Системный тактик 6

Глава 1

— Реванш я хотел бы взять у вас, наставник. До трёх попаданий, на вчерашних условиях. Есть основания считать, что я стал НЕМНОГО ЛУЧШЕ, — говорю я, толсто намекая на повышение характеристики. — Хочу проверить, насколько именно.

Хорн приподнимает бровь. На жезл в моей руке смотрит без особенного восторга, зато отказывать не спешит.

Несколько мгновений я уже готовлюсь объяснять, почему короткий поединок не помешает проверке каналов, но наставник сам тянется к нагрудникам.

— Ладно, сравнить имеет смысл, ты прав. Давай-ка темп оставим прежним, стрелять я буду левой. В голову, шею и пах по-прежнему не метим, ближе двух шагов не сходимся. Посмотрим, что изменилось в твоих действиях.

Он встряхивает стёганую защиту, продевает руки в лямки. Мне достаётся вчерашний лёгкий нагрудник. Затягиваю боковой ремень, пробую поднять руку; пряжка давит, приходится ослабить на одно отверстие. Хорн тем временем вынимает второй жезл, проверяет управляющие руны. Короткая вспышка отражается на медном навершии, затем искра с чистым звоном ударяет в пластину.

Наставник убирает футляр и выходит к размеченному кругу.

Через высокие окна падает косой свет; на полу между нами хорошо видны затёртые полосы, оставленные подошвами.

Хорн поправляет ремень у плеча, один раз сжимает рукоять и устраивается свободно: ступни развёрнуты, колени чуть согнуты. Из этого положения он вчера уходил в обе стороны и всякий раз успевал выстрелить раньше меня.

Становлюсь напротив, на расстоянии восьми шагов.

Делла подтягивает ноги к скамье и кладёт ладони на колени. Сидит сбоку от круга, возле простенка; ни мне, ни Хорну в её сторону стрелять не придётся. Взгляд у девушки серьёзный, внимательный. Почему-то именно это окончательно подстёгивает: хочется показать, что вчерашние два попадания были не случайностью.

— До трёх чистых попаданий, — напоминает Хорн, опуская жезл вдоль бедра. Навершие при этом смотрит на меня. — Я готов. Госпожа Меррит, если не возражаете, доверю вам счет.

Метка смыкается на самом себе. Отчётливо чувствую, как под пяткой сминается кожа обуви, как ремень нагрудника натягивается при вдохе. Большой палец слишком сильно давит на рукоять, правое плечо приподнято. Расслабляю его, отпускаю хват, оставляя кисти свободу. Жезл лёгкий, незачем удерживать его изо всех сил, будто Хорн сейчас подбежит отнимать.

Фокус: 9 → 8.

Произношу «готов» на выдохе и сразу направляю ману к кисти.

Хорн разворачивает левое плечо, поднимая оружие. Знакомое начало! Не жду, когда жезл нацелится мне в грудь: запястье уже доворачивается, локоть остаётся внизу. Мана проходит без заминки, руны вспыхивают одна за другой. В этот раз я почти не замечаю промежутка между решением и выстрелом.

Бледно-синяя искра ударяет Хорна в верхнюю часть нагрудника. Плечо дёргается, его жезл уходит наружу. По рукояти уже бежало свечение, но у самого навершия оно обрывается. Сухой щелчок, едва заметная складка возле рта наставника — и я понимаю, что успел раньше него. В груди поднимается такой жар, будто заряд достался мне, только совершенно безболезненно.

Быстрая адаптация: 3 → 4.

При стрельбе по движущейся цели быстрее осваиваются упреждение и выбор момента для выстрела. Выученные движения выполняются точнее.

Есть! Именно стрельба, как я и хотел!

Новая строчка ещё держится перед глазами, а мне уже хочется повторить. Дожать, пока получается. Мысленно убираю сообщение: Хорн не будет ждать, пока я нарадуюсь.

— Один — ноль в пользу Корбина! — Делла произносит это так громко, что в дальнем углу отзывается эхо. Девушка выпрямляется на скамье.

Хорн коротко выдыхает, отводит сведённое плечо и кивает:

— Успел до моего выстрела. Хорошо.

Отвечать не успеваю (да и не хочу) — Хорн уже уходит по дуге. За его плечом мелькает светлый оконный переплёт. Веду жезл следом, переставляя ноги, и понимаю, что теперь всё будет иначе. Его оружие движется вместе с корпусом, локоть больше не висит неподвижно. Пальцы сжались, отпустили, снова сжались. Ни одной вспышки. Похоже, явных подсказок больше не будет.

Хорн меняет направление коротким шагом. Я едва удерживаюсь от поспешного выстрела: кажется, вот сейчас он откроется, ещё мгновение… Нет, навершие уже смотрит в середину моего нагрудника.

Поворачиваюсь вполоборота, оставляя правую руку за корпусом, локоть прижимаю к боку. Пока он не видит, я готовлю заряд.

Мана добирается до рукояти. Из-за моего бока падает на пол слабый голубоватый отсвет — много здесь не спрячешь, но сам жезл наставнику не виден. На его оружии тоже загораются руны. Толкаюсь ногой, ухожу в сторону и почти сразу понимаю: рано выбрал направление. Хорну достаточно небольшого поворота кисти.

Заряд летит туда, где я окажусь, и бок под стёганой защитой болезненно сводит.

Воздух застревает в горле. Тело тянет согнуться, прижать локоть к месту удара, но я чувствую это движение через Метку и не даю руке опуститься. Руны ещё светятся. Заряд удержался! Вывожу жезл из-за корпуса, пытаясь закончить выстрел, пока Хорн не отошёл слишком далеко. Вижу его нагрудник, доворачиваю кисть — и тут мышцы под рёбрами дергает судорогой снова. Руку ведёт вместе с плечом.

Искра срывается с навершия слишком поздно. Наставник уже убрал корпус с линии; голубая вспышка проходит возле рукава, рассыпается на обшивке стены. Оттуда доносится негромкий треск.

Я сжимаю зубы. Да чтоб тебя! Почти успел!

— Один — один, — сообщает Делла. На этот раз тише, успеху наставника она рада не так сильно.

Втягиваю воздух коротко, через нос. Бок отпускает не сразу; глубокий вдох пока неприятен.

Пальцы липнут к рукояти, под воротом становится жарко. Я только что начал вести в счёте, а теперь опять догоняю его движения и злюсь на собственное тело. Ловкость всё-таки пригодилась бы… Прекрасное время для подобных открытий — через несколько минут после того, как потратил все баллы на другое.

Но выбор уже сделан. Значит, надо пользоваться им, использовать голову.

Хорн ещё не начал новый выстрел, движется вдоль границы, вынуждая меня поворачиваться вслед за ним. Рвусь было сразу поймать жезлом его плечо, затем заставляю себя опустить оружие на несколько пальцев. Так только дёргаю рукой и помогаю ему угадывать, что задумал. Мне нужен момент, в который он сам не сможет легко отойти.

Метка остаётся на мне. Но теперь я еще и направляю Анализ на то, что вижу сейчас, и на вчерашние движения наставника, которые теперь помню до мелочей.

Фокус: 8 → 7.

Под лбом возникает короткое давление. Я отступаю на полшага, удерживая расстояние, и следую за его поворотом. Потом ещё раз. Хорн проводит навершием поперёк моей груди, пальцы на рукояти подбираются — а локоть продолжает свободно двигаться вместе с телом. Выстрела нет. Вчера он обманул меня почти так же: стоило броситься в сторону, и уже настоящий заряд встретил бы меня в конце шага.

Отдельные жесты только отвлекают. А вот в том, как они связаны, удаётся найти кое-что полезное. При таком неторопливом перемещении Хорн заканчивает боковой шаг, доворачивает корпус и на мгновение оставляет локоть на месте. Оружие уже направлено туда, куда он намерен стрелять; уйти в сторону можно, но придётся прервать собственную атаку.

Ни готовой мишени, ни обещанного попадания перед глазами не возникает. Хорн может передумать, изменить движение, снова обмануть. Но теперь у меня хотя бы есть понятный момент для атаки.

Перестаю ловить жезлом каждое его покачивание. Подготавливаю правую руку, не поднимая локтя. Знакомый встречный выстрел вспоминается уже целиком. Не нужно по отдельности приказывать себе повернуть запястье, довернуть корпус, удержать плечо.

Вот для чего мне пригодились все три навыка. Анализ помог разобраться, когда стрелять, Адаптация закрепила выученное движение, Метка не даёт испортить его ненужным напряжением. Осталось попасть.

Сердце стучит часто, рукоять скользит в ладони; поправлять хват полностью нельзя, выдаст. Чуть подбираю мизинец и продолжаю двигаться.

Хорн ставит ногу, плечо поворачивается следом. Его локоть на мгновение замирает. Вот оно! Вывожу жезл на линию выстрела, одновременно посылая ману. Под ключицей ощущается привычное сопротивление; удерживаю ровную подачу, не пытаясь продавить канал силой.

Руны вспыхивают, и с губ невольно срывается короткий выдох. Заряд уже в воздухе. Хорн начинает уклоняться, однако верхний край его нагрудника ещё остаётся там, куда я целился.

Искра цепляет защиту возле левого плеча. Рука наставника вздрагивает, свечение его жезла гаснет.

Я едва не вскидываю кулак. Есть, чёрт возьми! Вот теперь сам выбрал момент, увидел его и попал!

— Два — один в пользу Корбина! — Делла смотрит на наставника, словно ждёт возражений. Тот кивает.

Мне осталось один раз попасть. Один! Снова поймать движение, послать искру — и всё, реванш мой. Мысль настолько приятная, что несколько шагов я думаю преимущественно о ней. Потом замечаю, что знакомый доворот локтя исчез.

Хорн сократил шаги. Теперь плечо доворачивается ещё до того, как подошва полностью ложится на пол, а жезл продолжает неторопливо ходить вверх-вниз. Он движется с прежней скоростью, не пытается спасти поединок внезапным ускорением.

Вижу, что жезл выходит на меня, и чуть отвожу корпус. Но Хорн не стреляет. Проверил, дёрнусь ли, снова сменил направление. Я едва не начинаю гоняться за навершием, как в самом начале, и вовремя вспоминаю: веду-то пока я. Могу позволить ему одно попадание. Счёт станет равным, но, если в том же обмене попаду сам, он уже проиграл. Вчера было наоборот: последняя моя искра дошла до цели, только к тому времени Хорн уже заработал третье очко.

Подставляться нарочно всё-таки не хочу. Бок ещё ноет, следующая искра вряд ли окажется ласковее. Но бросить весь выстрел ради уклонения тоже нельзя.

Мне надо попасть туда, куда он собирается шагнуть. Если промахнусь, не останавливаться, сразу готовить следующий заряд. Запас маны есть, рука не устала.

Хват снова становится слишком жёстким. Чувствую через Метку напряжение в предплечье, разжимаю пальцы ровно настолько, чтобы не потерять жезл. Корпус вполоборота, правый локоть свободен. Смотрю на Хорна. На то, как он переносит вес, на его левое плечо, на свободное место сбоку, куда ему удобнее уйти. Зал почти перестаю замечать. Только краем глаза вижу, что Делла подалась вперёд.

Медные линии на жезле наставника вспыхивают. Начинаю смещаться, стараясь сохранить направление собственного оружия. Не хватает. Понимаю это ещё до попадания: я сделал полшага там, где нужен был целый, и Хорну почти не пришлось исправлять прицел.

Синяя вспышка бьёт под грудину. Изо рта вырывается сдавленное «хух», в глазах на мгновение выступают слёзы. Грудь стягивает так, что хочется бросить всё и согнуться.

Рука идёт вниз. Метка позволяет почувствовать это сразу, прежде чем я успеваю увидеть опустившееся навершие. Удерживаю локоть, поворотом кисти приподнимаю наконечник. Плечо всё равно дёргается, но я уже знаю, как оно потянет жезл: после первого попадания получил достаточно наглядный урок. Не пытаюсь распрямиться целиком, только возвращаю оружие на нужную высоту. Мана дошла до выпускной цепочки. Ещё чуть-чуть…

Хорн уходит в сторону. Его нагрудник смещается, поворачивается ко мне ребром; если целиться в середину сейчас, опять ударю в стену. Веду жезл дальше, до точки, где окажется бок. Движение знакомое, отработанное — рука выполняет его, пока я занят тем, чтобы не задохнуться и не выпустить рукоять. Заряд срывается с навершия. Я почти уверен, что промахнулся: искра проходит слишком близко к краю.

Но раздаётся щелчок. Ткань у самого бокового ремня Хорна вздрагивает, локоть прижимается к телу. Его шаг обрывается. Я уже собираюсь снова подать ману, когда передо мной поднимается раскрытая ладонь.

— Стоп!

Обрываю подачу, опускаю жезл.

— Три — два в пользу Корбина, — произносит Делла. Сначала смотрит на меня, потом на наставника. Хорн выдыхает и опускает оружие.

— Верно. Ты выиграл.

У меня вырывается короткий, совершенно дурацкий смешок. Вдох после него даётся с трудом, зато в груди уже отпускает. Стою и смотрю на Хорна, всё ещё ожидая какого-нибудь уточнения. Он разминает плечо, проверяет, погасли ли руны, затем направляет навершие к полу. Никаких возражений не следует. Я действительно попал трижды и впервые закончил этот чёртов поединок победителем.

В зале слышно наше дыхание. Я дышу хрипло и значительно громче. По спине под рубахой течёт пот, возле воротника прилипли волосы; от стёганой ткани слегка пахнет палёным.

Снимаю Метку и только теперь понимаю, насколько сильно прикусил щёку. Во рту солоновато. Я даже не заметил, когда успел. Хорн растягивает пальцами сведённую мышцу возле плеча и смотрит на меня с интересом.

— Последний выстрел удержал хорошо. Молодец.

Делла улыбается.

Тяну за конец пряжки нагрудника. Наконец та поддаётся и дышать становится свободнее. Нет, все-таки тело у меня слабовато, за несколько минут боя и вспотел, и умаялся.

— Ты ведь сознательно пошёл на обмен? — спрашивает Хорн. — Решил, что одно попадание ещё можешь себе позволить? Ничего не скажу, для этих правил расчёт верный. Только что если мы заменим жезлы боевыми?

Хочется ответить сразу и с достоинством: разумеется, я понимал разницу. Но грудь до сих пор неприятно тянет, и напоминание выходит очень убедительным. Сильный разряд мог бы просто сложить меня пополам. Я видел, что делает настоящий жезл с панцирем твари, и никакая Метка не удержала бы руку, если бы она перестала слушаться. Всё это я знал и до схватки. А в последнем обмене думал только о том, как дотянуться до третьего очка.

— Тогда пришлось бы искать другой момент. Или уходить за укрытие, даже если упущу выстрел.

— Хорошо. Победа остаётся твоей, заслужил, но этот способ больше не используй, Корбин. Научись сражаться каждый раз так, будто жезл в руках противника неизменно боевой.

Киваю и иду к скамье.

— Покажешь, как ты это сделал? — спрашивает Делла. — Когда тебя задело второй раз, я была уверена, что жезл опустится. Ты ведь даже согнулся, а навершие осталось направлено куда нужно. Я после попадания обычно сбрасываю накопленную ману и начинаю заново.

С удовольствием рассказал бы, но без Метки объяснение выйдет неполным. А о ней рассказывать не собираюсь.

— Тут тренироваться нужно, важна практика, — важно объясняю. — В двух словах не расскажу.

Хорн иронично усмехается, а я, напустив на себя загадочный вид, пускаюсь в объяснение о важности правильной подготовки.

От автора:

Не забудьте добавить книгу в библиотеку.

Глава 2

БТР стоял у раскрытых ворот ангара, уже развёрнутый к выезду. Громов посмотрел на него и в очередной раз пожалел, что машину придётся оставить. На полу белой лентой обозначили ширину прохода, известную по записям вторжения; между полосами едва помещалась узкая грузовая тележка. Боец с рюкзаком проходил свободно, двое рядом уже могут цепляться боками или снаряжением. Протащить бронетранспортёр можно было разве что кусками.

По ангару тянуло выхлопом БТРа и холодным утренним воздухом. Под лампами блестели металлические уголки ящиков. Связисты разматывали кабель. Неподалеку теснились наблюдатели: генерал, руководитель научной группы, ещё несколько человек, которых Громову представляли на совещаниях. Полковник помнил их должности лучше, чем фамилии. Все они хотели увидеть первый выход землян в другой мир, и никто не хотел оказаться тем, по чьей вине его отложили.

В документах местом назначения значился Нулевой мир. Сами пришельцы называли его Эвалармом, но это название появилось позже условного обозначения и так окончательно его не вытеснило. Нулевой — исходный, тот, откуда полезли на Землю. О существовании других миров земляне пока знали исключительно со слов пленных.

До сегодняшнего утра через открывавшиеся оттуда проходы приходили вооружённые люди. Теперь земляне собирались воспользоваться обратной дорогой, и Громова занимало прежде всего то, удастся ли сохранить её после перехода.

Отряд собрали при закрытом управлении, созданном после первых вторжений. В него свели людей из российской армии и спецслужб, придали инженеров, переводчиков и тех немногих учёных, которые уже успели поработать с трофеями. Штурмовые группы Громов настоял оставить в прежнем составе. Слишком хорошо помнил, чем заканчивались попытки собрать к важному заданию опытных бойцов из разных подразделений: каждый по отдельности молодец, а вместе работают вразнобой. Его отряд же годами работал бок о бок. Такой слаженности никакими дополнительными занятиями не добьешься.

Полковник прошёл вдоль ящиков, наблюдая за последними сборами. Его люди, люди, прошедшие по несколько войн. Они умели неделями жить там, где жить вообще трудновато было, умели чинить чужую технику без подходящего инструмента и при необходимости собирать взрывчатку из говна и палок.

— По людям готовы, по грузу сейчас закончим, — доложил подошедший Лапин. — Инженеры ещё два ящика принесли, на тележку их закрепим.

Громов кивнул.

С собой брали камеры, беспилотники, переносные приборы наблюдения — всё, что позволяло сначала посмотреть, что там, за переходом, а уже потом уже выбираться туда самим. Однако на чудеса земной техники полковник тоже не рассчитывал. Как поведёт себя связь через открытый проход, останутся ли целыми кабели, никто толком не знал.

Полковник обвёл взглядом две штурмовые группы. Двадцать четыре человека; ещё восемь оставались в резерве. Остальные шестнадцать должны были перейти после того, как военные займут зал и обеспечат подходы к Арке. Среди специалистов были врачи, инженеры, переводчик, люди из научной группы. Часть из них сейчас проверяла приборы за ограждением, часть смотрела на бойцов с таким вниманием, словно от этого можно было чему-то научиться. Громов отчасти понимал их нетерпение: для землян сегодняшний день обещал перевернуть всю науку. Пространственные переходы, иные миры, все дела.

— Задачу помним? Я повторю. Нужно занять зал, удержать Арку, дать специалистам проверить возможность обратного перехода. Дальше работаем по обстановке. Никого по коридорам не гоняем, в одиночку ничего не осматриваем. Нам, конечно, нужны сведения, но главное — выживание. Пленных передаём второй группе, сдавшихся берем в плен. И не забывайте, что там может быть опасен даже человек без оружия: если держит руки на виду, то это ещё не значит, что он вам ничего не сделает. Вытянул ладони в вашу сторону — стреляем. Видим, что колдует, плетет магические плетения, по**ать, как они это называют — стреляем.

Никто не стал задавать вопросов. Всё это уже обсуждали, зубрили и повторяли не единожды. Громов знал, что и сейчас каждый мысленно сверяет услышанное со своей частью работы. В этом было что-то успокаивающее. Как бы ни назывался мир по другую сторону, привычные обязанности никуда не девались.

Хуже всего было с последним слабым моментом: единственный человек, который видел зал у Арки собственными глазами, сейчас сидел возле бетонного укрытия и с едва удерживал чашку с водой.

Говорили, что одет закрепитель был в восточного вида расшитый халат и чалму. Сейчас на пленном были серая спортивная кофта, выданные со склада брюки и слишком большие ботинки. Его собственную одежду после госпиталя забрали «на исследование». Из прежних вещей вернули только плоский обруч с тёмными вставками — закрепитель сказал, что без него не сможет открыть дорогу. Сейчас обруч лежал у него на коленях, придерживаемый локтем. Пленный смотрел то на него, то на людей с оружием и каждый раз пугливо отводил глаза, встречаясь с кем-нибудь взглядом.

Возле стула пленного стояли переводчик и двое охранников. Наручники с него сняли заранее, но руки у закрепителя всё равно оставались сведёнными перед животом, будто мужчина ещё опасался ими двигать.

Его подобрали после одного из вторжений. Отступавшие оставили раненого неподалёку от внезапно закрывшегося прохода; закрепитель пропустил группу перед собой (и людей, которых вела та группа — двадцать семь молодых девчонок, которым не посчастливилось задержаться в ночном клубе), но не удержал проход еще и для себя.

Мужчина ещё пытался что-то сделать со своими странными приборами (открыть новый проход, как выяснилось потом), когда к нему подбежали бойцы. Позже он долго лопотал, доказывая, что никого не убивал, не крал что его работа — только держать дорогу, а куда идти (и главное — ЗА КЕМ), решают господа, которые отправили их сюда.

За время допросов закрепитель успел рассказать о странах Эваларма, о дорогах через Арки, о других увиденных мирах. О собственном государстве говорил особенно охотно. Вспоминал богатую столицу, праздники. Даже немного оживал, объясняя, насколько всё это превосходит виденное им на Земле (а видел он мало — не для видов его держали).

Полковник слушал, задавал вопросы. Его интересовало, кому подчиняются отряды, кто распоряжается Арками и насколько далеко простирается власть человека, пославшего сюда похитителей.

Заодно выяснялись и другие подробности.

В государстве закрепителя знатный человек мог содержать столько наложниц, на сколько хватало средств. Браки устраивали главы семейств; мнение дочерей зачастую не учитывали. Людей передавали в уплату долгов, дарили за хорошую службу, оставляли наследникам вместе с прочим имуществом. Сам пленный рассказывал об этом спокойно. Иногда даже с гордостью: упоминал, например, что у его господина в услужении были уроженцы шести миров.

Про девчонок сперва отвечал уклончиво. Говорил, что распределением добычи не занимается, внутрь господского дома его не пускают и после возвращения каждый получает плату за свою работу.

Потом, видимо, решил успокоить допрашивавших.

«Молодых женщин обычно берегут, — объяснял закрепитель. — На рудники таких отправлять невыгодно. Кого-то оставят прислуживать, кого-то господин возьмёт себе, остальных продадут. Если понравятся состоятельному хозяину, будут хорошо есть, носить дорогие ткани и жить в тепле.»

На этом месте полковник остановил допрос, вышел, попил воды из кулера. Вернулся и продолжил задавать вопросы, не уточняя, как наложницы могут понравиться богатею.

Дома у полковника была пятнадцатилетняя дочь, белокурая непоседа. Громов пытался вспомнить их последний разговор (она, кажется, делала уроки), но вспоминал только её босую пятку на покрывале кровати и пятно от чая на столешнице.

Увезённые девчонки тоже кому-то были дочерьми, сестрами и внучками. У кого-то дома может до сих пор стоит недопитая чашка, лежит брошенная на кровати кофта. Их ищут, обзванивают больницы. А человек в нескольких метрах от Громова без малейших угрызений совести отправил…

Полковник тогда почувствовал боль в пальцах и опустил взгляд. Кулаки сжались так, что заныли суставы.

Закрепитель поднял голову, встретился с ним глазами и торопливо отвёл взгляд.

Со слов закрепителя выходило, что выбрать любое удобное место на Эваларме нельзя. Его рунные приборы связаны с определённой Аркой, через которую ушёл отряд. Обратный проход откроется там же, с той же стороны. Ни перенести выход за стену, ни вывести людей куда-нибудь в лесу закрепитель не сумеет. Только к Арке.

Но туда им и нужно было.

Рядом с пленным на складном столе лежала схема. Большое помещение, Арка у стены, напротив — дверь во внутренний коридор. Охрана несла службу в самом зале, неподалёку от выхода. Закрепитель нарисовал даже скамью и стол, за которым караульные ели, но толку от такой подробности было немного: сколько людей окажется внутри сегодня, он не знал. После провала экспедиции хозяева могли усилить пост, перевести его в другое место или подготовить встречу. За шесть разговоров расположение двери и Арки не изменилось ни разу. Не менялась и оговорка пленного, что отвечать за нынешнюю охрану он не может.

Громов подошёл, отодвинул ногой пустой ящик и присел напротив.

— В последний раз. Мы открываем проход — что будет прямо перед нами? Мне нужны помещение, дверь, люди, которые там могут оказаться. Если ты чего-нибудь не знаешь, так и говори. Если раньше ошибся, сейчас ещё можно поправить свои слова. Я не собираюсь добиваться, чтобы ты повторил всё слово в слово; мне нужно понимать, куда пойдут мои бойцы. И отдельно: есть ли там что-нибудь, что может открыть нам дорогу без твоего участия?

Пленный выслушал перевод, сжал обруч и торопливо заговорил. Первые слова переводчик передавал почти сразу, потом начал отставать и поднял руку, прося помедленнее. Закрепитель замолчал на полуслове, втянул воздух сквозь зубы и посмотрел на Громова со злостью и отчаянием.

— Вы меня уже не единожды спрашивали! Там всё так, как я нарисовал! Я уже говорил вашему учёному, вам, вашим людям и вашему командиру!

Громов дождался конца перевода. Пленный не сообщил ничего нового; даже голос повышал в тех же местах, что и прежде. Полковник не верил, что ложь можно распознать по внезапно дёрнувшемуся веку: слишком много видел людей, которые на допросе тряслись от страха и при этом вполне успешно врали. Сейчас у закрепителя появлялась последняя возможность изменить рассказ до того, как ошибка станет видна всем. Он ею не воспользовался. Это кое-что значило, но превращать чужую панику в гарантию безопасности Громов не собирался.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно, — сказал он. — Ты остаёшься на этой стороне с врачом и охраной. Через проход тебя не поведут. Работать будешь отсюда, а если почувствуешь, что больше не можешь его держать, сразу скажешь нашим людям. От тебя требуется открыть дорогу и не скрывать, если с ней что-то случится.

Закрепитель несколько раз кивнул, не дожидаясь перевода до конца, а потом вдруг затряс головой. Он прижал обруч к животу и заговорил тише; переводчику пришлось наклониться, чтобы расслышать. Теперь пленный смотрел не на полковника, а куда-то ему за плечо, на людей, застёгивавших подсумки.

— Господин поймёт, кто вас привёл… Не сразу, так потом, когда начнёт спрашивать. Я у той Арки много лет работал, меня там каждый знает… А если господин пошлёт за мной людей? Мы ведь уже приходили в ваш мир и ещё придем. Если они меня потребуют, вы отдадите?

Вот оно. Громов смотрел на измятое лицо, влажную полосу под воротом и пальцы, побелевшие на артефактном обруче. Для самого полковника за проходом находился неизвестный объект. Для сидевшего напротив человека там были знакомые стены, скамья, на которой он ел, люди, с которыми годами здоровался по утрам. Через несколько минут всё это увидят вооружённые чужаки, а его самого назовут предателем. Дом оказался совсем рядом, только вернуться в него уже не получится. Похоже, именно это и доводило пленного почти до истерики.

Можно было объяснить, что прежние хозяева первыми открыли дорогу на Землю, первыми начали захватывать и убивать, но от такого объяснения пленному вряд ли станет легче.

— Я не могу знать и обещать, что никто никогда тебя не найдёт. Могу сказать другое: людям, которые тебя сюда привели и бросили, мы тебя не передадим. Ни до перехода, ни после. Сейчас за твоей спиной наши бойцы, рядом врач, и так останется, когда мы уйдём. Посмотри на меня. Ты понял, что я сказал?

Закрепитель дождался, пока переводчик повторит последние слова, и кивнул. На этот раз один раз, и медленно. Спокойнее он не стал, зато перестал судорожно перехватывать обруч.

Громов поднялся и отошёл к Лапину. Он склонялся к тому, что пленный говорит правду о месте выхода. Однако даже совершенно правдивый рассказ не сообщал им, что сейчас происходит в караульном зале. Схему рисовали по памяти, сведения об охране устарели, а с той стороны могли ждать обратной дороги. План оставался тем же: действовать так, будто за проходом готовят встречу, и не давать противнику спокойно рассмотреть первых вошедших.

В ангаре заканчивали приготовления. Тележки отвели за ограждение, специалисты отступили вместе с ними. У одной из стоек молодой инженер возился с наручными часами, пока сосед не тронул его за локоть; после этого оба замерли. Громов проверил, на месте ли люди, которые должны остаться с закрепителем, и поднял голову к галерее.

Генерал стоял у стекла, уперев ладони в перила. Он встретился с полковником взглядом и кивнул. Никакой речи перед отправлением не последовало, за что Громов был ему благодарен. Всё, что требовало обсуждения, они уже обсудили.

Закрепителя подвели к отмеченному месту. Он попытался остановиться, посмотрел на врача, затем всё-таки сделал недостающий шаг. Охранники встали рядом. Обруч в его руках был тёмным, совершенно невзрачным; Громов машинально отметил царапину на внешней стороне, которой прежде не замечал.

Переводчик отступил за укрытие, сохраняя пленного в поле зрения. Лапин сообщил о готовности, вслед за ним отозвался командир второй группы. Полковник поправил ремень, в последний раз посмотрел на пустой бетон перед собой и дал команду:

— Открывай!

Вставки в обруче засветились. Закрепитель воткнул в ставший мягким и податливым бетонный пол сразу два штыря, резко выдохнул, будто поднимал тяжесть, и над бетоном протянулась тонкая светлая полоса. Она расширилась, выгнулась по краям; свет дрожал, мешая разглядеть проступавшее за ним помещение.

Затем середина проёма потемнела, и Громов увидел каменный пол, часть дальней стены, высокий дверной проём. Оттуда потянуло тёплым воздухом и чем-то горелым.

Возле двери шевельнулась фигура.

У полковника были хорошие бойцы — опытные, сильные, подготовленные настолько, насколько вообще можно было подготовиться к неизвестному. Но если там стоял воин высокого ранга, состязаться с ним в скорости они не успели бы. Так что по старым-добрым правилам этикета первым в помещение с врагом вошли светошумовые гранаты.