задумавшись каждая о своём.

На гору я готова была лезть уже не на 90, а на 80 процентов. Разницу в 10% добавил Марка, которого сильно не хотелось, а он часть организации экспедиции взял на себя. Но насколько я поняла из общих разговоров, пока не ясно, поедет или нет. У него какая-то важная встреча — договор или контракт, в общем, что-то нужно заключить, подписать. И его свободное время полностью подстраивается под эту встречу. С другой стороны, чего на него внимание обращать? Можно просто игнорировать присутствие друг друга. Ага, и портить всем настроение. Может, получится мягко игнорировать — не общались же мы в последнее время с ним. Ну-у… как не общались? Его выходка при Алексе, мордобой с Андреа… Не-не-не, тихого игнора не выйдет, а открытой войны, даже холодной, сильно не хочется. Чёрт, чёрт, чёрт. Чего там у него стрельнуло? Может, правда просто перебрал, проспится — и всё вернётся на круги своя?

Вернулись в номер около двенадцати. Долго стояла под душем, смывая весь негатив сегодняшнего вечера, пока Васька не начала требовать свою долю гигиены.

— Лиса, ответили хозяева виллы, — докладывала она, намазывая тело лосьоном. — Через два дня можем заезжать. — Жаль, что не завтра, — ответила, находясь в своих мыслях. — Ты чего? — опешила она, бухнувшись пятой точкой на кровать. — Мы же планировали как раз пару дней в Чефалу позагорать. — Угу-м.

Минут десять назад я поняла, что сильно хочу сбежать с этого места. Останавливало две вещи: мне нравился городок, я ещё не находилась по нему, и Васька — просто больная по морю и безмерному загоранию. Не хотелось из-за моей прихоти лишать её этого удовольствия.

— Э-эй, ты чего? — допытывалась подруга. — Всё нормально, высплюсь — и будет всё нормально, — ответила, ныряя под одеяло.

Минут через десять в темноте с соседней кровати раздалось:

— А давай и правда завтра уедем. — Вилла только через два дня, — встрепенулась я. — Мы же ещё хотели куда-то по пути зарулить, вот и зарулим на пару деньков. — Хорошо, тогда до обеда на пляже поваляемся, пообедаем и поедем.

Утро для меня началось с первыми лучами сицилийского светила. Я выбралась во двор и, ёжась от утренней прохлады, побежала к Косте. Вот удивился-то он, увидев меня на пороге своего номера, удивился так, что сразу проснулся.

— Василис, ты чего? — хриплым, тревожным голосом поинтересовался. — Костя, у меня к тебе просьба, — потупила глазки. Блин, разбудила человека ни свет ни заря. Подняла их на него: — Интимная, — мило улыбнулась. — Че-го? — насторожился и даже немного струхнул, но дверь открыл шире, приглашая пройти в номер. — Одевайся и пойдём на улицу, - отказалась я от его гостеприимства. — А? — впал в прострацию. — Ты же сказала «интимная». — В смысле личная и секретная, — подмигнула, подбадривая. — А я думал, ты меня наконец хочешь, — с сожалением вздохнул он. — Конечно! Хочу! — возмутилась я его недоверию. — Одевайся, я тебя на парковке жду.

Пришёл одетый и недоумевающий Костя.

— Костя, только между нами, так, чтобы никто не знал, — попросила я. — Я понял, — хмыкнул он. — Всё должно быть максимально интимно. — Ты вроде говорил, что то ли техникой безопасности, то ли охраной этой безопасности занимаешься. — Че-го? — У меня есть подозрение, что на нашей машине стоит следящий маячок. — Естественно, как на любой арендованной машине. — Это понятно. Но…

Мои подозрения сильно смахивали на «подозрительно-нездоровые-параноидальные», посвящать стороннего человека в них не очень хотелось.

— Тебя что волнует? — Вот смотри: мы с человеком расстаёмся, не оставляем ему никаких координат, он прилетает в Палермо и через три часа уже находит нашу гостиницу в Чефалу. Как? — Вариантов множество… — Давай не будем касаться сложных. У человека не было возможности контактировать с нашими вещами — остаётся машина. — Ну давай посмотрим. Я снаружи, ты внутри. — Хорошо, заодно и приберусь.

Минут через двадцать моей генеральной уборки и Костиных тщательных поисков у него на ладони оказалось два небольших передатчика в чём-то липком.

— Две довольно новые модели. Купить можно в любом магазине, если знать, в каком, — отчитался он о проделанной работе. — А это не могут быть маяки прокатной компании, где мы машину брали? — Вряд ли. Те обычно под панель или в навигатор толкают. И повесили их недавно — они ещё чистенькие, и клейкая лента липкая. — Когда примерно повесили? — Если бы мы были на российских просторах, я бы сказал: не более двух дней. А тут… неделя, десять дней, смотря где вас носило.

Выходит, Андреа. У меня было подозрение и насчёт Марка — уж больно легко он на нас случайно натыкается. Но какой смысл ему на нас маяк вешать? А вот братец в острой стадии невладения собственным разумом и чувствами, учитывая его бандитское отрочество, вполне мог. И я до сих пор не поинтересовалась, чем он сейчас занимается — в смысле где, как и на что зарабатывает. Учитывая его властные замашки, наверняка чем-то незаконно-криминальным.

— Ты имей в виду, что это, — Костя взвесил в руке передатчики, — самое простое. — А какие ещё варианты могут быть? — Вещи, телефон — достаточно просто номера телефона, опять же. Можно созвониться с фирмой по аренде машины и попросить данные по передвижению. Если сильно надо найти, то найдут. — Не-е, у нас не всё так серьёзно, — отмахнулась я. — Просто неугодный, настойчивый поклонник, — уверенности во мне поубавилось. — Поклонники бывают разные, настойчивость тоже, — хмыкнул Костя. — Если что, обращайся… — повисла пауза, он выразительно заглянул мне в глаза. — За интимом, — хохотнул. — Кость, мы сегодня уезжаем, — вернулась я в действительность. — Как? — растерялся он. — У нас удачный вариант с арендой виллы подвернулся, надо ехать. — Но в экспедицию-то вы поедете? — Ещё не знаю, если всё успеем. — Дай-ка мне свой телефон, — потянулся к своему. — Костя, только номер никому не давай, — попросила после того, как обменялись телефонами.

Он удивлённо вскинул на меня глаза.

— Ты уж скажи конкретно, кому именно не давать.

Я помялась, но все же решалась подстраховаться. — Марку.

В удивлённых глазах добавилось интереса.

— Даже та-а-ак, — протянул он и задумался, на губах заиграла довольная улыбка.

Вернулась в номер, быстро сделала уже привычный комплекс йоги — надо добавить упражнений, с этим справляюсь уже легко. Пока собирала вещи, вернулась Василина, мокрая и довольная.

— Васён, я позавтракаю по-быстрому в номере. — Марка опасаешься? — Вот ещё, просто не хочу тратить лишнее время. — Они с Сашкой уже уехали. — Да? Тогда пойдём, — подхватилась я, сразу отыскав резерв этого самого времени.

Всё-таки надо было остаться в номере. Пока мы дошли до столика, мне успели, как бы мимоходом, как бы случайно, вручить три записки с итальянскими телефонами и именами. Почти вся мужская половина гостиницы, присутствующая на завтраке, мне улыбалась, подмигивала.

— Васён, мне кажется, или что-то происходит? — Происходит, — буркнула.

Василина, всегда благосклонно относящаяся к непривычно повышенному для нас мужскому вниманию, сегодня напряглась и заподозрила Марка в чёрных происках в отношении меня. Меня же всегда, мягко говоря, напрягало излишнее внимание сицилийских мужчин, а ближе к концу завтрака я вообще была близка к бешенству. И готова прибить и внезапных поклонников, и саму причину этого поклонения, уже жалея, что он свинтил раньше.

Всё разъяснил Николай. Оказывается, Марк тут совсем ни при чём. Это ещё как посмотреть! Моё вчерашнее выступление с вином вызвало одобрение не только у женщин, но и покорило горячие итальянские сердца сильного пола. По каким-то своим критериям они зачислили меня в «горячую штучку» и теперь активно добивались моей благосклонности — на опробование градуса моей горячности.

Индиане поведала историю с виллой. Тот тоже расстроился, но телефоны друг друга у нас были, спальники и палатки на нас возьмёт и надеется, что встретимся через несколько дней.

Мы с Василиной помахали парням на дорожку, быстро собрали оставшиеся вещички и улеглись на пляже — пару часиков у нас есть, а потом поедем осваивать новые территории.

— Жаль, мало времени провели в этом городке, — вздохнула с сожалением я. — Лиса, ты чего, больше недели. — Да? Блин, где же я всю эту неделю была?! — Не переживай, никогда не поздно вернуться. От нашей виллы всего пара сотен километров. — Не-е-е, это уже будет не то. Это будет другой Чефалу. Семь дней, говоришь? У меня такое ощущение, что за эти семь дней… — Да-да-да, у меня тоже… словно «маленькая жизнь», и как-то очень грустно оставлять эту жизнь здесь. Но мы уезжаем вовремя — вечером будет уже не та атмосфера, которая царила все семь дней, — подруга всегда была оптимисткой. — Согласна, девчонки тоже разъезжаются, парни полностью уйдут в подготовку. Атмосферы влюблённости, романтики, флирта уже не будет. — Ну-у-у, не согласна, уж флирта-то в Италии всегда с избытком. — Да, кстати, — вспомнила я, — ты бы бубенцы уже поснимала. Я не знаю, как у тебя с личной жизнью после недельной носки — судя по тому, что ты продолжаешь спать на соседней кровати, никак. А вот неприятностей от них на целых три личных жизни хватит. — Так то у тебя неприятности, а у меня всё хорошо. — Но начались они, когда ТЫ ими обвешалась. — Совпадение. Это мои амулеты и действовать должны только на меня. — Ну, может быть, теоретически они тебе чего-то и должны, но на практике возвращают долг мне, а я этого не заказывала. — Может, оно тебе сейчас нужнее, — решила пофилософствовать подруга. — Дульсинея! — вызверилась я — не расположена сейчас шутить на подобные темы. — Не нервничай, в номере сниму. Просто подумай, что через два дня у нас будет своя вилла с цветущими апельсиновыми садами, виноградниками и морем неподалёку. — М-м-м-м, — расслабилась я. — Действительно красота: и дом, и море, и апельсины, и никого вокруг… и всё наше, на три недели наше. Это же совсем райская жизнь! Вот отдохнём-то!

________________

Впереди 4 часть, археологические раскопки и волшебная вилла https://author.today/work/581957/edit/content

__________________

Когда роман на сайте знакомств входит в твою реальную жизнь. Новые герои, новые отношения. Давно забытая реальность. https://author.today/work/541673/edit/content