Ситхская старина

1. Кровь и льды Зиоста. Обновление

Первыми возникли звуки: рокот накатывающих издалека высоких волн, надрывный вой ветра, и громоподобный треск срывающихся в бездну скал…

Или же это доносились до меня повелительное раскаты заклинаний, отраженные и тысячекратно усиленные сложными линиями, изломами и контурами величественных чертогов, бастионов и соборов той неимоверно древней цитадели, которую похоронили под собой толща тёмных льдов и плотный саван снегов позабытого мира?

Неподготовленный слух легко мог спутать одно с другим. Впрочем, в холодной и пустой Темноте истинная природа звуков имела поразительно мало значения. Главное, что они пробудили мой разум от похожего на смерть сна, и вдохнули в него первые образы. И было совершенно не важно, насколько обманчивыми окажутся впоследствии эти картинки: встрепенувшееся сознание уже цеплялось за них, упорно карабкаясь к свободе — прочь из леденящей темницы Забытья, шаг за шагом завоёвывая себе право и способность мыслить. Мыслить самостоятельно — без помощи ограниченных строчками кода программ. Без их подспудного влияния, чреватого неочевидной утратой самого себя.

Что-то снова начало меняться. Но не вовне, а внутри меня.

Конечно же… Стоило сознанию немного укорениться, и пустить свои вьющиеся кровавыми струйками корни в тело, как в него вонзилась новая информация — о запахах, расцветающих во Тьме...

Впервые за долгое время это были не строчки сухой статистики, а настоящие химические ощущения. Вот только внезапный обонятельный опыт обернулся настоящим удушливым испытанием, когда вместе с загустевшим затхлым воздухом в ноздри, трахеи и лёгкие заструилось навевающее мысли о перегнивающем скотомогильнике чудовищное зловоние. Подобно ядовитым змеям оно вползало в каждую клеточку моего тела, жаля и насквозь пропитывая трупным ядом уязвимые слизистые ткани.

В конце концов, это зловоние добралось даже до спрятанного за стиснутыми клыками языка. Осело на нём…

Чудовищно тошнотворным, хотя и бодрящим (в самом отвратительном смысле) оказалось вернувшееся чувство подлинного вкуса. От такого кишки — не система жидкостного охлаждения, и не система смазки, а настоявшие жаркие, склизкие, и пульсирующие внутренности, — затянулись в тугой узел, и… тут же содрогнулись от боли. Словно их намотали на остро наточенную сталь.

И не только.

От режущих уязвимую плоть граней волнами расползался холод… Нет, ХОЛОД! Почти космический. Безумный. Вселяющий в дезориентированное сознание губительную иллюзию нестерпимого жара. От такого хотелось поскорее содрать с себя кожу, и саму измученную плоть. Впрочем, без малейшего шанса на избавление от испепеляюще-морозных объятий преисподней.

Как было не потерять себя в этих мучениях?

Скорее предпринять… хоть что-то! Что угодно!

Вот только…

От первой же попытки двинуть мизинцем левой руки меня бросило в обильный пот, и сразу навалилась дикая усталость, а между тем толстый, кажущийся неуклюжим и чужеродным палец едва шевельнулся. Немеющие ладони отзывались ничуть не лучше, да и в целом руки казались отлитыми из дюрастали.

И всё-таки, я продолжал. Упорно. До полного изнеможения, до пенящегося кровью на губах хрипа старался совладать с самим собой, со своим телом. И, наконец, отыскал, и принялся медленно, но методично ощупывать зловредный источник изливавшейся на меня адской агонии.

Миллиметр за миллиметром.

Из этих ощущений начал постепенно складываться некий образ. Чем дальше, тем более конкретный. И скоро я с удивлением обнаружил, что образ этот хорошо соотносится с одним известным мне предметом. И пускай реальных тактильных представлений об этом предмете я не имел (ведь их заменяли полученные с помощью датчиков строки характеристик и параметров, ставшие недоступными вместе с хранившими из датабазам), а сам он, казалось, уменьшился в размерах, я всё более укреплялся в своих догадках. Ещё бы, ведь накрепко засевший в памяти образ оставался настолько полным и чётким, что позволял даже в полной Темноте наощупь распознать этот леденящий до ожогов алхимический металл!

Как же, однако, забавно всё сложилось…

Из груди — моей груди, жаркой и подвижной, состоящей из грубой, но всё же эластичной кожи, крови и упругой плоти, — торчала ребристая рукоять меча.

Воспоминания обрушились на медленно оживающий мозг подобно мощному тропическому ливню.

Зиост… Вечные ситхи… Бездна и червь… Существо… И последний удар.

Но я ли вонзил меч в отвратительную красную плоть? Если я, то как вышло, что теперь это оружие по самую гарду засело в моём теле?

«В уже моём теле», — угодливо шепнуло подсознание.

В глубокой задумчивости я продолжал поглаживать меч своими непослушными пальцами. Точнее, не совсем пальцами… По древнему металлу скрежетали острые и крепкие, как закалённые кинжалы, когти.

Ещё одно странное приобретение. Недавно у меня и ногтей-то не было, и пальцев насчитывалось, честно говоря, поменьше, чем теперь.

Снова «заговорил» под когтями металл: то ли руки сами тянулись к оружию, то ли это просто помогало сконцентрироваться.

Но что же, всё-таки, произошло? Какую злую шутку сыграла со мной память? Или всему виной гнетущее колдовство? Тайная власть адептов нечестивого культа, вампирическая мощь меча, таящаяся под тёмными льдами злоба властителей Зиоста… Здесь всё сплавилось воедино. А ведь я действительно помнил теперь, как из последних сил вогнал лезвие с раздвоенным остриём в жуткое существо. Оно лежало передо мной. Неподвижное. Зловещее. Скорчившееся посреди пульсирующего чрева исполинского червя. Прямо в чавкающей трясине из кислоты, стремительно разъедавшей мой дюраниевый корпус.

«Уже — не мой…»

А ведь эта отвратительная, погибельная жижа до сих пор кипела и бурлила вокруг. Она омывала меня своими зловонными волнами, ставшими теперь удивительно безвредными. Но заточение в чудовищном отродье ситхов от этого не становилось приятнее. И раз никто не торопился высвободить меня из отвратного и противоестественного плена, эту обязанность предстояло принять на себя.

Но прежде, чем повторять подвиг выбравшегося из желудка Сарлакка Бобы Фетта, требовалось хотя бы встать на ноги.

Увы, с этим ожидаемо возникли трудности.

Ноги будто онемели и почти не чувствовались, но я всё равно предпринял это заведомо обречённое на провал усилие. И очень зря: меч не просто пронзил, он пригвоздил моё прошитое насквозь тело к плоти червя. Кровь двух алхимических отродий, их телесные соки, гной и эссенции из адских машин ситхов смешались в отвратное кипящее варево. Смотреть на это не хотелось. Вот только глаза уже давно были открыты — они распахнулись в то самое мгновение, когда желудочный сок червя растворил последний атом бронированного тела V0-LK’а. Чтобы свыкнуться с темнотой им потребовалось время, но теперь вокруг всё отчётливее проступали очертания осклизлых стен моей импровизированной темницы.

Или, стоило сказать, колыбели?

Я бы рассмеялся, не торчи из моей груди кровожадный металл, способный превратить даже малейшее движение в аттракцион невероятной и всепроникающей боли.

Кажется, где-то в недрах моего сознания уже начинала кристаллизироваться тоска по свойственной дроидам нечувствительности к недружественным внешним воздействиям.

Но никакие сожаления, и никакая тоска по прошлому не могли избавить меня от тирании меча. И освободить меня тоже не могли. Значит, предстояло взять всё в свои руки. Буквально. И превозмогать.

Как только руки начали наконец понемногу ощущаться неотъемлемой частью меня, я тут же вернулся к своим осторожным попыткам отделиться от червя. И вновь познал боль. Такие её шокирующие глубины, о которых даже не подозревал ранее! Что по сравнению с этим разрывание живьём на куски, или сдирание кожи? Так, развлечение в руках посредственного палача. Засевший в теле клинок показал мне истинное мастерство истязания плоти. Но именно эта пожирающая боль стала топливом, от которого разгорелась ярость. Как вспышка сверхновой, она озарила мой мечущийся разум. Стёрла все сомнения. Все бесполезные мысли. И послала решительный импульс…

«Действуй!»

Мокрые от пота и крови ладони легли на рукоять меча. Обхватили её. Крепко стиснули.

«Сейчас!»

Не успев опомниться, всё ещё повинуясь яростному наитию, я рванул меч. Всеми силами. Прочь от себя!

«Да!»

Заполнивший всё вокруг крик, я уверен, никогда ещё не звучал в этой галактике. Даже близко не похожий на крик живого существа, он мог бы застудить кровь в жилах самых невероятных и ужасающих тварей с далёких неизведанных миров. Разве что рёв отродий из вековечного подземного мрака тайных колдовских планет ситхов мог отдалённо сравниться с ним…

С моим криком.

Мне теперь стало плевать. Помоги это хоть немного приглушить боль, я бы закричал ещё громче, потому что — клянусь бессмертными богами ситхов — мне казалось, будто я вырываю из себя собственный хребет, или разрезаю скальпелем вдоль всю разветвлённую нервную систему одновременно. И каждый выступавший из груди несчастный миллиметр алхимического металла давался такой неимоверной ценой, что проще было бы живому существу прыгнуть в погребальный костёр, чем вынести это жесточайшее испытание.

Словно проклятый меч имел собственную жестокую волю, и не желал покидать своих «мясных ножен»… Должно быть, упивался моей кровью, и моими мучениями, как упивался страданиями чандриланцев, и всех существ, которых лишал жизни в течение тысячелетий своего противоестественного существования.

Это была самая настоящая хватка ужаса.

Но я не позволял себе отступить, или даже остановиться хоть на мгновение, чтобы перевести дух. Прокусив нижнюю губу, чувствуя горький вкус собственной крови на языке, я продолжал тянуть рукоять — прочь — до тех пор, пока хватало длины рук. Затем — перехватился за лезвие. Раньше его колдовской остроты хватало, чтобы оставлять глубокие порезы на дюраниевых ладонях V0-LK’a. Теперь оно так же запросто рассекало грубую и жёсткую багровую кожу. Новые раны возникали одна за другой. По лезвию текла моя горячая, дымящаяся кровь — священное возлияние в честь безмерной гордыни того древнего Тёмного владыки, который выковал это оружие в заговорённом огне своего алхимического горнила.

Наконец — целую иллюзорную вечность спустя — показалось самое остриё. Раздвоенное, наподобие выставленных вперёд клыков ядовитой змеи. Его вид наполнил меня самыми смешанными чувствами: глубочайшим отвращением, искренним любопытством, каким-то первобытным, диким восторгом. Мелькнуло даже нечто вроде волнительного трепета…

Или это встрепенулся подо мной и вокруг меня сам червь?

Должно быть, он тоже испытал в своих внутренностях облегчение, вполне сравнимое с моим. Что же — я заметил, как непривычно напряглись лицевые мышцы, натягивая поверх оскаленных клыков подобие улыбки, — рано монстр радовался: впереди его поджидало самое что ни на есть жестокое несварение.

Выпрямившись в полный рост, я одним решительным движением вырвал из тела ошмётки и обрывки тех трубок, в которых ещё текли последние капли таинственных эликсиров и эссенций (после фокуса с мечом такое действие оказалось совершенным пустяком), и наконец-то ощутил себя по-настоящему живым…

Живым!.. И пускай ещё не свободным, но полностью готовым к долгому путешествию наверх — из дышащего зловонием смерти зева Бездны Зиоста.

Состоящий из подвижных склизких тканей мир вокруг меня заходил ходуном, когда я приступил к исполнению своего замысла. Удар за ударом. Методично работая стиснутым в левой руке мечом, каждым шагом укрепляя уверенность в собственных силах, я рубил и рассекал пытавшиеся сдавить меня в своих предсмертных судорогах органы. Многочисленные рыхлые желудки и прочая требуха воняли всё сильнее, и плескали в лицо кислотой, но это только подстёгивало меня, и добавляло азарта. Я ликовал, чувствуя, как извивается раненный червь, и как стягивает тело в тугие кольца. И снова вонзал клинок и когти в податливую плоть. Рвал её на части. И карабкался, карабкался.

В попытках притупить обуявшую его боль отродье ситхов начало биться всей своей безразмерной тушей о стены Бездны, с жутким грохотом раскалывая вековечные льды и каменные монолиты.

Всё бессмысленно.

Меня неудержимо влекло вперёд биение сердца червя. А когда я достиг его, преодолев чёрт знает сколько сотен метров по агонизирующим пищеводам, то оказался буквально зачарован его работой. Его алхимическими ритмами, и бурлением в нём, как в мясном котле, колдовского варева из яда и крови. Но этой потусторонней мелодии не удалось удержать мою карающую длань. Замахнувшись, вложив в удар всю злобу и ярость, клокотавшие в моём собственном сердце, я вонзил в сердце червя меч. Тот вошёл глубоко. Жадно. Сквозь рану брызнула кипящая кровь. Я ощутил её железный, густо замешанный на колдовстве и алхимии привкус на губах и на языке. И глубже. Почти интимно…

Это была та степень постижения друг друга, которая доступна, должно быть, только двум отродьям ситхов.

Но было не время и не место для тёмного наслаждения. Червь умирал. Колдовство, позволявшее этой невероятной твари осквернять своим существованием мир, рассеивалось, и пурпурная плоть начинала с ужасающей быстротой гнить и распадаться на куски, которые омерзительным и зловонным ливнем проливались в Бездну Зиоста. Чтобы не последовать за этими отвратительными потоками вниз, к черным льдам планетарных недр, следовало поспешить.

Полагаясь на собственную массу, я разбежался, насколько позволяло место, и ударил плечом в размякшую, истекающую сукровицей плоть червя, и сквозь эту вонючую болотину, и сквозь раскисшие черные кости вырвался наружу.

На миг подо мной распахнула свою жадную пасть бездонная чернота. Она жаждала поглотить меня, и растворить в себе. Но, к счастью, стена оказалась неподалёку. Мне должно было хватить инерции…

Когти заскрежетали по камню, безжалостно вгрызаясь в него. Посыпались крошка, искры и пыль. Это разламывались обветшалые барельефы: скалящиеся в религиозном исступлении морды киссаев, надменные физиономии старинных королей в рогатых шлемах и странных тиарах, и уродливые, лишенные проблесков интеллекта, но преисполненные воинственной злобой хари массасси…

По моей вине гибли бесценные памятники ситхской старины…

Но мне было совершенно не жаль этих сокровищ: всё ещё сжимая левой рукой меч, правой я отчаянно цеплялся за стену, коверкая её — потому что не хотел отправиться туда, где уже потонули в клубящейся Тьме убогие останки червя. Только напоследок сверкнули, как драгоценные камни, четыре злобных глаза. И погасли.

К счастью, я оказался удачливее своего алхимического собрата.

Моё пугающе стремительное соскальзывание вниз наконец-то прекратилось. Теперь я мог передохнуть и восстановить напрочь сбитое дыхание. С полным на то правом, ведь над головой нависал долгий и трудный подъём. На взгляд — совершенно бесконечный, ведь было не ясно, как глубоко утянул меня червь.

Далеко внизу блеснула раздвоенная молния. Через короткий промежуток времени — ещё одна. И еще. Во чреве Бездны бушевал настоящий шторм. Но он не мог навредить мне. Пока что. Зато его зловещие отблески хотя бы немного разгоняли плещущийся вокруг мрак. Они озаряли испещрённые барельефами каменные стены. И меня.

Теперь я мог рассмотреть хотя бы собственные руки…

Настоящие лапы: по-звериному мощные, когтистые. Если их отличающийся острыми костистым наростами силуэт я смутно различал ещё в брюхе червя, то теперь мои знания о самом себе серьёзно расширились: я увидел и багровый оттенок кожи, и покрывающий её сложный бороздчатый узор.

Опущенный ниже взгляд позволил составить представление уже о теле в целом: о широкой груди, крепком торсе, и хорошо развитых нижних конечностях, не менее когтистых, чем верхние. Эти когти как раз здорово помогли мне затормозить, и теперь упирались в раскрошившуюся под их напором фигуру очередного жреца из седых времён. Его соседи по барельефу, кажется, глядели на меня осуждающе, и даже злобно. Только мне было плевать на этих давно мертвых представителей расы ситхов. Их время давно прошло, а мне — очень хотелось жить.

«Да, жить…» — что-то шевельнулось во мне. Какое-то предчувствие, или дремавшее доселе воспоминание. Образ.

Ведь жить полагалось не только мне…

«Леруж!» — мысль вспыхнула внезапно, и немедленно потянула наверх. Да так, что из-под когтей полился настоящий дождь из осколков крошащихся скульптур. И всё равно, я продвигался слишком медленно: наверху, как и внизу, клубился только мрак. Сколько ещё предстоит карабкаться? Сколько уже пришлось провести в брюхе червя? Что могли за это время сотворить с девушкой культисты?

Неизвестность подстёгивала меня, как плеть. И я двигался бы ещё быстрее, но мешал зажатый в левой руке меч, а бросить его я не мог. Ни при каких обстоятельствах не мог…

Алхимический металл в моей ладони постепенно теплел, и становился всё легче — будто заключённая в нем сила окончательно перетекла в меня… Настолько, что затянулась даже рана на груди! Но меч по-прежнему оставался накрепко связан со мной. Я не мог понять всех зловещих тонкостей, но чувствовал эту таинственную алхимическую связь. Нить судьбы, или нить жизни. Всё вместе. И нечто совершенно иное — звучащее призрачными голосами вещих звёзд и космических ветров.

Когти царапнули что-то новое. В сверкании глубинной грозы мои глаза сумели рассмотреть заполнившую неглубокую расселину в стене массу льда. Сквозь её кристальную толщу ясно виднелся силуэт давно мёртвого ситха. Выражение его запечатлённой в вечной мерзлоте физиономии было далёко от свойственного рядовым покойникам умиротворения. Скорее уж, в нём читалось откровенное, полное чистой злобы неприятие собственной смерти.

По мере подъема подобные захоронения стали встречаться чаще. Судя по уцелевшим одеждам и амулетам, это были жрецы-киссаи. Возможно, когда-то они совершали свои тёмные ритуалы у края этой Бездны, и в ней же нашли свой последний приют. Их было так много, что скоро я уже перестал вглядываться в лица этих оледенелых мумий, и пробирался мимо них без всякого интереса. Бесконечные повторяющиеся сюжеты барельефов тоже мне изрядно наскучили. Я стал уделять больше внимания не тому, что видел, а тому, что слышал.

Постепенно в сумрачную музыку рвущегося из Бездны ледяного ветра и молний стали вмешиваться новые звуки. Но потребовалось проползти ещё немало, чтобы различить в них первые слабые отзвуки голосов. Эти обрывки чужой речи доносились сверху: должно быть, культисты ещё продолжали свою чёрную мессу. Прислушавшись, я с удивлением обнаружил, что отдельные фразы стали мне понятны. Будто с кровью и плотью от ситхской алхимии я получил и знания древнего и запретного языка.

Ар-Киттат…

В каждом его звуке таились тёмная мощь, уверенность, и элегантная жестокость. Это был язык, вполне достойный элиты Тёмной стороны — её Тёмных повелителей. А наверху верные последователи этих мёртвых владык заклинали камни Цитадели и снежные пустыни Зиоста, взывали к Пустоте, и призывали себе на подмогу мудрость тех, кто за Гранью, чтобы свершить наконец возмездие во имя ситхов.

Слова этих заклинаний — всё более чёткие, близкие, — странным образом резонировали в моем сознании, пробуждая мрачную решимость и самые кровожадные желания. Я уже запросто представлял, как вонзаю когти, и даже клыки в тщедушное тело Хьюза Горастора, как разрываю на части его сообщников — каждого из безликих последователей предательской секты.

Разгорающаяся в груди злоба достигла таких размеров, что я буквально растёр в порошок попавшуюся под разгорячённую руку часть каменного рельефа. И совсем не заметил усилия, или боли от врезавшихся в ладонь каменных осколков. Что подобные мелочи могли значить для существа, выварившегося в чреве алхимического отродья, и вобравшего в себя развращающую мощь напитанного гордыней меча?

Взгляд нетерпеливо устремился наверх. Там сквозь вьющиеся протуберанцы холодного мрака уже явственно проступала базальтово-серая поверхность монолитного потолка того величественного и безразмерного собора, где сектанты творили свои заклинания, и откуда старого меня утащил ситхский червь.

Оставалось совсем немного — какие-то несчастные сотни метров. Сущий пустяк в сравнении с тем, что осталось позади. Всего лишь толика усилий.

И вот — когти вгрызлись в край Бездны. Подтянувшись, я перевалил свою багровую тушу через эту границу, отделявшую безграничный концентрированный Мрак от Мрака воплощённого в величие собора, и поднялся, с угрюмым ликованием ощущая под ногами твёрдую опору.

Вот и конец долгого пути. Или его новое начало.

2. Кровь и льды Зиоста. Маркированный злом

Место не изменилось, изменилось моё восприятие. Пространство вокруг перестало состоять из сухого набора чисел, схем, и справочных строк. Теперь я чувствовал его. По-настоящему: во всей величественной и мрачной полноте, в гнетущей торжественности разверстого склепа. Я улавливал дыхание Бездны за своей спиной — этот космический холод, алчущий высосать до капли тепло моего тела. Осязал оседающие на коже мельчайшие капельки мглистого инея. Слышал тёмную тишину. Вдыхал морозный, напитанный запахами смерти и вечности воздух.

Монументальная монструозность Собора — этой застланной мороком беспредельной равнины, над которой подобно тяжеловесной туче нависла монолитная серость каменного свода, — легла мне на плечи, а вместе с нею и вся Цитадель, и все её похороненные под снегом и льдом тысячелетия.

Я оказался во власти впечатления — позволил запустелой старине околдовать меня, и увлечь к далёким временам Золотого Века ситхов, когда в стенах этой незыблемой твердыни, как в громадном котле, кипела жестокими и порочными страстями жизнь, когда скрещивались за власть алхимические мечи, и всюду торжествовала и воспевалась Тёмная стороны Силы.

«Так было… и так будет вновь…» — шептали населявшие зыбкое видение призраки. Их навязчивые голоса… Они были Тьмой, что сочилась по граням и углам Цитадели, и, как в китайской пытке водой, капля за каплей срывались и падали мне на голову, чтобы тут же проникнуть глубже: под кожу, и сквозь череп — прямо в мозг, в самую его суть.

Чтобы поселить в нём… что-то. И взрастить это, подменив мои вьющиеся кровавыми змейками мысли и чувства, и саму мою личность.

«Мы — сила ситхов, тьма, повеление, беспощадность...»

Необычайно легко было поддаваться этому тёмному потоку. Позволять нести меня, и кружить в водовороте набирающих красочность образов и оживающих лиц, в интерьерах вновь величественных святилищ и вернувших свою роскошь чертогов, как встарь заполняющихся грубыми воинами с блестящими оружием и доспехами, надменными жрецами в роскошных тиарах и мантиях, покорными рабами, и угодливыми полунагими рабынями.

Но это было всего лишь далёкое прошлое Зиоста, и слабый отголосок когда-то процветавшей в этом месте, но не увядшей до конца магии ситхов. Власть наваждения оказалась удивительно хрупкой. Всё великолепие, блеск оружия и расшитых золотом знамён с начертанными на них заклинаниями и эмблемами, всё пышные процессии жрецов и оргиастические ритуалы среди нагромождений редких и драгоценных трофеев обратились гнилью и прахом, которые ветер разметал по углам, где паук сплёл свои занавеси. Следом усохли величие и слава блистающих бронёй военачальников, и эти бессильные мумии вновь воссели на свои посмертные престолы, а все их армии и полчища услужливых рабов стали пылью у их рассыпающихся под бременем лет подножий. Весь веющий властью обман обратился в ничто, стоило моему затуманенному взору коснуться обитого тусклым бронзиумом алтаря, и беззащитного тела на нём.

Разметавшийся мягкий пурпур волос, винно-алая кожа, едва прикрытая невесомыми прозрачными тканями, и украшенная древней тяжестью амулетов…

Одним гигантским прыжком я оказался рядом, и навис над жертвенным камнем и жертвой. Такой хрупкой, и такой уязвимой. Насквозь промёрзшей, но пугающе неподвижной. Я впился в неё взглядом, до последнего надеясь, что ошибаюсь, и это кто-то совсем иной, или — одна из блуждающих во мраке Цитадели иллюзий… Напрасно. Всё было слишком реальным.

Передо мной лежала Леруж. Такая знакомая мне, во всех мельчайших деталях, но странно умиротворённая, и…

…мёртвая?

Этого попросту не могло быть! Я должен был ошибаться. Но как ни искал в знакомых чертах — хоть что-нибудь, любой, даже самый слабый признак сохранившейся жизни, намёк, — не находил ничего. Ничего, что могло бы прогнать нахлынувший на меня страх. Совсем. Только мертвенную неподвижность и холодность.

В повисшей тишине собственное дыхание показалось мне отвратительно громким, противоестественным, и совершенно не вписывающимся в ужас момента. Оно звучало как уродливая насмешка: теперь я — дышу, а она — нет.

«Значит…»

Отчаяние постучало в сердце, и тут же вползало в него, не дожидаясь ответа. И я остался один на один с этим гадким чувством — с холодной гробовой змеёй в груди. И ощутил, как она вонзает свои клыки глубоко в уязвимую плоть, и впрыскивает свой яд. Как кипит этот нарождающийся гнев. И как разносится он с кровью по венам, как стремительно распространяется по телу, и крепнет. Как опутывает меня, подобно тугой грубой лозе. Мириады её острых как иглы шипов жалили каждый миллиметр обнажившихся нервов. Кровь застучала в висках. Всё сильнее. Больнее. Покуда переполненная чаша гнева не излилась наружу кипящей удушающей ненавистью. И я почти захлебнулся этим тошнотворно горьким напитком, от которого жгло язык и клокотало в горле. Но гораздо хуже и отвратительнее было явившееся следом чувство адского всепожирающего голода. Будто бездна разверзлась во мне, требуя заполнить её кровью, плотью, и жестокими муками тех, кто повинен в смерти Леруж. И я весь обратился в жесточайшую жажду этого лекарственного яства. Об ином трудно было даже думать: кошмарное пламя охватило сознание, испепеляя всякую мысль, не касавшуюся изощрённого и жуткого мщения. Не затронутым осталось одно — страх. Тот самый, что породил пламя.

Страх, что виноват в случившемся я сам.

Должно быть, отчаянное состояние чувств и нахлынувшее одиночество сыграли с моим слухом злую шутку, потому что в густой липкой тишине Собора мне вдруг начали слышаться новые угрожающие созвучия. Можно было убеждать себя, что это лишь зов ледяных ветров, поднимающихся из Бездны, или эхо разразившейся на поверхности Зиоста снежной бури, проникающее вниз сквозь трещины, провалы и проломы в каменной толще Цитадели… Но эта музыка — льющаяся будто из таинственных и запредельных сфер — взывала напрямую ко мне, и этим разрушала все простые и логические объяснения. Слишком много улавливалось в этом оккультным нашёптывании странно знакомых слов, смысл которых раскрывался передо мной и обретал значимость скорее в ощущениях, чем в мыслях и образах. Обжигающим холодом он пробегал по сложным узорам на моей коже. Будто некая незримая длань выводила свои непреложные и страшные заветы, выжигала в самом моём естестве древние закон и догмат, вкладывала высочайшее повеление.

Будто ярмо опускалось на шею.

Тем скорее хотелось залить пожарище боли кровью. Чужой кровью. Моя же — застила мне взор, окрасив своими оттенками унылый серо-синий подземный мир Зиоста. Сквозь эту плотную рубиновую дымку я не сразу заметил, как колыхнулись густые длинные ресницы Леруж. А когда заметил — принял всего лишь за обман зрения. За очередную жестокую иллюзию, которую уготовала для меня ледяная планета ситхов. Но это слабое, едва уловимое движение повторилось. Затем — дрогнули уже веки.

Будто ожил посреди безбрежных холодных просторов глубокого космоса маяк надежды, способный вывести к желанному спасению терпящий крушение корабль. И я устремился на этот сигнал, и позабыл дышать, заворожённо наблюдая, как приоткрываются большие, сверкающие янтарём и золотистым вином глаза. Я уповал на них, и готов был поверить только им одним. Но едва зародившееся в душе светлое чувство умерло и рассыпалось в прах, когда в этих широко распахнувшихся омутах отразился чистый ужас, потрясающий сознание.

Леруж громко вскрикнула, и простирающаяся в прошлое и будущее пустота Собора тут же отразила и многократно усилила её голос. И вся эта непомерная звуковая волна обрушилась на меня градом ледяных осколков, или ранящих плоть кинжалов из жадной до крови алхимической стали.

Я пошатнулся. Крик девушки накрепко засел в ушах, звеня оглушающим набатом, и причиняя сокрушающую протяжную боль.

«Как же так? — вспыхнула в истерзанном сознании мысль. — Почему?»

И снова в груди заклокотала ярость. Слепая. Неудержимая. Жадная до чужих страданий. И чем страшнее, тем лучше. Расстилая свои крылья, подобно чудовищному монстру, эта ярость ввергала душу в Хаос и смятение. Лишая всех ориентиров, и отнимая точку опоры, она толкала меня в объятия звериных страстей и сиюминутных грубых порывов.

— Да… Да! Чудно.

Этот голос…

В массивных жаровнях из тусклого бронзиума запылал синий огонь. Он не разогнал Тьму, но разделил её на легион отдельных теней. Безликих, но следящих, то падающих на колени, то вновь восстающих, и вздымающих руки в тайных заклинающих знаках и жестах. И шепчущих, шепчущих имена и слова из древних томов, голокронов, и свитков.

У одной из теней в этом море складчатых мантий и капюшонов лицо всё же имелось. Или нечто вроде лица. Его уродливое, извращённое подобие.

Амулеты, посох и странная тиара по-прежнему украшали собой Хьюза Горастора, но их тёмная мощь дорого ему обошлась. За необходимые для проведения ритуала знания и силу сокровища ситхов взыскали с комменорского архисектанта высокую плату. Они выпили его жизненную силу, и он стал похож на тысячелетнюю мумию, достойную занять место среди присутствующих в Соборе царственных мертвецов на высоких престолах. Но даже обратившись в тень от себя прежнего, Горастор совершенно не замечал этого, и только упивался моментом, и своей сумрачной властью:

— Славно, — скрежетал его напитанный потусторонней энергией голос. — Вот и деяние наших рук.

— Zhol kash dinora!Asha! — возликовали безликие фигуры, вырезанные огнём жаровен из клубящегося вокруг колдовского марева. Хор их голосов возвещал о победе. И о некоем неизъяснимом призванном ужасе: — Chirikyât!

Этот ужас я считывал, как в зеркале, в широко распахнутых глазах Леруж. Девушка хотела бы бежать, и пыталась сделать это… Но не могла даже встать с холодного алтаря — ей мешали ситхские амулеты, оказавшиеся тяжелее и надёжнее любых кандалов. От малейшего движения эти выкованные в алхимическом горниле вериги начинали жестоко натирать и колоть нежную кожу девушки. Я уловил запах проступившей крови, и манящее движение её тонких струек, сбегающих по изгибам и линиям тела, беззащитного под откровенностью прозрачных одежд.

— А теперь, — Горастор подошёл совсем близко, — убей её. Убей её сейчас, и ритуал тёмного рождения будет завершён!

— Нет! — я воспротивился этому приказу. Должен был воспротивиться. Вслух. Громогласно… Потому что в тёмной глубине самого себя искренне и страшно желал исполнить его. Убить… Разорвать на части… Поскорее… Чтобы заглушить кровавым напитком все сомнения и разочарования, и никогда больше не видеть и не чувствовать страх… Не мой, а Леруж. Тот, что отражался в её глазах, на лице, во всей позе. Он присутствовал даже в сладком запахе её тела... О, мучительная горечь! Страх передо мной. А ведь я поспешил вырваться из самой Бездны, чтобы только спасти её.

«Неблагодарная!» — было ли это моей мыслью, или всё той же Тьмой, что текла по глубоким корням-подземельям Цитадели, и вливалась в мои жилы, внушая противоестественные и противные моему сознанию желания?

— Нет, — повторил я, слабо и неуверенно, уже чувствуя крепнущую власть отвратительного порыва, противостоять которому становилось все труднее, и почти физически больно. Тёмный соблазн выворачивал меня наизнанку, выволакивая наружу всё самое отвратительное, и ужасное, что только мог отыскать. Всё потаённое. Подавленное. Но я не желал превращаться в дикое и необузданное, опьянённое жаждой крови животное. Пока — нет. И отчаянно пытался цепляться за жалкие остатки былой человечности, изрядно проржавевшие ещё до того, как я открыл глаза в этом багровеющем как свежая рана теле.

— Бессмысленное сопротивление, — презрительно фыркнул Горастор. — Ты — воплощённое убийство… Орудие возмездия ситхов. Наше орудие!

— Vexok savaka! — пропели его тёмные последовали. Их зловещие голоса призывали пробуждение. Моё пробуждение: через кровь и боль распластанной на алтаре Леруж. Взгляд мой заскользил по ней. По каждому прекрасному изгибу идеального тела. Но проклятый страх… Страх все портил. Я не мог не считывать его. Его было много. Слишком много. Скованная его мертвящими цепями девушка не могла произнести ни звука, и только смотрела на меня…

Я никогда не хотел, чтобы она делала это так. Только не так.

— Давай же… — не унимался Горастор, опуская голос от триумфального грома до шелеста змеиного тела в гниющей палой листве. И я действительно уловил запах гниения. Он исходил, быть может, от самого архисектанта. От его разрушающегося под влиянием злокозненных артефактов тела. Или — от старинных ритуальных одежд, извлечённых из вечной тьмы саркофагов. И от этого воздух, и без того спрессованный, напитанный сгустившимся иным бытием, ещё уплотнился, и начал грубо толкать меня в спину и плечи, будто призывая к действию — завершить кровавый ритуал.

Я огляделся, в последней жалкой попытке отыскать путь к отступлению. Но его нигде не было. Ни единого лучика живого света. Только тени. И мёртвое синее пламя ярости в жаровнях. Его искры порхали вокруг, как светлячки, и заползали в пустые глазницы мумий на высоких престолах из обветшавшего камня. От этого начинало казаться, будто сами царственные мертвецы следят за мной из пределов Хаоса, куда увлекла их непобеждённая Смерть.

— Слушай Тьму, — призывал Горастор. — Слушай голоса Тёмной стороны…

И я действительно услышал их. Сперва необозримо далёкие, но всё нарастающие. Идущие рука об руку с гулом космических штормов, треском крушащихся вековечных льдов, и раскатами поднимающейся из Бездны грозы. Можно было зажать уши руками, или скрыться в глубочайшей могиле, но от этих сочащихся из иного мира голосов было невозможно скрыться. Они раздавались у меня в голове. Громче, чем любые мои мысли. Ярче самых дорогих моему сердцу образов. Убедительнее всякой веры:

— Присоединяйся к нам, — требовали они, — тьма, завоевание, господство, слава...Не будь слеп… Не будь глуп… Пойми и прими…

Руки сами собой потянулись к соблазнительно алеющим тонким плечикам Леруж. Тень от моих хищных когтей коснулась её груди, заставляя девушку трепетать в леденящем предчувствии боли. В янтарных глазах отразилось сияние расплавленного золота — зловещий свет моих собственных глаз, — и сверкание острых клыков. Последнее, что она увидит в своей жизни. Девушке неоткуда и не от кого было ждать спасения, и я подумал, что в холодных подземельях Зиоста она осталась совсем одна… И только на самых далёких, ещё не тронутых Тьмой границах сознания слабо и робко шевельнулась мысль: из-за меня.

Именно я притащил Леруж за собой на Зиост, а теперь… Вознамерился убить. Убить только за то, что она испугалась монстра, которым я стал! Но разве для этого я вырвался из червя? Для этого карабкался из самой Бездны?

— Забудь! — приказывали звенящие холодным колдовским железом Голоса. — Отринь прошлое… Оно ушло… навсегда… Его не вернуть. Никогда! Теперь — ты один из нас. Теперь… ты один. Твои силы иссякли. Твоя воля иссякла. Твоя жизнь — только боль. Сдавайся… Покорись неизбежному… Покорись НАМ!

— Никогда! — я отпрянул от алтаря. Резко. Рывком. Оставляя в камнях и металле глубокие следы от когтей…

Простейшее на первый взгляд действие далось тяжелее, чем путь из пасти червя: мою грубую плоть и все мои мысли влекло к распростёртой на чеканном бронзиуме девушке, к её телу, способному насытить меня, и укрепить во Тьме. Но ведь это была Леруж. Леруж, которая подлатала меня, едва выбравшегося из отстойников Нар-Шаддаа, и с которой мы вместе ограбили Азжулу Хатта, чтобы сбежать с проклятой луны контрабандистов в поисках лучшей жизни.

Я не мог так поступить с ней. Не мог. И остатки моей человечности восстали, удержав в шаге от крушения в бездну, из которой уже не выкарабкаться, потому что она холоднее и глубже, чем Бездна Зиоста.

— Занимательно… — Горастор был недоволен, но и заинтригован. — Я вижу, там, внизу, что-то пошло не так. Что-то вмешалось в алхимическую формулу.

— Похоже на то, — это была первая моя сложная фраза, сказанная в новом обличии, и слова выходили как-то неуклюже и грубо, с глубоким грудным рокотом и звериным рыканьем. Похоже, от долгого общения с помощью вокодера я совсем разучился ворочать языком, который, к тому же, постоянно норовил зацепиться за острые клыки.

— Не важно, — отмахнулся колдун. — Ничто не в силах помешать возмездию ситхов.

— А как насчёт твоей смерти? — мои голод и жажда убийства никуда не делись, и Горастор со своими последователями больше других заслуживали испить из бурлящей чаши бесконечного гнева. Но архисектант лишь рассмеялся, и совсем не выглядел напуганным. Даже когда я взмахнул рукой с зажатым в ней мечом, намереваясь вогнать лезвие глубоко в его изгнившую плоть, он не отшатнулся, и не изменился в лице.

Сверкание и свист взметнувшийся алхимической стали будто подали знак — грянул мрачный хор голосов:

— Qâzoi Kyantuska… Dwomutsiqsa… Kots… Kots… Qâzoi Kyantuska! Grotthu!

Слова на языке Золотого Века ситхов заметались по необъятному Собору, окунулись в Бездну Зиоста, и вынырнули из неё, многократно усилившись, чтобы затем взвиться столпами голубого огня из жаровен, и протянуться протуберанцами Тьмы, лезущими как щупальца гигантского спрута из проломленных грудин и распахнутых пастей мумий.

Глядя на это видимое проявление колдовства, я слишком поздно понял, как бессмысленно восставать против тех, кто создал доставшееся мне тело. Нечестивые звуки заклинаний опутали меня сетями Тёмной стороны, и сковали крепче льдов Зиоста. Мой меч увяз воздухе, как в патоке, так и не достигнув своей цели. Горастор остался невредим, а я — оказался весь во власти черного заговора, и чтобы закончить начатое, последователям ситхов оставалось только одно. С их спрятанных во мгле уст слетело имя — ключ ритуала, и дверь для изливавшейся в мир энергии:

— Сорзус Син! — голоса культистов смешивались с гулом Тёмной стороны. — Сорзус Син! Сорзус Син!

Должно быть, именно от неё, от этой ведьмы из времён Столетней Тьмы, и дошли до адептов культа противоестественные знания о создании алхимических отродий, и тайны власти над ими. И как бы я ни хотел, как бы ни горел желанием, уже не мог коснуться этих фанатиков. Ни рукой, ни мечом. Оставалось только испепелять их взглядом. Увы — совсем не буквально.

— Видишь? — Горастор наконец отсмеялся, и теперь пристально разглядывал меня своими поблекшими глазами. — Здесь для нас ничто не опасно. И никто не опасен. Никто!

Его слова отпечатывались, будто следы на снегу, на моём скованном магическим покровом сознании.

— И чего ты хочешь от меня? — прорычал я, покоряясь превосходящей силе. — Для чего всё это?

Почти утратившее человечность лицо Горастора изобразило отвратительную пародию на улыбку. Казалось, эта маска вот-вот спадёт с него, обнажив нечто поистине дьявольское:

— Непредвиденная неудача на Экзеголе, — заговорил он, — ввергла ситхов в кризис, какого они не ведали даже после поражения в Великой гиперпространственной войне… Отныне вся наша история — лишь подготовка к их неминуемо грядущему возвращению. Через годы, столетия, или даже тысячу лет, но Тёмные повелители ситхов вернутся. Наша священная обязанность — твоя обязанность, — он ткнул рогатым навершием своего посоха в мою грудь, и я ощутил холод и угрожающую мощь, таившуюся в этом артефакте, — помочь этому произойти.

— А если я не захочу?

— Захочешь, — многозначительно произнёс Горастор, касаясь костлявой рукой амулетов на своей груди. — Это неизбежно, это в твоей крови. Мы позаботились обо всём.

Затканное мраком пространство Собора вдруг спрессовалось до размеров моей физической оболочки. Стало даже меньше. Теснее. И в меня, как в пустой сосуд, из непостижимых областей за пределами физического мира пролилось чувство величайшего отвращения — осознания, что плоть моя взросла от дурного коррибанского семени, что каждая капля струящейся в моих жилах крови взывает к Тёмной стороне, и что где-то глубоко внутри сидит Существо, каким его задумала в своей неуёмной гордыне ещё сама Сорзус Син, и оно управляет моими помыслами. В любой день, в любой час, и в любой ситуации оно могло потребовать кровавых возлияний в свою честь.

Мог ли я воспротивиться? Восстать против самой природы, искажённой и закалённой в преобразующем огне алхимии!

Я взглянул на покрытую тенью ужаса Леруж, чью смертельную бледность не мог скрыть даже присущий зелтронам насыщенный цвет кожи. На ликующего Горастора с его посохом, тиарой и амулетами. На окруживших нас плотной стеной безликих служителей культа. На мумии Древних, чьи иссушенные лица оживали под бликами голубого огня в жаровнях.

— Увидим, — вот и всё, что я мог сказать.

— Увидим, — согласился Горастор, вкладывая в это слово что-то своё, и не сулящее мне ничего хорошего.

3. Верность

Я не помнил точно, как покинул Собор с его алтарями и мумиями, восседающими на престолах у края Бездны, и как блуждал по тёмным коридорам Цитадели, среди святилищ бессмертных богов ситхов, и населённых тенями пустых чертогов. Всё потонуло в трясине Тёмной стороны, липшей ко мне, и тянувшей в безумие зла, сочащееся через Грань, за которой — только Хаос и тени бывших Повелителей. Тех, кто желал управлять мною из-за гроба. Их взгляды преследовали меня. Они проникали сквозь каменные своды подземелий призрачным светом иных миров и чужих звёзд. Я почти утонул в этой мглистой зыби, запутался в настойчивой лжи Голосов. Одно оставалось реальным, и удерживало меня в мире живых.

Леруж, кажущаяся теперь совсем маленькой, беззащитной, лежала у меня на руках. В глубочайшем забытье. Но оно только к лучшему: вряд ли девушка была бы рада видеть меня, а тем более ощущать мои прикосновения, такие объёмные, охватывающие, практически не имеющие преград в виде одежды. Голоса без умолку твердили об этом. Призывали оставить зелтронку. Бросить. Принести в жертву изголодавшемуся Зиосту. Я отказывался, хотя знал, что призраки правы. Хотя бы отчасти… Для Леруж я — ужасное существо, отродье ситхов, выбравшееся из самой преисподней… И когда — уже очень скоро — она вновь откроет глаза, в них снова отразится страх передо мной. Я старался гнать эти мысли прочь. Как можно дальше. Лучше — убеждал я себя — думать о настоящем. Сконцентрироваться на нём, чтобы нащупать выход из лабиринта Тьмы. Как в реальном мире, так и за его пределами, в своём разуме.

Биение сердца — не моего, а Леруж, — стало моим путеводным маяком.

Чувствуя страшный холод, пронизывающий тело девушки, я плотнее прижимал её к своей груди, надеясь согреть. Без особого успеха: проклятый Зиост иссушил и меня. От переохлаждения руки и ноги будто горели. Всё сильнее с каждой минутой. Но я упорно продолжал соединять наши тела, в тайне желая не только отдать тепло, но и почерпнуть его немного для себя, и жадно улавливал каждый удар вверенного в мои руки сердечка. Ради него я не останавливался ни на мгновение, и, превозмогая боль в пылающих ногах, оставлял позади повороты гулких коридоров, лестницы, галереи и анфилады циклопических залов с тысячами осыпающихся колонн.

Нужно было спешить.

Раны от амулетов и талисманов, сорванных мною с тела Леруж, всё продолжали сочиться кровью. Алые струйки одна за другой перетекали на моё тело, и терялись из вида, смешиваясь с багровым оттенком моей кожи. Но стоило живительной влаге попасть на таинственные знаки и метки, как те проступали ярче, и начинали чувствоваться иначе — как врезанные в память строки кодекса, ещё не дешифрованного, но интуитивно важного.

Всё это было странным, и каким-то нереальным. Слишком резким оказался переход от стального существования к существованию плотскому. Химия — или алхимия — всё перемешала и запутала. Настолько, что я не заметил даже, как оказался у подножия обезличенной течением тысячелетий статуи древнего тёмного повелителя. Той самой, что стояла у входа в Цитадель. И только потом я увидел и почувствовал выход.

Каким же счастьем оказалось вырваться в долгую северную ночь Зиоста. Небеса больше не пылали колдовскими сияниями — их застилали свинцовые тучи, из которых плотной стеной валил снег. В этом буране потеряться было так же легко, как во мраке Цитадели. Для этого хватило бы одного неосторожного шага в сторону. Тем более что ледяные ветра свирепствовали, силясь сбить меня с пути. Но и просто стоять, сопротивляясь давлению, было нельзя. Тяжело ступая, с каждым шагом утопая всё глубже в стремительно растущих сугробах, я пробирался вперёд. А в спину дышала мраком стихшая Цитадель. Мне не хотелось даже оглядываться на неё.

Прочь. Прочь, и как можно скорее.

Украшенный двумя верхними плавниками силуэт «Негоции» — нашего транспорта типа «Максиллипед» — вырос предо мной внезапно, будто вынырнул из белой завесы снегопада. Корабль стоял там же, где мы его оставили. Разве что, прилично вмёрз во льды и снега Зиоста. Но это меня не слишком обеспокоило. Главное, мы могли наконец-то убраться с этой планеты. Я не хотел оставаться здесь ни одной лишней минуты. Слишком сильно влияло на меня это место. Слишком властным был взывающий ко мне голос этого мира

Держа на руках Леруж, и всеми силами стараясь защитить её от ветра и снега, я кое как ухитрился ввести код на контрольной панели. Коготь то и дело промахивался, да и оледеневшие клавиши плохо отзывались на команды, но трап, наконец, опустился. В лицо ударили свет и клубы быстро выходящего наружу тепла. И то и другое было невероятно желанным, и почти позабытым. Я поспешил внутрь. Там меня ожидаемо встретили дубль-стражи.

Ну привет…

Четыре копии моего прежнего облика — ржаво-красные дроиды-коммандос серии ВХ — были вооружены вполне подходящими для ближнего боя копиями ситхского меча, бластерами, и термальными детонаторами. Более чем увесистая экипировка… которая в любой момент могла быть обращена против меня. Ещё бы, ведь дубль-стражи не могли узнать меня, как и я не мог больше использовать командный код, чтобы передать им свои распоряжения. Это могло привести к некоторым осложнениям. К счастью, дроиды узнали Леруж, и наверняка отметили в своих мозгах, что мне известен код от корабля, так что это удержало их от мгновенного перехода к боевым действиям. Но дружелюбными это их не сделало.

— Назовите ваше имя и статус, — потребовал «Вилка» — дубль-страж V1-LK, выполняющий роль старшего по званию в отряде телохранителей. Свои слова он подкрепил направленным на меня дулом бластера. Аналогично поступил стоявший рядом «Втулка» — V2-LK, — и пара других стражей. Но вид смертельного оружия, зажатого в дюрастальных лапах, меня не волновал. А вот слабое дыхание Леруж, и биение её сердца очень даже волновали.

— Ей нужна медицинская помощь. Сейчас же. Вы ведь запрограммированы помогать и ей тоже, — я не спрашивал, я утверждал: это были самые базовые параметры, загруженные в моих двойников в самый момент их создания.

Краткая задержка с ответом наверняка означала, что дубль-стражи советуются между собой по внутреннему каналу связи. И сопоставляют реальность с полученными в разное время установками и планами.

— Принято, — наконец озвучил своё решение «Вилка». Оружия дроиды не убрали, но позволили мне пройти вглубь шаттла. Отдельного медицинского отсека «Максиллипед» не имел, слишком он был тесным для этого, но кое-что полезное в его закромах отыскалось. Этого должно было хватить до тех пор, пока мы не доберёмся до ближайшего цивилизованного мира.

Уже что-то.

Убедившись, что бакта-пластыри помогают, а медицинский датчик пристально следит за состоянием организма девушки, я вернулся к выяснению отношений с телохранителями. Слишком уж затягивать с этим не следовало: их настороженное недоверие — результат моих собственных постановлений — вполне могло вылиться в появление на моём теле нефункциональных отверстий.

Но, с другой стороны, теперь, когда руки освободились от драгоценной ноши, я мог бы воспользоваться мечом, и избавить себя от проблемы. Но кто-то из дроидов наверняка успел бы произвести один-два выстрела, что в тесном шаттле могло иметь самые непредсказуемые последствия, и запросто повредить Леруж. Пожалуй, не стоило поступать необдуманно.

Какая-то частица меня недовольно заворчала в ответ на это «неуместное» миролюбие, но я сумел быстро подавит этот бунт жестоких эмоций и чувств, и заговорил — медленно, стараясь не делать при этом резких движений:

— Я вам не враг. Я спас зелтронку, и вы можете мне доверять.

Интересно, сам-то я купился бы на подобное? Очевидно же… Вот и дубль-стражи засомневались:

— Слабо обоснованное утверждение, — возразил V1-LK, и был, в общем-то прав. Тем более, что в моих руках он видел хорошо известный ему меч, который мог попасть ко мне только одним путём. На самом деле, конечно, не одним, но программе дроида-телохранителя полагалось выбрать наихудший из возможных вариантов — тот, где V0-LKдезинтегрирован, а его оружие захвачено, — и действовать в соответствии с этой ситуацией. Очевидно — самым убийственным образом. И только присутствие Леруж самую малость смягчало обстановку.

— Просто доставьте меня на свою базу, а там — разберёмся, — устало выдохнул я, надеясь оттянуть любые агрессивные переговоры максимально далеко от настоящего момента.

Снова последовало неслышное для меня общение между четвёркой дроидов. На этот раз — чуть дольше. Можно было подумать, что отряд пытается связаться с кем-то за пределами планеты, но вряд ли сигнал мог пробиться через бушующую снаружи страшную снежную бурю. Да и само Пространство ситхов, где располагался Зиост, было окружено Непроницаемой кальдерой, а возмущения в туманностях не самым лучшим образом сказывались на попытках наладить канал связи с остальной галактикой. Однако, всё это играло скорее против меня: следовало готовиться к худшему развитию событий.

Рукоять меча в ладони раздражённо завибрировала… Древнему оружию не нравились бескровные жертвы — дроиды были ему не по вкусу.

Наконец, «Вилка» снова ожил:

— Принято, — вынес он свой вердикт, чем несказанно меня порадовал. — Мы доставим вас в точку сбора для дальнейшего разбирательства, — но, разумеется, здесь присутствовала и ложка дёгтя в виде прямой угрозы: — Предупреждение: в случае агрессивных действий в процессе транспортировки вы будете дезинтегрированы.

— Как угодно, — я постарался, чтобы мой голос не слишком уж сквозил злым сарказмом — запрограммированные на убийства дроиды вполне могли бы и эту невинную деталь распознать как «агрессивное действие». А в остальном… Кажется, всё прошло не так уж плохо. И раз уж пилотировать корабль мне никто не предлагал (и вовсе не по тому, что при моих новых габаритах — впечатляющем росте и выдающейся ширине плеч — было бы затруднительно как-то уместиться в тесном кресле пилота), оставалось расслабиться и по возможности получить удовольствие от полёта. Главное: не обращать слишком много внимания на недружелюбное — с бластерами наперевес — зато весьма пристальном наблюдение со стороны парочки дроидов. Другая двойка стражей взялась вытаскивать нас из этой промёрзлой галактической дыры, которую по недоразумению кто-то нарёк планетой.

Радуя меня своими гулкими голосами, ожили и начали прогреваться двигатели «Негоции». Через несколько томительных минут корабль завибрировал и задёргался, пытаясь вырваться из сковавших его льдов. Это удалось сделать далеко не сразу — Зиост будто не желал отпускать нас. И всё же, мы поднялись в заснеженное небо, и устремились ввысь.

Странное дело. Я думал, что почувствую облегчение, но удаление от древнего мира произвело совершенно иной эффект. Это можно было сравнить с подъёмом из неимоверных чёрных глубин океана. Для кого — избавление от убийственного давления… Именно этого я ждал! Но оказалось, что я скорее та тварь, что обитает у самого дна, в вечном мраке, и не приспособлена к жизни у озарённой светом поверхности. Так что стоило вырваться из насквозь пропитанной Тёмной стороной атмосферы Зиоста, как силы, питавшие меня, иссякли, и я сполна ощутил боль от ран, и тягостное переутомление каждой мышцы и связки тела. Даже кости, кажется, потяжелели, будто их заменили неподъёмным металлом. От такого меня начало буквально вдавливать в решётчатую палубу шаттла. Под зорким надзором оптических сенсоров дроидов я грузно осел, привалился спиной к прохладной переборке, выпустил меч из руки, и почти мгновенно, несмотря на попытки сопротивляться, провалился в какое-то подобие сна.

Сна, наполненного тревогой и дурными предчувствиями. В этом сне я сидел на коленях старого сфинкса, и в лицо мне дуло пылью. А за спиной каменного зверя простиралась долгая горная долина, полная обломков безымянных памятников и безликих статуй. Позади них — на противоположном краю долины, там, где смыкались зазубренные стены красных скал, — темнела на фоне предрассветного неба рукотворная громада великой пирамиды. Её узкие окна-бойницы были темны, и только одно, на самой вершине, призывно горело своим призрачным светом. Для кого-то. Быть может — для меня. Но я не вполне понимал, что символизирует это мерцание — призван я, или обречён. А пойти и проверить, узнать истину, было невозможно: сил, чтобы встать, и одолеть путь по праху и пыли, среди костей и обломков, не было.

Пробуждение вышло не слишком приятным. Главным образом, из-за дула тяжёлой бластерной пушки, тыкавшейся мне прямо в морду. Проморгавшись — смахнув с глаз последние следы наваждения — я смог разобрать, что оружие находится в симпатично алеющих руках Леруж. Похоже, девушка наконец-то пришла в себя. По крайней мере, в физическом плане.

— Не нужно так делать, — я попытался смахнуть с лица грубо блуждающее по нему дуло пушки, но Леруж отреагировала на это весьма жёстко:

— А может, мне просто выстрелить?

Я мигом проснулся окончательно, и всё вспомнил. И обрадовался, что девушка не выстрелила в меня без всяких вопросов, пока я спал. Учитывая, как всё случившееся выглядело с её стороны, это было бы резонно. И печально. Для меня.

— Не нужно.

— Тогда, — потребовала Леруж, — поспеши рассказать мне, какого ситха ты притащил меня на корабль, и почему сидишь сейчас здесь, с нами? Что вообще задумали твои сумасшедшие хозяева? И, главное, что ты сделал с моим другом?

— С дроидом? — я, конечно же, уловил в её гневной тираде самое главное: касающееся меня прошлого.

— Не важно, дроид он, или ещё кто-то, хоть говорящая гизка, — разозлилась Леруж. — Он мой друг. Пусть и немного… странный.

Я не сдержал усмешки, и тут же пожалел об этом: дуло бластера ткнулось в мою приоткрытую пасть, так что я ощутил горечь металла.

— Тебе что-то кажется смешным? — настроена была девушка очень по-боевому. Это мне даже нравилось, хотя сама ситуация вызывала определённое неприятное напряжение.

— Нет. Нет, конечно, — проговорил я, осторожно отстраняясь от бластера, и, в то же время, обдумывая, что и как рассказать. Что-то подсказывало мне, что не стоит прямо сейчас оглушать девушку тем невероятным фактом, что её странный друг дроид теперь не дроид. Но и лгать совсем не хотелось. Оставалось говорить правду, но «по-обивански», в некотором роде…

Что же, так и поступлю:

— Во-первых, — начал я, — сектанты мне совсем не друзья, а во-вторых — вот оно, самое главное, — с дроидом я ничего не сделал. Скорее, это он попытался убить меня.

— И что с ним стало? — взгляд Леруж упал на ситхский меч, который по-прежнему лежал на палубе, но теперь как можно дальше от меня. Так, что не дотянуться.

— Его растворил желудочный сок червя, — я хорошо помнил это… Не визуально, а по ощущениям. Последней растворилась дюрастальная рука, сжимавшая меч. Но об этом я предпочёл не упоминать. Ни к чему это было.

— Но ты-то выбрался, — будто с упрёком заметила девушка. Она бы явно предпочла, чтобы вместо багрового существа из Бездны Зиоста выкарабкался хорошо знакомый ей дроид.

— Да, выбрался, — подтвердил я очевиднейший факт, сознательно умалчивая самое важное, и даже близко не очевидное. Но также я озвучит кое-что, что никак нельзя было упускать из вида: — И спас тебя.

— Скорее, не стал убивать, — хмуро уточнила Леруж, так что и мне пришлось напомнить ей:

— Хотя Горастор очень этого хотел.

— А ты — нет? — янтарные глаза пристально изучали моё лицо. Мне не составило труда открыто встретить этот взгляд, и ответить:

— Я смог справиться с соблазном.

— Может быть, — вряд ли Леруж полностью удовлетворил мой ответ, но лучше ей было знать правду, пусть даже это заставило бы её относиться ко мне хуже. — В любом случае, мы решим, что делать с тобой, когда вернёмся на Мазуму.

— Мы летим на Мазуму?

— Да. Дес уже должен ждать нас там. И остальные.

— Мы передали в центр сигнал о чрезвычайной ситуации, — подтвердил слова девушки V1-LK. — К моменту прибытия всё будет готово к встрече.

Стало быть, меня поджидала целая делегация. Да не абы как, а во главе с нашим боевым лизардом. Вот уж не думал, что нам придётся свидеться с Десанном, и вступить в тесный контакт при настолько неблагоприятных условиях. Кое-какие варианты развития событий, включая прежде всего грубое мерение силой мускулов и жестокое членовредительство, сами собой лезли в голову, рисуя предстоящую встречу весьма жаркой. Что-то внутри меня даже возжелало этого, заворочалось, заинтересовавшись вкусом крови яростного в схватках чистори… Очередной мрачный соблазн. А тут ещё и Леруж решила подкинуть «дровишек» в печь моих разгулявшихся фантазий:

— Не рассчитывай на тёплый приём, — весьма серьёзно пригрозила она, чем вызвала у меня улыбку. Пожалуй, даже слишком широкую, а при моих-то клыках — прямо-таки плотоядную. Но что было поделать, когда Леруж по-прежнему была одета (скорее даже раздета) в те невесомые полупрозрачные тряпицы, в которые её обрядили для жертвоприношения сектанты. Да и я оставался в чём алхимия породила. Всё это окрашивало нашу ситуацию в неожиданные, но очень интересные краски. Вот только Леруж была слишком взбудоражена и напугана всем, что стряслось с нами на Зиосте, чтобы замечать подобное. К тому же, она не знала, что я — это я, и поэтому реагировала на всё очень остро и грубо.

— Хватить скалиться, — она помахала у меня перед носом оружием, напоминая, что ситуация находится под полным её контролем. — Скоро мы узнаем, кто ты, и что задумал. Дес сможет это из тебя вытряхнуть. Он в этом большой специалист. Поверь.

Я ни капли не сомневался в этом и без уверений со стороны зелтронки, но счёл за благо промолчать, а заодно — стереть с лица все эмоции, чтобы не рисковать схлопотать лицом заряд из выставленного на полную мощность тяжелого бластера. Тем более, что меня вдруг начало одолевать какое-то смутное нехорошее предчувствие, назойливое и неприятное, как жужжащее над ухом насекомое. Так что я весь обратился в восприятие окружающего мира, пытаясь нащупать что-то, не вполне ясное для меня, и, к тому же, постоянно ускользающее. Сперва я даже подумал, что это вызвано угрозами Леруж, но, бросив на девушку несколько испытующих взглядов, на каком-то глубинном уровне убедился, что дело вовсе не в ней. Значит, в чем-то или ком-то другом… Возможно, даже за пределами шаттла.

На Мазуме?

Может, Десанн был той таинственной угрозой, что должна была нависнуть надо мной в будущем? Но я не боялся его. Против удивительной физической мощи чистори у меня имелась собственная мощь. Тем более, что краткий сон всё же вернул как минимум часть покинувших меня сил. И хотя я не раз видел, как Дес круто может обходиться с теми, к кому проявляет «интерес», вряд ли боль от пыток в его лапах могла сравниться с пережитым мною на Зиосте.

Причина тревожившего меня предчувствия должна была крыться в чем-то другом. Увы, раскрыть эту тайну я не мог, как ни пытался. Значит, оставалось только быть всегда на чеку, и встретить угрозу во всеоружии. Жаль только, что никто не планировал возвращать в моё распоряжение меч. При таких вводных придётся уповать на силу, скорость, и остроту когтей. Ещё, конечно, хотелось верить, что со мной пребывает убийственная мощь Тёмной стороны. Но что-то здесь и сейчас я ничего такого не ощущал. Даже Голоса заткнулись. Быть может, они даже навсегда остались на Зиосте.

За такими размышлениями — не слишком-то весёлыми — и прошёл остаток пути сквозь гиперпространство.

— Прибываем, — доложил один из дроидов-пилотов, и почти сразу, после небольшой стандартной встряски, серо-голубое марево за лобовым иллюминатором рассеялось, и перед нами возник и очень быстро увеличился в размерах быстро вырос в размерах хорошо знакомый бело-голубой шарик планеты.

Мазума.

Я вновь прислушался к чувствам. Увы, угроза никуда не делась. Напротив, она даже выросла, стала тяжелее. А может, это было всего лишь волнение? Мне ведь предстояло встретиться лицом к лицу с теми, кого я хорошо знал, но кто не мог бы узнать меня… И как прежде ничего уже быть не могло. Не после Зиоста.

На этот раз из тягостных дум меня вытянул возмущённый голос Леруж:

— Эй, Мазума-Сити в другой стороне! — уверенно заявила она, подойдя к местам пилотом и вглядываясь то в экраны на панели управления, то в пейзажи за иллюминатором. Девушке отвечал один из дроидов:

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Утверждение: мы действуем по протоколу безопасности.

Я нахмурился: не было такого протокола, чтобы тащить неведомо куда цель, которую нужно всеми силами оберегать. Особенно если поблизости находится наша штаб-квартира. Конечно, это могло быть поступившее от Десанна распоряжение… Но насколько вероятно, чтобы это было так? Да и моли ли дубль-стражи подчинились этому приказу?

— Что ещё за протокол? — Леруж слова дубль-стража тоже не убедили.

— Пожалуйста, займите своё место и пристегнитесь, — будто не слыша её продолжал гнуть своё дроид. — Через три стандартных минуты мы зайдём на посадку, и вы во всём убедитесь лично.

4. Предательство

Шаттл совершил посадку за несколько тысяч километров от Мазума-Сити с её тянущимися ввысь деловыми центрами и унылыми приземистыми окраинами. Промчавшись над бесконечными желтоватыми равнинами, он приткнулся посреди темных башен и цехов заброшенной фабрики, огромным ржавым пятном расползшейся по побережью той масляной лужи, которую по недоразумению продолжали называть морем. Масштабы предприятия свидетельствовали о былом процветании, от которого, впрочем, не осталась и следа с тех пор, как ресурс, ради которого оно строилось, оказался выработан до последнего грамма. Теперь всё мало-мальски ценное — включая фильтры, препятствующие стоку в воду технических отходов, упорно продолжающих сочиться отовсюду, — было распродано, расхищено и разграблено, а оставшееся постепенно разрушалось, и зарастало пробивающимся сквозь трещины жухлым желтоватым вьюном. Свою добычу в этом царстве упадка теперь находили разве что дюракритовые слизни, да каменные клещи. Мрачным доказательством недюжинного аппетита этих неприхотливых паразитов служили зиявшие повсюду в стенах и трубах бреши, из-за которых заброшенная фабрика приобретала весьма зловещий и негостеприимный вид. И все же…

— Прибыли, — как-то почти торжественно уведомил нас V1-LK, будто предлагал сойти с корабля на бал. — Необходимо покинуть транспортное средство.

Никакие обсуждения здесь не предполагались, но Леруж уверенно проигнорировала командный тон дроида, и продолжила без особого удовольствия рассматривать открывающийся за лобовым иллюминатором рыжевато-серый пейзаж.

— И где мы? — поинтересовалась она, явно не удовлетворившись тем, что видели её глаза. Думаю, годы, проведённые на Нар-Шаддаа, среди скользких типов вроде Азжулы Хатта, должны были неплохо развить интуицию девушки, и теперь она наверняка ощущала то же смутное, но неуклонно нарастающее предчувствие беды, которое не давало покоя и мне.

— Мы в точке сбора, — непрошибаемо продолжил талдычить своё дубль-страж. — В соответствии с протоколом чрезвычайной ситуации. Просьба: покиньте транспортное средство. Всё это ради вашей физической сохранности.

— Ага, — Леруж кивнула, но вряд ли поверила словам дроида. И именно поэтому осторожно потянулась к бластерной пушке. Увы, её движение не осталось незамеченным.

— Не нужно этого делать, мэм, — предупредил V1-LK, и, хотя в этом не было острой необходимости, поднял собственный бластер.

Жест вышел очень красноречивый, так что зелтронка послушно отвела ладонь от оружия.

Что же… Теперь уже не оставалось сомнений: не тайное волнение от предстоящей встречи с концессионерами вызывало тревожащее меня чувство беды, а всё происходящее. Поднявшись на борт «Негоции», я угодил ловушку, «челюсти» которой должны были вот-вот окончательно захлопнуться. Оставались буквально считаные минуты. Одного я решительно не мог понять — что заставило дубль-стражей действовать так? Это ведь шло совершенно вразрез с их программой и целями.

— Вставай, — скомандовал «Вилка», обращаясь уже ко мне. — Напоминание: любые агрессивные действия повлекут мгновенную дезинтеграцию.

— Разумеется, — я без споров поднялся на ноги, и с удовольствием обнаружил, что стою на них очень даже уверенно. Силы, будто покинувшие меня после отлёта с Зиоста, постепенно возвращались. Они вливались в кости и мышцы, так что мне даже показалось, что я стал шире в плечах и выше ростом, из-за чего решительно упёрся головой в потолок отсека. Забавно, но почему-то стало так легко и приятно глядеть на всех и всё свысока, чувствовать своё превосходство… Но было совсем не время упиваться этим.

— Вперёд, вперёд, вперёд, — хором загалдела вся четвёрка дубль-стражей, вероятно, для пущей убедительности. А если бы этого нам показалось мало, то дула их бластеров заботливо подгоняли нас к уже опущенному трапу. Двигаясь туда вслед за нами, V2-LK прихватил и мой меч. Очень кстати. И хотя завладеть оружием я пока никак не мог, всё же приятно было сознавать, что алхимический металл рядом… и зовёт меня.

Это была неслышимая для других музыка, текущая вместе с тенями по граням меча. Она игралась по руническим нотам заклинаний, которые тысячи лет назад выгравировала на лезвии опытная рука таинственного мастера.

Должно быть, так проявлялась наша с мечом особая связь — незримая, но невероятно прочная нить колдовства. Будто ситхский червь спаял нас в некое единое целое в своём кипящем кислотою чреве.

Может быть, я даже мог бы…

— Топай, — один из дроидов грубо толкнул меня в спину, так что я, позабыв обо всём, едва ли не кубарем вылетел из шаттла. Следом в мою широкую спину врезалась Леруж. Для меня это был почти незаметный удар, а вот ей, чтобы устоять, пришлось ухватиться за единственную доступную опору — за меня меня. Что же, я был совсем не против ощутить на коже щекочущее дыхание девушки, и её нежные ладони. Вот только это приятное (с моей точки зрения) соприкосновение продлилось недолго. Для существа, так долго лишённого тактильных радостей, это было особенно обидно. А справившаяся с ситуацией зелтронка, будто желая ещё сильнее уколоть, не просто поспешно отпрянула от меня — как от чего-то нечистого, — так ещё и одарила настолько леденящим взглядом, что мне, низвергнутому этим взглядом с небес на землю, и глубже, в самую преисподнюю, пришлось испытать бурю противоборствующих чувств: от уныния до гнева. Восторжествовало первое. Оно же подтолкнуло меня хотя бы попробовать оправдаться:

— Я здесь ни при чём, — произнёс я, пытаясь при этом изобразить такую улыбку, которую обнажившиеся клыки не превратили бы в оскал хищного зверя.

Всё — без особого эффекта.

Слова, как их ни подбирай, не могли исправить первого впечатления, или изменить отношение ко мне со стороны Леруж. Может, она уже и не боялась выбравшегося из Бездны Существа (ведь за пределами холодных подземелий Цитадели Зиоста я выглядел уже не столь по-демонически мрачно, а на фоне некоторых существ, населяющих галактику, даже пристойно), но искренняя и самая глубокая неприязнь никуда не делась.

Это уже само по себе тяготило меня, так я ещё ухитрился усугубить ситуацию тем, что осознанно прибегнул к лукавству. И пускай моей прямой вины в мятеже дубль-стражей не было, но именно мне принадлежало решение об их создании, а следовательно, и вина за их поступки — хотя бы отчасти — ложилась на меня. Я же нагло воспользовался тем, Леруж эти детали неизвестны. Вроде бы — пустяк, но в дело вступала алхимия головного мозга, превращая все эти размышления в почву для бушующих эмоций и вызревающих тёмных соблазнов.

Ничем хорошим это кончиться не могло…

Я мотнул башкой, надеясь таким примитивным образом очистить её от всего лишнего. Вроде бы даже помогло. В конце концов, через какие бы испытания ни проходили наши с Леруж видоизмененные взаимоотношения, решать связанные с этим проблемы предстояло в будущем, а в настоящем имелись свои немаловажные заботы. Перво-наперво — предстояло выжить…

…Капкан уже почти захлопнулся: просвет между его «челюстями» стал тоньше волоска.

Мы прошагали по шатким мосткам над шахтами для сброса отработанной породы, затем — через полутёмный тесный коридор, откуда навстречу нам выпорхнула потревоженная нетопырка, и, наконец, оказались в ещё одном внутреннем дворике, но значительно меньше того, где пришлось оставить «Негоцию». Здесь — под сенью единственного чахлого деревца, растущего на убогом клочке не покрытой дюракритом и бетоном земли, — нас уже ждали.

Я внимательно осмотрел коллегию встречающих: она не включала в себя ни Десанна, ни прочих акционеров концерна, но всё равно состояла сплошь из знакомых лиц.

Их было восемь. Восемь лиц, принадлежавших мне. Принадлежавших до Зиоста, не после. И к ним присоединились ещё четверо — наши конвоиры. Стало быть, всего — двенадцать.

Дубль-стражи рассредоточились по дворику, полностью взяв его под свой контроль, и я что-то не заметил ни у одного из них подноса с хлебом и солью. Только оружие. Да ещё у того дроида, что стоял дальше всех, имелся карманный голопередатчик. Увы, миниатюрное изображение погасло раньше, чем я успел рассмотреть, кто же скрывался на том конце канала связи. Но так ли это было важно? Особенно если учесть, что дроиды явно притащили нас сюда не для милых бесед и светских разговоров за чашечкой чая на чандриланском травяном сборе.

Но лучше бы я ошибался…

— Этого, — дюрасталевая лапа державшего голопередатчик дроида махнула в мою сторону, — уничтожить.

Вот так просто: должно быть, решение принял тот, кому принадлежала голограмма. А дубль-стражи взялись за исполнение.

Всего несколько кратких мгновений пролетело между приказом и первыми всполохами ярко-голубых молний. У меня попросту не было времени, чтобы сказать что-то, как-то возразить, или даже обдумать план действий, план спасения. Да и что всё это могло дать, когда одиннадцать бластеров вскинулись одновременно наизготовку, и дюрастальные пальцы синхронно надавили на спусковые крючки!

Эхо выстрелов поразительно громко заметалось по пространству заброшенной фабрики. Затопившим маленький дворик бело-голубым росчеркам огня полагалось стать последним, что я увидел бы в этой жизни. Уже третьей по счёту. Но нечто более быстрое, чем мысль, и более действенное, чем инстинкт, пришло мне на помощь. Густо замешанное на ситхской алхимии и Тёмной стороне, это потустороннее нечто охватило меня, и выдернуло из наконец-то захлопнувшегося капкана. Затем — подняло выше ушедших в молоко зарядов, и бросило вперёд — на ближайшего дубль-стража.

«Уничтожь!» — грянул в ушах приказ: то ли голос извне, то ли моё собственное, идущее из самых недр души желание. И я готов был исполнить его — голыми руками выдернуть дроиду его верхние манипуляторы, и ими же забить до состояния металлолома то, что останется. Но в последний момент в сознание скользнуло непрошенное беспокойство.

Не за себя, за Леруж.

Пускай дроидам пришёл приказ избавиться от меня, не от неё, но случайный выстрел мог задеть девушку. Ранить ей. Возможно — смертельно! Я должен был убедиться… Всего-то и требовалось, что немного повернуть голову, да отыскать глазами фигурку зелтронки.

Так я и сделал.

К счастью, пока что ей ничего не угрожало. Но мимолётный взгляд в сторону дорого мне обошёлся. Этой краткой заминкой я похоронил все преимущества в скорости и внезапности, дарованные мне Тёмной стороной, так что атака обернулись ничем. Хуже, чем ничем! Потому что боевые программы и поведенческие цепи дроида получили недостающие для успешной реакции мгновения, и он мало того, что увернулся, так ещё и врезал мне прикладом бластера прямо по морде. Весьма увесисто — со всей доступной его дюрастальным конечностям силой.

«Забудь о девчонке, или тебе не уйти!» — зло зашумели голоса, будто силясь перекрыть заполнивший мою черепушку звон от удара. Но я только прорычал что-то нечленораздельное, и сплюнул кровь на растрескавшийся дюракрит фабричного дворика. Моё оскорблённое эго требовало обрушить всю ярость возмездия на наглую железяку!.. Вот только остальные дроиды тоже зря времени не теряли. Среагировав на моё стремительное перемещение, они скорректировали вектор ведения огня, и дали своим пушкам «выговориться» на полную мощность.

«Ну и денёк», — только и успел подумать я, стараясь изогнуться самым невероятным образом, и тем самым спасти свою шкуру от болезненных подпалин. Вот только сделать это — под настолько-то плотным огнём — было ой как непросто.

Ближайший ко мне дубль-страж тоже мог попасть под обстрел, но одиннадцать его приятелей этим совершенно не обеспокоились. Те их заряды, которые проходили мимо, или, отразившись от дюрастальной брони, продолжали полёт в случайном направлении, создавали вокруг меня сущий хаос, непредсказуемый и опасный, не дающий пространства для манёвра и уклонения. Выбирая, куда дёрнуться, я выбирал не между получением или неполучением раны, а между тем, насколько эта рана окажется серьёзной. Каждый нашедший свою цель выстрел — выстрел, впившийся в плоть, или вгрызшийся в кость, — раскрывал передо мной новые, доселе неизвестные грани жутких ощущений.

Всё это никак нельзя было сравнить с последствиями тех выстрелов, что в прошлой жизни попадали в дюраниевый корпус V0-LK’a. Они сказывались разве что на цифрах в отчётах программы статистики состояния… Теперь же я прочувствовал их сполна. Для этого я был отлично подготовлен. Да, отлично! Ведь раны от выстрелов не могли убить меня, или даже свалить с ног. Что подобные физические повреждения могли бы значить для Существа, закалённого безграничной и непостижимой мощью алхимии ситхов? Ничего! Но эти же секреты Древних Повелителей не ограждали меня от чувств, от БОЛИ. Скорее, они даже преувеличивали её. Сверх всякой меры. И кровь гудела и стучала в висках, застилала взор. В сознание — ломилось безумие. И в этой горячке доступной оставалась одна мысль. Она вливалась в мозг зловещими Голосами из иных миров:

«Все твои надежды здесь — на Тёмную сторону…»

Но Тёмная сторона уже не спешила, как в первый раз, приходить на помощь. Позволив себе отвлечься на Леруж — позволив себе сохранить мысль о ценности чужой жизни, я прогневил Её. И теперь Тёмная сторона желала проучить меня, поставить на место, указав, кто здесь главный. А для этого требовалось позволить мне вкусить горечь и боль неудачи.

«Ничтожество... Пустышка... Жалкий выродок, — издевались надо мной вернувшиеся из Забытия Голоса. — Ты ни на что не годишься… Так умри здесь. Умри. Умри!»

И каждый выстрел бластеров дубль-стражей приближал то, чего Они так жаждали для меня.

«Ублюдки», — подумал я, не до конца уверенный, кого имею ввиду: сотворивших это тело сектантов, палящих по мне дроидов, или витающих вокруг духов Тёмной стороны. Возможно, потому что ясно думать мешала изнывающая в испепеляющем пламени агонии плоть, и проклятые Голоса, вторившие:

«Прими судьбу, или умри… Ты один… Покорись… или исчезни...»

Я зашипел сквозь стиснутые клыки, когда один особенно меткий сгусток бело-голубой энергии вполз мне под левое ребро, и явно откусил часть какого-то не бесполезного внутреннего органа. Но прошившая тело адская мука парадоксальный образом придала мне гнева и сил. Как будто чаша переполнилась. И ярость, как ослепительно белое пламя, выжгла последние ошмётки сомнений и страхов: страха оказаться во власти Существа, страха потерять самого себя в лабиринтах ярости, и потерять тех, кто мне дорог. А вместе с ними — выжгла и слабость.

Наконец-то.

Собрав в кулак всю доступную мощь, я вложил её в удар, который обрушил на ближайшего дроида. И хотя это было противостояние плоти с металлом, в бронированной грудной пластине дубль-стража образовалась зазубренная дыра. Её вид меня порадовал, но не удовлетворил полностью: за множество терзающих чёрных ран на теле я должен был взыскать со своих врагов сторицей.

«Хорошо, — шепнули Голоса, довольные моей мрачной покорностью. — Отбрось сомнения… Взращивай свою ярость… Нанеси удар...»

В груди заклокотал мрачный Порыв. Тёмная сторона требовала, чтобы я поддался ему. Сделался его кровожадным орудием. Другим доступным вариантом выбора была только смерть и забвение в Пустоте, где бушует безграничный и бездонный океан безумия.

При таком раскладе выбор очевиден.

«Славно…» — довольно зашелестели голоса, странным образом застилая собой реальность, будто погружая её в тёмные воды: заглушая бластерную пальбу, и мой собственный зычный вопль. И точно так же они приглушили боль — позволили ей перетечь в гнев, в ярость и жажду отмщения. В могущество, лежащее за пределами очерченный Природой рамок — в природе Совершенной, алхимически усовершенствованной.

Я почувствовал дуновение ветра, долетающее до меня сквозь пространство и время из Бездны Зиоста, и легкое электрическое покалывание по всему телу.

Будто откуда-то издалека я смотрел, как когтистая багровая лапа стиснула и смяла, точно жалкий лист флимсипласта, бронированную голову дроида-коммандос — только искры посыпались во все стороны. Лишённое командного центра тело ещё дергалось, пытаясь что-то предпринять, но это было лишено всякого смысла. Взъярённое Существо разорвало и разметало металл, и зло взвыло, разгневанное тем, что не может напить кровью — вместо неё на растрескавшийся дюракрит проливались только масло и хладагент, сыпались обломки инфочипов.

Одиннадцать оставшихся дроидов усилили огневой натиск. Но как их программы наведения ни старались, не могли угнаться за мечущейся багровой тенью. Огромными прыжками она металась по заводскому дворику, распарывала когтями броню, вырывала из бронированных корпусов ядра и жизненно важные узлы, сминала их, не обращая внимания на впивающиеся под кожу обломки металла, на собственную струящуюся кровь, на множество обугленных ран по всему телу.

V2-LK— второй по рангу среди дубль-стражей, — обладал чуть большим опытом и сноровкой, но и он мало что мог противопоставить свирепости отродья ситхов. И всё же, осознав бесперспективность стрельбы, он отбросил бластер, чтобы взяться за мечи: собственную копию, и тот, что принадлежал Нам… Существу, Вечным ситхам, Древним Повелителям, мне…

Старательно воспроизведённая идентичность двух орудий существовала только для глаз, не одарённых Истиной. Я же различал два металла — фальшивый, и вскормленный алхимией, — всеми своими чувствами: улавливал глазами сплетение теней на настоящем клинке, чувствовал исходящий от него тонкий запах отверстого склепа, прикосновений великого мертвеца, и пролитой крови, слышал взвывающую ко мне мелодию, ощущал пульсирующую холодность.

Наше воссоединение было неизбежно. Я жаждал и предвкушал его.

V2-LK ловко управлялся с мечами — боевая программа отрабатывала на максимум, — но все раны, которые он наносил мне, лишь приближали его поражение. Перехватив в движении манипулятор, сжимавший истинный меч, я направил всю пульсирующую во мне энергию, чтобы согнуть дюрасталь и разорвать спрятанные под ней узлы и сети. Это вышло даже как-то слишком легко, и рукоять, выпавшая из металлической лапы, легла как влитая в ладонь из плоти и крови. Мою ладонь.

Странное чувство мистического единения порадовало меня, прокатившись по телу волной тёмного возбуждения. Чтобы украсить момент, доведя его до пика торжества, оставалось только нанести удар, и покончить с очередным противником.

«Что? Нет!» — предупреждение Голосов и собственное предчувствие запоздали на какую-то секунду, но эта секунда оказалась решающей.

Громыхнувший совсем рядом взрыв термального детонатора опалил и отбросил меня и V2-LK’a на несколько метров в сторону, и с силой впечатал обоих в стену. Для дроида это столкновение стало фатальным, для меня — не очень, хотя все израненные мышцы и кости разом дали о себе знать. К тому же, изъеденный коррозией металл прогнулся, изорвался, и впился в мою спину сотней острых осколков, мгновенное смешав свою ржавчину и грязь с моей кровью.

Денёк определённо вышел не слишком удачным.

Но что. Ситх подери, произошло? И кто сыграл со мной злую шутку?

Сквозь струящуюся по лицу багровые струйки я пытался осмотреть разгромленный двор, чтобы понять, чья рука метнула детонатор. Но разобраться в реальности было чрезвычайно тяжело: в голове гудело, мысли путались от сотрясения мозгов и влияния тёмной стороны. Я не был уверен, сколько именно дубль-стражей уничтожил. Был ли тот, что погиб рядом со мной, последним? Или оставался ещё один?

Нужно было как можно скорее удостовериться, иначе… Я ощущал, что прилив Тёмной стороны иссяк. Будто взрывом меня вынесло на берег, и я уже никак не мог добраться до чёрных спасительных вод — начинался период отлива. Он с чудовищной быстротой обнажал иссушенный берег, и доселе глубоко погребённые под волнами Тёмной стороны ощущения непомерной тяжести собственного тела, неповоротливости, и зудящую боль во всех израненных мышцах. В моём распоряжении оставались последние капли могущества, да и те — стремительно испарялись, вытекали из меня вместе с кровью, сочащейся из ран. Я должен был спешить! Но когда, опершись на меч, пытался вновь встать на ноги, в глазах на мгновение потемнело.

Первым из рассеивающегося слепящего морока показалось наставленное на меня дуло бластера. Слишком близко — никакого шанса спастись.

Один удар сердца, и Леруж нажала на спусковой крючок.

Первый выстрел выставленного в оглушающий режим оружия не возымел желанного действия — остававшаяся Тьма, или алхимическая закалка придала мне достаточно сил, чтобы сопротивляться. Я даже успел недоумённо прошептать:

— З-зачем?..

Но ответа не последовало, а несколько повторных залпов докончили начатое, и я всё же провалился в глубочайший мрак бессознания.

5. Узник

Сны порой называют маленькой смертью, но это верно только для часов, проведённых в полном забытье. Мой же сон, вызванный серией оглушающих выстрелов, застилала совсем иная Тьма. В ней зловеще копошились алчные до чужих терзаний химеры — чёрные гибкие кошмары и зыбкие тягостные видения. Учуяв добычу, они выбирались из своих незримых тёмных логовищ, и начинали свою бескровную охоту. От острых когтей и ядовитых клыков этих бесплотных тварей не было никакого спасения: стоило мне хоть на мгновение вынырнуть на поверхность сознания, как они вновь настигали меня, и утаскивали в холодные глубины, чтобы раздирать в клочья мои обнажённые нервные окончания.

Прошлое, настоящее, и вероятное будущее смешивались передо мной, как в кипящем ртутном вареве, от которого поднимался, заволакивая мир вокруг, удушающий смертельный пар, а из него выступали образы виденных ранее, или совершенно незнакомых мне мест

Но даже блуждая по призрачным лабиринтам, удивительно похожим на галереи и колонные залы Цитадели Зиоста, и заглядывая в редкие окна, сквозь которые виднелись то мрачные ледяные вершины тронного мира ситхов, то утопшие в ядовитых болотах храмы Дромунд-Касса, то украшенные обелисками и осыпавшимися фасадами гробниц долины Коррибана, я время от времени улавливал обрывки реальности: отдельные слова, а порой и целые фразы, и даже узнавал голоса.

— Я не врач, я банковский дроид, — возмущался AU-DT, — и владею более чем шестью миллионами различных форм финансовых операций! Так почему я должен делать это?

— Потому что никто не знает, какую ещё шутку сыграют с нами другие дроиды — те, которые были подключены к единой системе командного кода, — этот голос уже принадлежал Десанну: я узнавал его характерное порыкивание. — А это существо пока ещё нужно нам живым.

Речь же, похоже, шла обо мне, но детали, к сожалению, ускользали от понимания. Моё тело было слишком измотано и изранено, ему требовалось время на восстановление. Да и разум изрядно натерпелся: сначала — на Зиосте, а потом и здесь, на Мазуме.

К слову, я был уверен, что всё ещё нахожусь на Мазуме, и даже точнее — в Мазума-Сити, в здании «Кессельского медицинского института». Это псевдоисследовательское учреждение было создано сугубо для обхода налогов на части миров, попавших в зону влияния Кессельского навигационного союза, а также прикрытия некоторых операций со спайсом, но на его балансе всё же числилось некоторое настоящее медицинское оборудование. Теперь я наверняка испытывал на себе его эффективность. Точно так же, как испытывал прочность кандалов, сковавших меня по рукам и ногам — это я уловил в один из кратких мгновений пробуждения. Прежде чем снова оказался на разогретых солнцем коленях старого сфинкса, за спиной которого маячила долина Тёмных властителей, и чёрная пирамида с единственным горящим окном-бойницей у самой вершины. И снова ноги были налиты свинцом, и я не мог сделать ни шага, и только подставлял лицо ветру, позволяя пылинкам царапать кожу.

— Что это вообще за существо? — прорвавшийся сквозь пелену кошмаров голос, определённо принадлежащий Леруж.

— В моих датабазах нет данных, позволяющих идентифицировать его, — это снова был AU-DT, который, как я уже понял, исполнял роль моего лечащего врача, хотя и без особого желания. — Какой-нибудь мутант, или представитесь неописанных биологических видов, населяющих Неизведанные регионы галактики.

— Не думаю… — откликнулась девушка. Это высказанное вслух сомнение оказалось последним, что мне удалось различить в этот раз: завеса сумрачных видений вновь отсекала меня от реальности, и вместо голоса зелтронки в сознание проникло нечто иное. Злобное. Угрожающее. И властное.

Слова, которые подобно Духу Зла воспарили и заметались над тёмной трясиной моего сознания:

— Слушай только голоса Тёмной стороны… Позволь им направлять тебя… Пусть ненависть завладеет тобой…

Конечно же, это вещал Горастор. Только его голос мог так мало походить на голос живого существа, и отдаваться эхом бесконечных подземелий Зиоста. И он проливался прямиком мне в уши. Будто архисектант стоял совсем рядом — буквально за моим плечом. Но также я был абсолютно уверен, что он не явился бы на Мазуму. Не сейчас. Стало быть, его речи — лишь часть кошмара…

Или же тайны из ветхих ситхских свитков могли даровать ему противозаконное право являться в мои сны? Тогда, он был ближе, чем я предполагал — прямо в моей голове!

Впрочем, так ли важно знать ответ? Каким бы он ни был, я не хотел слышать этого непрошенного гостья! Вот только мои желания ничего не значили, и я не мог прогнать Горастора, как не мог и отказаться слушать его. Вкрадчивый голос старшего оккультиста ввинчивался, вгрызался в моё сознание, как инструмент в податливую породу.

— Всё напрасно, — вторили колдуну Голоса, то шепчущие, то грохочущие жутким, увенчанным багровыми молниями штормом. — Ты один. Сломленный. Никчёмный. Только мы можем принять тебя. Только мы у тебя и остались… Мы спасли тебя…

— Мы создали тебя из соли и пепла… — не унимался Горастор.

— Мы даровали тебе Силу и Мощь…

— Все другие — ничто!

— Послужи… нам! — Голоса звучали так чётко, что можно было сойти с ума, и невозможно было не подпасть под их сумрачное влияние. — Вечные боги ситхов жаждут… жертвоприношений…

Пугающе было чувствовать, как велика жажда власти у тех теней, что прячутся среди запустелых гробниц. Им хотелось управлять, царить… хотя бы над моими помыслами. И всё, на что я мог надеяться, чтобы уберечь себя, так это на выздоровление: окрепшее тело наверняка придало бы новых сил разуму, чтобы вырваться из-под колдовской власти тёмных слов.

К счастью, я надеялся не напрасно. Чем дальше, тем чаще слышались звуки реального мира, вплетающиеся в речи Голосов и Горастора. Они крепчали, пока, наконец, не превозмогли льющиеся с далёкого Зиоста речитативы.

Я упорно сосредоточил всё сознание на том, чтобы улавливать и различать происходящее вокруг, и мне начало казаться, будто меня куда-то перевозят. Об этом свидетельствовало размытое ощущение тряски, и какие-то звуки отдалённых речей. Затем вдруг стало холодно. Минутное очищение от сна подтвердило первоначально смутную догадку — меня перевели на космический корабль. Судя по замеченной мельком высоте потолков, вибрациям, звукам, это мог быть только наш «Барышник». Правда, наверняка уверен я не был: всё же, тюремный блок «Неймодианского купца» мне до этого посещать не приходилось. А вот в том, что я оказался в камере, и отнюдь не медицинской, сомнений быть не могло: решётки, силовое поле и полный минимализм… А также кандалы и жёсткая лежанка. Похоже, «доктор» AU-DT постановил, что его пациент более не нуждается в тщательном медицинском контроле. Но прежде, чем голова окончательно очистилась от воздействия медикаментов и кошмаров, ко мне нагрянул гость.

Гость из плоти и крови.

Сквозь полудрёму я безвольно и расслаблено наблюдал, как надо мной склоняется Десанн. В когтистой лапе чистори что-то блеснуло. Я слишком поздно понял, что это — шприц. Его толстая игла забралась под кожу.

— Ч-что это? — каким-то чудом пробормотал я, не очень-то надеясь на ответ. На удивление, Десанн всё же соизволил обратить на меня внимание.

— А, почти пришёл в себя? — произнёс он прямо у меня над ухом, хотя я всё равно слышал его как сквозь толщу воды. — Похоже, ты действительно настолько крепок, как предупреждала Леруж. Это, — он явно имел ввиду содержимое шприца, — наша особая спайсовая смесь. С нею ты не сможешь даже думать о том, чтобы повести себя плохо во время путешествия.

«Вот оно как…»

Что же, пока ядерная наркотическая смесь разносилась с кровью по телу, и ещё не сцапала моё сознание в свою крепкую хватку, я успел оценить всю горькую иронию ситуации. Занимаясь спайсом, V0-LK наверняка погубил немало жизней, и сломал ещё больше судеб… Но сам он никак не мог пострадать от злосчастного порошка, или даже понять, на что обрекает своих жертв. Теперь мне предстояло восполнить пробел, и открыть для себя эту мрачную сторону «кессельского чуда».

Десанн весьма грубо выдернул шприц, и, глядя прямо в мои затуманенные глаза, довольно ухмыльнулся:

— Теперь никакие фокусы с Тёмной стороной тебе не помогут. Я буду лично следить за тем, чтобы ты не приходил в сознание до тех пор, пока мы не прибудем на место. А там — состоится уже совсем другой разговор.

И ситхов лизард не солгал. Стоило воцарившемуся в моей голове бреду хоть немного начать слабеть, как он появлялся с очередной порцией наркотика. Большой порцией. Содержащей минимум бесполезных примесей, призванных превратить щепотку спайса в сулящую баснословные барыши гору чудо-порошка. И снова мысли пускались в хаотичный пляс, и не было никакой возможности собрать их во что-то цельное. Всё рассыпалось и распадалось. Я не мог разжечь злость, не мог вскормить ярость, и обрести заветные силы, чтобы выжечь дурман в своей крови, если это вообще было возможно. Призрачные Голоса тоже увязли в той патоке безумных образов, которые вываливало на меня подсознание.

Забавно, что вся убийственная мощь Тёмной стороны вдруг оказалась бессильна перед какой-то примитивной спайсовой смесью, цена которой — несколько ауреев.

Трудно сказать, как долго продлилось это околоовощное состояние, в котором я оказался заточён по воле Десанна. Должно быть, немало. А может — нет. ППонять этого я был не в силах. А когда мозг начал хоть что-то усваивать, то сразу заметил, что обстановка вокруг кардинальным образом сменилась.

Это уже не была камера на тюремном уровне «Барышника».

Стало быть, путешествие подошло к концу, и впереди меня поджидало время «бесед» с моим старым боевым товарищем.

«Замечательно. Просто… замечательно».

Раньше, ещё в бытностью мою V0-LK’ом, я видел тайные финансовые отчётности концерна, и понимал из них, что Десанн создает на Формосе настоящую крепость — наш оплот. С глубокими тайными подземельями, разумеется. Но мне не довелось побывать там. До этого момента. И хотя полной уверенности, опять же, не было, что-то подсказывало — всё именно так. И в конце своего путешествия я оказался пугающе надёжно зафиксирован на столе для допросов, будто купленном с одного из утративших актуальность крейсеров Империи или Первого ордена. А всюду — в пугающей близости от самых чувствительных частей моего тела — угрожающе гудели электрошоковые каналы, вибрировали разнообразные устройства для допросов, и пошло подмигивали сигнальными огоньками не знакомые с аккуратностью и клиентоориентированностью датчики мониторинга жизненно важных показателей.

— Удобно? — с плотоядной ухмылкой поинтересовался Десанн в один из кратких моментов просветления моего ума.

— Не очень, — честно признался я, так как только что тесно и нежеланно глубоко познакомился с некоторым особо изощрённым инструментарием моего «ложа».

— Замечательно.

И снова — в тело нагло и грубо вторгся шприц, мгновенно наполнив моё существование горячащей наркотической эссенцией. Разве что, в этот раз состав был совсем иным. Такой вывод я сделал на основе цветов, в которые окрасились безумные сны.

Должно быть, Десанн искал формулу, которая не давала бы мне шанса на попытки сопротивления, и в то же, время, открывала возможность для проведения эффективного допроса.

Это ему не удавалось. Долго. Зато я познакомился со всеми видами наркотических галлюцинаций: пугающими, веселящими, ввергающими в слёзы (хотя совершенно не думал, что моё тело способно на них), или в беспамятство. А порой передо мной разверзались чёрные врата в самые жестокие и чёрные глубины отчаяния, когда о смерти мечтаешь, как о величайшем избавлении. И это бессмысленное, щедро сдобренное спайсом существование всё тянулось и тянулось. Бесконечно долго. Не удивительно, что те визиты Десанна, когда он пускал в ход инструменты, чтобы истязать моё тело, а не разум, становились даже чем-то желанным, извращённо приятным. Я хотя бы чувствовал, что до сих пор жив. А он — задавал вопросы. В основном, о том, что случилось на Зиосте. О V0-LK’е, о Леруж, и о планах культа.

Полагаю, порой я оказывался настолько не в себе, что не контролировал, что говорю. Но именно с этими словами, которые я впоследствии не мог вспомнить, могло быть связано нечто странное, что время от времени я начал замечать во взгляде чистори. Наверное, поэтому же вопросы повторялись: Десанн хотел слышать, что я говорю в разном состоянии души, разума и тела, и самым тщательным образом сличал услышанное.

— Так что же случилось на Зиосте? — потребовал он от меня ответа, который я давал уже, должно быть, десять тысяч раз. — На самом деле.

— Я… сбежал, — действие наркотика немного ослабло, позволяя относительно связно говорить, но мысли всё равно путались. — Вместе с Леруж.

— Сбежал. Или тебя выпустили? — Десанн вколачивал в меня не только свои вопросы, но и пыточные инструменты: чтобы я не мог собраться с мыслями, и придумать убедительную ложь. Проблема крылась в том, что я сам не вполне понимал, что же произошло в затопленном шепчущей тьмою Соборе глубоко под спрессованными массами льдов и снегов Зиоста.

Что сказал Горастор? Что звучало мне в спину, когда я поднимал алтаря бесчувственное тело Леруж? В памяти разливалось и кипело какое-то смутное варево, и порой на его пузырящуюся поверхность всплывали отдельные фразы и образы:

— Вот как ты чтишь ситхов и неназванный культ?

И ещё:

— Взгляни же в зрящий камень. Взгляни в Оракул. Давай же…

Что же я увидел в многогранном чёрном кристалле неправильной формы, который держала в своих истлевших руках одна из мумий? Или же нечто взглянуло на меня из его бездонных глубин? Нечто, поднявшееся из самых недосягаемых пределов Тёмной стороны, и пронзившее меня своими холодными щупальцами.

— Хочешь обманывать себя? — укорял Горастор. — Думаешь, что не хочешь крови? Что же… Хорошо!

Кажется, тогда я метнулся к алтарю, на котором лежала скованная амулетами Леруж. Увидев это моё стремительное приближение — решив, что я вознамерился убить её, — она потеряла сознание. Я же только взял её на руки, поразившись тому, как мало она весит… и как тонка нить, на которой висит её жизнь. Я мог бы оборвать её. Запросто. Непринуждённо. Совершенно не затратив усилий. Но именно поэтому я должен был сбежать с Зиоста. Потому что там на поверхность всплывали такие желания, о которых нельзя говорить, и даже мыслить о которых — преступление. И я не хотел признавать. Что мысли эти могут принадлежать мне. Они должны были принадлежать Существу!

Из клубов мрака выступили распахнутые врата, обитые чеканным бронзиумом, и уводящая ввысь лестница.

— Беги… Беги, несчастное создание, — неслось мне вслед напутствие Горастора. — Взгляни на так называемую галактику света. И не забудь шире распахнуть глаза: пусть в них прольется истина. Выучи свой урок. Узнай, как бывает жесток Свет. И как милосердны объятия Тьмы. Беги! Мы будем ждать тебя, когда ты будешь готов вернуться. Готов принять предначертанное. Как это нами задумано.

Всё? Или было что-то ещё?

Что из всего этого можно было понять? Какие выводы сделать? Вечные ситхи не сомневались, что я вернусь, чтобы послужить орудием исполнения их планов. Значит, меня отпустили. Именно так и понял Десанн. И поэтому моё обречённое, пишущееся кошмарами и бредом существование в тесной зловонной камере где-то глубоко под космопортом Формоса продолжалось.

— К-как… как долго? — каждый звук, казалось, требовал всей мощи и всего воздуха моих лёгких. К счастью, Десанн верно истолковал мой невнятный вопрос:

— Пока я не буду во всём уверен.

Стало быть: не дни, а целые недели, а может даже месяцы… Годы? Мог бы я выдержать целый год? Сама мысль о столь долгом заключении — со спайсом в крови — казалась безумием, но с безумием я сроднился, и вполне серьёзно коротал время, возясь с этим. Почти атрофировавшийся мозг едва ворочался, сконцентрироваться не получалось, так что я, по факту, топтался на одном место, попутно ухитряясь терять следы прямо у себя под ногами. Кажется, наркотик мог в конце концов оставить от меня одну пустую оболочку, которую можно будет безбоязненно выбросить куда-нибудь в придорожную пыль, или в безбрежный холод космоса, где она навсегда затеряется.

Наверное, я это заслужил…

От ожидания смерти меня могло отвлечь разве что смутное ощущение, будто меня навещал кто-то помимо питающего особое пристрастие к жестокости чистори.

— Он вообще ещё жив? — долетели до меня отзвуки голоса, который я знал, но никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит. Вернее, не мог достаточно собраться с мыслями, чтобы опознать его.

— Разумеется. Что ему сделается? — Десанна я всегда узнавал: обратное могло означать ещё больше боли, чем обычно, чтобы «привести меня в чувство». — Если хочешь, можешь выместить на нём всё, что накопилось. У меня здесь всё для этого есть. Тебе полегчает, я это точно знаю.

— Спасибо, воздержусь… — я наконец узнал голос — это была Леруж.

— Как знаешь, — по насмешливому тону лизарда я понял, что уж он-то себе в удовольствии отказывать не станет. И я узнаю ещё кое-что о боли. Вот только меня это совершенно не трогало: наркотик не позволял испытать даже толику гнева. Кажется, меня очередной раз накачали смесью, вызывающей безумное, необъяснимое, отвратительное веселье, так что все истязания в этот раз я принимал с блаженной улыбкой идиота, если не сказать хуже.

Страшно представить, что в таком состоянии срывалось с моих уст. Скорее всего, меня выворачивало той истиной, в которую не поверил бы даже умалишённый.

— Стало быть, мы давно знакомы? — уже невесть в который раз задал этот вопрос Десанн.

— Д-да… Да… — я что-то припоминал, и пытался облизать пересохшие губы, но только язык тоже высох. — С Кесселя… С самого Кесселя, да… Это точно. Шахта Аурек-7… Клеймо…

— Вот ведь как… — блеснуло ли что-то в глазах чистори, или мне только показалось, и это отразилось в них сверкание наполированных пыточных инструментов? — Допустим.

И снова — наркотики и пытки. День за днём. Страшно было представить, во что превратились мои вены. И тем удивительнее оказался момент, когда объятия спайса вдруг ослабли, отпуская меня к робким проблескам маявшей где-то впереди осмысленности. И я рванулся вперёд! Но по-настоящему меня пробудили от дурмана голос, и ощущение острой иглы, упирающейся мне в шею.

— Не поступай неосмотрительно, — предупредил Десанн, — я неплохо натренировался на тебе, и могу ввести спайс в вену быстрее, чем ты только можешь это вообразить. И дозы будет достаточно, чтобы ты корчился здесь целый день в луже из собственной мочи и блевотины.

Прозвучало весьма убедительно.

— Можешь не бояться… — пока я говорил, то чувствовал, как игла почти прокалывает кожу на шее. Но мигом позабыл об этом, потому что мою маленькую темницу сотряс утробный смех чистори:

— Бояться? — я его действительно насмешил. — Я могу выбить из тебя всё дерьмо, и скормить бродячим слакарийским гончим! Бояться… Скажешь тоже. Здесь ты полностью в моей власти!

Глупо было бы с этим спорить:

— Как скажешь, ты здесь главный.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — уже без смеха произнёс Десанн. — А теперь, посмотри-ка мне в глаза, и скажи, всё ли так, как я понимаю, или всё-таки есть логичное объяснение случившегося?

«Что же…»

Приподняв голову, хотя для этого пришлось почти напороться на шприц, я взглянул в фиолетовые глаза чистори, и увидел в них свой тёмных силуэт, и пару горящих золотистым светом точек — отражение моих глаз. А ещё — решимость, и готовность убить, если я допущу хоть малейшую ошибку.

«Не важно…»

— Логики нет.

На мгновение повисла тишина. Тягостная, давящая, нарушаемая лишь звуками работающей вентиляции. Весьма дурно устроенной, к слову, потому что в моей камере изрядно пованивало. Вероятно — от меня. Наконец, Десанн задумчиво потёр свободной лапой свой острый подбородок:

— Магия ситхов, алхимия, энергия меча… — произнёс он без видимого удовольствия, будто сами эти слова были ему противны. — И во всё это я должен поверить?

— Всегда можно просто убить, — конечно, я не хотел этого, но опустошение после долгого прозябания под ярмом наркотика, регулярные пытки и деградация мысли совершенно вымотали меня.

«Всё, что угодно, лишь бы обрести свободу. И, может, следующая жизнь, если она случится, будет попроще?»

— И что, мне нужно вбить тебе в сердце гвоздь из мандалорского железа, или отрубить голову? — в устах огромного боевого лизарда такие слова звучали весьма пугающе: он действительно мог с удивительной эффективностью и адской эффектностью воплотить в жизнь всё, о чём говорил… Но глядя на него я почему-то понял — он меня не убьёт. Больше того: он допускает вероятность, что всё, о чём я болтал в беспамятстве, или бормотал в полузабытье, правда.

«Правда!»

Стоило признать, что факт этот — почти невероятный — меня по-настоящему потряс. И, одновременно, придал мне сил и уверенности, и вдохнул энергию в зачахшее было сознание. Я буквально ожил!

— Думаю, нужно ещё набить мне полную пасть анзатского сопливого чеснока, чтобы наверняка… — улыбаться по собственному желанию, а не потому, что мышцы сводит под неодолимым влиянием наркоты, было непривычно. Дес тоже ухмыльнулся:

— Хорошая мысль, — огромная толстая игла шприца, всё ещё зажатого в лапе у чистори, стала колоть чуточку слабее, и затем и вовсе перестала угрожать моей шее.

6. По следу врага

Оковы, боль, теснота и зловонный полумрак камеры так долго составляли основу моего существования, что мир за их пределами стал казаться каким-то нереальным. Фантастическим. Будто продолжение наркотического бреда... Учитывая, что в венах теперь текло больше спайса, чем крови, это было не так уж невероятно.

Сделав первые шаги прочь от пыточного стола — шаги неуверенные, шаркающие, как у столетнего старца, — я вдруг испугался: а правда ли это? Или мой надломленный разум, пытаясь защититься от истязаний, всё выдумал? Это было бы до крайности обидно. Но подпёршее меня плечо Десанна было достаточно материальным, чтобы уверовать в обретённую свободу. И, точно опасаясь, что её у меня вновь отнимут, я инстинктивно попытался ускориться. Вышло не очень — ноги подкосились, и я едва не впечатался мордой в решётчатый пол. От этакого конфуза меня спасли только надёжные лапы чистори.

— Не горячись, — посоветовал он, предлагая замедлить и без того черепаший шаг. Но мне страсть как хотелось глотнуть свежего воздуха, и увидеть нечто помимо грязных стен тюрьмы. И если в сравнении с ними унылые серые коридоры базы показались мне прекрасными чертогами сказочных дворцов, то улицы космопорта Формоса я узрел, точно Рай! И плевать, что это были всё те же засыпанные мусором и пылью нагромождения ветшающих временных жилых блоков, модульных ангаров, и ржавых контейнеров, а за углом шумно блевал вусмерть накаченный спайсом и выпивкой ботан с засаленной спутанной гривой. Для меня в этот момент не существовало ничего восхитительнее этого третьесортного мирка на самой окраине галактики. Вспомнилась даже неумирающая классика: «Красота-то какая. Лепота»!

Щурясь от яркого солнечного света, я шумно вдохнул носом воздух — он пах машинным маслом, горьким железом и, почему-то, кислым сыром. Впрочем, очень может быть, что последний запах по-прежнему исходил от меня. И ведь это — после посещения душевой кабины! Вот только могла ли строго ограниченная порция тысячу раз переработанной воды смыть с меня все следы долгого заточения? То, что утекало в слив, имело неприятный чёрно-бурый оттенок… Отвратительная смесь грязи, пота, и моей собственной крови... и не только. Уже на выходе из освежителя — заглянув в запотевшее облупленное зеркало — я впервые увидел своё новое лицо. Или, скорее, осунувшуюся физиономию затравленного зверя: с заострёнными костными выступами на подбородке, висках, и скулах, и с мясистыми лицевыми отростками, спускающимися по обе стороны рта, в котором, кажется, едва-едва умещались два ряда острых клыков. И на всём этом свирепо выглядящем наследстве древних ситхов — наше родство было слишком оцевидным. Чтобы его отрицать, — лежала печать крайнего истощения: бледность, тени, углубившиеся складки, и ввалившиеся щёки. Успевшая отрасти грива жёстких тёмных волос падала на горящие золотистым светом глаза. Всё это могло бы показаться довольно приметным… Но болтающийся по улицам космопорта народ не обращал на меня ровным счётом никакого внимания: Формос полнился негодяями всех биологических видов и форм жизни, в том числе и довольно экзотичных, и никому здесь не было дела бледно-розовой от измождения физиономии очередного космического бродяги. Будь ты хоть дроид, хоть анзат, да хоть ангел с луны Иего, всем плевать. Главное, водятся ли у тебя в карманцах спайс и твёрдая валюта.

«Хоть что-то хорошее», — решил я. А раз так, то отважился ещё и на небольшую прогулку по ближайшей улочке — через толпу пришельцев из самых разных уголков галактики. После Зиоста с его залитыми шепчущей тьмой подземельями, после стычки на заброшенной фабрике на Мазуме, и заключения в камере пыток было чрезвычайно приятно просто пройтись. Без забот. Без тревог. Ни о чём не думая. Просто наслаждаясь моментом.

Но рядом с щенячьим восторгом от ощущения Жизни во мне шевелилось, как плотоядный червь-паразит, и куда более тёмное чувство. И совсем уж чёрное, омерзительное желание. Оно пускало яд в мою кровь. Застилало глаза Тьмой…

И поэтому глядя время от времени на идущего рядом чистори… я всё больше и сильнее хотел отплатить ему за «ласку»: вырвать из его брюха кишки, и сплести из них гирлянду, вырезать на костях заклинания в честь бессмертных богов ситхов, напиться крови…

«Это естественно... — шептали где-то на задворках сознания вездесущие Голоса. — Он пытал тебя, и ты должен отомстить».

Таково было желание Тёмной стороны, что кралась за мной по пятам… Нет. Не так. Не кралась она, не таилась вовне, а пребывала отныне всегда со мной — в моей крови, как и сказал Горастор. Но это ещё не значило, что я должен подчиняться её повелениям! Другое дело, что сопротивляться было непросто. И я вновь и вновь с завидным упорством повторял себе, что Дес не мог поступить иначе. Он был вынужден! Ради общей безопасности... И он сам прекрасно знал, что поступил правильно. Но то, что Дес не демонстрировал ни грамма раскаяния, или хотя бы сожаления, не облегчало мою борьбу с самим собой.

Впрочем, чего ему было бояться?

За время заточения я порядком исхудал: это стало понятно ещё в душе, и потом, когда на меня довольно легко натянулся старый лётный комбинезон Десанна. Оставайся я в той форме, в какой был на Зиосте, жёлтый материал просто разорвался бы по швам! А теперь в сдувшихся мышцах едва ли осталась десятая часть прежней силы. Я даже стоял не вполне уверенно: пошатываясь, и ссутулив широкие плечи, так что побороть пышущего здоровьем боевого лизарда мог разве что в мечтах. И это при том, что мы оба были безоружны… почти.

Наша прогулка проходила по территории, контролируемой концерном, и повсюду присутствовали наши боевики. Пускай они не особо-то выделялись на фоне всего прочего толкущегося вокруг сброда, я знал, что они здесь. Какое-то сверхъестественное чувство заставляло меня обратить внимание то на курящего в тенёчке виквая, то на копающегося в куче хлама коротышку-двуная, как и на всех прочих. И каждый из них не задумываясь пристрелил бы меня, приди мне в голову дурная мысль протянуть хотя бы коготь в сторону Деса.

Тёмная сторона шептала мне и об этом.

«Он присвоил власть, которая должна принадлежать тебе…»

Я вдруг ощутил космическую усталость: пускай прогулка и вышла совсем короткой, но относительно чистый воздух, и непривычная нагрузка на мышцы сделали своё дело. Да и свет оказался тяжёл и резок для глаз. К счастью, для подобных мне обитателей мрака существовал дымный полумрак кантин, в которых космопорт Формоса не испытывал недостатка, и мы как раз оказались около одной из них.

Двери нашей старой-доброй «Королевы желаний» были широко распахнуты, приглашая поскорее укрыться тягот внешнего мира. Стоявший на входе громила-родисар нас, разумеется, пропустил.

Внутри — даже в такой относительно ранний час — оказалось тесно от посетителей. Все они нещадно смолили и пили, так что в воздухе стоял резкий запах дешёвых сигарет, забитого какой-то экзотической дрянью кальяна, и крепкого алкоголя. Не обошлось и без «аромата» потных шкур, склизких кож, и прочих выделений самых разных тел, разместившихся в тесных кабинках, за грязными шаткими столиками, или вдоль барной стойки. Но совершенно отдельной ноткой в этом поразительном букете выступал терпкий привкус спайса. И если с остальным ещё можно было как-то мириться, то этот последний запах уже вызывал у меня крайне неприятные чувства, и нервное сокращение мышц там, где ещё долго будут красоваться следы от игл.

Впрочем, разве хоть где-то на Формосе не пахнет спайсом? Поэтому пришлось понадеяться, что мне удастся заглушить не только дурные мысли, но и нежеланные ощущения.

С помощью алкоголя, разумеется.

Моё измождённое тело вряд ли могло бы долго сопротивляться тлетворному влиянию крепких напитков. Только сперва требовалось определиться с видом и маркой «лекарства».

Трандошанский эль, или гаморреанский грог тут не подходили. А закажи я «Голубую банту с гуавой и ромом из драконовой ягоды» меня бы, наверное, не поняли (хотя название интриговало). И арканианское сладкое молоко тоже звучало как-то несерьёзно. Так что в итоге выбор мой пал на хаттское пойло под названием бога-нога. А уже спустя минуту очаровательная официантка-нотоиинка в весьма откровенном наряде, совершенно не скрывающем завораживающий блеск её золотистой кожи, поставила передо мной приличных размеров бокал, доверху наполненный зеленовато-голубой жидкостью.

Первый же глоток показал, что с выбором я не прогадал — крепость у этого эля оказалась просто убойная: пожалуй, им можно было бы промывать двигатели у звездных истребителей… А значит, оно тем более годилось, чтобы промыть мои мозги.

Долгой паузы между первым и вторым подходом к кружке я выдерживать не стал. Разместившийся напротив Дес отзеркалил моё движение. С той разницей, что в его лапе была зажата бутылка из мутного стекла, в которой плескалось простое дрессельское пиво. Довольно пахучее. Во всяком случае, я чувствовал его специфический запашок даже через стол.

Какое-то время мы пили молча, наслаждаясь каждый своим напитком, и шумом кантины.

— Так… — начал я, когда с первой порцией эля было покончена, и всё та же, но ставшая ещё привлекательнее официантка принесла мне вторую.

— Девчонке потребуется время, — оборвал меня на полуслове чистори. Он приговорил уже три пивные бутылки, и начал четвёртую, но не растерял ни грамма внимательности, так что запросто заметил, как я жадно зыркаю глазами по кантине. Так же пристально я смотрел по сторонам в коридорах нашей базы, и на улицах космопорта. Тут не потребовалось сверхъестественных сил, чтобы угадать: я высматривал Леруж, потому что знал — она на Формосе, ведь несколько раз приходила посмотреть на меня, пока я томился в заточении.

— Вывалить на неё всё сейчас будет неправильно, — развил свою мысль Дес. — Слишком уж много впечатлений оставила ваша маленькая экскурсия на Зиост.

— Конечно, — глупо было бы думать, что пребывание в лапах сектантов и роль закуски для существа из Бездны может хоть на кого-то повлиять благотворно. Сейчас Леруж едва ли могла даже одобрить моё освобождение, и ничего я с этим поделать не мог. Значит, оставалось ждать. Только вот мучиться ожиданием не слишком-то хотелось. К счастью, занятие на это время найти было не трудно.

— Что-то прояснилось со странным поведением дубль-стражей?

— Да, — прежде чем сказать больше, Дес сделал ещё глоток пива, махом опустошив бутылку наполовину. — Девчонка основательно покопалась в том, что ты оставил от своих игрушек, и нашла кое-что интересное. Конкретно — в истории полученных команд.

— И что же? — поспешил поинтересоваться я, уже зная, что ответ меня не порадует.

— Фрагменты чужого базового кода, — Десанн говорил спокойно, даже безэмоционально, что плохо вязалось у меня с важностью озвученной информации, но такой уж он был по своей натуре. — Судя по всему, регулярно подгружаясь с каждым новым полученным приказом, он шаг за шагом подменял собой основную программу твоих болванчиков, пока окончательно не заместил их личность.

— Вот оно как, — я задумчиво поскрёб когтями свой подбородок.

Значит, загнанный мною на дальние микросхемы Захватчик вовсе не канул в небытие вместе с телом V0-LK'a… Какими же далеко идущими оказались последствия моего пребывания на космической станции Ринго-Виды. Мало того, что загруженный в память «подарочек» от Готры дроидов едва не стёр меня из этой галактики, так теперь ещё и вырвался теперь на свободу!

— Как далеко мог распространиться вирус?

— Леруж думает, все ограничилось стражами, — Дес начал уже пятую бутылку, но не было похоже, что это на нём хоть как-то сказалось. — При такой тактике враг меньше всего рисковал быть замеченным. Но если что-то всё же проскочило дальше — мы в большой заднице. Впрочем, пока что тревожных сигналов не поступало, а мы продолжаем следить. Пришлось даже заплатить верпинам за помощь.

Я кивнул, но скорее себе, чем словам чистори. Кружка передо мной почти опустела. Бога-нога начинала постепенно овладевать моим сознанием. Во всяком случае, витавший вокруг запах спайса меня больше не тревожил, и это радовало.

— А на той фабрике на Мазуме… — я запнулся, потому что из-за выпитого язык начал плохо меня слушаться, и зацепился за клыки, — что-то удалось найти?

— Немногое, — усмехнулся Дес, но причину его веселья мне уловить не удалось. — Часть следов указывает, что одному дроиду удалось уйти. Корабль, на котором он рванул с планеты, был снабжён маячком, но это не помогло. Думаю, «Негоция» уже давно прошла через одну из мусороперерабатывающих станций Внешнего Кольца, так что этот след безнадёжно остыл. Придётся очень постараться, чтобы теперь отыскать какие-то ниточки, которые приведут нас к Готре.

От досады я залпом прикончил всё, что оставалось в моём бокале, и хотел уже заказа третий, но Дес перехватил мою руку, так что я смог оценить силу это стальных мышц, и собственную слабость.

— Уверен? — поинтересовался он. Возможно, мощь хаттского эля была ему знакома…

— Нет, — в голове уже шумело, так что я решил последовать этому странному предупреждению, и отказаться от ещё одной порции. Тем более, что мне требовались все остатки концентрации, чтобы высказать всплывшую на поверхность мысль. — Перед Зиостом мы… мы были у Азжулы. Помнишь его? — разумеется, Дес помнил, но в моей крови всё громче говорил алкоголь, густо замешанный на не вполне выветрившемся спайсе. — Так вот, он советовал обратиться к Консорциуму. Мол, из всех криминальных боссов именно Занн больше других заин… заен… заинтересован в дроидах. За исключением самой Готры, разумеется.

Теперь настала очередь чистори задумчиво теперь подбородок, прежде чем вынести вердикт:

— Резон в этом есть. Вот только старик Занн прожил так долго вовсе не потому, что встречался со всеми желающими перекинуться с ним парой слов.

— Может, помогут наши соседи? — кажется, пока я договаривал фразу, Дес уже вытаскивал меня из-за столика — сам я подняться не мог: бога-нога напрочь вырубила функцию ног.

— Куда они денутся… — это я расслышал, уже играя роль бесправного багажа, который выносят к выходу из кантины.

А Десанн был прав.

Делами Консорциума на Формосе по-прежнему заправляли наши старые знакомые — парочка лоснящихся от сытной жизни катаров, и встретиться с ними было не труднее, чем пропустить в «Королеве желаний» пару бокальчиков чего-нибудь крепкого. Так что наша беседа состоялась уже на следующий день после посещения кантины. Но — но не самого утра, и даже не в середине дня, а ближе к вечеру, когда похмельные муки понемногу ослабли, а в голове начало проясняться. И всё равно — я едва сполз с дивана, на котором осознал себя скрюченным в три погибели, потому что выпрямиться на нём существу моего роста было попросту нереально. А вот чистори чувствовал себя прекрасно! Но дело было, конечно, в моём физическом состоянии. Будь я в лучшей форме, тоже хлестал бы выпивку, как голубое молоко. Всё-таки, я же теперь стал алхимическим существом!

Крытый лендспидер дотащил нас в центр той половины космопорта, которая отошла под управление Консорциума. Приспешники Занна времени зря не теряли, и после передела территории успели основательно здесь укрепиться. Теперь их главная база располагалась в новом месте — какой-то старой гостинице — где комфорта было побольше, а на первом этаже размещались освещённые красным светом неоновых ламп увеселительные заведения известного типа. Учитывая то, что я помнил о «котятках», это было не удивительно.

Протолкавшись через тви’лекских рабынь всех доступных оттенков, а также мучающихся выбором посетителей, и хмурых забраков-охранников, мы поднялись на верхний этаж здания — в деловой офис. Там нас уже ждали, что, впрочем, ещё не гарантировало реальной помощи.

— Тайбер уже не тот, каким был раньше, — промурлыкал первый из катаров-стервятников, когда с приветствиями было покончено, а цель нашего визита — озвучена. При этом он не отрывался от полировки своих коготков, а его фразу докончил второй катар, всецело занятый восторженным лицезрением первого:

— Никогда не угадаешь, что взбредёт ему в голову.

Так они и продолжали, постоянно договаривая друг за другом:

— Он доверяет только самым близким.

— А таких почти не осталось.

— Да, не осталось… Даже Фен теперь… — всё было высказано вслух, многое только подразумевалось. Вероятно, стервятники опасались шпионов своего босса.

— И что же нам делать? — по голосу было очевидно, что Десанна этот хвостатый дуэт изрядно раздражает. Ему не терпелось как можно скорее покинуть это место, насквозь пропахшее бальзамами для мягкой и шелковистой шёрстки. Я же предпочитал с умным видом помалкивать.

— Можете отправиться на Рилот, — предложил первый катар, на секунду отвлекаясь от своих сверкающих лаком коготков.

— Да, — подхватил второй. — Если повезёт, сможете встретиться с Тайбером. Там его резиденция.

— И охотничьи угодья.

Что-то во всём этом меня не воодушевляло. Из груди поднималось смутное предчувствие, сродни тому, которое посетило меня во время перелёта с Зиоста на Мазуму. Увы, разузнать что-то дельное о рилотской базе Тайбера Занна было невозможно — катары утверждали, что уже давным-давно не покидали Формоса, а все их контакты с руководством ограничиваются перечислением оговорённой доли от прибылей.

— Старик стал очень замкнутым, — поделился наблюдением один из «котяток». — И нервным.

— Всё из-за Силри, — дополнил второй. — Эта schutta изрядно попортила Тайберу характер.

— Да. Но лучше никогда при нём об этом не упоминать.

— Не станем, — пообещал Дес, уже разворачиваясь, чтобы уйти. При этом от вежливого предложения воспользоваться услугами девочек — свежего привоза с Рилота, из тех самых «охотничьих угодий» Занна, — мы отказались.

— Это бесплатно, — в унисон промурлыкали катары, обмениваясь между собой мрущими от нежности взглядами.

— Очаровательно, — мрачно буркнул Дес, — но нет.

Решительно оставив позади манящий свет красных фонарей, мы должны были теперь направляться на Рилот — в надежде, что там удастся напасть на след Готры дроидов, и покончить с этой угрозой нашему концерну раз и навсегда. Что же, путь предстоял не самый близкий. Но подходящий транспорт нашёлся очень скоро: им оказался быстроходный курьерский корабль с узким вытянутым корпусом, заострённым и загнутым книзу у носа, и парой мощных движков по обе стороны от хвоста — это свои услуги любезно предоставил наш старый знакомый.

— Новый приятель, да? — толкая чистори в бок поинтересовался Негоро, как раз когда я протопал мимо этих двоих на борт «Дикого когтя». Десанн в ответ рыкнул что-то невнятное, и не слишком доброжелательное.

— Какие мы нежные, — шиставанен поднял руки в насквозь шутливом жесте испуга. — Как бы там ни было, романтика космических перелётов и дивные пейзажи Рилота вам будут обеспечены в лучшем виде.

— Захлопнись, и запускай двигатели, — порекомендовал ему Дес, раздражённый даже сильнее, чем в логове катаров. Но на опытного торговца живым товаром и негоцианта его грозные интонации не подействовали:

— Не нравится, — гордо заявил Негоро, оскаливаясь в очаровательной улыбке бывалого фурри, — милости просим проследовать вон, и воспользоваться всеми удобствами общественных перелётов.

На это Десанн не нашёлся, что ответить, или же просто не пожелал отвечать. Тогда шистованен повернулся ко мне, и, кивая в сторону чистори, сообщил с торжествующим видом:

— Твой дружок — просто нечто.

К счастью, «Дикого когтя» так затрясло — Негоро взял весьма резкий старт, стремительно вывода кораблик из атмосферы Формоса, — что отвечать мне не потребовалось. Стало попросту не до этого — тут бы не вжаться в ближайшую переборку от перегрузок.

Когда за иллюминатором разлилась расцвеченная искрами звёзд темнота, я и испытал облегчение. Не только потому, что корабль пошёл ровнее… Как будто здесь, в окружении холодного первозданного Мрака, плещущегося за не слишком уж толстой обшивкой «Дикого когтя», я наконец оказался на своём месте. Но также здесь намного проще было услышать Голоса Тёмной стороны, будто доносимые для моего слуха летящими от Зиоста космическими ветрами. Они заслонили меня от продолжившейся полушутливой перепалки Негоро с Десанном, от шума гипердвигателя, и звуков работающей аппаратуры.

Чтобы отвлечься от тех тревожащих слов, которые подобно яду роняли в мой разум тени из катакомб Зиоста, я стал всё своё внимание концентрировать на ситхском мече. Десанн не только вернул его мне, но даже позволил взять с собой на Рилот, и я старался ценить это его доверие. А теперь у меня ещё и появилось время, чтобы проверить кое-что, о чем я не мог не думать.

Если Тёмная сторона течёт в моих жилах… Если сама плоть рождена в алхимическом котле, как закален в ней холодный металл меча… И если связь моя с этим древним оружием родилась в момент первого и последнего удара, оживившего заключённое в брюхе ситхского червя Существо, то…

Должно получиться!

С трудом отыскав укромный уголок в тесном внутреннем отсеке «Дикого когтя», я сел, скрестив ноги, на вибрирующий пол, затем — положил меч перед собой, и, зажмурившись, нетерпеливо протянул над ним руку.

На заброшенной фабрике Тёмная сторона придала мне сил и скорости расправиться с дубль-стражами, и вынести страшные раны, так почему бы ей не дать мне ещё кое-что… Так я думал. Но рукоять меча не спешила прыгнуть в мою призывно распахнутую ладонь.

Голоса не преминули высмеять мою бесплодную попытку проявить чудеса Силы:

«Ты слаб… Ты жалок… Без нас ты — ничто… Пустышка!»

Я только зло фыркнул в ответ. Но даже если призраки правы, я не собирался так просто сдаваться. Вообще-то, у меня было перед ними кое-какое преимущество. Знание из другой вселенной!

Как там? Я напряг память, и тихо зашептал знакомую мантру:

— Покой — это ложь… есть только… только страсть…

Может, это и не сработает, но попытаться следовало:

— В страстях я черпаю Силу. Сила даёт… — что же она там даёт? — Даёт мне могущество… Да, точно! — сбиваясь, я начинал сначала, и с каждым разом строки древнего кодекса звучали всё увереннее. — Могущество — путь побед. Победы разорвут мои оковы. Сила освободит меня.

7. Сплетение путей

Рилот встретил нас затяжными ливнями. Тёмные потоки воды превращали мир за иллюминаторами «Дикого Когтя» в непроглядное серое марево, с силой били в обшивку нашего кораблика, и стремительно заполняли мелькающие внизу каньоны и каменистые долины. Глядя, на то, как бесконечные рилотские пустоши превращаются в кипящие чёрные океаны, я уже начал думать, что визит наш пройдёт не лучшим образом. Мокнуть совсем не хотелось. К счастью, впереди показался просвет, и к тому моменту, как мы добрались до места посадки — довольно крупного города, раскинувшегося на краю бескрайнего жёлтого плато, — дождь совсем прекратился, хотя и нельзя было с уверенностью сказать, что на долго. Но этого точно должно было хватить, чтобы уладить наши дела здесь, и двинуться дальше — в сторону планетарной столицы. Направиться туда напрямую мы не могли.

Несмотря на то, что к реставрированной Республике планета не примкнула, сохраняя гордый суверенитет, это вовсе не значило, что прилёты и отлёты никто не контролировал. По этой причине мы и сели в Кала’ууне — так было проще. В основном, потому что в управлении местного космопорта у Негоро имелся знакомый. Вернее — знакомая: симпатичная тви’лечка, которая, пока готовились наши гостевые удостоверения, умудрилась куда-то запропаститься вместе с нашим пилотом. Вернулись они оба с одинаково довольными выражениями на таких непохожих лицах.

На широчайший самодовольный оскал, которым шиставанен одарил нас, Дес ответил презрительным безразличием. Я же был слишком занят своей неудачей с мечом, чтобы как-то реагировать на окружающий мир: несмотря на все попытки, мне так и не удалось заставить презренный металл поспешить на зов, и самостоятельно лечь в протянутую ладонь. Разве что во время одной из попыток — тысячной, должно быть, — показалось, будто он едва-едва шевельнулся. Был даже какой-то звук… Впрочем, это мог оказаться всего лишь шум корабельной аппаратуры. Зато я начал подозревать, что секрет успеха кроется в одной из строчек кодекса ситхов: «в страстях я черпаю Силу». Страстей-то мне и не доставало. А на той же Мазуме мне удалось раскидать дубль-стражей, только поддавшись ярости. Вот только у этого пути существовал определённый риск — можно было пасть до состояния дикого зверя, и уже не вернуться обратно. Но должна же была существовать золотая середина между властью агрессии и самоконтролем? И этому наверняка можно было научиться. Если только найти… нет, не учителя, который посадит меня на поводок, и будет использовать, как послушного пса — с такими целями можно было проследовать обратно на Зиост прямо сейчас, и там упасть в ножки Горастору и сектантам. Лучше уж отыскать внятное руководство. Или учебник. Насколько хватало моих знаний, в галактике просто обязана была существовать целая куча разрозненных артефактов, связанных с Силой, и содержащих в себе какие-никакие знания. И это не обязательно должны были быть ветхие фолианты из кожи разумных существ, написанные кровью. На первое время сгодился бы даже какой-нибудь справочник для чайника-падавана.

Между тем, заметив, что никто на него не реагирует, Негоро решил подойти к делу с другой стороны, и с наигранным весельем заявил:

— Ну что вы, не стоит так громко завидовать чужому счастью.

Это уже сработало, хотя и всё равно не так, как он бы этого хотел:

— Если ты закончил, давай уже продолжим наш путь, — сухо предложил Десанн: теперь, с гостевыми удостоверениями на руках, мы могли без проблем перелететь на «Диком когте» из Кала’ууны в Лессу. Главное было не покидать атмосферу планеты, и таможня уже не станет задавать вопросов.

— Куда торопиться? — возразил шиставанен. — Если уж мы тут, почему бы не прогуляться по приличным местам и культурным достопримечательностям? Может, удастся нарыть что-то полезное. Да и горло промочить будет недурно.

— В этом есть смысл, — согласился я, обращаясь скорее к сидевшему мрачнее тучи чистори, чем к шиставанену. Дес ничего не стал говорить, а только кивнул своей головой.

— Вот и славно, пойдёмте, — Негоро уже потирал свои лапы, но у самого выхода из офисе вдруг замер, обернулся к нам, и как бы невзначай обронил. — Только заплатить не забудьте.

Тут уже Дес не выдержал:

—А я-то думал, мы всему обязаны твоим «счастьем», — яд из его слов так и сочился.

— Моя счастье очень большое, — с ехидством парировал пилот, — да только на нас троих его не хватит: за вас придется раскошелиться.

— Сколько?

Негоро назвал сумму, и весьма внушительную. И пускай она не могла стать проблемой для спайсового концерна, Десанн всё равно возмутился, и продолжал что-то гневно рычать, даже когда отсчитывал ауреи тви’лечке, бледно-голубое личико который было уж не просто довольным, а буквально светилось неземным счастьем.

«Приличные места и культурные достопримечательности» Кала’ууны состояли преимущественно из таящихся по затхлым углам города кантин, игорных заведений с сомнительной репутацией, и публичных домов. И немалая их часть должна была находиться если не под прямым контролем, то хотя бы уж под «защитой» Консорциума Занна.

— Но я бы не стал рассчитывать, что все здесь кинутся рассказывать нам, как повидать их старика, — предупредил Негоро, когда мы заходили в очередное душное полутёмное помещение, расположенное в неприметном, и я бы даже сказал разваливающемся здании. Зато внутри царило небывалое оживление: откуда-то лилась живая музыка, свет редких ламп отражался в бокалах, стаканах и шотах с самыми разными, но безусловно алкогольными напитками, а под потолком кружил сизый дым. Втягивая его ноздрями, я чувствовал оседающую на слизистой приторную сладость курительных смесей.

— Это рилл, — крикнул мне в ухо Негоро, потому что шептать в этом месте было бесполезно. — Слишком глубоко не дыши, а то мигом привыкнешь, и уже не сможешь слезть с этой дряни.

Я серьёзно кивнул, но при этом заметил краем глаза усмешку Десанна. Голоса Тёмной стороны тут же наперебой запели в моей голове:

«Он смеётся над тобою, ибо знает — ты УЖЕ пресыщен наркотическим зельем… Если бы не мы, если бы не Тёмная сторона… если бы не алхимия ситхов! ты был бы УНИЧТОЖЕН… сгинул в подворотнях, вымаливая на коленях щепотку проклятой пыли…»

Не удержавшись, поддавшись порыву закипающей злобы, я взглянул в глаза чистори. Тот принял мой взгляд прямо, не увиливая. С вызовом.

«Нет!» — усилием воли я прогнал наваждение: не время, и не место выяснять отношения. Сейчас я был слабее, чем когда-либо, и не мог рассчитывать взять верх над мощным в физическом плане боевым лизардом. К тому же — в голове постепенно прояснялось после наплыва эмоций — Десанн поступил так, как поступил бы и я сам, если бы ко мне с Леруж на руках заявилась неведомая тварь из бездны ситхского мира. Между тем, чистори не просто единственный знал, кто я есть, но и поверил в невероятное, казалось бы, перерождение. Тем самым он стал звеном, которое только и связывало меня со всей прежней жизнью, и созданным нашими трудами концерном.

И всё-таки…

«Можешь продолжать лгать себе… ничтожество… От правды не убежишь, не скроешься! Покой — это ложь! Возмездие! Месть! МЕСТЬ!»

Ситх подери! Я не мог отделаться от мысли, что эта ковакианская обезьяноящерица-переросток рядом со мной наслаждалась, пока я находился в её лапах, и не отказалась бы от повторения пройденного опыта.

Из толпы вынырнул Негоро. Я даже не заметил, когда шиставанен в ней растворился, а вокруг него уже вился аромат чьих-то невероятно стойких духов, и окрашенные в зелёный цвет бакенбарты казались подозрительно взъерошенными:

— Ничего мы тут не узнаем. — дыхнул он мне в лицо, из чего я мигом понял, что нашим пилотом была употреблена как минимум бутылка чего-то креплёного. — Пойдёмте-ка лучше в другое место.

И в таком же ритме и стиле это продолжилось дальше: заведения мелькали одно за другим, так что горящие ярким неоном и голограммами вывески слились для меня в одно невнятное пятно, а из добытой информации только одно и было, что нам нужно Лессу. Да только мы это и так знали! Не давал впасть в уныние от осознания данного печального факта только выпитый мною «пылевой сок» — отвратительная на вкус оранжевая дрянь, бьющая по мозгам не хуже, чем бога-нога. Не уверен, сколько шотов я замахнул. Там, и сям… Везде. А в какой-то момент — кажется, мы как раз заглянули в некий притон с не самыми свежими работницами древнейшей профессии, — ещё и полирнул это сверху мандаллианским нарколетом.

— Говорят, тысячу лет назад мандалорцы добавляли эту гадость в топливо для своих боевых «Василисков», — рассказал Негоро, как раз заливая в меня порцию напитка. — Мы тоже можем им подзаправиться.

И только Дес оставался верен пиву: адумарскому, аквалишскому, и даже гаморреанскому — в зависимости от того, какое подавали в конкретном заведении. Из-за этого он особенно долго оставался хмур, и подобрел не раньше, чем к первому часу местной ночи.

Тогда же мы добрались наконец до самых, по выражению Негоро, «первоклассных» мест, расположенных — естественно — на самых неприветливых и дальних улицах Кала’ууны. Там, где свет редких жёлтых фонарей совсем не разгонял мрак, а из погружённых в непроглядную темень подворотен доносились какие-то не слишком приятные слуху звуки: испуганные крики, стоны, или даже пальба. Не удивительно, что предвкушение опасности зашкаливало, пробиваясь и сквозь застлавшую чувства алкогольную дымку. «Первоклассность» же самих заведений хорошо считывалась по физиономиям местных обитателей: тви’леки встречались разве что в качестве обслуживающего персонала, тогда как посетителями выступали инородцы самых разных биологических видов со всего Внешнего Кольца, скорее всего — пилоты и члены экипажей грузовых кораблей, курсирующих по Кореллианскому пути. Среди этих господ пить что-то слабее шешарилианской водки, или виквайского пиратского самогона было не принято. И в этой-то нагнетённой атмосфере нам наконец улыбнулась некоторая удача.

Ничтожного вида тви’лек, когда-то явно отличавшийся и гордой осанкой, и дородностью, а теперь весь сжавшийся, обвислый, облезлый и дряблый, занимался тем, что опорожнял и полировал плевательницы, протирал залитые алкоголем столы, и драил полы, которые, однако, не становились от этого хоть немного чище. При этом взгляд тусклых влажных глаз этого опустившегося на самое дно существа стремительно бегал по кантине, выискивая любую возможность заполучить какую-нибудь выпивку и хотя бы щепотку рилла. О пагубном пристрастии тви’лека догадаться было не трудно: я сразу понял это, стоило ему схватить меня за руку — должно быть, тяга к наркотическому удовольствию и алкоголю пробуждала нечто вроде смелости даже в таких ничтожествах. Иначе я не мог объяснить, как ему хватило духа действовать столь решительно.

— Я слышал, — забормотал тви’лек, — вы ищите встречи со Стариком, — и, перейдя на совсем уж неслышный шёпот, почти одними губами пояснил: — с Занном.

— А тебе какое дело? — я выгнул дугой бровь.

— Когда-то… — он облизал пересохшие губы, — когда-то я работал на него. Раньше. Не так уж давно.

— Что, мыл полы в его дворце?

— Нет, — тви’лек как будто бы даже оскорбился, выпрямился, и в нём на одно мгновение возродилась былая стать, которая, однако, почти сразу пала под натиском нынешней его ничтожности. — Я был важным. Имел вес в Консорциуме... Да только вот…

— Не важно, — грубо перебил я эту исповедь. — Ты можешь сказать, как нам устроить встречу с твоим бывшим боссом?

— Д-да, — кивнул тви’лек, и тут его бледные лекку, дёрнувшись, совершили некий нервический жест. Намёк, что следует проявить щедрость. Я был не против, да только денег у меня не имелось — пришлось отыскать взглядом Десанна, которого где-то в стороне осаждала пьяная барабельская пиратка. Чистори рад был избавиться от её настойчивости, и, смерив моего нового знакомого презрительным взглядом, заказал у бармена выпивку на троих. За этакое благодеяние тви’лек готов был валяться у нас в ногах, да только этого не требовалось.

— В Лессу вам нужно непременно… да, непременно заглянуть в клуб «Никаких Имён», — наш информатор лакал водку с таким удовольствием, что я не сомневался: пролейся хоть капля на пол, он не помешкает бухнуться в грязь животом и всё вылизать. Это вызывало во мне глубокое, и самое искреннее презрение. Смерть, несомненно, стала бы лучшим и единственным лекарством для этого существа.

«Так убей его. Убей его сейчас… — оживились Голоса. — Великим дано вершить суд… Докажи, что ты лучше него… Или смешайся с этой грязью и пади во прах, из которого поднялся!»

— Там, в клубе, есть одна девушка… славная девушка… моя… моя знакомая… — тви’лек продолжал говорить, даже не подозревая, насколько близок к освобождению от своих тягот и неудач, и от бремени жизни, не отличимой от существования бездумного скота. — Она всюду бывает… она вхожа и в резиденцию Занна. Да, вхожа…

— Как зовут эту твою знакомую? — задал я простой и очевидный вопрос, но реакция на него последовала неожиданная.

— Клуб называется «Никаких Имён», помните?.. Да, «Никаких Имён»… — за горькой, ироничной, и немного безумной усмешкой тви’лека я вдруг уловил тень внутреннего конфликта: будто прежнее «я», внезапно пробудившись от тягостного сна, теперь боролось с нынешней жалкой тварью, пытаясь не допустить чего-то, или, скорее, защитить кого-то. Должно было победить или не вполне погибшее чувство долга, или зависимость от выпивки и рилла. Но борьба затянулась. Это выразилось во взгляде тви’лека — отстранённом, почти остекленевшем. А может, я чересчур усложнял, и в нём всего лишь пробудилась банальная жадность, и он решил получить от нас больше, чем уже получил? Впрочем, причина заминки была не так уж важна. Главное, что меня эти игры и ужимки начали раздражать.

Должно быть, это алкоголь развязал тот узел воли, что связывал мои эмоции.

— В таком случае, как нам узнать твою знакомую? — здесь и сейчас я уже готов был поддаться порыву, и убить сидящее передо мной ничтожество. И, будто отзываясь на моё настроение, тени вокруг загустели. Стало холодно — или это мне только показалось, — и я ощутил лёгкое электрическое покалывание по всему телу, и горение колдовских символов и эмблем, покрывающих мою кожу.

Знак явного присутствия Тёмной стороны! И её возрастающего влияния.

«Убей… Убей… Убей… — вторили Голоса, подменяя собой звуки реального мира. — Дай выход… своим эмоциям. Высвободи ярость».

Мне ещё хватало сил противостоять соблазну… но не было желания. Никто не сдерживало свободно изливающийся сквозь меня поток Тьмы. И это чувствовалось так… естественно!

— Я… Она… — тви’лек резко вскочил на ноги. Лицо его, и без того бледное, приобрело совсем уж мертвецкий оттенок, на лбу выступила испарина, вены вздулись. Его руки с длинными пальцами и грязными изломанными ногтями вдруг разжались, выпуская не до конца опустошенных стакан. Тот со звоном упал на пол. Следом рухнул сам тви’лек. И более не шевелился. Внезапная смерть странным образом вернула его лицу прежние благородные черты. Я же смотрел на него, пытаясь понять — была ли в этом моя вина, или в убийстве повинны те Древние Властители ситхов, что обитали за гранью, в царстве Хаоса, и жаждали овладеть моими думами и деяниями.

К нам протолкался Негоро, взглянул на труп, и философски изрёк:

— Вот оно, пагубное влияние рилла, — и сразу переключился на насущные вопросы. — Узнали что-нибудь?

Поскольку я был слишком занят собственными мыслями, чтобы ответить, вместо меня это сделал Десанн:

— Относительно, — взгляд чистори был прикован ко мне. Перехватив его, я почувствовал невысказанное подозрение, сомнение, и — хотя бы отчасти — опасение. И это последнее принесло мне… удовольствие? Извращённое, противное логике, но всё же удовольствие.

«Да… Да! — ликующе зашептали мне в уши Голоса. — Сомнения посеяны… Из сомнений взрастёт страх… Страх сломает стены воли… Безвольные падут в пыль у твоих ног… Их жизни будут в твоих руках… Насладись властью и могуществом, что способна даровать только Тёмная сторона! С нами ты… станешь одним из… Великих!»

— Давайте убираться, — предложил Негоро, бросая последний взгляд на труп. — Здесь атмосфера уже не та.

Мы и впрямь поднялись из-за стола, рассчитались с барменом, и ушли. Никто из собравшихся нам не препятствовал, равно как практически никто из них не обратил внимания на оставшийся лежать на полу труп с напряжённо выпученными, налитыми кровью глазами.

Я всё старался понять, что чувствую по поводу случившегося, и… Ничего. Абсолютное ничего. Меня больше занимала реакция Десанна, чем смерть этого чахлого головоногого. Ещё бы, ведь и до встречи со мной он мог считаться почти мертвецом. Так что толку было в его существовании?

«А так — он хотя бы послужил орудием воздействия», — струящиеся извне Голоса до полной неразличимости смешались с голосом моего собственного разума, одурманенного алкоголем и Тёмной стороной

В конце концов, я убивал и раньше. В прошлой жизни.

Путь от кантины до космопорта занял практически столько же времени, сколько потом занял перелёт от Кала’ууны до Лессу. Главным образом, из-за обилия выпитого, и того, что в городах Рилота зачем-то экономили на ночном освещении. Проблем же с перелётом не возникло — таможня и служба управления полётами удовольствовались купленными нами в Кала’ууне гостевыми документами, и не стали требовать дополнительного досмотра.

Лессу — столица Рилота — предстала перед нами в розовато-золотом сиянии рассвета. Выстроен город был в горах, на отдельно стоящей отвесной скале, склоны которой постепенно переходили в городские стены. За ними — на выравненном участке — виднелся обширный Нижний Город. Но лучшие городские кварталы располагались в Спиралях — вились по склону огромного скалистого шипа, вырастающего из самого сердца Лессу, и являвшегося продолжением скалы, на которой этот город был возведён. Вокруг имелось ещё несколько скал, на которых тоже было что-то построено — какие-то предприятия, или отдалённые предместья.

Окружённая со всех сторон глубокой пропастью столица соединилась с остальным Рилотом единственным плазменным мостом, на котором уже с самого утра можно было разглядеть огромную пробку, состоящую из легковых лендспидеров и разных грузовых транспортов. К счастью, мы направлялись в город по воздуху, и были избавлены от связанных с перемещением по земле неудобств. Разве что пришлось подождать, пока управление полётами выделит нам посадочный бокс.

— Ах, Лессу, прекрасный город! — мечтательно протянул шиставанен, когда мы вышли из космопорта, и сразу очутились на оживлённой городской улице.

Я никогда ещё не видел столько тви’леков в одном месте. И столько разных оттенков их кожи. Но мы не были единственными представители пришлых видов — здесь, как и по всей галактике, встречались самые диковинные существа. Разве что, людей я почти не замечал, и поделился этим наблюдением со спутниками.

— Сначала была имперская оккупация, затем — Первый орден… Люди слишком ассоциируются у местных с плохими парнями, — пояснил Негоро. — Из-за этого людям трудно вести здесь дела, и они предпочитают облетать Рилот стороной.

— Но Занн окопался именно здесь, — напомнил я.

— Занн — другое дело. У него полно денег и связей, а местная верхушка очень любит первое, и, как и везде, плотно завязана в паутине второго. К тому же, Занн обожает покупать тви’лекских рабынь, а сами тви’леки совсем не стесняются торговать своими женщинами. Странный народ. Но я это не осуждаю, — и шиставанен плотоядно улыбнулся, ясно давая понять, почему именно у него нет ни капли осуждения для торговцев собственным народом.

Стоило признать: тви’лекские рабыни и правда очень украшали эту галактику.

Разыскать в огромном городе клуб «Никаких Имён» особого труда не составило, но требовалось дождаться ночи, чтобы заведение распахнуло свои двери. Днём оно ничего особого из себя не предстояло — не горела даже вывеска с написанным на тви'лекском языке названием.

Что же, имеющееся до сумерек время можно было потратить с умом: на сбор сведений о точке нашего интереса. К счастью, в Лессу у нашего шерстяного пилота тоже отыскалось несколько знакомых. Исключительно женского пола. От них и стало известно, что клуб может и называется «Никаких Имён», и этих имён там действительно никто не спрашивает, зато владельцы весьма интересуются содержимым карманов каждого из своих посетителей.

— Без инфокристалла с записанной на него кругленькой суммой не стоит даже пробовать туда соваться. Громилы у входа не постесняются применить силу. Всё очень серьёзно, — предупредила нас подружка Негоро, бросая то на него, то на нас с Десом любопытствующие взгляды. Увы, пришлось её разочаровать:

— Времени совсем нет. Но в следующий раз — обязательно, — с нарочитой печалью в голосе уведомил девушку шиставанен, и только для нас одними губами беззвучно пояснил: — Кошелёк целее будет.

А Дес уже налаживал голопередатчик для связи с Мазумой, и скоро перед нами засияло маленькое изображение большеголового бита в строгом деловом костюме. Чистори кратко изложил ему нашу нужду.

— Я распоряжусь о переводе, — перед грозными Десанном Чамбресс Фзул не решился спорить, но ему всё же хватило храбрости, чтобы высказать свою обеспокоенность. — Надеюсь, всё это обосновано: с приходом Республики траты на подкуп чиновников и служб растут с каждым днём. Если мы не…

— Разумеется, — буркнул чистори, уже обрывая связь. Думаю, ему был неприятен сам факт того, что пришлось обращаться к биту за помощью. И он подтвердил эту догадку, бросив мне довольно весомый укор:

— Твои дружки в капюшонах, кажется, теперь не так заинтересованы в нас, как раньше, да? Они что-то не спешат одёрнуть своих марионеток на Комменоре, чтобы те не давили на нас так сильно…

Мне нечего было на это возразить. Я как-то даже не задумывался, а что теперь, после исчезновения V0-LK’a, могло связывать Вечных ситхов с концерном, и как это сказалось на наших контактах с возрождённым республиканским правительством. Оказывается, пока я валялся сначала в медицинской палате, затем — темнице на Формосе, дела наши успели разладиться.

К счастью, звук оповещения об упавших на инфокристалл Деса средствах несколько разрядил обстановку.

— Ну, теперь можно и повеселиться… — радостно провозгласил Негоро, и сразу же, весьма фальшиво изобразив смущение, поправился, — то есть, заняться делами!

Свет трёх рилотских лун и тысяч зажжённых вывесок преобразил Лессу. В расцвеченных неоном и голограммами сумерках уныло однообразные городские улицы обрели вдруг свою индивидуальность. Настолько, что я не сразу узнал интересующее нас место. Яркие янтарные оттенки на стенах сменялись изумрудными, над головами сверкало синевой и перламутром, а выше в небе пылали алые огни огромных афиш. К тому же, весь квартал запрудили дорогие лендспидеры, чего не наблюдалось даже днём, а в воздухе веяло ароматами благовоний, рилла и ещё чего-то порочного, манящего соблазнами истомлённой плоти. Охотно поддаваясь этому зову, вереница самых разных существ тянулась к зданию с горящей на нём бесстыжие фиолетовым светом вывеской — «Никаких Имён». Там всех принимали грубые лапы двух горилл в черных деловых костюмах. С помощью небольшого приборчика они проверяли кошельки потенциальных посетителей. Перед теми, кто смог предъявить нужные суммы, распахивались двери, и их поглощал звучащий музыкой и перезвоном бокалов полумрак.

Мы тоже подверглись этой проверке. Дес предъявил инфокристалл, и через секунду считывающее устройство высветило записанную на нём сумму. Весьма нескромную, к слову. Её с избытком хватало на нас троих, так что гориллы поспешили почтительно расступиться.

По просторной прихожей — роскошной, как зал дворца, с вызолоченной лепниной под высоким потолком, и тяжеловесными пурпуровыми драпировками на стенах, — порхали нежные создания: небесно-голубые, золотистые, абрикосовые и медовые тви'лечки с сочными грудями и пышными бёдрами, интригующе прикрытыми тоненькими лентами полупрозрачного невесомого синтешёлка. Изящные руки этих красавиц мягко обволакивали гостей, ласкали, втягивая в сплетение нагих тел, а с ярко накрашенных губ с томным придыханием срывалось соблазнительное:

— Koma jel ree-kha...

Из этих жарких томящих объятий гости выходили уже по большей части обнаженными.

Своя порция мягких, но уверенных прикосновений вкупе с манящими улыбками досталась и нам троим. Тви'лечки смеялись, шептали что-то бессмысленное, но пошло влекущее. С каждым их словом и движением одежды на нас становилось всё меньше. А затем льнущие горячие бедра и груди девушек вытолкнули нас в следующий зал, ещё больше и вычурнее первого. И если по прихожей кто-то не понял, почему клуб носит своё название, то здесь уже все сомнения развеивались окончательно.

За далеко не самым примечательным, и даже типичным для Лессу фасадом скрывалось место, где состоятельный народ мог без стеснения погрузиться во все продающиеся и покупающиеся пороки этого грешного мира. Богатство выбора было столь велико, что мы молча замерли на самом пороге.

Первым пришел в себя, конечно же, Негоро. И когда он заговорил, глаза его влажно и восторженно блестели — будто ему довелось воочию узреть рай на земле:

— Что же, — сипло произнес шиставанен, — раз наш доведённый риллом до смерти знакомый так и не сказал, с кем именно стоит свести здесь знакомство, предлагаю разделиться.

— Да, пожалуй, — не слишком уверенно согласился я, хотя и стоило признать, фронт работ перед нами раскинулся совсем не маленький. Предстояло отыскать иголку в извивающемся стройными телами стогу рилотских соблазнительниц.

— Главное — осторожность, — высказался по обыкновению хмурый Десанн, на которого из нас троих все здешние прелести подействовали слабее всего. — Здесь наверняка полно не только соглядатаев, но и провокаторов Занна, а нам конфликты на не нужны.

Учитывая, что всё наше оружие осталось на корабле, Дес был больше, чем прав. И — уже переходя из зала в зал — я старательно думал о деле, пытался привлекать как можно меньше внимания, и активно прислушивался к ощущениям. Меня не покидала надежда, что Сила каким-то образом угадает, и подскажет, кто же мне нужен.

А вокруг — в интимно-пурпуровом свете ламп в традиционном тви’лекском стиле — совершались самые изощрённые ритуалы в честь Жизни и Веселья. Дородные мужчины, оставшиеся только в носках и подтяжках, или даже только в шляпах, дымили сигарами за столами для сабакка. На жирных коленях у этих игроков, ставящих на кон целые состояния, сидели глупо хихикающие девицы, и потягивали вычурные коктейли, которые им время от времени заказывали их увлечённые игрой покровители. Рядом почтенные матроны, чьи дряблые тела прятались разве что за драгоценными колье с кристаллами коруска, упивались вниманием услужливых молодых кавалеров. За невесомыми занавесками из синтешёлка, на мягких диванчиках, и прямо на полу на подушках сплетались тела самых разных форм, цветов и размеров. Я спешно прошел мимо ковра, на котором жирный сверх всякой меры тви'лек с пятью колышущимися мешкообразными подбородками наслаждался ласками дюжины миниатюрных тви'лечек.

Всё это вызывало у меня острый приступ брезгливости, и местные завсегдатаи на мой взгляд заслуживали смерти не меньше, а может и больше, чем опустившийся тви'лек из кантины в Кала'ууне.

Всё это место буквально молило о кровавой бане…

В одном из следующих залов оказалось ещё темнее, чем в предыдущих. Золотящий свет софитов выхватывал из мрака только тренированные, гибкие тела танцовщиц, вытворявших своими руками, ногами и лекку такое, что трудно было бы представить человеку даже с самыми изощрёнными эротическими фантазиями. Минимум одежды на танцовщицах был подобран и подогнан под их упругие тела таким образом, что только разжигал воображение и интерес. И весьма успешно. Неспроста в этом зале собралось так много зрителей, и почти все они пытались непомерной щедростью купить хотя бы толику внимания танцующих красавиц. Но не всем это удавалось. За каждый взгляд, жест и прикосновение совершался настоящий аукцион. Громко звенела твёрдая валюта Внешнего Кольца, и с инфокристалла на инфокристалл перетекали суммы, на которые запросто можно было прикупить неплохой звездолёт, или модный спортивный аэроспидер.

Я же не собирался принимать во всём этом участия, и хотел уже было уйти, но взгляд как бы сам собой упал на одну из девушек… И задержался на ней дольше, чем можно было ожидать. Даже в таком месте.

Кожа её была цвета свежей крови, а на лекку темнели вытатуированные узоры, что-то вроде пары стилизованных звёзд. Но притягательнее тонкой шейки, аккуратных грудей и изгиба спины девушки были её глаза. Пара крупных изумрудов в оправе густых ресниц.

Освещались только подиумы с танцовщицами, и в остальном зале царил густой мрак, но я вдруг ощутил, что взгляд этой молодой, но уже весьма опытной и пользующейся гигантским спросом танцовщицы коснулся именно меня. И не на миг, не на два. Это было пристальное, цепкое внимание, за которое другие мужчины в зале готовы были бы отдать огромные деньги. Я же заполучил его бесплатно… хоть и не внезапно.

Вопреки всем попыткам оставаться незамеченным, моя фигура — ослабленная, но все ещё способная похвастаться и ростом, и пропорциями, — всё же привлекала к себе внимание. Я не единожды вдруг обнаруживал, что по колдовским символам и знакам на моем теле скользят чьи-то алчные руки… Но все эти интимные прикосновения оказались не способны взволновать меня так же, как взгляд этой летанки. Было в нём нечто пронзительное. Некий сверхъестественный магнетизм.

Опасаясь, что естественное и очевидное волнение плоти совсем затуманит мой разум, я поспешил уйти из этого зала. Мне не помешал бы глоток чистого воздуха, или хотя бы воды. Но вместо этого меня вдруг оплели ярко алые ловкие руки. Ладони с тонкими аккуратными пальчикам легли мне на грудь, и чужие губы, касаясь расчерченной колдовством кожи, жарко зашептали прямо в спину:

— Я знала, что ты приедешь ко мне… Тёмная сторона шептала об этом в моих снах.

8. Объятия Тьмы

Сковавшие меня объятия — не столько крепкие, сколько страстные — ослабли ровно настолько, чтобы я смог повернуться лицом к девушке. И рассмотреть её, но уже вблизи, и вновь восхититься красотой и изяществом, чувственностью губ, изгибом тонкой шеи… Наслаждаясь при этом теплом упругого тела, биением сердца в её трепещущей груди, и сладким ароматом экзотических рилотских эссенций, которыми была щедро умащена её алеющая розой кожа. Но, как и там, в зале, сильнее всего меня впечатлили и проняли, затронув, впрочем, не столько душу, сколько плоть, изменчивые омуты её изумрудных глаз.

Опасная мания и потаённая опасность искрились в их глубинах, чуть прикрытых вуалью длинных ресниц. Но и сквозь них сочился тот тёмный, веющий холодом зиостских подземелий фанатизм. И всё-таки, я позволял себе надеяться на ошибку.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ждала тебя, — лекку девушки волнительно подрагивали, выдавая переполнявшее её возбуждение. Не только физическое, но и эмоциональное.

— Из-за наитий Тёмной стороны? — когда речь заходила о мистических потоках, голос сам по себе опускался до заговорщицкого шёпота. Девушка кивнула в ответ, не отрывая при этом взгляда от моих глаз — их золотистое сияние отражалось и тонуло в изумрудной бездне.

— Что ты знаешь о ней?

— О, многое, — она кокетливо улыбнулась, но от этого следующие слова прозвучали ещё страшнее. — Как и все, кто был на Зиосте в час твоего пробуждения…

— Так ты — одна из них! — каким-то образом, я уже знал это. Текущая в моих жилах Сила предупреждала меня об этом, но я не желал слушать.

— Да. Да, тысячу раз да, — горячо зашептал тви’лекская красавица, вжимаясь в меня ещё сильнее, затем — отпрянула, но только чтобы увлечь в тёмный альков за тончайшей завесой из газовой ткани. Так мы больше походили на предавшуюся страсти парочку, нежели на соединённых зловещей тайной заговорщиков.

— Но… зачем? Для чего? — вопрошал я, позволяя хрупкой девушке вдавить меня в стену, и снова прильнуть ко мне всем телом. — Император мёртв. Ваш культ рассеян. На что можно рассчитывать, следуя за проигравшим учением?

— Проигравшим? — девушка несогласно покачала головой, и лекку её возмущённо взметнулись. — Нет. Ты – прекрасный новый символ нашей веры, доказательство неувядающей мощи Тёмной стороны! И все неофиты, новообращённые и сомневающиеся, собравшиеся у края Бездны в назначенный час ритуала, теперь укрепились в своём предназначении. В смысле своей жизни — служить вечно живущей Идее. Служить тем, кто волен сплетать из нитей судеб новые картины будущего… Служить ситхам.

— Безумцы, — тихо выдохнул я, чувствуя гуляющие по телу ладони девушки, и её горячее дыхание на моей груди, и мягкое прикосновение губ к пылающим символам на коже.

— Это галактика безумна, если верит, что ситхи исчезли навсегда, — её слова смешивались с учащённым дыханием. Оно было дивно сладким… я чувствовал это, втягивая носом воздух. И чувствовал, что пьянею им.

— И чтобы доказать это, вы создали это тело? Моё тело.

— Твоё появление — точёный алый пальчик с наполированным до блеска ноготком проследовал по запечатлённому на моей груди круговому сигилу, — это воля самой Тёмной стороны. И каждое новое событие, вплоть до нашей сегодняшней встречи, только подтверждает это. Что бы ни происходило, какие бы крушения ни претерпевались, Великий План продолжает существовать. Мы просто делаем шаг в сторону, и продолжаем идти вперёд.

— Но я здесь вовсе не ради тебя. И не ради вашей веры, — почему-то прямо сейчас эти слова казались не вполне правдивыми. — Я всего лишь хочу встретиться и побеседовать с Тайбером Занном.

— О, нет ничего проще, — без тени сомнений заявила девушка. Кажется, её даже не удивили мои слова. — Я могу устроить это… Для тебя — что угодно!

— Ты? — я позволил себе некоторый скепсис, но танцовщица совсем не обиделась. Напротив, её руки ещё активнее заскользили по моему телу, заставляя все мои мышцы напрягаться.

— Не позволяй этому месту обмануть себя, и не думай, что я случайно оказалась здесь.

— Ты шпионишь за Занном?

— И его доверенными лейтенантами. В большей степени за ними… — в её голосе мне послышалось некоторое разочарование. — Сам Тайбер стал слишком стар, и уже не так крепок умом, как прежде. Но он по-прежнему важен и влиятелен во Внешнем Кольце. Знать его мысли и цели весьма полезно. В этом я… поднаторела…

О, в этом я уже не сомневался! Ладони тви'лечки, и каждое движение её тела доказывали, как высоко вознёсся уровень её мастерства.

— Nwûl tash. Dzwol shâsotkun, — зашептала она колдовские, отдающиеся треском чёрных льдов и завыванием межзвёздных ветров строки.

«Покой — это ложь, есть только страсть…»

Тьма, наполняющая меня, даровала мне в том числе и знание нечестивого запретного языка ситхов. И каждый звук Ар-Киттата отдавался в сознании и теле долгим зловещим эхом. Он пробуждал во мне наследие прошлого — наследие Золотого Века ситхов: взывал к древней, погребённой ныне в запустелых гробницах славе Коррибана, к занесённому снегами величию Зиоста, и к тайнам затопленных храмов Дромунд-Кааса. Ко всему, что вложили в меня последователи неназываемого культа вместе с извлечёнными из вековечной мглы и неописуемых глубин ситхских миров солью и пеплом, которые вновь стали живой плотью в алхимическом тигле и чреве пробуждённого колдовством червя.

«Nwûl tash. Dzwol shâsotkun…»

Словам непомерно древнего, зародившегося задолго до возникновения Старой Республики учения вторили Голоса Тёмной стороны. Они пророчествовали о моём предназначении, и предначертанном мне необыкновенном пути. И сейчас, когда окружающая меня Тьма странным образом воплотилась в прекрасной тви’лечке, было невообразимо тяжело сопротивляться её заклинающему зову.

— У страсти есть много обличий, — произнесла девушка. — Что плохого, если ты поддашься одному из её видов? Мы ведь оба желаем этого, я чувствую это. Так чего ради сдерживаться?..

«Верно», — шепнули Голоса, и шепнуло тёмное, дикое, подверженное всему низменному Существо, тяжко ворочающееся где-то под коркой моего головного мозга, живущее в моей крови, и каждой клеточке тела.

Почему, собственно, я должен был отказываться от подношения? От поклонения, пускай и выражающегося в подобной оригинальной форме. В глазах девушки я читал искренние восторг и восхищение, и упивался этим. Мне этого не хватало… Не хватало раньше, когда тело было дюранием и сталью, а дух — искрой на витом проводе… и не хватало потом, когда в других глазах — янтарных глазах Леруж — я увидел только страх, недоверие, ненависть.

Лапы мои — когтистые и вновь налившиеся силой — жадно стиснули ярко-алые плечи тви’лечки. Ощущение безграничной власти над этим тающим сладостным телом подстегнуло желание. Больше не было сомнений. Исчезли отвлекающие образы красавицы с янтарными глазами. Я погрузился в обволакивающее меня здесь и сейчас удовольствие. И не мог насытиться им. Как хромой хищник, я упивался вкусом наконец настигнутой, подмятой под меня добычи. Вкусом в самом широком смысле, и в узком — вкусом алых губ тви’лечки. И плевать, что мои клыки царапали их — вкус её крови тоже был прян и пьяняще сладок, как изысканное вино. И губителен, как смертельный яд… Но это я понял позднее. Когда пробудился ото сна, в который переросло бессознательное буйство моей высвобожденной страсти. Поддавшись ей, а я погрузился во Мрак, а когда вынырнул из него — не было ни синтешёлковых занавесок, ни мягких подушек. Пропал приглушённый пурпуровый свет антикварных лампад. Я лежал на простом и совсем не чистом решётчатом полу, уткнувшись в него клыкастой мордой. Тело — по-прежнему обнажённое — до самых костей пробирал озноб. А ещё — я был в помещении не один.

— Вставай. Давай же, — раздражённый властный голос никак не мог принадлежать моей недавней любовнице. С трудом оторвав голову от пола, я попытался рассмотреть его обладателя. Мужчину, что очевидно.

Мой взгляд сконцентрировался далеко не сразу, мысли не сконцентрировались вовсе… Мешал яд, которым меня отравили, и нечто приятное можно было усмотреть только в том, что точно такую же шутку сыграли когда-то давно с самим Дартом Бейном, вкусившим яд с губ Гитани.

Мои отвлечённые мысли прервал голос незнакомца:

— Долго я буду ждать? — его терпение, судя по всему, начинало стремительно таять. — Поднимите же его. Ну!

Чьи-то руки — совсем не мягкие, и далеко не нежные, — подхватили меня. И попытались придать моему раскисшему телу вертикальное положение. С трудом, но это им удалось. Я стоял, и даже почти не нуждался в поддержке, но меня всё равно держали — нарочито грубо, жёстко, чтобы показать, что я здесь совсем не гость, а пленник. И миндальничать со мною явно никто не собирался. Что же…

Не привыкать.

— Так-то лучше… — наконец удовольствовался незнакомец, сменяя раздражение на некоторое подобие мрачного веселья.

«Действительно, лучше», — мысленно согласился я: теперь мне сподручнее было рассмотреть человека, из-за которого я очутился здесь и сейчас…

Его лицо перечёркивал застарелый след от плохо залеченного шрама, подбородок покрывала трёхдневная щетина, а серебристо-белые длинные волосы приобрели неприятный желтоватый оттенок, к тому же, под глазами залегали глубокие тени… Да и тусклый жёлтый свет ламп, освещавший небольшое помещение без единого окна, явно не молодил гангстера — из-за него бледная кожа приобрела совсем уж нездоровый вид… Он постарел. И сильно. Но не узнать одного из самых удачливых боссов преступного мира далёкой галактики было невозможно.

Тайбер Занн, вот кто стоял передо мной.

Рядом с ним — буквально за его спиной — разместилась моя тви’лечка. По-прежнему соблазнительная, пусть и отмеченная печатью предательства. И снова я удостоился долгого томного взгляда её изумрудных глаз.

Усилием воли я перевёл всё внимание обратно на Занна.

— Кажется… — во рту у меня пересохло. — Кажется, произошло недоразумение…

— Недоразумение? — Тайбер саркастически выгнул бровь.

— Да, я… я хотел встретиться с тобой…

— Что же, тебе это удалось, — его улыбку нельзя было назвать доброжелательной. Скорее, ироничной.

— Да, — я бросил полный укоризной взгляд на тви’лечку, но та в ответ лишь лукаво улыбнулась мне. Её алые губы послали мне воздушный поцелуй. — Но всё это, — я кивнул на громил в красной броне, державших меня, — не нужно. Я не хочу ссориться. Мне всего лишь нужна информация.

— О, этого у меня с избытком, — кивнул Занн. — Кто владеет информацией, тот правит галактикой.

— Я знаю, поэтому и прилетел. Мне нужны сведения о Готре дроидов. Вот и всё. И я сразу уберусь отсюда, и никогда не вернусь.

Тайбер серьёзно кивнул. Взгляд его цепких глаз буравил меня, а на лбу возникли глубокие морщины — знак размышлений. На мгновение мне даже показалось, что всё разрешится хорошо. Но затем на лицо Занна легла тень:

— Не пытайся обмануть меня, — зло зарычал он, делая шаг вперёд. Державшие меня стервятники тут же приложили усилия, чтобы я опустился на колени. У меня не было выбора, кроме как подчиниться — в бока и спину мне упиралось их оружие. Я не сомневался — если потребуется, бандиты не помедлят пустить его в ход. С такого расстояния шансов увернуться и спастись не было.

Теперь Занн нависал надо мной, и выглядел он совсем недружелюбно. В его глазах я уловил нечто безумное. Как и в его словах:

— Я владел голокроном из императорской коллекции, — проговорил он с надрывом. — Голокроном ситхов! Я заглядывал в его тёмные недра. Я видел хранимые там секреты…

Что же… как видно, таившаяся в голокроне Тьма тоже вглядывалась в Тайбера. И оставила на его разуме свой зловещий отпечаток — посеяла в нём болезнь, которая медленно разъедала его душу.

— Ты, — продолжил Тайбер, — одна из этих изощрённых игрушек, что так любят адепты Тёмной стороны. Ты послан, чтобы убить меня. И забрать голокрон!

— Нет.

— Нет! — заорал Занн. — Потому что голокрона больше нет! Эта ведьма Силри украла его у меня. Утащила, и зарылась в какую-то нору. Мерзкая стерва! Но я разыщу её. Да, разыщу! — он взглянул на меня как-то по-особенному. — У тебя ведь есть нюх на такие штуки, верно?

Я ничего не успел ответить. Я вообще не поспевал за бешенными скачками мыслей Занна. Он определённо свихнулся. От старости, или от влияния голокрона ситхов. И от собственных амбиций.

— Где там эта штука? — крикнул кому-то за пределами комнаты Тайбер. — Тащите её сюда.

Вошёл ещё один стервятник в красном доспехе и с маской на лице. Может, это вообще был дроид? В руках он принёс увесистый металлический обруч… Не обруч — ошейник. И Занн сам защёлкнул его на моей шее.

— Тебе идёт… — усмехнулся он, когда дело оказалось сделано, и мигающие зелёные и жёлтые огоньки сообщили, что устройство исправно работает.

— Ч-что это? — прохрипел сквозь зубы я, уже чувствуя, что проклятая штуковина начинает пробираться в мой мозг. Там, где мысли ещё не вполне очистились от влияния спайса, и продолжали путаться из-за яда, не осталось вообще ничего.

— О-о-о, — с донельзя довольным видом протянул Занн, упиваясь своей властью надо мной. — Это штука, которую очень любили в своё время имперские инквизиторы. Называется нейронный дезинтегратор. Он создаёт в мозгу хаотичные нейронные импульсы, которые путают мысли, и не позволяют сконцентрироваться на определенной цели. Самое то против джедаев. Или — тварей вроде тебя. Ты ведь чувствуешь Силу?

Я ничего не ответил. Стервятники хотели это исправить — я почувствовал, как напряглись их мышцы, чтобы причинить мне боль, — но Занн махнул рукой, останавливая их. Склонившись к моему уху, он прошептал:

— Гордый, да? Я это исправлю… Скоро ты станешь покладистым — у меня очень богатый воспитательный опыт, ты уж поверь.

Глядя в совершенно безумные глаза Тайбера, я не сомневался, что это правда… Вот ведь! Похоже, я снова крепко влип.

По приказу Занна стервятники бросили меня в маленькую полутёмную камеру, всю обстановку в которой составляли тесные нары и вонючая дыра в углу. Но сокрушаться из-за отсутствия комфорта получалось разве что в течение нескольких секунд — дальше в дело вступал нейронный дезинтегратор, и рвал концентрацию в клочья. Ни одна мысль. Ни один образ не мог надолго закрепиться в моём сознании. Стало быть, не получалось и придумать чёткий план спасения. Призвать Тёмную сторону тоже не выходило. Может, Бастиле на Тарисе и удалось справиться с подобной же проблемой, но мои навыки существенно уступали навыкам прославленного рыцаря-джедая из далёкого прошлого. Сила хотя и текла в моих жилах, оставалась чем-то непостижимым и неуловимым.

Может, Десанн и Негоро хватятся меня, и придут на помощь?

Но пришли стервятники Занна. Да ещё и в сопровождении дройдеков Mark II. Видимо, чтобы я уже наверняка не решился чудить.

— Топай давай, — в спину мне ткнулось дуло бластера, как бы намекая, что выбора нет. Что же… К этому моменту я провёл в одиночке уже несколько дней, и гнить там дольше совсем не хотелось. Впрочем, прогулка вышла не слишком долгой.

— Ну и как это понимать? — стервятники уже сняли с меня ошейник, и втолкнули в какую-то комнатушку, где меня, как ни удивительно, поджидала моя тви’лечка. Уже через мгновение я всей своей массой вдавил её в стену, а вокруг тонкой шеи сцепил когтистые лапы. Мы были одни, охранники остались за закрытыми дверями, так что…

— Ты… — тви’лечка не сопротивлялась, — ты хотел увидеть Занна… и ты его… увидел…

Я милостиво позволил ей сделать глоток воздуха, но не разжал пальцев окончательно, и всё ещё мог бы сломать эту симпатичную тонкую шейку… всего одним движением…

«Сделай это… — шепнули вернувшиеся вместе со свободой воли Голоса, — сделай, и Тёмная сторона придаст тебе сил…»

Я не послушался их. Что я стал бы делать? Совсем один, глубоко в логове Занна… Вокруг было полно охраны, не только стервятники, но и оснащённые силовыми щитами дройдеки. Какие у меня шансы против них?

— Ты примешь участие в гладиаторских боях, — сдавленно прошептала тви’лечка, цепляясь своими пальчиками за мои руки, но не судорожно, а как бы ласкаясь, игриво. — Здесь их обожают. А Занн зарабатывает на ставках.

— И зачем всё это?

— Это план Занна. Он хочет сделать тебя своим слугой, цепным псом, чтобы отыскать Силри и вернуть голокрон. Он считает, что твоя очевидная связь с Тёмной стороной может привести тебя к датомирской ведьме. Но сперва желает проверить свои способности.

— Замечательно, — недовольно проворчал я, наконец возвращая девушке свободу. — А что ты здесь делаешь?

— Пришла поддержать тебя, конечно же, — она снова прильнула ко мне, будто я не пытался её задушить, а сама она — не предала меня.

— После того, как отдала в руки Занна? — мне как-то не верилось в доброту её намерений в моём отношении.

— Я знала, что тебе ничего не угрожает, — она покрывала мои плечи и грудь поцелуями, гладила ладонями спину, и опускалась ниже. — Ты ведь возлюбленный сын Тёмной стороны! Ты откроешь непосвящённым истинный ужас!

— И как мне прикажешь это сделать? Сражаться ради Занна на арене? С кем?

— Кем бы ни был твой противник, ты одержишь победу, разорвёшь любые оковы… — она обвила мою шею руками, и вновь запечатлела поцелуй на устах. На этот раз — без яда, и поэтому он оказался ещё слаще. — Просто подыграй Занну. Пусть обманет сам себя, думая, что победил, а ты — возьмёшь все, чего пожелаешь.

Не сказал бы, что всё это ободрило меня, но в напичканные камерами коридоры подземной арены-лабиринта я ступил чуть более уверенным в себе. К тому же, в руке моей тяжелела увесистая вибросекира. Такие же должны были иметься у других участников, но я об этом только догадывался — они начинали «игру» в других точках карты. Впрочем, вовсе не эти пешки выступали в роли моего главного противника.

Из-за угла донеслись угрожающее шуршание и стрекот, а также перестук множества лап по каменному полу тоннеля. Я поувереннее перехватил топор. Может, у меня и не было опыта обращения с таким оружием, но Тёмная сторона должна была направить меня. Я взывал к ней. Призывал весь доступный гнев, всю ярость. На Занна, на тви’лечку, Десанна.

В мои уши пролился потусторонний гул, поднимающийся от засыпанных снегом и скованных чёрными льдами городов Зиоста. Резонируя от циклопических чёрных стен Цитадели ситхов, он проникал сквозь пространство, как ужасающий шторм. Песнь иссушающих ветров Коррибана вторила этой пугающей мелодии. Чёрные щупальца Тёмной стороны, поднявшиеся с холодных глубин топей Дромунд-Кааса, из затопленных храмов, обвивались вокруг, и ласкали меня, как ласкали алые ладони и губы тви’лекской красавицы.

Напоённые Силой руки взмахнули оружием, и вибрирующее лезвие не без труда, но всё же глубоко вошло в тушу первой твари, показавшейся из-за угла. Чудище завизжало, повалилось на спину, и засучило множеством похожих на заточенные колья лап, а пара щупалец начала извиваться, словно обезумевшие змеи. Но мне было некогда наблюдать за этой агонией. Вырвав из не спешащей замирать туши топор, я увернулся от клацающих в опасной близости от меня плотоядных челюстей и шипастых клешней, выскользнул из-под разящих ударов десятков жалящих хвостов, и вновь обрушил лезвие секиры на ближайшего врага. Из размозжённой башки брызнула вонючая желтоватая гемолимфа, и очередная тварь упала замертво. Следом за ней — другая. И снова. Снова.

Лилеки продолжали наседать. Должно быть, их неделями морили голодом, чтобы разжечь в них особый аппетит и ярость. Когда сквозь щёлканье жвал моего слуха достиг истошный вопль, я понял, что кому-то из гладиатором не так повезло, как мне. Но одного тела было мало, чтобы насытить насекомых-переростков. Рыская по лабиринту в поисках единственного выхода — выхода, которым мог воспользоваться только один из нас, обречённых, — я всё чаще слышал крики, сообщавшие мне, что конкурентов становится всё меньше. Нескольких соперников я застал в их последние мгновения, когда их тела уже разрывали на части, а плоть — пожирали. Но с одним я столкнулся в относительно спокойном участке лабиринта.

— Мы должны объединиться — так будет больше шансов выжить, — предложил взмыленный, загнанный, весь измазанный в каких-то нечистотах тви’лек, с трудом переводя дыхание от испуга, вызванного моим появлением. Вероятно, он в чём-то провинился перед Занном, раз угодил сюда. Иначе и быть не могло, ведь кто бы в здравом уме решил сделать такого чахлого ублюдка гладиатором?

— Мне не нужны союзники, — отверг я «предложение». Во-первых, потому что толку от такого «союзника» будет ноль. Во-вторых — потому что так велели Голоса. Они нашептывали мне, что тви’лек всего лишь хочет воспользоваться моей силой, чтобы добраться до выхода, а там — непременно попытается ударить в спину. Скорее всего, так оно и было.

«Убей его первым, — нашёптывала Тёмная сторона, — убей его сейчас… Раскрои ему череп… Выпусти кишки… Пусть умрёт… умрёт… умрёт… Соверши… жертвоприношение! В честь Бессмертных богов ситхов…»

Должно быть, что-то такое отразилось на моём лице, или во взгляде, поскольку тви’лек задрожал и попятился.

— Ч-что… что ты… — он неуверенно выставил перед собой вибротопор, на котором не было ни единого следа совершённых убийств. Владелец этого оружия выжил по чистой случайности. Мне же предстояло это исправить.

Неумелая попытка заблокировать мой удар провалилась, и голова тви’лека покатилась в сторону, а его тело стало приманкой для лилеков, давшей мне несколько минут, чтобы оторваться от преследователей.

Разумеется, я добрался до выхода из лабиринта. Там меня уже ждали стервятники и дроиды. И нейронный дезинтегратор. Он вновь защёлкнулся на моей шее. Надевая его на меня, Тайбер был особенно доволен:

— Благодаря тебе я неплохо заработал сегодня, — сказал он, по-хозяйски похлопав меня по щеке. — Кажется, ты и впрямь будешь мне полезен.

Но проверки моих способностей не закончились. Арены были разные, противники — тоже, как и оружие. И только ради схваток меня освобождали из плена разрывающего мысли ошейника. Похоже, Занн намеревался превратить меня в сущего зверя, все мысли которого влекут его только ко кровопролитию. А крови я вкусил достаточно. Я покрыл себя ею с головы до пят, как и ошмётками плоти — плоти разумных существ, и всевозможных тварей, населяющих опасные земли Рилота, и десятков иных миров. И Даже Алора — так я называл для себя краснокожую тви’лечку из клуба «Никаких Имён», потому что это имя могло бы принадлежать ей в другой версии вселенной, или потому что оно попросту подходило ей, — перестала приходить.

Вместе неё одной из мистических ночей в мою убогую камеру явился кое-кто другой.

Другая.

Сперва я решил, что это сон… Хотя существование с нейронным дезинтегратором на шее и без того походило на сон… кошмар, сумбурный и переменчивый, полный нечётких, перетекающих один в другой образов… К тому же, откуда Ей было взяться в окружающих меня четырёх стенах? И всё же, Она пришла, призванная моей Силой. И была молода и красива, но преисполнена опытом. Я чувствовал это. Даже сквозь цепи, сковавшие мой разум! И в руках её был голокрон. Не грубая физическая оболочка, ведь сам предмет находился, быть может, за многие тысячи световых лет от этого места, но сгусток первородной Тьмы в короне багрового пламени, озаривший моё ущербное существование нетленным сиянием Силы. Её Тёмной стороны.

— Силри?

— Да, дитя… — голос, прошедший сквозь неисчислимое пространство холодных звёзд, раздавался отовсюду, и обладал мощью, способной сокрушить барьеры, созданные вокруг моего восприятие жалким приборчиком, встроенным в грубо сработанный ошейник. — Мать Силри, Мать Ночи, а может… Императрица? Кто знает?

Она засмеялась. Это был недобрый смех. Жестокий и злой. Такой, который могли породить, быть может, только полные опасностей, предательств и смертей ночи Датомира.

— Несчастный Тайбер мечтает создать из тебя оружие против меня… — её слова, как и её сияющие ладони коснулись меня, наполняя тело жаром и холодом, схлестнувшимися в неуправляемом шторме. — Наивный глупец… Всегда им был… Куда ему до понимания истинного могущества…

Она поднесла к моему лицу отражение далёкого голокрона ситхов. Достаточно близко. Чтобы я увидел в нём мёртвые миры, замкнутые под песками и скалами гробницы с их нетронутыми сокровищами, и полнящиеся кровью чаши на покрытых бронзиумом алтарях.

— Магия Датомира моложе, но не слабее магии Зиоста и Коррибана! Её укрощённой мощью я подарю тебе Свободу, дитя Тьмы, — проливался мне в уши душный шёпот с кровавых губ Силри. — А взамен — ты поможешь мне… Хранители голокрона сильны, — в недрах артефакта я рассмотрел их багровые силуэты, и отблески золота и пурпура на их доспехах. — Тени этих давно мёртвых ситхов сопротивляются мне… но с тобой, ключом к их наследию, я открою дверь к запретным знаниям! Вместе мы овладеем всеми их сокровенными тайнами… Так приди же ко мне… — она заглянула мне в глаза. — Ты придёшь?

9. Дорога за Грань

Электрокопьё, лазерный топор, обыкновенный бластер, или весьма специфический «шип Рилота»… Мне пришлось испытать уйму самого разного оружия, и всё — чтобы потешить требовательную, развращённую индустрией изысканного насилия публику Занна. Не удивительно, что однажды — в этот раз — в моей руке оказался вибронож. Не штучный. Даже без маркировки. Просто штампованная железка от безымянной полуподпольной-полукустарной фабрики с какого-то из тысяч захолустных миров Дальнего Рубежа. Это «оружие» — если его вообще можно было так назвать, — казалось менее эффективным, чем каждый из моих когтей, и почти терялось на ладони.

Вот бы и мой очередной противник оказался столь же незаметным.

Увы, покрытая толстой бронированной шкурой туша аноатского ямного зверя занимала изрядную часть арены — жёлтого круга под высоким куполом, почти как в цирке. В сущности, это и был цирк, только без амфитеатра, и без зрителей. Без их физического присутствия. Вместо живых глаз здесь мерцали объективы десятков голокамер — парящих, кружащих, и дотошно фиксирующих каждый шаг, каждый жест, и каждую смерть. Без купюр. С самых впечатляющих ракурсов.

Всё происходящее в режиме реального времени транслировалось на особых каналах в глубоком ГолоНете. Наткнуться на такие случайно не выйдет — нужны особые ссылки и пароли. И крупная сумма на не отслеживаемом счёте в сомнительной банковской организации — чтобы делать ставки. Это ведь тотализатор.

Гаморреанцы, которым я раскроил черепа… парочка напичканных самой разной химией тви'леков, которых я задушил их же собственными лекку… или убийца-ганк с бластером наперевес, который пытался охотиться на меня в коридорах заброшенного дома-улья, но сам стал добычей…

Думаю, я достаточно потрудился, чтобы ставки делались на меня, а не на моего оппонента, кем бы он ни был. Впрочем, Занн не давал мне расслабиться, и каждый новый враг оказывался опаснее предыдущего. Полагаю, это было частью «воспитания» — попытки превратить меня в послушного зверя, благодарного хозяину за возможность освободится от подавляющего влияния ошейника. Не думаю, чтобы это работало. Но, как бы там ни было, мой новый соперник заслуживал если не уважения, то особого внимания и осторожности. А также проворности и известной доли удачи.

«Удачи нет, есть Сила, и те, кто слишком слабы, чтобы подчинить её… и завладеть…» — Голоса в моей голове стали тише. И злее. Будто глубже в каменистую почву ушли проклятые, высеченные в давние времена усыпальницы, из недр которых поднимались ко мне эти дьявольские наития. Возможно, сказывалось действие ошейника. Или — заклинания Силри, которыми наполнились мои ночи. Сквозь холодные бездны космоса эта ведьма посылала мне свои видения, и обещала помочь, обучить…

— Сломать темницы стены, разорвать оковы… — так она шептала мне, рисуя из изумрудного зыбкого дыма видения великолепного грядущего.

Что же, я был не против. Во всяком случае, Силри с её амбициями и предложениями союза казалась куда живее и понятнее тех коварных теней, что звались Тёмными властителями древности, а ныне взирали на меня с презрением и алчностью из глубин Хаоса. Впрочем, здесь и сейчас — в настоящий момент — всё это имело мало значения: передо мной стоял враг из плоти и крови, неразумный, но свирепый, готовый втоптать меня в пыль, и утолить свой хищный голод моим сладким мясом, и дымящейся кровью.

Если только я раньше не сделаю того же с ним самим.

Зверь рыл когтистой лапой песок арены, выгибал бугристую спину, мотал шипастой башкой, и, раздувая ноздри, дико выл. Я отвечал ему даже более злобным рыком — поистине первобытным воем, с каким озверелые массасси должно быть мчались по диким джунглям Явина-4, загоняя в ловушку — под смертельный удар ланварока — свою затравленную добычу. Моя добыча ещё была полна сил, и полна решимости затравить и разорвать на части меня. При нашем соотношении масс это казалось вполне возможным. Даже — наиболее вероятным. Но у меня было тайное преимущество.

Тёмная сторона. Она стучала в моё сердце, раздувая пламя страсти, и разгоняя кровь, застилая взор багровой Мглою, и направляя руку для удара.

С каждым новым трупом на моём счету — каждым убийством, совершенным на арене, — я становился сильнее, увереннее. Я сливался, сживался со своим новым телом. С его особенностями, его возможностями и потребностями. Отчасти это можно сравнить с получением уровней в компьютерной игре, хотя реальность была куда сложнее. Поднимая на копьё ещё трепещущее тело очередного гладиатора, вонзая виброрапиру в загривок доашима, или сминая секирой корпус боевого дроида, я шел путём разрушения. Я учился по желанию и необходимости взращивать ярость и гнев, чтобы отнимать жизни быстрее, ловчее, и с большей кровожадностью.

Я будто ловил течение темной подземной реки, способной вынести меня на заветный берег Победы. И Свободы.

Зверь ринулся в атаку. В жёлтых глазах его сверкала необузданная хищная злоба, с клыкастой пасти хлопьями слетала желтоватая пена. Я не дрогнул, и даже не двинулся с места.

— Сочетая силу твоего духа с моей чёрной магией, — шептала мне минувшей ночью Силри, пока Тьма голокрона озаряла стены моей темницы, и роняла зловещие блики его сокровенных тайн на знаки, начертанные на моей коже, от чего те пылали, как прижжённые раскалённым добела железом, — можно достичь небывалого могущества.

Зверь пронёсся мимо — только в последний миг я сделал шаг в сторону и, перехватив вибронож поудобнее, загнал лезвие под толстую шкуру — куда-то между рёбер. Разумеется, этого оказалось мало, чтобы свалить такую тушу, но вырвавшийся из звериной глотки вой порадовал мой слух. Он распалил меня, предвещая неизбежную победу.

Выскользнув из-под массивных когтистых лап, которыми зверь попытался подмять меня под себя, я снова ударил. Затем — ухватившись за шипастые наросты на его башке — запрыгнул на широкую, покрытую множеством бугристых наростов спину. Удержаться здесь было непросто, но мне этого и не требовалось. Мне были нужны всего несколько мгновений, чтобы ударить в основание черепа, что я с успехом и осуществил. Теперь уже зверь взвыл по-настоящему. Из раны мне в лицо хлестала кровь, но я продолжал вворачивать вибронож в тушу, даже когда гарда уже упёрлась в рассеченную шкуру. Я давил и давил, пока сама рукоять и сжимающие её руки не погрузились в горячую, пульсирующую в предсмертных судорогах плоть.

Зверь рухнул в замешанный на его собственной крови песок арены. Голокамеры, описав круг, чтобы запечатлеть этот кадр, отключились.

Вот и ещё одна победа на моём счету.

В маленькой комнате, где выжившим гладиаторам полагалось приводить себя в порядок после боя, меня поджидала Алора. Подобные визиты стали редкостью — она объясняла это подозрительностью Занна. Мне же было всё равно: фанатичный восторг соблазнительной краснокожей тви’лечки потускнел в тени датомирской ведьмы, скрашивавшей мои ночные часы своими текущими как чёрный мёд речами о могуществе и власти, о Силе.

Но в этот раз визит Алоры оказался небесполезен. Наблюдая, как я смываю с тела кровь и пот, она рассказала мне о ещё одном чемпионе арены — победоносном и опасном, свирепом.

— И кто он? — поинтересовался я, чувствуя, что эта тема была поднята неспроста.

— Скоро увидишь, — пообещала тви’лечка. — Занн планирует свести вас уже в следующем бою. Это станет последним испытанием твоей силы, а затем — он возьмётся всерьёз за твоё воспитание. Во всяком случае, так он планирует.

— А что планируешь ты и твой культ?

Она не ответила, но я заметил странную тень, промелькнувшую на хорошеньком личике. Всего на мгновение, а затем — девушка прильнула ко мне. Её эмоции и мысли скрылись за завесой похоти и страсти. Я был не против — запал схватки со зверем ещё не прошёл, и плоть живо отозвалась на жар льнущего ко мне женского тела.

А ночью передо мной вновь возник окутанный потусторонним сиянием образ Силри. Каким-то образом она уже знала, что скоро мне предстоит финальный бой, и не в её планах было препятствовать ему.

Как и Занн, Силри испытывала меня. Но, вместе с тем, наставляла и преображала…

С пальцев ведьмы срывались чистые нити эссенции духа. Они протягивались из иного мира в виде змеящихся протуберанцев изумрудного дыма. Как щупальца монстра, чьё тело сокрыто во Тьме, они тянулись ко мне, и обвивали. Эти касания нельзя было назвать приятными. Они несли боль — жгли, как удары хлыста, — но вместе с ними приходило и исцеление. Магия Датомира — магия Крылатой Богини и Клыкастого Бога, к которым взывала Силри, — восстанавливала то, что сокрушили приправленные спайсом пытки Десанна, и врачевала полученные на арене раны. Я чувствовал это обновление — будто вновь выходил из чрева алхимического червя.

Но истинная сила воина лежит не в мышцах, а в гневе — так учила меня Мать Ночи.

Из своего тайного убежища, скрытого где-то далеко за завесой чёрного космоса и сияющих звёзд, Силри сплетала нити эссенции жизни и проваливала воду жизни на мой угнетённый ошейником разум. Разорванные мысли восстанавливались. Гнев и ярость пробуждались, очищая сознание, и воздвигая вокруг него нерушимый барьер, который уже не могли преодолеть высокотехнологичные сигналы нейронного дезинтегратора. И точно так же отметались в сторону Голоса из загробного царства. Духи древних ситхов могли продолжат исторгать яд своих речей, но он был бессилен навредить мне. Во всяком случае, не больше, чем шелест крыльев шираков во мраке глубоких пещер… Этот шелест я и впрямь слышал, как и прочие странные звуки, и ощущал странные запахи, хотя знал, что ветер, приносящий их, должен был проделать путь в тысячи, а может имиллионы световых лет — от тайного убежища Ведьмы, чей образ постепенно очерчивался в моём сознании, пускай я и не бывал так никогда, и даже не знал, где именно оно расположено.

Всё дело было в пробуждающейся чувствительности, превосходящей чувствительность даже самых опасных хищников.

В самый тёмный час — перед рассветом — я знал, что мог бы освободиться из плена. Здесь и сейчас. Я был готов сделать это, и пройти через всё логово Занна с его дроидами и стервятниками, и в конце пути вытрясти из криминального лорда все интересующие меня сведения. Но меня ждал последний бой. Проверка. Не для Занна, и даже не для Силри.

Я должен был проверить сам себя.

Ступая на круг арены — снова тот же присыпанный свежим песком манеж, на котором ранее оставил труп аноатского ямного зверя, — я уже знал, с кем мне предстоит сойтись в смертельной схватке. И мой противник, должно быть, тоже это знал. Во всяком случае, в его холодных рептильих глазах не было удивления. И не было сомнений.

Должно быть, его, как и меня, забрали из клуба «Никаких Имён» агенты Консорциума, и привели сюда, в тайную крепость Занна, откуда живым мог уйти лишь один из нас.

Что же…

Не знаю, была ли то магия Силри, проникшая глубоко в мою голову, и изменившая саму алхимию мозга, или всё дело в возобладавшей агрессии, но я готов был воздать Десанну сполна за всё, и разрешить конфликт, возникший между нами в подземной пыточной камере на Формосе.

Тяжёлые гаморреанские боевые топоры подходили для этого как нельзя лучше.

Прозвучал сигнал к началу боя — зычный и резкий, отсекающий прошлое от настоящего, и будущего, и призывающий саму Смерть рассудить двух недавних товарищей.

Мы одновременно сорвались в атаку, столкнулись, и каждый вложил в первый удар всю мощь и накопленную злобу, так что громко затрещали скрещенные топорища.

— Вот и всё, дружок, — глядя в глаза шепнул мне чистори, растягивая клыкастую пасть в одной из своих странных, плотоядных улыбок. Я ничего не ответил. Зачем?

Снова — удар, атака и контратака. Своего рода танец, и практически безвредный для обоих «танцоров». Простые размашистые удары сверху вниз, и попытки подрубить друг друга здесь не работали. Нужно было отыскать слабое место в тактике противника, подловить его на ошибке… но я даже не пытался этого сделать.

Вместо этого я положился на Тёмную сторону Силы. Я питал её — питал ощущениями, которым отдавался всецело: ненавистью к врагу, унизившему и пытавшему меня, яростью, вызываемой его надменностью по отношению ко мне, и, наконец, страхом… Да, страхом. Страхом смерти, страхом потери, страхом нового унижения. Страх прекрасно мотивировал меня, и служил отменной пищей для Тёмной стороны, которая, в ответ, наполняла меня своей безграничной убийственной мощью.

Удары, которые я наносил своим топором, стали быстрее и непредсказуемее. Эмоции подхлёстывали чувства, и усиливали мои умения. Этого оказалось достаточно, чтобы начать теснить Десанна. На хищной физиономии отразилось сперва удивление, затем — сомнение, смятение!

Дикое, первобытное Существо внутри меня возликовало. Оно упивалось сладким чувством превосходства над противником и, толкнуло меня на ошибочный путь излишнего подчинения эмоциям. Всего несколько мгновений бесконтрольных страстей… Но Десанну хватило этого, чтобы перехватить инициативу. Одним стремительным ударом он доказал всю хрупкость конструкции, на которой я построил свою мощь, и выбил топор из моих рук. Оружие отлетело далеко, а я вынужден был защищаться голыми руками от холодной стали, способной запросто расколоть мой череп, или рассечь тело от плеча до бедра.

От торжествующего взгляда Десанна, от его едкой ухмылки, и презрительного смешка сердце моё забилось чаще, а страха стало даже слишком много. Я изо всех сил старался сконцентрироваться, накинуть узду на эмоции и выстроить из них нацеленный тоннель ярости, выход из которого может быть только один — победа. Но делать это под градом стремительных ударов вражеского топора было совсем не просто. Мысли скакали, выискивая пути уклонения, высчитывая вероятности, подгадывая шансы… Мне попросту не хватало умений, чтобы справиться с ситуацией. А чистори всё напирал. Мышцы его тяжело перекатывались и напрягались под грубой толстой шкурой, когда он замахивался для очередного удара, или с силой опускал на меня свой топор.

— Жаль, что мы не сможем больше повеселиться, как раньше, — прорычал он мне в ухо, навалившись всем телом, и ударяя плечом в грудь, пока я голыми руками пытался заблокировать холодно мерцавшее лезвие, зависшее в паре сантиметров от моего лица.

Вот ведь ублюдок…

Насмешливый тон ящера не оставлял сомнений в том, что именно он подразумевал. Просто издевался надо мной, демонстрируя своё якобы превосходство. Считал, что я по-прежнему в его распоряжении. Что я уже сломлен им единожды, а значит — принадлежу и подчинён его доминирующей воле навсегда. Но он заблуждался… И очень во многом! Кровь древних ситхов текла в моих жилах, а с нею — их безмерная гордыня, их амбиции, и неуёмная алчность до признания и власти над живыми существами. Я не мог, и не должен был сносить таких оскорблений!

Нет.

Холодная решимость окаймила раскаленные потоки кипящего в груди гнева. Эмоции вновь потекли по руслу самоконтроля, наполняя каждый мускул крепостью дюрания — будто снова это были несгибаемые лапы дроида. Потусторонняя песнь зазвучала в ушах — монотонный гул барабанов, и скрежет ритуальных ножей по каменным плитам окровавленных алтарей: бессмертная зловещая музыка затопленных храмов Дромунд-Кааса, засыпанных снегом зиостских соборов, и заупокойных святилищ Коррибана, срывающаяся с тонких незримых нитей-струн Тёмной стороны.

Слишком поздно ящер понял, что всё переменилось. Снова, но уже в последний раз. Не он, а я теперь режиссировал и направлял нашу схватку. Собственный напор и апломб сковали чистори по рукам и ногам, и бросили в моё распоряжение. Заклинания древних ситхов — ритуальные эмблемы, знаки и символы на моём теле — вспыхнули тайной силой, раскалилась, и раскалили саму кожу. Как металл в жаровне. Десанн не смог долго выдерживать столь опаляющие касания. Его шкура под моими пальцами почернела, и в воздухе повис отвратительный запах горелой плоти. Вскрикнув — зло и удивлённо — Десанн выронил свой топор. Он упал к нашим ногам, никому более не нужный.

Финальный аккорд нашего противостояние предстояло разыграть без оружия, как в седую варварскую старину: только два свирепых существа, сошедшиеся в смертоносном танце, и то ныряющие в объятия друг друга, но не ласкающие, а грубые, сминающие, ломающие ребра, то рвущиеся прочь из цепких лап, и грызущие друг другу глотки. Кровь обильно текла из наших ран. Мы все были перепачканы ею, и нельзя было понять, где чья — так всё перемешалось. В том числе — наше дыхание. Взгляды сцепились. И эмоции стали общими — гнев, ярость, ненависть и страх Десанна принадлежали мне, как собственные эмоции. Благодаря Тёмной стороне. И я упивался ими. Брал за их счёт верх. Но ящер и не думал отступать, как не думал молить о пощаде. Его руки с упорством тянулись ко мне, его клыки и когти впивались в меня… Вот каков был его ответ на моё торжество, так что вся боль — его и моя — тоже принадлежала мне, и я захлёбывался ею до отвращения, и память о ней едва ли когда-нибудь выветрится из моих тела и разума.

Заполняя арену глухими стонами и звериным рычаньем, мы вместе рухнули в ставший от крови грязью песок арены. Мы месили его своими телами и друг другом. Наконец, я оказался сверху, и вдавил мощное, сопротивляющееся изо всех сил тело в пыль. Чистори пытался сбросить меня, зло скулил, извивался, но мною владело одно желание — расправиться с ним. Оно придавало мне сил удержать рвущегося на волю ящера.

Настал решающий момент.

Всё во мне пылало. Наши общие возмущение, отвращение и страх стали топливом, раскалившим меня добела, и когда ничто уже не могло сдерживать этот жар, наружу — сквозь рухнувшие стены — почти физически ощутимыми волнами излилась чистая ненависть. Руки мои, движимые этим потоком Силы, оказались в пасти ящера. Его острые как ножи клыки рассекали и прокалывали мои пальцы, но я и не думал отступаться. Я не ощущал даже когтей, запирающихся мне под рёбра… Мною владел образ будущего — видение победы. Я уже ощущал её сладость на устах, как ощущал вкус чужой и своей крови.

Десанн — мой соратник, и мой соперник, — выл. Не жалобно. Не жалко… А зло и жестоко. Не столько от боли, хотя агония пожирала его, сколько от разочарования и унижения. Затем — его мучения прекратились. Прекратились, когда с сочным хрустом разорвались хрящи, лопнули мышцы и чешуйчатая шкура. Враз обмякшая туша перестала сопротивляться, и грузно опустилась в трясину из песка и крови.

Вот и конец. Или — начало, ибо прошлое растворялось в сумраке, и нить — нить судьбы — протягивалась за дальний рубеж, сквозь неведомую холодную черноту космоса, в озарённые тусклыми звёздами мёртвые миры. Быть может, в тесный сумрак коррибанских гробниц, являющихся мне в будоражащих снах.

Я глянул на тело подо мной, ещё сохраняющее остатки тепла. Он, посмевший ставить себя выше меня, видевший меня в час величайшей слабости, истязавший меня, был теперь мёртв. Из разорванной пасти вывалился лиловый язык, глаза навек остекленели, замерла грудь, на которой по-прежнему красовалось уже ничего не значащее клеймо — «Аурек-7»… И вместе с ним был мёртв единственный, кто знал, кем был я в прошлой жизни. Что же… С определённой точки зрения совершившееся действо, или — жертвоприношение (а в честь бессмертных богов ситхов, или духов Датомира — не так уж и важно), было не только разрывом со слабостью, но и разрывом с прошлым: доказательством для Тёмной стороны, что я готов последовать её жестокими Путями. Прямиком в Бездну. Или в самую высь.

Поднимаясь и выпрямляясь в полный рост над трупом Десанна, расправляя широкие плечи, как никогда остро ощутил я присутствие мистической Силы. Казалось, можно было воочию узреть, как струятся по испещрённому заклятиями телу электрические импульсы. И один из них — особенно мощный, прошиб тело стервятника, попытавшегося нацепить на меня проклятый ошейник. Не выдержав перегрузки, нейронный дезинтегратор взорвался прямо в руках наёмника. Во все стороны полетели ошмётки разорванных пальцев, которые не уберегла от такой нежданной беды алая как свежая кровь броня. Кто-то закричал, но крик оборвался, как только когти мои разодрали кричавшему горло — прямиком сквозь чёрный поддоспешник, и булькающий кровью труп повалился к моим ногам. Я подхватил его как раз вовремя, чтобы прикрыться им от залпов дройдеков, которых стервятники взяли с собой, чтобы сопроводить меня к Занну. Что же, теперь-то я полон был решимости сам явиться к нему.

Гнев во мне уже давно и надёжно перерос в ярость. Направляя её силой воли, я позволил ей пройти сквозь моё тело, как сквозь врата — вблизи самого сердца, — и вырваться наружу взрывом разрушительной энергии. Ошмётки тел стервятников, обломки их брони, и всё, чтобы только было вокруг, поднялось в воздух, и полетело в разные стороны, бомбардируя силовые щиты дройдеков. Следом — как расширяющиеся круги на воде — прошёл шквал бело-голубых молний. Он перегрузил и уничтожил генераторы защитного поля и заставил дройдеков бесполезным хламом рухнуть на покорёженный высвобожденной Силой пол.

Подобно тому, как чёрная дыра поглощает солнце, моя ярость смела с пути препятствия. И привела меня в неописуемый тёмный восторг.

Вот оно, совершенство алхимии ситхов, разработанной Сорзус Син, и доведённой до совершенства в тайных цитаделях на Экзеголе и Зиосте. Чужеродная, вселяющая отвращение философия сотворения монстров восторжествовала над естественными и объяснимыми процессами жизни.

На поднявшийся шум неизбежно явились ещё наймиты Занна, и много. Но я, способный коснуться Тёмной стороны, осенённый её изменяющим хладным вниманием, был среди них как единственный зрячий посреди армии слепцов. И — глупцов, если они думали, что стены и цепи удержат гнев закалённого во чреве бесконечно древнего чудовищного чрева, и напитанного эссенциями из адских машин порождения алхимии ситхов.

Огонь бластеров не мог коснуться меня даже по случайности, потому что случайность, или удача — это результат движения Силы, а здесь и сейчас тайное логово Консорциума заливали бурлящие потоки Тёмной стороны, что подхватила и несла вперёд меня. Меня одного — её избранного священного мстителя, поднявшегося к звёздам из первородного мрака Бездны Зиоста. Сконцентрировавшись во мне, Тёмная сторона сметала со своего пути любое препятствие, и не важно, дроиды это были, или живые существа. За моей спиной оставались лишь трупы и искорёженный металл. И эту силу, дарованную мне ненавистью, я собирался испытать на Тайбере Занне, но достигнув его норы — просторного кабинета, обставленного роскошной мебелью и артефактами глубокой старины, — не нашёл никого.

— Занн сбежал.

Обернувшись на звук голоса — и как только её появления прошло мимо моих чувств? — я увидел Алору. Краснокожая тви’лечка из клуба «Никаких Имён» взирала на меня своими большими изумрудными глазами. Взирала со страхом и почтением. С обожанием. Но могло ли это избавить её от моей ярости? Существо внутри меня ещё не насытилось кровью, и жаждало новых изуверских возлияний.

Должно быть, девушка ощутила это — уловила в мерцании моих глаз, или в тенях, что блуждали по искажённому ненавистью лицу.

— Он узнал, что ты вырвался на свободу, и сразу исчез, — торопливо проговорила она, — но у него не было времени уничтожить данные на компьютере. Там наверняка найдутся ответы хотя бы на часть твоих вопросов.

Я взглянул на широкий стол со столешницей из полированного зелёного мрамора, и встроенный в него компьютерный терминал. Кипящая ненависть требовала попросту разломать его, возможно даже — хрупким тельцем Алоры. Её размазанные по мрамору мозги неплохо дополнили бы интерьер… Но разум и сила воли возобладали над влечением к разрушению. Впрочем, это ещё не означало, что девушка наверняка уйдёт отсюда живой.

Всё определится степенью её полезности — так я решил. И тут же предложил испытание:

— Он наверняка защищён паролем.

Алора сразу ухватилась за эту ниточку:

— Я ведь здесь, чтобы шпионить за Занном, забыл? — пройдя в кабинет, она изящно скользнула в стоящее за столом огромное мягкое кресло с высокой спинкой. — Думаю, мне удастся показать тебе некоторые из тайн Консорциума.

— Уж постарайся.

Девушка кивнула. Её пальцы проворно забегали по клавиатуре, а на вспыхнувшем голографическом экране замерцали запутанные строки. И всё же, чтобы добраться до чего-то стоящего потребовалось немало времени. Я почти потерял терпение, и нависал над тви’лечкой, отбрасывая на неё густую угрожающую тень. С моего тела сочилась чужая кровь. Её горький железный запах заполнял собой пространство кабинета.

— Вот оно! — с ощутимым облегчением выдохнула Алора. Она хотела было уступить мне своё место, но я, положив тяжёлую ладонь на её точёное плечико, не дал ей встать, и, наклонившись к экрану, начал читать.

Данных было немного, но они с удивительной полнотой раскрывали передо мной картину происходящего в галактике. Сам Занн почерпнул их — с помощью Силри — из ситхского голокрона, украденного из личного хранилища Императора. Разумеется, ведьма не стала открывать гангстеру всего (она ведь и сама не в силах была этого сделать), но и верхушки таящихся в артефакте тайн Занну хватило, чтобы расширить и укрепить свою преступную империю. Ещё бы, ведь в его руках оказались секреты на миллиарды кредитов — секреты тайных маршрутов, по которым ещё со времён Империи утекали на Экзегол ресурсы для создания флота и армии Вечных Ситхов. Присосавшись к этим потокам, Занн богател и богател. Но теперь нити оборвались, ведь Экзегол лежал в руинах. Остались только данные о производствах, с которых утекали ресурсы…

— Вот, например, Кореллия, — Алора развернула новое окно с данными. — Важный военно-промышленный мир, восставший, в числе прочих, против Первого ордена, и уже ассоциированный в Третью Республику. Расположенные там заводы по производству вооружения сменили своих основных заказчиков. Также — поменялись управляющие: всех замаранных связями с Первым орденом уже убрали… Но никто не станет менять рабочих дроидов! Судя по сведениям от шпионов Занна, Готра уже распространила среди них своё влияние, хотя число её агентов не известно…

Моё сознание мгновенно прошибло понимание:

— Так вот почему Готра не стала раскрывать связь Хьюза Горастора и Вечных ситхов с нынешним главой Сената! Победа миролюбивой партии Чандрилы была ей попросту невыгодна. А вот победа централизованной и более склонной к милитаризации партии Комменора открыла Готре путь к власти над галактикой. Взяв контроль над военно-промышленным комплексом, эти сумасшедшие железяки смогут постепенно захватить управление армией и флотом Республики. Самой Республикой!

— Но… — Алора взглянула мне в глаза, — разве это важно? Республика в любом случае обречена. Её существование — фикция, корм для обманутых масс…

— Однако, это не повод отдавать власть в руки кучки обезумевших дроидов. Лучше скажи — знает ли твой хозяин об этой афере? Одна из агентов Готры прежде входила в его свиту.

Девушка покачала головой:

— Мне неведомы мысли Хьюза Горастора. Он делится ими только с наиболее приближенными последователями, но я не вхожу в их число.

— Возможно, мне стоит самому спросить у него об этом, — задумчиво протянул я. Ответа здесь не требовалось, и я не ждал его от Алоры, но она удивила меня новым вопросом:

— А как же Силри?

— Что? — я с сомнением воззрился на тви’лечку. Та без дрожи встретила мой взгляд.

— Силри, ведьма, что владеет теперь голокроном ситхов. Голокроном, в который заглядывал Занн. И тайны которого она жаждет открыть… с помощью крови древних ситхов, что течёт в твоих жилах, и служит ключом к величайшим тайнам, — сколько же восторга было в голосе девушки…

— Откуда ты знаешь об этом?

Если бы она солгала — я бы почувствовал это, и тут же убил её, но, когда ответ слетел с алых губ на тви’лечки, кулаки мои сами собой разжались.

— Ко мне она тоже являлась.

Вот оно что… Стало быть, Силри играла по-крупному, широко раскидывая сети своего коварства, и улавливая в них всё новых последователей. Неужели, она и впрямь рассчитывала стать… Императрицей? Впрочем, размышлять о планах ведьмы ещё было рано.

— Так ты теперь служишь двум хозяевам? — слова прозвучали как упрёк, так что в изумрудных глазах Алоры ожидаемо вспыхнули искорки возмущения.

— Я всегда верой и правдой служила Вечным ситхам!

Тут таилась некоторая недосказанность. Я уловил это: в словах, во взгляде, в позе девушки, и в том, как вздымалась её едва прикрытая грудь.

— Но теперь… — моё ладонь чуть сильнее сжала тонкое алое плечико Алоры, а она в ответ гордо вскинула голову, и отчеканила:

— Вечные ситхи предлагают лишь служить им, а Силри предлагает сделать так, чтобы другие служили мне.

Мои губы растянулись в усмешке.

— Проклятая ведьма плетёт свои интриги… Она обманет всех, как уже обманула Занна, — предостерёг я Алору, но у той уже был заготовлен ответ:

— Разве тебе она не предложила то же самое?

10. В видениях и наяву

Откуда-то с далёких багрово-черных плато, из протянувшихся за горизонт пустошей, где нет ни тени, ни жизни, налетал иссушающий ветер. Он нёс с собой пыль, и зловещую песню тук'ата, бродящего меж зазубренных скал. Век за веком этот зверь — последний подданный мёртвых властителей — хранил мрачный покой коррибанских гробниц. Но кто ныне вторгался сюда, помимо меня? Да и я спускался в этот мир — проклятый памятник ситхской гордыни — лишь в своих сонных видениях, порожденных то ли кровью, текущей в моих жилах, то ли колдовским плетением, покрывающим всё моё тело в форме сокровенных сигилов, тайных знаков, и магических формул. А может, это было наваждение Тёмной стороны Силы, внушённое мне царственными мертвецами, чьи мумифицированные, изъеденные зловещей мощью тела спали ныне в каменных гробах коррибанского некрополя? Губы их истлели, но глубоко в глотках ещё вились потусторонним шёпотом омерзительные и страшные заклятия.

Так или иначе, я снова и снова являлся в этот проклятый край — заброшенные владения канувшей в небытие империи.

Однако же, в этот раз моё обычное одиночество оказалось нарушено. Ещё одна фигура выделялась из привычной картины подавляюще-монументального величия и холодного кладбищенского запустения.

Я присмотрелся, и, к огромному своему удивлению, увидел Десанна. Живого. Или — похожего на живого, потому что весь он был чрезвычайно бледен, и даже тускл, будто краски покинули его, оставив только едва уловимые свои оттенки. Кроме того, чистори выглядел необычно задумчивым. Отрешённым. Он стоял, широко расставив ноги и сложив крепкие руки за спиной. Взгляд его поблекших глаз был прикован к одной статуе, чудом уцелевшей посреди царства забвения и запустения. Статуя эта была неимоверно древней, и поистине исполинской, будто башня, попирающая своей вершиной само небо. Время и ветры обточили её, но за сглаженными линиями, и за паутиной крошащихся трещин и выбоин ещё угадывался образ одного из Темных повелителей прошлого. Тень его рогатого шлема некогда накрывала сотни планет, и под сенью её влачились жизни миллионов разумных существ… Ныне же простиралась она разве что над песчинками, гонимыми безразличным ветром по каменистому дну заповедной долины. Само имя этого накренившегося исполина, живого бога для покорённых и покорных масс, смутно мне знакомое, предугаданное, утратило своё значение, и оживало теперь лишь в отвратительно бормочущих устах немногочисленных фанатиков, сектантов, творящих свои нечестивые ритуалы и отвратные обряды в самых дальних и наиболее тёмных уголках галактики.

Таков был итог веков. Итог тысячи битв Света и Тьмы…

Таков был объект внимания моего не упокоившегося друга.

Странно. И тревожно.

Я хотел окликнуть Десанна, и спросить, что увидел он в этом молчаливом истукане — ветшающем век от века обломке старинного Мрака… Но слова осели горьким пеплом на языке. Я захлебнулся ими, и, как ни пытался, не смог издать ни единого звука.

Оставалось только смотреть. И слушать, как вдалеке тук'ата поёт гимн опустевших заупокойных святилищ. В этом пении не было скорби по умершим владыкам, или горькой тоски по безвозвратно ушедшему Золотому Веку ситхов. Только злоба. Только алчный голод. И свирепая жажда охоты. Любой нарушитель, рискнувший посягнуть на секреты гробниц, стал бы для коррибанского зверя желанным гостем.

Откуда-то — может, из вскрытой расхитителями усыпальницы, или из расщелины в скалах, — выпорхнул ширак, и, громко хлопая перепончатыми крыльями, промчался над нами. Крик его — протяжный и тревожный, беспокойный, раздающийся в унисон с таинственным и непонятным, но отчётливым шепотом ветра, — внёс волнение в сонные образы.

Видение переменилось.

Десанн исчез. Растворился. Осталась только тень его, обречённая, должно быть, вечность томиться на гранях тысячелетнего монолита — постамента для разрушающейся статуи, величественной, но отвратительной, потому что древние ситхи воздвигали её не для восхищения, а для угнетения и устрашения…

Да, в этом и заключалось всё дело. Это и привлекало взгляд к изваянному в камне тирану: даже сейчас, спустя десятки веков, увенчанный изогнутыми рогами исполин — тюремщик для тени убитого мною на рилотской арене чистори — ещё источал вокруг себя зловонный яд страха и отчаяния. Этот яд пытался проникнуть и в меня — по капле, исподволь влиться в мои жилы, и смешаться с моей кровью.

Неприятный холодок пополз от шеи вниз, заскользил по врезавшимся глубоко в кожу символам, будто силясь пробудить в них некое невыразимое значение — заклятие, способное сковать меня по рукам ногам, и подавить саму волю…

В небеса — вслед за первым шираком — взметнулась целая стая крылатых бестий. Крики их, совершенно безумные, агонистические, и надрывное пение тук’ата стали фоном для нарастающего шума ветра. Ветра, который с каждым мгновением всё больше и больше походил на гортанный, свистящий шёпот, в котором можно было различить уже не просто намёки на отдельные звуки и слова, но и целые осмысленные фразы — строки древних, непередаваемо жутких, а потому давно преданных забвению заклинаний. Им, этим литаниям Ужаса, льющимся из призрачных глоток давно мёртвых колдунов, вторили звуки далёкой грозы — раскаты громового шторма, или рушащихся в бездну кроваво-алых скал. И поднятый в воздух песок, яростно вьющийся вокруг, обнимающий меня, и скребущий по коже, стал похож на грубые касания чьих-то когтистых лап, силящихся крепко скрутить и сломить меня, чтобы бросить ниц пред потемневшим каменным деспотом, на истрескавшемся теле которого прямо на моих глазах проступали мерцающие светом из иных миров символы и писания цвета свежей крови.

Стало нестерпимо холодно: всё тепло ушло из этого мира, вытекло сквозь трещины в древних камнях, и вместо него хлынули наружу мертвящие миазмы Тёмной стороны, и загустевшая от них атмосфера планеты навалилась на меня, как бездна чёрных вод. Чтобы утопить меня. Похоронить под своей толщей. Но я воспротивился этому. Против тлетворного влияния неумирающей древней злобы восстало всё моё естество, и весь клокочущий в груди, жаркий, благодатно согревающий тело и разум гнев, и животворящая ярость.

Я — не марионетка мёртвых властителей!

И не их злокозненной воле, что по-прежнему мечется над кипящими водами Хаоса, разлившегося за Гранью, властвовать надо мной!

Выпущенная на волю агрессия — власть ожесточённого, доведённого до давления в тысячи атмосфер порыва — натянула до предела сплетённые из первозданной тьмы нити кошмара. Не в силах выдержать всю бушующую силу, клокотавшую в моей груди, эти сети жалобно зазвенели, словно тонкий хрусталь, и — лопнули. Я вырвался из них, судорожно глотая воздух — будто вынырнул с неимоверно тёмной и холодной глубины зачарованного омута, у незримого дна которого — среди затопленных черных руин — вились щупальца гигантского алчного спрута.

Сердце бешено билось в груди, но успокоение возвращалось вместе с ощущениями реального мира: его тепло и холодность, его звучание и тишина, его тьма и краски. Я вспомнил, где нахожусь, и как очутился здесь — за тысячи световых лет от Коррибана и его призраков.

Рядом — буквально на моей груди, ведь в корабельном спальном боксе было невероятно тесно даже для одного, — заворочалась Алора. Манящий жар её гибкого тела окончательно убедил меня в том, что наваждение — не более, чем мираж, от которого не осталось и следа.

— Что тебе снилось? — спросила девушка, прижимаясь губами к самому моему уху. Её щекочущее дыхание служило ещё одним доказательством тому, что я жив, и мир вокруг, во всём своём разнообразии и бесконечности размеров, удивительно реален.

— Ничего. Во всяком случае, ничего интересного. Или значимого

— Как жаль, — разочарованный выдох обжог мою шею. — Уловив, как похолодело и напряглось всё твоё тело, я решила, что это Силри проникла в твой разум, чтобы указать место, где искать её, — заскользившая вниз по моей груди ладонь, должно быть, изображала нас двоих, мчащих сквозь галактику в поисках датомирской ведьмы. — Я имею в виду, точное место…

Мне пришлось перехватить руку Алоры раньше, чем она кое-что… обнаружила бы.

— Думаю, она не станет этого делать. Это ещё одна проверка.

— В таком случае, — тви'лечка ловко переместилась в пространстве, удобно разместившись уже не рядом, а прямиком на мне, — как нам пройти её? Вдруг там, куда мы сейчас направляемся, её нет?

В сверкающих напротив моего лица изумрудных глазах я прочитал сомнения. Сомнения резонные. И очевидные. Этой маленькой последовательнице ситхского культа наверняка страстно хотелось видеть повсюду тайные знаки и мистические знамения, подтверждающие верность избранного ею пути… но ничего не было. Или мы ничего не замечали. И все же, Алора не высказала сомнений. Или возражений. А через миг от вспыхнувшей было искорки сомнений не осталось и следа. Надо полагать, вера девушки в меня — в мое высокое темное предназначение, зачатое алхимией ситхов во тьме и хладе Бездны Зиоста, — взяла верх над всем прочим. Что же…

Я и сам разделял эту вдохновенную веру.

Убийство Десанна — его смерть от моих рук — стала той кровавой мистерией, которая возвестила о моём освобождении. И возвышении. Или, во всяком случае, начале этого пути ввысь.

Как и обещал кодекс ситхов, победа разорвала мои оковы. Не те, что навесил на меня Тайбер Занн — это было мелко, и не стоило теперь упоминания. Сброшенные с моих плеч цепи таились глубже, чем залегает грубая плоть — вне вещественного мира, в том сложном сплетении тончайших нитей цвета крови и темной материи, которое открывается только Избранным...

В Силе, что окутывает и пронизывает всё и вся.

Доказательством моей новообретённой, или вновь подтверждённой причастности к Великим можно было считать то, как удачно складывались обстоятельства последних часов.

Сила определенно пребывала со мной.

Расстилала передо мною путь.

Оставив позади крепость Консорциума, запустелую и разгромленную, я был полон решимости поскорее покинуть и сам Рилот. Эта пыльная планетка мне порядком надоела: её воздух, небо и звуки… всё вызывало самое искреннее отторжение. И, к своей удаче, я обнаружил, что «Дикий Коготь» по-прежнему стоял в одном из стыковочных отсеков космопорта Лессу. Неизвестной оставалась лишь судьба капитана нашего судёнышка.

Сперва я решил, что Негоро сгинул на арене, как сотни, если не тысячи других неудачливых гладиаторов Занна... Но Алора утверждала, что это не так:

— Шиставанен не был нужен Тайберу, его никто не трогал.

— Лучше бы так оно и было, — у меня не было желания рисковать, выискивая иные способы улететь с планеты. К тому же, на борту «Дикого Когтя» оставался мой меч, и очень хотелось поскорее заполучить его назад.

Отыскать конкретного пирата в огромном городе могло показаться задачей нетривиальной, почти нерешаемой, но Сила и здесь не оставила меня. Негоро весьма быстро нашёлся в одном из борделей, и, судя по внешнему виду, и острому запаху, исходящему от его всклокоченной шерсти, не вылезал из подобных заведений с самого момента нашего расставания в клубе «Никаких Имён». Мне пришлось буквально выдёргивать его из объятий парочки тощих, густо размалёванных и расписанных с ног до головы витиеватыми татуировками тви'лечек — нежно-синей и светло-салатовой… Выбор, надо признать, неплохой. Но здесь и сейчас меня куда больше интересовал пресловутый пират.

Было впору опасаться, что спайс, вино и девки совсем отправили разум шиставанена, но он, с трудом разлепив глаза, всё-таки узнал меня. И даже заметил отсутствие Десанна:

— А где твой норовистый дружок? — Поинтересовался он, ощупывая своей странно пахнущей лапой моё лицо, будто не доверял глазам. — Разве вы не… — он глупо ухмыльнулся, — не вместе?

— Боюсь, нам пришлось разлучиться, — неопределенно ответил я, не уточняя, что это уже навсегда.

— Увы. И ах, — грустно мотнул головой шиставанен, но тут — заметил стоявшую за моей спиной Алору, и к нему мигом вернулось хорошее настроение:

— Впрочем, замена, которую ты нашем этому чешуйчатому задаваке, нравится мне куда больше. Рад, что у тебя всё же есть вкус, — следом, словно позабыв о парочке тви'лечек, всё ещё жмущихся друг к дружке в кровати, Негоро послал моей новой спутнице весьма недвусмысленный взгляд, и оскал, который, очевидно, следовало считать соблазняющим. Но Алора лишь презрительно мотнула своими лекку, и, вздернув носик, демонстративно отвернулась от шиставанена. Тот довольно хохотнул и облизнулся. Должно быть, он хотел ещё что-то сказать, но я прервал комедию:

— Хватит об этом. Нагостились — пора убираться отсюда.

— Как пожелаешь, — бравый пиратский капитан наконец соблаговолил потянуться за штанами. — Главное, чтобы денежки звенели.

— Разумеется, — говоря это, я ещё не был уверен в том, смогу ли оплатить предстоящее путешествие. Но средств, обнаруженных на «Диком Когте» среди вещей Десанна, как раз хватало, чтобы совершить перелёт. До одной цели. Впрочем, большего мне и не требовалось.

Шиставанен с сомнением рассматривал указанную точку на карте.

— Этот пыльный камень на самом отшибе галактики? Уверен? — разродился он наконец многословной тирадой, совсем позабыв, что его мучает страшнейшее похмелье, для борьбы с которым в полёт была прихвачена дюжина бутылок с крепким как гипертопливо пойлом. — Тебе вообще повезло, что он есть в моём навикомпьютере! Чтобы ты знал, это координаты из старинных архивов, которых миновали прикосновения шаловливых ручонок агентов Старой Республики.

— Пусть так, — я был непреклонен, хотя полной уверенности у меня не было… Но где ещё могла искать ключи к голокрону ситхов его нынешняя владелица?

— Ну, как знаешь… — пожал плечами шиставанен. Я же… Думаю, я не столько знал, сколько чувствовал. И доверял этому чувству.

Вперёд! Только вперёд.

Подчинившись командам своего капитана, навигационный компьютер ожил и начал расчёт прыжка. Нескольких кратких прыжков — чтобы запутать возможных преследователей из Консорциума: Занн наверняка уже занёс меня в свой маленький блокнотик для больших врагов. Но значило ли это хоть что-то?

Едва ли.

«Скоро…»

Кому принадлежал голос, прозвучавший у меня в голове? Мне ли самому? Силри? Или духам тёмных владык? Я решительно не находил ответа, но они обязаны были поджидать меня в конце пути.

Там.

Даже на избежавшей цензуры карте Негоро этот мир был спрятан под фальшивым именем — «Морабанд». Защита от глупцов, не более. Настоящие ищущие знали о каждом из возможных имён своей заветной цели. И устремлялись к ней с всепожирающим энтузиазмом! Так было на протяжение тысячелетий… Но и сейчас этот тёмный мир наверняка, как встарь, хранил множество губительных тайн, о которых миллиарды живых существ по-прежнему не подозревали, и к которым так и не смогли подобраться алчущие заповедных истин. И поэтому только там, на родине древних ситхов… на Коррибане… у Силри мог появиться шанс.

Шанс овладеть секретами голокрона.

Расстояние между мной и миром из моих сонных видений неуклонно сокращалось.

Сигнал прибытия совпал с сигналом тревоги: в пространстве над планетой нас поджидали нежданные гости.

— Республиканские рейнджеры! — прорычал Негоро, глядя на показания датчиков дальнего радиуса.

— Должно быть, они патрулируют все миры ситхов: надеются отыскать уцелевших последователей Императора, — предположила Алора, глядя сквозь обзорный иллюминатор, как стремительно вырастают в размерах две точки — два раскрашенных в республиканские цвета «крестокрыла».

— Пусть надеются, — ответил шиставанен, уводя свой кораблик в крутой вираж, и одновременно прогревая пушки.

— Ты ведь справишься с ними? — поинтересовался я, наблюдая, как ловко управляются мохнатые лапищи со множеством кнопок, тумблеров и рычажков на контрольной панели.

— Разумеется! — Негоро даже глаза закатил, будто сомневаться в нём значило идти против чего-то очевидного. — Только вот задерживаться здесь теперь не рекомендуется. Я высажу вас, и тут же смоюсь — ребятишки наверняка вызвали подмогу.

Действительно… Я зло глянул на вьющиеся рядом истребители. К сожалению, взгляд мой не мог испепелить их — пришлось полагаться на вооружение «Дикого Когтя», и оно не подвело. Очень скоро от обоих «крестокрылов» остались только воспоминания и оплавленный шлак. За иллюминатором начала стремительно увеличиваться поверхность Коррибана — бесконечные рыжеватые плато и горные хребты, окутанные не предвещавшим ничего хорошего густым туманом и облаками.

— Так, где конкретно вас высадить? — Поинтересовался Негоро, не отводя глаза от показаний датчиков — прибытия республиканских сил можно было ждать в любой момент — всё зависело от расстояния до ближайшего потенциального подкрепления. — Ну так?

Вопрос был весьма интересный.

Я прислушался к чувствам, но… Коррибан… весь мир полнился тенями. Тёмная сторона пребывала здесь, и в огромном количестве, а мне не хватала искушённости, чтобы выловить в этом мутном бездонном озере одну единственную мелкую рыбёшку, какой была Силри. Но что-то нужно было решать.

— Здесь есть какие-то базы, или поселения? Хоть что-то должно быть? Что есть в твоих хвалёных базах?

Негоро порылся в данных. Увы. их было удручающе немного…

— Так, — наконец произнёс он, чем весьма меня обнадёжил, — кое-кто из моих знакомых когда-то шепнул мне, что во времена Империи здесь имелась то ли заправочная станция, то ли маленькая военная база — Дрешде. Сейчас она должна быть полностью заброшенной — во времена Новой Республики некоторые контрабандисты уже использовали её как кратковременную перевалочную базу. Я высажу вас там. Подойдёт?

— Более чем.

Не прошло и пяти стандартных минут, как мы с Алорой уже глядели в след улетающему «Дикому Когтю». Тот на прощание сверкнул дюзами, и — исчез за пеленой грязно-бурых облаков. А мы — остались, окружённые ржавеющими остовами старых имперских громадин — модульных зданий, из которых имперцы как из конструктора составили свою ныне заброшенную и пришедшую в полное запустение базу. Давно лишённые окон и дверей строения зияли таящейся внутри ветшающих стен темнотой… Жизни здесь не было ни на грамм. Даже жухлой растительности не наблюдалось. Только кучи хлама на заметённых песком улицах: какие-то пустые контейнеры, пришедшие в полную негодность механизмы, ошмётки военной техники, дроидов, и даже элементы штурмовой брони.

Очаровательно.

— Нам не стоит здесь задерживаться, — решил я. — Когда республиканцы нагрянут, непременно заглянут и сюда. И нам очень повезёт, если они примут наш визит за визит залётных контрабандистов… Идём.

— А ты чувствуешь, куда нам нужно идти? — поинтересовалась Алора, хотя уже шла бок о бок со мной… куда-то. Пока что — по самой широкой из доступных улиц Дрешде. Судя по покосившейся вывеске на одном из зданий, здесь даже имелась кантина.

— Не вполне, — честно признался я, одновременно прислушиваясь к чувствам и ощущениям, пытаясь уловить тончайшие колебания и вибрации мира вокруг. — Тёмная сторона здесь чрезвычайно могущественна. Она омывает меня со всех сторон. Это… Это как океан! Но его приливы и отливы контролирую вовсе не я, а кто-то… Кто-то наделённый баснословной и древней силой. Кто-то, таящийся за границами, доступными Взору. И здесь… Здесь повсюду мириады течений. Сильные, способные подхватить и унести нас в самую бездну, и слабые, едва уловимые… Одни залегают очень глубоко, другие — ближе к поверхности. Но я не могу разобрать, какое из этих течений приведёт нас к Силри.

— Магия ситхов, — произнесла Алора, то ли с трепетом, то ли с восторгом. — Она всё ещё властвует над этой землёй и небом, несмотря на минувшие тысячелетия, и влияет на всё и вся здесь. Как я и думала, могущество Тёмной стороны безгранично!

Я лишь молча кивнул. Больше, чем размышления о возможностях Силы и крепости стародавнего колдовства меня занимал вопрос о том, как добраться до заданной цели. Правда, очень скоро он хотя бы отчасти отпал: обнаружилось, что с базы в принципе имеется только один очевидный выход. Воспользоваться им было и естественно, и логично.

Так мы и поступили.

За разрушающимися стенами Дрешде нас ожидала петляющая меж скал грунтовая дорога, то взбирающаяся ввысь, то уходящая вниз, а порой — опасно подбирающаяся к краю очередной бездонной пропасти. Впрочем, чтобы упасть туда нужно было ещё постараться.

— Думаешь, эта дорога ведёт к Долине Тёмных повелителей? — поинтересовалась Алора, когда окружающие нас унылые ландшафты уже приелись, а конца пути по-прежнему не было видно.

— Да. Император наверняка хотел иметь полный контроль над некрополем, чтобы сохранить его тайны для себя, и эта база должна была служить его планам.

— Отлично! — Воодушевилась Алора, но скоро снова нахмурилась. — Но, даже если так… Там должно быть десятки храмов и сотни гробниц! Мы можем целую вечность искать среди них ту, где обосновалась Силри!

— Нет, — улыбнулся я, глядя, как эмоции сменяют друг друга на хорошеньком личике Алоры. — Так много времени и такого широкого выбора мест у нас не будет…

— Почему ты… — на этот раз я не дал девушке договорить, а лишь молча ткнул пальцем в конкретное место среди окружающих нас зазубренных скал. Зорким глазам летанки не потребовалось много времени, чтобы увидеть то, что уже заметил, а ещё раньше почувствовал я сам.

— Это же… — изумрудные глаза Алоры расширились.

— Верно.

Из причудливых углов, образованных рухнувшими красными скалами, из нагромождения испещрённых какими-то тайными символами монолитов, и из трещин в земле выбирались и волокли вслед за нами по пятам свои тощие голодные тела гончие псы ситхов — тук'ата… Я слышал их дыхание. И чувствовал его на собственном лице.

Сила доносила его до меня... Зловонное дыхание самой Смерти.

— Полагаю, — развил я свою мысль, — они не позволят нам пройти туда, где нас не желают видеть их мёртвые повелители, — пока я говорил, из-под когтей одного тук'ата взмыла ввысь и закружила над нашими головами стая шираков. Теперь моя ладонь указала на них, на этих яростно кричащих крылатых тварей, чьи голоса походили на вопли призраков, или злых духов, населяющих высящиеся вокруг зазубренные вершины. — А вот они могут послужить нам проводниками.

Алора уставилась на меня, не вполне понимая услышанное, да только я и сам не знал, с чего взял это, но — последовал вслед за шираками. А они, словно подтверждая мои предчувствия, не спешили улетать. Кружа в небе над нами, они постепенно смещались в сторону от дороги, увлекая нас на опасную, едва проступающую среди ненадёжных камней тропу.

Тук'ата это не понравилось. Они шипели, рычали, и скребли когтями землю у нас за спиной, но мы продолжали карабкаться. Продолжали даже тогда, когда рухнувшие откуда-то сверху глыбы едва не раскроили мне череп. Алору я и вовсе выдернул из-под начавшегося вдруг камнепада в последний момент, и, прижав к земле, накрыл своим телом. А скалы продолжали рушиться, проносясь с диким грохотом мимо нас и над нами. Вместе с их треском и гулом над горами поднимался ещё какой-то далёкий шум… Знакомый мне по сонным видениям шёпот ветра. К счастью, он никак не мог набрать полную силу — оставался пускай угрожающим, но невнятным. Полагаю, именно поэтому доносимые им заклинания так и не сработали в полную силу, и я отделался всего лишь ушибами, рассечённой бровью, да парой сломанных рёбер.

Зато, обвал обнажил новый, доселе сокрытый от глаз проход между скал. Преодолев его, хоть и не без труда, и пройдя по выбеленным скелетам своих неудачливых предшественников, мы увидели узкий чёрный проём — вход в пещеру.

Стая шираков, поджидавшая нас неподалёку, тут же поднялась в воздух, а затем — влетела в подступающий к самой поверхности земли глубинный мрак, мгновенное и полностью растворившись в нём.

— Последуем их примеру, — произнёс я, ступая следом за ними, и оглянувшись лишь за тем, чтобы увидеть, как рассаживаются на окрестных скалах тук'ата.

Если что стражи гробниц и умели, так это ждать.

Луч желтоватого света от фонаря, позаимствованного мною из запасов «Дикого Когтя», подобно клинку светового меча рассекал непроглядную тьму, но уже в метре от него та вновь обретала свою неколебимую первобытную силу. Даже идя бок о бок, мы с Алорой рисковали потерять, и никогда вновь уже не отыскать друг друга в этих вьющихся, уводящих куда-то вниз, в самую глубь коррибанских гор коридорах подземного лабиринта. Тук'ата не последовали за нами сюда, и холодную тишину подземелья нарушало дыхание нас двоих.

Ощущение было, будто от погружения в ледяную воду — настолько плотно загустел от присутствия Тёмной стороны воздух. Сила буквально вилась вокруг меня клубком ядовитых змей, покусывая острыми клыками ладони и кончики пальцев.

— Осторожно!

Алора почти сделала шаг вперёд, так что я вовремя остановил её: перед нами, во мраке столь плотном, что луч фонаря почти померк, сжавшись до едва заметного пучка неверного, призрачного свечения, простиралась бездна. Путь через неё лежал по единственному мостику, образованному рухнувшими с потолка каменными глыбами. Только их собственный вес и угол соприкосновения друг с другом удерживал их от падения вниз, и соединял два края пропасти.

— Нам на ту сторону.

К счастью, перебраться оказалось не трудно… Вот только дальше пути не оказалось: куда ни сунься — только глухой камень.

Как же?..

— Сюда! — окрикнула меня Алора. Удивительно гибкая девушка с лёгкостью пробралась в незаметную маленькую каверну, а вот мне пришлось постараться, чтобы протиснуться сквозь преграждающие путь сталагнаты.

Здесь, как и везде, проход тоже когда-то закрывала глухая стена… но теперь… Теперь камень был нещадно расколот, и в воздухе ещё витали отголоски всплеска Силы, сотворившего это. Незримый, но ощутимый пепел этого мистического пожарища оседал на моей коже.

Силри...

Пролом уводил в неведомые, полнящиеся вековечными ужасами недра планеты. Пригнувшись, я погрузился в них. Решительно, но не без содрогания, ведь каждый шаг вперёд всё вернее отсекал путь назад. Моё намерение окунуться в древние тайны, обратиться к запретным знаниям, запертым на тысячелетия в зловещем голокроне, предопределяло всё моё будущее. Быть может, уже без шанса что-то переменить. И, спускаясь по ониксовым ступеням вниз — по оставшимся в пылевом ковре следам Силри, — я шёл или вверх, к блистательной судьбе, или направлялся прямиком в Бездну, откуда взывали ко мне тени мертвых владык.

11. Среди мертвецов и теней

Узкие лестничные пролёты, вывихнутые под самыми невероятными углами коридоры, и залы с необъятными базальтовыми столпами — всё уводило вниз, в неизведанные глубины безымянной гробницы, под плотный саван тьмы и тайны, которым тысячи лет назад искушённые в ритуалах и чарах жрецы-киссаи запеленали своего усопшего властелина. Запеленали плотно, снабдив печатями, и укрепив узлами изощренного колдовского плетения. Но мы, отыскав брешь в стене пещеры, смело забрались под этот хладный покров, и шаг за шагом продвигались теперь по пути, запретному для живущих — погружались в этот неохотно раскрывающийся перед нами отголосок чуждого мира, выжженного огнями турболазеров пять тысяч лет назад, в незапамятные времена, когда Империя ситхов проиграла Великую Гиперпространственную войну, и Республика явилась в небеса над Коррибаном, чтобы вытравить с лица галактики язву Тёмной стороны и саму память о её устрашающих повелителях... Впрочем — напрасно, ведь Тёмная сторона не исчезла, и даже не ослабела. Она копилась и бурлила, в том числе и в этой приоткрывшейся каверне — у корней неистребимого зла.

Наше появление здесь едва ли осталось незамеченным теми недреманными силами, что пребывали в залегающем глубоко под землёй нерушимом мраке, и теперь дышали нам в лицо удушливым миазматическими газами. Слишком уж хорошо знали своё дело древние строители: всё здесь выдавало наше вторжение, предупреждая беспокойных мертвецов о нежданном визите непрошенных гостей. Каждый шаг отдавался гулом камнепада, каждый выдох становился рёвом ветра, теряющимся где-то в дальних тоннелях и камерах. И под этими каменными сводами — расположенными под острыми углами к полу стенами, плотно смыкающимися у нас над головами, — в сознании сами собой расцветали и множились тревожные мысли о накрепко захлопнувшейся ловушке. Хотелось выбраться на свободу, чтобы глотнуть полной грудью свежего воздуха… но в лёгкие заливался только густой, отяжелевший от зловония смерти и разложения воздух запечатанной могилы, приправленный приторной сладостью не до конца выветрившихся благовоний и удушливых бальзамических растворов.

Вся атмосфера насквозь была отправлена… Но чувствовал это лишь я один — Алору, казалось, ничего не тревожило. Напротив, большие изумрудные глаза выдавали кипящий, по-детски яркий восторг, обуявший хорошенькую тви'лечку.

— Невероятно… — прошептала она, разглядывая в едва горящем свете фонаря вырезанные в каменной толще идолы, символы, и знаки. На искусно исполненных барельефах стаи свирепых тук’ата, чудовищные левиафаны и грозные боевые гидры терзали тела врагов своих неумолимых повелителей, флотилии «Деррифанов» заставляли звёзды исторгать уничтожительное пламя, а полчища бесчисленных верных массасси шли в атаку на армии и крепости трепещущих в ужасе неприятелей. Изображённые руками древних мастеров города пылали, и стены их падали во прах. Вереницы рабов понуро брели к зиккуратам величественных храмов и шпилям дворцов, где пировали вечные победители — Тёмные повелители, и ситхи у их ног воздавали им почести, приличествующие бессмертным и всемогущим божествам.

Кто бы ни был похоронен в этом грандиозном подземном лабиринте, он очень многое мнил о собственном «неугасимом» и «безраздельном» величии.

Надеясь отыскать имя таинственного владыки, я поднёс фонарь поближе к стене, но всё свободное от барельефов пространство занимали только чуждые привычной геометрии орнаменты, бесконечные магические формулы и сигилы. Их предназначение не укрылось от меня: прижав ладонь к холодному камню, я уловил нити живой, пульсирующей энергии…

Сила.

Подчиняясь вырезанным в камне концентрирующим и направляющим заклятиям, потоки Тёмной стороны циркулировали в здесь. Повсюду. Вечно. Подобно корням некоего гигантского растения, они пронзали и оплетали гробницу. Насквозь. И тянулись к её чёрному сердцу…

Туда, где оживают мёртвые мысли…

К погребальной камере, спрятанной в самых нижайших криптах — несколькими уровнями глубже того места, где мы находись прямо сейчас. Чтобы оберегать и питать мумифицированную плоть уснувшего мёртвым сном властелина.

Там, подле саркофага, предстающего в Силе кипящим котлом ядовитого варева, я рассчитывал отыскать Силри, хотя уловить её присутствия не мог: в этих скорбных подземельях мёртвые оттесняли и заслоняли собой живых.

— Думаешь, здесь есть ловушки? — шепнула мне в спину Алора, и её голос отвлёк меня от малоприятных мыслей о смерти и мертвецах. — В сказках в таких местах всегда много ловушек.

Я невольно улыбнулся:

— А ты прочитала много сказок?

— Не слишком… — она мотнула головой, так что лекку мягко коснулись моего плеча. — На Слехейроне книги встречаются не часто.

— Так ты там родилась? Не на Рилоте?

— Да, — за коротким ответом и деланым равнодушием я легко рассмотрел правду: в культ ситхов девушка угодила не от хорошей жизни. Достаточно было вспомнить, что её родина — одна из грязных, провонявших тибанной планет в Пространстве хаттов, оплот рабства и чудовищной несправедливости. Чтобы выбраться оттуда я, на месте Алоры, примкнул бы к любой секте. А Вечные ситхи, к тому же, наверняка умели воздействовать на умы тех, кого желали обратить в свою веру. Для этого у них имелись все средства. В том числе, места вроде этого потаенного дворца для умершей плоти, до сих пор способного вселять трепет и почтение к виду, последователями которого стали ситхи всех последующих эпох. Виду, представители которого были похоронены здесь. И похоронены в великом множестве.

Сотни ниш в стенах склепов, тесные комнаты с могильными ямами, альковы с каменными гробами… Повсюду мы видели бренные останки и последние пристанища тех, кого державный хозяин усыпальницы пожелал забрать с собой... Мёртвая свита мёртвого повелителя… Позади этих памятников таились некие аморфные тени — тени, которые никак не мог породить агонизирующий пучок света, чудом выбивающийся из фонаря в моей руке.

Часть этих жутковатых фантомов на поверку оказалась притаившимися шираками, но это не делало встречу с ними приятнее. Сверкая глазами, в которых полыхало неестественное изумрудное пламя, шираки взлетали, чтобы затем исчезнуть в тесных, не имеющих ясного предназначения шахтах, уводящих то вверх, то вниз, или куда-то в сторону.

— Как много здесь этих тварей, — прошептала Алора, а в следующее мгновение кожистое крыло коснулось уже самого моего лица.

— Проклятие, — ругнулся я, и начал выискивать ширака, чтобы прикончить, и даже выхватил для этого из ножен меч. Но тварь исчезла. Исчезла у самых моих ног. В густой черноте, которую я неосмотрительно посчитал частью ониксового пола.

— Вот и ловушка, — произнёс я, поворачиваясь к Алоре, а затем — склонился над ведущим в неведомую бездну провалом. Оттуда доносились едва слышимые, но тревожные, отвратные звуки: какое-то влажное копошение, щёлканье и хищный стрекот.

— Не похоже на шираков, — констатировал я, радуясь, что крылатое чудище так своевременно предупредило нас о поджидавшей впереди опасности. И тут моего обоняния наконец достиг струящийся снизу омерзительный запах тухлого мяса. Алора тоже почувствовала это — её лицо в миг побледнело от накатившего чувства тошноты.

Что-то явно обитало там, внизу. Что-то, жуткое, и способное выживать в холодном мраке в течение веков… в ожидании неосторожных нарушителей. Я огляделся, выискивая верный способ обойти ловушку.

— Нужно быть внимательнее. Идём.

Ниже уровня-лабиринта, где коридоры и лестницы безумно переплетались, вычерчивая странные архитектурные схемы, залегал уровень монументальных гипостильных залов. Среди тысяч циклопических колонн и огромных пустых жаровен легко было затеряться и почувствовать себя ничтожным. И как на ничтожеств взирали на нас колоссальные статуи бессмертных богов ситхов. На обитых тусклым бронзиумом алтарях этих надменных гигантов ещё сохранялись следы последних жертвоприношений, совершенных тысячи лет назад.

Я равнодушно прошёл мимо этих мерзких, скучающих по крови монолитов, но Алора — задержалась на мгновение, чтобы, уколов чем-то острым палец, пролить в честь древних божеств несколько капель своей крови, и сотворить тайные жесты призыва и заклинания.

— Пусть они отворят нам двери мрака, и хранят нас на нашем пути сквозь их Тьму — пояснила девушка, поймав мой вопросительный взгляд. И тут же, к своей радости, отыскала доказательство не бесполезности этой маленькой жертвы: — Смотри! Ещё следы! Силри прошла здесь — мы на верном пути!

— Хочется верить, — произнёс я, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть оставшийся в пыли отпечаток сапога, будто бы ниспосланный нам бессмертными богами ситхов. Заодно — можно было хоть немного перевести дух, ведь с каждой секундой атмосфера гробницы давила на меня всё сильнее. От этой жуткой, нестерпимой ауры нечистой могилы, в которую я зачем-то забрался по собственной воле, невозможно было сбежать. Она заполняла всё пространство вокруг, обступала меня и силилась захлестнуть своими тёмными водами, принося с собой видения и предчувствия, смущая разум, застилая взор.

— Кажется, след оставлен не так давно... — пробормотал я, силясь разобраться в затопивших сознание образах, прогнать всё лишнее, и сконцентрироваться на насущном. Увы, осуществить это было не просто. — А мы уже совсем рядом с погребальной камерой… Я… я чувствую...

Это…

Я призывал Тёмную сторону. Она откликалась. Намного охотнее, чем раньше… Чем где бы то ни было! Может, потому что всё здесь было пронизано ею? Но вместе могуществом в мои вены вливалось ощущение чужого присутствия. Но — не живого существа…

Мертвеца.

Я пытался разобраться, разорвать завесы и сорвать покровы… Увидеть суть. Но слишком поздно я понял, что Сила здесь, вокруг меня, и во мне, направляется не моей волей. Осознание этого пронзило мозг кровавой стрелой. И принесло запоздалое ощущение чужого присутствия в моих мыслях.

Его присутствия.

Вся гробница была Его частью… Продолжением Его скованной камнем плоти, и Его воли, затаившейся за самой Гранью. Это Он… взывал к Тёмной стороне… И — ко мне!

— Dwomutsiqsa… — раздался в моей голове чуждый голос, гулкий, как горное эхо, и мрачный, как зов непостижимых земных бездн и далёких чёрных созвездий. — Nuyakgrotthu…

— Вечные боги ситхов! Убирайся!

Я бы без сомнения рухнул на каменный пол, если бы не Алора. Сковавший моё тело жуткий холод, должно быть, шокировал её, но, даже рискуя замёрзнуть рядом со мной, она не отпрянула, и продолжила обнимать и растирать мои коченеющие плечи и грудь. Ещё, она что-то говорила, но я не слышал — уши забивали голоса мертвецов, следивших за мной со своих каменных постелей в бесчисленных нишах… и призванных против меня своим почивающим в Хаосе повелителем.

О, какая же злоба и зависть переполняла этих моих предков! Для проклятых покойников было невыносимо видеть меня, столь похожего на них, живым, дышащим, думающим и делающим, в то время как им оставалось только медленно гнить в этой мрачной темнице. И они звали меня. Требовали, чтобы я разделил их судьбу — занял свободное ложе в холодной стене:

— Давай же… Здесь тебе самое место… Мы — были как ты… Ты — будешь как мы…

— Нет! — отмахнулся я от губительных призывов, и от чужой воли, норовящей завладеть моими помыслами. — Вы — давно умерли! А я — жив. И буду жить!

Поток ярости, зародившийся где-то в глубине моей груди, в раскалённом ядре, таящемся за оковами мглистого льда, подхватил их вырвал из моей ладони алхимический меч. Вырвал, несмотря на переполнивший его ирреальный вес. Вырвал вместе с примёрзшей к нему кожей и плотью, оставляя страшные раны… И бросил во врага.

Лежащая в ближайшей нише мумия рассыпалась в ничто, стоило только раздвоенному острию меча коснуться её иссушенной плоти. Не осталось даже воспоминания, настолько древней и истлевшей она была.

Тёмная сторона схлынула, а с нею — и чуждая воля.

Древние ситхи с их гробницами, мумификацией и погребальными обрядами превыше всего боялись забвения. Полного. Необратимого. И теперь, после своей смерти, когда им ничего не осталось, кроме их крошащейся плоти, они цеплялись за неё, как за величайшее богатство. Страх потерять его был столь велик, что голосящие мертвецы разом замолкли, оставляя мой разум в животворящем уединении.

Только где-то на самой границе слышимости невидимые глотки изливали свои заклинания:

— Kun Jiaasjen... Hadzuska koshûjontû... Dwomutsiqsa... Mwintuska hâskûjontû… Odojinya… Odojinya… Odojinya!

К счастью, нечестивые слова больше не имели надо мной прежней несокрушимой власти.

— Что это было? — взволнованно спросила Алора, едва заметив, что я начал приходить в себя. Из-за холода, который исходил от моего тела, у неё зуб на зуб не попадал.

— Всего лишь похороненные здесь древние ситхи, — я невесело усмехнулся. — Кажется, им не очень-то нравится, что я явился сюда по зову датомирской ведьмы, а не по их указке.

— Вот оно как, — задумчиво ответила девушка, помогая мне подняться. Так, опираясь на её тонкое плечо, я и доковылял до небольшой круглой часовни, в дальней части которой — за расколовшейся статуей хозяина гробницы — располагались массивные обитые бронзиумом двери. Дальше — только погребальная камера. Но отворить замкнутые камни мог бы разве что взрыв термального детонатора... заодно обрушив всё вокруг, и похоронив нас под грудой обломков. Или…

Можно было прибегнуть к могуществу Силы.

Очевидно, Силри воспользовалась вторым вариантом, и даже колдовские печати, наложенные жрецами ситхов на проход, остались нетронутыми! Но мне до подобного мастерства было далеко. Особенно сейчас.

— Сконцентрируйся, — шептала мне на ухо Алора, да только я и без неё собирал по крупицам всё, что не вытянула из меня проклятая гробница. Увы, от первой попытки врата даже не дрогнули, и лежащий на полу расколотый лик Тёмного повелителя, казалось, насмехался надо мной. Во всяком случае, я заметил кусочек резных губ, которым сколы и трещины придали иллюзию жестокой и надменной ухмылки.

— Nwit… Nwit… — шептал проскользнувший в часовню ветер. — Мало сил…

Ну, посмотрим…

Опустившись на колени, уперев перед собой меч в пол, и сжимая гарду обоими руками с такой яростью, что леденящий металл рассёк и без того израненную кожу, и кровь заструилась по лезвию, оживляя темнеющие на нём чародейские письмена, я вновь воззвал к Силы. Я попытался ухватиться за текущие вокруг потоки этой норовистой энергии, и, подчинив их, направить на запертые двери.

С потусторонним гулом ожила Тёмная сторона, искрами вспыхивая на моей багровеющей коже, и зажигая внутренним огнём колдовские символы по всему телу.

— Qâzoi Kyantuska… — зашумели по углам часовни призраки. — Dwomutsiqsa... Odojinya…

Я уже не обращал на них внимания: Тёмные повелители ситхов были давно мертвы. Мертвы так же, как Десанн. Как будет мёртв любой, кто выступит против меня в грядущем… А я — я был жив, и не просто носил в себе Их наследие, но владел им.

Полновластно.

И всё же, первый всплеск Силы вышел слабым, и смог разве что оттолкнуть от меня Алору. Будто кто-то по ту сторону дверей противился мне, возводя незримые преграды. Но уже следующий — взвился свирепым вихрем багровых молний, рвущихся на волю из моей горящей огнём груди. От столь жестокого удара древний бронзиум зазвенел, как колокол, раскалился, и пролился на пол сверкающим дождём. Следом зашатались на своих колдовских петлях каменные створки дверей. От третьего удара трещины пошли по всей поверхности этих испещрённых тайными символами монолитов. Вырезанные в тёмном камне строки заклинаний вспыхнули на мгновение потусторонним огнём и — посыпались, как песок. Уже ничто не удерживало двери, и те с грохотом рухнули на пол, подняв в воздух удушающие тучи пыли.

Через мгновение раздался ещё больший шум. Это, не выдержав мечущегося по часовне напряжения, рухнул за моей спиной со своего пьедестала обломок статуи Тёмного повелителя.

Из-за своего укрытия за алтарём выбралась, кашляя и чихая, изрядно припорошенная пылью и каменной крошкой Алора. Несмотря на разразившийся хаос, личико её выражало восторг и восхищение:

— У тебя получилось!

И правда, за оседающим облаком пыли виднелся проход в погребальную камеру. Там, будто приглашая войти, горели в массивных жаровнях зачарованные изумрудные огни.

Ничто более не мешало мне сделать шаг навстречу судьбе: печать была сломана, и с нею нарушились потоки тёмной энергии, пытавшиеся подавить и сломить меня. Я поднялся с колен легко. И так же легко вернул в ножны меч — к металлу вернулся его обычный вес, и никакой холод больше не удерживал мою ладонь на рукояти.

Вперёд!

Хотя в погребальной камере горел волшебный огонь, по углам её всё равно таился необычайный мрак, и я видел только основания огромных колонн, поддерживающих сокрытый где-то далеко наверху потолок… под котором копошились целые полчища беспокойных шираков. Зеленый — в цвет пламени жаровен — свет из глаз походил на мерцание зачарованных звёзд.

Центр просторного зала освещался немного лучше. Изумрудные отблески выхватывали из цепенящей тьмы грандиозный, предназначенный будто для гиганта саркофаг из чёрного камня, и замершие вокруг него фигуры… Много фигур. Но только одна принадлежала живому человеку.

Силри.

Вокруг датомирской ведьмы зловещим конклавом расположились мумии древних ситхов. Жрецы-киссаи и стражи-массасси — частью истлевшие, частью окаменевшие, искрошившиеся мумии в обрывках сгнивших одеяний и осыпающихся бинтов. Они явно были принесены сюда из других камер гробницы. Будто их молчаливые уста и сомкнутые очи могли хоть как-то подсказать нарушившей их покой ведьме путь внутрь голокрона…

Голокрон… Да, он тоже был здесь.

Прежде я видел его лишь в посланном сквозь пространство видении, и тогда он казался настоящей чёрной звездой, способной свести своим сиянием с ума… Теперь же… Маленькая пирамидка из золотистого металла и алых кристаллов покоилась у ног датомирской ведьмы, и была почти незаметна в полумраке. Кто вообще мог бы вообразить, глядя на неё обычными глазами, что внутри заключены великие секреты, и неописуемое могущество?

Медитировавшая над голокроном Силри поднялась на ноги.

Как и в случае с голокроном, в реальности она выглядела иначе, нежели в видении… Нет, красота никуда не делась. Ведьма выглядела как молодая женщина, и явно была в прекрасной форме — весьма откровенный наряд позволял судить об этом довольно смело… Но было в ней что-то противоестественное. Что-то… обманчивое. Колдовское. Как я ни старался, не мог с уверенностью определить возраст Силри. Или детально описать черты её покрытого традиционными датомирскими татуировками лица. В жестах её, когда она приветствовала нас, присутствовала странная тягучая пластичность и… иномирность? Чужеродность.

Будучи человеком, на человека эта ведьма не походила, и казалась необычнее и непонятнее самых редких и таинственных экзотов с Дальних Рубежей галактики.

И с нею была Сила.

Чтобы понять это, не требовалось видеть рукоять висевшего у неё на поясе оружия — светового хлыста.

— Вот и вы… — голос… вот голос её полностью соответствовал тому, который я первые услышал на Рилоте. Льющийся откуда-то издалека. Сопровождаемый эхом могущества, тайны, и опасности.

Настоящая датомирская ведьма во всей своей сокрушительной красоте и величии.

— Теперь, вместе, — Силри поочерёдно заглянула в мои глаза, и в глаза онемевшей от переполнявших её эмоций Алоры, — мы сможем разгадать тайны, заключённые в этом голокроне. Нужно только…

— Сломить сопротивление Хранителей, — закончил я за неё: слова, услышанные в камере на Рилоте, накрепко засели у меня в голове.

Ведьма кивнула, шевельнула пальцем, и опасная пирамидка сама прыгнула в её подставленную ладонь. Алые кристаллы на гранях и вершине тут же начали пульсировать внутренним светом.

— Это, — произнесла ведьма, — гораздо больше, чем металл, инфокристаллы, и примитивные голографические технологии, — мерцание цвета крови усилилось, расширилось, и в нём возникли смутные силуэты существ в доспехах из золота и пурпура, вооружённых мечами, похожими на тот, что покоился на моём поясе. Но меня роднило с ними не только это…

— Попробуй, — шепнула ведьма. — Возьми голокрон. Позволь Хранителям увидеть тебя.

Я подчинился раньше, чем понял, что именно делаю. Голокрон попросту возник в моей руке, и оказался гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от такого маленького и хрупкого предмета. И он был абсолютно холодным. На существование каких-то внутренних механизмов намекала только лёгкая вибрация металла. Но это могло быть и следствие колдовства древних ситхов: на гранях пирамидки я заметил множество символов и знаков, выстроенных в совершенно непостижимом и нечитаемом порядке. И всё же, я не сомневался, что за кажущимся сумбуром крылась чётко выверенная колдовская формула, позволяющая голокрону продолжать своё противоестественное существование на протяжение многих тысяч лет. Об этой невероятной древности нашёптывало всё — от ковки металла, до огранки камней и начертания некоторых символов. В алых кристаллах на гранях голокрона по-прежнему виднелись отражения тех, кто вглядывался в него на протяжение лет, десятилетий, веков: авантюристы, антиквары, коллекционеры… ситхи и джедаи.

Но под наслоением этих образов — силуэтов давнишних мертвецов — таились неумирающие слепки разума тех, кто создавал этот непостижимый артефакт. Кто вкладывал в него величайшие из своих сокровенных тайн.

Хранители голокрона.

Лица их, с раскосыми и жадными горящими глазами, их любящие плоть клыки, их тяжёлые когтистые лапы… Я видел в них себя, как в зеркале. А они — точно так же видели меня. И заглядывали глубже грубой плоти. В мои разум и кровь. Взывали к самой генетической памяти. И к струящейся во мне Тёмной стороне Силы.

Гортанные голоса Хранителей, изначально далёкие и едва различимые, постепенно обретали мощь. Они обращались мне на таинственном языке Коррибана и Зиоста, прибегая к неимоверно древним словам и витиеватым оборотам, имевшим хождение в баснословные времена короля Адаса. И хотя голоса этих видений были грубы и жестоки, речь их звучала с мрачной возвышенностью, как это пристало речи утонченной, просвещённой в оккультных знаниях и сведущей в мистериальных тонкостях элиты.

— Ты, — обращались ко мне эти безымянные короли-жрецы мира гробниц, — принадлежишь к нашему великому и славному роду… Ты — отмечен эмблемами силы и знаками тайной власти… И можешь заглянуть в сокровенные тайны голокрона…

Подхватив меня, они увлекали за собой — мимо поверхностных наслоений тайн и банальных мудростей, мимо сведений о сокровищах и секретных маршрутах, в которые не так давно сумел заглянуть при помощи Силри и Тайбер Занн, к глубочайшим секретам ситхов.

— Но… ничего не говори… ЕЙ…