Сицилия - верное лекарство от хандры 2

Глава 1

- Эээээ... это, что за хрень?!! - возмутилась Василина, увидев, как я 'незаметно' пытаюсь запихнуть на заднее сиденье холсты на подрамниках.

- Вась, Алекс согласен оплачивать только такой размер, я потом где буду мастерскую искать, чтобы мне натянули все это? - будничным тоном с небольшим наездом в голосе оправдывалась я.

Гораздо проще, если бы размер был один, но Алекс четко оговорил четыре разных размера, я полазила на форумах с его участием и поняла, что для него это принципиально, поэтому пришлось все четыре холста на подрамниках заказывать, и сейчас их вид вызывал у Васьки праведный гнев. Я в принципе с ней согласна, но деваться нам некуда.

- Ага, - обалдела она от моей наглости, - мне, значит, тарелочку нельзя повозить с собой, а вот эту хрень, которая заняла полностью сиденье и загородила мне весь задний обзор - это нормально, это можно.

- Слушай, не нуди, а? Твоя тарелка не выдержала бы трех месяцев, а холсты запросто пару неделек перетерпят неудобства.

- А самой-то не судьба натянуть? - скривила она мордочку.

- Я тебе кто Папа Карло или Василиса на отдыхе? К тому же подрамники все равно пришлось бы тащить.

- Да от нас шарахаться все будут! - завелась подруга, - подумают, что мы гроб везем!

- А тебя, что больше не устраивает? То, что шарахаться или то, что подумают? - кряхтела я, пытаясь все холсты запихнуть между сиденьями, чтобы хоть немного оставить Ваське заднего обзора. Странно, к Лючии в машину все вошло замечательно, мы еще пять картин в багете туда впихнули. Неужели у нас машина уже? Тогда, все. Придется оставлять их у Лючии в офисе и возвращаться за ними, ну и на фига, спрашивается, я сейчас их заказывала?!!!

- Отойди, немощь косорукая, - вздохнула приятельница, глядя на мои потуги. Отпихнула меня в сторону, за пару секунд упаковала и закрыла дверцу машины. Я отошла, посмотрела насколько траурно смотрится наш салон со стороны. Да нет, ни так все ужасно, как нарисовала себе Васька. Гробов не видно, но очень похоже, что мы строители.

С Лючией и Пауло я простилась, словно с родными еще пятнадцать минут назад, они на прощанье снабдили меня явками и паролями достойных гостиниц с многочисленными своими родственниками. Осталось упаковаться и в путь! Мы с Васькой с легкой грустью посмотрели на наш дворец, друг на друга и, как по команде, сели одновременно в машину.

Вчера вечером я долго уговаривала Василину заехать еще раз на Виллу Казале, она со скрипом, но согласилась, поэтому сейчас рулим туда, потом в Кальтаджирону и Кальтанисетту. Погода пока радовала солнечным деньком, но прогноз обещал близкие грозы и, возможно, дождь. Но я, за последние недели столько времени провела в помещении, что никакие 'возможно', никакие грозы с дождями меня не остановят.

На вилле оказались к открытию, еще прохладно и влажно после ночи. Народу совсем немного, мы разошлись с Васькой в разные стороны. Я пошла побродить по особо понравившимся помещениям и заглянуть в те, куда не попала. Мозаика опять втянула меня в себя, словно в воронку. Подзарядившись положительными эмоциями от мозаик, решила увеличить радиус: то тут, то там были видны огороженные раскопы. Я, нарушив правила, осторожно заглянула в один, в другой, в третьем наткнулась на чей-то зад. Под ногой у меня раскрошился скальник и маленькой струйкой ссыпался вместе с песком в раскоп. Я попыталась быстро и незаметно унести ноги, не хотелось объясняться за свое любопытство.

- Какого хрена, - возмутился по-русски владелец зада.

- Извините, - пропищала я.

Зад оказался задом Николая.

- Вы знаете, второй уже раз я сначала вижу ваш зад, а уж потом вас, - вырвалось у меня.

- Работа у меня такая.

- Интересная работа? - сильно позавидовала я, не сумев скрыть вздоха.

- Да пока не жалуюсь.

Николай сильно походил на Индиана Джонса, только в плечах пошире, а так такой же выжженный солнцем, запыленный и жутко привлекательный. Индиана достал самую обычную армейскую флягу, отпил немного и воззрился на меня.

- Ну что? Получили свое удовольствие от мозаики?

- Да, - я невольно мечтательно улыбнулась.

- А что больше всего понравилось? - Николаю явно требовался отдых, солнце припекало прилично, а работал он, судя по пропыленной одежде, уже давно.

- Честно?

- Честно.

- Узоры, их симметрия, тени как выложены.

Николай взглянул на меня, поджав губы, тянувшиеся в улыбку.

- Еще Диана и пацан с петухом.

- А девушки в бикини? - состроил пошлое выражение лица.

- Страшные, - извиняющимся жестом, пожала я плечами, - и совсем не сексуальные, хотя, может, я в женской сексуальности ничего не понимаю. Или иные каноны были у этой самой сексуальности в прошлом. И тренируются они неправильно, если до сих пор не привели тело в порядок.

Николай рассмеялся. Подошла Васька.

- Добрый день, - пропела она, чарующе улыбаясь.

- Добрый.

Индиана посмотрел на часы, на солнце, на нас.

- Пообедаем? - внес он неожиданное предложение.

- Прям здесь? - загорелись у меня глаза.

- Где здесь? - посмотрел на меня, как на блаженную.

- Василиса просто бредит с прошлого раза профессией археолога, не обращайте внимания.

Николай выбрался из ямы, стал отряхиваться, словно пыльный мешок. Мы отскочили от него на пару шагов в разные стороны.

- Уверяю вас, женственного в этой профессии очень мало.

Индиана, переодевшийся в светлые брюки и коричневую куртку, повез нас в местную тратторию в Пьяцца Армерина. По виду это была большая полупустая столовая. Сегодня воскресенье, и весь сицилийский люд обедает дома одной большой дружной семьей, в траттории занято два больших стола, за которыми празднуют два разных семейства. Ор стоял приличный, вернее, совсем неприличный. Николай попросил накрыть для нас столик на улице, там потише, и ветерок обдувал. Стол быстро заставили разными вкусностями, Николай провел ликбез.

- Аливе кунцати - тут перетертые оливки, приправленные красным перцем и уксусом.

После аливе кунцати мой аппетит разогнался до зверского.

- Фальсомагро - мясной рулет, фаршированный вареным яйцом, ветчиной, тут еще рубленое мясо и сыром "качкавал", все это варится в вине и томатном соусе.

А были еще пармиджано и паста.

- Все, остановись, - взмолились мы.

- Не могу, иначе обижу хозяев. Все приготовлено заранее, считайте, это комплексным обедом.

- Николай. Мы две маленькие хрупкие девушки, как правило, берем одну порцию на двоих, потому что больше в нас не входит.

- А вы надолго в Италию?

- Еще два месяца, - не уловила я его логику.

- Ничего, через два месяца будете заказывать индивидуальную порцию на каждую.

После утоления первого, второго, третьего голода я поинтересовалась у Индианы.

- А ты как сюда попал? В смысле раскапывать, восстанавливать...

- Лиса, нет, - встряла категорично подруга.

Николай посмотрел на нас, ничего не понял и рассказал свою историю. Археологией увлекался всегда, получил магистра в Йеле по истории древнего Рима. Тут собирает материал для своей следующей работы, на недельку съездит в Седжесту, надо материал подсобрать на грант по храмам, а потом снова вернется до середины мая сюда.

- А что за грант?

- Ну-у-у, если коротко и для обычных обывателей: 'Греческие храмы на Сицилии'.

- А что в них особенного? Ну, кроме того, что они греческие.

- Тут... такая не до конца изученная штука обнаружилась, - Николай забавно почесал переносицу, видимо, соображая, как нам попроще все это преподнести.

- Ты говори как есть, если что не поймем, уточним, - успокоила я.

- До недавнего времени было трудновато отличить места обитания греков от городов порабощенных наций.

Согласна, это в принципе невозможно точно установить, но зачем это надо определять с такой точностью? Наверное, для ученых этот принципиальный факт должен быть подтвержден артефактами.

- Считается, что греки колонизировали Силицию в середине VIII века до нашей эры. Но до недавнего времени этому не было доказательств. Предметы быта, строительные материалы и технологии греческого происхождения могли попасть в Сицилию иными способами - через торговый обмен и политические договоренности. Пока все понятно?

- Погоди, - остановила я его, - в любом путеводителе написано, что греки тут были.

- Да, ты права, но нет доказательств того, что это было вооруженное вторжение или какая-либо другая экспансия.

- Если я правильно поняла, то ты пытаешься донести до нас мысль, что не сами греки тут могли понастроить храмы, а местный народ просто взял за основу их религиозное верование и начал этому следовать, опять же завезли себе посуду модную греческую, предметы обихода, но самих греков тут могло и не быть?

- Верно. Доказать наличие греков стало возможным, когда взялись вплотную за изучение их храмов, они очень крепко привязаны к религии и астрономии.

- Ну да, - смутно вспоминала я институтские лекции, - равноденствие, солнцестояние, посевы, покосы...

- Точно. А большинство храмов Древней Греции были ориентированы на восход солнца. На Сицилии 40 храмов ориентированы четко на восток, по ним можно компас сверять. Единственный храм, смотрящий в сторону заката, принадлежит Гекате.

Я нахмурила лоб, про эту даму я слышала поверхностно.

- Богиня колдовства и Луны, - объяснил Николай.

- Ага, - туго, но все же соображала я, - и это здорово вписывается в твою теорию?

- Да. Подобное расположение соответствует эллинской религиозной логике, храмы на Силиции были построены не просто по греческим правилам архитектуры - они возводились непосредственно греками в момент заселения ими Сицилии. Что полностью подтверждает теорию о колонизации эллинами этого острова в середине VIII века до н.э.

Я под впечатлением даже есть-пить перестала. Это же какое расследование было проведено, плюс научная работа со всеми замерами и документированием.

- Уважаю, - выразила я свое восхищение.

- Подождите, я ничего не поняла, - потребовала Васька более подробных разъяснений.

- Васен, если коротко, то благодаря храмам древнего мира, мы их пока с тобой еще не видели, Николай пытается доказать всему миру, что греки не просто приезжали кратковременно в гости на Сицилию, а расширяли целенаправленно свои границы.

- И это ты выяснил из расположения древних храмов? - вникала в суть Васька.

- Тут понимаешь, какая штука, - терпеливо объяснил непонятливым нам Индиана, - если быстро завоевать, ограбить, разорить и уйти, либо просто оккупировать территорию и получать с нее подать, то это одно дело. Это есть в чистом виде оккупанты. А вот если перебираться надолго, то и культуру с традициями народ обычно забирает. А в древнем мире храмы были не только сооружениями культа, но и важными символами политического и экономического превосходства. Наравне с насаждением своей веры и культуры, захватчики в первую очередь возводили на новых территориях религиозные строения.

- Э-э-эх, жаль, что я на исторический не пошла, - тема захватила меня.

Николай усмехнулся.

- На Сицилии вообще много чего можно найти, у вас пару месяцев впереди есть.

- Не-не-не-не, - опровергла Васька, в душе моей зарождающуюся надежду, - даже и не думай. Тебе еще иллюстрировать книг, Алексу рисовать, и Пауло просил несколько картин.

- В другой раз, - успокоила я свой исследовательский интерес.

- Заедьте в Муссомели, там до сих пор в греческой деревне находят древние монеты, вдруг и вам повезет.

Я загорелась, даже не стала уточнять где это и что там еще есть кроме призрачного клада, записала название, посмотрела на карте. Да нам почти по пути, ну подумаешь 50 километров туда, 50 обратно.

Николаю было что рассказать. Мы проговорили с ним так долго, что Василине пришлось отдирать меня от этого человека почти физически. Я была очарована: разносторонний, умный, с живым взглядом. Живет наукой, но это не сухарь-теоретик, а человек, колесящий по миру, копающийся в древностях и искренне увлеченный тем, что делает. Редкий тип. Обменялись телефонами — мало ли пригодится, — и он довез нас до нашей машины. Счастливчик, чертов счастливчик.

Выезжали мы в Кальтаджироне около трёх. Белые тучки за это время успели посереть и нахмуриться и поменять цвет на свинцовый. Васька пребывала в прекрасном расположении духа и домчала нас по приличной дороге очень быстро. Сегодня воскресенье, а значит, у нас был жёсткий дедлайн — успеть до 18:00, пока все сувенирные лавки не захлопнули свои ставни с чувством выполненного долга.

Главная достопримечательность города — знаменитая Лестница Богоматери (Scala di Santa Maria del Monte). Её история — история практичности, превращенной в искусство. Возвели её в 1606 году с сугубо утилитарной целью — соединить старый нижний город с новыми верхними кварталами. Лестница получилась крутая и неудобная, но в 1844 году её переделали, превратив в единый марш из 142 ступеней — идеально, чтобы растрясти после плотного сицилийского обеда.

Но настоящая магия случилась в 1954-м. Городские гончары, чьи предки кормились этим ремеслом веками, взяли да облицевали боковые стороны всех ступеней керамикой. Получилась не лестница, а грандиозная керамическая фреска. Орнамент на 80% уникален: каждая ступень выдержана в едином стиле, но на каждой плитке — свой, живой сюжет. Вот птица склонила голову, вот подняла лапу, вот обернулась другим боком. Видна рука десятков разных мастеров, но цветовая гамма одна — сине-желто-зеленая, как само сицилийское небо, солнце и виноградная лоза.

Лестница — не просто украшение. Она, как набожная горожанка, соединяет три церкви: у подножия — Сан-Джузеппе (Святого Иосифа), на середине — Санта-Мария-дель-Монте, а наверху — Сан-Пьетро (Святого Петра), к которой, собственно, и ведёт всё это великолепие. Каждый год 24-25 июля, в день покровителя города, лестницу освещают тысячами огней, превращая в водопад света. А в мае ее украшает водопад живых цветов, составляющий единый гигантский узор.

Не знаю, какими приборами пользовались средневековые строители, но Кафедральный собор Святого Юлиана (Cattedrale di San Giuliano) стоит на самой высокой точке города — 608 метров над уровнем моря. Вид у него ошеломительный и совершенно нетипичный для Сицилии. Ни тени барокко, готики или норманнской суровости — перед нами был чистейший либерти, то есть итальянский модерн. Фасад украшают изящные цветочные орнаменты, а колокольня, как и лестница, облицованная многоцветной керамикой. У меня возникла мысль: а что, если мастера, разошедшиеся на облицовке собора, просто не смогли остановиться и взялись за лестницу?

Город, как и полагается древнему, застроен храмами. Многие отстроены заново после рокового землетрясения 1693 года, и обязательно в храм возвращали уцелевшие древние реликвии. А еще поражает легкость, с которой сюда приглашали великих: зайдя в неприметную с виду церковь, можно обнаружить фреску кисти ученика Леонардо или полотно последователя Караваджо. История здесь — не музейный экспонат за стеклом, а часть ежедневного быта.

Кальтаджироне древен невероятно. Как утверждают археологи, место обжито ещё в доисторические времена — тому свидетельствуют некрополи. Сначала арабы построили замок, в 1030 году его атаковали византийцы, а при норманнах и Гогенштауфенах город расцвёл как признанная столица керамики. Само имя «Кальтаджироне» с арабского переводится как «Крепость ваз» или «Город ваз». Если уж в те века Сицилия славилась этим ремеслом, то сейчас оно должно было превратиться в высокое искусство, впитавшее традиции всех народов, прошедших через эту землю. И выдавшее на-гора нечто абсолютно сицилийское — стойкое, яркое и достойное любого из богов, когда-либо почитавшихся на этом острове.

Археологи нашли здесь следы доисторических некрополей. Арабы построили замок, лигурийцы его атаковали, а при норманнах и Штауфенах город расцвёл, став признанной столицей керамики. Даже имя его с арабского переводится как «Крепость ваз» (Qalʿat al-ġirār). Если еще в те времена Сицилия славилась своей керамикой, то сейчас это ремесло обросло традициями, стилистическими канонами, передающимися из поколения в поколение, впитало в себя культуру всех народов, заселившую эту землю и как квинтэссенцию, выдать нечто совершенно сицилийское, достойное любых богов острова.

Керамика здесь не сувенир — это воздух, речь и душа города. И, глядя на переливчатую, как павлиний хвост, лестницу, понимаешь: каждая из этих 142 ступеней — страница в летописи самой Сицилии, выписанная глазурью и обожжённая в печи временем.

Поначалу у нас, как у заправских кладоискателей, дух захватило. Одна из моих маний - это вазы. Из каждой поездки я непременно везу ещё одну, и коллекция моя перевалила уже за полтора десятка. В Кальтаджироне, эту восхваляемую цитадель керамики, мы зарулили с этой целью целью, а достопримечательности пошли приятным бонусом.

Но уже через двадцать минут мой пыл начал угасать, сменившись тихой, но отчетливой тоской. Вместо ожидаемого пиршества форм и красок меня встретило царство удручающего однообразия. Вазы, словно близнецы, рождались из одной и той же базовой «утили» — грубоватой однотипной заготовки, которую, похоже, штамповали на каком-то китайском заводе. А уж потом местные мастера наносили роспись. Рисунок не баловал разнообразием: либо бесконечный растительный орнамент, либо те самые сицилийские лимоны. Палитра тоже была как под копирку: голубой, синий, жёлтый, белый, зелёный — и ни шаг в сторону. Бзик у меня только на вазы (может быть, кружку, если очень понравится). А все эти плиточки, солонки-масленки и прочие сувенирные мелочи — не моя история.

Если честно, выбрать не из чего. Очень много различных керамических ангелов, но уж сильно нездорового вида: с кривыми одутловатыми лицами и рахитичными ножками. Есть забавные терракотовые человечки: одиночные фигурки (врач, плотник, девушка с фруктами и пр.) или группа сицилийских лиц прошлых веков (семейная сцена со всеми родственниками, или пара рыбаков вытягивает лодку из моря и пр.). Ходила я в грусти, смотрела на все эти одинаковости и кривилась: при всём моём уважении к гончарному мастерству, очень многие изделия, сделаны на "скорую руку". Смотрю на этих докторов, девушек, мясников и думаю: 'ей-богу, сама бы лучше сделала!'

И так печально стало, что в столь распиаренной столице ремесла керамистов подлинное мастерство тонет в море коммерции..

Заинтересовало несколько фигурок в стеклянном кубе под замком, оживилась и даже увлеклась разглядыванием мельчайших элементов - сразу видна рука настоящего мастера, тут и обработка первичного материала на порядок выше, и подбор красок, и подход к тем самым мелочам, которые привлекли мое внимание — выражение лиц, положения тел, элементов одежды. Все это создает настроение композиции, индивидуальность. Ну что сказать, губа у меня не дура, глаз алмаз - фигуркам 150 лет, и они не продаются, а стоят просто в качестве украшения. Так обидно стало. Огляделась. Действительно, они тут самое ценное в художественном плане. Видимо, раньше все изделия были менее серийными, в каждое художник вкладывал больше любви, души, мастерства.

Вазу купить надо! С Сицилии без нее не вернусь. Что потом я буду делать тихими морозными вечерами? А так поставишь в желто-синее чудо цветы, вспомнишь весну сицилийскую, и чувствуется, что эта самая весна на мягких лапах уже крадется. С выбором все же определилась, но осталась не очень довольна - лучшего не было. Списав свое неудовлетворение на общую усталость, все-таки уже вечер, а вдруг распакую ее дома, и она окажется настоящей сицилийской красавицей.

Василина выбрала себе кружку, не мудрствуя особо, и мы, с чувством выполненной жирной галочки уселись в кафешке, кушать еще не хотелось, а вот выпить чая-кофе организм настойчиво требовал. Кроме этих напитков в нас ничего больше не лезло, видимо, организмы еще не переварили обед Николая и мы отправились дальше в сторону Кальтанисетты.

Логичнее было бы, сначала заехать сюда, потом на Виллу Казале. Но мне захотелось виллу поглядеть в утреннем свете, не могла я себе отказать в этой причуде, поэтому пришлось сделать небольшой крюк. Второе 'логичнее' надо было ехать по основной трассе, а мы, не знаю, кто нас дернул, решили насладиться закатом на второстепенной дороге, надеясь доехать по ней до Кальтанисетты по-быстрому, найти гостиницу так же по-быстрому, поужинать по-быстрому и лечь спать. Все очень по-быстрому.

Глава 2

Итог оказался предсказуемо печальным: сумерки стремительно растворились в густой, как чернила, сицилийской ночи, а мы застряли в пространстве, лишенном координат. Навигатор, этот электронный Тесей, бросил нас в самом сердце лабиринта, показав лишь пустую сетку. Мы петляли по второстепенной трассе, без признаков цивилизации — ни огонька, ни указателя. По бокам — лишь черные силуэты полей под звёздным, но совершенно безучастным небом. Вспомнился наш покинутый дворец-отель. Как он там без нас? Судя по мраку за окном, мы без него — значительно хуже.

Бог с ней, с Кальтанисеттой, доедем до нее завтра, уже бы просто лечь, часа через два непонятного петляния и черепашьей скорости (не более 40 км) - все же ночь, узкая горная дорога, я готова была ночевать под кустом, либо в машине.

- Сто-о-о-ой, - заорала я, перепугав не на шутку Василину, напряженно всматривающуюся в темную петляющую дорогу.

- Что такое?

- Там какая-то вывеска была, то ли отель, то ли мотель, - ткнула я пальцем нам за спину.

- Давай вернемся, - оживилась она, - только найду, где тут разворот.

Васька проехала километров пять, честно пытаясь найти место для разворота — все тщетно. Плюнула на все итальянские правила, развернулась в два захода посреди трассы.. Я притихла на своем сидении, нечего нервировать водителя, не дай Боже выскочит итальянский Шумахер — можем и не разойтись. Хвала всем сицилийским богам, мы уехали недалеко от предполагаемого места ночевки. Вот она, стоит вдоль дороги с темной вывеской и без единого огонька, словно сиротка брошенная.

- Лиса, ты уверена, что именно его ты видела?

- Я уже ни в чем не уверена, - начала сомневаться, - кроме того, что хочу в кровать.

- Он, однако, не рабочий. Хотя-я-я-я... Слушай, там, по-моему, кто-то ходит внутри.

- Только призраков нам не хватало.

Ночь. Безлунная. В округе ни одного фонаря. Кругом чернота. Черный отель. В черном отеле открывается черная-пречерная дверь, и оттуда выходят две черные-пречерные девицы (с том смысле, что чернокожие) необъятных размеров. Вышли и выжидающе на нас смотрят. Мы на них.

- Отель? - это мы.

- Si, - они.

- Места есть?

- Si, - удивились они, несколько минут посомневались и пригласили жестом внутрь.

Света не было. Совсем. Нет, он, наверняка был, только для нас его решили не включать. В черном-пречерном отеле выдали нам черные-пречерные ключи и повели по черному-пречерному коридору в нашу камеру. Свет они, видите ли, экономят. По черному-пречерному виду самый обычный совдеповский отель, панели выкрашены в голубой цвет, ковровая дорожка в коридоре красненькая, я искренне полагала, что в Европе подобные заведения давно модернизированы. Ан нет, стоит себе, затерявшись, и ждет запоздавших туристов.

Ваське нужен был интернет, а мне еда. Я вцепилась мертвой хваткой в одну из девиц, та провела меня в буфет. Буфет тоже совдеповский, я словно попала в прошлое - стеклянный ларь, в котором выставлены закуски, судя по виду, недельной давности. И в этом ларе ходит таракан, самый настоящий таракан, честное слово, таракан с усами, упитанный такой. И направился он прямиком к моему засохшему круассану.

- А-а-а-а, - я схватила тарелку первой, отскочив на пару шагов, приходя в себя после короткого боя с усатым, решая на постоянке наведывается: завтрак, обед и ужин. А так как, он тварюшка мелкая, то и кушает гораздо чаще меня. 'Нет', - вернула тарелку на место. Пусть ест, я обойдусь минералочкой и грассини. Васька предусмотрительно их сложила себе в сумку в ресторане, они в туристических местах подаются в упаковке грамм по 20–50.

Девицы, которые нас приютили, попрощались со мной на пороге отеля, замкнули его снаружи и укатили в неизвестном черном направлении. А я осталась одна. Лю-ю-ю-юди-и-и-и-и. Черный пустой отель, закрытый на ключ, только мы на втором этаже, ну и тараканы. А-а-а-а. Но спать хотелось неимоверно, даже больше, чем кушать, потому махнув рукой на возможные ужастики, которые могли произойти с нами за ночь в странном отеле, потопала на свой этаж.

Зашла, понурая, в номер, заявив с порога, что отель кишит тараканами, спать будем со светом. А если тут еще и клопы, то я лучше в машине переночую.

- Еда досталась тараканам, - добавила я со злостью, разыскивая в своей сумке остатки минералки, воды осталось меньше полстакана.

Васька, зная мою голодную особенность, нашла у себя в сумке бумажный пакет с хлебными палочками, судя по его мятому внешнему виду, там уже не палочки, а сухарики, знаете... такие... панировочные называются, в них еще котлеты обваливают перед жаркой. Васька, с удивлением извлекла из недр собственной сумки черный-причерный банан, я придирчиво его осмотрела. Пофиг, съем все. Паек получился более чем скромный, хорошо хоть Николай нас накормил, но это было в два часа дня, а сейчас девять вечера. Высыпали себе в рот по столовой ложке сухарной крошки, следом пошел банан, и завершили трапезу парой глотков минералки. Ну теперь совсем другое дело, теперь я уже человек, можно идти под душ и баиньки.

Утро нас разбудило солнечными лучами. Спустились на ресепшен, Василина попросила интернета, ее подвели к странному агрегату, по виду допотопный комп, но в железном корпусе и с прорезью для вставления монеток. Закидываешь туда один евро и ждешь пока медленный-медленный интернет тебе улыбнется, я простояла рядом минут пять, Ваське удалось за это время только войти в свою почту.

- Васен, я завтракать.

Товарищи, стойкое ощущение, что я тики в 70–80-х годах прошлого века - буфет так вообще один в один, мухи летают-жужжат также, на дверях занавеска из разрезанной толстой пленки, на столах веселенькие дешевые клеенки и искусственные цветы в дешевых пластмассовых вазочках в виде белых кулечков.

А вот круассаны, судя по свеже-ароматному виду, только привезли. Очень надеюсь, что мой знакомый таракан не успел по ним пробежаться своими лапищами. Купила бутылку воды и выпечку. Села за уличным столиком. Мало-оживленная трасса, по которой мы приехали, в десяти метрах, но если поднять глаза выше, то видно только яркое небо и кипарисы вдалеке, птички щебечут, утренняя прохлада еще не ушла. Все равно хорошо. Еще и запах кофе. Я открыла глаза. С запахом кофе пришла Василина, уселась довольная напротив.

- Есть повод для сияния?

- М-да-а-а, - промурлыкала она, - мне написали, что я женщина всей его жизни. И что он теперь не знает, как жить вдалеке от меня.

Ну не засранец ли? Для него это только игра, а Васька все за чистую монету принимает.

- Васен, ну ты же понимаешь, - осторожно начала я, - что это только слова?

- А мне все равно приятно.

- То есть, ты согласна на эпистолярные отношения?

- Да я даже на эпистолярный секс с ним соглашусь, - мечтательная улыбка не сходила с довольного лица подруги.

- Поехали, Эпистолия моя, в Кальтанисетту.

И мы поехали... День обещал быть щедрым на солнце, но утро еще куталось в прохладную дымку. Мой желудок, смирившись со скудным мотельним завтраком, наконец оставил мозг в покое — тревожить его было бессмысленно, еду взять негде. Решено было ехать не по асфальтовым артериям, а по тихим проселочным дорогам, живописными полями и лугами.

Наш лоцман-навигатор, новинка тех лет, со скрипом воспринял нашу авантюру. Функции «выбор живописного маршрута» в нём не предусмотрели, а потому он свято верил, что единственная достойная цель — скорость и экономия нашего времени. Нам же хотелось впечатлений. Пришлось прибегнуть к старой, доброй бумажной карте. Нашли второстепенную дорогу, ведущую к Кальтаниссетте, и разбили 22 километра на два этапа, забив в навигатор промежуточную точку — маленькое горное поселение.

Деревушка встречала нас терракотовыми черепичными крышами, сбегающими по склону и мы надеялись тут увидеть старинную, подлинную Сицилию. Припарковав машину, утеплились и ступили на гладкие, отполированные веками булыжники.

Первое «чудо дня» явилось нам метров через пятьдесят. Оно было крупным, мохнатым и совершенно перекрывало узкую улочку. Настоящая лошадь, широкая в кости, стояла поперек дороги и смотрела на нас с немым, абсолютным изумлением — у нее даже челюсть отвисла. Казалось, она думала: «Кто вы и что вам нужно в моем средневековом захолустье в это воскресное утро?».

- Э-э-м… — выдавила я, будучи полным профаном в общении с копытными.

- Ой, какая прелесть! — беззаботно засюсюкала Василина.

Из ближайшей двери появились двое: дедок с разукрашенным праздничным седлом и молодой парень с длинной оглоблей, увешанной задорно звенящими бубенцами. К удивленному взгляду лошади добавились две пары человеческих глаз, столь же озадаченных нашим появлением.

- Бонджорно! — бодро поздоровались мы, демонстрируя знание местного этикета.

- Бонджорно… — слегка растерянно ответили нам.

Нам позволили погладить теплую шею коняшки, позвенеть бубенцами, после чего мы, попрощавшись, двинулись дальше. Улочка была тихой и пустынной. «Неужели все еще спят?» — подумалось мне. Мы свернули в переулок, прошли двадцать метров, затем вышли на параллельную улицу — и обомлели.

Перед нами открывалась картина, достойная кисти какого-нибудь магического реалиста. Вдоль всей улицы, куда хватало глаз, стояли белые столы, накрытые белыми же скатертями. За каждым из них сидели бабульки — разных лет и комплекций — и все они были поглощены одним действием. Перед каждой лежали большие тряпичные «бабины», с кучей катушек белых ниток и такой же кучей иголок в этих бабинах. Мы замерли на краю этого странного, безмолвного конвейера, чувствуя себя незваными зрителями на спектакле, сценарий которого нам был совершенно неведом.

- Мама мия, - синхронно взвизгнули мы с Васькой от восторга и расчехлили фотоаппараты.

Бабульки плели кружева. Откуда в таком крошечном городке собралось столько кружевниц, было загадкой. Путём нехитрых умозаключений мы решили, что это съехались местные клубы по интересам — то ли на соревнование, то ли просто на воскресные посиделки. У каждой, помимо гигантской тряпичной «бабины», была и огромная сумка одного фасона, но разного цвета. Васька насчитала пять оттенков — значит, пять кружков. Дамы устроились с комфортом: под спины и на стулья подложили белые кружевные подушки, а между катушками с нитками на столе лежала домашняя выпечка. стояли кружки с кофе. Обстановка была настолько умиротворенно-творческой, что мы почувствовали себя тут лишними, сделав несколько кадров, уже собрались тихо удалиться, как вдруг...

С боковой улочки на нашу, с фанфарами и медным блеском, вывернул духовой оркестр. Впереди, чеканя шаг, шли девочки в бело-красных коротких юбках с жезлами в руках. Я обомлела. Подобный парад я видела только в американских фильмах про захолустные городки! Трубы сияли, сапожки лихо отбивали дробь, жезлы синхронно взлетали в воздух. «Вась, — прошептала я, — мы куда, интересно, попали?»

Оркестр лихо проследовал мимо, а мы, забыв обо всём, увязались следом. Далеко уйти не удалось — метров через десять нас поглотила ярмарочная толчея. Палатки, запахи, гомон — настоящая, хоть и небольшая, сицилийская ярмарка. Повторяющихся товаров не было: вот палатка с сырами, вот — с колбасами и вяленым мясом, дальше — мёд, пучки сушеных трав, как с рекламной картинки, оливки, масло и, конечно же, вино.

Народ, занятый своими делами и общением, поглядывал на нас с легким удивлением, но без назойливости. А где мы проявляли особый интерес, нас тут же настойчиво, но без всякого коммерческого расчета, угощали — попробовать кусочек сыра, хлеба с маслом, сделать глоток вина. Мы попали не просто в городок — мы попали в самый разгар его внезапной, живой и гостеприимной жизни.

Я не говорила, что подруга жадная до всякого старья? Нет? Значит, пока она повода не давала. Сначала Васька вцепилась в старую, местами ржавую, связку амбарных ключей. Каждый ключ сантиметров 20-25 длиной с красивой, массивной головкой. На кольце три ключа и все они разной формы, я взвесила в руке. Ё-мое, у меня кошка весит меньше.

Василина, не удержалась, приобрела глиняный горшочек с медом, и сразу же стала похожа на довольного Винни Пуха. В этот раз она, в приступе легкомыслия, решила обойтись крошечной сумкой, поэтому бродила по ярмарке с горшком в руках. Я купила по упаковке маслин и оливок, Васька надолго остановилась у винной палатки, перебирая бутылки местных производителей. К горшку вскоре добавились две бутылки местного вина, купленные после долгого и вдумчивого стояния у винной палатки.

Дойдя до конца улицы, я поняла: мы здесь надолго. Вся площадь была отдана во владение блошиному рынку. Ваську, словно магнитом, на предельной скорости притянуло к лоткам. Я не говорила, что подруга жадная до всякого старья? Нет? Значит, пока она повода не давала. Василина питает, жгучую страсть ко всякому старому хламу.

Сначала Васька вцепилась в старую, местами ржавую, связку амбарных ключей. Каждый ключ сантиметров 20-25 длиной с красивой, массивной головкой. На кольце три ключа и все они разной формы, я взвесила в руке. Ё-мое, у меня кошка весит меньше. — И что ты с ними будешь делать? — спросила я, ошеломлённая. — Любоваться, — просто ответила она, уже торгуясь со старьевщиков.

В её глазах горел тот самый огонь, который зажигается только при виде чего-то абсолютно бесполезного, но бесконечно прекрасного в своей неуклюжей, ржавой подлинности. От них даже веяло пылью заброшенных сараев и секретами, умершими вместе со своими замками.

- Вась, мы возвращаемся бюджетной компанией, багаж не более 20 кг, - напомнила я ей. А все, что свыше могут взять, а могут и не взять.

- Да брось ты, - отмахнулась, влюбленными глазами пожирая эту связку, - у меня не наберется столько.

- Ты свой чемодан поднимала? Он у тебя сейчас на пятнадцать тянет.

Васька стояла зомбированная этой связкой.

- Давай дойдем до конца ряда, если что вернемся, - уговаривала я, с силой разжимая ее пальцы, которыми она вцепилась в связку с ключами.

С утюжками Васька застряла на добрые полчаса, словно ребёнок, попавший в детский мир. Она гладила их чугунные бока, взвешивала на ладони, заглядывала в пасти, куда когда-то клали раскаленные угли. В итоге выбрала самый крошечный, сантиметров пять, и пошла дальше с блаженной улыбкой коллекционера, нашедшего свой Грааль.

Я махнула на неё рукой, вспомнив, как она утром обронила, что неплохо бы снять налички. Предлагала ей свои — наотрез отказалась: «Ты и так за номера платила». В её кармане лежало сто евро, а тут, среди этого раритетного изобилия, шиковать было затруднительно. Только за те амбарные ключи мужик просил 150 евро

Пока она пропадала, я отыскала палатку с керамикой и приятно удивилась: работы местного мастера оказались куда талантливее сувенирного ширпотреба. Приобрела большую, удобную кружку с ручкой, изогнутой так, чтобы она повторяла изгиб пальца, и отправилась на поиски пропажи.

Василину я обнаружила на земле одной из палаток, увлечённо роющейся в старом чемодане, набитом склянками. Ее собеседником был импозантный итальянец преклонных лет, с седыми кудрями до плеч и в крошечных круглых очках — таких, какие, кажется, носили ещё алхимики или, на худой конец, библиотечные гномы позапрошлого века.

Подруга вела нешуточный торг, вцепившись в три причудливых бутылька изогнутой формы. Итальянец экспрессивно мотал головой, тыкал пальцем в донышки и театрально пытался отобрать сокровища обратно. Васька в ответ делала «страшные» глаза и обиженную моську. Хозяин раритетов виновато отводил взгляд, сетуя на большую семью и дороговизну хлеба. Подруга жаловалась на сибирские морозы и на то, что прямо сейчас у нее дома, должно быть, идет снег и завывает метель.

Итальянец то хватал себя за сердце, то в ужасе прикладывал её руку к своей груди и патетически приглашал остаться на Сицилии, где тепло и сытно. Процесс явно затягивался. Они оба получали от этого диалога неподдельное удовольствие, как актеры, играющие в хорошо знакомом, но оттого не менее увлекательном спектакле. Когда закончится этот аукцион жестов и ахов — было неведомо. Но, похоже, ни она, ни он не очень-то и торопились.

Обнаружила палатку с выпечкой, хозяйка разливала из большого термоса ароматный кофе. Кофе не хотелось, очень захотелось чая с молоком и арабскими сладостями. Попросила по штучке канноле (у хозяйки они были большого размера) и ткнула пальцев в нечто зелененькое, что еще ни разу не пробовала.

- Si. Касата, - по слогам произнесла хозяйка этого сладкого богатства.

Я попросила еще и чая с молоком. На чае с молоком хозяйка непонимающе нахмурилась и с вопросом уставилась на меня.

- Te con latte, - еще раз повторила, за свой итальянский в этой фразе я была абсолютно уверена, потому как не раз уже обкатала эту фразу в разных ресторанах и кафе. Народ, как правило, понимал с первого раза что я хочу чай с молоком, но вот зачем мне это пить для большинства так и осталось загадкой.

- Тe con latte???

- Si.

Пышная итальянка в возрасте с сочувствием посмотрела на меня и полезла в свою сумку, попутно что-то говоря дочери-подростку. Дите на меня тоже посмотрела с сочувствием. Хозяйка вынырнула из своей сумки и протянула мне таблетку аспирина. Теперь уже я в задумчивости взирала на белую таблетку у нее на ладони. Неужели я так плохо выгляжу, что мне вместо чая предлагают таблеточку?

- Тe con latte, канолле, кассата, - повторила я.

- Чая нет, - пожала она плечами и начала что-то быстро говорить, жестикулируя всем телом.

Я попросила просто воды, не умею я есть десерт всухомятку, никакого удовольствия. Сицилийка подхватилась с места и куда-то умчалась, вернулась с пакетиком травяного чая, я с благодарностью на него согласилась, попытавшись моим худым итальянским объяснить, что кофе не люблю и мне от него плохо. 'Ну, еще бы плохо не было, если, вы Василиса Яниславовна, меры не знаете!' И надо же, она меня поняла. Нет, правда, меня начинает понимать местный люд! Ничего, еще пару месяцев, и я вообще буду прилично изъясниться по-итальянски. Я, как сумела, поинтересовалась на счет таблетки для меня, дочь хозяйки по-английски ответила, что у них чай пьют, только если простыли, поэтому мама и решила, что я приболела и предложила мне таблеточку. Меня подобная заботливость растрогала почти до слез, я чуть было, обниматься не полезла.

- Грация, - приложив руку к груди, искренне поблагодарила их.

Хозяйка устроила меня на маленьком стульчике, стряхнув с подноса, крошки от проданного десерта, положив мне его на колени. Устроилась я по-барски: травяной чай и сладенькое на тарелочке, а перед глазами ярмарочный день обычного сицилийца.

А теперь о вкусном... То, что лежало у меня на подносе - это канноле, многие, наверное, успели, проживая и в России, попробовать эту штуку, но заверяю вас, сицилийские канноле невозможно сделать таким же вкусным, как на Сицилии нигде, кроме его родины, то, что я ела дома, это можно назвать как угодно, но только не сицилийский канноле.

Настоящий, урожденный сицилийский канноле - это вафельная трубочка - дольчик, он может быть, в миниатюрном размере - миньон, или большом. Размер канноле варьируется от бара к бару, от кондитерской к кондитерской. Вафельная трубочка заполняется нежно-сладкой рикоттой из овечьего молока и украшается дроблеными фисташками. Чтобы трубочка не размокла от крема, ее наполняют непосредственно перед подачей на стол.

Но, когда сицилийская мафия, переехала на постоянное место жительство в Америку, то без канноле им стало грустно. Тогда как раз американское правительство еще и сухой закон объявило. Сами посудите как было тяжело тогда мафии выживать, вина нет, канолле тоже. И тогда сицилийские родственники стали отправлять посылки с десертом с любой оказией, но хрустящей вафельки не получалось, от крема она набирала влаги, поэтому придумали трубочку внутри промазывать шоколадом. Занятие наверняка утомительное, но мафия осталась довольна.

А вот кассата - пирожное арабское. Как это на вкус, я могу только догадываться, но попробую. М-м-м-м... Скорее всего, тут бисквит, пропитанный ликёром (чувствуется легкий градус и терпкость), обмазанный сверху все той же рикоттой (она разбавляет насыщенность пропитанного бисквита) и покрытый веселеньким зелёным слоем марципана, сверху засахаренная вишенка, по консистенции напоминает мягкую халву. Этот десерт более сладкий, нежели канноле, но тоже очень вкусный. И очень хорошо, что я начали с этой последовательности, канноле потерялось бы после кассаты.

- Опять ешь! - это Василина появилась.

- А ты чего такая злая? - мое настроение благодушно подправилось десертом.

- Посиди так, - попросила подруга, отошла на пару метров, щелкнула меня с разных ракурсов.

- Будешь? - предложила я ей сладости.

Васька потянула носом.

- А кофе есть? Или мне кажется?

- С кофе на Сицилии вообще не проблема, а вот к чаю мне предложили аспиринчика.

Подруга заплатила за кофе, от сладостей отказалась, решив вдруг с сегодняшнего дня начать худеть. К чему бы это? Присела прямо на бордюр, который огораживал проезжую часть от пешеходной, оказавшись под козырьком палатки.

- Слушай, на меня народ опять как-то странно реагирует, - пожаловалась она.

- В смысле?

- Один дядька, у него игрушечная мебель продавалась, так он вообще ушел, не пожелав мне ничего продать, и козу мне показывал.

- А ты вообще чего-нибудь купила?

- Утюг, маленькую скалку, винтажное украшение чьей-то бабушки и один ключ.

- М-м-м-м, негусто. А ты с тем мужиком, который удрал, чего делала?

- В смысле? - обиделась Васька, - ничего не делала, просто цена у него заоблачная, поэтому я начала улыбаться.

Понятно, улыбается подруга очень обворожительно, подключая к этому и порхание длинных ресниц, и проникновенность голубизны глаз.

- Тут эт-т-та-а-а, такое дело, - решила довести до ее сведения полученную мной информацию, по поводу ее цвета глаз, - ты, когда торгуешься, очки солнцезащитные одевай.

- Зачем? - удивилась, слизывая остатки крема с пальцев, не удержалась и доела остатки моей кассаты.

- На Сицилии есть древнее поверье, что голубые глаза могут навести порчу одним своим блеском.

Васька зависла с открытым ртом, растопыренными не до конца облизанными пальцами, во второй руке малюсенькая чашка с кофе.

- Вот так, значит, да? Это кто тебе такую глупость про меня сказал? - заинтересовалась она.

- Лючия с Марком.

- Даааа? - переваривала новость о себе подруга, - а почему тогда не весь народ шарахается, а выборочно? - нашла несоответствие она в логике местного населения.

- Как мне объяснили, это суеверие давнее, народ уже успел его подзабыть с тех давних пор, но в глухих деревнях голубоглазую блондинку могут закидать камнями.

- А ты, знаешь, сходится. На тебя народ по-иному реагирует. А на меня все больше с интересом, но каким-то запретным интересом. А чего Марк на счет зеленых глаз говорит? - попыталась укусить меня.

- А я не интересовалась его мнением на сей счет.

Глава 3

Кальтаниссетта. Свое название, сохранившееся и по сей день, город получил во времена арабов, оккупировавшие остров в IX веке. Звучало оно как Qalʿat an-Nisā , что с арабского, переводится как «Замок женщин» или «Женская крепость». Никто толком не знает, то ли крепость назвали в честь местной владелицы поместья, то ли здесь действительно прятали гарем от посторонних глаз. До арабов тут отметились и греки с их военными фортами, и римляне со своим знаменитым флотом, но именно пришельцы с Востока подошли к делу с истинно стратегическим размахом. Увидели скалу — высокую, крутую, почти неприступную — и решили: вот оно, идеальное место для замка. Так на свет, точнее, на самой макушке утеса, появился замок Пьетраросса («Красный камень»). До нашего времени сохранились лишь живописные руины, но даже остатки впечатляют.

Вот только, с высоты нашего комфортного XXI века, диву даешься: как они там жили-поживали в своем замке? Дороги нормальной, да и не было ее никогда. Современные археологи полагают, что попасть туда можно было лишь по системе навесных деревянных лестниц и галерей, что делало крепость почти неуязвимой. Представьте: тащиться на самый верх после похода на рынок с сеткой, полной артишоков. Видимо, физподготовка у средневековых сицилийцев была на уровне олимпийских резервистов. Вокруг этой суровой цитадели, больше похожей на орлиное гнездо, и начал ютиться будущий город.

Всё изменилось в 1086 году, когда на острове объявились норманны. С их приходом началась долгая феодальная сага.

Но настоящий «золотой век», вернее, «серный век», городку принесли залежи серы, и Кальтаниссетта на столетия стала одним из её главных европейских поставщиков. Расцвет пришёлся на начало XX века.

Жизнь «карузов» — так здесь звали рабочих рудников — была адской, в прямом смысле слова. Они проводили по 10-12 часов в подземелье, при температуре под 40°C, дыша ядовитыми испарениями. Детский труд был обычным делом. Итальянский писатель Карло Леви в своём романе «Христос остановился в Эболи» красочно, хотя и мрачно, описывал этот серный ад Сицилии. Сегодня рудники молчат. Власти пытаются вдохнуть в них новую жизнь, но уже в качестве музеев под открытым небом — жутковатых, но поучительных памятников индустриальной эпохи.

Новый виток благополучия, на сей раз аристократического, город испытал под крылом могущественного семейства Монкада (XVI в.). Именно при них Кальтаниссетта принарядилась. Одной из первых ласточек стал строгий, даже суровый храм Святой Агаты. Заказчиком выступил орден иезуитов, известный своей интеллектуальной аскезой, — вот внешняя простота здания и объяснима. Но внутри, как это часто бывает у итальянцев, скрывалась совсем иная история: барочная пышность, позолота и мрамор — настоящий праздник для глаз, контрастирующий со сдержанным фасадом.

Чуть позже, в XVII столетии, задумали построить и Палаццо Монкада. Замысел был грандиозен — возвести самый роскошный дворец на всём острове! Увы, амбиции столкнулись с карьерой. Графа Франческо Монкаду назначили вице-королём Сицилии и Сардинии, высокий пост потребовал переезда, и дворец остался недостроенным, этаким вечным «долгостроем» эпохи барокко. Стоит он и поныне, величественный, но словно бы вздыхающий о несбывшемся величии. Очень по-сицилийски: грандиозный план, страсть, начало воплощения — и внезапный, драматичный финал.

Мы незаметно свернули с главной улицы, очутившись на параллельной. Везет же нам сегодня на зрелища. Тут вовсю шла бойкая торговля: овощами, зеленью, рыбой, кальмарами, цветами. Судя по растрепанности, торговля шла давно, и нам здорово повезло, что мы успели до закрытия, некоторые уже начинала потихоньку собирать своих мелких рыбешек, осьминожек в контейнеры, овощи в ящики, цветы в коробки...

Я, в спешном порядке схватилась за фотоаппарат. Черт, надо было раньше приехать, все колоритные кальтаниссеттцы уже успели отовариться, хотя вон того дедка, покупающего пару хвостов рыбы, я успела щелкнуть. Ему завернули эти самые хвосты в бумагу и положили в авоську. И вот эту бабульку с помидорками и одним баклажаном тоже. Она складывала покупки в пластмассовую корзинку.

Со времен древних римлян провинция Энна (Кальтаниссетта относится именно к этой провинции) славилась дарами земли. Она и по-прежнему богата оливками, овощами, местные в сентябре хвалятся своим столовым душистым виноградом. И здесь же выращивают опунции. Это фрукт, а может, овощ, вообщем плод, растет на кактусе (их в свое время завезли то ли из Латинской Америки, то ли из Индии), так вот в июне с кактусов сбивают незрелые плоды, а в октябре снимают хороший урожай оранжево-зеленых колючих шариков. Еще его называют индийский инжир, по вкусу напоминает нечто среднее между дыней и киви.

Мы неторопливо пообедали в первом попавшемся ресторанчике, перевели дух от полученных за сегодняшний день впечатлений и отправились досматривать городок.

Первая по значимости достопримечательность города — это, естественно, Кафедральный собор, в Кальтаниссетте он носит имя святой Марии Ла Нова и святого Михаила, и отличается от остальных городских построек монументальностью, величественностью. Его строили, достраивали на протяжении трех столетий (1570-1840 гг.). Не смотря на сиесту, мы осмелились заглянуть внутрь. Свод нефа украшен большими фресками (1720 г.) 'Возложение венца Богоматери', 'Триумф святого Михаила', 'Непорочное зачатие', всю эту крупномасштабность отрисовал фламандец Борреманс. Акцент сделан именно на его работах. Огранкой служат росписи вокруг его фресок на сюжеты из 'Жития святых' и Ветхого Завета и завершает все это, лепнина, пара-тройка картин и статуи на библейские темы. Собор может похвастаться великолепным органом, позолоченными хорами, декорированными резьбой. Но самое ценное, что здесь хранится - это бесценная готическая реликвия (XV в.) — дарохранительница.

В Италии в художественные музеи, наверное, можно и не ходить, не тратить драгоценное время, которого всегда не хватает в поездках, достаточно посетить по максиму храмы. Этот вариант для меня более предпочтителен, так как мне еще интересна и сама архитектура, а заодно можно полюбоваться на руку великих мастеров. Религиозная тематика меня не особенно трогает, но вот мастерство древних — это да, тут есть чему поучиться.

Галочку поставили, что мы тут были, но, положа руку на сердце, не зацепил ни меня, ни Василину, может мы уже стали привыкать к сицилийским реалиям.

Обзаведясь еще на входе в город картой достопримечательностей, мы наметили себе еще пару точек, которые были в доступной близости от Кальтаниссетты, туда сейчас и отправились.

Первая точка, куда мы попали — это аббатство Святого Духа. Изначально на этом месте находилась укрепленная арабская ферма или крепость, построенная около 900 года н. э.. В 1092 году норманнский граф Рожера I с женой Аделаидой преобразовали сие строение в церковь. Официальное освящение храма состоялось в 1153 году. Здание аскетичного вида прямоугольной формы с массивной угловой башней. Внутри находится однонефная церковь с тремя апсидами, украшенная фресками XV века, включая изображение «Христа Пантократора».

Именно в стенах этого аббатства монахи-бенедиктинцы создали секретный рецепт знаменитого сицилийского ликера Amaro Averna (кто-нибудь пробовал?), который позже был передан семье Аверна в 1868 году.

Второй же точкой была живописная деревушка Сутера. Все городки раскиданы на холмах, поэтому, чтобы добраться, приходилось выжимать все из нашей рабочей лошадки, нет нашего боевого мустанга.

Как же раньше люд сюда забирался-то? У нас с Васькой прослеживается закономерность, когда едем в гору, то изо всех сил не мандражировать пытается она, но всё равно запасается сухими салфетками, которые я ей вовремя подсовываю, чтобы она вытирала мокрые ладони. А когда спускаемся, то я концентрируюсь на колбочках и пробирочках в моей голове, одновременно договариваюсь с собственным вестибулярным аппаратом не отвлекаться от линии горизонта, потому как несколько раз вываливалась из машины абсолютно зеленого цвета и со рвотными позывами. Обнаружив у себя такую особенность, держу в машине неприкосновенный запас воды и один лимон. И если честно, то нам очень повезло, что за все время наших крутых спусков и подъемов нам не попалась встречная машина, как бы мы объезжали друг друга непонятно. Не иначе, какой-то из сицилийских Богов нас взял под свою опеку.

Но, сейчас мы ехали вверх, я была еще бодра, с интересом поглядывала по сторонам, успевая поставлять Васькиным ладошкам сухие салфетки.

В Сутеру мы добрались к вечеру, еще немного и начнет темнеть, надо либо успевать спуститься посветлу по такой дороге, либо оставаться ночевать здесь. Судя по тому, что Васька затребовала положенную ей после таких подъемов дозу расслабляющего напитка, мы остаемся здесь. Вот только гостиниц в этом месте может и не быть. Хотя-я-я после вчерашней ночевки нам и горы не беда, в крайнем случае переночуем в машине, закутаемся в теплые вещи, авось и обойдется. Шучу, придумаем что-нибудь.

Пока выколупывались из машины, пока паковали сумки теплыми вещами и предметами первой необходимости. А вдруг отель все же попадется или на постой кто возьмет, чтобы не возвращаться к машине, взяли все с собой. Сумки получились неподъемными, моя так точно. Опять поймала себя на мысли, что со стороны, наверное, непонятно, кто на ком висит, сумка на мне, или я на сумке.

И вот мы вступили под городские ворота, точнее, влились в узкий проход между каменными домами. И застыли.

Сумерки совершили волшебство, на которое не способен ни один конооператор. Сутера предстала не просто старым городком, а законсервированной, нетронутой декорацией к фильму о Средневековье. Под ногами — крупный, отполированный веками булыжник, так и норовящий подставить подножку. По бокам — глухие каменные фасады, редкие крошечные окна прикрыты плотными ставнями. Ни звука. Ни души. Тишина была настолько густой, что звенела в ушах. Каждый звук производимый нами звонко отскакивал от мостовой, ударялся в стены домов и растворялся в ночном небе.

Единственными признаками жизни были кованые фонари, свисавшие с древних стен. Их желтый, неровный свет не рассеивал мрак, а лишь подчеркивал его, выхватывая из тьмы куски мостовой и заставляя тени плясать зловещий танец.

Мой взгляд упал на пустую автостоянку у входа в город. На ней стоял современный туристический автобус. Сияющий, пустой, молчаливый. огромный и нелепый в этих декорациях.

«Вась… — прошептала я. — Автобус есть. А где… все?»

Мы синхронно обернулись, вглядываясь в темные провалы улиц. Воображение тут же подкинуло картинку, как город, словно каменный моллюск втянул в себя целую группу туристов со всеми их фотоаппаратами и панамками, причмокнул и наглухо захлопнул створки.

— Ма-а-ам… — протянула Василина голосом, в котором смешались ужас и восхищение.

— …мия, — закончила я. Сказка, что и говорить, продолжалась. Вот только жанр ее становился все менее определенным.

Мы переглянулись, жутковато.

- Эт-т-т не сказка, - тихим голосом оповестила я, - это иная реальность, - добавила жути в голос.

- Точно, другая параллель. А если еще раздастся цокот копыт и из-за угла появится всадник, закованный в латы, могу завизжать, - честно предупредила подруга.

Это она на себя наговаривает. Завизжать могу я, а Васька относится к истинным русским женщинам, которые и коня, и в избу и все прочее, полагающееся великим классиком, в себе носит. Поэтому она, скорее всего, сшибет с размаху всадника своей сумкой на длинном ремне, чтобы не звякал тут по ночам своими железяками, и не пугал непуганных туристов. Потом, правда, извинится и пылинки сдувать будет, но инстинкты в ней сильны.

Жутко, но интересно, постояли, прислушались к ритму городка. Ритм не прослушивался. Точно, другая параллель. Мертвый город. А если появится всадник, то это может быть только призрак. Несмело пошли по улице, свернули на соседнюю - ни души вокруг, и туман начал сгущаться. Но фотки получались загляденье: теплая желто-коричневая гамма, свет фонарей рассеивается туманом. Я поменяла выдержку на фотоаппарате и начала щелкать все, что мне казалось странным. Получалось, что щелкала я не переставая.

- О! Какие-то звуки! - остановилась Василина прислушиваясь.

- Люди! Там есть люди! - обрадовалась я.

Мы ускорили шаг и через пару минут вышли на довольно оживленную улицу. Вот они туристы, нашлись родные. Туристы закупались сувенирами в закрывающихся лавочках, некоторые спешно допивали за уличными столиками, кто кофе, кто пиво, кто лимончелло. Подошли и мы к ресторану, надо уже определяться с ночлегом. К нашему удивлению, мы получили аж три адреса, где нас примут, как самых дорогих гостей и, скорее всего, еще и покормят, как дорогих. На всякий случай уточнили, до скольки работает ресторан, и потихоньку двинулись к первому адресу. Это оказалась дешевая гостиница, ее решили пока пропустить, в подобное заведение всегда успеем поселиться.

Второй адрес пришлось долго поискать, навигатор, предусмотрительно захваченный с собой, ничем не помог, растерянно пискнув. Но обнаружили и его. Один из маленьких домиков вплотную прижимающийся к дружелюбным соседям, железные резные ворота на замке, от закрытых ворот до дома крошечный палисадник, выложенный плитками и весь в цветах. Хочу-хочу-хочу. Неужели я попаду в сицилийский дом, не бутафорский, а самый настоящий.

Согласитесь, что всегда интересно посмотреть, как живут другие народы, иногда такие неожиданные для нашего менталитета, вещи можно увидеть, что потом долго ходишь под впечатлением от увиденного. Я, с тихой надеждой, нажала на звонок. Лично я готова заночевать прям на крыльце, почувствую себя Дюймовочкой среди крошечного сада цветов. Долго не было ответа, я нескромно позвонила еще раз, и опять тишина, набравшись наглости, позвонила в третий. И, о чудо, маленькая дверца открылась и из дома вышла цветочная фея, совсем такая же, как в нашем мультике про Снежную королеву, ну та, что усыпила Герду в саду цветов. Мы с Васькой с немым восторгом смотрели на нее, она, подойдя к решетке ворот, на нас.

- Si? - первая заговорила фея..

- Бона сера, отель, переночевать, спать, ужин, кушать, - собрали все в кучу.

Она переводила взгляд сначала на одну, потом на другую, в удивлении выгнув сразу обе брови.

- No, no, - развела она руками.

- Prego, - взмолилась я, непроизвольно сложив руки в молитвенном жесте.

Она растерялась, вздохнула и... открыла калитку. Ур-р-р-р-а, наши побеждают и будут спать в настоящем сицилийском доме. 'Вот только странно, чего она сразу-то отказывалась, может это традиция такая, а может свободных комнат нет', - с опозданием подумала я. Ну да я согласна и на конюшне лечь, и не сундучке в прихожке.

Фея цветов провела нас через дворик и открыла дверку в столь долгожданный для меня мирок. Все, я пропала. Я сяду здесь и дальше порога не пойду, мне уже все очень нравится.

Дом очень старый, стены настоящие каменные, внутри частично оставлены места без отделки штукатурки и побелки, но они искусно обыграны: возле камина, над плитой. На полу старая зашарканная, местами реставрированная плитка, небольшая кухонька, без навесных шкафов, только плита, пару тумбовых столов с веселыми занавесочками вместо дверей и мойка. Посреди комнаты небольшой стол и пару стульев к нему. Есть еще одна комната, но нас повели сразу вниз по лестнице. Видимо, улица находилась у обрыва, поэтому этажность дома шла ниже.

На минус втором этаже пару спален, санузел и небольшая гостиная с маленьким диванчиком, отсюда через стеклянные двери был выход во двор. Все очень по-домашнему, на диване белые кружевные подушки, на окнах белые кружевные занавески, теми же белоснежными салфетками, с затейливо свисающими уголками, выстланы полки в старинном буфете, на них стоит посуда, домотканый половичок веселой расцветочки. И везде полочки, полочки на стенах: тут стоят фотографии в рамках, тут керамические фигурки, а тут все вперемежку. И кругом идеальная чистота, ни пылинки, ни соринки.

Хозяйка вывела нас во внутренний двор, там под навесом, за большим столом сидели две девушки, студенческого вида, уткнувшись в ноутбуки. Она окликнула девиц и начала что-то объяснять им. Я все общение полномочно сложила на Василису, а сама отошла немного в сторону и жадными глазами заглядывала повсюду.

Стол. Большой, деревянный, тяжелый, рассчитанный на большое семейство. Вокруг него несколько стульев поодаль есть еще пару скамеек. Дворик на 80% выложен плиткой, на оставшихся процентах посажены два дерева и пару полосок каких-то цветов. Сам садик небольшой, где-то 6х6, но очень уютный, горит один фонарь и над столом висит лампа в абажуре.

А вот это, видимо, летняя кухня под навесом: буфет с посудой — летом готовят на улице, плита, на которой сейчас что-то тушится, что-то овощное с умопомрачительными запахами. Чуть далее торчит кран из стены с массивной ручкой, под ним каменная ванна.

Васька, слышу краем уха, объясняется с девицами по-английски, те удивленно отвечают, Васька в изумлении зовет меня.

- Лиса, дай ту бумажку, что тебе официант дал.

Я, не вдаваясь в подробности, протягиваю ей, не отвлекаясь от осмотра: под попами у девиц вышитые вручную подушки, на столе большой керамический кувшин с каким-то напитком, рядом в цвет кувшина две объемные пузатые кружки и трехцветная кошка на нем же, в смысле кошка живая, развалившаяся между двух ноутбуков.

Подруга продолжает изъясняться с девицами, подошла хозяйка с чистыми новыми такими же пузатыми кружками, разлила из кувшина напиток и протянула нам с Васькой. М-м-м, не вино, но что-то очень вкусное с небольшим градусом и фруктами.

- Дино, Дино, - вдруг закричала хозяйка, обратив свой взгляд к луне.

Через какое-то время из-за соседнего забора откликнулись, и началась непереводимая итальянская речь, наша хозяйка громко говорила, обращаясь к каменной стене, экспрессивно жестикулировала, за стеной откликался Дино. Я посмотрела на подругу, та стояла в грусти-печали.

- Васен, из-за чего такой переполох?

Васька тяжело вздохнула.

- Мы не туда попали.

- В смысле? Ошиблись адресом или тут больше не дают ночлег?

- Мы ошиблись, в записке корявенько указан номер дома, мы с тобой его прочитали, как 13, а там 15.

- Бли-и-и-и-ин, это мы внаглую ввалились на приватную территорию. Вот, черт, - повинилась я, нисколько не сожалея о своей наглости. Ну да, неудобно вышло, побеспокоили народ, когда они отдыхали, и помыслить не могли, что к ним ввалятся две полоумные туристки с требованием предоставить стол и кров. М-да. Но где бы мы увидели, как живет народ в маленьком сицилийском городке?

- А чего они выясняют?

- Номер 15 вроде уехал вчера, сейчас выясняют, когда вернется.

- Если до сих пор выясняют, и он к этому выяснению не подключился, значит, его все еще нет. Ну ладно, давай извиняться, и потопали в гостиницу, пока еще и она никуда не уехала, тогда придется точно ночевать в машине.

Мы, шаркая ножкой, повинно опустив голову, с раскаянием, заглядывая в глаза хозяйке, начали задом отступать к двери, через полшага повторяя: 'Скузи, скузи, скузи'. На нас взирали с молчаливым удивлением три пары глаз, Дино по ту сторону черной стены начал волноваться, спрашивая, что происходит. Мария, так звали хозяйку, пожелала ему 'Бона сера' и резво припустила за нами. На плите что-то подгорало, одна девчушка кинулись туда, проверять, что можно спасти из дымящегося блюда, вторая вслед за Марией – нагнали они нас уже в верхней прихожей. Молодая Анджела перевела и без того понятные слова Марии: 'Куда мы пойдем'.

- За нас не волнуйтесь, тут есть гостиница, там переночуем.

Мария утвердительно закивала головой, но когда мы открыли входную стеклянную дверь, что-то быстро начала говорить Анджеле. Мы потихоньку вышли во дворик, я с сожалением вздохнула, что при дневном свете тут не рассмотрю все дотошно, подошли к калитке, остановились в нерешительности, не наблюдая волшебной кнопки, которая откроем перед нами выход на улицу.

- Подождите, - окликнула Анджела.

Ну, слава богу, девушка точно знает, как открывается калитка. Ждем.

- Nonni, очень извиняется, но приютить вас и правда не может, только на две ночи, потом мы все уезжаем в Катанию, мы, собственно, за ней и приехали.

'Nonni' - это, скорее всего, бабушка.

Мы смотрели на Анджелу, напрягая по максиму свои уставшие за день извилины. То, что она сказала, это значит, что можно нам остаться или, наоборот, мы сильно помешаем?

- Анджела, мы можем остаться или нет? - уточнила я.

- Да, но только на две ночи.

- Грация, а твоя ба точно не против, потому как, если мы будем ей доставлять неудобства своим присутствием, то мы спокойно переночуем в гостинице.

- Вы понравились Nonni, проходите.

Я не верила своему счастью, Васька, судя по ее улыбчивой простраций на лице, тоже. Мы дружно поблагодарили на трех языках хозяйку, она показала нам нашу крохотную спаленку с одной кроватью, девчонки притащили раскладушку, постельное белье и позвали нас ужинать.

Все! Я влюбилась окончательно и в этот дом, и в его хозяйку, и этот городок, и Сицилию. По-быстрому умылись и спустились в уже знакомый нам дворик. Хозяйка совсем не унывала по поводу сгоревшего ужина, а сготовила за 20 минут пасту с овощами, на столе появилась супница с пастой, графин молодого вина, резаные овощи. Ну что еще надо для сытого сна.

Глава 4

За ужином разговорились. Анджела и Камилла внучки Марии, живут и учатся в Катании, приехали сегодня специально за ней - увезти в Катанию на свадьбу своего брата, но еще нужно, чтобы Nonni купила себе наряд и посетила всех родственников, которые там живут, поэтому в городе они должны быть во вторник вечером.

- Вы не волнуйтесь, мы завтра с утра уйдем, - оправдывалась Василина за нашу наглость.

- Но-но-но, Nonni сказала, что два дня вы можете здесь пожить.

- Лиса, люди просят, давай останемся, а то у меня одни серпантины перед глазами, завтра посмотрим спокойно городок, отдохнем, а с утра двинемся.

- Хорошо, - согласилась покладистая я, - а сколько мы вам должны будем, - спросила я у Nonni по-итальянски, эту фразу я выучила самой первой.

Ба замахала, на манер ветряной мельницы, руками и даже вздумала немного обидеться, поэтому нам пришлось извиняться и объясняться. Когда все формальности были улажены, а первый кувшин вина сменился вторым, разговоры пошли о маленьком женском счастье.

Девчонкам по 18 лет, они двоюродные сестры, но очень дружны еще с пеленок, учатся на физиков и очень переживают за будущее итальянкой науки. У Камиллы есть молодой человек, с которым она встречается уже год, у них серьезные отношения, свадьбу пока не планируют, но совместное ближайшее будущее - да. Пока Камилла живет с родителями, но собирается снимать жилье вместе с Джо, за лето хотят подкопить денег, чтобы к осени снять маленькую квартиру.

- А как у него с мамой отношения, - поинтересовалась я, наслышанная о супер привязанности итальянских мужчин к мамам.

- О-о-о! - закатила глаза она, взывая руками к луне, - я надеюсь, что меня он сможет полюбить, когда-нибудь больше, чем маму.

У меня сейчас появилась прекрасная возможность посплетничать с разными поколениями женщин на тему итальянской семьи.

- Мария, а у вас были проблемы с матерью мужа?

- О-о-о! - так же, как внучка минутой раньше закатила она глаза к звездному небу, - сейчас мужчины очень избалованы. В наше время - это было не самое легкое, послевоенное время, мужчин не хватало. Сыновьям приходилось раньше взрослеть, раньше идти зарабатывать деньги, раньше жениться, раньше рожать детей. И мне очень повезло со свекровью, она жила в двухстах километрах от нас и мы виделись с ней два раза в году: на Рождество и ее день рождения, поэтому я очень ее любила.

Сначала рассмеялись внучки, потом я, поддержала Василина.

- А как он за вами ухаживал? - Васькина душа жаждала романтики.

- Я тогда жила в Катании, приехала на свадьбу к двоюродной сестре в соседнюю Сиракузу, он меня увидел на этой свадьбе. Влюбился и украл.

- В смысле? - не поняла я, - украл? Прям со свадьбы украл?

- Да, - лицо феи озарила светлая улыбка, она поправила седые кольца волос, глаза озорно блеснули. - Я тогда разозлилась очень сильно на него, мне нравился другой юноша, он был моим бефаном...

- Это кто? - шепотом уточнила я у внучек.

- Пробный жених.

- Да, - услышала нас Мария, - мы были пробно помолвлены с ним...

- Подождите, подождите, что значит 'Пробно помолвлены'?

Разговор у нас велся на непередаваемой смеси итальянско-английко-русского, где мы не понимали Марию, помогали девчонки. И сейчас я слегка подвисла, упуская некоторые моменты итальянской жизни того времени, а хотелось разобраться во всем.

- Раньше так делали, - объясняла неторопливо Nonni, - был специальный ритуал, на котором выбирался бефан.

- Что за ритуал? - рыла я до самых корней.

- На отдельных листочках бумаги писали имена девушек и парней. Потом записки тянули в таком порядке, чтобы образовались пары парень-девушка. После этого "пробные" обрученные должны были вести себя так, как будто они на самом деле обручены, - объяснила Анджела.

- А если парень не понравился? - возмутилась Васька.

- Тогда пробная помолвка заканчивалась, и можно было снова тянуть листик со свободным парнем, - Камилу веселили наши наивные вопросы.

- Ага, - начала понимать я суть тогдашних ухаживаний, - Мария, а Вам нравился ваш пробный жених?

- Да, он был очень красивый и так пел для меня, - она ушла воспоминаниями в прошлое.

- Где пел? На свидании? - Ваське, оказывается, тоже нужна конкретика, сдается мне, что она преследует свой интерес.

Камила хохотала до слез, ну да, такие мы непросвещенные.

- Раньше была традиция, - смилостивилась Анджела, - парень, если ухаживал, то пел под окном для своей девушки утром маттинату, вечером серенаду.

- Так это правда? - не поверила Василина, - я думала, что это для красного словца Шекспир придумал и все начали подражать его героям.

- Неее, - начала припоминать я мировую классику, - Вильям просто обыграл литературно фольклор. - И у него еще девица должна была запастись цветами и кидать их благосклонно своему Ромео за его старания. Слушай, Анджела, а если девушка не успела морально подготовиться и запастись цветами, чего делать-то?

- Наши девушки всегда к этому готовы, - женственная улыбка тронула ее губы.

- Мария, что было дальше?

- Сначала я испугалась. Было темно, я возвращалась из кухни к гостям, которые праздновали на улице. Мне закрыли рот рукой и потащили к автомобилю, мой похититель шепотом пытался успокоить меня, а мне было тогда очень страшно. Потом меня на автомобиле довезли до какого-то дома, и все это время мне было страшно, втащили в комнату, закрыли. Я не понимала, что происходит. Потом я вспомнила, что некоторые парни так делали, но все происходило либо с согласия девушки, либо это был отвергнутый поклонник. У меня же был только мой жених, я подумала сначала на него, но мы с ним договорились, что через год и так поженимся. Потом я вспомнила, что в их семье начались финансовые проблемы, и подумала, что он решил, не предупредив меня, ускорить нашу помолвку. И вот тогда я разозлилась. Я злилась на жениха, на свою глупость, на свою доверчивость. Он мне, конечно, нравился, но я хотела, чтобы со мной считались.

- Стойте, - это опять я, - я чего-то опять недопонимаю. Зачем жениху похищать невесту.

- Раньше так было принято, - Анджела опять принялась просвещать меня, - если парень украл девушку и продержал ее у себя три дня и три ночи, то больше никакой другой парень в ее сторону не посмотрит.

- Ага, - начал доходит до меня коварный план похитителя, - таким образом, похитителю открывалась дорога к алтарю.

- Да.

- И многие этим пользовались?

- Против воли невесты редко похищали, но бывало.

- А если всего день похититель продержит пленницу? - это уже Василина.

- Репутация девушки подмочена, но можно договориться.

- Мария, - приступила опять я к выяснению, - и что вы сделали?

Nonni даже сейчас сохранила гордую посадку голову и королевскую осанку, а в молодости наверняка не одно сердце разбилось.

- После того как я успокоилась, начала думать. Если это жених, то устрою очень большой скандал, а если кто незнакомый, то просто сбегу.

- А почему сразу решили, что вас выкрали именно с этим мотивом, - да я въедливая.

Nonni задумалась, поправляя изящным движением руки непослушные кудри.

- Наша семья была не очень богатой, но уважаемой. Отец — врач, двое моих старших братьев уже работали, один помогал отцу в его практике, другой на хорошем счету в госпитале. Я не хотела идти в медицину, и мне удалось убедить семью, что машинисткой я всегда в тяжелые минуты смогу заработать себе на хлеб, а младшая сестра, пошла учиться на сестру красного креста. С мафией у нас были хорошие отношения, а больше похищать было некому...

- Nonni была очень красивой, - улыбнулась Камила.

- Это правда, - без ложной скромности подтвердила она. - Я даже пару раз выходила по подиуму.

Я смотрела во все глаза на эту женщину. С ума сойти, в то время и такая бурная молодость: пойти против воли семьи, учиться на машинистку, поработать манекенщицей, быть немного украденной...

- И что случилось тогда, когда вас похитили, - с моими в сторону уходящими вопросами мы конец истории можем и не услышать.

Васька, тем временем, пошептавшись с Камилой, придвинула к себе ее нетбук, и, судя по ее довольной мордашке, получила письмо.

- Я проверила окно, закрыто ставнями снаружи. Проверила дверь, заперта снаружи. Обыскала комнату и увидела керамический кувшин для умывания. Подперла дверь стулом, легла спать и выспалась. А утром вежливо постучали в комнату.

Девчонки, видимо, эту историю слышали не раз, начали улыбаться. Я затаила дыхание.

- Я позволила открыть дверь и войти моему похитителю, - очень величественно рассказывала она, - это оказался молодой парень, которого я ни разу не видела и даже не знала его имени. Витторио пригласил меня на завтрак. Я позавтракала. А потом спросила, что он от меня хочет. Он сказал, что был поражен моей красотой в самое защищенное свое место, которое оказалось не защищенным перед моей красотой, и теперь его сердце трепещет, словно пойманная птица в клетке, и просит освободить его от моих чар.

- Ого, - даже Васька отвлеклась от своего Доменико, - прям так и сказал?

- Он много чего говорил, и я почти влюбилась в него. Весь день мы гуляли, разговаривали. Он был таким нежным, внимательным, трепетным, что все внутри меня замирало от одного его взгляда. Вечером он проводил меня до моей комнаты, пожелал доброй ночи и не стал закрывать дверь на ключ.

Мы вчетвером смотрели на вмиг помолодевшую Марию и я видела ту красавицу, которая влюбилась в своего похитителя.

- А ночью я сбежала.

Женская логика бьет все рекорды разумности. У нас с Васькой вырвался возглас недоумения.

- Потихоньку вышла из дома и всю ночь шла по пыльной дороге, утром вышла к Сиракузам, добралась до дома моих родственников и на следующий день уехала в Катанию.

Я в недоумении смотрела на непонятную для меня итальянскую женскую натуру.

- Что было потом? - тихо спросила Василина.

- Я расторгла помолвку со своим женихом.

- Зачем? - это уже я.

- Я поняла, что если смогла за десять минут влюбиться в другого мужчину, то значит, никогда не любила своего жениха. Я не испытала с ним за полгода ухаживаний и сотой доли, того, что испытала с Витторио за день.

- Тогда зачем вы сбежали?! - возмутилась подруга.

- Я была очень гордая. Витторио, не спросив моего мнения, похитил меня, словно крестьянку с горной деревушки. А мне нужно было, чтобы со мной считались, у меня были свои планы на ближайший год.

- Ну да, - начинала понимать я Марию, - а он поступил, как настоящий тиран: украл девушку, напугав ее до полусмерти, держал запертой всю ночь, чтобы одумалась к утру. А потом предстал во всем блеске своей красоты и обходительности - любая упала бы к его ногам.

- У меня уже тогда был очень прагматичный ум, я примерно так и решила. Поэтому на какое-то время, выбросила всех парней из головы. Хотя в то время это было сложно сделать.

- Почему? - снова я.

- Общество очень критично относилось к незамужним женщинам, - Анджела начала объяснять. - Вся семья такой женщины подвергалась публичному осмеянию.

- Да, это так. Мы жили в большом городе, подобные традиции были не так сильны, как в деревне, но и отец, и братья, и мама постоянно подыскивали мне жениха, опасаясь, что я останусь незамужней женщиной.

- Как говорят на Сицилии: "Женщина без мужа — муха без головы", - Камила отвлеклась от своего ноута.

- А у нас говорят по-другому: 'Замуж выйти не проблема, главное замужем не пропасть'.

Девчонки несколько раз переспросили, не понимая смысла, пришлось объяснять на живых примерах, и через десять минут вся сицилийская сторона была полностью согласна с русской поговоркой.

- И чем вы в это время занимались, отбиваясь от женихов? - ну интересно же.

- Курсы машинописи закончила, поработала сезон на подиуме, но потом поняла, что это не так интересно, как самой шить одежду. Шить я умела и любила всегда, только мне в голову никогда не приходило, что это может быть моей основной работой. Я поехала во Францию и проработала целый сезон ассистентом у Кристиана Диора в паре с тогда еще никому не известным Ив Сен Лораном...

- Вы работали бок о бок с такими именитыми Кутюрье? - я смотрела на Марию во все глаза, — да это не женщина, а живая легенда!

- Ив Сен Лоран, тогда был чуть старше меня, и мы с ним даже дружили, оба были полны планов и решимости их осуществить. Я вернулась домой и начала обшивать, сначала родню, потом друзей, а через пару месяцев у меня на сон оставалось не больше четырех часов. Перетянула к себе младшую сестру, помогала мама, потом двоюродные сестры. Через год нам стало тесно в маленькой съемной квартирке, и я сняла большую квартиру в старом палаццо.

- Сколько вам тогда было лет?

- Девятнадцать и я была старой девой. А на Пасху мы вместе с друзьями и родней поехали на пикник на море, и там я снова встретила своего Витторио. Он ухаживал за какой-то девушкой, был со своими родственниками и друзьями. Но меня сразу заметил. За все то время, что мы были на море, он не подошел ни разу, но глазами постоянно наблюдал за мной. А я чувствовала себя, словно прекрасная Богиня, купаясь в его взглядах. Понимала, что он мой, а я его. И никуда нам друг от друга не деться. А через неделю он пришел ко мне в ателье, сказал, что если я не соглашусь выйти за него замуж, то он снова похитит меня, и все три дня будет держать в закрытой комнате, чтобы я не убежала. Я сказала, что согласна на похищение, но он в тот же вечер попросил моей руки у матери.

Девчонки с любовью смотрели на Nonni, чувствовалось и уважение во взгляде, и нежность, и гордость.

- А Витторио что-нибудь рассказывал об этой истории? - Ваське требовался двухсторонний накал страстей, наверняка уже придумала новую сюжетную линию.

Мария улыбнулась, сверкнув озорными глазами.

- Его позвал приятель на выходные в гости, родители приятеля уезжали, дом был в полном их распоряжении. Парни, узнав о большой свадьбе, заявились без приглашения на нее. Он увидел меня и понял, что я очень красивая и нравлюсь ему, но вокруг меня, как он утверждает, постоянно крутились какие-то парни, подступиться было невозможно, пару раз за вечер ему угрожали расправой. А так как он человек городской, то не стал связываться с местными, а просто выкрал меня, чтобы поговорить, познакомиться.

- И жениться тогда не намеревался? - в Васькиной голове уже почти сложилась вся картинка будущего сюжета.

- Он был избалованным, любимым сыном состоятельных родителей. Такая малость, как честь девушки для него мало что значила, к тому же он на сто процентов городской житель и в то, что можно кого-то заставить жениться против воли, не верил.

- И что же произошло такого, что он поменял свою точку зрения? - это я.

- Я ему понравилась очень сильно, потом, когда он утром понял, что я сбежала, то, наверное, влюбился, только еще сам не понимал этого. Весь год вспоминал меня, а на Пасху, родители решили познакомить его с девушкой для помолвки, Витторио согласился. А на пикнике увидел меня и влюбился снова, мой адрес нашел на следующий день, но на встречу со мной решался еще неделю, очень боялся, что откажу ему, и настроился на долгую осаду.

- А вы взяли его неожиданным штурмом, - подвела я итог.

Мария улыбнулась.

- Только женщина решает, какой мужчина будет с нею рядом. Какого мужчины она достойна. И какой мужчина достоин ее.

- А мне казалось всегда, что мужчина выбирает себе женщину, - задумалась Василина.

- Не-е-е-ет, - в четыре голоса опровергли мы ее теорию.

Она с удивлением посмотрела на нас.

- Вы хотите сказать, что от мужчины ничего не зависит?

- То, какой мужчина рядом с женщиной, зависит только от самой женщины, - убежденно повторила Мария, - если женщина жалуется на мужа, то дело в самой женщине. Надо быть настоящей женщиной, чтобы рядом оказался настоящий мужчина.

Василина была ошарашена, словно сейчас ей поведали сакральную истину, которая доступна только посвященным в статус 'настоящая женщина'.

- Ва-а-ась, - позвала я ее осторожно.

- Вы знаете... Вы мне сейчас такую вещь сказали... У меня даже голова поехала. То есть если муж у меня козел, то это только потому, что я коза?

Я не выдержала и начала хрюкать короткими смешками.

- Я не хочу быть козой, - пожала она безвольно плечами и начала рассказывать свою грустную историю, Nonni тут же стала предлагать различные способы укрощения непутевого мужа и становления его на путь истинный. Способы были не всегда гуманны, из чего я сделала заключение, что сицилийскую женщину лучше не злить и на сторону даже помыслов не иметь ходить.

- Мария, а что стало с Вашим ателье? - это опять я.

- Оно превратилось в Дом моды 'Марии Джусти', - с гордостью за свое детище ответила Мария, - до недавнего времени было пять филиалов по всей Италии.

- А сейчас?

- А сейчас я уже не могу руководить таким большим предприятием, - грустно вздохнула, - наши продажи сильно упали. Нет хороших дизайнеров, маркетологов...

- Nonni, все еще может поправится, - Анджела и сама не уверена в этих словах, но поддержать надо бабулю.

- Нет, детка, - горько поджала губы, - это все уже в прошлом. Надо освобождать место молодым. Спрос на марку 'Марии Джусти' уже не тот, надо продавать мое ателье.

- Можно же нанять молодых дизайнеров, - это Васька распереживалась.

- Нужен смелый человек, которому бы нравилось создавать новые вещи в стиле Дома моды 'Джусти', а такого нет. Сейчас очень мало людей, которые любят работать руками. Вышивку делают машины, лекала тоже машины. Это неплохо, - покачала головой, - но души там нет. А дом 'Джусти' - это помимо стиля, еще и душа.

Засиделись мы почти до утра. Разошлись по комнатам после двух, а в районе восьми нас разбудил истошно-сиплый хрип петух, уж простите, но пением это никак назвать нельзя. Спали мы, несмотря на прохладную ночь, с открытым окном, ощущение, что кукарекается в нашей комнате. Мы с Васькой одновременно с полоумными глазами сели, она на кровати, я на раскладушке. Тишина, только красное солнышко начинает подниматься, окрасив нашу маленькую комнатку в терракотовые тона. Точно причудилось, молча посмотрели друг на дружку и снова бухнулись на подушки. Кукарек опять оповестил всю округу о начале нового дня.

- Васен, это надолго? - промычала я.

Подруга у меня человек хоть и городской, но все лето проводит в деревне на берегу Байкала и наверняка знакома с повадками этих самцов.

- Пока мы не встанем, - злобно прокомментировала подруга и начала вылезать из своей перины.

Я не шучу, спала Васька на настоящей перине, а кровать была с панцирной сеткой и медными набалдашниками на спинках. В нашей комнатке, после того как тут разместилась моя раскладушка, места не осталось совсем, поэтому, чтобы пропустить Василину на водные процедуры, мне тоже пришлось вставать. Нас с вечера предупредили, что воды очень мало и местные жители ее экономят, поэтому душ принимать очень экономно. Я было решила, поклониться несколько раз солнцу, по уже сложившейся традиции, но места в нашей комнате не было совсем, пока буду убирать раскладушку — разбужу всех. Вышла во двор, может тут заняться йогой? Бррр, не-а, градусов десять, да и коврик мой в машине. Ладно, пропущу. Вернувшись в комнату, обнаружила Василину, которая наводила марафет. Я быстро приняла душ, привела себя в порядок и вышла во двор, накинув на себя куртку.

Потянула носом, однако у меня галлюцинации - отчетливо пахло блинами. На летней кухне хозяйничала Василина, повязав вокруг себя фартук с рюшами, и беседовала с Марией. Я подошла, поздоровалась, сбегала за фотоаппаратом, вернулась уже с ним и девчонками. Сфотографировала хозяйничающую подругу вместе с хозяйкой. Внучки, привычно начали накрывать на стол, щелкнула еще и их, когда они оказались рядом с бабушкой.

Ели пышные блины в дырочку с персиковым вареньем под колокольный звон окружающих церквей и нахваливали Василину. Время было раннее, мы пообещали вернуться к обеду, Мария сказала, что приготовит лазанью, для этого девчонкам вменялось в обязанности закупиться в магазине. Подруга в ответ предложила сготовить ужин, видимо, соскучилась по готовке. Одна я, ленища, хотела просто побродить, не торопясь по городку, посидеть на диванчике в игрушечном домике Марии, выпить вина в ее дворике, поболтать с девчонками.

Побродить у меня получилось и даже повезло с отсутствием туристов, улочки были пустые, и только местные жители наводили порядок: мыли с мыльной пеной тротуарную плитку в своих палисадниках, поливали цветочки в горшках, хлопали коврики, возвращались с булочной с бумажными пакетами, в которых несли на поздний завтрак ароматную выпечку.

Рыжая кошка, греясь под лучом еще нежаркого солнца, старательно умывалась, готовя себя к новому дню. И все эти мгновения я фиксировала в памяти фотоаппарата, словно не надеясь на свою, а через мгновение волшебство момента рассеивалось, приглушалась прохлада весеннего утра, прозрачным воздухом в оранжево-бежевых тонах.

День набирал силу. Я снова, словно сказочную бабочку, ловила новую картинку, любовалась, запоминала и отпускала. Как же люди живут во всем этом? Это же кощунство какое-то: дышать каждый день этим воздухом, видеть каждый день такое утро, слышать каждый день эти звуки и не понимать, какое это волшебство. А большинство людей проживает свою жизнь и не подозревает, что подобное совершенство есть на земле.

Глава 5

Живописная деревушка Сутера, население которой едва переваливает за тысячу двести душ, гордо красуется в списке «Самых красивых малых городов Италии». И с самого своего основания жизнь здесь вращается вокруг гигантского монолита — скалы Сан-Паолино, вздымающейся на 812 метров.

Сама же деревня, словно скромное дитя великана, приютилась чуть ниже — на высоте 590 метров над уровнем моря. Ее уникальная архитектура, лепящаяся по склонам вокруг утеса, богатая история и древние традиции — вот что манит сюда любопытных путников.

История Сутеры уходит корнями в доисторическую мглу. Об этом свидетельствует некрополь древнего народа сиканов, обнаруженный в пещере Гротта-ди-Капельвенере в окрестностях деревни.

Потом, в IV-VI веках, сюда пришли византийские монахи-василиане. Их руке приписывают удивительные фрески в скальной часовне Сан-Марко. Позже здесь отметились и арабы, и норманны — как и повсюду на Сицилии, слои эпох здесь лежат друг на друге, как пласты породы.

Но главная достопримечательность венчает вершину. Это святилище Сан-Паолино, возведенное в 1370 году. Холм, на котором оно стоит, называют «rocca spaccata», то есть «расколотая скала». Местное предание гласит, что монолит раскололся надвое в самую мистическую минуту мировой истории — в момент последнего вздоха Иисуса Христа на кресте.

Мы поднялись к плато холма Сан-Марко по натоптанной тропе. В маленькой скальной часовне нас встретили призрачные лики, написанные рукой древних аскетов. Фрески в византийском стиле — строгие, крупнофигурные — изображали четырёх евангелистов, Мадонну и самого святого Паолино.

Побродили по обзорной площадке святилища, разглядывая все близлежащие города и вернулись в борго. Я дошла до машины, забрала коврик, Василина в это время отоварилась в местном магазинчике, почти одновременно оказались вновь в маленьком дворике Марии и ее внучек.

Обед затянулся на пару часов, потому как, кроме обещанной лазаньи, было еще семь блюд, а тем для разговора просто не переговорить, если собираются женщины.

Напившись крепчайшего эспрессо, кофеманки отправились спать, я, подремав полчаса, вышла во дворик. Достала книжку, устроилась на стуле с бокалом недопитого вина и попыталась почитать, но взгляд все дольше и дольше задерживался на линии горизонта, там, где небо сливается с землей. Дом Марии был последним, за низеньким забором заднего двора крутой обрыв, но, сидя на лавочке этого, не видишь - перед глазами только потрясающий вид сицилийских просторов. Удивительное место. Я уже не раз, и ни два тут все сфотографировала и перефотографировала, но очень хотелось кусочек этого мирка забрать с собой в неласковую Сибирь.

Вышла Василина, потянулась ленивой кошкой и потопала на кухню под навес.

- Васе-е-е-е-н, ужинают сицилийцы не раньше восьми, - напомнила ей, не отрывая взгляда от синих далей.

- Ну ладно, - присела рядом, - слушай, а спать в обед это же хорошая мысль, - с удовольствием зевнула она.

- Дааа, потому они еще бодренькие такие к десяти часам вечера.

Зазвонил мобильник подруги. Муж-ж-ж-ж-ж. Вот странно, мелодия у нее на всех стоит одинаковая, а его звонок мы отличаем сразу. За последние дни у Васьки изменилось отношение к его вниманию, стало меньше слез и больше злости. Сейчас она даже не повернула голову в сторону пиликающего телефона, продолжая любоваться пейзажем. Но муж был настойчив, начал чередовать звонки с СМС-ками. Минут через пятнадцать подруга нехотя протянула руку к телефону, пролистала сообщения и снова вернула на стол.

- Ты хоть звук отключи, - попросила я.

- Уже.

- Все нормально?

- Да, напился, угрожает...

- М-м-м-м, - истома сковала даже мозг, хотелось сидеть тут вечно, пить вино и смотреть в сторону моря.

- Тебе выдрать ноги, мне разбить нос...

- Ничего нового, - лениво констатировала я.

- Лиса, ну откуда у него новое возьмется? Ладно, пойду займусь ужином, а то осрамимся перед хозяйкой.

- Вась, на меня не рассчитывай, могу только поучаствовать в дегустации.

- Сама справлюсь.

На ужин Василина решила расстараться, догнав по количеству блюд хозяйку. Меня же погнала за вином и чем-нибудь интересным, если уж за нами ужин, то и вино должно быть наше и все интересное тоже. Васька - хозяйка очень хлебосольная, про луну с неба вы помните, так вот ради гостей она не только расстанется с последней рубашкой, вывернувшись наизнанку, но и закормит их насмерть. Ну, любит она это дело, чтобы все были сыты, пьяны и довольны, чтобы непременно большой стол и много народу за ним, чтобы звучала музыка, и все делились теплотой.

С вином проблем не возникло, а вот с интересом и интересностями... Ну, где я ей все это возьму на горе в маленькой деревеньке? Я успела перед самым закрытием попасть в хозяйственный магазин, но тут с интересностями грустно. Нет, вы не подумайте, на самом деле тут много чего интересного и загадочно-непонятого для меня, но только на званый обед это никак не годится.

Обнаружила разноцветные бумажные ленты, кто бы мог подумать, что ими торгуют в хозяйственном? Прикупила несколько бобин разных цветов. Еще были малюсенькие ведерки и лейки, сантиметров десять в высоту, я не удержалась и купила - мне для натюрмортов в самый раз, взяла еще парочку - в подарок Ваське, она подобные вещички очень любит. С интересностями все!

Ладно, будут стандартные свечи. О! Обнаружились тяжелые стеклянные стаканы. Поставим в стаканы свечки и расставим по всему дворику. Стаканы скупила все, что были - две дюжины. Веревка? Ок, берем еще и веревку, в хозяйстве все сгодится. Гвозди? Молоток? Ну-у-у-у, это вряд ли может понадобиться для праздника. Возьму пять-десять грамм гвоздей и обойдусь без молотка. Груженная, как вьючное животное, добралась до нашего дворика.

Василина сказала, что Мария ушла к портному забирать платье, а девчонки, загадочно шепчась, убежали в церковь, все обещали вернуться к восьми. Ну что, за дело? Я обошла двор по периметру, осматривая его уже ни как праздный турист, жаждущий местного колорита, а как дизайнер по украшательствам.

Участок трапециевидной формы, расширяющийся к обрыву, почти у самого забора, параллельно ему, натянута веревка от забора одного соседа до забора другого соседа, скорее всего, здесь Мария сушит белье. Я нарезала ленты длинными хвостами и плотной стеной навязала их на эту веревку, остатками обмотала спинки и ножки стульев и столбы, подпирающие крышу навеса, разложила свечки по стаканам, зажгла, расставила этих светлячков по всему дворику. Провозилась я долго, но конечный результат того стоил.

- Ух-х-х ты-ы-ы, - это Васька вышла с малосольными огурцами.

Потом появилась местная рыба в вариации а-ля сугудай, оливье и морковка по-корейски. Борщ украинский да с пампушками выступал основным блюдом и был подан в супнице. Первыми вернулись девчонки и начали визжать уже с верхнего этажа, узрев всю эту картину из окна своей спальни. Потом пришли Мария, и растрогалась увиденным аж до слез. 'Мама-мия, мы не перестарались?' - струхнула я, когда она привалилась к ленточному столбу спиной, пытаясь отдышаться от увиденного. Но тут выскочили девчонки и довольные начали все осматривать.

Ужин получился на славу. Ели русскую еду, пили сицилийское вино, пели русские народные. Через час, не выдержав нашего веселья, пришел Дино - старичок сосед, элегантный, в галстуке и в штиблетах на высоком каблуке, они, конечно, добавляли ему роста, но смотрелись забавно.

Как по секрету, нашептала Анджела, он уже три года ухаживает за статной красавицей Марией. А она до сих пор не может забыть своего Витторио, который умер пять лет назад.

Я с любопытством наблюдала за уверенными ухаживаниями итальянского мачо, а Мария, с истинно сицилийской страстью отталкивала и приближала к себе. Причем и то и другое ей подвластно сделать, только приподняв бровь или поведя плечом, в таких, казалось, простых движениях столько было экспрессии, уверенности в себе, что мне, по сравнению с ней, учиться еще и учиться посылать мужчин за звездочкой на небо. Столько величия в этой невысокой, хрупкой женщине, столько силы.

Она была и остается преданной женой своему Витторио, любящей матерью двум дочерям, сыну и заботливой бабушкой восьми внукам. И мне почему-то кажется, что каждый из ее семьи к ней относится с любовью, уважением. Эта женщина нашла своего мужчину, прожила с ним долгую и счастливую, по ее словам, жизнь, потому что, всегда была уверена в нем и любила. И несмотря на насыщенную семейную жизнь, умудрялась поддерживать активную жизненную позицию: начала с маленького ателье, расширив его до известного дома моды в Катании, творила в свое удовольствие, радуя своих клиенток.

... Утро для нас с Василиной началось поздно, петухов не слышали, колокольный звон тоже проспали. Может быть, сегодня не звонили в церквях и петухи не распевались? Но сдается мне, что мы были в глубоком коматозе, и вся эта утренняя жизнь прошла мимо нас. Впрочем, не одни мы проспали все прелести раннего утра. Во дворике уже привычно попахивало кофе, его сицилийский аромат слышно даже в нашей комнате.

Я растолкала Ваську, и вскоре мы сидели за столом. Завтрак затянулся часа на два, расставаться не хотелось обоим сторонам, Мария старалась нас поплотнее накормить, девчонки выспрашивали наш маршрут и советовали интересные места. Распрощались очень тепло, я, напоследок расчувствовалась и обнялась с Nonni, еще раз заглянув в глаза этой потрясающей женщине.

Направлялись мы в Агридженто, но была одна деревенька, куда советовал заехать Николай, как оказалось, мы очень близко, от этой самой Муссомели. Пейзажи радовали глаз буйством красок, казалось, за тот месяц, что мы здесь, все еще больше расцвело, раскрылись богаче запахи. Мы с Васькой вроде уже попривыкли и к цветущим лугам, и красным вспаханным полям, и апельсиновым рощам, но когда посреди макового луга видим забытую усадьбу, то подруга ищет, где припарковаться, а я лезу за фотоаппаратом. Усадьбы, дворцы, дома, виллы в подобном состоянии попадаются очень часто, они могут стоять у самой дороги, а могут посреди поля. Иногда усадьбы поражают своим размахом и былым великолепием.

Именно к такому дому мы сейчас и пробирались через поле, оставив машину на дороге, у старых, но еще крепких ворот. Справа, выше колена, зеленела то ли рожь, то ли пшеница (не сильнА я в опознании зерновых), а слева все темно-красное от неизвестных мне цветов, мы шли по старой дорожке, которая вела к усадьбе, видимо, ею до сих пор пользуются, если не успела зарасти до состояния пшеничного поля.

Территория самой усадьбы раньше была очень большой, хозяйский дом в три этажа, рядом подсобные помещения, а вот тут, видимо, была конюшня. Ой, тут, пожалуй, не усадьба, а гостиница была, потому как в обычных домах для лошадей строили самую обычную конюшню (летом в ней прохладно, зимой на 5–10 градусов теплее). А тут просто уличные стойла, но какие стойла, словно для королевских лошадок.

В сам дом лезть не решились, мало ли, а вдруг чья-то собственность, а вот двор и конюшню исследовали досконально. Конюшня - это стена в полтора метра шириной на пять лошадок, метров шесть в высоту, с красивыми арками вверху, в каждом стойле, на высоте полутора метров вбито большое кольцо, чтобы лошадь привязывать. То ли лошади раньше были такими рослыми, то ли предполагалось их селить вторым этажом, то ли просто осталась какая-то стена от бывшего монастыря или церкви, и ее решили использовать в хозяйских нуждах, но монументальность конюшни меня очень впечатлила, в одном стойле успело вырасти целое дерево, подперев кроной потолок.

Двор выложен плиткой, кое-где успела прорасти не только трава, но и пару кустарников, посередине прикрытый колодец. Общая запущенность присутствует, но чувствуется, что у усадьбы есть хозяин: там, где есть дверь, на ней обязательно замок, колодец, опять же, прикрыт, двор подметен, нет векового мусора. В общем, с находками нам не повезло. Хотя нет, Васька двумя пальчиками извлекла из-под куста ржавую, дырявую подкову и довольная вышагивала с ней к машине. Не-е-е-е, не взлетит с ней самолет бюджетной авиакомпании, если она любую железяку будет тащить к себе в чемодан.

Я вышла с территории усадьбы, прикрыла решетку, которой заботливый хозяин отгораживал свои владения. Интересно, что здесь было раньше? Сейчас вот именно такой 'домик' можно приобрести всего за 1 евро. Я не шучу, можно и настоящий палаццо прикупить по этой же цене, и тебе даже правительство поможет с кредитом на ремонт. Новый хозяин обязан восстановить первоначальный облик здания и начать активно привлекать сюда посетителей, либо туристов — услуги гостиницы, агротуризма (вино, оливки, масло — нужное подчеркнуть), ресторан. Либо местный народ - посмотреть, купить.

Позже мы были в нескольких подобных заведениях. Небедный итальянец выкупил за 1 евро почти разрушенный монастырь и с размахом его восстановил, превратив в очень приличную гостиницу. А так, как у итальянцев чувство вкуса присутствует во всем, то я сначала не поверила, что великолепие, которое я вижу, восстановлено из руин.

Муссомели. Здешнюю территорию сицилийские аборигены заселили очень давно, свидетелями выступают выбитые в окрестных скалах могильники или крохотные гроты правильной формы, ученый народ склоняется к мнению, что это были печи. Не уверена, что местный народ бегал к ним всякий раз, когда требовалось приготовить пиццу или сварить кофе, может, эти печи использовали для обжига кирпичей? Потому как, близлежащие окрестности — это один сплошной некрополь, пещерный город мертвых. Могильные гроты выдолблены человеческими руками в обрывах горного склона. Они расположены группами или цепочками, отделяясь одна от другой не только по горизонтали, но и по вертикали.

Потом пришли греки, те не привыкли жить в пещерах и начали строить деревни, одна из них находится недалеко от Муссомели, именно про эту деревушку нам и рассказывал Николай. Якобы здесь найдено множество греческих монет, обломки ваз и светильников, а также фундамент круглого в плане здания. А один местный крестьянин много-много лет назад нашел два золотых слитка и маленькую стеклянную амфору. Сильно смахивает на сказку для кладоискателей, но Николай - он же ученый, он же не будет двум молодым и красивым доннам подобные байки травить, ну хоть частичка правды в его словах должна быть!

И мы принялись рыть, ну-у-у-у, не то чтобы рыть, но камешки носками мокасин поковыряли. От поселения остались лишь хиленькие развалины на троечку и наверняка тут до нас вымели все, что можно было вымести зубными щетками, но тут Васька издала радостный вопль. Я с интересом посмотрела на подругу. Она с азартом плевала на какой-то камешек в руке и терла его рукавом летнего светлого пиджака.

- Лиса-а-а-а! - орала она голосов сумасшедшего первооткрывателя, - Лиса-а-а-а, я нашла-а-а-а-а.

Я осторожно подошла к ней и полюбопытствовала, что же ее так возбудило. М-м-м, камешек, не, не камешек, судя по дыркам коррозии — металл. Неужели и правда нашла?!

- Васен, дай-ка мне, - и теперь уже я принялась драить покореженную металлическую кругляшку, - Васька, похоже на монету, правда непонятно какую именно, может ей всего 50 лет, а может и 550.

Подруга трогательно прижимала к себе кулак с зажатой там неидентифицированной кругляшкой, блаженную улыбку дополнял сумасшедший блеск в ее глазах. Вот так слабая психика не подготовленного искателя и сводит с ума этот самый неокрепший ум. Этому уму, в принципе, неважно насколько древняя вещичка зажата в руке, главное сам факт. 'А Васька везучая', - слегка позавидовала я, но тут же признала, что для нее эта кругляшка гораздо ценнее, чем для меня. Мне только посмотреть, пощупать, прикоснуться, почувствовать, а ей необходимо владеть.

Наконец, добрались до самого городка. Исторический центр относится, как сообщил вчера нам Гугл, к числу самых древних и лучше всего сохранившихся на Сицилии. Тут много церквей, одной из самых интересных считается храм, посвященный Богоматери Чудотворной (Мадонна дей Мираколи), небесной покровительницы города. Здание построено (XVII в.) монахами-доминиканцами в стиле барокко. Самая ценная реликвия храма притягивает и по сей день толпы верующих - это лик Мадонны, написанный красками на камне. Рука того же мастера написала фреску на своде собора, две картины в алтаре и портрет доминиканца падре Бьондолилло. В церкви хранится несколько старинных статуй работы Франческо Бьянкарди (XVIII в.).

До обеда оставалось немного времени, и мы постарались осмотреть городок весь: кроме церквей здесь много дворцов в сицилийском барокко, и, конечно, городская башня с часами; она, как ни странно, датируется 1533 годом, видимо, землетрясение, которое тряхнуло всю Сицилию веком позже, ее миновало.

Городок действительно, как и обещали, оказался маленьким, уютным, с сонными узкими улочками, пропахшими стариной и приветливыми людьми.

Зашли в местный небольшой ресторанчик, который до отказа забит обедающим народом. Меню не было, голодные мы, выбирали, тыкая пальцем, из того, что видели на витрине. 'Вот этот кусочек и вот этот салат, этого мяса и того хлеба' - получив свой заказ, обернулись к залу - столиков свободных нет. Народ шумно спешил отобедать и уйти по своим делам. Что значит 'спешил отобедать' на Сицилии - это где-то на час. Это мы можем за десять минут запихать стоя в себя первое, второе и компот и убежать, а местные к такому богохульству в отношении к еде не приучен. Я, наметанным уже глазом, определила, что народ кушает более поспешно, чем мы привыкли наблюдать до этого, но ждать, когда освободится столик смысла не было: мясо остынет, хлеб обветрится, вино... Ах, а, у нас же еще вино, но так как мы в этом городке ненадолго, то купили, против обыкновения, всего пол-литра, приноровившись на манер сицилийцев, разбавлять его водой - в жару это, оказалось, пить гораздо приятнее, чем только вино.

Ну так вот, прикинув, где бы нам устроиться, Василина, первой увидела одинокую фигуру за столиком на улице и тронулась туда. Только на Сицилии можно попроситься за столик к незнакомцу, и это не вызовет у него никакого неприятного удивления.

Очень скоро мы знали, что парня зовут Колоджеро, в укороченном варианте просто Джеро по-итальянски, или Джо на американский манер. Джо приехал в отпуск из Америки, где родился, но корнями его род уходит в сицилийские земли. Вот и приехал посмотреть, где жили его далекие предки. А дальше стали выясняться просто-таки захватывающие, особенно для Васьки, подробности эмиграции деда в Америку.

Альфонсо, так звали предка нашего нового знакомого и был он никто иной, как самым настоящим мафиози и вел преступную деятельность на широкую ногу. У Василины, судя по ее горящим глазам, острый недостаток криминала в жизни, поэтому она жадно выясняет всю подноготную этого направления.

Если коротко, то жил Альфонсо красиво, на широкую ногу, но очень недолго, был чудовищно подозрителен и вспыльчив в бизнесе. Арестовали и лишили жизни его в числе последних американо-сицилийских криминальных авторитетов, но Альфонсо был настоящим сицилийским заботливым мужем и отцом, поэтому смог достойно обеспечить свою семью, включая внуком, хитро запрятав 'беспечное будущее' от американских властей.

В семье отношение к Альфонсо полулегальное, его род деятельности сильно не афишируется, но им гордятся. Он смог подняться от обычного разносчика воды до крупного авторитета, грамоте так и не научился, что нисколько не мешало ему проворачивать черные делишки с расчетливой логикой беспощадного тирана. В семье, по рассказам отца Джо, его помнят добродушным весельчаком, а по словам бабушки, ревнивым подкаблучником, что не мешало ходить ему налево.

Надо ли говорить, что Васька вцепилась мертвой хваткой в Джо, в жилах которого текла мафиозная кровь. Внук мафиози несколько отличался от невысоких брюнетистых сицилийцев: значительнее выше их, под метр девяносто. Волосы скорее каштановые, кучеряшка — наследие арабов, все еще сохранялась в его генах, но на сицилийца он мало походил. Все же коренные американские итальянцы они другие, и не только по внешнем виду, но и внутренне за три поколения поменялись.

Джо гораздо меньше раздаривал комплиментов, чем местные мачо, не провожал жадным, оценивающим взглядом каждую донну. Зато дежурная американская улыбка не сходила с его лица. Учтивостью и любознательностью, правда, непонятно в кого пошел: в сицилийский род, американский менталитет или в папу с мамой.

К концу обеда предложил нам вместе осмотреть замок, о наличии которого мы даже не догадывались. На горе видели, но мало ли подобных замков, разбросано по всей сицилийской земле?

Кстати, выяснилась причина поспешности обеда окружающих нас людей, все же приятно иметь знакомого итальянца, который может изъясняться на родном языке с сицилийцами. Оказывается, хозяин траттории попросил обедающих поторопиться с трапезой, так как ему необходимо сегодня уехать в другой город на день рождения тещи. И народ проникся его темой, завершил трапезу в рекордные для итальянцев сроки, управившись всего за час. Мы тоже не стали задерживать примерного зятя и вскоре были уже у ворот замка.

Замок в двух километрах от города, возвышается на 778 метров. Сицилия — она вся такая: сплошные горы да холмы, и строили здесь раньше с размахом. Что ни замок — тот под облаками.

Можно, конечно, списать это на особенности ландшафта. Или на оборонительную необходимость. Или на местную моду — этакий сицилийский шик: чем выше, тем статуснее. Но меня занимает другой вопрос: как они туда забирались?

В распоряжении у средневековых сицилийцев были только лошади да собственные ноги. Ни тебе внедорожников, ни подъемников, ни даже приличной дороги. И ничего — ездили, ходили, таскали припасы, торговали, воевали.

Вывод напрашивается сам собой: либо люди в те времена были сделаны из другого теста, либо они просто не считали проблемой пройти лишних десяток километров по вертикали. Сходить в воскресенье на ярмарку на соседнюю гору? Да запросто, это же всего-то — соседняя гора.

Машины мы оставили внизу, мне бы уже тогда насторожиться, но я находилась в твердой уверенности, что где-то есть фуникулер или канатка. Ан нет, топайте Василиса Яниславовна своими ножками до самого верха.

Да быть такого не может, чтобы окультуренные итальянцы не придумали никакого сюда подъемника! Я попытала на эту тему Джо, но сие так и осталось для меня тайной, американский сицилиец отделался шуткой, что у нас сиеста наоборот. Какой-то неправильный нам попался сицилиец. Правильный, классический сицилиец сейчас отдыхает дома в горизонтальном положении, а не карабкается горным козлом. Хорошо хоть погода начала портиться, нет жгучего солнца, хотя все равно жарко.

Срочно, срочно подтягивать свою физическую форму до древних сицилийцев.

- Зато это самый короткий путь, - тяжело дыша, прокомментировал Джо.

- Но явно не самый легкий, - хватая ртом воздух, пыхтела я.

Глава 6

Замок, который местные называют просто il manfredonico, венчает известняковую скалу на высоте 778 метров — гнездо, достойное не орлов, а самого честолюбивого сицилийского рода. Построил его в 1364–1367 годах граф Манфреди III ди Кьярамонте, один из четырёх викариев, правивших Сицилией при юной королеве Марии. Место выбрал с безошибочным чутьем стратега и эстета: скала торчит из холмов острым желтым клыком, и замок не столько стоит на ней, сколько врастает в камень, продолжая его естественную геометрию.

Арабы, обживавшие эти края столетиями раньше, уже оценили высоту и неприступность; норманны, вероятно, лишь вынашивали планы, поглядывая на гору. Но Кьярамонте — семья, умевшая превращать амбиции в камень, — взял и превратил скалу в искусство.

Стиль у замка занятный и часто вводит в заблуждение. Это не норманнская школа, а так называемая кьярамонтевская готика (gotico chiaramontano): суровая мощь крепости внезапно смягчается стрельчатыми арками, узкими бифорами и зигзагообразным орнаментом порталов, напоминающим палаццо Стери в Палермо. Сицилийский архитектурный коктейль, где оборонительная неизбежность облачена в изящное кружево.

В 1391 году замок перешёл к Андреа Кьярамонте. Но он не унаследовал дипломатического дара предшественника: разругался с королевой Марией и был казнен, а имущество — как водится — конфисковали. Крепость пошла по рукам, пока Оттавио Ланца в начале XVII века не решил, что жить в орлином гнезде — удовольствие сомнительное, и приспособил замок под тюрьму. С тех пор крепость ветшала, но, как это ни парадоксально, именно забвение спасло её от барочных перестроек: мы видим замок почти таким, каким его задумали в XIV веке. В 1911 году замок реставрировал архитектор Эрнесто Армо, а в начале XXI века — масштабная реставрация за 2,2 миллиона евро вернула ему достойный вид.

Культурное пространство: В настоящее время конюшня используется как место для приема посетителей, проведения выставок и образовательных мероприятий, посвященных истории города и замка.Религиозные службы: Ежегодно 1 и 2 сентября в рамках праздника Мадонны делла Катена (Madonna della Catena) старая конюшня украшается и временно превращается в церковь для проведения религиозных обрядов.

Входим во двор. Сразу за первым порталом, видим конюшню, размеры впечатляют: 37 метров в длину, 6,5 в ширину. Свод — стрельчатый, грубоватой военной кладки, в так называемом готико-норманнском стиле. Когда-то здесь свободно размещалось до пятидесяти лошадей. В замке постоянно гремели пиры, турниры, воскресные празднества — народ съезжался на своих скакунах со всей округи, и владелец предусмотрительно позаботился о «парковке».

В настоящее время конюшня используется как место для приема посетителей, проведения выставок и образовательных мероприятий. А на праздники старая конюшня украшается и временно превращается в церковь для проведения религиозных обрядов.

Под ногами — каменное покрытие, помнящее копыта боевых коней. Говорят, реставраторы нашли здесь следы древней мостовой, но я не проверяла, верю своим подошвам. В северной стене — четыре узкие бойницы, дававшие скудный свет; в южной — семь крошечных стенных шкафчиков и следы от балок, на которых когда-то покоился сеновал.

Капелла прячется в сердце замка, во втором дворе, зажатая семиугольными стенами. Она старше самого Манфредонико: первые камни здесь заложили ещё при Штауфенах, в XIII веке. Граф Манфреди III ди Кьярамонте, отстраивая крепость, капеллу не тронул — лишь переосвятил в честь святого Георгия, своего небесного покровителя.

А потом пришли испанцы, и святой воин уступил место Мадонне с цепями (Madonna della Catena). Почему? Историки пожимают плечами, но предполагают, что дело в соседстве: замок долго служил тюрьмой, а Богородица, разбивающая оковы, — естественная заступница невольников.

Сегодня капелла — тихое, намоленное место. Небольшая, с грубоватым каменным алтарем и скупым светом из узкой бифоры.

Поднимаемся выше — и попадаем во второй двор. Над входом — два герба: Кастельяр (замок с тремя башнями) и Дель Кампо (щит с тремя орлами). Именно семья Кастельяр в начале XV века придала замку его нынешний облик.

Дальше — Зал баронов, он же тронный зал. Двадцать метров в длину, семь в ширину. Одна из загадок этого зала — пороги. Они значительно выше обычных, и, как говорят местные, это не прихоть архитектора, а продуманная оборонительная мера: незваный гость, не привыкший к таким препятствиям, спотыкался, а пока он ловил равновесие, хозяева успевали схватиться за оружие. Мелочь, а сколько жизней, наверное, спасла.

Зал камина — уютный, несмотря на почтенный возраст. Камин врезан прямо в стену, рядом — скамьи в нишах окон, крошечные стенные шкафчики для посуды. А над головой — крестовый свод, нервюры которого опираются на полуколонны по углам. Готика, доведенная до совершенства.

Спальня графа — двойной крестовый свод, разделен мощным нервюрным арочным поясом. И опять бифора, за которой — головокружительный вид на долину Сальсо. Говорят, откуда-то отсюда в ясную погоду видно Этну — не проверяла, но верю.

Есть здесь и мрачные помещения, пропитанные зловещими легендами: арсенал, «комната смерти» с коварными люками, тюрьма и та самая «комната трёх женщин».

Ее мы обнаружили, когда приоткрыли неприметную маленькую дверь в стене возле камина — крошечная комнатка треугольной формы. Джо тут же поведал легенду.

— Это Camera delle Tre Donne, — сказал он с многозначительной интонацией. — Давным-давно жил здесь суровый синьор по имени Федерико. И были у него три юные дочери — Клотильда, Маргарита и Констанца. Уходя на войну, он не нашел никого, кому мог бы доверить их честь. И тогда он велел дочерям войти в эту комнату, приказал принести туда столько еды и вина, чтобы хватило на долгую осаду, и замуровал дверь.

Война затянулась, Федерико вернулся лишь через много месяцев. Когда слуги разобрали кладку, взору предстала ужасная картина: три безжизненных тела на полу, а изо рта каждой женщины торчали чулки. Припасы кончились, и девушки, сходя с ума от голода, пытались жевать шелковые чулки.

Джо сделал театральную паузу, ожидая нашей реакции. Я оглядела комнату. Это даже не комната — комнатушка. Там с трудом поместилась бы три кровати, а запасы провианта куда складировать? И куда они, простите, справляли нужду? Где мылись? Куда выбрасывали мусор? Я скептически посмотрела на рассказчика.

— Не смотри на размеры, — философски заметил Джо. — Легенда есть легенда.

Я вздохнула. Кто я такая, чтобы спорить с легендой — она просто есть, и ей плевать на твою логику.

С замком связана еще одна 'голодная' легенда. Еще во времена Манфреди, это где-то конец XIV века, в замок приехал молодой наемник - красивый испанец Гуискар де ла Портес. Вы не подумайте, что де ла Портес по нужде пошел в наемники. Не-не-не, отец отправил его мир повидать, ну и себя показать. Вот он и исполнял волю родителя. Замок только отстроился, с охраной напряг, так что его молодого да неопытного взяли.

У графа Манфреди, как и полагается в легендах, была раскрасавица дочь, в которую сразу же влюбился горячий испанец. А граф возьми да оскорбись подобным, да и приказал бросить пылкого испанца в потайную комнату, чтобы юноша умер там медленной голодной смертью. Ну и времена, ну и нравы! Но Гуискар оказался сообразительным малым, вырвался из рук стражников и... бросился с башни, в смысле выбросился... совсем... насмерть... С тех пор темными ночами призрак погибшего от любви молодого солдата бродит по замку, разыскивая свою возлюбленную.

- Сдается мне, что раньше в замке были серьезные перебои с поставкой провизии, - не выдержала я после второй голодной страшилки.

На что шутник Джо, усмехнувшись, порадовал нас историей совсем иного свойства — не легендой, а подлинной кровавой драмой, задокументированной и до сих пор хранящейся в архивах церкви Матери ди Карини.

Формальная версия, которую сам Чезаре изложил в покаянном письме испанскому королю, гласила: застигнув дочь в момент прелюбодеяния, он восстановил честь рода, совершив «delitto d'onore» — убийство, оправданное древней нормой права. Однако историки подозревают, что всё было сложнее: возможно, убил не отец, а оскорблённый муж — Винченцо Ла Груа, — и Чезаре, юрист по образованию, сознательно взял вину на себя, зная, что закон защитит отца, но не мужа.

Возможно, за смертью Лауры стояли не столько ревность, сколько споры о наследстве и сомнения в законнорожденности будущих — а точнее, уже рожденных — детей.

Лауру выдали замуж в четырнадцать лет за шестнадцатилетнего Винченцо Ла Груа, барона ди Карини. Брак, заключенный по воле отца, принес ей восемь детей, титул и, судя по всему, ни капли счастья. Любовником ее стал Людовико Вернагалло — кузен мужа, человек не просто знатный, а, как выяснили недавно исследователи, богатый primogenito, наследник всего отцовского состояния. Связь эта длилась не один год, и молва утверждала: все или почти все дети баронессы — от любовника, а законный супруг, возможно, был бесплоден.

Если это так, то холодная ярость мужа и отца обретает не романтическую, а вполне прозаическую подоплеку: речь шла не об оскорбленной чести, а о судьбе наследства. Барон, не уверенный в своем отцовстве, рисковал передать титул и земли чужим отпрыскам. А Чезаре Ланца, надо думать, тоже не горел желанием, чтобы внуки-бастарды размыли капиталы рода.

Так или иначе, суд над Чезаре Ланца состоялся, имущество конфисковали. Но уже 11 января 1564 года — менее чем через полтора месяца после убийства! — граф предъявил королевское помилование и вернул себе все титулы и земли. Закон эпохи, оправдывавший «delitto d'onore», оказался куда милосерднее призраков.

Чезаре Ланца умер 30 октября 1593 года в Палермо, своей смертью, окруженный почетом, и упокоился в фамильной крипте церкви Санта-Чита. В завещании его — ни слова о дочери, ни пожертвования на упокой души, ни даже беглого упоминания. Словно и не было Лауры. Словно 4 декабря 1563-го ничего не случилось.

Но сицилийская память не желала мириться с таким финалом. В народной версии, о которой веками шептались, граф не нашёл покоя. Он удалился в свой замок Муссомели, надеясь пережить там остаток дней, но призрак убиенной им дочери последовал за ним. Говорят, она до сих пор бродит по трём большим залам, заходит в капеллу, опускается на колени и молит Бога о справедливости, которой так и не дождалась при жизни. Очевидцы описывают её с пугающей достоверностью: молодая, прекрасная, в шёлковом платье и тонкой вышитой шали, — если бы не старинный наряд, её можно было бы принять за живую туристку, задержавшуюся после закрытия.

А призрак Лауры всё ищет его в залах Муссомели. Но, кажется, уже не столько для мести, сколько для того самого разговора, которого у них не вышло при жизни.

Если верить местным, главные дни замка — 1 и 2 сентября - именно под них и переоборудуют бывшую конюшню.

1 сентября здесь проводят Antica Fiera del Castello — что-то вроде традиционной животноводческой ярмарки. Съезжаются владельцы скота со всего острова, прицениваются, обмениваются, общаются. Сицилийцы — народ практичный: два раза лезть на холм ради двух разных праздников никто не хочет, поэтому решили совместить.

2 сентября — день Мадонны делла Катена. Утром — служба в замковой капелле. После обеда — торжественная процессия с образом Богородицы, которая спускается от замка по улочкам Муссомели. А вечером — фейерверк и большой костёр во дворе. Красиво, шумно, дымно — по-сицилийски.

Замок производит впечатление капитальной, продуманной до мелочей постройки. Чувствуется рука хозяина, строившего на века: добротно, со вкусом и размахом. Жилые комнаты оформлены изящной готикой, а в те времена это была роскошь, доступная немногим: так декорировали только парадные залы. Здесь же готика проникла и в спальню, и в гардеробную. Потому что Кьярамонте, в отличие от потомков, не привыкли экономить на красоте.

Внутренние помещения замка открыты для посещения, можно заглянуть буквально всюду. Мы, благодаря Джо и его нахальству, попали даже туда, куда красная верёвочка вроде бы не пускала. Но оно того стоило. Даже легенда, которая не лезет ни в какие каменные мешки.

В общем, забавное такое местечко, если не знать местных кровавых легенд, то выглядит вполне пристойно. Мы еще какое-то время пообщались с Джо, он спустил нас все по той же тропе, и разъехались каждый в свою сторону. Василина, уже по обыкновению, обменялась с ним контактами. Вот за что ценю подругу, так это за поддержание внешних связей, никогда не знаешь, какая именно связь может сгодиться в той или иной ситуации. Но надо сказать честно, что наши контакты-симпатии делились примерно поровну на Сицилии.

Ну все, поехали. Тучки сгущались, но дождя еще не было. До Агридженто самый простой, он же кратчайший путь - по автобану. Но Васька, после первых дней автобановской езды, озлобилась на них, за каждый промежуток хорошей дороги надо платить денежку, где-то меньше, где-то больше, сумма за первые дни у нас получилась около 40 евро. В принципе это не много за скорость и качество дороги, но в Василине проснулась жаба, ну и на автобане было быстро, но скучно, поэтому днем, если позволяло время, ехали второстепенными дорогами. Я об этом уже говорила, но тут... вот она 28 км автобановской дороги по прямой и мы в Агридженто, со всеми накладками, петляниями, поправкой на ветер и наш кретинизм — полчаса и мы в городе. Нет же, нам захотелось романтики, — наш навигатор изумленно крякнул, когда мы искали второстепенную дорогу, и молча, отстранился. Пришлось искать на бумажной карте какую-то деревушку, она, правда здорово уводила нас от основной дороги, но мы никуда не торопимся, мы отдыхаем так.

На бумажной карте дорожка шла ровненько, по линеечке до этой самой деревушки, всего пару сантиметров и мы там, потом свернем на Агридженто. Оговорюсь, что карта у нас не самого большого масштаба, так же мы забыли про горы, деревушка оказалась на верхушке соседней горы, расстояние до нее удвоилось, если не утроилось, учитывая серпантины. Тучки сгущались, а в горах они ощущаются еще мрачнее, к тому же повыше в горах еще и деревья голые, а на высоких пиках так и вообще снег лежит. В общем, едем. Машин нет, людей нет, только дорога, которая постепенно помокрела, потом мы догнали и тучку, которая ее мокрела. Серая мокрость вокруг, дождик мелкий, нудный, затяжной. Дороги не знаем, потому крадемся.

И тут мы вползли в туман, а может это не туман, а облако. Картинка жутковатая: время - день, а за окном сумерки, пакостный дождик и плотный туман. Двигаемся 5 км в час, но обратно повернуть нам никак, это даже не обсуждается. Смотрим в четыре глаза, чтобы не просмотреть обочину, указатель, поворот, встречку, если вдруг она появится. И тут, как в сказке, туман резко разошелся, явив нам перекресток из трех дорог.

Небольшое уточнение, у нас указатели ставят перед перекрестком, чтобы народ сориентировался заранее, куда ему надо податься, а на Сицилии указатели стоят непосредственно за перекрестком, в лучшем случае на самом перекрестке. Ну вот, а теперь представьте, ехали мы в плотном тумане, на перекрестке он резко отступил, клочками высветив нам, три дороги и возле каждой дороги указатель. Только бабы Яги в ступе не хватает.

- Ну коне-е-е-е-ечно, - проворчала я, узрев эту картину, - как наша деревенька называется?

- Лиса, по-моему, уже все равно, - хихикнула нервно Васька, размышляли мы с ней в одном направлении, - куда не поедем, все равно чего-нибудь лишимся: коня, кошелька или жизни.

- В сказке еще вроде жену обещали, но это нам пока без надобности - все бы имеющееся сохранить.

Навигатор, предатель, помалкивал, он, правда, сразу заявил, что не знает такого населенного пункта, и дороги туда нет. Ну и чего делать? Я прошлась до указателей, не было на ней нужного нам населенного пункта. М-да-а-а. Вернулась в задумчивости в машину.

- А ты уверена, что мы по нужной нам дороге едем? - спросила я Ваську.

- Я уже ни в чем не уверена, могла, конечно, в таком тумане проглядеть какой-нибудь сворот, но обратно я не хочу. Давай этого засранца спросим, - предложила она, имея в виду навигатора.

Сходили еще раз к указателям, попытались договориться с навигатором, но он ушел в глухую несознанку: ничего не знаю, ничего не вижу, ничего не понимаю и как резюме, настойчиво советовал вернуться на нормальную трассу. Да мы бы с радостью, но нет ее тут!

Туман по-прежнему густым молоком растекался вокруг, таинственным образом минуя наш перекресток, то ли тут место такое мистическое, то ли просто продувается, но ощущение было странно-нереальным, словно перенеслись в иную реальность, и даже звуки все приглушались, тишина давила на уши. Посмотрели направо, посмотрели налево, посмотрели прямо - дороги абсолютно одинаковые. А-а-а-а, была не была, едем прямо. Забрались опять в машину и начали потихоньку красться сквозь туман. Через неопределенное время я в задумчивости поинтересовалась.

- Мне кажется или мы забираемся все выше и выше?

- На гору едем, - подтвердила сосредоточенная подруга, приняв у меня очередную бумажную салфетку для мокрых ладоней, обнимающих руль.

- Но она же когда-нибудь кончится, - неуверенно подбодрила я мокрого от напряжения водителя.

- Еще десять километров такой трассы и я никуда уже ехать не смогу.

- Давай я тебя сменю.

- Не, на фиг, у тебя ни прав с собой, ни в страховку ты не вписана, мало ли что, - благородно отказалась она, огибая крутой поворот.

- Ё-пт!! - синхронно просипели мы нецензурщину, Васька резко нажала на тормоз.

Хорошо, что скорость небольшая, иначе нас вынесло бы с мокрой трассы. Дороги в Италии очень хорошие, это абсолютно серьезно, без передергивания. Само покрытие дорог гладкое, даже на такой дорожке, куда нас сейчас занесло, нет ни выбоин, ни ям, про автобан и говорить нечего - ехать одно удовольствие. К тому, что мы увидели сейчас, были не готовы. Наша полоса шла со стороны крутого обрыва, а встречная впритык к крутой горе. И с нашей стороны отвалился кусок дороги. Была ровная дорога и потом о-о-о-пп и дыра в асфальте шириной около метра, длиной чуть больше метра. Если бы мы не крались, если бы навстречу шла машина... Бррр.

- Прикольно, - выдавила из себя подруга, приходя в себя.

- И не говори.

- Черт, куда же нас занесло? И если там и дальше такая дорога, то пойдешь вперед поводырем.

- У меня нет белого полотенца, - меланхолично попытался откреститься я.

- Я тебе красную юбку свою одолжу.

Выбрались из машины, подошли поближе к пустоте в дороге.

- Интересно, а как быстро итальянцы подобное безобразие заделывают? - поинтересовалась я.

- Я так думаю, что постоянно, дыра свежая, наверное, сегодня осыпалась.

Как все новое и необычное для нашего сибирского глаза, запечатлели и подобную достопримечательность горной сицилийской дороги. Минут через десять завернув за очередной поворот, мы, наконец, вздохнули с облегчением - сумеречная зона закончилась. Еще минуту назад было серо, мокро и туманисто, а тут яркий, солнечный мир. Скорее всего, мы забрались на самую верхушку горы. Небо голубое в белых больших барашках, ярко зеленая трава по сторонам от дороги, каменный древний заборчик, ползущий длинной змеей через поля, у дороги небольшая часовенка с цветочками в вазочке у образа. И огромные трехлапастные вертушки больших вентиляторов, медленно вращающихся. Видимо, так здесь собирается энергия.

Мы несколько секунд сидели притихшие в остановившейся машине, не сговариваясь, открыли двери и вышли на дорогу, не отводя взгляда от солнечной картинки. Молча, посмотрели назад - серая плотная стена из тумана и мелкого дождя, снова на вертушки и зеленые поля с белыми овечками.

- Такое бывает? - не поверила Василина.

- Я тут мульт Мияцзаки недавно с племянницей смотрела 'Ходячий замок' - картинка один в один отсюда. Японец тут точно был и вот из этой серой бяки, - кивнула я головой назад, - может запросто выползти на куриных ногах замок Хаула.

- Слушай, а ты права! Очень похоже! - обалдела Васька от моей параллели.

Глава 7

Деревня, в которую мы направлялись, таинственным образом испарилась, исчезла, перестала существовать - мы ее не нашли, видимо, прозевали поворот и выскочили гораздо западнее Агридженто, очутившись в Гераклее. Здесь планировали быть завтра — послезавтра, но Сицилийские боги зачем-то привели нас сегодня.

Гераклея, она же Гераклея Миноя, она же Ираклия Миноа.

Греки, надо отдать им должное, отличались полным отсутствием фантазии в нейминге: город, названный в честь Геракла, обнаруживается в любом мало-мальски приличном месте их тогдашней ойкумены. Историки насчитали их больше двадцати. Наша Гераклея, та, что на южном побережье Сицилии, в рейтинге античных однофамильцев занимает почётное третье место — по важности, определенную самими историками, находится на третьем месте.

С именами у этого места вообще вышла серьезная путаница. Изначально, в середине VI века до нашей эры, колонисты из Селинунта основали здесь форпост и назвали его Миноя. Почему? А потому что красиво: критский царь Минос, гоняясь за Дедалом (тем самым, с крыльями), якобы высадился именно тут или где-то поблизости. Греки любили привязывать мифологию к географии — так надежнее, да и туристов привлекает.

А потом пришли спартанцы, наследники Геракла, собственной во имя него и был назван город. Ранее именно здесь Геракл победил местного силача Эрикса и тем самым завоевал право на владение западом Сицилии. Пошел он побродить после победы по своим владениям, так сказать, сделать инвентаризацию ново приобретения. Тщательно осмотрел местность, горы и долы, прибрежные пески, тенистые рощи и привлекательные луга, порадовался за себя. Но через какое-то время подустал и проголодался, и тут до него дошло, что не видел он ни городов, ни даже деревень, где мог бы приклонить уставшую голову и утолить голод. И так сильно этим фактом расстроился, что решил покинуть эти не гостеприимные места, завещав их своим потомкам.

И вот, в 510 года до н.э. царевич Дорией, брат самого Клеомена I, отправился исполнять завещание предка, считая себя прямым наследником Геракла. Высадился он на западе, но карфагеняне быстро объяснили ему, что наследие Геракла они уже заняли под свои торговые фактории. Битва вышла кровавой, Дорией погиб, его отряд разбежался.

Выжившие под командованием некоего Эврилеона захватили Миною — маленький, мало кому известный городок на южном побережье — и переименовали его в Гераклею. В честь предка, ну и чтобы не пропадать добру. И с тех пор город носил двойное имя.

Город быстро набрал силу и в V веке до н.э. процветал под властью Акраганта. Но процветание — вещь недолговечная, особенно когда ты сидишь на границе греческого и пунического миров. Карфагеняне, ревниво следившие за успехами соседа, около 406 года до н.э. разрушили Гераклею. Потом город отстраивался, переходил из рук в руки, снова разрушался, снова отстраивался — обычная сицилийская история, в которой города то взлетают, то падают.

Самое интересное случилось в 256 году до н.э.

Римляне, уже вовсю долбившие Карфаген в Первую Пуническую войну, решили перенести боевые действия в Африку. Карфагеняне выставили кордон как раз у Гераклеи — стратегическое место, удобное для перехвата флота. Силы были почти равны: у пунийцев 350 кораблей, у римлян 330, плюс десант — до ста сорока тысяч человек с обеих сторон. Карфагеняне начали бодро, римляне держались. А когда в бой вступила римская пехота, исход был предрешен. Консулы Регул и Манлий разнесли флот противника в щепки и беспрепятственно отплыли завоёвывать Африку.

Вот примерно тогда у римлян и появилось толпы рабов, которые потом вкалывали в сиракузских каменоломнях. Про Ухо Дионисия помните? Ну так оно того периода.

Свою мощь город стал терять в I веке до н.э. Первое восстание рабов (134–132 гг.) добило его хозяйство, претор Публий Рупилий подселил колонистов, чтобы хоть как-то оживить место. При Цицероне Гераклея ещё дышала, но уже на автомате. А к началу I века н.э. археологи фиксируют: арретинской керамики нет, жителей нет, города нет .

Сегодня от Гераклеи — только раскопки. Театр конца IV века до н.э., который вопреки советам Витрувия смотрит не на север, а на юг, прямо на море . Шесть километров городских стен с остатками квадратных башен — VI–IV века, камень и сырцовый кирпич. И белые скалы, Capo Bianco, отвесно обрывающиеся в воду метров на пятьдесят-семьдесят .

Не знаю почему, но Гераклея меня не тронула.

Она какая-то… мёртвая. Не в том смысле, что раскопки, — раскопки бывают живые, дышащие. А эта — словно выдохлась. Стоит себе на белом обрыве, смотрит в море, которое когда-то видело триста пятьдесят карфагенских трирем, и молчит. Пляжи внизу, говорят, шикарные — полоса белого песка, природные грязевые ванны, эвкалиптовая роща . Но сейчас не сезон. Да и спуститься к ним та ещё задача: скалы до 70 метров высотой охраняют берег, как верные стражи, не пускают.

Все, в путь. Нас сегодня еще дождется Агридженто, вот там будет очень интересно побродить и по самому городу и по Долине Храмов. В город мы въехали уже в сумерках, надо срочно найти, где переночевать и где перекусить, не-не-не, на Сицилии не перекусывают. Будем поужинать. Тут к любой трапезе (кроме завтрака) относятся очень уважительно.

С гостиницей вопрос решился неожиданно просто, заплутав в какой-то подворотне, вышли из машины спросить дорогу и уткнулись носом в 'Нotel”, подивились нашему везению и отправились сразу же в номер.

Гостиница рассчитана на европейцев очень невысокого достатка. Русские, как правило, в подобных заведениях не останавливаются, и более того русским, эти гостиницы очень тяжело найти, да они дешевые (всего 25 евро за номер), но информация о них есть только на итальянском и английском. Наши соотечественники, привыкшие ездить отдыхать за границу, они именно отдыхают, тратят деньги на приличные гостиницы. Тут же ночуют европейцы, которые приехали за расширением своего культурного наследия. Единственно о чем я попросила на ресепшен, чтобы номер нам дали с персональным туалетом и душем. Дядечка на стойке на секунду задумался над нашей просьбой, но тут же утвердительно закивал головой.

Открыли дверь - все очень дешево и сердито, дверной проем наполовину перегораживает кровать, мы протиснулись внутрь. В камере две узкие армейские кровати и одна мини тумбочка с двумя ящиками, рассчитанная на двух сокамерников, это даже не тумбочка, а просто два ящика, прикрученных сверху между двумя кроватями, иначе бы она не влезла, расстояние между спальными местами сантиметров двадцать.

Санузел, все примерно так же, метр на метр, может чуть больше. Здесь разместились: миниатюрная раковина, унитаз и биде (без него не обходится ни один туалет в Италии, кроме общественных мест, кровать может быть в три яруса, но биде обязательно). Дверь открывается внутрь, упираясь торцом в раковину, потому что в комнату она в принципе бы не открылась, там почти впритык к двери стояли кровати. И, внимание, на этой же территории был душ! Развернуться большому человеку там в принципе невозможно, но вот йогу есть как проявить фантазию и наработанные навыки.

Васька, натура не привередливая, местами экономная, но на редкость чистоплотная, зашла сразу же в туалет.

- Нас накололи с душем, - раздался возмущенный рев из санузла.

Переспать ночь-две в этой камере-берлоге можно, нам все равно с петухами просыпаться и бродить по достопримечательностям, но вот принимать водные процедуры в общем душе... Тут я с ней полностью солидарна. Я аккуратно открыла дверь туалета, чтобы не зашибить подругу, она сидела одетая, разъяренной фурией, на унитазе.

- Мне нужен душ! - категорично потребовала она.

Я внимательно оглядела помещение и потыкала пальцем в потолок, там, прикрученная к потолку висела большая душевая лейка. Васька воззрилась на нее в недоумении, перевела взгляд на меня, оглядела стены, снова на меня.

- Поясни, - устало попросила, - тут воду по часам дают, чтобы помыться? Краник где?

Я потыкала пальцем под унитаз, где располагалась педалька, Василина, скрючившись, посмотрела туда, увидела рядом сток для воды.

- Это как? - поинтересовалась она разогнувшись.

- Нажимаешь, и вода должна литься.

Васька была в шоке.

- Я должна мыться здесь? - минутная пауза, на Ваську жалко смотреть, - нет, я все могла себе представить, ну допустим, не ВСЕ! Но многое, но такое... Я на Байкале из ведра могу окунуться - это не проблема, но мыться сидя на унитазе..., педалькой качая воду в лейку, - помолчала, переваривая эту реальность, - и тут же все зальется.

- Это всего одна ночь. И ты хотела сэкономить.

- А! Ну это да, - аргумент привел ее в чувства.

Сэкономить она хотела из соображений, что у нас на двоих наличкой оставалось 50 евро, а нам еще сегодня поужинать и непонятно, где искать банкомат, и даже если мы его найдем, не факт, что он будет в рабочем состоянии и с деньгами. Поэтому и обрадовались такой цене, завтра пополнимся наличкой и можно будет уже душ принять, как белые люди.

- Ладно, переспим, как-нибудь. Это может быть расценено, как 'очень аутентично'. Ты только своей бабушке об этом не рассказывай, - предупредила она.

Тут Василина права, бабуля, язва у меня еще та, будет потом весь остаток моей жизни припоминать мне и Ваське при случае и к месту и не к месту, как я довела себя до такого состояния, что мылась сидя на унитазе.

- Васен, обещаю, завтра мы забудем это, как страшный сон, - поклялась я.

Распаковываться мы решили прям в багажнике машины, сумки в нашу камеру просто не вошли бы, быстро освежились холодным душем. А вы как думали? Педалька-то одна. Регулировать температуру воды в этой гостинице не принято. Зато бодренькие пошли на ужин.

А вот на ужине мы не экономили, сегодня можно было смело спускать 50 евро, по дороге попался рабочий банкомат с деньгами. Заказали бутылку хорошего вина, я, по обыкновению, морских гадов, Василина - овощей, вознесли хвалу сицилийскому повару, который все нам это приготовил, и с удовольствием, никуда не торопясь, все съели. Засиделись мы долго, обсуждая сегодняшнюю дорогу и завтрашние планы. Неожиданно позвонил уже подзабывшийся мужжжж, недовольный, по обыкновению, женой, ее поведением, ее отношением к нему и к жизни вообще. Васька молча слушала его жалобы на себя, потягивала в удовольствие вино, рассматривала с интересом местного мачо за соседним столиком. Выслушала до конца монолог мужа.

- Дорогой, ты мне очень дорог своими претензиями. Спокойной тебе ночи, - и отключилась.

- Все нормально?

- Да, все, как обычно, у него. Сказал, что я сволочь, но он все равно меня любит и знает, что я его люблю.

- М-м-м-м, - прокомментировала я.

Уснули мгновенно, теснота номера не мешала, громкие шаги за дверью тоже. Мне снился кошмар непонятного свойства, начинался он вполне миролюбиво: я где-то в поле среди подсолнухов, они такие красивые и ярко-желтые. Я очень легко их срываю, составляю букет, представляя, как они будут смотреться в моей (незнакомой мне) комнате, бреду по пыльной итальянской дороге. И мне так хорошо, чувствую, что я, наконец, вернулась домой, иду в свой дом, там меня ждет ни кто-нибудь, а муж. И я, счастливая, с охапкой подсолнухов ускоряю шаг, чтобы быстрее увидеть его и порадовать своим букетом.

И тут меня догоняет громкий, возмущенный шум голосов, я оборачиваюсь, меня преследует толпа крестьян с вилами и косами, они ругаются и грозятся в мой адрес. Я понимаю, что они недовольны мной, черт, я же сорвала их цветы, не отдам, прижимаю их к себе, но вместо цветов у меня в руках оказывается живая рыба. Смотрю на нее с удивлением, она щурится мне в ответ, пытаясь что-то сказать беззвучным ртом.

Крестьяне нагоняют, я снова оборачиваюсь, народу прибыло, среди крестьян уже какие-то люди с винтовками и красными повязками на рукавах, по виду очень напоминают большевиков, которые брали Зимний и даже в такой же одежде (телогрейки, сапоги), а на улице лето, я в летнем светлом длинном платье и только что собрала подсолнухи.

Я в замешательстве. Народ сзади явно агрессивный, и эта агрессия меня сейчас сметет, смотрю на рыбину, — она жалостливо поджала свои рыбьи губы, собственнический инстинкт берет верх, прижимаю рыбину к себе и бегу, что есть сил. А злые люди со злыми голосами все ближе, у меня уже не хватает дыхания, сердце хочет вырваться из груди, но рыбину не отдам, она моя!

Резко открываю глаза, я на кровати в нашей камере, а вокруг по-прежнему разъяренные, громкие голоса кричат во всю глотку: 'Оле-оле-оле-оле...' 'Черт', - узнала мотив футбольных фанатов, видимо, их команда сегодня выиграла, но, черт побери, зачем праздновать у нас в камере? Тут двоим-то развернуться негде! Понимаю, что кричат на улице и в коридоре нашей гостиницы, но слышимость, как в амфитеатре.

- Что это? - спросила Васька с соседней кровати.

- Футбольные фанаты.

- И как долго они будут орать?

- До утра, - недобро бросила я, сердце по-прежнему колотилось от ужаса за амфибию и бешеного бега.

Утром не выспавшиеся, взбодрили себя холодным душем и отправились в город.

- Оле-оле-ле-оле, - неожиданно заорала Васька, пока мы спускались по лестнице.

Я подскочила на месте, не ожидала от интеллигентной тихушницы такой мести. Время полвосьмого, а она уже горланит в сонной гостинице. Василина меняется прям на глазах, пока непонятно в какую сторону, но если вместо покладистой жены и покорной дочери вернется неуправляемая буянка, то мне точно все конечности повыдергивают.

Завтракали мы в уже знакомом ресторанчик, я позвонила родителям с отчетом, что с их ненаглядным чадом все в порядке, Василина, чуть погодя, принялась звонить своим, а я прошла внутрь ресторанчика к холодильному шкафу выбирать сладости. Вернулась минут через десять и обнаружила вместо подруги разъяренную тигрицу.

- Чего стряслось?

- Муж-ж-ж-ж-ж, - рычала она, багровея на глазах, - приехал с вещами в мою комнату пожить, рыыыыыыы.

- Стоп-стоп-стоп, у него же квартира.

- Так за нее срок оплаты подошел, а-а-а-а-а.

- А почему не к своим поехал пожить? Там вроде и места поболее, и комната его пустует.

- Потому что он терпеть не может своих родителей, а-а-а-а-а-а, - завопила она.

Подошедший было официант, с нашими десертами отскочил от нашего столика вместе с подносом. Васька бухнулась в бессилии головой о столешницу, звук получился очень звонкий, официант еще на пару шагов отскочил, наблюдая эту картину. Я встала, взяла у нервного итальянца сладкое, смерила его снисходительным взглядом: 'То же мне, итальянец, сицилиец. А как же их страсти? Васька только-только начала входить в раж. А он тут пугаться вздумал. Нет, чтобы девушку поддержать, обласкать добрым словом, а он кенгуру из себя изображает. Слабак!'

- Вась, ну не убивайся ты так, - попыталась успокоить я, - ну поживет немного, тебя же там все равно нет. К тому же ты сама говорила, что у вас еще, может, все и наладится.

- Рры-ы-ы-ы, какого хрена он без моего разрешения приперся ко мне? Вот ты мне можешь объяснить?

- Нет, - отвела от себя все стрелки, - объяснить не могу, ты его логику лучше знаешь.

- Да нет у него никакой логики, - отрезала она, - Господи, - простонала она, - и я с этим человеком прожила три года. Заче-е-е-ем?

- Скушай сладенького, - попросила я.

- И этот козлина мне вчера звонил, и ничего не сказал!

- А переехал когда?

- Сегодня утром, приехал с чемоданом, поплакался маме в жилетку, и та его впустила пожить, а-а-а-а-а...

- Так может он вчера еще не собирался, а поговорил с тобой, понял, что любит, скучает, вот и решил скоротать время в твоей комнате.

- И за мой счет, как обычно! - вмиг успокоилась Василина, - убить его, что ли? - уговаривала саму себя.

- Не, не вздумай, вдруг ему понравится, - отговаривала я следом.

- Это точно, он же мазохист, - совсем загрустила, - и, Сучок, ведь не звонит сегодня и СМСки не шлет. Вот, сцука.

- Ну все, съешь сладенького. Неприятно, но не смертельно. У тебя еще куча времени впереди, чтобы определиться в своих чувствах и желаниях.

Завтрак, в связи с новыми выкрутасами муж-ж-жа, затянулся, пока Василина пришла в себя, пока читала запоздавшие СМС от мужа, посыпавшиеся как из рога изобилия, пока снова приходила в себя, потом отключила телефон и резко успокоилась. И теперь мы пошли гулять. Но зазвонил мой телефон - мужжжж, Васькин. Я показала ей экран, она равнодушно пожала плечами, я из солидарности заблокировала звук и убрала в сумку. Не, ну муж-ж-ж совсем обнаглел, у меня минута разговора стоит 70 рублей, тратить мои деньги на решение своих проблем. Причем на Васькин слал только СМС, зная ее политику: 'Если хочешь со мной поговорить, оплати свой разговор'. Действительно, наглость у него является счастьем первостепенным.

День обещал быть солнечным и жарким, поэтому мы быстренько скорректировали свои планы и до обеда решили съездить в Долину Храмов. Что это такое видели только на картинке, ощутить все величие древнего города мне нужно было на ясную голову.

Древний город Акрагант, так назвали его греки, некогда был одним из крупнейших процветающий городов Древней Греции. Сегодня Древний город занимает огромнейшую территорию, как жизнеутверждающе заверяют археологи, львиная доля этой территории до сих пор не исследована, мы оставили ее для собственного исследования на послеобеденное время.

А вот Долина Храмов задумывалась изначально, как место исключительно религиозное, тут только служили и поклонялись олимпийским богам. И просторы, отведенные для этого, ошеломляют, увидев издалека раскиданные на огромной территории Храмы, я впечатлилась размахом древнего города. Маленькому городишку это было не под силу построить, да и нужды у маленького поселения иные, чем у крупного мегаполиса. Это не Гераклея с восемью башнями, может, там еще что-то и отроют, но тут-то!!! Тут-то просто крышу сносит от масштабности (извините за сленг, это все футболисты и мужжжж).

Можно я лирически отступлюсь и побуду пейзажистом. Нам очень сильно повезло, что мы на Сицилии весной. Летом и осенью тут, скорее всего, все выжжено солнцем. А сейчас просто глаза разбегаются. Храмы стоят на почти плоской долине, расположенной у подножия холма, с которого мы спускались. Солнце еще несмело согревало землю, воздух в терракотовой дымке и вся долина нежно-пастельного тона, включая и сами храмы, более яркими мазками между строениями цвели разноцветы. С каждым поворотом картинка, приближаясь, увеличивалась, добавляя деталей, четкости.

На стоянке мы оказались первыми — и снова нам повезло. Долина принадлежала только нам и храмам. Дорический стиль, строгий и совершенный, в это утро не соперничал с природой, а сливался с ней в той самой божественной гармонии, ради которой, собственно, греки и затеяли всю эту архитектуру.

Мы начали с храма, который вот уже пять столетий все называют храмом Геры (она же Юнона, она же ревнивая жена и злая мачеха, хотя по должности — покровительница брака). Правда, несколько лет назад археологи засомневались и теперь всё чаще склоняются к версии, что храм посвящен Афине. Но табличку пока не меняют, да и боги, думаю, не в обиде — не в именах суть.

Он стоит выше всех, на самом краю скалистого гребня, и отсюда, с высоты птичьего полёта, Долина открывается вся, целиком. Сейчас, в начале весны, это было настоящее море цветов — и руины V века до нашей эры поднимались из этого живого океана, как острова, как корабли, навеки вросшие в камень.

Говорят, когда-то в этом храме хранилась картина, которую Зевксис подарил городу — Алкмена, земная возлюбленная Зевса, мать Геракла.

Дорожка вела нас параллельно старой городской стене с большими сквозными дырами, наподобие арок. Василина тут же забралась внутрь одной для запечатления себя.

- Интересно, для чего эти они тут проделаны? - спрыгнув, поинтересовалась она.

- Захоронения тут раньше были, - внесла я предложение.

- Это я получается, осквернила память усопших? - расстроилась подруга.

- Не переживай, сейчас это достопримечательность. До тебя тут все успели осквернить толпы народа начиная с карфагенянян.

Подошли к храму Согласия — Concordia. Путеводитель не обманывал: это действительно лучший по сохранности дорический периптер во всей долине. Секрет его долголетия прост и ироничен: в VI веке уже нашей эры епископ Григорий превратил античное святилище в христианскую базилику, посвятив ее апостолам Петру и Павлу. Языческих идолов повыбрасывали, стены побелили, алтарь переставили — и храм простоял еще полторы тысячи лет. Иногда смена религии идет зданию на пользу.

Храм Геракла — он же Геркулес, он же сын Зевса, нареченный пифией именем, которое переводят как «совершающий подвиги из-за гонений Геры». Это самый старый из здешних храмов, конец VI века до нашей эры. От тридцати восьми колонн, окружавших его по периметру (6 на торцах, 15 по бокам), сегодня стоят только восемь. Их подняли в двадцатых годах прошлого века — спасибо английскому филантропу Хардкастлу, который, видимо, очень любил и Геркулеса, и археологию .

Внутри когда-то стояла знаменитая бронзовая статуя работы Милона. Цицерон рассказывает, что правое колено Геркулеса было почти стерто поцелуями верующих. Верре, жадный до чужого добра, пытался статую украсть, но горожане, вооружившись кто чем, отстояли своего героя. Статую всё равно потом увезли — то ли римляне, то ли время, то ли те же поцелуи доконали. А восемь колонн стоят. И вид у них гордый.

Перешли дорогу — и оказались у самого величественного, самого безумного архитектурного проекта античного Акраганта. Храм Зевса Олимпийского. Олимпиейон.

Его начали строить в 480 году до н.э., сразу после того, как греки разбили карфагенян при Гимере. Деньги на стройку взяли из военной добычи — так благодарили Зевса за победу. И, кажется, в благодарственном порыве решили не мелочиться.

Размахнулись так, что Парфенон рядом с этим проектом выглядел бы деревенской часовней. Сто двенадцать метров в длину, пятьдесят шесть в ширину — шесть с лишним тысяч квадратных священной территории. Колонны — не отдельностоящие, а вмурованные в стену, полуколонны. Между ними, на высоте семи метров шестидесяти пяти сантиметров, должны были висеть Теламоны — гигантские каменные мужи, атланты, сложившие руки над головой, чтобы держать антаблемент. Когда-то их было тридцать восемь.

Одного такого Теламона — точнее, его точную копию из туфа — оставили лежать на земле среди руин для понимания масштаба и величия задумки. Оригинал, собранный по кускам еще в 1825 году, стоит в Археологическом музее Агридженто. Высоченный, семиметровый, каменный великан. Рядом с ним чувствуешь себя муравьем.

Только вот храм так и не достроили. Карфагеняне вернулись в 406 году, разграбили город и стройка остановилась навсегда. В XIV веке землетрясение разрушило то, что еще стояло. А в XVIII веке камни Олимпиейона ушли на строительство молов в Порто-Эмпедокле.

Так что сейчас здесь — поле руин и один поверженный великан, похожий на античного робота, у которого кончился ресурс. И всё равно от этого масштаба захватывает дух. Зевс — он на то и Зевс, чтобы возвеличиваться даже в руинах.

Обойдя все храмы, возвращались мы к машине уставшие и немного придавленные всей этой величественностью и масштабностью. Утром все было иное, в утренней прохладе храмы другие, более откровенные, более уязвимые. У меня не возникло чувство умиления, щемящей тоски от вида былого великолепия, как не так давно в Катании, когда я видела заброшенные палаццо, тут было просто восхищение пропорций, размаха, но больше удовлетворение эстета от общей картины, от самой Долины. Когда мы возвращались, солнце начало хорошо припекать, толпы туристов быстро обегают строения. Храмы стоят замкнутые своей величественностью, недоступной божественностью. Ушла гармония, единение с природой, Долина превратилась в многолюдную достопримечательность, закрылась официальными ярлыками: 'наследие ЮНЕСКО', 'объект мирового значения'.

Обойдя храмы, возвращались к машине — усталые, молчаливые и немного… перенасыщенные. Утром всё было иначе. В утренней прохладе, пока солнце ещё только облизывало верхние капители, храмы казались открытыми, почти беззащитными. Можно было подойти вплотную, коснуться камня, почувствовать его температуру — и не бояться нарушить божественный покой.

В Катании меня брала за горло жалость к покинутым палаццо. Здесь этого не было. Здесь было просто… правильно. Торжество геометрии, ритма, меры. Эстетическое счастье, которое не нуждается в переводе.

Солнце уже пекло по-взрослому, туристы — бодрые, вооруженные фотоаппаратами — методично бегали вдоль периметра. Храмы стоят замкнутые своей величественностью, недоступной божественностью. Ушла гармония, единение с природой, Долина превратилась в многолюдную достопримечательность, закрылась официальными ярлыками: 'наследие ЮНЕСКО', 'объект мирового значения'. Утреннего таинства больше не было.

Глава 8

Припекаемые солнцем вернулись в город, нашли симпатичный ресторанчик и разрешили себе расслабиться, просто посидеть, никуда не торопясь, насладиться неспешной трапезой на итальянский манер. А то мы всегда галопом, не то что торопимся, но обед для русских - это просто прием пищи, а для итальянцев - это праздник и отдых. Вот и решили отдохнуть, посмотреть на сицилийцев за соседними столиками, окунуться в их шумную неторопливость.

За соседним столиком обедают четверо служащих мужского пола, они щедро одаривают нас стандартными комплиментами, прицокивая, причмокивая, прижимая руку к сердцу, прикрывая другой ладонью глаза, ослепленные нашей неземной, божественной красотой, но на большее они не решатся.

Сицилийцы — прирожденные актеры. Вся их жизнь — одна длинная пьеса без антракта, и они никогда не выходят из роли. Большую часть времени они проводят на публике, выставляя себя напоказ, — и умеют это делать виртуозно.

Вот и сейчас, заигрывая с нами, они словно репетируют каждый свое амплуа. Жесты отточены до миллиметра: улыбка, подаренная Василине, ровно настолько мимолетна, чтобы заинтриговать, но не дать надежды. Взгляд, брошенный на меня, — приглашение к диалогу без слов. И всё это — естественно, легко, без видимых усилий. Искусство быть естественным — высший пилотаж.

Относиться к жизни легко, а главное — демонстрировать эту легкость везде: на пляже, на службе, в очереди к врачу, — вот она, национальная идея.

Внешний вид здесь — не тщеславие, а профессиональный инструмент. Сицилиец всегда одет сообразно роли, ибо для спектакля нужен соответствующий антураж. Начальник вокзала обязан выглядеть как начальник вокзала, иначе зритель не поверит. Таксист, учитель, врач, адвокат, инженер — каждый должен быть узнаваем с первого взгляда. Форма, прическа, манера держаться — не просто детали, а смысловые акценты.

Благодаря этому отношению итальянцы способны с искренним удовольствием выполнять работу, которую в других культурах считают нудной или малооплачиваемой. Охранник, контролер, смотритель парковки — сколько здесь возможностей явить миру свой стиль! Важно не то, сколько тебе платят, а то, как ты выглядишь в этой роли.

Наши соседи за столиком справа явно принадлежали к этой породе. Темно-синие пиджаки, отутюженные так, будто их гладили с молитвой; белоснежные рубашки; туфли, в которых отражались солнечные блики. Мы с Василиной уже успели вволю накокетничаться с ними в ожидании вина, и спектакль, кажется, нравился обеим сторонам.

А потом мой взгляд упал на столик слева.

И пьеса внезапно сменила жанр.

- Васька-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, - простонала я, растекшись по столику.

Она перевела взгляд туда — и тоже замерла. Рядом с нами сидел Аполлон. Без скидок на местный патриотизм и сицилийский темперамент. Просто Аполлон.

Возраст не читался — ему могло быть тридцать, могло быть сорок, могло быть бессмертие. Чёрные вьющиеся волосы до плеч, карминовый джемпер, синий шарф, брошенный небрежно и точно. Светлые брюки. Но дело было не в одежде. Дело было во взгляде: оценивающем, с лёгкой усмешкой, с хищным блеском в глубине зрачков. Таким взглядом не делают комплименты. Таким взглядом берут в плен без переговоров.

Мы с Василиной уставились на него, как два кролика на удава. Я, кажется, даже рот приоткрыла — от восторга, от неожиданности, от того, что такие мужчины вообще бывают в реальности, а не на античных фресках.

По правой руке пробежала знакомая дрожь легких иголочек - захотелось взять кисть в руки.

— Скузи, можно вас сфотографировать? — выдавила я, и голос предательски сел.

Он медленно перевёл на меня взгляд. Изучил. Скользнул по лицу, задержался на глазах. Оценил, но не как товар на витрине, а как картину, которую решает, вешать ли в гостиной. Мне это понравилось. И насторожило.

- Si, - мне снисходительно дали разрешение.

Одно единственное слово, а в груди что-то екнуло.

— Васен, — зашипела я, не разжимая губ, — быстро к нему за столик. Можешь даже слюни обожания пустить. Для достоверности.

Василина дернулась было к этому воплощению южной брутальности, но сразу вспомнила о существовании мужа, совести и инстинкта самосохранения. С горестным вздохом плюхнулась обратно.

- Мне муж нос сломает, если увидит это фото, - с горечью вздохнула она.

- Черт, держи фотоаппарат. С разных ракурсов, чтобы и ноги, и лица крупно вошли, - сунула ей камеру и пересела к сицилийскому божеству. Васька, в принципе, знает, и без меня какие ракурсы мне нужны, ну так... чтобы вернуть ее в реальность.

Аполлон развернулся ко мне всем корпусом. Не глядя, протянул руку к вазочке на столе, вынул розу и подал мне. Жест был простой, почти небрежный, но в нём читалась такая древняя, отработанная веками мужская магия, что у меня перехватило дыхание. Васька, судя по щелчкам, временно покинула этот мир, отдаваясь картинке в объективе. Я же расфокусировано смотрела на него и видела: свет падает идеально, сзади хороший фон, поза — сама непринужденная грация. Модель, достойная кисти старых мастеров.

Подруга тоже засмотрелась и подвисла, щелчков затвора я не слышала.

— Дульсинея! — зашипела я сквозь дежурную улыбку.

— А? Да!

Она очнулась и заметалась вокруг нашего столика, вылавливая ракурсы. А я взяла розу и осмелилась заглянуть незнакомцу в глаза.

Ой, мамочки.

Лучше бы я этого не делала.

Потому что оттуда, на меня хлынуло что-то теплое, давно забытое и пугающе знакомое. Не похоть, не флирт, не игра — а тишина. Уютная, как плед, и бездонная, как море. Дрожь ушла, нерешительность испарилась, появилась странная, невесомая легкость. Мне не хотелось с ним говорить. Мне хотелось просто сидеть и тонуть в этом взгляде, чувствуя, как за спиной раскрываются мягкие, упругие крылья.

Я не могла вспомнить его лица. Только ощущение: родной. Самый близкий. Тот, с кем можно молчать вечность.

— Лиса! - Васькин голос прорвался сквозь вату.

Я моргнула, стряхнула с себя наваждение, перевела взгляд на подругу.

- Обедать будем?

Оказывается, нам принесли уже антипасту, а я ничего не видела, не слышала. Посмотрела на Аполлона, в его глазах было море доброты и нежности, а на губах горькая, чуть виноватая улыбка. Ну и что за дичь тут творится?

— Грация, — шепнула я, задерживаясь в его тепле последние секунды.

— Лиса-а-а-а! — пропела подруга тоном строгой гувернантки.

А? Я! Здесь. Наверное… Вернулась за свой столик. Васька маялась, стреляя глазами то в меня, то в него. Он поглядывал в нашу сторону. Я все еще плавала в тех ощущениях, когда он снова поймал мой взгляд и не отпускал. Столики на улице стоят впритык — до него можно дотянуться рукой. И мне отчаянно хотелось это сделать. Просто коснуться. Проверить, реален ли.

— Вы кто? — спросила я по-английски. Глупо, но других слов не нашлось.

— Андреа.

Ясность возвращалась медленно, нехотя.

— Вы всегда так на девушек реагируете? — наглость, кажется, вернулась первой. Очень хотелось спросить: “А у девушек реакция такая же, как и у меня?” Андреа, не отводя глаз, грустно улыбнулся.

Андреа не отвел глаз. Только улыбнулся той же грустной улыбкой.

— Только на вас.

Ни тебе «сеньорита», ни тебе «bellissima». Странный сицилиец. Комплиментов не раздаёт, в глаза смотрит так, будто рентген делает.

— Вы кто? — повторила, мозг все еще был в ауте.

Ничего не могу с собой поделать, тянет меня с жуткой силой к этому человеку. Не по-женски, не по-плотски — а какой-то другой силой, древней, как эти камни вокруг. Хотелось просто сидеть рядом. Чувствовать его. Молчать. И даже с закрытыми глазами я знала, что он чувствует. Нежность. И сожаление.

Василиса Яниславовна, вы перегрелись. Переходили по храмам, переслушали легенд. Срочно в тень, надо себя оттаскивать от него и приходять в себя.

- Человек, - с улыбкой ответил Аполлон, - приехал в гости к другу, решил посмотреть пару городов. А тут вы...

- Откуда вы меня знаете? - вырвалось помимо моей воли. - Ведь знаете же!

- Знаю, - грустная улыбка. - И знаю, и чувствую.

Собственно, ничего нового он мне не сказал, у меня та же фигня. Зато заинтересовалась Васька.

- Откуда вы знаете Василису?

Он усмехнулся, слегка удивившись.

- Я даже имя твое знаю, - удивился Андреа. - Ва-си-ли-са, - имя произнес легко и почти без акцента.

- Лиса, он пс-с-си-и-их, - прошипела подруга и чувствительно пнула меня под столом.

— Не думаю. У меня те же симптомы. Обычно это не заразно.

Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. И где-то на краю сознания билась мысль: откуда я его знаю?.

- Ты может, уже пересядешь за наш столик? - попросила я. - Только не дотрагивайся до меня, а то я могу вообще выпасть из реальности.

- Не буду, - через силу пообещал он, пододвинул стул к нашему столику, кивнув официанту, чтобы его заказ переместили к нам, и обратился ко мне, - у меня то же самое.

- Ну, давай разбираться, - в себя родную и знакомую я еще не вернулась окончательно, но разобраться-то нужно с таким странным феноменом.

- Давай, - неуверенно поддержал он, - с чего начнем?

- Что ты обо мне знаешь?

Андреа пожал плечами.

- Только чувствую, и я почему-то тебя вижу в длинном летнем светлом платье и с высокой прической.

— Странно, — сказала я. — Очень странно.

Я в родство душ верю. Но чтобы вот так — на улице, у черта на куличках, на Сицилии, с незнакомым человеком, и чтобы оба друг друга почувствовали с первого взгляда? Это уже не родство, это мистика какая-то.

— А ты что чувствуешь? — спросила я Андреа.

— То же странно.У меня такого никогда не было. Я обрадовался тебе — и знаю, что потеряю тебя. И от этого болит сердце.

Итальянцы все-таки поэтический народ. Наш бы нормальный мужик сказал: «Рад встрече, но не судьба». А этот — про сердце, про боль, про то, что знает наперед. Слова обтекаемые, а внутри — ножом.

— И еще я знаю, что у меня голова будет кружиться, как от хорошего вина, когда до тебя дотронусь.

И он неожиданно для меня положил свою руку на мою.

Ой-ей.

Голова действительно поехала. Не как от вина — как при сотрясении: мир качнулся, меня повело, звуки уплыли, осталась только его ладонь поверх моей. И вдруг, ни с того ни с сего, меня накрыло отчаяние. Такое, знаете, вселенское, безысходное, когда хочется сесть прямо здесь, на этой сицилийской мостовой, и выть в голос.

— Не прикасайся ко мне, — резко отдернула руку. Испугалась не на шутку. И уже мягче добавила: — И без того все совсем ненормально.

Принесли горячее. Я смотрела в тарелку и понимала, что кусок в горло не лезет. И не потому, что я влюбилась или там бабочки в животе. А потому что у меня началось раздвоение личности. Я наблюдала за собой со стороны и это было жуть как неприятно.

Андреа - этот совершенно незнакомый мне человек симпатичен. По-человечески симпатичен. Я доверяю ему так, как доверяют старшему брату или очень хорошему другу. Но иногда — спонтанно, без спроса — во мне включалось что-то другое. В самом начале, как только я присела к нему за столик, у меня комок в горле и слезки на колесках от счастья, что он рядом. Потом пару раз хотелось погладить его по щеке — не как брата, а как любимого. А теперь — отчаяние, безысходность, вой. Жесть. Не хочу, не надо мне этого!

Это не моё.

Я не настолько эмоциональна. Я не привязана к нему так сильно, чтобы испытывать подобное. Всё это чувствовалось чужим, наведенным, словно кто-то включил радио на моей волне и вещал прямо в мою голову и эмоции и чувства.

И самое жуткое - видеть себя со стороны маленькой песчинкой в сходе лавины. Ничего не могу сделать, но главное — не убиться. Зомбированная марионетка, которую дергают за ниточки.

— Я тут недавно была на расстановках по Хеллингеру, — осторожно встряла Василина. — Так там подобный бред несли практически все участники.

Я медленно перевела на неё взгляд. Слова долетали глухо, смысл ускользал. Я попыталась собрать себя в кучку. Мысли? Бесполезно. Ни одной здравой, объясняющей, что со мной происходит. Эмоции? Тут вообще швах. Это не я. Это не про меня.

— У тебя русские в роду есть? — спросила Васька у Андреа.

— Нет. И никогда не было.

— У меня тоже нет итальянцев, — выдавила я из себя. Смогла выдавить.

Блин. По чесноку — это страшно. Чертовщина, которую я не могу идентифицировать. А я к такому не готова.

Если у нас нет общих родственников (откуда бы им взяться?), то конфликт интересов отпадает. Тогда почему я испытываю к этому человеку чувство, очень напоминающее любовь? Не влюблённость — нет. Глубокое, нежное, устоявшееся, проверенное годами чувство. К нему примешивается сентиментальность, щемящая нежность — и всё это сдерживается какими-то внутренними догмами, словно я героиня дореволюционного романа, которой нельзя, но очень хочется.

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Проблески разума начали возвращаться. Я напряглась так, что, кажется, хрустнуло в висках. Выдернула себя из этого состояния усилием воли. Тряхнула головой — захотелось окунуть её в ледяную воду. Встала из-за стола, отошла на несколько шагов. Подальше от Андреа.

«Лиса-а-а, ты где там? Не бросай меня, слышишь?»

— Василиса, — услышала его голос.

Отгородилась ладонью. Стоп. Повернулась спиной. Попыталась продышаться на 4-7-8. На седьмом вдохе-выдохе почувствовала, что возвращаюсь.

Уф.

Господи, как же хорошо быть в здравом рассудке. Жесть.

Так. Что у нас там? Время — до революции. Итальянец. Италия. Итальянцев у нас точно не было в роду. А вот Италия… Италия имела место фигурировать.

Да нет.

Быть не может.

- Андрея, ты свою родословню хорошо знаешь? - наконец обратилась я к нему.

- В принципе - да, каждый итальянец знает и чтит предков.

- Несчастные любви были по мужской линии?

Андреа улыбнулся, в первый раз за все время, весело.

- Итальянец, не итальянец без несчастной любви.

- А русские среди несчастных любовей были?

- Вроде нет. Да и русских у нас не было, только поляки.

Странно, неужели моя ниточка от другого клубка?

- Тогда откуда знаешь мое имя? - допытывалась.

- Не знаю, - озадачился он, - просто знаю.

- Ты когда его услышал, оно показалось тебе знакомым или ты точно знал, что меня так зовут?

- Когда подруга назвала тебя по имени, я не удивился, что тебя так зовут, и мне оно было знакомо.

Та-а-а-ак. Поляки, поляки вроде и у меня есть, и эти поляки связаны были с Италией.

- Андреа, сдается мне, что все гораздо проще. У одного из твоего прадеда имя не Марк, случайно, было?

Василина перестала жевать, Андреа ушел в себя, удивленно шевеля аполлоновскими бровями, уставившись взглядом в одну точку, припоминая все, что связано с этим предком.

- Ты знаешь, был Марко, но я про него, кроме имени ничего не знаю. Это как раз польская ветка. Подожди минутку, - извинился он, достал телефон, набрал номер и минут пятнадцать очень темпераментно разговаривал с кем-то по-итальянски, чередуя имена Василиса и Марко.

Я в это время приступила к трапезе, чокнулась с Васькой бокалом вина и съела каракатицу.

- Лиса, ты никак новыми итальянскими родственниками обзавелась?

- Это вряд ли, - успокоила я ее, окончательно придя в себя и от этого жить прям стало веселее.

- Василиса и Марко! - оповестил торжественно Андреа, закончив разговор.

- Все сходится? - уточнила я.

- Я разговаривал с мамой, она всей истории не помнит, сейчас созвонится с сестрой или ее матерью, чтобы выяснить все детали. Но у пра-пра-деда Марко была первая невеста Василиса.

- Ли-и-иса-а-а? - ласково пропела Васька, - может, уже что-нибудь расскажешь?

Ну почему бы и не рассказать.

- Как ты помнишь, имечком таким меня нарекла бабушка.

- Эту легенду вашей семьи я знаю из нескольких источников. И даже знаю, что в память своей бабушки она тебя так назвала.

- Точно, - улыбнулась я и уже Андреа поведала все, что помнила о далеком предке Василисы.

Имя для России и тогда было редкое, мама была у той Василисы с Киева, потому и назвали так девочку. Семья Василисы не бедствовала, накопленный предками капитал родители Васены приумножили и жили в свое дворянское удовольствие, большую часть времени, проводя за границей.

Васена подросла, став статной русоволосой красавицей, получила достойное ее происхождению образование, родители подобрали жениха. Дело долго шло вначале к помолвке, жених верой и правдой служил российской короне и постоянно был в дипломатическом корпусе, потом сама помолвка затянулась. И вроде уже определили дату свадьбы, но жениха с невестой опять разлучил жениховский долг Родине и царю, отозвав его в далекую иноверную страну, а Василиса с родителями и младшей сестрой решили зиму провести на острове Лидо (вот она Италия). И там, в первый же день Василиса и Марк познакомились на каком-то званом ужине.

По словам моей бабушки, “молодой поляк влюбился” в красавицу Василису с первого полувзгляда. Но Василиса была девушкой честной и отвергла все его домогания и ухаживания.

Марк добивался ее благосклонности, накрепко застряв в Италии, шля телеграммы домой, что задерживается на неопределенный срок. Через какое-то время приехали родители Марка разобраться в причине столь странного поведения отпрыска, познакомились с семьей девицы, в которую влюбился сын. Выбор сына одобрили, и все вместе стали уговаривать Василису принять его предложение.

И крепость пала буквально за пару недель перед намеченным отъездом. Старому жениху послана телеграмма, что помолвка разрывается. Перед самым отъездом было объявлено о новой помолвке между Марком и Василисой. Свадьбу назначили на январь после поста.

Поляк осенью надолго приезжал в Москву к невесте, все активно готовились к свадьбе. В России тем временем набирали силу народные волнения, свадьбу решили ускорить, перенеся ее на начало ноября, чтобы успеть до всех посто, невесту с родителями и гостями на венчание ждали в Варшаве. Марк распрощался и уехал в предвкушении, что ждать осталось недолго. Не случилось, в конце октября грянула революция, порушив все планы и раскидав людей.

Васька слушала затаив дыхание. У Андреа глаза блестели от чувств, эмоциональные все же итальянцы.

- А как потом у нее сложилась судьба? - спросил Андреа.

- Точно не могу сказать, помню только эту сказку, мне ее бабушка часто рассказывала.

- Лиса, не юли, - усмехнулась Василина, - чтобы Годислава Драгорадовна рассказывала ребенку сказку с таким концом...

- Конец у Годы был замечательный, Марк прорвался сквозь все преграды, спас свою Василису из темницы и уехали они в солнечную Италию, туда, где и познакомились. Как ты понимаешь, конец придумала сама бабушка. Когда я стала постарше и начала задавать умные, но неудобные вопросы: 'А если они в Италии живут-поживают, то чего ж мы в Сибири до сих пор делаем?' она перестала эту сказку рассказывать.

- А что потом с той Василисой стало? - Андреа тоже было интересно.

- Знаю только, что она родила мою прабабушку Марианну и чуть позже сына Марика, муж как будто был, в том смысле, что разводов в нашей семье никогда не было, да и дети вроде все законнорожденные...

- У деда Марка тоже первая дочь была Анна-Мария.

- Странные имена что для Италии, что для России, - размышляла вслух подруга, - ни на русское, ни на итальянское совсем не тянет, да еще в то время.

- Скорее всего, составное из двух имен, мать Василисы звали Мария, если я ничего не путаю.

- Тогда получается, что мать Марка должны звать Анна, - продолжила мою мысль Васька, и мы посмотрели на Андрея

- Я не знаю, я и с Марком-то знаком не был, только по рассказам бабушки, - ответил тот.

- А когда Василиса родила Марианну? - это подруга.

- Да не знаю я.

Две пары глаз с интересом смотрели на меня.

- Ну, правда, не знаю.

Глава 9

Зазвонил телефон Андреа, мама начала радостно делиться сплетнями столетней давности, он, разговаривая с родительницей, счастливыми глазами сверкал на меня.

- Слушай, а чего она так долго тянула-то? - с претензией спросила меня подруга, имея в виду, старую Василису.

- Почему тянула-то? Если они познакомились зимой, помолвка прошла весной, а свадьбу перенесли на ноябрь, то по тем временам, наоборот, очень быстро все произошло. С первым-то женихом, около пяти лет она невестилась.

- Да я не про то, чего так долго ломалась?

- Ты сама подумай, почти другая страна, другой менталитет. Польша на тот момент хоть и входила в состав Российской империи, но не сильно, то с ней дружила, то не очень. Царство Польское — да, оно было под Россией, но особым статусом. А тут ещё война. Первая мировая. Если я ничего не путаю, то в ходе войны Польшу оккупировали Германия и Австро-Венгрия. Связи с Россией не было, - рассуждала я вслух больше для себя что-то вспоминая из сказок Годы, что-то из курса истории.

- А где тогда Марк все это время жил?

- Ты меня спрашиваешь? Может в России, может в Европе. И в то время был какой-то жуткий передел территорий, сначала первая мировая, потом революция. Но язык польский Василиса, по-моему, знала, бабуля мне постоянно в упрек в школе ставила, что еще при царе моя прародительница свободно владела четырьмя языками, а я один английский проспрягать не могу. И я могу путать, но, кажется, бабуля про нее рассказывала, что она постарше лет на пять поляка была, к тому же помолвка с дипломатом, который на хорошем счету у самого государя российского престола.

- Так Марк совсем молодой был? Василисе тогда сколько годочков стукнуло?

- Васька, ну ей-богу я так глубоко не копала, просто составила генеалогическое древо, а в каком возрасте она влюблялась не фиксировала.

- Ну теоретически давай прикинем. Лет в 17–18 её должны были уже начать выдавать замуж.

- А может, и позже, в то время как раз были в моде феминистки и суфражистки.

- Пусть двадцать. Пять лет, говоришь, была помолвка. Получается 25–26, да она уже старой девой была!

- И вовсе не старой, и не девой, а верной невестой, - вступилась я за прародительницу.

Васька не обратила никакого внимания на мое недовольство.

- Получается, парню всего двадцатка стукнула. А мальчонка-то ранний!

- Василиса, - Андреа положил трубку и раскинул руки для объятий, - все так и было. Ты та самая, моя Василиса, а я твой Марко.

- Ты - просто Андреа, а Василиса я другая. И сейчас мы никакого отношения в нашей реальности друг к другу не имеем, - охолонула я его, - что мама рассказала?

- Все то, что и ты рассказывала. Мать Марка звали Анной, свою дочь он настоял назвать Анной-Марией, хотя его жена была против этого имени. Женился, кстати, только через восемь лет, после революции в России. У него были сведения, что вся семья Василисы расстреляна, но он все надеялся, ждал, какие-то запросы посылал.

- Вот это любовь, - воскликнула Васька.

- И он до конца жизни пытался ее найти, наводил справки, - добавил Андреа.

- Она его тоже любила, - на глазах неожиданно навернулись слезы, не мои, старшей Василисы, - очень любила, - сердце сжималось от нежности к тому Марку.

- Мама хочет с тобой встретиться, - “порадовал” Андреа.

Слезы мигом высохли, оставшись в далеком прошлом.

- Зачем это? - искренне возмутилась я. Мне заняться что ли нечем, как с чужими мамами общаться.

- Познакомиться, она сказала, что поищет фотографии. Наверняка сохранилось и фото Марка с Василисой.

- Здорово, - обрадовалась Васька, - Лиса, ты же узнаешь ее.

Я смотрю на Андреа. Он смотрит на меня. В его глазах — всё то же: узнавание, нежность и тихая грусть. А во мне борются два чувства: ледяной скептицизм и горячее, почти физическое ощущение правильности всего происходящего.

И где-то на самом дне — тихий голос бабули, рассказывающий маленькой Василисе сказку про любовь, которая оказалась сильнее границ, войн и революций.

Фотографию Василисы я действительно видела и даже ее и Марка вместе видела, но это сколько времени прошло? Да и не все фотографии тогда по четкости на высоком уровне печатались. Наша семья до революции была весьма и весьма состоятельной, поэтому позволить себе могла фотографироваться по любому поводу. Сохранность снимков была очень хорошей, а вот четкость деталей на некоторых карточках оставляла желать лучшего. Да и того времени всего пару фоток было с Марком и с родителями несколько, остальной архив уже иркутских времен после 1920 года.

- Я смогу узнать только фотографию, если такую же видела в нашем альбоме. Василису или Марка на других фото я могу и не узнать, ты же видела эти снимки, платье переодела, прическу сменила, и ее даже мама не узнает через сто лет.

- Мама уже начала собирать карточки того периода, может, повезет, попадутся и ваши снимки.

- А мама где у нас живет? - очень мне не хотелось встречаться с чужой мамой.

- В Тоскане, но она может приехать на Сицилию. Тетя сказала, что тоже приедет и наверняка еще и бабушку прихватят.

Господи-и-и-и, еще и чужая бабушка. А может, не надо, может просто совпадение, ну чего на свете не бывает. Тут целое итальянское семейство собралось приехать ради меня одной, о которой они узнали всего час назад, чувствуется мне, что тремя итальянками не обойдется.

- Лиса, может, позвонишь бабушке? - Васька была полна энергии и решительности.

- Зачем? - уставилась я в недоумении на подругу, - Только бабули здесь и не хватало.

- Да не, я не про это, - отмахнулась подруга, - давай уточним, когда родилась Марианна.

Васька что-то прикидывала в уме, все же ее писательство с детективно-приключенческим содержанием, дает ей возможность на любую романтическую историю смотреть под иным углом.

- Давай не сейчас, на сегодня эмоций уже достаточно.

- Андреа, - быстро переключилась с меня на второго собеседника, - а почему Марк так долго искал Василису безрезультатно?

- Тут я ничего сказать не могу, может, она вышла замуж, а он искал ее под девичьей фамилией.

- Лиса, ты случайно, не помнишь, какая фамилия была у Василины?

- Не, не вспомню, у меня записано, но записи дома, может, в компе сохранилось, я же хронологию составляла давно. Да и Василисой-то особо не интересовалась.

Васька с сожалением вздохнула и допила вино. Со всей этой детективной историей мы совсем забыли про обед, уничтожив его на автомате, и, судя по пустым столикам вокруг, засиделись даже по сицилийским меркам долго.

- А фамилию Марианны помнишь? - Васька иногда бывает таким репеем, что зубами не отдерешь.

- Кемпински, - на автомате ответила я, - это поколение прабабушек, прадедушек я знала неплохо.

Андрея, с улыбкой взял мою руку, задержал ненадолго в своей, после чего поднес к губам.

- Кемпинелли, - представился он.

- Это как? - ошарашенно перевела я взгляд на Ваську, она сидела дово-о-о-ольная с улыбкой от уха до уха, подняла свой бокал с вином, чокнулась с моим и Андреа, - за Кемпински они же Кемпинелли.

- Подождите, - не могла я прийти в себя, - то есть они все же успели обвенчаться?

Я какое-то время переваривала информацию, вспоминая все, что мне рассказывала бабуля и отец о своей бабушке. Какой-то муж у Василисы должен был быть, иначе его отсутствие отложилось бы у меня в памяти.

Я вот о чем. У нас в родове все долгожители в браке, если выходят замуж или женятся, то так получается, что один раз и на всю жизнь, даже бабушка Года счастливо прожила в браке сорок лет, дед умер ни так давно. Одна я 'непутёвая' порчу всю семейную традицию, о чем бабушка каждый раз мне напоминает, хотя когда я отказалась от жениха и свадьбы, она яростнее всего поддерживала меня. Я даже первое время опасалась, что она заявится к моему несостоявшемуся мужу и 'вывернет ему все кишки наизнанку за поруганную честь', именно этим она грозилась в его адрес.

Так вот, старшая Василиса ничем подобным не выбивалась из общей положительной картины, не было у нее развода, иначе бабушка не преминула бы провести параллель со мной. Она периодически что-нибудь да сравнивает. 'Ты собралась в Италию? Ну прям как твоя прабабка, может и тебе повезет, наконец, и ты там найдешь себе мужа, как Василиса. Даже если и молодой будет, то соглашайся, не раздумывая, а то так и останешься старой девой на нашей шее...'

С бабулей спорить или препираться себе дороже, а уж перечить только моя мама отваживается. Я очень редко могу защитить свое честное имя, поэтому вполголоса только пробурчала, что уже давно не сижу ни на чьей шее, а наличие мужа еще не повод ходить с гордо поднятой головой.

Васька пыталась убедить меня в том, что Марк и Василиса наши предки с Андреа.

- Не факт, что Марианна от Марка, - засомневалась я. - Василиса могла выйти за любого поляка, тогда в России их было много, а фамилия Кемпински вообще могла быть самой распространенной.

- Поэтому и надо позвонить Годиславе Драгорадовне.

- Подожди, - остановила я подругу, убрала свою руку от губ Андрея и обратилась к нему, - по итальянским законам, если жена пропала без вести, то через сколько брак признается недействительным?

- Семь лет.

Ой, у меня прям мурашки по коже побежали. Марк женился только через восемь лет, но у Василисы было двое детей, и разница, если я ничего не путаю, была совсем маленькая.

Не сходится, если наша Василиса была замужем за их Марком и родила от него первого ребенка, то и второго должна была родить от него же... А они после того раза и не виделись... Марки и Василисы, скорее всего, разные, просто совпадение с именами.

- Звони бабушке, - вернула меня подруга в действительность.

- Может, сначала фотографии посмотрим? - все еще сомневалась я, - если узнаю снимок, тогда и позвоню.

- Звонить придется, даже если и не узнаешь, - какая-то Васька сегодня излишне категоричная, - лучше позвонить сразу, а то мы все будем мучиться неизвестностью.

Я посмотрела на время, четвертый час. Ничего себе мы засиделись, нам же еще город смотреть.

- Бабуля, наверное, уже спит.

Я сама не понимала, почему трушу. Наверное, не хотелось, раскрывать тайну старшей Василисы, если она так старательно упрятала все концы, то имело на это весомый повод. Какая-то тайна там была, Годислава Драгорадовна немного путалась в показаниях революционного периода жизни нашего рода. Я когда составляла хроники нашей семьи, не стала в этом копаться, списав недомолвки бабушки на отсутствие точных данных у нее, все же смутное было время, много людей просто терялось, родовые связи рвались.

- Василиса, позвони, - попросил Андреа, взяв снова мою руку в свою ладонь.

Я задержала дыхание, почувствовав опять не свою нежность, теплую волну любви к этому человеку, выдохнула, вернула себе руку, достала телефон, немного помедлила, раздумывая, как построить разговор с бабулей, а может, все же, перенести его, потом все же нажала номер.

- Василиса, ночь на дворе уже, - бодрым голосом упрекнула меня родственница, - у тебя все хорошо?

- Да, добрый вечер, бабуля. Ты уже спишь? - сморозила глупость, бабуля, если спит, то по-молодецки, не отвлекаясь ни на что, в том числе и на звонки мобильного телефона.

Васька постаралась как можно плотнее прижаться ухом к моему телефону.

- Поспишь тут с твоей матерью, - проскрипела она.

- Бабуль, у меня к тебе дело.

- Ты нашла-таки себе мужа?

- Ну, - поперхнулась я, - не совсем себе, и не мужа, собственно, затем я тебе и звоню...

- Василиса, в твоем возрасте, с твоим образованием пора научиться изъясняться красивым русским языком, вот твоя прародительница Василина могла это делать на четырех языках, Господи, в кого ты пошла? Я же твоему отцу говорила, смотри, кого ты в жены берешь, так нет же...

- Я как раз насчет Василисы и хотела узнать, - перебила я ее, это одна из любимейших тем бабули, вот странно же, про другую невестку она вообще молчит, не комментируя ее никак, правда и общаться они не общаются.

Блин, ну и как всю эту историю бабушке коротко изложить.

- Скажи, пожалуйста, точную дату рождения Марианны.

Бабуля, непривычно начала мяться и сопеть в трубку.

- Бабуля?

- А тебе зачем?

- Я тебе позже со всеми подробностями расскажу, - пообещала я.

- Метрики потеряны были, они же скрывались.

- А когда день рождения ее отмечали?

- Летом.

- А в каком году она родилась?

- Я же тебе говорю, что метрики потеряны.

- Годислава Драгорадовна, - во мне неожиданно прорезались нотки моей матери, - в каком году вынуждена была бежать Василиса?

Бабуля обалдела от моего тона, но отчитывать не стала.

- Сразу после революции.

- Восемнадцатый?

Бабуля молчала.

- Девятнадцатый?

- Ну хоть историю своей страны ты знаешь, это не может не радовать, - пришла в себя она.

- А Марк когда родился?

- В двадцать втором.

То есть, Марианна должна была появиться на свет не позднее двадцатого года.

- И еще напомни про мужа Василисы, у меня почему-то провал полный по поводу его.

- Это потому что ветреная и занята постоянно чем попало.

- Бабуля, - не обратила внимания на ее претензии, - фамилия мужа какая была у Василисы?

- Кемпински, я же тебе говорила.

У меня уже мозг пух от аналитической работы. Если Василиса родила обоих детей от Кемпинского, то Марк Кемпинский точно не имеет отношения к нашему роду, он в это время был за тридевять земель. Вот и все, а мы тут целую романтическую драму нарисовали себе. Вроде вся картинка сложилась, но чувства удовлетворения нет, словно пару пазлов положили не на свое место, спутав их между собой, и это вносило еле заметный дискомфорт.

Хорошо, применим элементарную арифметику: если от революции Василиса бегала до 19-го года и метрики новорожденной дочери она потеряла именно в это время, то Марианна должна была родиться не позже конца 18-го. Если Марк наш и Василиса наша, хронологически Марк уехал от нее в октябре 17-го, при условии, что дружили они не только платонически, то возможный ребенок должен был родиться в июле 18-го года. В стране неразбериха, вполне возможно, что метрику вообще не получали на ребенка. Тогда от кого второй ребенок?

- У детей Василисы фамилия была Кемпински? У обоих?

- Какая же ты у нас недалекая. У нормальных людей, когда женщина выходит замуж, то берет фамилию мужа, а если появляются дети, то они тоже берут фамилию отца. Ну это уж ты должна знать.

- И у Василисы, и у Марка была фамилия Кемпински?

- Ну естественно.

'Как звали мужа', - написала Васька на салфетке.

- Как звали мужа Василисы?

Бабуля немного помедлила, то ли занята чем-то, то ли делала вид, что занята, то ли мои вопросы начали напрягать. Васька в это время переводила наш разговор шепотом Андреа.

- Антон.

Я написала 'Антон Кемпинский' по-английски и показала ему, он неуверенно пожал плечами: 'Не знаю о таком'. Значит, не наш Марк, испытала одновременно облегчение и разочарование. Но ощущение, что мы совсем близко, только непонятно близко к чему и с какого боку не отпускало.

Марк Антонович, Василиса Антоновна. Не, не звучит. Очень уж коряво Василиса Антоновна. Не помню я Василису Антоновну, юлит бабуля. Годислава Драгорадовна никогда не врала, но тайны обожала, и скрывать их была большая любительница. Но когда ее приперали к стенке неоспоримыми фактами, то либо обижалась и гордо удалялась в даль, либо молча соглашалась.

- Бабуля, - улыбнулась я, опять поймав себя, на маминых нотках в интонации и начала провокацию, - Василису Антоновну я не помню, а вот Василису Марковну очень хорошо. Почему тогда у детей отчества разные?

Васька выразила мне свое немое восхищение, подняв большие пальцы обеих рук. Бабуля приперлась к стенке, только бы сейчас не ушла в несознанку. Дистанционно я ее на чистую воду не смогу вывести. Годислава Драгорадовна бессильно пыхтела в трубку, хорошо уже то, что не положила ее.

- Бабуля, отцы у Марианны и Марка были разными. Так?

Пыхтение в трубку.

- Бабуль, ты сейчас-то чего скрываешь? Сто лет прошло. В наше время рожают и без официального мужа, и сильного порицания это не вызывает.

- Василиса была не такая, - вырвалось у бабули.

- Они успели пожениться!

- Тебе зачем надо ковыряться в этой истории? - повысила голос бабушка.

- А тебе какой смысл утаивать правду? - все же материнские гены во мне есть, просто они дремали.

- Потому что это уже ничего не решает!

- Годислава Драгорадовна, - взяла я официальный тон, потому как танцы с бубнами вокруг давнишней истории начинали уже подбешивать, - я сейчас кратко перечислю то, что я знаю, если где ошибусь, то поправьте меня.

Васька смотрела на меня совершенно круглыми глазами, такой она меня еще не видела и не слышала, в особенности с властной бабулей.

- Василиса и Марк тайно успели пожениться, когда он приезжал к ней в Москву. Но об этом они решили никому не говорить, подождать до ноябрьской свадьбы. Василиса поняла, что беременна и вынуждена была открыть правду родителям. Родила, и ребенка записала на Марка.

Бабушка пыхтела, значит, пока я нигде не ошиблась.

- Что случилось потом? Они не успели выехать из страны? Пришлось бежать. В Киев? Но там тоже было все перекрыто.

Пыхтение. А откуда же взялся тогда второй Кемпинский? Если Василиса сильно любила Марка (я чувствовала и как любила, и как тосковала), родила от него ребенка. Не могла она через год-два с маленьким ребенком от любимого законного мужа выйти замуж за другого. Принудили? Вряд ли. Обстоятельства могли поставить в такие условия, что пришлось спасать свою жизнь и жизнь ребенка и искать спасение в новом браке. А вот это возможно.

- Появился спаситель, который был угоден новой власти. А то, что фамилии совпали с законным мужем, — это просто случайность?

- Он был его старшим братом, - выдала бабуля.

- Что? - я вмиг забыла, как дышать и чуть трубку не выронила. Какой еще брат? О нем вообще ни разу не слышала. Если бы Года о нем хотя бы раз упомянула, то он бы у меня и в семейное древо попал. Не было никакого брата!

Васька, успевшая отрывками перевести наш разговор, замолчала, впав в прострацию, Андрея выглядел си-и-ильно удивленным.

- Он познакомился с Василисой еще в Лидо, когда приезжал с родителями. После революции каким-то чудом приехал в Москву, сказал, что Марк утонул на пароходе, который отправлялся в Италию, Антон обещал помогать и даже сделал попытку вывезти Василису с ребенком из России.

Пока я слушала бабушку, подруга выясняла подробности у Андреа, подсунула мне исписанную салфетку: ' М. уехал в 19 г. во Францию, в 25-ом в Италию'.

Получается, что двое встретились, поженились, революция их разъединила, Василиса родила дочь и оба (муж и жена) ищут возможности соединиться, не теряя надежды. Тут появляется брат мужа и врет, что Марк погиб или не врет.

Я опять словила эмоции Василисы, слезы сами катились градом по лицу, жуткая обида сдавила горло. Меня обманули, вернее, не меня, а Василису, обманули подло и жестоко. И кто? Родной брат любимого мужчины, он меня утешал, был опорой и защитой. И я ему верила. Не сменившаяся власть лишила меня семьи и надежды, а этот человек. Слезы отчаяния, безысходности катились по лицу, и я ничего не могла с ними поделать. Андреа прижал к своему плечу мою голову, пытался утешить. Только не меня надо утешать, а ту Василину, у которой украли счастье. И в одно мгновенье все прекратилось, слезы высохли, словно их и не было, спазм отпустил горло. Ну и что это было?

- Он очень заботился о Василисе, о Марианне, настоял на том, чтобы расписаться, раз Марк погиб, то теперь он ответственен за нее и их ребенка, - бабуля все это время говорила в трубку.

- Он соврал, - сказала я ей, когда голосовые связки позволили это сделать, - Марк только в 19-ом году уехал во Францию.

- Вот, подлюка! Не зря он мне не нравился.

Прошу прощения, бабушка у меня хоть и дворянских кровей, но иногда выражается, как холопка.

Глава 10

- Ты ж его никогда не знала, - напомнила ей.

- Достаточно того, как о нем рассказывала Василиса.

- Что рассказывала?

Бабуля опять замялась.

- Она боялась его...

- В смысле боялась?

- Ну не боялась, а опасалась, не доверяла. По словам бабушки, Антон был очень принципиальным, жестким человеком. Когда в 25-ом году у Василисы появилась возможность переехать в другой город без Антона, она ею воспользовалась.

- Понятно, следы заметала, - сделалось так безнадежно грустно, - Но она же родила от него Марка.

- А ты бы что сделала на ее месте? Утешил, окружил заботой, постарался привязать к себе и даже сына назвал в честь брата.

- Ну да, только это никак не вяжется с его принципиальностью. Наврал, разлучил брата с женой... Наверняка еще и Василисе с три короба всяких страшилок наговорил, а потом пообещал, что только он сможет защитить ее...

- Так и было, только, по словам бабушки, Антон очень любил ее, детей. Но у него эта любовь какого-то болезненного свойства была. Он все время боялся ее потерять, даже ночью просыпался с криком. Да и какая-то непонятная история с беременностью была, бабушка старалась вообще об этом не говорить. - бабуля разоткровенничалась, раньше она такого не рассказывала, да и о втором муже ни словом не упомянула.

- Совесть это по ночам к нему приходила, - зло бросила я, - и принуждала во всем покаяться.

- Может и так, - развеселилась бабуля, - а ты чего это про нее вспомнила?

- Да тут..., - посмотрела на Андреа, он все еще держал мою руку, - родственники нашлись, вот прям сейчас общаюсь с пра-пра-внуком того самого Марка, в которого влюбилась Василиса.

- Да ты что? - удивилась бабуля.

Я повесила себе на грудь незримую медаль, удивить бабулю еще не удавалось никому, вернее не удавалось так, чтобы она это признала.

- И как он?

- Кто? - не поняла я, так как все еще была в теме Марка.

- Внук. Молодой? Ты долго парня не мучь, лучше сразу соглашайся замуж, в следующий раз могут и не позвать.

- Это все, что тебя интересует? - материнские гены все больше и больше проявляли себя в общении с Годиславой Драгорадовной.

- А что может быть более важным? Каждая приличная девушка твоего возраста уже замужем.

- Как же не повезло остальным мужчинам, придется им брать в жены только неприличных.

Но природное любопытство взяло все же вверх у Годиславы Драгорадовны, и я рассказала бабуле все, что удалось узнать. Бабуля начала рваться в бой - пообщаться лично с новообретенными родственниками.

- Ты не понимаешь, - излишне возбудилась она в трубку, - там же у меня сестра и наверняка не одна.

- Вот и пригласи ее к себе в гости, - уповала я на остатки ее здравомыслия.

- Зачем приличным людям ехать в Сибирь? Тут же одни каторжники из покон веку.

- Бабуля, я понимаю, что новость совершенно потрясающая, начисто лишающая спокойствия и сна, но постарайся успокоиться и поспать. Я сейчас позвоню маме, пусть проконтролирует, - применила я запретное оружие.

- Вот еще, я сама ей сейчас позвоню, все расскажу и узнаю про загран паспорт.

Оружие не сработало. Как всегда, в минуты, когда нужна поддержка, трезвый рассудок, взгляд со стороны, бабуля звонит маме. Ну и когда поделиться чем-то, зная, что мама не останется равнодушной.

Я положила трубку, посмотрела на собеседников. У Василины возбужденно горели глаза, это точный признак, что в голове зреет новый сюжет. Андреа с теплотой смотрел на меня. Сдается мне, он все еще не вышел из образа Марка, который всю жизнь любил свою Василису. Да у меня и самой нет-нет, да и нахлынут ее эмоции, чувства. Но я-то четко понимаю, что это не мое, а вот Андреа, похоже нет.

- Ну, здравствуй, брат, - попыталась привести его в чувства.

- Здравствуй, - и расцеловал в обе щеки.

- Ребята, кто бы мне рассказал, не поверила бы, что такое может случиться в обычной жизни, - поделилась подруга, в прострации глядя на нас.

У братишки зазвонил телефон. Мама. Извинился и отошел, видимо, разговор будет долгий.

- Ну ты даешь, - в восхищении произнесла Василина, - подобного я даже от тебя не ожидала.

- Ты знаешь, все как-то странно, - я до сих пор не верила в происходящее, - сегодня мне снился сон, что большевики с винтовками отвлеклись от взятия Зимнего и пытались отобрать у меня букет с подсолнухами, который оказался рыбой. И я была в платье как раз дореволюционной моды, и мне нужно было бежать домой к мужу сначала с подсолнухами, потом с рыбиной.

- Рыба — это к ребенку, - припечатала она.

- Вполне вероятно, у Василисы был ребенок, которого лишили отца, и родился еще один. М-да-а-а, мое подсознание если и пытается со мной поговорить, то на непонятном мне языке.

Вернулся довольный Андреа, это только итальянский мужчина может светиться от счастья после разговора с мамой. У нашего обычного мужчины мученическое выражение лица: 'Мама опя-я-я-я-ять!!! звонила'.

- Я рассказал все маме, она в шоке. Сказала, что такое даже в сериалах не увидишь. Приглашает к себе в гости.

- Подожди, - охолонула я его, - она же собиралась сама приехать.

- При нынешнем раскладе, тебя все наши родственники захотят увидеть. Нас очень много, - улыбнулся он, - лучше, если ты приедешь к нам.

'А меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я кого-нибудь видеть? Хочу ли я знакомиться с толпой? Хочу ли я уезжать с Сицилии? Кто-нибудь поинтересовался каковы вообще МОИ планы? Не-е-е-ет, за меня все решила мама, причем мама даже не моя, а чужая итальянская'. Я неожиданно разозлилась, видимо, все же перенервничала за Василису.

- Ты не хочешь ехать? - удивился братец.

- Нет, не хочу, - честно ответила я, - у нас осталось не так много времени, а планов громадье.

- Но мама сказала...

- Андре, я не могу ехать.

- Хотя бы на два дня.

Я улыбнулась, Андреа был искренне изумлен моей реакцией.

- Давай через пару недель вернемся к этому разговору, - предложила я.

- Лиса, ты чего? - возмутилась Василина, - ну смотаемся на пару дней и вернемся.

- Вась, парой дней это не обернется, минимум неделя. Мне нужно сделать заказ Алекса, нарисовать для издательства, постараться для Пауло еще четыре картины нарисовать. Впахивать, как в прошлый раз я вряд ли сумею, мне нужно хотя бы недели три спокойной оседланной обстановки.

- Ну так-то да, - вынуждена была согласиться она, - времени ни так много остается.

- Андреа, не обижайся, у нас через пару недель график определиться, и там уже можно будет смотреть, когда и насколько смогу приехать.

Он взял мою ладонь, прижал ее к своей щеке.

- Я бы очень хотел, чтобы ты познакомилась с мамой.

- Мы чуть погодя решим этот вопрос, - пообещала ему.

Васька с Андреа заказали себе кофе, а я, как обычно, чай с десертом. У родственника была встреча через полчаса, а нас ждал Агридженто. Может быть, мы все же, попадем сегодня в город. С Андреа договорились поужинать в Порто Эмпедокле часов в восемь вечера, он довез нас до самого верха и поехал встречаться то ли с другом, то ли с братом. Мне после неожиданной встряски нервов нужно срочно прийти в себя, походить по городу, поболтать о всякой всячине с Васькой, и желательно без Андреа, а то его томные взгляды и глубокие вздохи начинают напрягать.

Небольшой городок Агридженто удивил нас своими улочками старого города — несмотря на постоянные землетрясения и череду захватчиков. Сильно портили вид послевоенные постройки, кое-где втиснутые между зданиями IX–XV веков, — архитектурный диссонанс, с которым сицилийцы, кажется, уже смирились.

Древние архитекторы наверняка руководствовались своей сакральной логикой, возводя храмы на самых высоких точках городов. Главный кафедральный собор Сан-Джерландо — яркое тому подтверждение. Он стоит на вершине одного из холмов, доминируя над всей округой. Основал его в конце XI века (между 1088 и 1094 годами) епископ Джерландо, франко-нормандского происхождения, родственник графа Рожера. С тех пор собор пережил землетрясения, перестройки, разграбления, но выстоял. Забавная деталь: епископ Джерландо впоследствии был канонизирован (в 1159 году), и его именем назвали собор. Получается, что он, в некотором смысле, строил храм для самого себя.

В боковой капелле Кьярамонте и сегодня хранится серебряная урна с мощами святого Джерландо — главная святыня города. А ещё нас изумительная акустика. Мы стояли с Василиной в глубине абсиды, когда вдруг услышали разговор пары англичан, шепчущихся у входа, до которого было никак не меньше десяти метров. Позже я узнала, что это известный феномен: расстояние до входа составляет около 85 метров, но шепот слышен отчетливо.

Как и в любом уважающем себя античном городе, у Агридженто был свой знаменитый тиран Фаларис, правил он примерно в 570–555 годах. Запомнился народу как один из самых жестоких правителей древности.

Происходил Фаларис с острова Астипалея и появился в Акраганте (так тогда назывался город) в то время, когда здесь только начиналось большое строительство. Он сумел получить подряд на возведение храма Зевса на акрополе — и эта стройка стала для него трамплином к власти. Набранные им рабочие, по сути, превратились в личную армию, с помощью которой Фаларис и захватил контроль над городом.

Но подлинную, поистине чудовищную славу ему принес медный бык. Афинский мастер Перилл изготовил для тирана полую бронзовую статую быка, внутри которой можно было заживо сжигать людей. Крики жертв, отражаясь от стенок, превращались в подобие бычьего мычания. Говорят, что первым, кого Фаларис приказал испытать это изобретение, был сам создатель быка.

Властвовал Фаларис недолго — около пятнадцати лет. Его свергли в 555 году до н.э. в результате народного восстания под предводительством некоего Телемаха. По легенде, тиран погиб в том самом медном быке, который сам же и прославил.

- Лиса, я тут подумала...

- М-м-м-м, - поучаствовала я в нашем диалоге, балансируя на перилах, пытаясь поймать более выигрышный ракурс.

- Может, мы не просто так тут очутились?

- Ты имеешь в виду тот туман на дороге?

- Я имею в виду Сицилию, - разъяснила подруга свое мнение.

- Ты знаешь, у нас выбора большого не было, — я смотрела удобную стыковку и самые дешевые билеты.

- Хочешь сказать, если бы мы улетели куда-нибудь в Чехию или Вену, то Андреа встретился бы нам и там?

- Я думаю, если пришло время встретиться, то встретились бы мы и в какой-нибудь Мухоморовке.

- А ты только из-за работы не хочешь ехать?

- Васен, - поморщилась я, - у нас сегодня сильно насыщенный день. Андреа тоже перевозбудился, к тому же с его итальянским менталитетом, он на радостях может и не только к маме позвать, но и на луну. Поэтому пусть страсти остынут.

- Вы красивой парой смотритесь, - как бы между делом заметила.

- Не будь Годиславой Драгорадовной, - поморщилась я.

- Да я не лезу, просто взгляд со стороны, - недовольно пожала плечами Васька.

- Любуйся тогда без комментариев, и тем более, не стоит обсуждать это с Андреа. Он транслирует на меня отчасти не свои чувства, лучше помоги ему со своим опытом расстановок разъединиться с предком.

Василина обиженно засопела. Я, наверное, резко ответила, но между собой мы обычно не церемонимся, если что-то не нравится, то говорим друг другу сразу. Васька — натура влюбчивая, и очень любит радоваться за чужое счастье, но ее масштабная фантазия может увести ее в иную параллель, далекую от реальности, поэтому лучше сразу расставить акценты. В отношении себя может улетать, куда заблагорассудиться. Ей это еще и для подкормки Муза нужно, но в отношении себя, я ее иллюзии, не имевшие никакой основы, разбиваю в жесткую реальность. Ничего, она девица разумная, и отходчивая, подуется немного и поймет, что я права.

Исторический центр города раскинулся на двух холмах, разделенных глубокой долиной, — мы спускались по крутым узким улочкам, петляющим от одной достопримечательности к другой, и каждый поворот открывал новую главу каменной летописи.

Церковь Санта Мария деи Гречи (XII–XIII вв.) встретила нас готическим фасадом с остроконечным порталом в стиле Кьярамонте — таким его видели еще при норманнских королях. Церквуха приятненькая, но больше впечатляет стеклянный пол в храме. сквозь который проступают очертания дорического храма, стоявшего здесь за полторы тысячи лет до того — одни ученые посвящают его Афине, другие Зевсу Атабириосу.

Внутри, на стенах, чудом уцелели фрески XIV века. Когда-то было семь сцен из жизни Марии, из которых сегодня можно различить только две: "Видение святого Иоакима на горе", где ангел возвещает старцу о грядущем рождении дочери, и "Введение Марии во храм".

В церкви хранится мраморный саркофаг 1570 года с останками палермских аристократов, а при недавней реставрации под полом обнаружилась крипта с каменными скамьями — здесь члены братства сидели в ожидании погребения.

Обойдя храм с северной стороны, мы неожиданно наткнулись на открытый раскоп. Это всё, что осталось от того самого дорического храма — фундамент и фрагменты стен, на которых при византийцах возвели христианскую базилику.

Говорят, что на piazza Purgatorio, рядом с барочной церковью Сан-Лоренцо (XVII в.), находится вход в подземелье - древнейшие коммуникационные сети города Акрагаса — цистерны и водоводы, пробитые в скале еще в VI веке до нашей эры. Греки строили на совесть: сооружения служили полторы тысячи лет. При большом желании даже сегодня можно спуститься в этот каменный желудок античного города, где до сих пор пахнет сыростью и вечностью. Археологи нашли здесь не только следы греческой цивилизации, но и доисторическую керамику — холм был обитаем задолго до основания Акрагаса.

Дошли до piazza Pirandello. В бывшем монастырском комплексе доминиканцев ныне с комфортом разместился муниципалитет. Совсем рядом — театр (XVIII в.), носящий имя Луиджи Пиранделло, сицилийца, получившего Нобелевскую премию по литературе в 1934 году.

Рядом с театром — Городской археологический музей "Пьетро Гриффо", по заверению путеводителя - один из богатейших на Сицилии. Здесь хранятся сокровища, которые не оставляют равнодушным ни одного путешественника: от керамики догреческих времен до знаменитого Теламона — семиметрового каменного гиганта, некогда подпиравшего кровлю храма Зевса Олимпийского.

Пока мы переваривали обед и скакали по достопримечательностям Агридженто, Василина ушла в себя с просьбой не беспокоить, а тут дала о себе знать.

- А может он свои чувства транслирует?

Я не сразу поняла, о чем она.

- Может, он действительно что-то к тебе испытывает.

- Ва-а-ась, — поморщилась от наивности подруги, — ну, откуда оно возьмется действительное и настоящее через секунду, как только меня увидел. У меня же к нему тоже подобное случилось: нежность, теплота, любовь, доверие, тоска. И иногда даже то, что я в своей обычной жизни ни разу не испытывала. Только я с этим сразу разобралась, поняв, что это не мое, а он принял за чистую монету и окунулся с головой.

- Лиса, ну почему ты такая сухая, черствая! - искренне возмутилась подруга.

- Я реалистка, ты в своей жизни сколько раз встречала людей, которые влюбились с первого взгляда раз и навсегда?

- Сухарь! - гневалась она.

М-да, и чего это Васька так взялась за проработку этой темы? Не иначе как сюжет придумывает, а герои не хотят следовать ее фантазиям, вот и пытается таким образом убедить их, меня и себя в естественной природе сказки..

Наконец, спустились к аббатству Санто-Спирито — церкви и монастырю Святого Духа. Местные называют его Bataranni, что значит "Великое аббатство", и это не преувеличение: перед нами один из древнейших и наиболее значимых монастырей Сицилии, единственный сохранившийся норманнский памятник семьи Кьярамонте на острове.

Основан он в конце XIII века — около 1290–1294 годов — по воле маркизы Маркизии Префольо, супруги Федерико I Кьярамонте. Нотариальный акт о передаче монастыря цистерцианскому ордену датирован 27 августа 1299 года.

Снаружи храм суров и аскетичен: готико-кьярамонтевский фасад с остроконечным порталом и изящной розой-окном. Лишь три небольшие колоколенки наверху выдают барочное вмешательство.

- Васён, ты чего такая злая?

- Я не злая. Просто все так красиво складывается, а ты рубишь прям на корню. Может это твоя судьба.

- Даже если это и моя судьба, то никуда она от меня не денется. Ты чего такая нервная?

Мы в это время, фотографируя с разных точек монастырь, прошли внутрь. Двор пустой, народу - никого.

- Я не нервная, - отнекивалась Васька, читая путеводитель, - слушай, вообще-то, монастырь в свободном доступе.

- Тогда почему никого нет? Может, сегодня неприемный день.

- Давай постучим, - предложила подруга, подойдя к закрытой двери.

- А если не приемный день? - засомневалась я.

Васька быстро отдернула руку от звонка.

- Боишься? - засмеялась я.

- А вдруг решат, что я желаю в послушницах у них остаться, может, у них, наоборот, по правилам, именно сегодня вход открыт только для монахинь.

- Тогда не рискуй, у тебя еще не все так плохо, чтобы сбегать от суеты мирской.

- Ну, интересно же, как внутри сицилийский монастырь устроен. Может, нас в кельи пропустят.

- Васён, не искушай судьбу. Тут замужних не берут.

- Да мне бы хоть одним глазком поглядеть.

Ничего себе ее заусило, никогда не думала, что Василину так интересует эта тема. Она подошла к маленькой неприметной дверце, справа от церковного портала и негромко постучала.

- Ты это так скромничаешь или тихонько надеешься, что тебя не услышат.

- Это ты зря, - серьезно ответила она, - Господь всё видит, и всё слышит.

- Ну ладно, я пойду еще пофотографирую, а ты договаривайся, - и уже развернулась спиной к маленькой двери, когда она решила открыться.

На пороге стояла монахиня, самая настоящая и улыбалась. Я потянулась к фотоаппарату, но тут же одернула себя. А монахиня, улыбаясь нам глазами и губами, молча, протянула тарелку с печеньем.

Монахини-цистерцианки до сих пор хранят секретные рецепты сладостей. Говорят, искусство готовить фисташковый кускус им передала рабыня-мусульманка еще в XIV веке.

Мы, завороженные, протянули руки, взяли по штучке мартораны и положили себе в рот, лакомство мигом растаяло на языке. Монахиня, продолжая улыбаться, закрыла перед нашим носом дверь. Мы еще несколько минут постояли перед закрытой дверью.

- Что это было? - первой не выдержала я.

- Уфф, а я уж думала, что мне привиделось. Слушай, может это ангел был? Ты видела ее глаза? В них столько понимания и доброты.

- Забавно, - улыбнулась я, - это у них традиция такая, сразу печеньем угощать, чтобы никто ничего спросить не успел.

- Забавно, - эхом откликнулась подруга.

- Ты со мной или остаешься?

- Да куда ж я от тебя денусь, - вздохнула Василина.

Внутрь мы сегодня не попали, пришлось довольствоваться сведениями из путеводителя. Интерьер гораздо интереснее, чем стены снаружи, спасибо за это великому мастеру Джакомо Серпоттой, который в начале XVIII века (1693–1708) приложил к этому свой талант.

Белоснежные рельефы четырёх сцен жизни Христа — Рождество, Поклонение волхвов, Принесение во храм, Бегство в Египет — окружены сонмами пухлых ангелочков, херувимов в самых причудливых и игривых позах. Стены расчленены пилястрами, над ними — изысканный деревянный кессонный потолок. Барочная феерия, заключённая в готические стены.

А ещё здесь, в крипте Капитулярного зала, покоится та, чей дух, по легенде, до сих пор бродит по коридорам — несчастная Констанца Кьярамонте, сошедшая с ума и умершая в этих стенах.

В 1943 году аббатство пережило бомбардировки, но восстало из руин. Ныне здесь и монастырь, и музей, и гостевой дом, и — неиссякаемое средневековое очарование

Вскоре очутились у главных городских ворот средневекового Агридженто — Порта-ди-Понте (IX в.) Название своё они получили от некогда существовавшего здесь подъёмного моста — ponte levatoio. Когда-то над воротами возвышалась готическая арка с гербом Федериго III Арагонского, короля Сицилии, но до наших дней она не дошла.

В 1868 году ворота полностью снесли по решению городского совета. Позже их восстановили на том же месте, но уже без арки и в неоклассическом стиле. Сегодня эти башни архитектурно оформляют вход на via Atenea — главную улицу современного Агридженто.

С культурной программой на сегодня закончили, Агридженто не стал моим фаворитом, не хватило мне харизмы, душевности и итальянской элегантности, еще раз сюда вряд ли поеду.

Глава 11

Всё, двинулись к месту встречи, по быстрому поужинать и в камеру с Андреа и в камеру, надеюсь, что ни большевиков, ни футболистов сегодня не будет ночью в нашем номере. Навигатор упрямо вел нас петляющими улочками, а я ловила себя на том, что разглядываю город совсем иными глазами. Вечерний Агридженто оживал: огни ресторанов выхватывали из синих сумерек белоснежные скатерти, за столиками слышалась итальянская речь, где-то раздавался смех. Город дышал, и это дыхание было теплым, почти домашним.

— Donna bella! — пронеслось очередной волной из проезжающей машины. Васька каждый раз широко улыбалась и мурлыкала себе под нос слова благодарности комплементирующим особям итальянского пола, я же старалась не обращать внимания, не люблю пустые комплименты ни слушать, ни раздавать.

Наверное, Васька права, я сухарь, сухой и черствый. А где, собственно любительница комплиментов? Мы вышли как раз на какую-то piazza, народу довольно много, дети бегают, столики ресторанчиков на улице. 'Куда Васька делась?' Блин, тут и потеряться-то негде. 'Где Васька?'

Вернулась. Вот она, Краса, стоит и любезничает с молодым сицилийцем, который стоит перед ней на коленях. Василина, слегка растерявшаяся и румянощекая от смущения. Подхожу ближе. Однако поэзию излагает коленопреклонившийся. Ну ладно, пусть оба получат удовольствие, Васька, наверняка запомнила направление. Я оставила романтиков и неторопясь пошла в сторону нашего ресторана, Андреа, наверное, уже там.

Агридженто в вечернее время гораздо загадочнее, нежели при дневном свете. Фонари окрашивают стены старинных палаццо в теплый желтый свет. Не так бросаются в глаза послевоенные новостройки, сглаживается контраст между греческими временами и сегодняшним днем. Агридженто, самый греческий городок на Сицилии, тут даже атмосфера несколько иная, чем в тех же Сиракузах или Ното.

- Мне только что сделали предложение, - нагнала меня довольная Василина.

- Я надеюсь, пристойное?

- Сначала не совсем, - промурлыкала подруга, - но после секса сразу обещали с мамой познакомить.

- Какой сегодня замечательный!!! день. Все жаждут познакомить с мамами. Ты дала свой ответ или попросила, как всякая приличная девушка, время на раздумье?

- Он мне такие стихи читал, - мечтательно закатила она глазки.

- А ты уже понимаешь по-итальянски? - посмотрела я на нее с улыбкой.

Все же Василина большой ребенок и умеет радоваться даже такой мелочи, как ласковый взгляд в ее сторону или итальянские стихи. За эти дни Василина менялась прямо на глазах, пропитываясь сицилийской лёгкостью бытия и начинает походить на итальянцев, которые живут моментом, флиртуют и получают удовольствие. И даже если итальянец влюбляется, имея семью и трех детей, то он не раздумывает, не мается сомнениями: 'А надо ли мне это? А что из этого может получиться? А если ничего не получится? А вдруг получится? А что мне делать, если получится? А как быть, если не получится?' Он бросается без оглядки и живет только мгновениями, проживая их с удовольствием. Если вдруг к случайному сексу добавятся еще и чувства, то потом будут страдания, выяснения отношений, расставания. И он их тоже будет переживать. Наверняка и от них получать свою дозу удовольствия, но сейчас он этим не грузится.

- А хотел-то чего? Только руку или еще и сердце?

- Ты черствая, - вздохнув, повторилась подруга.

- Да - я сухой сухаристый сухарь. Ты ему подарила надежду на ваше светлое будущее?

- Нет, - театрально вздохнула Василина, - даже телефона не оставила, он заплакал и ушел.

- Бедный парень, - посочувствовала я ему.

— Бонасера! — Андреа появился неожиданно, будто ждал за кулисами. — Бонасера, — отозвались мы хором.

Андреа, на правах нового родственника расцеловал меня в обе щеки и Василину, на правах... тут сложно определенные права, тоже в обе щеки. Странно, сегодня уже целовались. Усадил за столик под открытым небом. Воздух был напоен морским бризом и запахом кофе.

— Здесь, в Агридженто, пасту с сардинами готовят по-особенному, — Андреа Италии такого нет.

Столик быстро заполнялся тарелками — казалось, он заказал все меню ресторана. — Ты хочешь убить нас таким количеством еды? — попыталась достучаться я до его разума. — Мама готовит лучше, — парировал он, сверкнув глазами. — Когда приедешь к нам, поймешь, что такое настоящая итальянская кухня.

— Уже ради этого стоит ехать, — пробурчала Васька, потянувшись к тарелке с антипасти.

— Мама уже готовится к твоему визиту, — сообщил мне Андреа. — А что ты ей сказал, что она так загорелась? — Что ты мне очень понравилась. Ты необычная, красивая. И ты наша родственница. А наша семья очень гостеприимная.

Он говорил. Говорил без остановки, и каждое слово обрастало жестами, взглядами, прикосновениями. Смахивал невидимые пылинки с моей одежды, поправлял мне прическу, гладил мои пальцы. Комплименты сыпались, как из рога изобилия, — и ни разу не повторился.

Я непроизвольно отклонялась корпусом, пытаясь найти спасительную дистанцию, и в какой-то момент поняла, что сижу под углом сорок пять градусов к собственному стулу. Разогнулась, огляделась и обнаружила, что его кресло стоит вплотную к моему. Переставила свое на локоть дальше. Отметила про себя: столик маленький, а Андреа, похоже, всерьез намерен превратить ужин в хоровод вокруг стола.

Немного его темперамента перепадало и Ваське, но основная часть — потоки, цунами, девятый вал — обрушивались на меня.

Через полчаса Василина достала блокнот с ручкой и принялась конспектировать те приятности, что он воспроизводил.

— Ты решила сменить жанр? — удивилась я. — Не мешай! — отмахнулась она. — «Сияние глаз», «волна губ»… Жаль, он по-русски не говорит. Я - сухарь, и я не хочу, чтобы меня поливали медовым сиропом с шоколадной начинкой - слишком приторно.

— Андреа, — взмолилась я. — Хватит. Издай сборник комплиментов, я куплю. — Ты с ума сошла! — зашипела Васька. — Андреа, она сегодня много ходила, устала. Не слушай ее. Давайте выпьем.

— Ты от меня устала? — он выглядел искренне озадаченным. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, что тебе интересно? — Так я и говорю о тебе, — удивился он.

Я глубоко вздохнула.

- Стоп, - пора прекращать этот балаган. - Андреа, ты мне интересен, как человек. Флирт с тобой меня не привлекает. Секс с тобой меня тоже не привлекает. Я не итальянка, я не обучена этой игре, я даже не знаю, как отвечать на неиссякаемый поток твоих комплиментов и должна ли я вообще отвечать на них или просто дать тебе выговориться. Поэтому давай просто поговорим. У нас НЕ свидание, а просто ужин.

- Ну ты и ду-у-у-у-у-ур-р-р-р-р-р-р-р-ра, - окончательно разочаровалась во мне подруга, - человек к тебе со всей душой, ну почему он выбрал тебя? - простонала она.

- Я могу поспособствовать, чтобы он поменял ракурс, направив все свое внимание на тебя, - не осталась я в долгу.

Андреа слушал наше недовольное шушуканье с напряжением.

Андреа слушал нашу перепалку с нарастающим напряжением. — Я тебе не нравлюсь? — в его голосе послышалась обида. — Нравишься. Но давай сразу расставим точки. Родственно-дружеские отношения. Идёт?

Он задумался. На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то настоящее, неигровое. — Ты мне нравишься. Я не против, если мы будем встречаться.

Я уставилась на него, как любознательно-заинтересованный лаборант на подопытного малюска. Очень интересно, что там у этого малюска внутри, но еще надо вскрыть панцирь.

Вроде говорит серьезно и смотрит тоже серьезно и даже грустно, но мы с ним знакомы четверть дня. Наслышавшись об итальянских мужчинах, мне с трудом верится в искренность его слов. Флиртовать они могут со всеми встречными женщинами, и у некоторых с половиной из этих женщин может быть ни к чему не обязывающий секс, но когда нужно сделать выбор на всю жизнь, то они взвешивают все за и против и заниматься этим могут ни один год.

Что там классики про нашу русскую неизведанную и непонятную русскую душу и суть говорят? Так вот, это все семечки, по сравнению с сицилийской. Попробуем выяснить словами, сдается мне, что мы друг друга не понимаем. Да и не вяжется тот брутальный Аполлон, что мы увидели с Васькой за соседним столиком, который мог покорить любое женское сердце только своим профилем, лениво приберегая анфас для следующего шага, превратиться за полдня во влюблено вздыхающего Ромео.

— Скажи, — спросила я, — а зачем тебе это? Ты меня совсем не знаешь. — Я знаю, что ты — та самая Василиса, — ответил он просто. — И я чувствую, что мы связаны. Этого достаточно.

- Я могу позвонить Годиславе Драгорадовне с радостной новостью, - пропела довольная предательница и я, если честно, не поняла эту ее реакцию.

То ли в мире что-то противоестественное происходит, то ли я двигаюсь против шерсти. А может. просто весна так на итальянцев действует?

- Андреа, - спасение утопающих, дело рук самих утопающих. - А у тебя невеста или жена, просто девушка в наличии имеется? - поинтересовалась я.

Он замялся.

- Женат? - Васька засопела возмущенно, переметнувшись на мою сторону.

- Нет, - ужаснулся он, взмахнув руками.

- Невеста? - уточняла я степень его занятости.

А то, мог увлечься и, по-итальянски, наслаждаясь моментом, забыть о ней.

- Пока нет, - неуверенно пожал плечами.

- Вы помолвлены или нет? - да я въедливая.

Опять неуверенный жест плечами и правая ладонь подтвердила этот жест, качанием в разные стороны. Это как? Либо помолвлены, либо нет.

- Уточни, - потребовала я.

- У моей сестры скоро свадьба, и мы решили сделать помолвку после нее.

Я усмехнулась. Да, увлекся чувствами, причем чувствами-то не своими, а далекого предка и забыл про девушку, с которой почти помолвлен.

- Андреа, - не удержала я упрек.

- Мы даже не помолвлены, - начал оправдываться он, - и живем большую часть времени порознь, просто встречаемся.

- И чем же она тебя не устраивает?

Я не ханжа, мне просто хочется понять, как мыслит и что движет итальянцем. Он на секунду задумался.

- Да, в принципе, всем устраивает, - не понимал, зачем я задаю эти вопросы.

- Ну, так и встречайся дальше с ней, объявляйте помолвку, женитесь.

Он удивился, сильно. Смотрел на меня в недоумении. Да, разность менталитетов — это не просто так. Тут с русским-то мужчиной не всегда говоришь на одной волне и понимаешь друг друга, а с итальянцем вообще труба. Андреа вмиг погрустнел.

- Я никогда ни к кому не испытывал того, что чувствую к тебе.

Ну вот, я была права, он просто с радостью окунулся в новые, незнакомые ему чувства и ловит кайф. С Васькиной стороны послышался сопливый выдох.

- Андреа...

Как я его понимала, когда накрывает волна несвойственных тебе сильных чувств, их можно принять за свои. Но почему я сразу я поняла, что это все ко мне не относится? Да, я сухарь сухаристый. А итальянцу в принципе важны чувства, важна любовь. К самой любви итальянцы относятся очень серьезно: 99% итальянских песен - о любви, ею заняты все мысли, ей посвящают бесконечные дискуссии, - ведь в сущности, что за жизнь без любви? Но секс может быть никак не связан с любовью. И на эту тему тоже ведутся жаркие дискуссии: возможна ли любовь без секса? возможен ли секс без любви?

- Андреа, - еще раз сделала я попытку объяснить итальянцу, что то, что он чувствует и чему так обрадовался, на самом деле не его чувства, не его любовь. Черт, и как же до него донести это. Я же не специалист в таких вещах, я о подобном только в книжках читала, но почувствовала, что это мне не принадлежит сразу.

- Андреа, давай не будем торопиться, - струсила я, может неделя-другая и все выветриться, встанет на привычные места, и он сам все поймет, - мы завтра разъезжаемся, мои контакты у тебя есть. Я хочу, чтобы ты понял... я не сбегаю, не бросаю тебя, давай пару недель попробуем пожить... мыслями, не касаясь друг друга.

Он на меня смотрел глазами раненой собаки, которая просит взглядом не добивать ее.

- Если у тебя кто-то есть, то это ничего не значит, - произнес он, - моя любовь сильнее, она вознесет тебя на пьедестал...

- Гос-с-с-поди, - прошипела я сквозь зубы закатив глаза к небу, - Андрея, ты меня знаешь меньше суток, о какой любви ты говоришь?

- Истинной любви достаточно мига, чтобы она проснулась.

Васька опять застрочила в своем блокноте. Все! Я не итальянка!

- Вот и проверим истинность наших чувств, - улыбка вышла натянутой. вот честно достал.

Остаток вечера Андреа был несчастен, бросал взгляды, по инерции рука тянулась дотронуться до меня, но он ее жестким контролем возвращал назад. Да, натура у меня без розовых бантиков. Василина, как могла, старалась его развлечь, но горе его было огромным и ничто не могло вернуть прежний огонь жизни. Как избалованный ребенок, честное слово.

Попрощались мы у нашей гостиницы крайне тоскливо, Васька сразу же прошмыгнула внутрь, опять расцеловавшись в обе щеки с ним, и закрыла за собой дверь. Андреа осмелился взять мою руку в свои ладони и прижал ее к своим губам, смотрел на меня умоляющими, грустными глазами. Еще чуть-чуть и из темных глаз покатятся крокодильи слезы. Женское сердце дрогнуло.

- Мы через неделю планируем быть в Палермо, давай там встретимся.

Такой малости оказалось достаточно, чтобы зажечь лучик надежды в темных глазах безнадежности.

- Да, да, - радостно согласился он.

Если с поправкой на менталитет, то, может, итальянцу и недели хватит, чтобы остыть. Договорились о месте и времени, и обязательно предварительно за день созвониться.

- Да, да, - лучик разгорелся до размера факела.

Утром я не стала искушать судьбу, опасаясь встретиться с Андреа, настояла на том, чтобы завтрак мы взяли с собой и по-быстрому уехали из города. Зря, что ли, корзинку для пикника покупали? Сбегала в маленький магазинчик, закупила все вкусно-бутербродо-походное, и мы отправились в путь.

Вокруг вовсю цвели апельсиновые сады, я только сейчас заметила, что, несмотря на яркие краски растительности на Сицилии очень мало лесов, мы их видели только в Энне, это там, где Аид незаконно приобрел себе жену. Все остальное -- это молодые рощи олеандра или эвкалипта, а вот нормального, пусть даже не дремучего, но леса нет. Очень редко можно увидеть пию (сосна такая, с длинными иголками и шишками с маленький арбуз).

На эту особенность острова, оказывается, не только я обратила внимания, но и ученые разных направлений.

- О чем задумалась? - спросила меня подруга.

Мы катили по хорошей второстепенной дорожке, мимо пробегали луга-поля в утренней дымке.

- О дремучих лесах, которых нет на Сицилии.

- Это как это нет? Леса есть везде, кроме пустыни. Ты вспомни, мы в тумане застряли, там же сначала лес был.

- Ну да, а ты его еще где-нибудь видела?

Василиса задумалась.

- А ты права, может это особенность острова такая.

- Вот умные люди тоже этим озадачились и принялись строить догадки, был ли лес на Сицилии и если был, то куда делся?

- Ну и?

- Спорят до сих пор, одни говорят, что весь остров некогда зеленел лесами на 98%, тут даже янтарь находят, а это, сама знаешь, показатель хвойно растущих.

- Тут есть янтарь? - неожиданно возбудилась подруга.

- Есть. Ты же в Таормине примеряла украшения из него.

- Так я думала, что он привозной, судя по ценам на него.

- Местный. Более того, изготовлением всяких женских бирюлек издавна славились местные мастера. Его правда, осталось очень мало, но на речке Симето, говорят, иногда на берег вымывается.

- И что, вот прям так лежит на берегу в свободном доступе.

- Лежит, если до тебя никто не поднял.

- Хочу на эту речку, - в Василине проснулась страсть янтародобыдчика.

- Это на противоположном конце острова.

- А я все равно хочу.

- Можешь хотеть, но раньше чем через пару недель удовлетворения твоя хотелка все равно не получит.

- Да мне не к спеху, просто маршрут туда проложи, вдруг чего-нибудь найду.

Я же говорила, что Ваське главное — обладать сокровищем.

- Ну ладно, а ученые-то к чему пришли? - вернулась она к начальной теме.

- Одни говорят, что расстарались греки, вырубая леса под пшеницу, потом пришли римляне и продолжили с этой же целью вырубать. Другие умы придерживаются мнения, что римляне под пшеницу ничего не вырубали, а вот для своих бань вырубили весь остров, топить же их надо было чем-то.

- Ну, с пшеницей я еще соглашусь, а вот с банями как-то...

- Раньше публичные бани были большими, до полутора тысяч помывочных тел могли одновременно омыть.

- Все равно не правдоподобно. А когда закончилась древесина на растопку, они что, мыться перестали? Или стали завозить с материка себе дрова?

- Ты права, - согласилась я. - А я все удивлялась, почему всякие там принцессы в Средние века не мылись по тринадцать лет, вот потому и ходили засранками, дрова-то кончились и настали мрачные времена без душа и сауны. Вот в чем причина анти гигиены и всяких заразностей.

- Ну тогда все логично и бани пока на призовое место метят.

- А третьи мыслят, что испанцы, строившие свои корабельные эскадры на острове, вырубили местные леса под корень именно для своих корабельных нужд.

- А правда, как обычно, где-то посередине, - пофилософствовала подруга, - греки начали вырубать под пшеницу, чистоплотные римляне продолжили рубку для омовений, испанцы закончили, строя свои фрегаты.

- И в итоге мы имеем сады, луга и долины. Давай здесь остановимся, - предложила я, - моя уже завтракать хочет.

- И моя тоже не откажется.

Мы съехали немного в цветущие поля, достали коврик, корзинку с провизией, которую я успела пополнить утром, и полностью отдались трапезе. Утренняя прохлада поднималась от земли, головки цветов раскрывались и тянулись к еще не жаркому солнышку, теплый ветерок нагонял аромат цветущих апельсинов и Васькиного вкусного кофе. И ти-ши-нааа, только откуда-то издалека слышится колокольный звон. Я даже глаза прикрыла, впитывая в себя все запахи, звуки, ощущения. Подниматься с коврика не торопились, стараясь продлить эти мгновения спокойствия и утренней благодати.

Вернул в действительность нас звонок моего телефона. Звонила родительница, заинтригованная новыми родственниками. Мама была крайне возбуждена моей случайной встречей с ними и возмущена сроком годности секретов Годиславы Драгорадовны. Пришлось все рассказывать еще раз. Васька слушала мою интерпретацию случившегося и недовольно морщилась, когда разговор заходил об Андреа. Потом позвонил папа, поведала и ему укороченную уже версию сего знаменательного события. Не успела распрощаться с ним, высветился номер бабули.

- Добрый день, Василиса.

- Добрый, - слегка скривилась я, судя по решительным ноткам в интонации Годиславы Драгорадовны, будет наставлять на путь истинный.

- Я поговорила с твоей матерью и приняла решение ехать к тебе!

Мы в это время сворачивали свои походные принадлежности, я нагнулась, чтобы поднять бумажный пакет с оставшейся булочкой, да так и осталась в этом положении: согнувшись пополам, телефон прижат плечом к уху, в одной руке пакет, куда я планировала положить булочку, в другой эта самая булочка, не донесенная до пакета.

- Василиса, алле, ты меня слышишь? - бабуля решила, что связь прервалась, может оно и к лучшему, вообще не отвечать? Только Годиславы Драгорадовны мне тут и недоставало. С нее станется и вправду прилетит, лучше попытаться разумными доводами отговорить.

- Что? - спросила одними губами Василина, видя мое подвисшее состояние.

- Бабуля, - постаралась как можно беспечнее отвечать я, - в твоем возрасте нельзя менять резко климат.

- Я всегда говорила, что твоя мать не умеет воспитывать детей! - припечатала она.

Я промолчала, если сейчас влезть в эту бесполезную дискуссию, то только зря время потеряю.

Васька взяла из моих рук булочку, поместила ее в пакет. Я по-прежнему находилась в положении тыква сверху, — она пощелкала пальцами перед моими глазами, привлекая внимания, и показала на машину, куда уже все сгрузила. Пора ехать.

- На Сицилии сегодня обещают 25–28, но, скорее всего, будет все 30. Дождись уж меня, я приеду и все тебе расскажу в красках.

- Что значит приеду?! Женщина всегда остается там, где ее муж! Ты что, собралась в старых девах встречать старость? Я приеду, иначе ты сама никогда замуж не выйдешь!

- Обещаю, как только появится подходящий кандидат, сразу же и останусь с ним рядом.

- Что значит появиться? А внук Марка? Чем он тебя не устраивает?

Сумасшедший дом какой-то!!!

- Хотя бы тем, что он почти женат.

- Подумаешь, 'почти женат', это не помешает тебе взять его фамилию и стать его законной женой.

Мда-а-а, если мама не смогла вразумить Годиславу Драгорадовну, то дело - труба.

- Бабуля, мне пора, поговорим в другой раз, - попыталась я свернуть разговор.

- Твоя мать разве не говорила тебе, что так со старшими не разговаривают...

- До свидания, - положила трубку.

Васька, молча, скосила на меня глаза, не отрываясь от дороги.

- Если ты хоть словом обмолвишься о замечательном женихе Андреа, пойдешь следом за Годой, - честно предупредила ее.

- Лиса, ты какая-то странная, можешь меня, конечно, послать... Но почему бы не дать себе шанс и не воспринять Андреа как хорошего парня?

Ры-ы-ы-ы.

- Разберись сначала со своими парнями, - рыкнула я в ответ.

Да жестоко, — Васька и так вся из себя полна неуверенности, как быть с мужем и стоит ли влюбляться в Доменика. Но, билин, как подруга, могла бы просто промолчать, а не навязывать мужиков.

- Злая ты, - бросила мне.

- И сухаристая, - огрызнулась в ответ.

Васька подулась немного, но не выдержала.

- Андреа и правда хороший, ты просто зашорилась и не видишь его качеств, - бросила она мне.

Зато она и бабуля все его качества умудрились рассмотреть за полдня, а одна еще успела пристально всмотреться за семь тысяч километров и определить, что он будет прекрасным мужем. Я промолчала. Через полчаса молчаливой дороги по цветущим горам и долам я полезла в путеводитель, ознакомиться с предстоящими далями.

Глава 12

- В Кальтабеллотту будем заворачивать? - спросили я вслух как можно нейтральнее.

- А что там? - Васька уже отошла и не дулась на меня.

- Горная деревушка под облаками, с остатками арабско-норманской крепости.

- Это рядом?

- Практически по пути.

- Давай заедем.

Ну мы и заехали, правда сначала соблазнились крышами совсем крохотной деревушки, попавшейся по пути. Деревенька оказалась совсем нетуристической, зато на первой же улице нам попалась энотека довольно приличных размеров, в два этажа, на первом белые вина, на втором красные. Ассортимент не впечатлял количеством, но брал качеством. При нас приехало пара человек, и закупились по несколько ящиков.

Мы, как две тетери, стояли в нерешительности, тут, на наше счастье, вышел хозяин данного заведения, совсем не сицилийского вида. Он в недоумении смотрел на нас, мы с тем же выражением на него. Пока продавец обслуживал более расторопных покупателей, мы познакомились с Альберто, швейцарцем, хозяином не только этой энотеки, но и виноградников, а также винодельни.

Мне было интересно почему он обосновался в такой глуши, добраться-то не просто. На что он ответил, что в рекламе особо не нуждается, так как его марка достаточно известна и поставки оговариваются за полгода, а энотеки, разбросанные в этом районе острова - это просто магазинчики при складах, где хранятся бутылки, здесь очень хорошие условия именно для хранения вина. Штучные покупатели (юбилеи, свадьбы) приезжают по предварительному звонку. Нам же просто очень повезло, что мы столкнулись с ними, иначе не видать нам хорошего вина как своих ушей.

Сицилийские вина особенные, тут столько солнца, что урожай иногда приходится защищать от щедрости этого самого светила, чтоб не дать ему перезреть. Поэтому местные вина более терпкие, более насыщенные, более глубокие. Они притягивают, волнуют и влюбляют в себя. Позже, уже дома, открывая привезенную бутылку, я каждый раз закрывала глаза — и аромат жаркого сицилийского солнца уносил меня обратно в эти дни.

Швейцарец рассказал о своих винах. На западе острова у него растут Грилло, Катарратто, Сира и Пти Вердо. Под Сиракузами зреет Неро д'Авола, а на Этне, выше тысячи метров, — Карриканте, Нерелло Каппуччио и Пино Нуар

Мы, впечатлившись его рассказом, тоже решили приобрести по паре бутылок и взяли визитку с телефоном, мало ли, может, и нам пригодится. И нет, чтобы сразу отправиться в Кальтабеллотту, так нет же, нам захотелось посмотреть деревушку и как в ней живут люди, и сделать это на машине. Не иначе как у нас помутнение разумности случилось, ведь бывали уже в подобных местах и видели: и узкие улочки, выложенные булыжниками, и крутые немыслимые повороты, но так как мы ходили по ним пешком, это было лишь достопримечательностями. А на машине мы столкнулись с тяжелой реальностью проживания сицилийцев в подобных миленьких местах.

Навигатор в очередной раз забил на свои обязанности, ушел в несознанку - меланхолично подтренькивая, равнодушно напоминал, чтобы мы выбирались на приличную дорогу. А мы, молча, искали выход из горной деревушки. Местами перепад высоты на короткой улочке достигал трех метров. Домишкам никак не меньше пятисот лет, каменные стены, каменные пороги у домов, маленькие окошки, низенькие потолки. Народ живет своей жизнью и на наше появление взирал с немым удивлением. Трудно было понять, что удивляло их больше: наши неуклюжие попытки проехать по их мостовым или паника в наших круглых глазах.

Мы с Васькой ждали каждого поворота как спасения. Вот сейчас докрадемся, свернем, и будет уже приличная дорога и выезд. Доползаем, а там еще узенькая дорожка, такая узенькая, что визуально непонятно пройдет ли наша машина по ней. Оглядываемся — назад хода нет, задом по такой кривулине не выехать. Выходим, замеряем ладонями ширину от стены дома до стены, Васька вытирает о штаны мокрые ладони. Я складываю боковые зеркала, 'уши' явно не влезут.

- Васен, давай я пройду вперед, посмотрю, вдруг там еще уже или тупик?

- Если честно, то большой разницы нет. Нам отсюда все равно надо выбираться, и это единственная дорога.

Сели и медленно крадемся, вроде свернули, и даже удалось удачно втиснуться, не шорканув машиной о стену дома. Ползем дальше мимо теток арабской внешности - они все в черных хиджабах и черных платьях - сидят на общей улице и потрошат птицу. Все в черном, а вокруг летает белый пух, словно снег. Они дружно поднимают голову от своего скучного занятия и с открытыми ртами смотрят на нас, мы примерно так же на них, только в нас нервозности больше, так как не знаем, что ждать за следующим поворотом и салфетки заканчиваются для Васькиных ладошек. Одна из теток, по-прежнему с открытым ртом, взирая на наши поползушки, медленно из стороны в сторону качает головой, мол не проедите.

- Мне показалась или у нее в глазах был ужас? - спросила я.

- То ли тут тупик, то ли обрыв, потому она и была в ужасе, - тихо произнесла Васька.

- Васен, я не паникую, но как мы отсюда будем забирать машину?

- Только на руках выносить.

- Я в нас верю, должны выбраться.

Мы аккуратненько завернули, проехали, свернули, поднялись в горку, спустились и оказались загнанными в щель. У-у-у-узенькая неровная дорожка с довольно крутым подъемом, справа дом, входная дверь с невысокой каменной ступенькой, выходящей на проезжую часть. Слева — каменная разделительная стена, которую нам надо по очень крутой дуге обогнуть, свернув за ней налево, и постараться вписаться между этой же стеной, которая у нас окажется теперь уже слева и домом справа, и после этого резко повернуть направо. Дорожка напоминает рыболовный крючок.

Василина вышла из машины, лично проинспектировала участок нашего деревенского ралли, вернулась назад — нет ли там разворота, чтобы не лезть сюда вовсе, — и решительно села за руль Попила водицы из бутылки, стряхнула руки и принялась штурмовать каменный крючок.

Взяла потихоньку с места, проехала пару метров и начала поворачивать. Немного рано, машина уткнулась передним крылом в разделительную стену, резко сдала назад, послышался небольшой стук, легкий скрежет и машина встала. Намертво. Ни вперед, ни назад.

- Вот так значит? - заинтересованно удивилась Василина и вышла из машины, мне пришлось выбираться с ее стороны, моя дверь была прижата стеной.

Подруга стояла сзади на дороге и кривила губы, еще не определившись с собственной реакцией на происходящее. Машина застряла поперек кривой улочки, носом почти уперевшись в разделительную каменюгу, которой не одна сотня лет, а задним бампером повиснув на ступеньке сицилийского дома. Вот сейчас точно только на руках ее выносить придется. Я расхохоталась, Васька вслед за мной. Я давно так не смеялась, меня уже не держали ноги, и живот болел от смеха, но успокоиться не могла. Подруга решительно села за руль. Я выползла вперед машины.

- Васён, не надо. Успокойся маленько, расслабься, - попросила я ее, сквозь смех.

Помощи ждать неоткуда — деревенька словно вымерла, хотя до сиесты ещё пара часов. За полчаса нашего петляния по крошечной деревне мы, кроме тёток с птицей, никого не встретили. По-хорошему, нам бы двух сицилийцев — и наша серебристая красавица была бы освобождена из плена, куда угодила по нашей милости. Судя по звенящей тишине, царящей вокруг, мы тут застряли надолго.

И тут из-за поворота выходят две девчушки лет пятнадцати. Обе, словно по команде, останавливаются и роняют челюсти. Через пару мгновений приходят в себя и бочком-бочком протискиваются в дом, на пороге которого мы повисли. Смерив нас на прощание презрительно-уничижающим взглядом, закрыли за собой дверь. Представив себя на их месте, я снова начала смеяться.

- Васен, представляешь, возвращаешься ты домой, живя в каком-нибудь селе, где кроме домашнего скота по улицам никто не ходит. И видишь на своем крыльце припаркованную внаглую машину, которая подпирает дверь снаружи.

Васька упала на руль и начала подхрюкивать от беззвучного хохота. Их понять, конечно, можно, все, что они могут сделать в этой ситуации это выразить свое негодование взглядом. Но что делать нам?

И тут осторожно открывается дверь, в которую только что зашли подружки, и на пороге оказывается глава семейства, в вытянутых трикошках, старой линялой-перелинялой майке, натянутой на большое пузо. Он с недоверием взирал на нас и машину, в которую упиралась его коленка, вторая нога так и осталась внутри дома. Можно подумать, мы первые, кто тут так застрял? Учитывая, что это и дорогой-то назвать нельзя... Что? Мы первые?

Так, сантименты в сторону, это первый мужчина в этой богом забытой деревушке, надо срочно им завладеть. Я бросилась к нему, театрально заламывая руки.

- Скузи (извините), - виновато опустила глазки, - спасите, - сложила руки в молитвенном жесте.

Он слегка шарахнулся назад от моего напора. 'Не-е-ет, мужчину упускать нельзя'. Васька вылезла из-за руля и виновато захлопала глазками небесного цвета. Мужик сначала с интересом взглянул на подругу, а потом неожиданно шарахнулся от нее и почти удрал в свое убежище.

- Э-э-э, синьор, синьор, - завопили мы в два голоса.

Сеньор прикинув наши шансы убраться с его порога, понял, что без его помощи мы не сдвинемся с места. Не сходя со своей ступеньки, выглянул с правого бока машины, с левого, не глядя на Ваську, попросил ее сесть за руль, показал жестом, куда вывернуть руль, и толканул нашу машину со своего порога. Васька благополучно пролетела пару метров поворота с подвывертом, и каким-то чудом оказалась уже по другую сторону от разделительной стены. 'Хвала всем сицилийским богам', - вознесли мы руки к небу.

Грация, грация, — кинулись мы благодарить нашего спасителя-Геракла

Он пробурчал вежливое 'prego', и постарался скрыться побыстрее в своем убежище, показав козу вниз головой.

- Васен, может, ты не будешь снимать солнцезащитные очки в маленьких поселениях? - миролюбиво предложила я.

- У меня совсем из головы вылетело, что я почти ведьма, - отмахнулась она, уверенно выискивая дорогу.

Минут через десять мы таки выскочили из лабиринта улочек и вздохнули свободно. Я опять начала подхихикивать, Ваську тоже пробирало на смешки.

- Представь, что сказали девицы, войдя в дом? - поделилась я своими мыслями, - папа, папа, две какие-то идиотки припарковались на нашем крыльце, перегородив всю дорогу.

Васька остановила машину и начала хохотать во все горло, до слез. Отсмеявшись, поехали дальше.

Кальтабеллотта оказалась горной деревушкой, прилепившейся к скале, — тихие улочки, каменные домишки, а выше, на самой макушке, темнеют остатки норманнского замка. "Крепость дубов" — так переводится его имя с арабского. Но сиканы, которые облюбовали эту скалу тысячелетия назад, называли ее - Триокала, "город трех благ". Воды здесь было вдоволь, земля родила так, что завидовали все окрестности, а сама скала делала город неприступным.

Сюда, по легенде, приплывал Минос, гоняясь за Дедалом, и здесь же нашел свою смерть. Позже в этих стенах четыре года держались взбунтовавшиеся рабы, и когда римляне их одолели, тысяча человек предпочли убить друг друга, но не возвращаться в цепи.

А в XIV веке здесь, в замке на вершине, подписали мир, закончивший войну Сицилийской вечерни. И это только то, что историки подтверждают. А есть еще легенды про врагов Грааля, оккультиста Кроули и графа Калиостро, которые, говорят, тоже тут отметились.

Сначала хотели оставить машину за околицей — наученные недавним горьким опытом. Но навигатор упрямо гнал нас сквозь деревню, к дороге на Шакку. Кое-как приткнулись, выскочили на быструю прогулку. Такие места берут не архитектурой — атмосферой. В каждой деревне она своя, замешанная на том народе, что тут дольше задержался. Там, где мы полчаса назад застряли, больше арабского. В Кальтабеллотте — сицилийского, то есть всего понемногу: арабского, норманнского, итальянского - все перемешалось в ней, как в старом сундуке. Можно задержаться, слазить наверх к руинам, но обед поджимал — подхватились и покатили дальше.

А Шакка встретила шумом, толпами и солнцем. Конец апреля, а яблоку негде упасть. И всё из-за воды — одного из древнейших термальных курортов Европы. Греки из Селинунта открыли эти источники еще в VI–V веках до нашей эры, назвав поселение Терме Селинунтине. Римляне, эти ценители банных удовольствий, переименовали его в Aquae Labodes и устроили здесь настоящий спа-курорт. Целебные свойства местных вод считались лучше римских. А на горе Сан-Калоджеро римляне проводили культовые обряды в честь бога Сатурна.

Но все началось с греческих божеств. Говорят, сам Дедал, спасаясь с Крита от гнева царя Миноса, первым обнаружил целебные свойства местных паров. Он не просто нашел эти места, а обустроил их: вырубил в скале удобные сиденья, чтобы можно было принимать паровые ванны с комфортом. А Минос, который отправился на Сицилию за беглым мастером, нашел здесь свою смерть — по одной из версий, его сварили заживо в той самой горячей ванне дочери сиканского царя Кокала.

В V веке здесь появился святой Калоджеро — монах родом из Африки, которого местные называли «чёрным святым». Он изгнал с горы языческих жрецов, обратил население в христианство и, что самое важное, возродил термальные бани, которые пришли в упадок после падения Римской империи. Он жил отшельником в одной из пещер, лечил людей паром и творил чудеса. До сих пор горячие паровые гроты называются его именем — «Stufe di San Calogero» .

В 840 году пришли арабы, назвав город Шакка — то ли от «ash-Shaqqah» («расселина», в честь трещин на горе), то ли от «Syac» («баня»). Они сделали его столицей одного из трех округов Сицилии. В городе мирно уживались разные общины: на востоке жили гончары (Figulini), на юге и западе — евреи, а выросший позже квартал Rabato был населен мусульманами. Следы арабской планировки — узкие, запутанные улочки — заметны в старом городе до сих пор.

В 1087 году Шакку завоевали норманны, и граф Рожер I отписал ее дочери, Джудитте, и ее мужу. А теперь легенда, которую в Шакке знает каждый ребенок. Отмотаем немного назад - Джудитта ходит в девицах и умудрилась влюбилась в нищего рыцаря. Отец, человек сугубо меркантильный, ни в какую не хотел отдавать дочь за голодранца. Молодые решили бежать. Укрыл их монах-отшельник на горе Сан-Калоджеро. Монах проникся сильными чувствами молодых и пошел к графу Рожеру заступником: «Небо простило твою дочь, граф, неужели ты не простишь?» - взывал он к отцовской совести.

Рожер опешил от такой наглости, но он отличался отменным чувством юмора и поставил условие: раз небо простило, то пусть и Папа римский простит. Монах пошел на принцип и дошел до Папы. Тот, тронутый сентиментальной историей, благословил беглецов. И Рожер сдался - против мнения Папы он не рискнул идти. Джудитта на крыльях счастья оставшуюся жизнь была праведницей, настроила церквей, и имя ее с тех пор стало в Шакке самым популярным. Говорят, даже на старом гербе города — она, а не святая Мария Магдалина, а львы по бокам — отец и брат.

Упадок города начался с настоящих шекспировских страстей. В XV–XVI веках две знатнейшие семьи — испанская Луна и норманнская Перолло — втянули Шакку в жесточайшую междоусобицу, известную как «Caso di Sciacca». Всё закрутилось в 1400 году из-за несостоявшейся свадьбы и спора за владения, а завершилось через 129 лет настоящей резней. Кульминация наступила в 1529 году: Сиджизмондо де Луна осадил замок Перолло, а его люди зверски убили Джакомо Перолло, протащив его тело по улицам. Сам граф Луна, позже объявленный мятежником, бежал в Рим и в отчаянии покончил с собой, бросившись в Тибр. Эта вражда опустошила город и навсегда лишила его былого могущества.

Пока я делилась с подругой легендами и историческими фактами мы нашли ресторан, плотно пообедали, придавив все вином, а солнышко вообще нас разморило и мы двумя ленивцами побрели по городу.

Самая древняя церквушка — Сан-Николо-ла-Латина (1100–1136 гг). Основала ее та самая Джудитта. Крохотная, простенькая, но в ней сохранились фрагменты арабо-норманнского декора — тонкого, как кружево.

Санта-Мария-делле-Джуммаре (1103 год) — тоже Джудитта основала, на месте бывшего дворца сарацинских правителей. Но тут уже барочная пышность XVII–XVIII веков: золоченая бронза, кованые решетки, фрески Марьяно Росси. В сокровищнице — икона из Вальверде (1401 год) и мраморная Мадонна с Младенцем самого Франческо Лаураны.

Главный собор, Санта-Мария-Ауссилиатриче, — тоже детище Джудитты (1090 год). От XII века мало что осталось — в 1685 Микеле Бласко переделал его в барочном духе. Но Лаурана тут тоже отметился — статуей Мадонны с Цепями (XV век), а Томмазо Росси в XVIII веке расписал свод.

А самая красивая церковь — Сан-Микеле. Ее в 1371 году заложил Гульельмо Перальта. Через 250 лет разобрали, оставив только готический портал, и на заказ богатого сапожника!!! Натале Амодео отстроили заново (1614–1620 гг). Внутрь перенесли все лучшее из старой церкви.

Городок маленький, но его окружают мощные стены (построены в разное время, начиная с XIV века). Шакка всегда была морскими воротами, привлекала пиратов и завоевателей. Потому и палаццо тут — разных веков и стилей. Палаццо Стерипинто (1501 год) — редкий для Сицилии образец платереско (испанского стиля «ювелирной» отделки фасада) с алмазным рустом. Есть Палаццо Перолло (ок. 1600 года).

Есть еще одна удивительная история связанная с Шаккой, которая случилась в XX веке. В 1913 году Филиппо Бентивенья уехал в США, а в 1919-м его принудительно вернули на Сицилию — признали невменяемым после черепно-мозговой травмы.

Ну так вот, приехал наш травмированный в 1920-х годах, купил каменистый участок земли у подножия горы Сан-Калоджеро и в полном одиночестве начал превращать камни в скульптуры. За десятилетия он вырезал в скалах тысячи человеческих голов — мужских, женских, фантастических лиц. Он называл себя «его превосходительством», а каменные изваяния — своими «подданными». Местные прозвали его «Filippu di li Testi» — «Филипп Голов». Сегодня это место, известное как «Замок-сад Филиппо Бентивенья» (или просто «Castello Incantato»), — второй по посещаемости музей провинции Агридженто после Долины Храмов.

В 2015 году комплекс получил официальный статус объекта культурного наследия — впервые в Италии для произведения аутсайдерского искусства. Шестнадцать лучших его работ хранятся в Музее Art Brut в Лозанне и считаются жемчужиной коллекции .

А еще в море у берегов Шакки есть остров-призрак. В 1831 году подводный вулкан так активно извергался, что из моря показался остров. Его назвали Фердинандея в честь короля Фердинанда II Бурбона. На остров тут же высадились англичане (назвавшие его Юлией) и объявили своей территорией. Подоспели и французы с картами. Начался международный скандал. Но пока дипломаты спорили, остров... исчез — волны размыли вулканический пепел всего за несколько месяцев. Сегодня он снова под водой, на глубине около 8 метров, но итальянские водолазы иногда устанавливают на его вершине флаг, напоминая, что это — итальянская земля.

Побродили мы, не торопясь, часов до четырех, присели за столик выпить чая-кофе, и прикинуть дальнейший маршрут, пока Василина заказывала напитки и десерт, я уткнулась в путеводители и навигатор. Вскоре вернулась подруга. Довольная донельзя с чужим ноутбуком, я посмотрела на барную стойку, официант приветливо мне улыбнулся, выставляя на поднос наш заказ. А Васька уже тыкала пальчиками в клавиатуру. Я дождалась своего пирожного с чаем, и с наслаждением откусила нежную массу.

- Лииисаа, - промурлыкала Василина, подняв на меня кукольные глазки, махая опахалами-ресницами, - давай приведем себя в порядок.

Я с интересом воззарилась на это чудо. То, что давно пора было заняться собой, мы это обсуждали, но чего вот так сразу? Не иначе как Доменик свиданку отважился назначить.

- А тебе к какому времени нужно себя в порядок привести? - уточнила я.

- Ну-у-у-у, - вытирала пылинки со стола, - мне не так чтобы срочно...

- Когда?

- Через три-четыре дня.

Я усмехнулась.

- Ну, иди тогда, невеста, уточняй у официанта про блат в парикмахерской и не забудь про педикюр-маникюр.

-Ла-ла-ла, - вспорхнула она крылышками и полетела к стойке, вернувшись минут через пять, порадовала, - все гораздо проще, так как это курорт, то тут есть парочка спа-центров, где можно сделать все в одном месте.

- Здорово, адреса раздобыла?

- А то, - мурлыкнула она, уже вся в предвкушении будущего свидания.

Спа-центр оказался большим гостиничным комплексом, что упростило нашу задачу до минимума и с жильем, и с чисткой перышков, я, правда, попыталась возмутиться:

- Васен, а чего мы тут будем эти два дня делать-то?

- В свободное время поработаем, как в Сиракузах, - отрезала подруга.

В принципе, она была права, номер у нас просторный, с террасой, не такой шикарной, как в Сиракузах, но большой мольберт будет где поставить. Может быть, получиться, отрисовать Алексу одну картину.

- Ты чего задумалась? - спросила Васька, пока мы возвращались в номер.

- Странно как-то, еще недели не прошло, как мы уехали из дворца, а у меня ощущение, что больше месяца мы с тобой в машине, я даже немного подустала от кочевой жизни.

- Как меньше недели? - удивилась она, - по моим ощущениям недели две. - Слушай, а ведь и правда.

Переоделись молниеносно, сбежали к машине, на ходу бросили портье про вещи — и галопом на массаж, нам просто сказочно повезло, что успели поймать массажисток-косметологов. Уложиться надо до ужина: ни вещи занести, ни распаковаться, только успеть привести себя в порядок. Отель приличный, в пыльных спортивных штанах тут не покажешься в ресторане. После массажа из чемоданов снова извлекли длинные платья, брюки на каблуках, наспех соорудили вечерние причёски — и ровно к ужину.

Глава 13

Знаете, чем небольшой итальянский отель отличается от громадины спа-центра? Индивидуальностью, в небольшом отеле, у которого один хозяин, чувствуется отношение, вкус, заинтересованность хозяина отеля в своем детище. А в больших отелях или сети отелях все по шаблону. Да, красиво, да комфортно, да с размахом, но безлико, холодно. В тех отелях, в которых мы были до этого, даже в самом дешевом Агриджентовском, чувствовалось присутствие хозяина, его душа. Если у хозяина денег побольше, то его внимание к гостям передается, через различные мелочи: не просто круассаны, а с шоколадом или джемом, на стенах не дешевые постеры, а настоящие картины, если это кофе, то его аромат витает в воздухе, если это сок, то свежевыжатый, а не разбавленный концентрат.

А тут ощущение станка, бездушной машины. Да, отель красивый - все блестит, все сверкает, персонал вышколенный, блюда красиво сервированы на шведском столе. Но я заскучала по атмосфере дворца Пауло и Лючии, по нашей террасе, субботним вечерам, там за ужином вся компашка превращалась в теплую дружную семью. Большим отелям не хватает душевности, но это закономерно, тут люди зарабатывают деньги. А Пауло или Лючия живут своим отелем, вкладывая душу.

Быстро поужинали и вернулись в номер, Васька распаковала комп и полностью ушла в него. Я вышла на небольшую террасу, мысленно составляя план на ближайшие два дня. Утро мы себе плотно расписали спа процедурами до самого обеда, а вот в обед можно попробовать сесть за мольберт, сегодня мне как-то лениво, да я вообще не уверена, что Муз уже отдохнул, не чувствуется пока его стремления совершать новые подвиги. Ладно, пойду распакуюсь, выберу фотографии, найду место для мольберта, на балконе не получится рисовать, тут, скорее всего, пекло будет.

Василина что-то строчила на клавиатуре, я вспомнила, что тоже почту давно не проверяла, махнула рукой на мольберт и открыла комп. Мдааа, почта значительно пополнилась корреспонденцией. Лючия пишет, что 'твои картины произвели фурор, три картины у отца хотят выкупить, он спрашивает, сможешь ли ты ему еще их отрисовать? А ту, где ты с Марком, он просит побольше форматом сделать.' Пауло свою выгоду не упустит, наверняка цену задрал покупателям, ладно, накину процентов 50, чтобы обоим приятно было. Я отписалась, что постараюсь, но точнее смогу сказать только, когда мы осядем надолго на одном месте, сейчас делать копии желания не было.

Письмо от мамы, которая в мягкой форме передавала слова бабушки о моем недалеком уме и безнадежном будущем старой девы. Бедная Годислава Драгорадовна, ночами теперь спать не будет, мучаясь моим мрачным будущим.

Издатели настойчиво просили поторопить Василину Елисеевну, потому как ее готовят отдельной серией и нужно хотя бы парочку еще новых произведений. Я обнадежила их, что в скором времени мы их выдадим.

Алекс дважды напомнил о себе, оставила пока без внимания, если что-то получится написать в ближайшее время, то напишу.

Старые заказчики деликатно подкидывали идеи, чем можно их порадовать. Я в ответ кинула фотографии новых картин, пусть и у них настроение поднимется, может, тоже в отпуск рванут.

Остальное было не столь существенно, но времени заняло прилично на ответы.

- Васен, - позвала я.

- М-м-м-м, - не отрывая взгляда от монитора, поучаствовала в диалоге.

- Тебя решили отдельной серией порадовать, но издатели просят выдать продолжение.

Васька оторвалась от компа, удивилась и довольно расплылась улыбкой.

- Лиса, правка будет позже, не напрягай меня с ней. У меня тут немного другой роман пошел с другими героями.

- Он выбивается из серии?

- Значительно, - отмахнулась она, снова погрузившись в иную реальность.

Пока непонятно хорошо это или плохо. Если роман принципиально выбивается из серий, которые выпускает издательство, то пристроить его будет сложновато, но так как у подруги уже есть распроданные тиражи, то издательство может пойти навстречу и выпустить вне серии, но надо, чтобы все риски взяло на себя издательство. Ладно, разберемся.

- Васен, мне тоже нужно время на иллюстрации, - напомнила ей.

- Хорошо, я постараюсь...

Так, что мы имеем по Алексу? Он хотел Ваську в шляпе, меня за завтраком, красотку за столиком в кафе с длинными ногами и волосами и яркого итальянца, с газетой и собачонкой. Василину пока отложила, себя тоже, внимательно начала всматриваться в лицо женщины, лицо вроде спокойное, но там такая гамма страстных чувств. Муз улыбнулся во всю ширь и дал добро.

До ночи успела установить мольберт и попыталась набросать контуры: блин, света не хватает. Спустилась на ресепшен, попросила принести парочку торшеров и была неприятно удивлена, вежливым отказом, может быть, завтра они и смогут меня выручить, но сегодня никак. Били-и-и-и-н, хочу во дворец к Лючии. Хочу, чтобы меня холили и любили. Ладно, обойдусь, сегодня все равно уже поздно, завтра, после процедур начнем с Музом творить.

Утро у меня началось рано, в сумерках сделала привычный йоговский комплекс, Васька сладко посапывала, спать она легла всего пару часов назад. Я приняла душ и подошла к мольберту, развернула его к окну, первые лучики солнца окрасили холст теплым оранжевым цветом. Установила фотографию красотки и продолжила набрасывать контур, успела я много, но до красок еще далеко. Разбудила подругу, отправились на завтрак. На завтраке было грусть как печально: чай в пакетиках. Но это ладно, переживу, а вот Васька исплевалась, попробовав кофе пятизвездочного спа-отеля. Выпечка вроде свежая, но почему-то безвкусная. Ну ладно, мы тут не ради живота, а ради красоты.

Процедуры прошли по плану, удивили только парикмахерские услуги: один человек мне помыл голову, второй сделал массаж, третий покрасил, четвертый сделал укладку. Вот интересно, если бы у меня была еще и стрижка они бы пятого парикмахера к этому привлекали? Причем не парикмахеры ходили ко мне, а я по кабинкам. Ожидала, что и с остальными депиляциями, маникюрами, педикюрами подобное будет. Мы с Васькой все переживали насчет того, что пришли без блата, но решили, что в отеле блат неуместен.

Подруга осталась еще на какие-то дополнительные манипуляции то ли с телом, то ли с головой, а я быстро пообедала, и к мольберту, меня ждала Алесандра. Почему-то именно это имя ей подходило больше всего: сильная, гордая, страстная и в то же время очень женственная, ранимая и безумно красивая, причем красота не девичья, а глубокая женская.

Сначала — антураж. Дерево, под ним столик с белой скатертью скатертью. Вывеска кафе — кованая, с завитушками, названия не разобрать, но и не надо. Часть улицы, брусчатка, нагретая за день, сейчас отдающая вечерней прохладой. За столиком сидит Алесандра, пустой стул напротив нее.

Потом — самое приятное. Цветом и формой ловить настроение. Она ждет его. Бывшего. Того, кого все еще любит так, что сердце заходится при одной мысли. Для него надела облегающую юбку — чуть выше колена, чтобы видел, какие у нее длинные ноги. Для него босоножки на высоком каблуке — открытые, не по сезону, но голень от них такая тонкая, такая совершенная, что наплевать на холод. Для него легкая блузка, почти невесомая, с открытыми красивыми руками — пусть смотрит, пусть помнит, какая она желанная. Для него волосы уложены в ровные волны — час перед зеркалом, чтобы прическа казалась естественной. Для него блестят глаза и губы — легкий блеск, почти незаметный, но она-то знает, для кого старалась.

А в глазах — тоска. Пока его нет, она может себе это позволить. Смотреть в пустоту и не прятать боль. Потом, когда он появится, она будет другой. Беззаботной. Будет смеяться, кокетливо поводить оголенными плечами, ловить взгляды чужих мужчин за соседними столиками. Пусть видит. Пусть понимает, какую богиню упустил. Она сильная, она это переживет. Она выйдет из этой встречи победителем, даже если внутри все обрывается.

Но сейчас, в эти последние минуты одиночества, она позволяет себе еще любить его. Отчаянно и по-настоящему.

Вот сейчас он войдет, она поднимет глаза, улыбнется. И начнет новую главу, в которой она будет счастлива уже без него. А эту любовь — самую сильную, самую честную — она оставит здесь, за этим столиком, под старым деревом. Как талисман. Как прощание. Как обещание себе, что больше никогда не позволит себе так сильно хотеть того, кто не хочет остаться.

Провозилась я долго, когда, наконец, Муз удовлетворенно кивнул, за окном был поздний вечер. Василина полулежала на кровати, печатая текст. Время девять.

- Васен, - тихонько окликнула я. Она подняла голову от монитора, - мы ужинать идет?

- Пойдем, похлебаем чего-нибудь, - легко оторвалась она от своей нетленки.

Быстро перекусили и вернулись в номер, перед уходом я развернула мольберт лицом к двери. Мне нужен был Васькин вердикт, точно ли я передала то, что чувствовала. Она первая зашла в номер и застыла в шаге от Алесандры, жадно рассматривая ее.

- Лиса, - наконец, выдохнула подруга, - она такая красивая, у меня даже дух захватило от ее внутренней красоты. Она ждет любимого, с которым рассталась или хочет расстаться? Но она его очень любит, и эта любовь сейчас ее ослабевает, но потом, когда она до конца расстанется - это будет ее сила.

Я улыбнулась, порадовавшись, что верно передала суть картины, Васька с первого мгновения ухватила главное, а значит, остальные увидят тоже.

Второй день прошел по тому же сценарию, только у меня времени освободилось больше, так как на сегодня в программе было тело и лицо, а Васька опять зависла, готовясь полным ходом к свиданию с Домеником.

У меня же было свидание с ярким мачо, читающим газету. Тут все просто, парню слегка за тридцать, ухоженный, одет с иголочки, все поглажено, где надо начищено до блеска, где надо накрахмалено. Он точно знает, что красный цвет его джемпера подчеркивает его красоту, уходящую корнями к арабам, мокасины в тон к джемперу идут плюсиком к его образу 'мужчина с идеальным вкусом'. А моська на коленях, это так... некий штрих, что ничто человеческое не чуждо подобным богам. Это серо-белое недоразумение не больше тощей кошки, наверняка привлекает девушек, как что собачонка идет бонусом в копилку неотразимости.

С мужчиной, действительно, все оказалось просто, никакого глубокого подтекста, как я не старалась, вытащить на поверхность холста, не получилось. На мой взгляд, монашки в этом же ресторане гораздо забавнее выглядели бы или пожилая пара. Но с Алексом были оговорены определенные картины, поэтому я просто выполняла заказ, зато вложилась в окружающий антураж.

Еще при солнце успела сфотографировать обе картины и отослала их Алексу. Пока все, завтра после 12 уезжаем, больше ничего не успею, сегодня еще надо упаковаться. Василины все еще не было, девушка окончательно решила преобразиться и сразить в Доменике то, что не успело сразиться при прошлых встречах. Наконец, дверь открылась и в номер вплыла ароматное облако с довольной рожицей подруги, мурлыкая себе под нос песенку. Я позвала ее к картинам, она опять надолго взглядом задержалась на Алесандре, перевела на мачо и хихикнула, потом еще раз, начала смеяться в голос.

- Лиса, в тебе все-таки умер великий психолог. Ты в двух картинах отразила суть итальянского мужчины-ребенка до старости и женщины, пока еще не обремененной детьми и домом. И вот в чем парадокс: вчера, когда я смотрела на нее, то думала только о ее чувствах, ее переживаниях, ее жизни. А сейчас, увидев их вместе, задумалась, а какой мужчина может быть с ней? Это либо некто старший по возрасту, либо более брутальный.

- А у него? - заинтересовалась я.

- С ним все предельно просто - кто-то, кто не откажет. А вот такую женщину нужно завоевывать, причем завоевывать постоянно.

- Пошлю-ка я это Лючии, интересно, что она скажет.

Утром позволила себе поспать подольше, потом йога, душ, одевание на завтрак.

- А-а-а-а, - раздалось испуганное Васькино из ванны, молчание, я прислушалась, - маммма-мия, - в голосе прибавилось злости.

Через какое-то время открылась дверь, и миру явилось луноликое создание, которое еще вчера было Василиной, а сегодня — нечто совершенно иное: опухшее, отечное, с носом, утонувшим между щёк, и глазами-щёлочками, поглотившими ресницы. Губы, единственное, что ещё напоминало о былом, сложились в бантик — точь-в-точь как у советской школьницы на утреннике. Я застыла, пытаясь понять: это колобок из сказки или моя подруга?

- Ты вся такая? - решила корректно уточнить, так как халат на ней был на пару размеров больше, - или только местами не вышла?

- Это я вчера маску сделала для разглаживания и подтягивания, - прошепелявила она непослушными губами.

- Эффект потрясающий, - вынуждена была признать, - в принципе... результат тот, что ты и запрашивала, все подтянулось и разгладилось, по принципу старого доброго ботекса. Васён, а как долго будет подобный результат держаться? Столько же, сколько и ботокс?

Я не выдержала и расхохоталась, уж больно потешная моська была у подруги. Васькины губы тоже кривились в улыбке, но отек сковывал движения.

- Билин, у меня же завтра свиданка!

- Придется отложить, тебя же мать родная не признает, а мужчин так вообще память короткая. Пойдем, позавтракаем и потом в салон, узнаем, чем тебя так подтянули и разгладили.

- Нет уж, мне кусок в горло не полезет, к тому же их кофе пить невозможно. Я сразу в спа.

- Давай, только не переусердствуй, - пожелала удачи.

Я успела сделать все запланированные дела часа за три, еще и ответить на почту. Лючия порадовала меня такой же рецензией на картины, что и Васька. Алекс жаждал заполучить их немедленно, отписалась ему, что как только осядем где-нибудь дня на три, то сразу же договоримся о встрече. Два старых заказчика заказали свои портреты, еще два попросили копии Василины в шляпе на балконе.

Вернулась Васька только к двенадцати, лицо по-прежнему имело форму приплюснутой луны, а вот цвет поменялся на ровный помидорный.

- Что это? - уточнила я.

- А хрен его знает, - зло кинула она, - сказали, что аллергия на один из компонентов маски, еще пару дней может продержаться.

- М-м-м-м, а цвет почему поменялся?

- Дык, пытались вернуть прежнюю форму.

- Да ну? - не поверила я.

- Ну да.

- А тебе на улицу-то можно выходить опосля такого превращения?

- Сказали, что можно, отек спадать через сутки начнет.

- Может, ты антигистаминного выпьешь, чтобы побыстрее?

- Мне уже все равно, сейчас Доминику напишу, что не смогу приехать.

- Отложи просто на день, на два.

- Попробую. И давай свои таблетки.

На ресепшене, когда Василине предъявили счет за спа-процедуры, она уронила на девочку за стойкой свой фирменный взгляд — тяжелый, из-под прищуренных глаз-щелочек. Девочка сдалась мгновенно и позвала управляющего.

Управляющий извинялся долго и со вкусом. Предложил скидку пятьдесят процентов. Васька, до этого момента сохранявшая цвет спелого помидора, плавно перешла в стадию перезревшего. Повела бровью — та слушалась плохо, дергалась в нервном тике. Скривила рот однобоко, будто после неудачного похода к стоматологу: губа застыла, щека онемела, а контроль над мимикой утрачен навсегда.

Управляющий побледнел так, что слился с мраморной стойкой. Молча взял счёт, разорвал его в мелкие клочки (с выражением лица человека, который только что сжег мосты, но почему-то счастлив), вернул депозит за номер и облегченно выдохнул, едва мы развернулись к нему спиной.

На улице Васька с удовлетворением отметила набежавшие тучи. Уселась за руль, напоследок окинула отель тяжелым взглядом (стеклянная дверь, кажется, покрылась инеем), водрузила на нос солнцезащитные очки и вдавила педаль газа в пол.

- Мне срочно нужен кофе и много и нормальный обед.

- Сделаем, давай туда же, где мы в первый раз обедали.

- На фига мне эта подтяжка нужна была?

- Васен, ну, посмотри на это с другой стороны, - отвлекала я от грустной темы, - с головой зато целый месяц проблем не будет, педикюр, маникюр, депиляцию сделали. Чувствуешь теперь себя нормальной женщиной.

- Ну да, только с такой рожей ни педикюр, ни маникюр, ни даже депиляция не спасет на свидании.

Я сдержала смешок.

- Пройдет все, сегодня вечером посмотришь, если отек не спадет, еще таблетку примешь.

- Да я и так уже две заглотила.

- Да? - напряглась я, - а как ты за рулем будешь рулить?

- Потому мне и надо нормальный кофе.

Кофием мы Василину отпаивали часов до двух, от спиртного она благоразумно добровольно отказалась. Ехать решили до Марсалы с заездом в Селиунт.

Селинунт — античный город, основанный греческими колонистами из Мегар в 628 году до нашей эры. Название свое он получил вовсе не от мифического бога рек, а от обычного сельдерея (селинон), в изобилии росшего в устье двух рек. Сельдерей горожане так любили, что даже чеканили его лист на своих монетах.

Стратегическое значение города было колоссальным — он стоял в той единственной точке южного берега Сицилии, откуда просматривался весь морской путь до Африки. Это был перекресток цивилизаций: греки, финикийцы, карфагеняне — все хотели владеть этим местом. Город имел две искусственные гавани и мощный акрополь, обнесенный стенами. По развитию архитектуры и скульптуры Селинунт не уступал крупнейшим греческим метрополиям.

В отличие от остальных греческих городов Сицилии, Селинунт одно время воевал на стороне Карфагена против греков. Карфагеняне отплатили союзнику черной неблагодарностью: в 409 году до н. э. они разрушили город почти до основания. Через полтора века, в 250 году до н. э., остатки населения переселили в Лилибей, и город окончательно опустел. В 827 году на руинах побывали арабы и довершили дело.

Сегодня Акрополь Селинунта — самый большой археологический парк Европы, 260 гектаров истории. На вершине холма высятся руины дорических храмов. У них нет имён — только буквы греческого алфавита: храмы C, D, E, F, G.

Мы замерли у одного из них — кажется, у храма E на Восточном холме. Высокие колонны на фоне синего-синего моря выглядели как открытка. Казалось, храм стоит прямо на берегу, и волны лижут его ступени.

Кстати, о ступенях. Есть здесь и еще одно удивительное место — каменоломни Куса в тринадцати километрах от города. Там до сих пор лежат незаконченные колонны. В 409 году до н. э., когда к городу подступили карфагеняне, работы прекратились мгновенно. Мастера бросили все — и каменные заготовки так и остались лежать в каменоломнях, ожидая перевозки, которая не случилась никогда.

Климат в этих местах был нездоровый — болотистые долины двух рек источали вредные испарения. И тут в историю вмешивается фигура экстравагантная и гениальная — философ Эмпедокл из Акраганта (490–430 гг. до н. э.). Он не просто философствовал — он действовал: проложил каналы, осушил болота и провел чистую воду, оздоровив окрестности .

Эмпедокл был личностью, достойной пера новеллиста. Родился в богатой аристократической семье (дед его побеждал на Олимпийских играх), но от предложенной царской власти отказался в пользу философии. Был замечен в великодушии: раздавал приданое бедным девушкам, выдавая их замуж.

Из известных заслуг сложились легенды:

Возвращение к жизни женщины по имени Пантея, которая пролежала бездыханной тридцать дней. (Странно, где она месяц у них хранилась по такой-то жаре. Не зачет.)Исцеление душевнобольных беседами и музыкой. (Первый психотерапевт в истории — почему бы и нет? Ставим плюс.)Осушение Селинунта — та самая инженерная победа. (Умница! Зачет.)Пробивка скалы для здорового северного ветра, прогнавшего малярию из Акраганта. (Здесь уже пахнет магией, но я бы и это зачла.)Укрощение дождей и ветров — шаманство, но в те времена философ и шаман часто ходили в одном хитоне. (Смотрим. п.3 и п.4 - пусть будет зачет.)Медицины - исследования дыхания, кровообращения, зрения, лабиринта уха — тут Эмпедокл был настоящим ученым, даже если ошибался в деталях. (Любознательная натура - зачет.)Попытки постичь генетику — вот это уже точно перебор. (Уж простите, но такого там насочинял - не зачет.)Теперь о странностях. У великих всегда есть вторая ипостась:

Для создания образа великого мага философ облачался в пурпурные одежды жреца, водружал на голову дельфийскую корону. (Имидж — все. Зачет.)Вещал перед народом исключительно в окружении свиты. (Зачет, см. п.1)Не стриг волос по идейным соображениям. (У каждого свои странности - зачет.)Требовал к себе божественных почестей и — о чудо — добивался их. (Молодец, умеет добиться своего - зачет.)Был вегетарианцем, причем строгим: верил в переселение душ, а потому есть животных считал каннибализмом. Сандалии носил не из кожи, а из бронзы. (Металлическая обувь — это даже для античности перебор, но легенда есть легенда. Не зачет.)Причислял себя к богам (Ну-у-у, тут он хватил лишнего - не зачет.)Собственно на шестом пункте он и погорел в прямом смысле. Желая укрепить сограждан в мысли, что его живым взяли на небо, Эмпедокл бросился в жерло Этны. Но обман раскрылся быстро: вулкан выбросил его бронзовую сандалию . Так "бог" был разоблачен посмертно. Правда, некоторые исследователи полагают, что сандалия могла быть ритуальным приношением, а сам философ умер в изгнании на Пелопоннесе. Какая версия интереснее?

Глава 14

Марсала. К основанию города косвенно руку приложил уже знакомый тиран Сиракузский Дионисий: в 397 году до н.э. он разрушил карфагенский город Моция, а оставшиеся в живых перебрались на сицилийский берег и назвали новое обиталище Лилибео — "город, смотрящий на Ливию". Вскоре (241 г. до н.э.) римляне захватили Лилибео, и город стал одним из самых значительных торговых центров Сицилии. Падение Западной Римской империи положило конец процветанию.

Былую мощь городу вернули в IX веке арабы, назвав его Марса-Аллах ("Порт Аллаха") — или, по другой версии, Марса-Али ("Порт Али" или "Большой порт"). Потом последовала частая смена правящих этносов, но настоящее процветание вернулось к Марсале только при испанцах, когда Карл V покончил с крупномасштабным пиратством в средиземноморских водах (правда, заодно разрушив древнюю гавань, чтобы пиратам негде было базироваться).

Новый экономический толчок произошёл, когда ливерпульский купец Джон Вудхауз в 1773 году открыл способ производства нового типа крепленых вин, получивших название "Марсала". А ещё именно в Марсале 11 мая 1860 года высадился Гарибальди со своей "тысячей" — выходит, что именно с Марсалы началось объединение Италии.

Мы прошлись по пьяцца делла Репубблика, посмотрели на остатки средневековых бастионов (XIV в.) и дворцов (XVI-XVII вв.). Кафедральный собор св. Фомы Кентерберийского был заложен аж в 1176 году, но в XVIII веке его перестроили в пышном барочном стиле.

В западной части города находятся здания монастыря кармелитов: церковь, монастырское здание и колокольня. Но самое интересное ждало нас под церковью Сан-Джованни-Баттиста-аль-Боэо (1555 г.). На глубине пяти метров — Грот сивиллы. Согласно легендам, здесь в римские времена обитала пророчица — Сивилла Сикула, или Сибилла Лилибетана. Она жила в тесной пещере, будто бы вырытой собственными руками, и предсказывала судьбы. Здесь же её и похоронили.

Сама пещера оказалась круглой, с невысоким куполом и отверстием наверху, соединенным с полом церкви. В центре — неглубокий квадратный бассейн: в первые века христианства, когда последователи новой веры собирались здесь тайно, в этом бассейне крестили. Вода до сих пор сочится из источника в северной комнате, вырубленной прямо в скале . А перед входом — каменный алтарь с мраморным изображением святого (XV в.).

На востоке города темнеет норманнский замок XII-XIII веков — суровый, неприступный. Его строения до недавнего времени (до 2009-2010 гг.) использовались как тюрьма. Говорят, в 1979 году здесь сидел певец Роберто Веккьони, а потом написал об этом песню "Lettera da Marsala".

Ощущение от города осталось приятное — всё чистенько, вылизано, но почему-то не трогало за душу. То ли мы уже пресытились всей этой красотой, глаз замылился, чувства атрофировались, то ли в Марсале просто не нашли, не увидели той самой изюминки. Ну Васька-то понятно, ей не до марсальских красот, но меня тоже оставили равнодушной все эти средневековые постройки.

В Марсалу мы, собственно, ехали, чтобы попробовать знаменитые крепленые вина (16-19% крепости). Но Васька по-прежнему сияла луной, пила таблетки — ей возлияния были нежелательны, а я не настолько фанатка крепленых вин, чтобы дегустировать в одиночку. Поэтому решили опустить этот пункт из программы. Говорят, что старейшие винодельни, вроде Cantine Pellegrino (основанной аж в 1880 году), хранят секреты производства этого нектара.

Разместились в отеле. До ужина оставался час. Подруга обложилась примочками для лица в надежде, что былая красота вернётся, а я, доверившись путеводителю, позвонила в большой ресторанный комплекс на море и попыталась заказать столик. Свободных мест не оказалось. Меня это впечатлило: если всё занято — значит, кормят о-о-о-очень вкусно. Я умолила администратора посадить нас хоть где-нибудь.

Проверила почту. Лючия написала, что отец влюбился в Алесандру и хочет-хочет её. Я с извинениями ответила, что по условиям договора с Алексом картина — его и только его, без дальнейшего копирования (за те деньги, что я у него получу, смысла нет тиражировать, всё окупится сторицей), но следующие работы обещала прислать Паоло первому посмотреть. Похоже, работой на ближайшие три месяца я себя обеспечила. Осталось только всё успеть до отъезда.

Ресторан оказался большой застекленной летней верандой на берегу моря, рассчитанной большую толпу народа. На улице столики еще не ставили — не сезон, — так что мы влились в галдяще-шумящую сицилийскую массу. Вышколенные официанты шуршали по залу. Нас, с позволения одного из местных семейств, присоседили к ним за столик.

Сначала семейство с интересом и легким напряжением наблюдало за нами, но вскоре мы уже слились с общей атмосферой. От вина даже луноликая красавица не отказалась, махнув на предстоящую "свиданку" рукой.

Мы словно оказались приглашенными гостями большого итальянского семейства: с нами были дружелюбны, но дистанцию держали. Зато это дало шикарную возможность понаблюдать за семейным ужином не со стороны, а почти изнутри.

За нашим столом обедало человек сорок. Эдакий обязательный семейный сбор. Мужчины сидели в своем конце стола, женщины — в своем. Дети с воплями носились по залу, ползали под столами, прыгали со стульев на пол, мешались под ногами у официантов. Самые маленькие кто вопил, кто спал тут же в коляске. И все при этом чувствовали себя абсолютно комфортно: ели, пили вино, разговаривали. Очень громко, очень эмоционально, размахивая руками, обижаясь, доказывая что-то собеседнику, жестикулируя прямо перед его лицом. Мы с Васькой оглушенными серыми мышками сидели в выделенной нам зоне и стреляли глазами по сторонам. За соседним столом собралась молодежь лет 18-20 — там тоже что-то праздновали, и стол точно так же разделился по половому признаку.

Отужинали мы часа за два, и все это время народ активно что-то жевал, употреблял яства в неприличных для позднего вечера количествах, пил вино и говорил, говорил, говорил. Я понимаю, если месяц не виделись и есть о чем поговорить. Но тут ведь принято встречаться за такими обедами каждую неделю! О чем же можно говорить с таким упоением? С итальянским у нас по-прежнему было плохо, но из мужских компаний до нас долетали только футбольные термины. А женщины за нашим столом, судя по всему, обсуждали еду и детей. Впрочем, для полного счастья этого, кажется, вполне достаточно.

Василине отзвонился муж-ж-ж-ж-. Проникновенно сообщил, что прибил-таки гардину и книжную полку. Васька, вместо положенных супружеских восторгов, вполне стервозно потребовала перевести ей на карту сумму за аренду ее комнаты, ее кровати и прибитой книжной полки. То ли ее так расстроило, что свидание с Домеником откладывается, то ли просто устала за день, но терпения к законному супругу в ней не наблюдалось. Последнее время она мужа через раз игнорировала, а тут вдруг решила повредничать со вкусом. Муж обвинил ее в меркантильности и швырнул трубку. Настроение у подруги от этого слегка приподнялось. Через пару минут пришла эсэмэска: «Я знаю, ты меня все равно любишь». Васька только тяжело вздохнула.

Утро затянулось унылыми тучами. Я делала привычный йоговский комплекс, когда проснулась Василина. Сладко потянулась, приходя в себя после сна, задумалась о чем-то своем девичьем, потом аккуратно нащупала пальцами свою опухшую физиономию — и метнулась к зеркалу.

— Ну вот, — довольно объявила она мне, себе и зеркалу. — Давно бы так. К вечеру уже совсем хорошо будет. И постановила: — Мне нужен интернет.

— В лобби вроде есть связь, сходи попросись, — не отрываясь от занятия, предложила я.

Вернулась подруга сияюще-загадочная и сразу нырнула в ванную. Я мысленно чертыхнулась: не успела застолбить место. В таком настроении Васька стандартными процедурами не ограничится, зависнет часа на полтора. Я поскреблась в дверь.

— Я недолго! — пропела она. В смысле Василина пропела, а не дверь.

Ну да. Как же.

Сегодня на повестке дня — Сегеста, она же Седжеста, по возможности заехать в Эриче и выспаться в Трапани — нас был заветный адресок от Паоло, где нас обещали обогреть, накормить и спать уложить. Васька уселась в машину, забила маршрут и, разумеется, выбрала второстепенные дороги, хотя до Сегесты вела прямая приличная трасса. Лирический настрой подруги снова требовал романтики маковых полей и цветущих рощ.

Согласно легенде, Сегесту основал некий Эгест (или Ацест) — сын знатной троянки и речного бога Кримиса. Чуть позже Эгест перетащил сюда и своих родственников-друзей, бежавших из-под Трои. В историческое время город считался "варварским" — не греческим — и постоянно враждовал с соседним Селинунтом. Причина была банальна: не могли поделить границы. Причем они не только сами воевали, но и привлекали заинтересованные стороны: то Сегеста обращалась к Афинам с просьбой навалять Селинунту, то Селинунт отправлял гонцов в Сиракузы, чтобы те набили морду Сегесте. Именно этот конфликт стал поводом для печально известной Сицилийской экспедиции афинян, закончившейся для Афин катастрофой.

В 307 году до н.э. большая часть жителей Сегесты была перебита или продана в рабство тираном из Сиракуз Агафоклом — за то, что не оказали ему должной экономической помощи. Агафокл переименовал город в Дикеополь, что означает "просто город". За этой формулировкой стоял целый перечень унизительных мер: запрет на городские стены, увеличение налогов и прочее. После смерти тирана городу вернули имя.

В 260 году до н.э. Сегеста вступила в союз с римлянами, рассчитывая на родство с троянцами — римляне ведь тоже вели свой род от Энея. Те даровали ей статус "свободного города". Чуть позже вспыхнуло восстание рабов, которое через пять лет захлебнулось в крови. А в V веке город разрушили вандалы, и былого величия он уже не вернул. На его месте осталось небольшое поселение, где норманны после изгнания арабов построили замок. Позже замок перестроили, но вскоре о нем забыли. Только в 1574 году установили точное местоположение античного города.

Все это лирика прошлых веков. А что мы имеем сегодня? На вершине холма стоит дорический храм из 36 колонн, построенный в 430–420 годах до н.э. на месте более древнего святилища. Это один из самых хорошо сохранившихся образцов античной архитектуры — и при этом он никогда не был достроен. У храма нет перекрытия, нет алтарной части, колонны не имеют каннелюр, отсутствует целла — внутреннее помещение для статуи божества. Ученые до сих пор спорят: то ли не успели из-за войны с Селинунтом, то ли это вообще не храм, а что-то другое. Ирония судьбы: храм уцелел именно потому, что не был нужен никому как действующий.

На противоположной стороне, словно логическое продолжение, расположился амфитеатр на три тысячи человек, построенный в середине III века до н.э. Места для зрителей разделены на семь секций и вырублены в скале (частично сложены из известняковых блоков). Все остальное разрушено, и требуется фантазия, чтобы представить былое великолепие. Но место выбрано гениально — театр смотрит прямо на залив.

И знаете, энергетика тут удивительная: груз забот спадает, в голове появляется легкость, душа раскрывается. Наверное, в лучшие свои времена это был очень красивый город. Недаром в 1869 году у этих развалин произошло одно из решающих сражений гарибальдийской "тысячи" — место продолжает вдохновлять на подвиги.

С Сегестой мы расправились быстро и покатили в сторону Эриче уже привычной второстепенной дорогой. Она мелькала между цветущих полей, иногда попадались брошенные старые дома, живописно торчащие на фоне ярких лугов и свинцовых туч. К некоторым было не пробраться, но иногда нам везло, и еле заметная колея выводила к заброшенным усадьбам.

Везение сегодня было на нашей стороне. С дорожками выходило удачно, с находками — тоже.

В первом же большом двухэтажном доме Василина набрела на склад битой стеклотары. Ее счастью не было границ.

Следующий дом был совсем крохотный — три комнатки, не больше. И разваливался он на части так старательно, словно спешил поскорее лечь и уже никогда не вставать. По двум стенам зияли трещины во всю стену, и только ржавая железная перемычка, вцепившаяся в параллельные стены мертвой хваткой, не давала строению сложиться карточным домиком. Крыша местами отсутствовала — в одной из комнат даже умудрилось вырасти деревце, тощее, но настырное. На чердак вела лестница, прогнившая настолько, что обрубало желание на нее ступить в зародыше.

Мы, разумеется, ступили. Любопытство — страшная сила, особенно когда подкреплено недавним маникюром: пальцы с блестящими ноготочками цепляются за щели в каменной кладке, и ты лезешь вверх, молясь всем сицилийским богам, чтобы ступенька не рухнула прямо сейчас.

Три метра опасного участка — и мы на крыше. Я глянула вниз.

— Мамма-мия... А спускаться как?

Прыгать? Внизу все заросло травой по пояс — не видно ни земли, ни того, что на ней притаилось. Может, кусок трубы, а может, и каменюга размером с арбуз.

— Лиса! — донеслось с чердака. Голос подруги вибрировал на тех частотах, которые обычно предшествуют либо великому открытию, либо большой глупости. — Подстрахуй!

Я метнулась на голос. И обомлела.

Васька стояла на краю чердака и с видом заправского канатоходца примерялась к балке, которая держалась на честном слове, паутине и, кажется, личном обещании не падать до конца этой недели. Балка была трухлявая, кривая и смотрела на Ваську с немым укором: «Ты уверена?»

За долю секунды в моей голове пронеслось все: наши родные сибирские березки, которые я, возможно, больше не увижу; недочитанная книга в номере; и главное — лицо Васькиного мужа, когда я буду объяснять ему, как его жена умудрилась провалиться сквозь крышу заброшенного дома в сицилийской глуши. Ради чего? Ради коробки, в которой, скорее всего, лежат ржавые гвозди и дохлая мышь.

— Сто-о-ой! — заорала я не своим голосом. — Даже не думай!

Васька замерла, но не обернулась. Ее взгляд был прикован к темному углу, где под слоем трухи что-то поблескивало. Металлическое. Загадочное. Ее.

— Лиса, там что-то лежит!

Я присмотрелась. Под слоем трухи и птичьего помета действительно что-то блестело. Металлическое. Похоже на небольшую коробку. Клад? Вряд ли — тут до нас все перерыли вдоль и поперек, а потом еще несколько раз. Скорее, какой-нибудь пацан запрятал свои сокровища, а когда семья съезжала, забыл. Но если это было лет пятьдесят назад — уже архиинтересно.

— Давай ремни от сумок отстегнем, сцепим, — загорелась подруга. — Я тихонько проползу, а ты меня подстрахуешь.

Я окинула взглядом балку, коробку и Ваську с ее горящими глазами.

— Нет.

— Лиса, ты чего?!

— Васька, посмотри на эту балку! Она же трухлявая по всей длине. Ты весишь явно больше, чем твоя жажда наживы.

— Ты же будешь страховать!

— Дульсинея, — рявкнула я, теряя терпение, — я приехала отдыхать, а не носить тебе супчики в больницу! А там ты можешь оказаться с вероятностью, близкой к ста процентам. Я тебе как строитель-теоретик говорю: этот домишко держится только на честном слове и двух ржавых железках, которые уже стыдливо отворачиваются в сторону. Мы ещё вниз спускаться — там тоже шансов свернуть шею предостаточно, причем у обеих одновременно.

Васька моргнула. В её глазах происходила борьба между тягой к приключениям и инстинктом самосохранения. Инстинкт, к моему облегчению, победил с небольшим перевесом. Она бросила прощальный, почти траурный взгляд в темный угол, где поблескивала загадочная коробка, и, вздохнув, как артистка, покидающая сцену после оваций, поползла обратно к лестнице.

Как мы спускались по этой лестнице — отдельная тема, которую я предпочла бы вычеркнуть из биографии. Скажу лишь, что в тот момент я в очередной раз дала себе клятву: сначала думать головой, а потом лезть за сокровищами. И еще: никогда не брать с собой подругу, у которой при виде потенциального клана полностью отключается здравый смысл. Но, как показала практика, клятвы эти были такими же ветхими, как балка, на которую едва не ступила Василина.

Дождик к этому времени уже начал накрапывать, но неуверенно, словно стеснялся. Мы сверху оставались сухими, но брюки давно промокли от мокрой травы — снизу подбиралась сырость.

В следующей усадьбе мне попалась целая связка амбарных ключей. Каждый сантиметров по пятнадцать, одеты на массивное кольцо, проржавевшие, покрытые благородной коррозией и тяжеленные — килограмма полтора. Лежали под каменной ступенькой, словно ждали именно меня. Но я коллекционирую вещи поизящнее, а Васька все еще переживала из-за упущенной коробки. Так что связка торжественно перекочевала в ее дрожащие от предвкушения руки. У подруги в зобу дыханье сперло — она даже не сразу поверила такому счастью. Я лишь покачала головой: у нас еще пол-Сицилии впереди, а металлолома мы уже набрали прилично.

Возвращались к машине через желтое поле. Тучи наконец-то разразились приличным ливнем с порывами ветра. Мы ускорили шаг, хотя какой смысл — промокли уже за первые две минуты до нитки. Я чертыхнулась: ни сумки, ни куртки, в руках только фотоаппарат. Сняла кепку, прикрыла объектив — хоть какая-то защита. Мои кудряшки мгновенно повисли мокрыми сосульками, глаза защипало от геля для волос и потекшей туши. Все это смывало мощным душем, словно сама природа решила устроить нам обряд очищения от страсти к чужому старью.

Я приставила ладонь козырьком, вглядываясь в пелену дождя. Метров триста брести по мокрой траве, мокасины уже можно выбрасывать, ноги разъезжаются в красной глине.

— Васен, по-моему, возле нашей машины кто-то стоит.

— Да? — в ее голосе прозвучала такая гамма чувств, что можно было ставить оперу.

— Может, хозяин дома или поля. А может, местные настучали, что две мародерки шастают по сицилийской земле, и вот он приехал карать.

— Не вовремя он со своей карой...

Мы двигались быстро, насколько позволяла скользкая глина. Надо срочно убрать камеры в сухое место.

— Слушай, а по-моему, это Марк, — вдруг удивилась Василина.

Я невольно затормозила. Васька тоже.

— Может, у нас маячок в машине?! — возмутилась я. — Не можем же мы случайно в третий раз встречаться!

— Да ладно тебе, я по нему даже соскучиться успела, — подруга прибавила шагу.

Марк стоял возле нашей машины под огромным зонтом. Сухой, довольный, сияющий, как начищенный самовар. А нам еще предстояло преодолеть метровый подъем по скользкому склону, чтобы выбраться на дорогу. Марк оказался истинным джентльменом: сначала вытянул Ваську, потом подал руку мне.

— Привет, — поздоровалась я, ухватившись за его ладонь как за спасательный круг. — Скажи честно: у тебя нюх на нас или ты просто следишь?

Подруга тем временем пикнула брелком, открывая багажник. Мы, не сговариваясь, подтащили Марка с его зонтом поближе к нашей машине.

— Привет, Марк, — пропела Васька. — Никуда не уходи, нам надо переодеться.

У спасителя слегка вытянулось лицо. Но нам было не до сантиментов. Я сгрузила камеры в сухое нутро не переднее сиденье нашей машины, подруга нырнула в машину переодеваться, а я копалась в своей сумке, на ходу задавая вопросы:

— Ты откуда здесь?

— Ехал мимо, смотрю — машина знакомая. Решил полюбопытствовать, - отчитывался он, держа над нами зонт и глядя на меня веселыми глазами.

— И как давно любопытствуешь?

— Да минут тридцать уже.

— Ну ты и настырный, — подивилась я.

— А ты, как обычно, полна доброжелательности, — усмехнулся он и вдруг быстро обнял меня, прижавшись щекой к мокрым волосам. — Привет.

И выпустил. А я застыла с носком в руке, пытаясь понять, что это было.

Забралась на заднее сиденье, с трудом стянула с себя мокрые тряпки, кое-как обтерлась — результат не впечатлил, поэтому просто натянула первое, что выудила из багажника. Васька за это время уже сговорилась с Марком о дальнейших планах. Решили ехать сразу в Трапани. Гостиницу, которую нам советовал Паоло, наш спаситель, разумеется, знал. «Чудесным» образом наши планы опять совпали. Марк не спеша поехал первым, мы — за ним.

В отель втиснулись часам к пяти вечера — замерзшие, голодные и мокрые до состояния «выжми и повесь». Быстро заселились, я оккупировала ванную отогреваться. Продрогла, кажется, до костного мозга. Горячая вода делала свое дело: согревала, расслабляла, клонила в сон. Что-то странное творилось с организмом — на всякий случай хлопнула противопростудного порошка и рухнула на кровать с твердым намерением поспать.

Смутно помню, что кто-то меня тормошил, пытался разбудить. А может, приснилось.

Проснулась уже в гораздо более приличном состоянии. Тишина. Потянулась под теплым одеялом, обвела взглядом номер — никого. За окном темно, шумит дождь. «Отлично, еще посплю», — перевернулась на другой бок. И тут заметила.

В кресле сидел Марк.

Я зависла. Мы вроде с Василиной заселялись вдвоем. Откуда здесь это явление?

— Любопытствуешь? Опять? — просипела я осипшим голосом.

— Василина предупредила, что когда ты голодная — ты злая. По-моему, ты всегда одинаковая.

— Марк, ты чего хотел-то? — осведомилось наше замерзшее величество.

— Ужином тебя накормить.

Я вылупилась на него, не зная, как реагировать.

— А Ваську куда дел?

— У нее встреча с Домеником.

Стоп. Она же должна была только созвониться сегодня, а встречу назначать на завтра. Я что, проспала сутки?

— Я долго спала?

— Часа три. Может, чуть больше.

Ага. Значит, я еще в здравом уме. А у Васьки, видимо, красота окончательно восстановилась — и она полетела на крыльях любви. Ну ладно.

Итак, имеем: голодный собственный организм и Марка, жаждущего эту потребность удовлетворить. Заботливый, черт возьми. И чего я к нему цепляюсь? Странное у меня к нему чувство, двоякое: вроде положительный весь из себя, а не доверяю. Словно чемодан с двойным дном. Что-то за его благонравными поступками прячется. Может, моя больная фантазия разыгралась, но ничего не могу с собой поделать.

— Марк Алексеевич, я принимаю ваше предложение, — торжественно объявила я. — Но мне бы переодеться.

— И что тебе мешает? — не понял он.

Нет, вы не подумайте, я вовсе не пуританка. Но на то, чтобы привести себя в порядок, мне надо минимум полчаса. Особенно с учетом дождя за окном: надо подобрать гардероб так, чтобы и сухо, и тепло. И заниматься этим в присутствии мужчины я не готова — не хочу слышать стенания о бесполезности и длительности процесса.

— Марк, давай встретимся в холле. Или подожди у себя.

У него вытянулось лицо.

— Только не говори, что мы живем в одном номере, — насторожилась я.

Теоретически Васька с Домеником могли все перетусовать под свои любовные нужды, но это было бы уже слишком.

— Мой номер напротив, — легко поднялся он и направился к двери, бросив на прощание: — Ко всем прочему еще и скромная...

Я потеряла дар речи. Нашего Марика подменили: еще пару недель назад он бы потупил глазки, залился краской, а теперь хамить изволит. Молодежь прогрессирует прямо на глазах. Никакого уважения к старшим, никакого преклонения перед прекрасным полом.

Глянула в зеркало. «Мда... Преклоняться, собственно, нечему». На голове — воронье гнездо, которое вороны покинули в спешке, потому что им предложили вариант получше. Там, где обычно находится лицо, — помятая простынка серого цвета. Только глаза блестят отдохнувше. Я не браниться должна, а благодарность Марку нести за то, что он вообще ведет такое чудо ужинать.

Срочная реанимация красоты: умылась ледяной водой, нанесла боевую раскраску — лицо сразу ожило. Волосы решила не мучить: сохнут они у меня кудряшками долго, поэтому просто спрятала под кепку. Одела теплые брюки, свитер под горло, сверху куртку, добавила торжественности каблуками. Распихала мелочи по карманам.

Глава 15

Постучала в дверь напротив. Тишина. Подождала, стукнула погромче — ноль реакции. «Ну нет, так нет», — решила я с философским спокойствием человека, который недавно выбрался из-под ливня и морально готов к любым испытаниям. Гостиница, судя по карте, в центре, значит, рядом должны быть рестораны. Не могут же итальянцы оставить туриста голодным?

Спустилась на ресепшен, попросила зонт. Любая уважающая себя итальянская гостиница в непогоду снабжает постояльцев зонтами. Но, как выяснилось, уважение закончилось ровно на количестве зонтов — все разобрали. «Даже так?» — мысленно хмыкнула я.

Подошла к стеклянной двери, приоткрыла. С неба лило так, будто кто-то наверху решил устроить генеральную стирку Сицилии. Выходить под это дело было чистым безумием. Можно, конечно, устроить разгрузочный день, но я к такому подвигу морально не готова. Да и физически тоже. Значит, ужинаю в отеле. Наверняка тут есть ресторан.

— И куда ты собралась? — раздалось над ухом с интонацией слегка обиженного домового.

Я, не оборачиваясь, честно призналась:

— Думаю: идти мокнуть или поужинать по-человечески в тепле и комфорте.

В ответ — тишина. Такая, знаете, многозначительная. Я обернулась.

Марк стоял, молча смотрел на меня, и на лице его сменяли друг друга удивление, легкая оторопь и снова то самое изучающее выражение, будто он меня видел впервые и пытался вспомнить, откуда знает. Я тоже молчала. Благодаря каблукам я стала заметно выше, но все равно смотрела на него снизу вверх. Симпатичный, чертяка. Лет через пять, когда он окончательно войдет в мужскую силу, от девчонок от 15 до 60 лет отбоя не будет. Впрочем, и сейчас, наверное, приходится отбиваться.

О чем это я? Вынесло не туда.

Но что-то в нем все же было… неправильно. Вернее, в моем отношении к нему. С ним интересно, часто — очень. Иногда возникает чувство, что я знаю его целую вечность. Вот как сегодня: встретились, а я словно и не расставалась, будто только вчера он вот так же фыркал на мои выходки. И в то же время внутри будто предохранитель срабатывает: «Внимание, опасная зона. Отключи эмоции». И я закрываюсь. На автомате.

Марк моргнул, стряхнул с себя наваждение, и на лице появилась та самая грустная полуулыбка. Он взял меня под руку и, не спрашивая, вывел на улицу, раскрыв над нами огромный зонт.

— Я уже заказал столик… тут недалеко… тебе должно понравиться…

Я вцепилась в его локоть мертвой хваткой. Каблуки — штука, безусловно, женственная, но на мокрых булыжниках они превращаются в орудие пытки, где приходиться ловить баланс ежесекундно, чтобы не сломать конечности или утонуть. Впрочем, если уж тонуть, то в компании.

Ресторан прятался в подвале, но не в каком-то там одном огромном зале с гулкой акустикой, а в уютных катакомбах: несколько небольших комнат, разбросанных по лабиринту. Нам досталась совсем крохотная — три столика, и два из них уже заняты. За одним, таким же двухместным, как наш, сидела парочка, поглощенная друг другом настолько, что мы могли хоть танцевать на столе — они бы не заметили. Третий столик, на четверых, сиротливо ждал голодных посетителей.

— Марк, выбери мне что-нибудь вкусное, — попросила я, достав телефон. Свежая эсэмэска требовала внимания.

О! Андреа объявился: «Привет. Я терплю, но я не очень терпеливый. Скучаю. Жду встречи. Мама тоже хочет с тобой познакомиться». Я улыбнулась. Какие у меня, оказывается, нетерпеливые родственники. Отвечать или повременить? Мой ответ, скорее всего, вызовет бурю итальянских эмоций, а у меня пока непонятно с датами. Повисит.

— Василина написала? — полюбопытствовал Марк, изучая меню.

— Нет.

Официант подошел и замер в ожидании. Марк поднял на меня глаза игнорируя статую официанта.

— А кто?

Официант терпеливо ждал. Марк ждал. Я смотрела на Марка и думала: рассказать про новообретенного родственника? История забавная, он бы оценил. Но что-то внутри щелкнуло предохранителем. Не сейчас.

— Ты определился с выбором? — я выразительно перевела взгляд на официанта.

Марк понял. Спокойно, без тени раздражения, перечислил по-итальянски заказ и снова уставился на меня:

— У вас там уже раннее утро. Кому не спится?

— А у тебя какие планы на ближайшие дни? — поинтересовалась я в ответ.

Он промолчал. Только тронул губы легкой, небрежной улыбкой и уставился на меня. В этом он мастер — в молчаливом разглядывании.

Мой телефон пиликнул снова. Марк молчал. Я молчала. Если бы у него была закалка, привитая моей бабушкой Годиславой Драгорадовной, у него был бы шанс. Но бабушка — моя, так что первым не выдержал он.

— Ответишь? — спросил тоном, в котором вопрос звучал как указание.

Ах ты ж... мелочь настырная.

— Мне казалось, мы договорились о суверенитете, — прищурилась я.

— То есть я нарушаю личные границы? — удивился он, но улыбка не исчезла. — Выходит, вопрос касается твоей личной жизни?

Теперь уже его глаза сузились, а на губах змеилось что-то среднее между усмешкой и вызовом.

Да что с ним такое?! Бедная его будущая жена! Он же ее допросами в могилу сведет. Зануда!

Телефон пиликнул в третий раз. Я не шелохнулась.

Официант принес вино, разлил по бокалам. Мы сидели и смотрели друг на друга, как два шахматиста в цейтноте. Марк сдался первым. Кто бы сомневался.

— Василис, ты иногда невыносима, — выдохнул он.

Я мысленно уронила челюсть. Я? Невыносима? Человек, который сам лезет в чужое пространство, называет меня невыносимой?

Я отпила вина, демонстративно достала телефон.

Последнее сообщение было от Василины: «Меня не жди».

У меня уже реально челюсть поехала вниз. Это как? Что стряслось?

Я быстро отстучала: «Совсем?!»

Ответ прилетел мгновенно: «Дня на два точно».

— Два дня? — вырвалось у меня вслух.

Я уточнила: «И ночь тоже?»

Васька ответила смайликом. Я усмехнулась. Жива, здорова, влюблена — уфф, можно выдохнуть.

Вторая эсэмэска — от Андреа: «Я скучаю. Хочу тебя увидеть».

Я взяла паузу, машинально листая старые сообщения. И тут наткнулась на строчку от «несостоявшегося мужа». Сегодняшняя дата. Сегодня много всего приходило, я и не заметила: «Как у тебя дела?»

Он что, серьезно рассчитывает на диалог? Пипец.

Я усмехнулась, удалила и его сообщение. Мужчины сегодня решили вспомнить о моем существовании хоровым выступлением.

Подняла глаза. Марк смотрел на меня с таким выражением, будто привязывал мне на хвост бантик и ждал, что я буду делать.

Театр абсурда, да и только.

Я уже открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о его манере общения, но тут за большой стол уселись четверо парней. Славянская внешность, русская речь — как глоток свежего воздуха в этом подвальном маскараде.

Высокий светловолосый улыбнулся и поздоровался:

— Привет.

— Привет, — машинально улыбнулась я.

— О! — удивился темненький, пониже.

— Ага, — подтвердила я.

— Ты первая русская, которую мы встретили, — сказал высокий.

— Это плохо? — усмехнулась я.

— Это замечательно! — встрял третий.

— Может, объединимся? — предложил четвёртый.

Я улыбнулась уже шире. Парни симпатичные, ужин обещает быть веселым. А Марк... ну, Марк может и дальше накапливать претензии.

— Ты не против? — обернулась я к нему.

— А если бы я был против, это что-то изменило бы? — поинтересовался он с той же ленивой усмешкой.

— Сегодня — нет, — честно ответила я и повернулась к парням: — Ребята, мы с вами.

Мы расселись плотной кучкой — пространство не позволяло придвинуть наш столик, поэтому ребята потеснились, и мы с Марком втиснулись за их стол, а наш отодвинули подальше освобождая место. Официант, невозмутимый, как сфинкс, принес вина и принял заказ у соотечественников.

Через минуту пошло знакомство. Парни оказались свободными путешественниками, сбежавшими в Италию от российской тоски. Двое — Сергей с Андреем — недавно расстались с девушками и пребывали в состоянии боевой готовности к новым подвигам. Высокий светловолосый Костя был в активном поиске, но, судя по тем фразам, что он бросил вскользь о девушках, сам не знал, чего ищет.

А темненький Саша мучительно решал дилемму: расстаться или потерпеть еще немного. Жизнь, по их словам, задолбала окончательно, и они решили пуститься во все тяжкие по итальянскому сапогу, проехав его с севера на юг. На Сицилии они были всего неделю, и мы, как выяснилось, — первые русские, встреченные на острове.

Костя, вдохновленный моим существованием, начал активно оказывать знаки внимания, но, наткнувшись на хмурый взгляд Марка (который из-за тесноты сидел чуть ли не в обнимку со мной), быстро переключил свою галантность на нейтральную беседу. Я слегка прощупала его насчет «активного поиска» — кого именно ищет и надо ли оно ему вообще. Выяснилось, что надо, но сформулировать запрос он пока не готов.

Потом мы дружно обсудили их итальянские похождения, я поделилась нашими, и за столом стало довольно весело. Даже Марк включился в разговор — правда, с видом человека, который пришел на оперу, а попал на рок-концерт, но виду не подает.

Я так и не поняла, с чего именно началась буча за соседним столиком. Мы все обратили внимание, когда их голоса перекрыли наш галдеж.

Мама миа!

Влюбленные вскочили. Он жестикулировал так, будто дирижировал оркестром во время землетрясения, и бросал обвинения прямо в лицо девушке. Она отвечала не менее импульсивно, с размашистыми жестами «от бедра», яркой мимикой и таким градусом накала, что, казалось, сейчас закипит воздух.

Наш столик замер. Все внимание — на них.

А там... сицилиец кривил губы в презрении, прижимая руку то к сердцу, то ко лбу, то хватаясь за голову. Девушка размахивала руками, что-то доказывала. А потом — раз! — со всей женской убедительностью влепила любовнику смачную пощечину. Он не растерялся и ответил тем же.

Я подавилась воздухом от неожиданности и инстинктивно начала приподниматься, чтобы позвать персонал. Андрей тоже встал — с явным намерением защитить слабый пол. Марк, не отрывая взгляда от сцены, молча прижал меня рукой к стулу. А Костя, хорошо владевший итальянским и, видимо, успевший уловить суть конфликта, бросил Андрею:

— Не лезь. Только помешаешь.

Девица наотмашь ударила парня снова. Он шагнул к ней навстречу, и я вжала голову в плечи, ожидая самого худшего...

...и страстно начал ее целовать.

Она, не раздумывая, ответила. Страсть затягивалась. Девушка запрыгнула на парня, обхватив его ногами за талию, он прижал ее к стене...

В комнате повисла тишина. Мне вдруг стало отчаянно интересно, дойдет ли у них прямо сейчас до логической развязки. Судя по лицам парней за нашим столиком, интерес был не только у меня. Да и парочка официантов, застывших в проходе с нашей едой в руках, смотрели на это с таким выражением, будто решали, делать ли ставки.

Парочка неимоверным усилием оторвалась друг от друга и... вернулась за стол.

В нашей комнатке раздалось дружное:

— Уффф...

Официанты, словно очнувшись, мгновенно вернулись к своим обязанностям и расставили тарелки. Мы начали бурно обсуждать сицилийские страсти, перебивая друг друга. Я то и дело поглядывала на соседний столик — там царила идиллия. Нежность, томность, полувздохи, полувзгляды, пальцы, переплетенные на скатерти. И полное игнорирование всего мира.

— Вот это я понимаю — выяснение отношений, — восхитился Саша. — У нас так: поссорились, неделю дуются, потом мирятся вяло. А тут — целый спектакль с мордобитием и приллюдией.

— Театр двух зрителей, — усмехнулся Костя. — А мы все в роли массовки.

Я подняла бокал:

— За сицилийский темперамент. Пусть у них всегда будет так же ярко, даже если мы ничего не понимаем.

Все дружно выпили. Даже Марк, кажется, слегка расслабился и перестал сверлить меня рентгеновским взглядом.

Когда первый голод — именно гастрономический, а не тот, что от соседнего спектакля — был утолен, наша компания дружно откинулась на спинки стульев. Парни, воодушевленные сицилийским вином и зрелищем примирения, завели неторопливую беседу. Марк, проявив чудеса тактильной инженерии, придвинул мой стул поближе к себе — так, чтобы я оказалась в центре, но при этом он мог видеть весь стол.

Разговор, как водится у парней, быстро свернул на темы, которые волнуют любую мужскую компанию за ужином: клады, затонувшие корабли и вообще — что там интересного на дне морском можно найти. Парни наперебой расспрашивали Марка, где лучше всего нырять и есть ли на Сицилии места, где можно наткнуться на что-то действительно стоящее, а не на ржавые банки.

— У Трапани, в Мадауза-Лидо, — Марк отпил глоток и с видом кота, который знает что-то вкусное, продолжил, — не так давно нашли крупное римское торговое судно. Третьего века нашей эры. Длина метров шестнадцать, ширина — около пяти. Оно пролежало на дне тысячу семьсот лет.

У парней синхронно загорелись глаза.

— Чего там нашли-то? Целое что-то? — тут же встрял Андрей, явно главный любитель «приключений на… корму».

— Всё, — Марк довольно улыбнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ил его законсервировал намертво. Два борта практически невредимы, подняли около семисот деревянных фрагментов. Но самое интересное — это груз. Помимо официальной поклажи из Северной Африки в Рим везли необычную контрабанду.

Компания замерла.

— Керамические трубки, цилиндрической формы, — Марк показал руками размер. — Штук триста. Ученые до сих пор гадают, что за хрень. Один археолог выдвинул теорию, что если их соединить, получается что-то вроде арки или свода. По-моему, бред, но умнее версии никто пока не придумал.

— То есть, — Андрей наморщил лоб, пытаясь переварить информацию, — ты хочешь сказать, что в Древнем Риме, при всем их Пантеоне, они не придумали ничего лучше, чем тащить эти хреновины через море, чтобы снизить давление на свод строений?

— Мутная история, — Сергей покачал головой. — А много их там было? На кой их в Рим-то везти?

— В том-то и дело, что это была «левая» подработка для моряков, — охотно пояснил Марк. — В Риме это добро шло раза в четыре дороже, чем в Африке. Карманный бизнес.

Я обернулась к Марку, с любопытством его рассматривая. А парень-то не прост.

— А ты-то сам откуда такие детали знаешь?

— Я был в составе экспедиции на подъеме..

И всё. Парней прорвало: — Показать место сможешь?! — Корабль тоже подняли? — А там еще что-то осталось? — Течение там сильное?

Пацанские темы захватили столик. Обсудили корабли, вооружение, плавно перешли на военную историю. Костя, светловолосый великан, вспомнил бомбардировки Сицилии союзниками, и тут Марк открылся для меня с еще одной стороны.

— В 1943-м, — начал он негромко, но так, что все замолчали, — союзники разрабатывали план высадки на Сицилии. Место было очевидным. Чтобы немцы не догадались, нужно было отвлечь их внимание на Грецию. Требовалась гениальная дезинформация.

— Американцы опять вляпались? — хмыкнул Андрей.

— Британская разведка, — поправил Марк и, пользуясь всеобщей вовлеченности в разговор, ловко придвинул меня к себе еще ближе. Я оказалась практически в его объятиях, спиной к его груди. Чего уж там, решила я, сидеть так даже удобнее, только вот парни, воспользовавшись освободившимся местом, тут же придвинулись ближе, отрезая мне путь к отступлению.

— Капитан первого ранга Эван Монтегю, — продолжил Марк, положив руку мне на живот, — предложил сымитировать крушение самолета и гибель офицера с секретными документами у берегов нейтральной Испании, где ошивалась куча немецких агентов. Операцию назвали «Мясной фарш» (Mincemeat).

— Мясной фарш? — переспросил Андрей.

— Скорее «Фарш», как начинка, — подал голос Саша.

— Нашли тело бродяги, недавно умершего. Придумали ему новую жизнь: 34-летний майор морской пехоты Уильям Мартин из Уэльса. Звание выбрали идеально — достаточно высокое, чтобы ему доверили секреты, но не настолько, чтобы его личность тщательно проверяли.

— Логично, — Андрей согласно кивнул, явно чувствуя себя в своей тарелке. — Полковников в лицо знают меньше, а майоров — пруд пруди.

Я, признаться, немного заскучала от военной истории чужой для меня страны, но вынуждена была слушать, сидя в позе «внимательной подруги». Махнув на приличия, я просто откинулась на Марка, устроившись поудобнее. Он, будто только этого и ждал, на мгновение прижался щекой к моей кепке и продолжил:

— «Майору Мартину» собрали богатую биографию: положили в карманы огрызок карандаша, ключи, иконку святого Христофора, серебряный крестик, чтобы намекнуть, что он католик — тогда католики-испанцы не стали бы делать вскрытие.

— Щепетильно, — заметил Костя. — Церковь тогда и правда не одобряла вскрытие.

— Все даты в его бумагах обрывались на 24 апреля, — продолжал Марк, — намекая на дату вылета. Ему положили фотографию девушки с подписью «Пэм», корешки от театральных билетов, счёт из ювелирного за кольцо и гневное письмо из банка за неуплату кредита. Мелочи, которые создают образ живого, рассеянного и влюблённого парня.

— Идеально, — Андрей аж засветился. — Холостой, потратился на невесту, забыл про долги — человеческий образ. На такой мелочи, как просроченные документы, они бы и прокололись.

— Ты историк-любитель? — удивился Марк.

— Увлекаюсь военной разведкой, — скромно ответил Андрей.

— Чтобы компенсировать образ разгильдяя, — продолжил Марк, — самые важные документы приковали цепью к поясу. А среди бумаг положили восторженные рекомендации от начальства. И письмо с грифом «Совершенно секретно», написанное от руки генерал-лейтенантом Арчибальдом Наем. В нем говорилось, что вторжение будет в Греции и на Сардинии, а Сицилия — лишь отвлекающий маневр .

— И что, сработало? — выдохнул кто-то из парней.

— Тело «майора» в сухом льду доставили на подводной лодке к берегам Испании и отпустили в море. Дальше — дело техники. Испанцы клюнули, документы попали к немцам.

Марк наконец отвлекся от рассказа и посмотрел на меня. Я, в свою очередь, обнаружила, что заслушалась не меньше парней. Пришлось вернуться в реальность и напомнить себе, что я сижу практически на коленях у человека, которого подозреваю в чем-то нехорошем. Но сейчас, в его уютном захвате, мне было хорошо и спокойно. Парни, затаив дыхание, ждали развязки.

— Результат? — спросил Костя.

— Гитлер перебросил на Балканы и Сардинию целую танковую дивизию и снял войска с Сицилии. Высадка союзников прошла с минимальными потерями. А майора Мартина похоронили в Испании с воинскими почестями. Говорят на его могиле до сих пор лежат цветы.

Повисла пауза, полная уважения к этой гениальной авантюре. Я воспользовалась моментом, чтобы, наконец, высвободиться из захвата Марка и вернуться за стол, как полноправный член компании.

— Там же вроде не шло военных действий, — удивился Костя.

Глава 16

Марк, довольно жмурясь, как сытый кот, снова ткнулся щекой в мою кепку. Одна его рука по-прежнему покоилась на моем животе, другой он ловко управлялся с бокалом и маслинками.

— Испания тогда соблюдала суверенитет, — начал Андрей тоном человека, который сейчас будет учить всех истории. — Ну, как суверенитет... — он хмыкнул. — Предоставила нацистам свои аэродромы и стоянки для кораблей. А в Уэльве, кстати, англичане больше полувека руду добывали в промышленных масштабах. Место знатное.

— Точно, — кивнул Марк. — С одной стороны, британцы — активные союзники антигитлеровской коалиции, и руда с тех рудников шла на их военные заводы. С другой — немцы, которые ошивались тут же и только и делали, что промышленный шпионаж разводили да диверсии устраивали. Могли запросто разбомбить судно с рудой, выходящее из порта.

— Война, — философски заметил Андрей. — Если страна нейтральная, это еще не значит, что ее территорию не используют.

— 30 апреля, в 4:30 утра, — продолжил Марк, — подлодка выгрузила тело «майора» с пристегнутым, специально испорченным парашютом в прибрежные воды. Через пару часов местный рыбак уже таращился на утопленника. Испанцы, как и рассчитывали, сочтя покойного католиком, вскрывать не стали — ограничились наружным осмотром и решили, что бедняга утонул пару дней назад, когда его самолет грохнулся в море. 4 мая его с почестями похоронили на местном английском кладбище. А британские спецслужбы, чтобы закрепить эффект, вписали его фамилию в список месячных потерь, опубликованный в «Таймс». Фамилию взяли не слишком распространенную, но среди реальных морских офицеров парочка таких носителей была. И, что особенно удачно, в том же списке значились двое реально утонувших под Гибралтаром. Когда англичане «попросили» вернуть секретные документы и получили их назад 13 мая, экспертиза показала: конверт вскрывали и снова заклеивали.

Костя усмехнулся: — Немцы, значит, фарш схавали.

— А куда б они делись? — отозвался Марк. — Местные власти доступ к документам обеспечили. Фотокопии лично Гитлеру на стол легли. И фюрер купился. Муссолини, который божился, что главный удар будет по Сицилии, пришлось заткнуться.

Андрей оживился: — И тогда основную немецкую группировку перебросили в Сардинию, Корсику и Грецию. В том числе три танковые дивизии сняли из-под Курска. Что, между прочим, сыграло нам на руку.

— Ну, не только поэтому мы под Курском победили, — встрял Костя. — Наши тоже подготовились будь здоров.

— Согласен, — миролюбиво кивнул Андрей. — Но одно другому не мешает. Половина резервов у Гитлера уплыла на юг.

— Так или иначе, — подвел черту Марк, — союзники высадились в Италии, Муссолини скинули, а немцам пришлось открывать новый фронт на севере. А в сорок четвертом это помогло прорвать оборону в Нормандии.

— Разведка правит миром, — резюмировала я.

Повисла небольшая пауза. Парни переваривали информацию, а я вдруг поймала себя на мысли, что заслушалась. И даже забыла, что сижу в обнимку с Марком. Тут Сергей вернул всех с небес на землю:

— Марк, а место то самое покажешь? Где корабль подняли?

Марк не ответил сразу. Он несколько раз мягко нажал пальцами мне на живот, привлекая внимание. Я удивленно обернулась — и наткнулась на его вопросительный взгляд.

— Лис, — мурлыкнул он, — покажем ребятам место завтра? А?

Я подвисла. У меня вообще-то свои планы! Васька укатила на свидание, оставив меня одну, и я уже мысленно расписала вечер: посидеть в номере с планшетом, дописать Алексу картину, выдохнуть наконец от этой бесконечной движухи. А тут...

Марк, видя мое замешательство, добавил масла в огонь: — А потом махнем в Эриче.

Эриче... Черт. Мы с Василиной туда собирались вместе. Но когда она теперь вернется — неизвестно. И где, кстати, мои подрамники? Она их с собой прихватила или они в номере пылятся?

Я обернулась к парням, которые с надеждой смотрели на меня. Четыре пары глаз, как у голодных щенков.

— Ну... — протянула я, лихорадочно соображая, как бы помягче отказаться и при этом не выглядеть законченной букой. — У меня вообще-то планы...

Планы. Какие у меня планы? Отоспаться? Порисовать в одиночестве?

— Лиса, ну пожалуйста, — встрял Костя с улыбкой. — Мы же без тебя пропадем. Марк без тебя никуда не поедет, это ж ясно.

Я покосилась на Марка. Тот с самым невинным видом разглядывал потолок, но рука на моем животе чуть заметно сжалась. Предатель.

Парни уже вовсю обменивались телефонами и договаривались о времени. Четыре здоровых мужика, как нашкодившие школьники, строили планы на завтрашнее приключение.

— Ребят, — я лучезарно улыбнулась четвёрке новообретённых «друзей на час», — я вам там совершенно не нужна. Честно-честно. Вы чисто мужской компанией потусуетесь, обсудите важные мужские дела, глубину погружения там, длину находок...

Я красноречиво замолкла, надеясь, что они уловят намёк и снимут с меня эту почётную обязанность.

Марк, сидевший за моей спиной, вдруг превратился в каменное изваяние. Я прямо кожей почувствовала, как напряглись мышцы его руки, всё ещё покоившейся на моём животе. И прежде чем парни успели даже рты раскрыть, он спокойно, но с интонацией, не терпящей возражений, заявил:

— Поздно. Уже всё решено.

Я от души врезала ему локтем в бок. Благо сидели мы достаточно тесно, чтобы мой локоть без проблем нашёл цель.

«Чего ж я такая размазня?!» — пронеслось в голове. — «Только что мысленно распланировала вечер в гордом одиночестве, и вот уже через пять минут меня записывают в экспедицию кладоискателей».

С другой стороны, Эриче... Эриче я очень хотела. По отзывам — место нереальной красоты. Можно будет оторваться с фотоаппаратом. Ладно, уговорили. Съезжу, посмотрю, заодно и Марка изучу в полевых условиях.

— Кх, — крякнул соседушка, потирая ушибленное место. — Чего ж ты такая ласковая? — прошептал он мне на ухо с укоризной, но в голосе слышалась усмешка.

Парни тем временем, загоревшись идеей подводных сокровищ, уже бурно обсуждали, где раздобыть снаряжение и получится ли нырнуть завтра или послезавтра. Мне никто не мешал высказать все, что я думаю о самоуверенных типах, которые решают за меня.

Я попыталась развернуться к Марку, чтобы предъявить претензии лично, но он держал меня мертвой хваткой. Пришлось выгнуться буквой «зю» и завернуть шею под немыслимым углом. Поза, достойная циркового акробата.

— Ма-а-арик, — пропела я ласково-ядовитым тоном. — А тебе не приходило в голову, что у меня есть свои планы? Свои, понимаешь? Личные. Которые я составляла без учета твоего форс мажора?

— У тебя еще три месяца впереди, — он недоуменно пожал плечами, словно я сказала, что у меня завтра ракета на Марс. — Успеешь реализовать все, что захочешь.

— Уже гораздо меньше, — буркнула я.

— Ну кто ж виноват, что ты такая капуша? — посетовал он с совершенно ангельским выражением лица.

Я не выдержала и расхохоталась. Марк мгновенно расслабился, обмяк, прижался щекой к моей кепке и стал похож на огромного плюшевого медведя, которого только что погладили.

Ладно, черт с тобой. Хочешь развлекать меня, распрекрасную — развлекай. Но предупреждаю сразу: я дама своенравная, капризная и вообще сумасшедший минёр. Так что пеняй на себя.

Я великодушно озвучила ему эту мысль.

— Придется потерпеть, — вздохнул он с таким видом, будто ему предстоит нести чемоданы на десятый этаж без лифта.

— А смысл терпеть? — искренне удивилась я. — Вокруг столько приятных, покладистых объектов. Выбирай — не хочу.

— Так тянет, — выдохнул он обреченно и из-под опущенных ресниц глянул на меня с хитрым прищуром. Мол, сам не рад, но что поделать.

— Ну, если тя-я-я-нет... — я многозначительно покачала головой. — Тут уж действительно не поспоришь. Придётся смириться с неизбежным.

Утром я обшарила номер и с ужасом обнаружила: «набора художника» нет. Влюбленная подруга укатила с полной машиной — чемоданы, мольберт, холсты на подрамниках и даже пикниковая корзина отправились наблюдать за развитием великой любви. У меня осталась только сумка сменки и косметичка. Ни тебе горячего чая, ни бутербродов, ни обещанного пикника на природе с новыми знакомыми.

— Марк, — сообщила я ему, когда он постучал в дверь звать на завтрак, — у нас проблема. Васька увезла все, включая провизию.

— Мы найдем, где перекусить, — не понял он моего трагизма.

— Фу на тебя. То, что найдем, я не сомневаюсь. Но ты не представляешь, какой это кайф — утром, когда прохлада еще держится у земли, посидеть в тишине с чашкой чая. Из своей кружки. Со своим бутербродом. На своем пледе под цветущими апельсинами, а вокруг маковое поле.

Марк посмотрел на меня так, будто у меня внезапно вырос пушистый хвост или вторая голова. Смесь удивления и отстраненного изучения — словно он сверял мою новую голову со своей внутренней классификацией видов.

— Хорошо, — улыбнулся он наконец. — Давай зайдем в магазин, купим что-нибудь на пикник. Чаю не обещаю, но воду или сок — можно.

— Давай, — печально согласилась я с таким видом, будто меня уговорили на сделку с совестью.

Внутренняя эстетка испортила мне настроение с утра пораньше. Все у нее должно быть со вкусом и красиво: мягонький коврик под попой, бутерброд на тарелочке с цветочком, кружка с чаем в тон цветочка. Не получается у нее получать удовольствие на сто процентов от бутерброда, завернутого в газету, сидя в придорожной канаве и запивая водой из пластиковой бутылки. Я одернула ее мысленно: не привередничай, вернется Васька с корзинкой — наверстаешь.

После завтрака заскочили в магазин. Марк набрал понемногу всякой вкуснятины, а я, увидев маленькую бутылочку коньяка грамм на двести, решительно добавила ее в корзину.

— Ты пить собираешься? — уточнил он с подозрением.

— Еще не знаю, — честно ответила я, но про себя уже знала: пригодится. В таких авантюрах коньяк — вещь незаменимая.

С парнями встретились на выезде из города и покатили к устью реки, где год назад обнаружили тот самый корабль. Я покосилась на спидометр: Марк уверенно держал 130–140 км/ч, изредка притормаживая.

— Душа просит скорости? — спросила я.

— И не говори. Когда задумаюсь — забываю об ограничениях. К тому же машина сама скорость любит.

— А в Италии вообще за превышение штрафуют?

— Ещё как! — оживился он, усмехнувшись. — Это одна из доходных статей бюджета. Итальянцы по сути своей резкие парни, а уж на машине ездить... Тут недавно в новостях показывали сюжет: за коллекционной Lamborghini полиция гналась больше двух часов по скоростной трассе. Догнать не могли, пока дорогу не перегородили. Подходят с оружием к машине, а оттуда вываливается дед 87 лет от роду. Парни в ауте — в этом возрасте за руль по медицинским показаниям уже никто не садится. Спрашивают нарушителя: — Откуда машина, папаша? — У внука взял. — А зачем? — Покататься захотелось, посмотреть, на что способны современные автомобили. — Ну и как? — интересуются полицейские. — Здорово! — довольно отвечает дед. — А внук знает, что вы его машину взяли? — Э-э-э, нет. Он ее бережет, всего пару раз обкатывал, еще кредит не выплатил. Сам на старом «мерседесе» ездит.

Примчался внук, которого вызвонила полиция. В шоке от того, что машину угнали. И остолбенел: на честь и достоинство его красавицы покушался родной дед. Внук аж заикаться начал: — Деда... да как ты мог?! Как же так?! Тебе же за руль вообще нельзя уже лет двадцать! У тебя даже прав нет! Ты последний раз за рулем сидел лет сорок назад!

Короче, внуку хотели «скорую» вызывать, но дед накапал ему своих капель, и тот немного очухался.

Я представила картину и расхохоталась. Марк довольно улыбнулся — байка удалась.

— Марк, а тебя в Россию не тянет?

— Нет, — он чуть пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Я уехал оттуда еще подростком. Все родственники здесь, семья большая, дружная. Друзья тоже со временем появились.

— А родителей тянет?

— Мама ездит. Отец редко. Его почему-то всегда больше сюда тянуло. Как только границы открылись, он команду дал — и мы снялись с места.

— Он же у тебя вроде военный? Как его вообще выпустили?

— Тогда бардак был полный. С секретки он ушел давно, как-то быстро все произошло.

— А тебе где больше нравится?

Марк задумался, чуть сбавил скорость.

— Даже не знаю. Зимой почему-то всегда тянет на Лидо или в Венецию. Там и не сезон, и холодно, но мне в это время там хорошо.

— А как тебе вообще итальянский менталитет? О! — я хлопнула себя по лбу. — Кстати! Что вчера в ресторане между той парочкой было? Я думала, они поубивают друг друга.

Марк расплылся в улыбке.

— Не-е. Я, когда первый раз такое увидел, тоже кинулся разнимать. А мне еще от девицы прилетело: не лезь, это ее парень, она сама разберется.

— Мда-а… бедные итальянские мужчины.

— На севере по-другому. Там более окультуренные. Тоже с шумом выясняют, но сдержаннее.

— Зато как эффектно смотрелись! Покричали, подрались, занялись сексом… почти сексом.

— Итальянцы излишне темпераментны, — согласился Марк, глянул в зеркало заднего вида, высматривая машину с парнями. — По-моему, тут надо сворачивать. А вот куда дальше — уже не помню.

Парни, заметив наш маневр, послушно потянулись следом.

— А брат с сестрой чем занимаются? — не унималась я.

— Брат в семейном бизнесе. Сестра пока определяется, получает образование.

— А родители?

— Отец с дядей у руля. Мама, как она сама говорит, украшает семейный бизнес. Она у меня учительница начальных классов в прошлом, поэтому до сих пор воспитывает и отца, и нас.

Он тепло улыбнулся.

— А с братом и сестрой вы дружны?

— Да. Хотя с братом сейчас потихоньку расходимся, но общаемся. А с Ленкой — очень близко. Мы с ней ровесники, интересы примерно одинаковые.

— Вы двойняшки?

— Нет, — губы снова тронула улыбка, глаза искали указатели. — Так получилось, что она моя двоюродная сестра. Когда переезжали, взяли с собой. Ее родители тогда по глухим гарнизонам мотались, школы не везде были, так она у нас и прижилась. Потом и ее родители переехали, какое-то время жили все вместе. А когда выросла, переезжать от нас не захотела. К тому же мама всегда хотела дочку, а в роду у нас одни мужики. Ленка это «незаконное исключение из правил», как она сама себя называет.

— Забавная у тебя сестренка.

— Ленка-то? Да, мертвого достанет.

— Слушай, раз уж ты про себя не хочешь, расскажи, как у нее с местными парнями складывается? А заодно и про брата.

— У Ленки ничего серьезного пока. У брата вроде все нормально.

— Ну ладно, не хочешь — не надо, лаконичный ты наш.

— Лиса, — он вздохнул, но без раздражения, скорее с легкой усмешкой. — Рассказывать особенно нечего. Все как у всех: притяжение, расставание. О! Кажется, выехал туда, куда надо.

Дальше — только пешком. Машины остались сиротливо жаться к обочине, а мы высыпались наружу и уставились на поле. Лысое, утыканное камнями разной величины, оно простиралось до самого устья, где когда-то нашли корабль. Камни торчали из земли, как зубы древнего дракона, решившего вздремнуть прямо здесь пару миллионов лет назад.

Марк взял на себя роль экскурсовода: показывал парням, откуда поднимали амфоры, где работали водолазы, как лучше пробраться, чтобы не увязнуть в иле по самые уши. Предупредил, что дно там — кисель еще тот, так что если уж решат нырять, то пусть готовятся к грязевым ваннам. Парни, выслушав инструктаж, бодро потрусили к устью, размахивая ластами и масками, как дети, которым пообещали клад.

Мы остались вдвоем. Марк посмотрел на меня с легкой усмешкой:

— Ну что, поехали в Эриче?

— Поехали, — вздохнула я, предвкушая серпантин.

Дорога оказалась именно такой, как я и боялась: крутая, узкая, с бесконечными поворотами, где внизу — только воздух и далекая линия горизонта, смотришь вниз, и голова кружится от высоты. Я старалась не думать о том, как будем спускаться по такой дорожке, для моего организма здоровее будет спуститься пешком. О! А это мысль, можно на фуникулере спуститься, а Марк внизу подберет.

Эриче. Если рассматривать в хронологическом порядке, то дело было так: изначально тут жили элимы, смешанный народ из финикийцев и греков. Город основал Эрикс — сын Афродиты (она же Венера) и аргонавта Бутаса, бежавший не пойми откуда, и название получил в честь него же. Эрикс построил на горе великолепный храм в честь своей матери.

Потом, по легенде, залетал Дедал (все тот же, бежавший с Крита с помощью крыльев собственного изобретения). Приземлился на вершине этой самой крутой горы и то ли окружил ее стенами, то ли просто отметился — Диодор Сицилийский приписывает ему создание золотого барана, посвященный Афродите.

Затем Эрикс принимал Геракла (сынка Зевсова). Герой заглянул сюда во время десятого подвига, победил хозяина в борьбе и, наверняка, прошелся по тем же полированным камешкам, что и толпы туристов в наше время.

Позже прибыл Эней, спасшийся из Трои. Он почтил память предков, украсил храм Венеры множеством даров и похоронил где-то тут своего отца Анхиза перед отплытием в Лаций, где основал Рим.

На самом деле, история Эриче — сплошной театр, на сцене которого нескончаемой чередой сменяли друг друга финикийцы, карфагеняне, отождествлявшие Венеру со своей Астартой, греки, римляне, византийцы, арабы (называвшие его Гебель аль-Хамид), норманны, германцы, французы, испанцы.

— Марк, а ты сюда с какой целью едешь? — поинтересовалась я, пролистав путеводитель.

Мы уже заползли на самый верх, нашли место для парковки. Моя дверь машины была открыта — я попивала водицу и рассматривала каменные ворота, Марк в это время за моей спиной доставал куртки из багажника. Он вынул верхнюю часть туловища из машины и, как всегда, молча уставился на меня. Я вся во внимании, жду ответа.

— Гадость хочешь сказать? — уточнил он.

— Я?!!!

— А чего тогда такая довольная? — взял бутылку у меня из рук и поднес ее ко рту.

— Если секс со жрицей для тебя гадость, то ты прав, — вынуждена была согласиться я.

Марк от неожиданности облил себя водой. Что-то, наверное, я ему и вправду гадкое сказала, если так среагировал.

— А ты хочешь предложить свои услуги?

Нет, ну каков наглец, а!

— Для этого нужна специальная подготовка. У меня ее, к сожалению, нет. А ты все о насущном, — вздохнула я, помахав путеводителем. — Я прочитала, что тут издревле магические обряды проводились с привлечением сексуальной энергии.

— В смысле? — не понял он.

— Храм тут стоял не одну сотню лет в честь богини плодородия. Возвел его все тот же Эрикс в честь своей матушки Венеры-Афродиты. И потекли сюда толпы паломников, преимущественно моряков, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. Там же иеродулы служили — специальные жрицы, посвященные богине удовольствий. Понимаешь?

Марк моргнул. Потом улыбнулся — той самой ленивой, понимающей улыбкой.

— То есть в твоей интерпретации, мы приехали в место, где древние моряки... ну... молились?

— Не просто молились, — поправила я, наслаждаясь эффектом. — Они служили богине всем, чем могли. И храм этот гремел на все Средиземноморье. Его даже римляне скопировали — целых два храма Венеры Эрицинской в Риме построили. А знаешь почему?

— Почему? — послушно спросил Марк.

— Потому что культ был очень... доходным. И популярным. Особенно у моряков. Им ведь после долгого плавания требовалась... разрядка. А тут — прямая связь с богиней.

Глава 17

Марк, выслушав мою тираду, смотрел на меня с непередаваемым выражением — смесью снисходительности и восхищения тем, как лихо я жонглирую историческими фактами, применяя к ним литературную обработку собственного производства.

— Ты мне можешь кое-что пояснить? — не унималась я.

Он выдержал паузу, сдерживая улыбку, потом все же кивнул: — Что именно?

— Вообрази себя на месте моряка. Ты плывешь долго, нудно, тяжело. Наконец причаливаешь: грязный, уставший, вымотанный до предела. И первым делом прешься на эту гору, тратя последние остатки сил.

— Вопрос-то какой?

Я по-прежнему сидела на пассажирском сиденье, вытянув ноги наружу. Марк стоял напротив, сверля меня взглядом сверху вниз. Хитрым таким взглядом.

— А поближе-то негде было секс найти? Или хотя бы помыться, в порядок себя привести, сил набраться — и уж потом покорять гору и толпу жриц?

— Моряки — молодые здоровые мужики, — терпеливо объяснил Марк. — Когда они сходят на берег, у них одна мысль — найти женщину.

— Ну да, опять же тратиться не надо. Их тут и помоют, и накормят, и ублажат.

— Они дары несли, причем дары щедрые. Да и проституция в то время была узаконенной, так называемой «священной» .

— Тогда объясни, пожалуйста, божественную логику «святой» проституции. В моей памяти Венера закрепилась как нечто чистое и целомудренное.

— Я не слишком интересовался этой темой, могу рассказать только в общих чертах, — Марк явно входил во вкус лектора. — Существовало две Венеры. Одна — Венера небесная, добродетельная, покровительница целомудренной, чистой любви, но почитателей у нее было мало. Другая — Венера порочной, земной страсти, покровительница куртизанок. Вот она пользовалась куда бо́льшим успехом. Богиня плодородия была у многих народов: у финикийцев Астарта, у греков Афродита, у римлян Венера. Это была очень серьезная богиня, имевшая влияние на многие сферы жизни простых смертных.

— Ну так и поклонялись бы ей частью урожая или барашка на жертвеннике зарезали.

— Тут другое, — губы Марка тронула улыбка. — «Проститутка» в переводе с латыни означает «вместо кого-то, во имя кого-то». Поклонение Венере происходило через обладание телом жрицы, а чувства посвящались богине.

— То есть девчонки так вместо самой Венеры так старались?

— Да. Еще с тех времен есть поверье: если над Эриче тучи — Венера хмурится. А недовольна она бывает только одним — отсутствием поклонников.

— Ага, значит, ей постоянно нужны оголодавшие до секса моряки, чтобы улучшить настроение.

— Влюбленные моряки, — поправил он. — Они телом совокуплялись со жрицами, а мыслями устремлялись к Венере. Она же, в свою очередь, своими стрелами любви усмиряла грозного Зевса на море и таким образом покровительствовала морякам.

— Ты хочешь сказать, что только поэтому храм так долго и простоял? Моряки, озабоченные собственной безопасностью на море, «вынуждены» были ублажать своей эрекцией жриц покровительницы?

— У тебя своеобразная подача материала, — усмехнулся Марк. — Кто знает… Но любой из завоевателей мог разрушить город, убить всех жителей, но к храму относился с уважением — не только не разрушал, но и старался обогатить храмовую сокровищницу. И, кстати, по словам Цицерона, в храме находилось около пяти тысяч жриц.

— Сколько?! — не поверила я, вытаскивая себя из машины полностью и от этой цифры плюхнулась опять на сиденье. — Цицерон насчитал пять тысяч проституток? Это же… это же целая армия! Интересно, а где они все размещались? Слушай, а женщин туда пускали? Ну, чтобы Венеру умилостивить?

— Только в качестве жриц, — с ехидцей одарил он меня взглядом.

— До наших дней, несмотря на яростное поклонение культу, святилище почему-то не сохранилось…

Марк промолчал.

— А на его месте норманны воздвигли замок Кастелло ди Венере, видимо, решили хоть так попользоваться магической силой целой армии жриц. Слушай, а там привидения водятся? Туда вход свободный?

— Что-то уж слишком ты заинтересовалась жрицами Венеры, — Марк протянул мне куртку. — Там будет холодно, лучше оденься.

— Так-то занятно было бы провести ночь в замке, напитанном сексуальной энергией, поболтать с душами «священных» проституток, — я натянула куртку и прихватила еще теплый палантин. — А ты не знаешь, туда все добровольно шли или в принудительном порядке? Какой там был кастинг? Хотя нет, святых девиц же поголовно туда отправляли замаливать грехи: что Лючию, что Агату. А если девица не хотела замаливать — как ее заставляли? По логике, жрица сама должна ублажать или ей ублажали? Как-то все сложно в те времена было…

— Добровольно в жрицы шли немногие, — терпеливо пояснил Марк. — Это были или рабыни, или те, кого семья продавала в храм. Проституировали они отчасти для обогащения храмов, отчасти — чтобы выкупить собственную свободу .

— Как все банально, — вздохнула я. — Кто сильнее, тот и прав. А мужчины были жрецами?

— Пойдем уже, любопытствующая ты моя, — он протянул руку, помогая мне выбраться из машины. — Сама все увидишь.

Эриче — это стопроцентное средневековье: мощеные серым камнем петляющие улочки, невысокие массивные и в то же время миниатюрные здания в норманнском, романском, готическом стилях, построенные из того же серого камня. Мало растительности и звонкий чистейший воздух. Такое ощущение, что с XV века тут вообще ничего не менялось. По-моему, в некоторых домах даже окна с того времени остались, и занавесочки вручную мережкой сплетены.

Самая первая впечатляющая вещь, с которой мы столкнулись... нет, не вещь — постройка? Нет, язык не поворачивается назвать это просто постройкой или сооружением.

Церковь Мартиче (XIV век) с первого мгновения я почувствовала ее как нечто нереально потустороннее. На мгновенье потерялась во времени и пространстве. Строгая, я бы даже сказала суровая, из серого камня, цветом немного светлее, чем брусчатка. Камни на стенах в некоторых местах вымыты дождями, обдуты ветрами — щербатые, неровные. Она выплыла к нам навстречу из белого тумана, словно портал в потаенные миры. Слева от нее начали постепенно проявляться контуры колокольни такого же серого цвета, с зубчатым верхом и стрельчатыми окнами.

Говорят, церковь Мартиче приносит удачу молодым девушкам в выборе мужа, а девушкам постарше помогает забеременеть. Если очень сильно захотеть и попросить, находясь в стенах этого храма, то всенепременно все исполнится.

У меня настолько сильных желаний по этой теме не было, поэтому я просто прикоснулась ладошкой к камням наружной стены, отполированным временем и руками просящих. Не знаю, как с беременностью — для этого, наверное, еще кое-кто нужен, но энергетика была потрясающая. Стена просто всосала меня в себя, я прислонилась к ней вся, и тут же пришла отдача: мягким покрывалом накрыло спокойствием и умиротворением.

Права я, что у древних зданий совершенно особая аура. Через несколько минут я с легкостью отлипла от стены — словно храм отпустил меня, напитав своей энергией. С благодарностью прошлась еще раз ладонью по гладким камням и обернулась в поисках моего попутчика. Марк стоял в сторонке, с любопытством наблюдая за мной. Ну да, я вот такая забавная обезьянка, сбежавшая из цирка.

Как оказалось, эта церковь в Эриче — единственная в готическом стиле. Неторопливым шагом, заглядывая во все дворики, мы начали продвигаться в сторону замка Пеполи. Эриче — очень холмистая деревенька. Сбегав пару раз по боковым улочкам посмотреть «а что там?», моя любопытствующая хотелка выдохлась минут через пятнадцать. К тому же «там», как правило, оказывался или обрыв, или глухая каменная стена — в любом случае тупик, и надо было возвращаться обратно по своим же следам, что не очень интересно.

Несмотря на кажущуюся ухоженность городка, видно, что некоторые дома давно покинуты, а иные и совсем заброшены. Тут, наверное, хорошо поселиться на старости лет, возомнить себя богом и медитировать, сидя на облаке, поглядывая снисходительно вниз на мирскую суету. Или ткать коврики, печь миндальное печенье, по примеру местных жителей.

О, а вот и местный житель: сухонький старичок, утепленно одетый в пиджак, франтовато замотанный шарфом. Улыбаясь, что-то быстро-быстро начал говорить Марку, зазывая его в дом. Я с удивлением воззрилась на своего переводчика.

— Приглашает посмотреть его дом, — растерялся тот.

— Да-а-а-а? — удивилась я. — За что такая нам почесть?

— Пока не знаю. Хочешь пойти?

— Ты еще спрашиваешь? — смело двинулась за старичком.

Тот провел нас через небольшую гостиную во внутренний дворик, нахваливая все, на что указывала его рука. Если он будет говорить помедленнее и более четко, то я даже начну понимать, что он пытается до нас донести, потому что смысл некоторых слов мне уже понятен: например, perfettamente (прекрасно) и bene (хорошо) я уже четко отличаю в его речи. Правда, они у него встречаются через слово, но, тем не менее, можно сказать, что я общаюсь с местным населением...

Старичок повел по узкой лестнице на крышу, довольно ловко протиснулся в люк. Я — не так проворно — за ним, Марк сзади. Хозяин отряхнул ладони и широким жестом представил вид на город — это крыши, крыши, крыши под голубым небом. И, развернувшись на 180 градусов, показал самый главный козырь своего дома. Я повернулась вслед за его рукой, и дыхание сбилось от масштабности панорамы. Непроизвольно сделала полшага назад, прикрыв глаза, чтобы прийти в себя, и уперлась спиной в грудь Марка.

— Тихо, иначе свалимся, — услышала тихий голос Марка у своего уха.

Открыла глаза и начала потихоньку дышать. Находясь на крыше пятисотлетнего дома горной деревушки, я словно побывала на месте богов. У моих ног лежал мир. Нет, не так: у моих ног лежал ВЕСЬ МИР, включая пернатых, которые пролетали гораздо ниже этих самых ног. Старичок с любопытством оглянулся на нас и понимающе закивал. Не знаю, сколько мы пробыли на той крыше. Я вдруг очнулась от медитации прекрасной бесконечности и поблагодарила старичка:

— Грация.

Он понимающе, грустно улыбнулся и заговорил с Марком, провожая нас к выходу. Мы тепло распрощались и неторопливо побрели дальше.

— Что он хотел? — спросила я Марка.

— Продает дом.

Пока мы петляли по улочкам в сторону замка, успели заглянуть в несколько церквей. Эриче пережил несколько разрушительных землетрясений, но уцелевшие постройки XII–XIV веков стоят до сих пор — правда, в перестроенном виде. Зато после XVII века здесь не появилось ничего. Город застыл во времени, как муха в янтаре .

До замка Пеполи нас не пустили — какой-то святой день, вход закрыт. Но даже снаружи фотографии получались сказочные. Если их еще и в черно-белом или теплых терракотовых тонах обработать — ну вылитый замок Спящей красавицы. Туман, который на самом деле вовсе не туман, а самое настоящее облако, плотно окутывал стены, сливая их с небом и землёй в одно целое.

Если на улочках только серый камень внизу, серый камень справа, серый камень слева, то здесь вдруг распахнулся скверик с деревьями и лавочками. И тут же — обзорная площадка «Кастелло дель Балио». Нам повезло: облака на короткое время разошлись, и мы увидели далеко внизу море до самого горизонта с россыпью островов, а под ногами — облака, сквозь которые едва просвечивал Трапани. Глядя на эту красоту, не то что дух захватывает — в зобу дыхание спирает от восторга и преклонения перед прекрасным.

— Марк, — протолкнула я внутрь то, что парализовало дыхание, — а мы обедать будем?

Марк рассмеялся сразу, от души, без всякой паузы.

— Лиса, только ты можешь так резко от прекрасного перейти к насущному. Пойдем пройдемся еще, а с обедом что-нибудь решим.

Мы уже двинулись к выходу, когда я притормозила.

— Так, стоп. А где магическая сила Венеры обитала?

— Далась тебе эта Венера!

— Хочу!

— Ну пойдем. Судя по всему, тут недалеко. Может, и правда что-то почувствуешь, — загадочно пообещал он.

— Я-то вряд ли, а вот тебе, может, не стоит рисковать? Я сама быстренько туда и обратно.

— Ничего, я рядом постою.

Эриче сейчас походил на кадры из странной, местами страшной сказки. Туман — то есть облако — был везде. Двигаешься неторопливо, словно в молоке, проходишь пару метров, оборачиваешься — пустота. По бокам тоже пустота. Что будет через пару метров — не знаешь, не видишь и даже не догадываешься. Может, это такое заколдованное место, последняя преграда для сомневающихся моряков.

О! А вот и самая узкая улица города. Мда-а, людям с клаустрофобией сюда лучше не соваться — либо проходить быстро и с закрытыми глазами. Сантиметров пятьдесят в ширину, не больше, и о-о-очень длинная. А если еще и туман — жуть.

Облако снова покинуло городок, и проявились очертания большого замка, явно оборонительного назначения.

— И ты хочешь сказать, что тут могли разместиться все желающие плюс наложницы, то есть жрицы? — спросила я, окидывая взглядом крепость.

— Я думаю, в те времена он выглядел иначе. И потом, не все же пять тысяч трудились тут одновременно.

— Ну да, сутки через двое, посменно. Внутрь пойдем? Ты как, сможешь себя в руках удержать?

— Если только не доведешь.

Громадина однако. Тут, наверняка, еще что-то типа маяка было для тех же сексуально ориентированных моряков — чтобы с правильного курса не сбивались. От храма Венеры остался лишь небольшой фрагмент руин. Интересно, а как в XV веке, когда начали строить замок, определили, что именно тут Венера принимала подношения? Может, какая инструкция сохранилась? Или очевидцы все еще живы были? И почему храм, простоявший не одно столетие, переживший не одну волну захватчиков, все же разрушился?

Внутри замка мы обнаружили священный колодец, финикийский дом — видимо, ровесник храма Венеры, — и римские бани. Ну куда без них? Бани и дороги, как известно, правили Римом.

Возвращались через Эриче другой дорогой. Пользуясь отсутствием туристических толп, я поддержала местного производителя, прикупив пару коробок миндального печенья и шоколадной пасты. Марк в это время изучал путеводитель.

— Лиса, — окликнул он, — обедать будем тут или дальше поедем?

— Обе-е-е-едать? А тут еще и кормят?

— Путеводитель обещает вкусную кухню и панорамный вид.

— Соблазнительно. Веди.

Путеводитель не обманул: вид действительно оказался шикарный. Причем в обоих вариантах — и когда сидишь в облаке и ничего не видишь, и когда оно уползает, открывая панораму, от которой челюсть отвисает сама собой. На летней площадке ресторана желающих лицезреть окрестности с высоты птичьего полета оказалось немного — мы и еще четверо туристов. Остальные предпочли тепло внутреннего зала. Их право, конечно, но они явно потеряли шанс почувствовать себя орлами, пусть и слегка озябшими.

— Лиса, как ты смотришь на то, чтобы на обратном пути заехать еще в одну деревушку? — Марк оторвался от путеводителя с видом человека, только что обнаружившего клад.

— В принципе не против, — лениво согласилась я, проводив взглядом очередное облако, смело подплывавшее к нашей смотровой. Обед комфортно устроился в желудке, глазки настойчиво требовали законного отдыха. Можно было бы сразу вернуться в гостиницу и заняться рисованием, но вдруг деревенька окажется той самой, ради которой стоило тащиться?

К миндальным печеньям на выходе добавился местный напиток «Молоко Венеры». Продавец с пафосом заверил, что оно крайне полезно для здоровья, производится исключительно в Эриче, а секрет рецепта передается из поколения в поколение и охраняется строже, чем государственная тайна. Я взяла бутылочку — чисто для науки. А вот от фраццате отказалась. Это такие самотканые коврики в полосочку, находящиеся в близком родстве с нашими деревенскими половичками. Местные умельцы пошли дальше и начали шить из них сумки. Вот если бы это была кепка... хотя нет. Даже если очень симпатично подобрать цвета, носить на голове половичок моей бабушки я как-то не готова.

Из пункта А в пункт Б нам ехать было минут тридцать по живописным полям-огородам. Марку активно начали названивать итальянские оппоненты, так что я решила тоже заняться связью.

Сначала порадовала родителей — жива, здорова, кормят хорошо. Мама успокоила, что бабуля пока передумала ехать, решила дождаться моего возвращения. А вот отец, по словам мамы, впал в некоторую задумчивость по поводу новообретенных родственных связей. Для него, человека мало эмоционального, это был прямо-таки ступор. Мама периодически пытала его на предмет новой информации о бабушке и прабабушке, но папа реагировал вяло и уходил в глубокое внутреннее переживание. Бабуле я звонить не стала, предвидя нотации о новом женихе, будущем муже и моей одинокой, дряхлой старости. Пусть остынет.

Набрала Ваську. Подруга ответила с каким-то надрывом и сразу начала умолять дать ей еще день и еще ночь.

— У тебя все нормально? — насторожилась я.

— Да... думаю, что да... — голос звучал так, будто она одновременно и счастлива, и готова разрыдаться.

— Васен, я могу в гостинице еще пару ночей прожить, но ты же забрала у меня все вещи и краски?

— Нет, — возмутилась она. — Походный пакет и сумку с красками забрал Марк.

— Да? — я покосилась на «тайного забирателя», который в этот момент оживленно жестикулировал перед телефоном. — Уверена?

— Лиса, он сам из машины все выгреб перед моим отъездом. Я думала, он тебе передаст.

Я мысленно присвистнула. Ах вот оно что... Предусмотрительный какой.

— Ладно, уговорила. Послезавтра с утра жду тебя. Но можем сразу встретиться в Палермо, я туда как-нибудь доберусь сама.

— Нет, я приеду за тобой. Доменику все равно надо ехать в ту сторону.

Мы попрощались, и я уставилась на Марка. Тот, почувствовав взгляд, свернул разговор и вопросительно поднял бровь.

— Марк, а скажи-ка мне, — начала я самым невинным тоном, — зачем ты прихватил мои вещи из машины?

Он ни капли не смутился.

— Чтобы ты не сбежала, — ответил он с абсолютно честным лицом. — Я же знаю, что без красок ты долго не выдержишь. А если бы тебе стало скучно, ты бы точно улизнула при первой возможности.

Я открыла рот... и закрыла. Возразить было нечего. Хитрый лис.

Деревушка, в которую привез меня Марк, оказалась совсем крошечной — пара улиц, две церкви, и, по большому счету, смотреть особо нечего. Я уже начала мысленно сетовать за сомнительный выбор маршрута, но потом глянула в объектив камеры и расслабилась довольной улыбкой: пару кадров я тут все-таки сделаю. И они будут отличными.

На центральной улице, прямо на стульях, сидели две бабульки с крючками и мотками ниток — вязали салфетки. На заднем плане — старый крохотный домишко с маленькими окошками в белых занавесках. На подоконнике одного из них развалилась рыжая кошка, а рядом с дверью гордо возвышался большой фикус в красивом горшке.

Вот горшок меня и зацепил.

Здоровенный глиняный сосуд для корневищ, отделанный мозаикой вручную — тонко, умело, с безупречным вкусом. Я, как завороженная, присела на корточки прямо посреди улицы и принялась крутиться вокруг горшка, ощупывая каждый кусочек смальты и плитки, рассматривая со всех сторон. Бабульки сначала косились с опаской, но потом, видимо, решили, что сумасшедшая туристка безвредна.

— Марк, — взмолилась я, не в силах оторваться от этого великолепия, — спроси, откуда такое чудо?!

Он быстро залопотал по-итальянски, переспрашивая и уточняя, а через пару минут выдал:

— Делает местный мастер, живет на соседней улице. Сказали, узнаем сразу.

— Grazie! — я подорвалась с корточек и рванула к цели.

Дом мастера действительно было видно сразу: скамейка у входа, столик, большие горшки с живыми деревьями — и все это украшено мозаикой. Я несмело поскреблась в ворота. Их открыли почти мгновенно: невысокая итальянка примерно моего возраста смотрела на нас с немым вопросом.

— Buon giorno, — выпалила я, исчерпав запас итальянского, и добавила наугад, надеясь на чудо: — Mosaico molto bello.

Девушка расплылась в довольной улыбке и пригласила внутрь.

И тут я поняла, что пропала.

Под светлым матерчатым навесом стояли недоделанные работы: столики разных размеров, скамьи, вазы, декор, стулья, панно... Мое сердце забилось чаще.

— Василиса, — окликнул меня Марк и представил по всей форме: — Василиса, это Пьеранджелла. Здесь работает ее дед, она помогает ему. Основное время работает в Палермо, у них там магазин мозаики и керамики. Сама она керамист, а дед всю жизнь увлекается мозаикой и витражами.

— Витражами? — переспросила я, затаив дыхание. — А есть что посмотреть?

Нет, не зря мы сюда ехали. Душа моя запела в предвкушении нового открытия.

Предок Пьеранджеллы в эту минуту как раз занимался тем, что оправлял уже нарезанные куски цветного стекла в профиль. Я, если честно, обомлела. Классический способ, требующий колоссального труда и высочайшего мастерства, — и, как следствие, безумно дорогой. Такое редко увидишь и в специализированных мастерских . А здесь, в этой крошечной сицилийской деревушке, живой человек делал это своими руками.

Марк тронул меня за локоть:

— Лиса, ты как? Дышишь?

— Кажется, нет, — честно призналась я. — Я, кажется, влюбилась. В мозаику. В витражи. В этого деда. Во всю эту деревню. Спасибо, что привез.

Глава 18

Небольшое отступление для непосвящённых. Чем классический витраж отличается от современной имитации? В классике каждое стёклышко запаивается и соединяется с другим без просветов, рисунок соблюдается идеально, а швов практически не видно. Имитация — штука проще: стекло берётся за основу, а на него всё наклеивается или заливается. В домашних условиях — пожалуйста. С расстояния в пару метров сойдёт за настоящий, но вблизи сразу видно: новодел, дешёвка.

Я в своей жизни классический витраж помогала делать всего один раз. Провозилась с непривычки о-о-очень долго, но удовольствие получила колоссальное. А тут сидит дедок — довольно крепкий на вид, на невысоком стульчике, и работает по-простецки: оформил одно стёклышко, отложил, взял другое, оформил, отложил. Глаза прикрыты, напевает Ave Maria. Я замерла не веря в реальность происходящего. Потом схватилась за фотоаппарат и чуть не разрыдалась от счастья: незапланированные пути привели меня сюда, я познакомилась с Марком, который меня сюда привёз, мы с Васькой вообще додумались поехать на Сицилию, и даже бывший почти-муж со своей любвеобильностью сослужил добрую службу — не будь его, не стоять бы мне сейчас в этом дворике.

Пьеранджелла тем временем перешла на корявенький английский — и это здорово облегчило нам общение.

— Деда сейчас выполняет заказ для одной церкви, — сказала она.

— Поэтому и Ave Maria? — улыбнулась я.

— Да-а-а, — расцвела она. — Когда вкладываешь душу, вещь забирает частичку тебя и уже никогда не умирает.

Дед поднял на нас глаза — весёлые, молодые, жгучие. Поздоровался. Внучка объяснила, что мы просто зашли посмотреть. Он широким жестом, не прерывая работы, пригласил нас чувствовать себя как дома.

Я потрогала стеклянные заготовки, П-образный профиль. У нас такого набора цветов не найти, да и профиль у нас только свинцовый и двух диаметров, а тут — то ли медь, то ли бронза. Но техника та же — классика. Прошла под светлый полог, где лежали заготовки для мозаики. Несколько рабочих мест. Взгляд зацепился за небольшой столик — вернее, заготовку под него.

— А эскиз есть? — спросила я.

— Ещё нет. Хозяин хочет что-то экзотическое, а я пока не знаю, что предложить.

— А можно я попробую? — спросила без особой надежды. Мастерская — святая святых, то, что нас пустили посмотреть, уже удивительно. Но Пьеранджелла неожиданно согласилась и быстро выдала мне всё необходимое.

Я развернулась к Марку.

— Ты торопишься? — спросила с просительными нотками.

Он, по обыкновению, внимательно всмотрелся в меня.

— Я подожду, — легкая улыбка коснулась губ.

— Спасибо, — искренне поблагодарила.

Я попросилась не просто так. У нас дома таких материалов нет, а если и есть, то только под заказ, за бешеные деньги и с нереальными сроками. Казалось бы, плитка она и есть плитка, смальта везде смальта. Ан нет: здесь плиточка совсем иного качества — тоньше, прокрашена глубже, глазурь плотнее, а уж цветовая палитра... Пьеранджелла небрежно махнула рукой на две ванны с плиточным боем. Вот это материал! Тут, наверное, одинаковых плиток — по паре штук. У меня глаза разбежались.

Покопалась в осколках, прикинула гамму. Всё, что делали Пьеранджелла и её дед, было по-сицилийски ярко, колоритно. Клиент хотел экзотики. А что может быть экзотикой для сицилийца с врождённым вкусом? Я решила: слеплю-ка я ему снежинок. Серебро на голубом и синем. Работа тонкая, но с такими материалами — должно получиться. Тем более серебра с белым и серым тут скопилась целая кучка, отдельно хранящаяся. Видимо, такие цвета у ярких сицилийцев не в чести.

Марк тем временем сходил за ноутбуком и пристроился в тенечке за столиком, обложившись бумагами. Откуда-то взялись кувшин, стакан и тарелка с закуской. Нет, вы только посмотрите — его ещё и кормят! Он говорил по телефону, печатал, сверялся с бумагами, но я то и дело ловила на себе его задумчивые взгляды. Работает парень — молодец. Мне не мешает — дважды молодец.

Я показала коллеге эскиз в натуральную величину. Она удивилась, задумалась, но, в конечном итоге, одобрила. Я принялась обкусывать, выпиливать, вытачивать, зашкуривать. Через час поняла: такими темпами мне надо дня два. Работа не сложная, но трудоёмкая.

Вскоре ко мне подсела Пьеранджелла и начала помогать, напевая что-то лирическое — и, надо сказать, у неё неплохо получалось. Работа пошла в два раза быстрее. Но через час начнёт темнеть, а у нас ещё половина материала не готова. Подключился дед — песня полилась на два голоса, скорость выросла.

— Всё, иди начинай, мы тут закончим, — сказала хозяйка, кивнув в сторону столика.

Мы почти доделали основной декор, но фон надо будет резать на месте, примеряя каждый кусочек уже на столике. Когда мне принесли оставшиеся элементы, я успела приклеить две трети снежинок и начала выкладывать фон.

Некоторые мастера сначала всё выкладывают на клейкую плёнку, а потом переносят на изделие. Я, если честно, ленивая — клею сразу. В моей технике так быстрее. Мне нужно видеть цвет и объём сразу, а для этого пришлось бы использовать плёнку дважды. Занудно. Проще выложить сразу, если уверена в результате.

Пьеранджелла заглянула через плечо.

— Можно мне? — деликатно спросила она, примериваясь к очередной снежинке.

— Конечно.

Жаба, конечно, давила — не люблю, когда чужие руки лезут, перестаю чувствовать работу своей. Но понимала: по времени не успеваю. А так хоть конечный результат увижу. Хозяйка зажгла дополнительный свет, и мы продолжили.

Умелые руки Пьеранджеллы быстро закончили со снежинками, добавив их в общай рисунок, и принялись за фон. Энергетика, плюс песни, плюс четыре руки — мы справились на удивление быстро. Я прошлась замазкой (хотя по-хорошему надо дать клею высохнуть) и улыбнулась. А ведь здорово получилось. Так здорово, что захотелось забрать это чудо с собой — присоединить к Васькиному металлолому.

— Meraviglioso, — произнесла Пьеранджелла, любовно проведя по ещё сырой поверхности, и перешла на английский: — Потрясающе. Этот заказ клиент уже полгода ждёт. Мне кажется, к столику он закажет ещё стулья и панно. Спасибо тебе.

— Тебе спасибо.

— Пойдёмте поужинаем.

Я глянула на часы и взвыла:

— Ма-а-арк!

— Тут я, — отозвался он из темноты. — Что стряслось?

— Ты почему за временем не следишь?

Это, конечно, не моя забота — рулить-то ему, но от деревушки до Трапани только одна дорога: горная, узкая, местами неприлично серпантинистая и без фонарей. Увлеклась я...

— Нас приглашают остаться на ужин, — перешла я на английский. — Остаёмся или едем?

— Я бы с радостью, — приложил он руку к груди, обращаясь к хозяйке, — но нам давно пора. Дорога сами знаете какая. Пока доберёмся до гостиницы, будет ночь.

— Хотя бы бутербродов с собой возьмите, — предложила Пьеранджелла.

— С собой — с удовольствием, — согласилась я. — А Марку кофе покрепче, если можно.

Я записала координаты емейла и магазина, пообещала выслать ещё идей. Пьеранджелла пыталась рассчитаться за работу, но в пору мне было за подобное удовольствие платить, поэтому разошлись без денег. А ещё говорят, что итальянцы жмоты и мошенники.

Уселись в машину уже в десятом часу. Темень — хоть глаз выколи. Ни звезды, ни луны, только мокрый асфальт и полосы разметки, мелькающие в свете фар. Марк аккуратно, постоянно притормаживая, вёл машину по серпантину, который днём казался живописным, а сейчас — просто опасным.

— Марк, может, вернёмся? — спросила я, жуя бутерброд и поглядывая на дождь, который десять минут назад начал накрапывать, а теперь уже хлестал по стёклам.

— Поздно, мы уже выехали, — спокойно ответил он. — Надеюсь, всё будет нормально. Максимум через час будем в гостинице. У тебя же на завтра планы.

— Да, кстати, — вспомнила я, — ты когда мои вещи собирался вернуть?

— Так ты же не спрашивала, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Это только потому, что не знала, что они у тебя.

— Забирай, мне они без надобности.

Я смотрела на него в пол оборота во все глаза. Нет, ну каков наглец, а?!

— Поведай мне, друг наш разлюбезный, из каких таких соображений ты мне их сразу не отдал?

— Лиса, — он слегка поморщился, — ты бы опять застряла в номере с рисунками. А так посмотри, как интересно день провели.

Я опешила. Тут он, конечно, прав, но, чёрт возьми, можно я сама буду решать, что мне интереснее?

— Злишься? — полюбопытствовал он.

— Догадливый — жуть, — буркнула я.

Марк усмехнулся.

— Лиса-а-а, ты просто голодная.

— Да, одного бутерброда моему организму маловато.

— Потерпи, доедем, перекусим.

— Спасибо тебе за день, — уже мягче сказала я.

— Пожалуйста.

— Ты-то сегодня что-то успел сделать?

— Да. Слушай, мне Василина дала название вашей следующей гостиницы в Чефалу. Мне в принципе по пути. Вы когда там планируете быть?

— Да кто ж нас знает? — искренне изумилась я. — Мы завтра утром хотели выехать в Палермо, но у Васьки случилась продолжительная любовь. Предположительно до послезавтра, но сам понимаешь: это ж чувства, это ж любовь.

— А после Палермо куда?

— По плану в Чефалу, но… опять же можем куда-нибудь завернуть. Смотря в каком состоянии приедет Васька, смотря какое у меня настроение, смотря какая погода. Мы ж на отдыхе — никаких обязательств, никаких сроков.

Я глянула на часы в машине: ехать оставалось минут тридцать, это если брать за расчетное время пути час, но стихия внесла свои коррективы: дождь хлестал не переставая, и видимость была никакая, скорость минимальная.

— Держись, — вдруг резко сказал Марк, одной рукой вжимая меня в кресло, другой выворачивая руль на обочину.

Я зажмурилась, уперлась всеми конечностями куда успела и приготовившись к удару. Открыла глаза через мгновение — тишина.

— Открывай дверь и потихоньку выходи, — голос Марка был спокоен, с четкими указаниями. — Отойди с траектории. Мне нужно будет сдать задом и развернуться.

Я выскользнула под дождь, сделала несколько шагов вперёд и… замерла. Блин, у меня дежавю. Справа — скала, а слева — пустота. Точнее, кусок дороги просто исчез. Не-не-не, это не тот случай, что с Васькой, там была неприятная неожиданность, а тут словно гигантский нож вырезал кусок асфальта: метра два в поперечнике отсутствовало, со стороны обрыва и встречной полосы зияла чёрная дыра. С нашей стороны трещина была шириной сантиметров пятьдесят, а справа гора — мокрая, скользкая, с редкими выступами.

Марк аккуратно задом спустился ниже, оставив машину на встречной полосе, вышел, осмотрел отсутствие «куска пирога» и единственный путь — через гору.

— Пойдём, будем возвращаться.

Сели обратно в машину. Руки у него слегка подрагивали. Я протянула бутылку с водой.

— Есть ещё миндальное печенье. Пока не выдохнешь, никуда не поедем.

Марк посмотрел мне в глаза, оценивая мое состояние, отхлебнул из бутылки. Сзади появился свет фар. Я опять сжалась, ожидая худшего, но машина медленно остановилась рядом. Открылось окно, и парень начал что-то кричать. Марк открыл своё — они быстро переговорили.

— Давай разворачиваться, — сказал Марк. — Парень говорит, что сзади тоже трещина, но небольшая, можно объехать. Надо успеть.

Мы проехали метров пятьсот — и упёрлись в ещё одну трещину. Объехать уже нельзя. Здорово. Просто замечательно.

— Марк, скажи мне как дорожник дорожнику: такое часто бывает?

— В горах — обычное дело.

— Тогда всё нормально, — успокоила я нас обоих. — Скоро нас найдут и освободят.

Марк насмешливо фыркнул.

— В лучшем случае к десяти утра приедет дорожная команда. Если у них будут мостки и трещины не разрастутся.

— Есть что-то похуже?

— Тебе самый плохой вариант?

— Давай начнём с облегчённого.

— Если не выгорит с мостками, будем ждать, пока залатают дорогу.

— А худший?

— Можем поймать ещё одну трещину.

— Тогда надо обследовать участок, на котором мы застряли, — предложила я.

— Этим я сейчас и займусь.

Я начала застёгивать куртку, но Марк предупредил:

— А ты сидишь в машине.

— Тебе что, лишняя пара глаз помешает?

— У меня нет лишнего зонта.

Я фыркнула, но осталась. Марк вышел под дождь, а я смотрела на его фигуру в свете фар и думала: как же всё-таки угораздило нас вляпаться в эту историю. И почему, когда рядом он, даже такие передряги кажутся не такими уж страшными.

Ночь, горы, дождь и мы с Марком в машине, запертые между двумя трещинами, словно в гигантском каменном капкане.

Пока Марк инспектировал дорогу, я занялась более насущным — отправкой «записок в бутылках» посредством смс. Сильно надеялась, что нас найдут раньше, чем Робинзона. Осмелилась написать только Ваське. Родители далеко, они не помогут, только с ума сойдут, а бабуля меня потом живьём съест. Подруга молчала — любовь дама капризная, конкуренции не терпит. Я сбросила примерные координаты, а третьей смс — точные инструкции: где лежат паспорт и страховка на вывоз тела. Ну, так… — на всякий случай.

Страшно не было. Может, потому что ночь и ничего не видно. А может, потому что не верилось в такой бесславный конец. Ну переночуем в машине. Правда сидения кожаные — комфорта не жди. Ладно, переживём. Утром дорожники приедут, либо мы сами, изобразив Шумахеров, преодолеем трещину. Я уже почти успокоилась, когда вернулся Марк.

— Скверно, но не критично, — сказал он, заводя машину. — Хуже то, что в соседней машине женщина на последнем сроке беременности.

— И как она?

— Пока спокойна. — Он пожал плечами. — Отъедем к первой трещине, припаркуемся метрах в трёх — сейчас это самое безопасное место.

Обустроились метрах в семи от соседей по приключению, Марк дозвонился до спасателей, оставил координаты, и мы замерли в ожидании. Вскоре позвонила Васька — голос на грани истерики:

— Вы где? Куда мне ехать? Что делать?

— Пока расслабиться, — устало потянулась я. Тело требовало горизонтали.

— Вы там чем занимаетесь?! — возмутилась она.

— Пытаемся заняться этим же, — буркнула я, и Марк фыркнул.

— А на кой черт вас понесло на ту трассу?!

— Скажи спасибо, что ты не с нами, — зевнула я в ответ.

— Я сейчас собираюсь и еду к вам! — В голосе подруги боролись совесть и желание остаться с Домеником.

— Дульсинея! — рявкнула я, мигом проснувшись. — Прижми хвост и сиди на месте. Созвонимся утром.

— Ты уверена?

— Утром. Всё утром.

Я отключилась и снова замоталась в палантин. Печку включали редко — ветер менялся, Марк боялся угореть. Я не спорила, просто тихонько мёрзла. В горах холодный ветер и дождь. Сейчас бы чего-нибудь согревающего внутрь.

— А-а-а-а! — подскочила я на кресле, вспомнив, что у нас есть коньяк и закуска.

Марк дёрнулся:

— Ты меня чуть сознания не лишила!

— Да? А с виду и не скажешь, что ты слабак. Сознание — дело поправимое, главное, чтобы рассудок остался.

От «Молока Венеры» я отказалась, а коньяк — это сила. Из еды: хлеб, прошутто, сыр, маслины. Хлеб утренний, по местным меркам чёрствый, но я не итальянка — пожую.

— Там беременная, — кивнула я в сторону соседей. — Говорят, они всегда голодные. Поделимся?

— Давай отнесу. — Марк помигал аварийкой, дождался ответа и пошёл.

Вернулся с пакетом: пара помидоров и яблоко. Целый пир!

— Марк, давай стаканы, — я отвинтила крышку.

— Чего? — опешил он.

— Марик, можно я в твоём бардачке пошуршу?

— Ну пошурши. А что ты там надеешься нашуршать?

Я открыла — и обалдела. Идеальный порядок: папка с бумагами, футляр от очков, зарядки. Всё. Ни ножа, ни вилок, ни салфеток. Даже туалетной бумаги нет!

— Скажи мне, друг мой ситный, — не унималась я, — а как ты с девушками на импровизированные пикники ездишь?

— Я с девушкАМИ на пикники не езжу, — неожиданно напрягся он. — Максимум с одной.

— Хорошо, с одной. А чем едите, из чего пьёте?

— Для этого есть рестораны или корзина для пикника.

— Марк, какой ты скучный! А экспромт? А порыв души?

— Если захотелось, взял корзинку и поехал с комфортом, — обиделся он.

— Ладно, комфортабельный. А пить как будем? Бутылка одна.

— Значит, будем из одной.

— Да-а-а? — напряглась я. — А ты справку давно обновлял?

— Какую именно? — начал злиться он.

— Ну, дерматолог, уролог, венеролог...

— Я её и не получал.

Он, кажется, решил, что я шучу. Но какие шутки? Инфекций, передающихся бытовым путём, полно. Я перед отъездом лекцию слушала — до сих пор под впечатлением.

— А зря. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Чего? — вытаращился он.

Я сжимала бутылек коньяка в ладонях. Ещё немного — и содержимое закипит.

— Удивляюсь я вам. А если у вас сифилис? Он, знаете ли, исключительно заразный.

Марк потянул бутыль к себе. Я не отдала.

— Василиса, у тебя паранойя, — он снова потянул.

— Не скажи! — я притянула коньяк обратно. — Слушай, давай ты «Молоко Венеры» выпьешь, а я коньячок употреблю на правах старшей.

— Не такая уж ты и старшая. А молоко можешь сама пить, — он резко дёрнул бутылку.

— Да что ж ты делаешь, ирод! Разольёшь! Тут и так кот наплакал.

Марк одной рукой зажал горлышко пальцем, другой начал разжимать мои, намертво вцепившиеся в спасительную жидкость. От перетягивания я даже разогрелась. Упёрлась коленом в бардачок, готовясь к последнему броску.

— Ты чего творишь?! — возмутилась я, шлёпнув его по руке, и рванула на себя. Безрезультатно. — А как же дамы вперёд и всё лучшее — нам?

— Дама долго рассуждает, — он притянул бутылку вместе со мной ещё ближе.

Я пыталась взглядом донести всё, что думаю о его воспитании. Он не отводил глаз, потом вдруг смутился, отстранился и выдохнул. А я, расслабилась и проиграла — Марк завладел кбутыльком.

— Я насчёт справки не шутила, — серьёзно сказала я.

— Я тоже, — ответил он не менее серьёзно. — Если что, лечиться будем вместе.

— И за твой счёт, — пробурчала я.

— Не проблема. — Он поднёс горлышко ко рту.

— Только слюни не пускай! — попросила я, смирившись с будущим лечением.

Марк поперхнулся, закашлялся, потом заржал и, отдышавшись, протянул мне бутылку:

— Добрая ты.

— Ты главное закусывай, — вздохнула я, принимая свои законные сто грамм.

Батон пришлось ломать руками, мясо брать пальцами, а коньяк делить с субъектом Евросоюза. Господи, до чего я докатилась... Но коньяк с мясом быстро сделали своё дело: я согрелась, разомлела и попыталась уснуть. Вот только сиденья были кожаными и не раскладывались до конца. Только расслаблюсь — сползаю. Заберусь обратно, повожусь, полудрёма — и снова вжик! Вымоталась знатно. А Марк, казалось, сладко посапывал.

После очередного моего «вжика» с соседнего сиденья раздалось:

— И чего тебе неймётся? Вроде и пьяная, и сытая, а всё колобродишь.

— Это кто здесь пьяный? — возмутилась я. — Ты мне скажи, почти родственник по несчастью, когда машину покупал, каким местом думал?

Марк вздохнул и проснулся окончательно:

— Лиса, это уже даже не смешно. Чем на этот раз не угодила машина?

— В ней же спать невозможно!

— Я её для других целей покупал. Для спанья у меня кровать есть. А машина — чтобы ездить.

— А как же романтика? — не унималась я.

— Где именно?

— Ну смотри: поехал ты с девушкой куда-то незапланированно. Свернули на красивую дорогу, заехали в красивый лес или к красивому морю. И так там красиво, что вы решили остаться, а у вас ни штопора, ни стаканов, ни машины нормальной. Так бы махнули на всё рукой и остались на ночь.

— А мотели на каждом углу зачем? С девушками я предпочитаю ночевать в кровати, а не в машине.

— О-о-о, вот уже и девушки начались! — обрадовалась я.

— В каком смысле? — окончательно проснулся он.

— А говорил, что спишь только с одной, а их уже много. Что к утру будет — страшно представить... Тебе там что снилось, что ты во множественное число перескочил?

С соседнего сиденья донеслось возмущённое шипение и скрежет зубов.

— Не скрепи, так и язву недолго заработать.

— Скорее уж несварение, — буркнул Марк.

— Тоже верно. — Я покладисто согласилась и начала выпутываться из палантина.

— Ты куда?

— Пописаю схожу.

Нет, я понимаю, что прЫнцессы далеки от естественных нужд организма, но где я и где та прЫнцесса.

— Только к обрыву не подходи, - фыркнул Марк. — Писай со стороны горы.

Я вылезла под дождь. Мышцы затекли, в некоторых местах грозила судорога. Мда, слабачка. Порылась в сумке, достала фонарик.

Глава 19

Прошлась до нашей трещины — всё на месте, ничего не добавилось, но и не убавилось. Гора как стояла, так и стоит, дыра как зияла, так и зияет. Прогулялась в другую сторону и обомлела: трещина вот она, небольшая, но явно живая — края свежие, осыпаются. А рядом две новых дыры. И главное — где машина соседей? Мы же поставили их между двух разломов, между нами всё было ровно и гладко. Ой. Ой. Ой.

Я замерла, пытаясь включить логику. Уехать соседи не могли — дороги нет. Взлететь? Значит, надо искать. Трещина шириной в полполосы, в неё постоянно сыплется асфальт и камешки. Аккуратно обошла свежий разлом и метров через десять наткнулась на соседей

— М-м-м-м, — протянула я про себя, разглядывая тёмный силуэт машины. — Как им тут хорошо. Спят сном праведников, тепло, уютно. Сиденьица наверняка раскладываются, одеялко имеется, и даже нож с вилками в бардачке...

Прошла мимо их машины, обогнув по обочине. Метров пятнадцать вперёд — чисто. Ни трещин, ни намёка на опасность. Возвращаюсь, безбожно фальшивя себе под нос:

— Мы едем, едем, едем в далёкие края. Прекрасные соседи, весёлые друзья...

Нащупала фонариком машину «прекрасных соседей». Снова лезть на обочину не хотелось, решила обойти слева. И тут же споткнулась взглядом: под левое колесо подкралась трещина. Небольшая, до машины ей ещё далеко, но лучше не рисковать.

Я вежливо постучала в окно. Постучала посильнее. Постучала со всей дури — ноль реакции. Дрыхнут. Ага. Дрыхнут, но мотор-то работает! Я прислушалась — ровное урчание двигателя резануло по нервам.

Ё-моё.

Я заколотила во все окна, как безумный дятел. Тишина. Мама-мия!

Бросилась бегом к нашей машине, перепрыгнула свежую трещину, открыла дверь с водительской стороны.

— Марк! Марк! — затрясла его за плечо.

— Что? — он проснулся мгновенно, словно и не спал вовсе.

— Новые трещины! И я не могу добудиться соседей. Движок у них работает!

— Чёрт.

Он выскочил из машины, снова вернулся в нее, сзади снизу достал монтировку, и мы уже вдвоём понеслись на выручку.

Марк ловко подцепил дверь итальянцев. Я даже не поняла, что именно он сделал, но она послушно распахнулась. Он выключил мотор, разблокировал все двери. Я кинулась помогать, но он остановил меня окриком:

— Не лезь! Я сам.

— Сначала женщину!

— Легко сказать, я её не вытащу! — ответил он, сбиваясь с дыхания и взваливая на плечо водителя. — Займись пока им!

Я растерянно уставилась на мужика, которого Марк бросил у обочины.

— Марк, а чего делать-то с ним? — крикнула в темноту.

Он не ответил — возился с машиной, отгоняя её от трещины подальше. Потом включил фары — молодец, сообразил. А то мой фонарик хоть в зубах держи.

Я понятия не имела, как оказывать первую помощь при отравлении выхлопными газами. Вроде искусственное дыхание надо делать. Только я его ни разу не делала. А вдруг хуже сделаю? Так, стоп. Отравление. Угарный газ. Выхлопные газы.

Мозг лихорадочно перебирал обрывки знаний. Кинулась к нашей машине, схватила начатую бутылку воды, свой палантин, аптечку. Подбегая к пострадавшему, услышала надсадный полувсхлип-полукрик Марка:

— Лиса! Помоги мне!

Чёрт! Побросала всё рядом с мужиком и рванула на зов.

Картина маслом: Марк боролся со второй пострадавшей. Вернее, не с ней самой, а с её необъятным телом. Он явно переоценил свои силы. Беременная была хоть и невысокого роста, зато брала объёмом. На фоне общей комплекции беременность особенно и не выделялась.

— Я сейчас приподниму, разверну и начну втаскивать, — пропыхтел он. — Ты главное ноги придерживай. Я сам справлюсь.

— Нет! — зашипела я, засовывая нос в машину. — Предлагаю оставить её тут. Проветрилось уже достаточно. Ей здесь и мягче, и теплее, чем на мокрых холодных камнях. А во-вторых, мы её просто не дотащим. Не трогай. Вызывай лучше МЧС, скорую — что у вас тут положено?

Сама приложила ухо к необъятной груди. Чёрт, нихрена не слышно! Сердцебиение не понять. Будем надеяться, что есть. А вот дыхания точно нет. На всякий случай аккуратно потрясла:

— Дамочка! Дамочка!

М-да. Дамочка как неживая. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что же в таких случаях делают?

Марк тем временем приводил в чувство мужа.

— Марк! — крикнула я. — Не знаешь, как давно они в отключке?

— Минут за десять-пятнадцать, как ты проснулась, мы с ним разговаривали, — отозвался он, мгновенно поняв мою мысль. — Он был в порядке. На счёт жены не знаю, мотор вроде был выключен.

Я метнулась к аптечке, намочила бинт водой и понеслась обратно. Наложила влажную ткань женщине на нос и принялась делать искусственное дыхание. Кто его знает, сколько этого газа надо, чтобы надышаться до необратимого. Может, не успели. Пока мужик после разговора с Марком вернулся в машину, пока возился, включил печку, задремал — вполне возможно, что отрубились недавно.

Пыталась сопоставить я факты, ритмично давя на грудину беременной, вдруг с удивлением обнаружила, что у меня получается, я поймала ритм. Мозг услужливо подкинул картинки из школьных уроков ОБЖ. У нас по физкультуре, ОБЖ и у пацанов по военному делу преподаватель был маньяк. Практик чистой воды. Сначала показывал сам, потом заставлял делать всех, и не по разу, а пока не получится на пятёрочку. У него даже по физре все в отличниках ходили. Нашего Колобка он целый месяц мурыжил, но тот всё же смог подняться по канату до потолка спортзала. Правда, с тех пор Колобок не летает на самолётах и больше не лазает по канатам. Но приобретённая фобия — всего лишь побочный эффект.

Я отвлекала мозг этой ерундой, пока на совесть делала искусственное дыхание. Своей дыхалки уже не хватало. Голова закружилась, перед глазами заплясали чёрные мошки. Марк рядом громко разговаривал по телефону на итальянском — вызывал помощь.

Я не знала, сколько положено делать процедуру. И через какое время, если не поможет, переходить на массаж сердца. Этому нас тоже учили — каждую четверть отрабатывали на манекенах. Ёлки-моталки, она же беременная! А мы не проходили массаж сердца на беременных. У них же там чего-то куда-то смещается. Плод вообще шевелится? Ну, тяжело понять, живота как такового нет. Просто пухленькая женщина. Не толстая, нет. Пухленькая. И не тётка, а женщина.

Медиков надо. Срочно.

Всё. Я выдохлась. Ещё пара выдохов — и сама отключусь.

— Тебе сменить? — услышала голос Марка у самого уха.

— Ты не знаешь, на грудную клетку беременным давить можно? — выдохнула я. — Это не скажется на плоде?

— Можно в скорую позвонить, они проконсультируют.

— Звони!

Я в отчаянии посмотрела на симпатичное женское лицо с ямочками на щеках. Неужели опоздали?

— Как твой? — спросила я.

— Вроде оклемался, но плохо себя чувствует, — ответил он, вслушиваясь в гудки.

Я без особой надежды побрызгала из бутылки на лицо будущей мамы, похлопала по щекам. И о чудо — она открыла глаза! Взгляд мутный, но она дышала! У меня словно гора с плеч рассыпалась по камушку.

Женщина пыталась сфокусироваться, молчала. А когда мушка наконец совпала с прицелом, затараторила быстро-быстро, размахивая руками и языком.

— Ну всё, тут я бесполезна, — выползла я из машины и обратилась к Марку. — Их всё равно в больницу надо. Особенно её — состояние плода проверить.

— Через два часа рассвет, — сказал он. — Обещали вертолёт прислать. Побыстрее.

Я привалилась к капоту, глядя на разгорающуюся на горизонте полоску света. Руки дрожали, в голове шумело, но внутри разрасталось странное, тёплое чувство. Мы справились. Я справилась. И Марк... Марк был рядом.

— Знаешь, — сказала я, когда он подошёл, — а ты неплох в критических ситуациях.

— Взаимно, — усмехнулся он. — Только в следующий раз, когда захочешь проверить мои навыки спасения, давай обойдёмся без отравленных соседей и трещин в дороге?

— Договорились. — Я улыбнулась и протянула ему бутылку с остатками воды. — На, допей. Ты заслужил.

Вертолёт мы услышали на удивление быстро — ещё не рассвело, а он уже тарахтел где-то над головой, словно огромный рассерженный шмель. Покружил, нашёл нас, выгрузил парамедиков и улетел дальше по своим вертолётным делам. Вот здорово! На нашем пятачке прибыло народу, хотя после ночных приключений ожидался прямо противоположный результат.

Врачи быстро осмотрели пострадавших, нацепили на обоих кислородные маски, женщине поставили капельницу. Я сидела в машине, свернувшись калачиком, и пыталась согреть себя собственным дыханием. Участвовать в спасательной операции больше не было сил — ни физических, ни моральных. Марк о чём-то договаривался с народом, активно жестикулировал, звонил, что-то выяснял. Я уже начала проваливаться в дремоту, когда он вернулся.

— Застряли мы плотно, — доложил он, заметив, что я открыла глаза. — Было небольшое землетрясение прямо в этой точке. Впереди, — он махнул рукой в сторону Трапани, — дорожное полотно поползло в нескольких местах. Сзади всего две трещины, но они тоже расширяются.

— М-м-м, — промычала я, изо всех сил стараясь не стучать зубами.

— Замёрзла? — Он снял куртку и накрыл меня.

— Давай без джентльменства, — вяло протестовала я.

— Как потеплеет — отдашь. — А мне тепло, — он приложил горячую ладонь к моей щеке. Я чуть не замурлыкала, как счастливая кошка. От его руки шло такое живительное тепло, что я на мгновение забыла о дрожи.

— Какие варианты нашего спасения? — спросила я, с усилием возвращаясь к реальности.

— Я договорился с парамедиками. Тебя до городского госпиталя довезут, оттуда до гостиницы сама доберёшься?

— А ты?

— А я попозже. Мне машину переправлять надо.

— Как?

— Подсунем две рамы под днище, зацепим за вертолёт, поднимем. Метров через триста припаркуем, а дальше я своим ходом. Думаю, к обеду или к вечеру буду в гостинице.

Я представила эту картину: Марк, висящий на тросе над пропастью вместе с машиной. Почему-то стало не смешно, а тревожно.

— Я могу помучиться с тобой за компанию, — предложила я, удивив саму себя. Горячая ванна, тёплая еда, нормальная кровать — всё это вдруг отошло на второй план.

Он посмотрел на меня с каким-то новым выражением — смесь удивления и нежности.

— Без этого вполне можно обойтись, — мягко сказал он. — Я бы и сам улетел, но потом машину буду долго искать по всему острову.

— Это почему?

— Это же Италия, — развёл он руками. — Это ж итальянцы. А я за нее ещё кредит не выплатила.

Я фыркнула.

— А вертолёт где?

— Сел на безопасном расстоянии от эпицентра. Могут быть новые обрушения. Сейчас решают, как с минимальным риском посадить туда беременную.

Мы оба посмотрели в сторону машины соседей. Женщина с её объёмами вряд ли будет штурмовать верёвочную лестницу. Да я бы и сама не рискнула, хотя вешу в два раза меньше. Цирковой подготовки у меня нет.

Вертолет с шумом появился из-за горы и завис в полуметре от проезжей части. Парамедики на каталке прикатили пострадавшую и со всевозможными предосторожностями помогут залезть беременной. Я тоже поплелась к зависшему над землёй вертолёту. Марк на прощанье быстро прижал меня к себе — так крепко, что я на мгновение перестала дышать, — шепнул в ухо: «Дождись меня обязательно» — и сразу запихнул внутрь, словно боялся, что я передумаю. Дверь закрыли, я помахала в окно на прощанье оставшемуся Марку и будущему отцу. И тут меня пронзило:

— А-а-а! Мои вещи!

Блин! Надо было ключ от номера взять! Там же мой пакет с сумкой, все краски, наброски, любимая кисточка... Чёрт, чёрт, чёрт. Буду надеяться, что он вернётся до нашего отъезда, иначе придётся собственные вещи изымать противозаконным способом. А я на такие подвиги сегодня не готова. Совсем не готова.

Но всё оказалось проще простого. Когда я поднималась к себе в номер, дверь номера Марка была открыта — горничная готовилась убирать его камеру. Девушка сделала пару шагов в комнату, когда её позвали с другого конца коридора. Горничная, напевая что-то мелодичное, неторопливо пошла на голос. А я увидела родную сумку и пакет, сиротливо лежащие на кресле.

Дальше я действовала на автопилоте. Шаг внутрь, два шага до кресла, подхватить сумку, развернуться, выскользнуть обратно. Никакой проблемы. Ну почти никакой. Сердце колотилось где-то в горле, но чувство обладания собственных вещей грело лучше любого одеяла.

В номере силы оставались только на горячий душ и сон. Отправила только Ваське эсэмэску: «Жива-здорова, меня не беспокоить». И с чистой совестью завалилась под одеяло.

Проснулась ближе к обеду. Посмотрела на часы — если хочу успеть нормально поесть, надо собираться. Ещё запланировала отдать несколько фотографий в печать, но без ноутбука выбирать проблематично. Значит, нужно время и на фотосалон. Оделась, подкрасилась, подхватила сумку и вылетела из номера. Надеюсь, успею до закрытия.

Пока оставляла ключ на ресепшене (огромный, с кованой блямбой — специально утяжелили, чтобы народ не таскал с собой, а то знаем мы этих туристов), боковым зрением заметила знакомую фигуру. Марк спускался по лестнице. Я удивилась: как он быстро управился с транспортировкой авто!

— Ты!!! — возмущенно зашипел он на меня.

— ??? — я застыла с ключом в руке, пытаясь понять, чем вызван этот праведный гнев.

Что он хочет сказать? Всегда спокойный, уравновешенный Марк сейчас пылал, как Везувий в хороший изверженный день.

— Ты влезла в мой номер! — предъявил претензию, приближаясь с такой скоростью, что я инстинктивно сделала шаг назад.

Я обалдела. Когда это я к нему влезала? Лихорадочно перебирала в памяти события утра. А потом дошло. Горничная. Открытая дверь. Мои вещи на кресле. И мои ноги, сделавшие пару шагов внутрь.

— Я забрала свои вещи! — возмутилась я, когда он оказался рядом, и упёрлась ладонью ему в грудь, тормозя разъяренную махину. — И не смей на меня шипеть! Это ты их уволок под шумок, хотя мог бы спокойно оставить в моём номере! А ещё претензии предъявляешь!

— Привет, — вдруг совершенно спокойно поздоровался он, обнял меня и трижды расцеловал в обе щеки.

Я аж задохнулась от такой наглости. Он что, издевается?!

— Привет, герой, — процедила я сквозь зубы, но руки сами собой обняли его в ответ. — Всё нормально?

— Да. Ты далеко собралась?

— В фотомастерскую и искать место, где покормят. Я, между прочим, с ночи не ела, если ты не забыл.

— Куда в тебя столько вмещается?

— Аккумулируется в красоту и творческий процесс, — парировала я. — И не надо смотреть на меня так скептически, это научно доказанный факт.

В фотосалоне времени на доскональный просмотр не было, поэтому я ткнула пальцем в несколько снимков с разными сюжетами — пейзажи, храмы, пару кадров с Марком (чисто для истории). Пообещали отдать через пару часов. Чем несказанно удивили и порадовали. Оказывается, печатали свадьбу какого-то родственника — этим всё сказано. Фотографий много, родственников тоже, каждому надо по экземпляру, поэтому народ трудился даже в сиесту. Вот что значит семейные ценности.

— Ты хоть отдохнул? — спросила я Марка, когда нам принесли вино и антипасту в уютном ресторанчике неподалёку.

— В машине подремал, — закивал он, с аппетитом набрасываясь на салат. Вид у него был помятый, но довольный. — А ты как?

— Спала как убитая. Проснулась — и не сразу поняла, где я. — Давно приехал?

— С полчаса. Успел даже душ принять.

— Удалось сверху посмотреть, что с дорогой?

— Не всё. Меня в другую сторону транспортировали. Вертолётчик сказал, с другой стороны трещин больше. Но к вечеру обещают починить. Ты что запланировала на сегодня? — спросил он с таким невинным видом, что я сразу насторожилась.

— Э, нет, — я решительно пресекла возможную дискуссию о совместных планах. — Мне надо почту проверить, попрошусь в лобби, в номере интернета нет. И, может быть, получится порисовать. У меня, между прочим, творческий кризис на фоне недосыпа.

— Можешь с моего ноутбука, — предложил он так легко, будто речь шла о чашке чая.

— Да? Спасибо.

В ресторане попросила положить с собой десерт, через часик его с удовольствием слакомлю. По пути забрали пакет с распечаткой больших фото, взяла ключ на стойке регистрации, поднялась в номер, сразу же полезла в холщовую сумку проверять, что из набора художника у меня там есть - Муз настойчиво требовал уделить ему внимания, а он мужчина у меня периодически страдающий маниакальностью. Злить его в эти моменты не рекомендуется, можно не допроситься позже о встрече.

Без стука вошел Марк. Я уставилась на него с искренним удивлением — успела напрочь забыть о его существовании. Творческий транс — штука серьезная.

— Давай у тебя поработаем, — предложил он, проигнорировав мой вопросительный взгляд. Открыл ноутбук, галантно указал на экран: — Ты первая.

Муз, сидевший на плече, начал ревновать и косо посматривать на Марка. «Не, ну его нафиг», — решила я, не рискнув спорить с самым близким и требовательным мужчиной в моей жизни.

— Марк, давай я попозже, — и снова уткнулась в краски и кисти, попутно разворачивая мольберт и поглядывая на пухлый пакет с фотографиями.

Наконец достала их: храмы, улочки, я, Эриче, Марк, Андреа со мной за столиком. От последней фотографии по телу пробежала внутренняя дрожь, голова поплыла. Стряхнула наваждение, прикрыла глаза. Сначала надо место оборудовать. Осмотрела номер — солнце светило под хорошим углом, не слепило. Подтащила столик, стул, приготовила краски... уселась спиной к окну, снова достала фотографии.

На четырех были я и Андреа за столиком в день знакомства — Василина сняла в первые десять минут, когда я только подсела к нему.

Карандаш сам набросал контуры, а глаза не отрывались от фото. Переводила взгляд на рисунок, снова на фото. Происходило что-то странное: вот оригинал, вот копия, вроде всё похоже, но что-то иначе. И никак не могла сообразить, что именно.

Краем глаза замечала перемещения Марка по комнате: улёгся с ноутбуком на кровать, ходил по номеру, тихо разговаривал по телефону, снова на кровати — кажется, даже задремал...

— Кто это?

Голос прозвучал так неожиданно, что я не сразу сообразила: вопрос мне. Я уже давно рисовала лица двоих за столиком в летнем кафе и сама задавалась этим же вопросом.

— Кто это?! — повторил Марк сдержанно, но с металлическими нотками. Он стоял в метре от меня, рассматривая фото с Андреа.

— А-э-э... — всё ещё находясь в картине, я мучительно подбирала слова. — Это Андреа, — наконец вспомнила имя. — Ну и я справа.

— Тебе он кто?

Пришлось вынырнуть из творческого омута и сфокусироваться на Марке. Ого, а чего это он такой? Глаза злые, желваки ходят. Передо мной стоял совсем другой человек, а не наш душа компании Марик.

— Марк, ты чего?

— Кто он?

Эк его заклинило на одной фразе. Я открыла рот, начала объяснять... и застыла. А объяснений-то у меня и нет.

— Это Андреа, — повторила я максимально приближенную к реальности версию. — Недавний знакомый.

Про родственные связи я всё ещё не была уверена — если подтвердится документально, тогда можно будет смело причислить его к лику родственников. Но пока...

Марк заходил желваками. Рука с фотографиями мелко задрожала. Вторая так стиснула ноутбук, что пальцы побелели.

Да что происходит-то?!!

— Марк, а что не так? — спросила я почти шёпотом, чувствуя, как внутри закипает недоумение пополам с обидой.

Он одним движением смял все четыре фотки четвертого формата в тугой комок, молча швырнул на пол, развернулся и вышел, бабахнув моей дверью и чуть позже своей.

Я сидела в полном ауте. Несколько минут просто смотрела на закрытую дверь, пытаясь переварить случившееся. Потом вылезла из-за столика, подняла скомканные фото.

Ну и что за нафиг? Придётся опять печатать. Хотя ладно, выберу на компьютере другие, может, даже лучше этих.

Я расправила один снимок, придирчиво всмотрелась. Фотка как фотка. Двое людей за столиком в летнем кафе. Андреа смотрит в объектив, я — чуть в сторону. Ну и что тут не так? Фотка, как фотка. Придирчиво осмотрела все четыре, не найдя к чему можно было придраться, пожала плечами и пошла дорисовывать.

Уххх!!! Посмотрела на картинку, которая успела родиться на мольберте... и снова поплыла голова. Забыла, как дышать. Горло сковало спазмом, на глазах защипало. Картина словно засасывала в себя, как в воронку.

С трудом оторвала взгляд от нарисованной пары — молодой мужчина и девушка, — перевела его на смятую фотографию в руке. Мистика! Словно параллельные миры наложились друг на друга.

На фото — Андреа и я за столиком в ресторане, на заднике большие окна. На картине — предположительно Андреа, но от него осталась только осанка да поворот головы. На нём светлый пиджак, франтоватый галстук, он протягивает розу, и из-под рукава выглядывает запонка с синим камешком. Мужчина на картине моложе, светловолосый, с мягкими чертами, он смотрит на свою девушку с теплотой и нежностью.

Она отвечает ему открытым взглядом, уверенная в своих и его чувствах. Девушка — это тоже не я. Совсем не я, я даже рядом не стояла. Тонкие черты, большие серые глаза, светлые волосы с боков подняты наверх, сзади убраны в горизонтальный валик. На спинке стула висит летняя шляпа с широкими полями. Одета в светлое лёгкое платье, руки открыты от локтя. Платье я это где-то уже видела. Точно: во сне, когда уносила рыбину от красногвардейцев, я была именно в таком.

Они сидят за столом с белой скатертью под белым зонтом, а вдалеке море плавно переходит в небо.

Девушка смотрит на мужчину с нежной любовью. Между ними всё уже оговорено, всё выяснено, и теперь они будут жить долго и счастливо. Тогда откуда такая боль внутри? Спазм так и не отпустил горло, а по щекам уже текло — не ручьями, а двумя настойчивыми дорожками.

Открылась дверь. Я молча подняла глаза на входящую. Василина. Увидев меня в таком состоянии, бросила сумки, подлетела. Я, всё так же молча, протянула ей фото, пытаясь продышаться, протолкнуть комок, застрявший где-то в районе ключиц.

— Странная фотография, — через мгновение произнесла она. — Я помню, как я вас фотографировала. Вы были тогда просто красивой парой, искорки между вами бегали. Но тут же... Тут просто страсти кипят. Скрытые, но они есть. Чувствуется бешеное притяжение.

Она посмотрела на меня.

— А чего ревёшь?

— Не знаю, — выдавила я и развернула мольберт с другими персонажами. — Рисовала с этой фотографии.

Василина впилась взглядом в людей на картине, бухнулась попой на кровать и замерла. Несколько минут не отрывала глаз, но в отличие от моего состояния, на её лице играла улыбка, правда глаза подозрительно заблестели. Она перевела взгляд на меня, потом на фото, снова на картину, и обратно на меня.

— Лиса, — выдохнула она, — а может это Василиса с Марком.

От такого заявления у меня даже голова разболелась. Тогда понятно, чьи эмоции я опять словила. Как радиоприёмник на чужой волне.

— Как-то всё это странно. Что твоя психология на этот счёт говорит?

— Скорее всего, с этой парочкой связано много тайного. А ты, как прямая родственница, отдуваешься.

— А почему именно я? — перепады эмоционального фона меня совсем не радуют. — У Годиславы Драгорадовны это гораздо лучше бы получилось.

— Не знаю, почему выбор пал на тебя. Может, вы с ней очень похожи — и внутренне, и внешне. А может, просто пришло время тайнам открываться. Сама посуди: какова вероятность, что ты встретилась бы в своей жизни с Андреа?

Я задумалась. Андреа, скорее всего, и стал тем спусковым триггером, после которого начались эти непонятки. Интересно, его тоже так штормит?

— Чёрт, — вспомнила я о нём. — Надо Андреа позвонить, договориться о встрече. — И уже к Ваське: — Ты всё? Вернулась насовсем?

— Да, — вздохнула она тяжело, с драматизмом, достойным большой сцены. — Я вер-ну-ла-сь!

Я внимательно присмотрелась к подруге: расстроенная, но спокойная.

— Ты как? — уточнила осторожно.

Она на секунду задумалась, словно прислушиваясь к себе: а как она?

— Нормально, — ещё подумала. — Всё закончилось.

— Когда мы едем?

— Можно сегодня, а можно завтра. Ты город успела посмотреть?

— Когда?

— Тогда завтра. Я вина привезла. Будешь?

— Наливай.

Василина запаслась не только вином, но и закуской: сыр, помидоры, виноград. Сначала я выложила ей последние события — про ночь в горах, трещины, спасение соседей, Марка с его странной выходкой.

Уже в сумерках она рассказала о своём счастье — и о боли от того, что вместе им нельзя. И какой он замечательный, и умный, и добрый, и как любит своих детей, и не очень любит жену, но это мать его детей, и он её уважает. А вот душевной теплоты Доменику с женой не хватало, поэтому так быстро и так глубоко прикипел к Василине. У неё этого добра — хоть отбавляй. Душевностью она зарядила Доменика на долгие-долгие годы. Он был ей так благодарен за то, что она появилась в его жизни, раскрасила мир в яркие краски, и он снова стал живым и сильным.

— Ты же хотела завтра вернуться? — удивилась я.

— Не захотела оставаться ещё на одну ночь с ним. Я бы только измучилась. А так... пусть он мучается, — она кокетливо блеснула глазами и перевела взгляд на смятые фотографии. — А нафига ты их смяла?

— Это не я. Это Марк.

— Даже та-а-ак? — протянула она недоверчиво. — Наш Марк? — удивилась. — А чего это на него нашло?

— Не знаю, — я расслабленно пожала плечами. Вино растеклось приятной истомой по телу, напрягаться не хотелось совершенно. — Посмотрел, потом заладил: это кто, тебе он кто, это кто, тебе он кто... Разозлился до белого каления, скомкал, швырнул и хлопнул дверью.

Васькины глаза стали в два раза шире.

— Наш Марк?

— Я тоже его первый раз таким видела. Так что не такой уж он и лапочка, и не такой уж он и душечка, — скопировала я её интонацию.

— Может, он знаком с Андреа? — предположила подруга.

— Ну тогда, судя по реакции, они кровники. Если бы тут сейчас стоял Андреа, Марк бы его прибил. — Я поёжилась, представив эту картину. — Кстати, об Андреа, — опять вспомнила я. — Завтра к вечеру попадём в Палермо, всё верно? — уточнила я, на всякий случай. Вдруг у неё планы поменялись.

— Если ничего не помешает, — усмехнулась она.

Я отписалась Андреа про время и сроки. Палец завис над кнопкой отправки: а что, если и он тоже сейчас в разносе? Но отправила. Будь что будет.

— Лиса, как ты думаешь, если бы мы сюда не поехали, что-то бы поменялось в нашей жизни?

— А что кардинально в ней поменялось сейчас? — удивилась я Васькиному философскому настрою.

— Ну-у-у, в твоей-то много чего поменялось. У тебя новые заказчики, новые родственники, Андреа... Марк, между прочим, тоже.

— А у тебя?

Василина задумалась, допила вино, плеснула остатки из бутылки себе в стакан.

— У меня... — вздохнула она. — У меня идёт внутренняя глобальная переоценка ценностей. И я пока не знаю, хорошо это или плохо.

— Васён, ты просто взрослеешь и начинаешь принимать свои решения, не спрашивая разрешения ни у мамы с папой, ни у мужа.

Подруга помолчала, переваривая.

— А ты знаешь, да! Мне не всё равно, что они обо мне думают, но мне гораздо лучше, когда я поступаю так, как хочется мне, а не им. Мне кажется, так правильно. И от этого появляется уверенность. Даже если моё решение окажется грандиозной ошибкой, то только потому, что я так захотела. И виноватых нет. А я виноватой быть не могу по определению, — лукаво улыбнулась она.

— Да и потом, ты программу-максимум уже перевыполнила с отдыхом. Смотри, — я загнула пальцы на руке, — на экзотическом острове побывала, любовь с тобой приключилась, книгу написала. Осталось накупаться вволю, ну и напоследок ещё какое-нибудь приключение найти.

— За этим не заржавеет. У нас ещё времени — вагон.

— Ну что? За нас? — я подняла стакан с остатками вина.

— За нас! А кто против нас — тот и не с нами. Будем избавляться от балласта.

_____________________________

Все только начинается, а как дальше будет расскажет третья книга https://author.today/work/562939/edit/content