Системный сбой. Том 5

Глава 1. Маша и Софа

Маша вдохнула утренний свежий воздух, глядя в точку где-то вдалеке, за пределами посёлка, где лес сливался с горизонтом в одну сплошную серо-зелёную полосу. Для этого она выбрала крону старого дуба, что рос на окраине. Она сидела, прислонившись спиной к шершавому стволу, и одна нога, свободно покачиваясь, свисала вниз. Осень уже вступила в свои права и утро было прохладным, а от дыхания поднимался пар и тут же растворялся в воздухе. Она тронула карман своей куртки, куда сложила несколько камней опыта. Они были небольшими, и при каждом прикосновении от них исходило слабое тепло. Она не поглощала их, а просто носила с собой, как другие носят талисманы или памятные вещицы.

— Как я рада, что ты хоть выбралась-то, Маш! — затараторила рядом с ней Зина, появляясь из-за кустов с той энергией, которая была свойственна ей в любое время суток.

Бывшая продавщица, невысокая крепенькая женщина с тёмно-рыжими волосами, запыхалась после подъёма на холм, но это не мешало ей говорить. Её голос был звонким, как колокольчик, и разносился по округе, вспугивая птиц.

— Сегодня Архипыч опять своё старьё в кино крутить будет. Ой, да ладно тебе, там же ещё попкорн сладкий будет. Ох... интересно, Виталька придёт, нет?..

Она смешно размахивала руками, пока общалась с Машей, довольная, что её кто-то слушает. Она то всплёскивала руками, то хлопала себя по бёдрам, то поправляла косынку, которая постоянно сползала на глаза.

— А я вчера так упала смешно, рассказать? В общем, слушай: я вышла и смотрю, а там, на плацу, девочка-то эта новая, Софа. Ха-ха-ха, она такая забавная! И парень тот ушёл, эх... она мне о нём... а, точно! Я ж упала!

Она звонко хлопнула себя по лбу и пошла вслед за Машей, которая спокойно спустилась с дерева и теперь шла по тропинке, разглядывая что-то вдалеке и иногда трогая камни опыта в карманах. Её движения были плавными и текучими, и даже простая ходьба выглядела как часть какого-то сложного танца.

— А там лужа после дождя, ну и она подмёрзла, а вчера же холодно было ночью-то! — продолжала Зина, не обращая внимания на то, что Маша почти не отвечает.

В посёлке люди мимо проходили, кто-то изредка здоровался, кто-то просто кивал. Один молодой, широкоплечий парень, с выгоревшими на солнце волосами, мазнул взглядом по фигуре Маши. Её длинные спортивные ноги и округлые формы бёдер и ягодиц сами собой притягивали взгляды окружающих, даже несмотря на то, что она носила простую дорожную одежду. В том числе и девушек, но те смотрели с лёгкой завистью, на которую Маше было глубоко плевать. Она прошла мимо, не удостоив парня даже взглядом.

Зина же продолжала что-то тараторить, постоянно сбиваясь и перескакивая с темы на тему. Она рассказывала о вчерашнем ужине, о новой партии товаров, о том, что Архип опять ворчал, и о том, что кто-то снова стащил у неё сковородку. Маша слушала молча, иногда кивая, и её лицо оставалось спокойным. Но когда Зина в очередной раз сменила тему на историю о своём первом свидании, уголки губ Маши дрогнули в улыбке.

— Зина... а ты не простудишься? — Маша поправила шарфик на шее женщины, хотя тело, усиленное Системой, вряд ли могло бы подхватить простуду от обычного сквозняка.

Её пальцы, привыкшие к древку глефы, осторожно обмотали шарф вокруг шеи Зинаиды, затянув его потуже.

— Шея вся открыта, Зин. Ты поберегла бы себя. Ох... болеть-то...

— Ой, да не простужусь я! Какая ты хорошая! Парня б тебе найти классного, — рассмеялась тут же Зинаида, широко открывая рот, а у её глаз тут же собрались морщинки. Взгляд же стал более молодым и задорным, который появлялся у неё, когда она говорила о ком-то из мужчин. — А что ты так смотришь? Ой, да будто я не знаю, как Лёшка наш на тебя смотрит! Ха-ха, ох, Маш... мне б твои годы...

Она всплеснула руками и понизила голос до шёпота, и заговорщицки наклонилась к Маше:

— Мужик-то хороший же! Ну чего ты его отшила-то? Ой, смотри, опять гоняет их!

Она резко перевела тему на Софу, которая в этот момент учила стрелять пару десятков человек. Среди них были как мужчины, так и женщины, все в разной экипировке, от кожаных курток до полноценных бронежилетов. По рекомендациям Софы был сделан небольшой тренировочный полигон на окраине посёлка, на котором были препятствия для имитации боя в трудных условиях: барьеры, укрытия для стрельбы из-за угла, движущиеся мишени на верёвках. Софа стояла в центре, в своей неизменной широкополой шляпе и плаще, и её револьверы то и дело оказывались в руках, когда она показывала очередной приём.

— Такая молодая девчонка, а стреляет лучше мужиков наших! — смеялась Зина, смотря на рыжеволосую девушку. — Ой, кстати! Ты опять сбила меня, ха-ха! Представляешь, там же лужа у нас замёрзла у дома. И вот, я выхожу, значит. Ты слушаешь, да? Мне кажется, ты вообще в облаках где-то витаешь.

Зина немного насупилась, но всё равно улыбнулась и погладила Машу по плечу тёплой мягкой ладонью. Танцовщица ответила скупой улыбкой одними губами, но промолчала. Иногда, чтобы что-то сказать, приходилось перебивать эту женщину, а ей просто нравилось слушать чей-то живой голос.

— Ой, да что я всё... — опять всплеснула руками женщина, затем поправила волосы и переступила через небольшую замёрзшую лужицу, которая и правда была скользкой. — Так вот... а ты-то как, Машутка? Молчишь всё время, молчишь.

Она замолчала на долгие пару секунд, которые для неё, наверное, были бесконечными. Зина редко замолкала, и когда это случалось, тишина казалась оглушительной. Маша поправила длинные тёмные волосы, теперь аккуратно расчёсанные, и кивнула Софе, которая отвлеклась от обучения бойцов и махнула подруге рукой. Её рыжие волосы выбились из-под шляпы, и она улыбалась самой тёплой улыбкой, которая всегда появлялась у неё при виде Маши.

Где-то вдалеке заорал Архип, и его хриплый и громогласный голос разнёсся над посёлком:

— Зинаида! Ты товар-то приняла на склад?

Маша улыбнулась, глядя на этого сурового деда. Он стоял на углу главной улицы, опираясь на свою неизменную двустволку, как на трость, и его лысина, украшенная по краям нечесанными волосами, блестела на утреннем солнце. Он был крикливым и шумным, но добрым. Из тех людей, которые ворчат, но никогда не отказывают в помощи.

— Да приняла я его! Чего разорался-то опять на весь город? — тут же высоким голосом ответила женщина, перекрикиваясь с дедом на всю улицу, её эхо разнеслось его по переулкам. — Ты мужиков пошли яму заделать у дома! Вот убьюсь однажды, и кто тебе помогать будет?

Архип что-то проворчал себе в бороду и его пальцы привычно прошлись по спутанным волосам бороды, и крошки хлеба и другой еды посыпались на землю. Маша готова была поклясться, что он одну из них он просто подхватил и отправил в рот, но не была в этом точно уверена. Затем он выпрямился и взял ружьё на сгиб локтя:

— Да некогда им! Вон они все, с рыжей этой стрельбе учатся! Ух... дармоеды! — погрозил он кулаком в сторону тренировочной площадки.

Один из мужчин остановился у стенки, через которую должен был перелезть, перевёл дыхание и крикнул Зине:

— Да сказал же, что уберу. Ты б под ноги смотрела лучше!

— Когда уберёшь-то, а? Сашенька? — махнула в его сторону Зина, крича на всю улицу. — Ты каждый день говоришь, что уберёшь! Все вы, мужики, одинаковые!

Потом она тут же шепнула Маше так громко, что её слышали, наверное, в соседнем квартале:

— Хороший мужик, рукастый. Только как Софа у нас появилась, так и пропал мужик. А какой красивый он, скажи?

Маша на это лишь кивнула и пожала плечами. Её голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, что осталась после долгих дней крика и рыданий, и она чаще всего говорила теперь вот так, очень тихо, будто боялась, что её слова могут кого-то ранить:

— Так что там... с лужей-то? — она поправила волосы и снова тронула карман с камнями опыта.

Она бы их поглотила, но почему-то ей хотелось, чтобы они просто лежали в кармане, будто ценность, или деньги, которых больше нет. А может, она просто боялась, что сила снова сделает её безумной.

Зина отвлеклась от своей перепалки с другими жителями и громко, звонко рассмеялась. Её смех был похож на перезвон колокольчиков:

— Ой... ха-ха-ха! Ну так упала, говорю. Представляешь? Вот тут синяк остался. Сашка ещё такой: «Кто тебя хватал за жопу-то?» Ха-ха-ха! — она заговорщицки улыбнулась, будто рассказывала тайну, и наклонилась поближе к Маше. — Предложение он мне сделал, представляешь? Сашка-то наш! Ох, Маша... вот думаю потом как уровень повышу, надо бы омолодиться чуточку. А что, смотри, а?

Она выпрямилась, демонстрируя окрепшую грудь как результат тренировок и системных улучшений, и её глаза засияли:

— Как у молодой, смотри, а? Даже не болят от Сашкиных-то рук! Ну, он ласковый так-то, ты не подумай, ха-ха-ха! Просто баб у него мало было, видимо.

Она продолжала рассказывать Маше о всякой ерунде, пока они не дошли до кинотеатра. Над входом висел нарисованный от руки плакат: «Белое солнце пустыни» — и товарищ Сухов со своим револьвером, а рядом Саид, что был изображён зарытым в песок в качестве кровной мести, насколько помнила Маша. Рисунок был немного корявым и некрасивым, но в нём чувствовалась душа.

— Зин? Зина?.. — отвлекла Маша свою новую подругу, тронув ту за плечо. — А ты... ты пойдёшь в кино? Только лучше без попкорна, ладно? А то толстеть неохота.

Зина на это по-доброму улыбнулась, её морщинки в уголках глаз стали глубже, и погладила Машу по плечу и спине:

— Ну так пойду, конечно. Лёшку позвать? Они с Сашкой друзья, вечно ходят, как Тарапунька и Штепсель.

Она снова рассмеялась и приобняла Машу за плечи, как обнимают младшую сестру или дочь:

— Ой, хорошая ты девчонка. А Лёшка хороший мужик, рукастый. Да и мужики говорят, в бане его видели, у него...

— Я поняла, не надо... — смутилась Маша и вошла в кинотеатр, чувствуя, как щёки слегка заалели.

Зина на это лишь рассмеялась, но продолжать тему не стала. Хотя подумала, что стесняться тут нечего, а Маша девушка красивая и явно заслужила достойного мужчину. Такого, который будет носить её на руках и никогда не причинит вреда.

— А ты где так научилась? — Зина не смогла долго молчать и обратилась к Маше, когда они заняли очередь перед кассой, где стояла молодая девушка и продавала билеты за камни опыта. — Такие-то у тебя движения...

Она попыталась изобразить пару танцующих движений руками, но у неё это вышло не так изящно, как у Танцовщицы: руки двигались слишком резко, без плавности. Маша пожала плечами и поправила волосы, уставившись на пару секунд в одну точку, и её глаза стали отстранёнными. Затем она проморгалась и грустно улыбнулась:

— Могу научить, если хочешь... — проговорила полушепотом она, трогая свою шею.

Затем, будто что-то вспомнив, одёрнула руку. Очередь двинулась вперёд, а Зина всё продолжала трещать о всякой ерунде. Маша слушала, кивала, и на её губах блуждала едва заметная улыбка, которая появлялась только тогда, когда она чувствовала себя в безопасности.

Софа закончила тренировку, глядя на двух своих подруг, ушедших покупать билеты в кино. Маша и Зина скрылись за дверью кинотеатра, и их фигуры мелькнули в последний раз и исчезли в полумраке фойе. Стрелок проводила их взглядом, и на её губах появилась лёгкая улыбка. Впервые за долгое время Танцовщица Смерти выглядела не как загнанный зверь, а как обычная девушка, которая идёт в кино с подругой.

— Саша, у тебя хорошая точность, — раздавала она указания строгим голосом, поворачиваясь к своим ученикам.

Иначе эти мужчины не слушались и позволяли себе вольности: то отпускали шуточки, то пытались рисоваться друг перед другом. Софа быстро поняла, что с ними нужно держать холодную, но строгую дистанцию и говорить так, чтобы ни у кого не возникало сомнений в её авторитете. Сейчас её голос звучал именно твёрдо и уверенно.

— Но ты хочешь стрелять красиво, а в бою это может стоить тебе лишних секунд или даже жизни.

Высокий стройный мужчина с короткой бородой и острым взглядом по имени Александр крутанул в руках винтовку и подбросил её в воздух, затем поймал и закинул за плечо. Видно было, что он долго тренировался. Затем он крутанулся на каблуках и изобразил танцующее движение, явно пародируя Майкла Джексона: одна рука на поясе, другая за головой, бедро в сторону. Его товарищи одобрительно загудели, а он улыбнулся молодой девушке и произнёс хвастливым голосом:

— Зато смотри, как могу! Ё-маё... взял навык на ловкость, крутяк, да? Ваще же?

— Да тебя, крутяка, за жопу первый же медведь схватит! — тут же подшутил над ним Алексей.

Бывший водитель маршрутки, ещё один высокий мужчина с жилистыми руками и ногами стоял, опираясь на винтовку, и его вечная щетина топорщилась во все стороны. Он ухмылялся, и его шутку поддержали несколько других мужчин, которые рассмеялись в голос.

Но Софа их прервала, не дав смеху разойтись:

— Ой, да я не о скорости или ловкости! Вот ты зачем крутился во время стрельбы?

Она указала тонким длинным пальчиком на мужчину, и тот сразу перестал улыбаться. Её палец был нацелен на него, как ствол револьвера, и от этого жеста веяло строгостью, которую ученики уже научились уважать.

— Твои выстрелы прозвучали позднее на секунду, чем должны. И почему? Ты решил покрасоваться. Перед кем? Передо мной?

Она вынула один револьвер и прокрутила его в пальцах. Движение было настолько быстрым и плавным, что глаз не успевал уследить за воронёной сталью. Затем она нацелилась левой рукой на стоящие в отдалении шесть жестяных мишеней, расставленных на разной высоте и расстоянии. Прозвучало шесть выстрелов, слившихся в один непрерывный грохот, и все шесть банок были пронзены ровно в середину. Пустые гильзы звонко высыпались из барабана, ударились о землю, и Стрелок забросила туда новые шесть патронов, ссыпав их из раскрытой ладони. Каждая пуля попала в свою камору без единой ошибки. На стрельбу и перезарядку у неё ушло всего две секунды. Тишина, повисшая над полигоном, была красноречивее любых аплодисментов.

— Хотел повторить этот же трюк? У тебя ружьё, а не револьвер, ёлки-палки! — продолжала наставлять она своих учеников и ходить из стороны в сторону.

Её шаги были размеренными, а плащ развевался за спиной, как крылья. Мужчины уважительно смотрели на жестяные банки и на хрупкую фигуру девушки, которая могла превратиться в смертельный вихрь. Каждый из них уже видел её в бою на стенах и во время Судной ночи, когда она в одиночку сдерживала целый сектор, и каждый знал, что эта «маленькая девчушка» стоит десятерых.

— Вам необходимо привыкнуть к своему оружию, парни.

Она забросила револьвер в кобуру и устало вздохнула, глядя на стройный ряд бойцов, которые слушают каждое её слово и уважительно смотрят, когда она что-то говорит. Хотя некоторые нет-нет, да бросали взгляды на её стройную на талию, или бёдра, на рыжие локоны, выбивающиеся из-под шляпы. Но ничего наглого в этом не было, просто мужское любопытство, так что она делала вид, будто ничего не замечает.

Она по привычке начала наматывать рыжий локон на палец, думая, как завершить тренировку. Этот жест всегда помогал ей сосредоточиться ещё с тех пор, как она была обычной девушкой в обычном мире. Затем она просто вздохнула и кивнула, будто сама себе:

— Задание вам на вечер! С завязанными глазами вы должны перезарядить оружие. А остальные... — она сделала паузу, и на её губах расцвела очень милая улыбка, когда она представила, как бы Дима отнёсся к её решению, одобрил бы или нет. Наверное, одобрил бы, он же всегда ценил практичность. Она выдержала паузу в пару секунд и проговорила: — А остальные должны толкать его из стороны в сторону, чтобы не дать ему этого сделать.

— Сурово, Софа... — прогудел невысокий крепкий мужчина с густой бородой и автоматом в руках. — Ну, мне-то ладно, я-то чё там, это... выкинул один, закинул второй. И всё, и уже готов.

Стоящая рядом румяная коренастая девушка Катя, которую Софа выделяла среди учениц за упорство, сделала шаг вперёд и поправила свои русые волосы, а затем протёрла мокрое от пота лицо рукавом:

— А девушкам как быть? Мальчики-то у нас сильные, а мы вот...

— Да мы поди не первый день замужем! — громогласно подтвердил Василий, поднимая в руках автомат. Говорил он медленно, с небольшими паузами, будто переводил дух перед каждым словом. — Ты это... извини, шо перебил. Мы во всяких передрягах... бывали, Софа. Уж как бы там... мы знаем, как череп кому расколоть, а кому... и кишки пустить.

— Я видела вас в деле, — кивнула Софа и отпустила локон волос, позволив ему упасть на плечо. — А напомнить вам, что с вами было, когда вас взял под контроль менталист?

Она обвела взглядом всех присутствующих. Никто не смотрел на неё, как было в первый день с усмешкой или недоверием, а у кого-то тогда было покровительственная снисходительность. Её веснушки больше не воспринимались как что-то несерьёзное, а рыжие волосы как повод для шуток. Несколько мужчин и девушек, в том числе и Катя, опустили глаза, вспоминая тот день, когда они, как марионетки, целились в неё из винтовок.

— Вы привыкли прикрывать друг друга и всегда полагаетесь на себя и товарища. А тут перед вами какая-то девчонка, да? Так ведь кто-то из вас ещё думает? А спорим, я продемонстрирую вам то, о чём говорю? Давайте?

На секунду она снова позволила себе превратиться в милую девушку, которой любила быть перед Димой. Её уголки губ слегка опустились, когда она вспомнила о том, что он ушёл и теперь неизвестно, когда они снова будут вместе. А ещё этот его тёплый и немного грубоватый поцелуй — она будто бы всё ещё ощущала его на губах. Но погружение в воспоминание прервалось голосом Александра, самого высокого красавца, который по какой-то причине не отвечал взаимностью ни одной из учениц Софы, будто у него уже кто-то есть.

Мужчина обворожительно улыбнулся, опираясь на ружьё и поставив его перед собой, как трость:

— А чё, парни. Огнище же! Покажем нашей строгой учительнице, что она придумала дичь какую-то, же да?

Остальные её ученики одобрительно загудели и заулыбались. Сейчас-то они докажут девушке, когда задумка столкнётся с реальностью, и она окажется неправа. Софа вышла в середину импровизированного круга, а её ученики встали вокруг неё плотным кольцом. Она сняла свою шляпу, развязала ленточку и высвободила свои густые волнистые волосы, которые рассыпались по плечам и спине, как водопад. Несколько мужчин хмыкнули, глядя на богатство её волос, а одна из девушек прикусила губу, явно завидуя.

Но Софа на них не взглянула. Она плотно завязала себе глаза ленточкой и надела шляпу обратно. Затем вынула револьверы и, щёлкнув барабанами, высыпала патроны в свои ладони, чтобы тут же убрать их в подсумок. Она защелкнула пустые барабаны и подняла револьверы на согнутых руках вверх, как дуэлянт перед началом поединка. Её голос прозвучал спокойно, но в нём слышался вызов:

— Ваша задача: не дать мне перезарядиться. Я слышу твою улыбку, Саша. А ты, Вась... ой, я вот прям чувствую, ты будешь стараться мне поддаваться.

Мужчина шумно выдохнул носом и проворчал:

— Да другие справятся... толкну тебя, ты и так вон... маленькая вся.

Катя ткнула его локтем в бок и рассмеялась:

— Ничего, Васенька, учитель у нас сильная... да ведь, Соф?

— Давайте уже начинать... а то я как-то... — уже менее уверенно проговорила Софа и услышала скрип мелких камешков под ногами приближающихся людей.

Она выщелкнула пустые барабаны и, не дожидаясь учеников, низко присела и махнула ногой, сбивая с ног крепкого Василия. Её движение было настолько быстрым и неожиданным, что он даже не успел среагировать и просто рухнул на землю, выпуская из рук автомат:

— Ух ё!.. Ты шо это?

Александр рассмеялся было, но Софа уже была в воздухе. Она оттолкнулась ногами от его груди, как пушинка, и спиной вперёд улетела в тройку других учеников. Те, не ожидавшие такой атаки, повалились на землю, как кегли, а она, лёжа на них, уже забросила в один револьвер горсть патронов и защелкнула барабан.

— Убит! Ты тоже! — крикнула она, наставляя оружие на тех, на ком лежала.

Затем пружинисто подскочила и выставила револьвер в других ближайших к ней мужчин:

— Вы тоже умерли!

Отскочив от ещё «живых» учеников, она сбила с ног их ловким движением подсечкой и ударом локтя с разворотом, а затем забросила в барабан второго револьвера новые патроны. Её дыхание было ровным, а на губах играла лёгкая улыбка.

Ученики остановились, глядя на «поверженных» с весельем и уважением. Александр, поднимаясь из пыли, крикнул:

— Крутяк!

Он открыто искренне рассмеялся, отряхнулся и похлопал по плечу Василия, который всё ещё сидел на земле и смотрел на Софу с осознанием того, как глубоко он заблуждался. Он не ожидал, что хрупкая маленькая девчушка собьёт его с ног, как щенка.

Софа в это время сняла повязку с глаз и повязала её сзади, собрав волосы в пышный пучок. Надела шляпу, поправила поля и убрала револьверы в кобуры. Затем мило улыбнулась:

— Я не стану учить вас тому, что не умею сама. Приступайте, ребят... и девчат.

Она сделала шаг назад, давая ученикам возможность начать упражнение, и её взгляд снова скользнул к кинотеатру, где скрылись Маша и Зина.

Глава 2

Подземелье не стало заморачиваться над тем, чтобы я собрал ресурсы с поля битвы, может Система посчитала, что и так щедро «наградила» меня кислотным душем, то ли просто решила, что с меня хватит. А потому я просто переместился в какие-то сырые подземелья из того бесконечного поля боя. Только что я стоял на берегу реки, мокрый, обожжённый, но живой, и вот уже вокруг меня каменные стены, покрытые плесенью и влагой, а под ногами чавкает грязь. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым и затхлым, как в склепе, который не открывали веками.

Передо мной лежала пара системных камней. Один был камнем опыта, и от взгляда на него я аж присвистнул, и мой свист эхом разнёсся по коридорам:

— Воу, Система, палехче!

Камень был номиналом в пятьдесят тысяч опыта и светился мягким голубоватым светом, который отражался от влажных стен и заставлял тени плясать. Я поднял его и повертел в руках,, он был похож на сердце какого-то маленького существа. Пятьдесят тысяч — это очень прилично. С таким количеством опыта приблизился к прокачке следующего ранга навыка. Я убрал камень, довольно хмыкнув.

Тут же лежал камень навыка ранга D «Регенерация», и его описание всплыло перед глазами: «Позволяет медленно залечивать даже тяжёлые ранения и отращивать конечности».

Тяжёлые ранения, это хорошо. Отращивать конечности — ещё лучше. В моём положении такой навык мог бы стать настоящим спасением, но я использовать его не мог из-за ограничений Бесперспективности.

— Неплохо, в целом. Можно будет обменять, — проговорил я, и эхо моего голоса унеслось по коридорам пещер, отражаясь от стен и постепенно затихая где-то в глубине.

Этот камень я тоже вложил к остальным навыкам в запястье на тыльной стороне ладони, где уже хранились «Ядовитый плевок» и «Эхолокация». Теперь там было три отметины, которые светились, стоило о них подумать.

Пещера была сырой, и где-то вдалеке мерно капала вода, как метроном, отсчитывающий время. Никаких живых существ я не слышал, но всё равно прислушался, активируя восприятие на полную. Вокруг меня была такая густая абсолютная тьма, что видел я всё в монохромном чёрно-белом спектре, который давало моё улучшенное зрение.

Что ж, звать зильфарийку в этот раз я не стал, хватит с неё и того поля боя, да и не хотелось мне снова видеть её наглую физиономию. Перехватив поудобнее глефу, я направился вглубь коридоров. Мои шаги были тихими, и только иногда под ногами хрустели мелкие камешки.

— Меня терзают смутные сомнения, — проворчал я себе под нос полушёпотом, прислушиваясь к звукам где-то вдалеке. — Что это двойное подземелье. Не знаю, откуда во мне эти сомнения, но что-то мне подсказывает, что я должен был оказаться снаружи. Хм...

Звуки вдалеке были какими-то скрежещущими, будто что-то точило когти о камень, либо просто двигалось с этими звуками. Сухой, ритмичный скрежет, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Я замер на месте и прислушался, пытаясь определить источник.

— Хм... походит на костяшек... — проворчал я и двинулся дальше.

За очередным узким поворотом с низким потолком и правда оказалась костяная тварь. Точнее, костяной голем, как и обещало описание подземелья. Но почему его не было на том поле? Мне бы это, конечно, усложнило бой, но, с другой стороны, логика Системы понятна: если игроки войдут и выживут на том поле, а выжить там было непросто, здесь им нужна будет передышка и одиночные мобы, а не ещё одна орда. И то хлеб, как говорится.

Костяной голем был массивный ростом метра под три и состоял из сотен разных костей: человеческих, животных и даже каких-то неопознаваемых, которые я никогда не видел. Всё это было соединено пучками сухих жил, которые скрипели при каждом движении. Само тело было без головы, просто груда костей, образующая подобие торса, но это тело представляло собой сплошную костяную броню, внутри которой пульсировало светящееся ядро его силы. Одна рука у него была в виде массивной костяной дубины, утыканной острыми осколками, а вторая длинный и изогнутый клинок, как ятаган, и тоже состоящий из костей. Но самое отвратительное — ноги. Паучьи лапы, острые, как копья, и покрытые мелкими зазубринами.

Я глянул на них, и по спине мгновенно пробежал холодок. Пауки. Гребаные пауки. С детства ненавидел этих тварей, ещё до всех циклов и Систем, и эта ненависть никуда не делась.

— Успокойся, Дима... холера... ненавижу пауков... — я собрался с мыслями и представил что угодно, кроме этих паучьих лап. Представил лес, небо, лицо Софы — всё что угодно, лишь бы не эти зазубренные конечности.

По стенам и потолку на таких же паучьих лапах ползало ещё несколько таких же костяных уродов. Их было пятеро, не считая того, что стоял передо мной. В руках появилась мелкая, противная дрожь, а во рту мгновенно пересохло, как будто я наелся песка.

«Страшно?» — возник в голове вопрос Мор-Рея, и его голос был вкрадчивым, почти заботливым.

Я подумал и всё-таки кивнул сам себе, хотя он и так знал ответ: «Ненавижу пауков. Гребаные пауки!»

Мой двойник наверняка улыбнулся, я почувствовал это по тому, как внутри меня разлилось тепло, и его голос стал более тягучим и обволакивающим: «Я могу сделать это за тебя. В обмен... что, если я поглощу силу их ядер?»

В целом справедливо. Он предлагал помощь и просил за неё плату. Ничего нового.

«Зачем тебе эти ядра?» — спросил я, уже зная ответ.

На это Мор-Рей проговорил медленно, будто с довольством кота, когда его гладят: «Я питаюсь не так, как ты, мой дорогой друг».

Если так подумать, у нас с ним договор, что мы заключили в серой пустыне, и пора бы им воспользоваться. Он ни разу не подводил меня, а я платил ему тем, что давал свободу действий в определённые моменты. Сейчас был как раз такой момент.

«Ты главный», — с улыбкой добавил мой двойник, и в его голосе слышалось предвкушение.

Я дал мысленное согласие и на моих пальцах отросли знакомые когти с серебряным отливом. Они вышли из пальцев с влажным звуком, и я почувствовал, как кожа на руках натягивается, но это не было больно, скорее, приятно. Клыки слегка вылезли из верхней губы, упираясь в нижнюю, и я улыбнулся, широко, обнажая их:

— Удивительное чувство, Мор-Рей.

Мой рычащий голос привлёк внимание големов, и они мгновенно замерли, как будто по команде. Их паучьи лапы перестали двигаться, и в гроте повисла напряжённая тишина. В ответ я почувствовал, будто кто-то невидимый рядом улыбнулся.

Големы повернулись своими телами ко мне мгновенно, стоило мне показаться в их гроте. Их движения были синхронными, как у единого организма, и я видел, как внутри их костяных грудных клеток пульсируют яркие ядра. Я чувствовал внутри себя силу, которую давал мне Мор-Рей, и мог ей управлять. Она текла по венам, как жидкий огонь, и наполняла каждую клеточку тела.

«Хочу, чтоб ты знал, друг мой. Если я не буду питаться, мне придётся забирать часть тебя себе. Прости, что не сказал этого раньше».

Мои губы растянулись в зловещей улыбке, но теперь я понимал, почему он настоял на кормлении. Не просто жадность, необходимый симбиоз.

— Будет тебе еда, Мор-Рей, — рыкнул я и сорвался в стремительном рывке.

Страх пауков испарился, будто его и не было, а его место заняла холодная ярость, подпитываемая силой моего двойника. Я получил свободу, которой давно не ощущал. Подобная бывает только в бою, когда ты становишься чем-то большим, чем просто человек. Движения големов были для меня слишком медленными, я видел, как их лапы поднимаются, как клинки замахиваются, а их тела казались слишком слабыми, будто сделанными из картона.

Тяжёлую дубину, которую занёс один голем, я просто рванул на себя, и сухие жилы лопнули, как гнилые нитки. А затем обрушил её на тело его товарища, стоящего рядом. Кости разлетелись с сухим треском и брызнули во все стороны, как осколки стекла, обнажив передо мной сияющее сердце голема. Оно пульсировало, переливалось, и от него исходил холодный, манящий свет. Я схватил его и когти впились в ядро, и просто поднёс ко рту и втянул в себя, чувствуя, как энергия перетекает из ядра в меня.

Вкус был странным будто жуёшь гудрон, приправленный железной стружкой с майонезом. Подступающий к сердцу холод, что всегда сопровождал трансформацию, тут же отступил, уступив место какому-то странному теплу. Оно разлилось по груди и конечностям, и я почувствовал, как сила Мор-Рея становится крепче.

«М-м-м... сколько силы...» — довольно проурчал внутри меня мой двойник.

Этой же дубиной я разнёс ноги второго, превратив паучьи лапы в костяную крошку. Голем рухнул, не в силах удержаться, и я со свистом рассёк когтями его грудную клетку. Кости разошлись, как масло под ножом, и я добрался до следующей порции силы. Она была менее противной, но от неё внутри меня разливался горячий, пьянящий жар, и я чувствовал, как мои когти начинают светиться серебром.

— А ты не лопнешь, деточка? — спросил я, слегка отклоняя тело от клинка третьего голема. Костяной ятаган прошёл в сантиметре от моей шеи, а я почувствовал ветер от него.

«А ты налей и отойди», — хохотнул в ответ Мор-Рей, и я услышал в его голосе азарт.

— Справедливо, — согласился я и прыгнул, сминая своим телом грудную клетку третьего голема. Удар был такой силы, что костяная броня треснула, как яичная скорлупа, и я проломил её насквозь. Моя рука вырвала сердце существа и жар коснулся теперь моих когтей. Вокруг них появилось небольшое серебристое свечение, а сами они начали будто бы даже бликовать, хотя источников света здесь не было.

— Тебе хватит, а то растолстеешь, — довольно рыкнул я, смотря на оставшихся трёх големов.

«Но я не наелся!» — возмутился мой двойник, и в его голосе была почти детская обида.

Я растянул губы в улыбке и выбросил дубину, потому как она потеряла в прочности и потрескалась после нескольких ударов о костяную броню:

— Ты хотя бы это перевари, кишка.

А затем я сорвался с места на голема, ползущего сейчас по потолку. Его паучьи лапы цеплялись за камни, и он двигался быстро, но недостаточно для меня. Я чувствовал, как мир вокруг замедляется, а звуки становятся глуше, и с хлопком преодоления скорости звука моё тело пробило костяную броню насквозь. Голем разлетелся на куски, и я оказался на потолке, вцепившись в камни когтями. Моя рука сама собой метнулась к светящемуся ядру, выпавшему из голема. Оно падало вниз и Мор-Рей уже тянулся к нему.

— Не балуйся, я сказал! Брось бяку! — я направил свою волю на подавление двойника и сбросил сферу вниз.

Она упала и откатилась к одной из стен грота, оставляя за собой светящийся след.

«Эй! Это было моё!» — прозвучал раздосадованный голос, и я почти увидел, как Мор-Рей надулся, как ребёнок, у которого отобрали конфету.

Полёт вниз был медленным, моё разогнанное восприятие позволяло мне думать и смотреть на мир быстрее, чем мир успевал на меня реагировать. Я видел, как ядро катится по камням, а два оставшихся голема разворачиваются ко мне, и их клинки заносятся для удара. Спустя долгую секунду я почти невесомо коснулся носками земли и тут же направил импульс на ускорение. Мои ноги оттолкнулись от камня, и я влетел в двух оставшихся големов, как пушечное ядро. Кости брызнули во все стороны, ядра выпали из разрушенных тел и покатились по полу, и Мор-Рей попытался сожрать их силу, но я сжал волю в кулак и пресёк его попытки.

— Что ж за невезуха-то... — мой ворчливый рык прозвучал в тишине пещеры.

Я смотрел на то, как ядра начинают светиться сильнее и примагничивать к себе валяющиеся кости. Они собирались заново и кости уже ползли к ядрам, скрежеща по камням.

«Дай! Ну дай!» — кричал на фоне Мор-Рей, пока я растаптывал ядра своим ботинком.

Первое хрустнуло и погасло, как и второе. Кости, которые уже начали собираться вокруг них, рассыпались безжизненной грудой.

— Пора домой, дружище, — усмехнулся я, глядя на свои когти. Они всё ещё светились серебром, но уже начинали тускнеть.

«Мда, повзело же мне. Эх... но было вкусно. Поверь, наше сотрудничество пойдёт на пользу нам обоим», — напоследок проговорил сытый Мор-Рей, в его голосе слышалось удовлетворение.

Мои когти неохотно начали втягиваться обратно, оставляя после себя привычные для меня пальцы с обычными ногтями без намёка на какую-либо чужеродную природу. Только серебристый отблеск на мгновение задержался на кончиках, прежде чем исчезнуть. Я сжал и разжал кулаки, разминая пальцы, и оглядел грот. Шесть разрушенных големов и ни одного паука. То есть, ни одного голема.

Собрав камни среди кучек костей, что остались после уничтожения големов, я осмотрел этот грот на предмет чего-то полезного. Стены были влажными, покрытыми слизью и плесенью, и с них свисали какие-то бледные, чахлые грибы, которые я не решился собирать, слишком подозрительно они светились в темноте. Пол был усыпан костяной крошкой, и мои ботинки хрустели при каждом шаге. Но кроме костей и камней тут не было ничего. Ни тайников, ни забытых артефактов — только бесконечная, гнетущая пустота подземелья. Подхватив глефу, куда я её бросил перед трансформацией, я направился дальше по коридорам.

В соседнем гроте снова были эти паукообразные големы, и они ползали по стенам и потолку, скрежеща костяными лапами. Но в этот раз я решил справиться с ними самостоятельно, без помощи Мор-Рея. Мне нужно было доказать самому себе, что я могу преодолеть этот иррациональный, детский страх, который сидел где-то глубоко внутри и выползал наружу при виде этих тварей. Использовал я стиль «Слепая Кузня».

— Ненавижу пауков... Какие же вы мерзкие... — ворчал я, оглядывая пятёрку големов.

Их паучьи лапы скребли по камням, издавая тот самый звук, от которого у меня мурашки бежали по спине. Сухой, ритмичный скрежет, похожий на царапанье ногтя по стеклу. Преодолевая страх и дрожь в руках, я вышел в просторный зал и огляделся. Этот грот был больше предыдущего, с высоким потолком, теряющимся в темноте. На потолке и стенах росли магические кристаллы и светились мягким голубоватым светом, их грани переливались, как застывшие молнии. Их можно было бы использовать для крафта или продать за хорошую цену.

— Но сначала вы, грёбаные вы уроды.

Дёрганые движения големов мне теперь казались быстрее, чем в прошлый раз, потому что мир больше не был замедлен, но всё же моя скорость была выше. Я отрешился от чувства страха, насколько мог, представляя, что это не пауки, а просто груды костей, неуклюжие марионетки, и увернулся от дубины первого голема. Его костяная дубина обрушилась на каменный пол, выбив сноп искр, а я уже скользнул вперёд, сокращая дистанцию. Несколькими быстрыми ударами я отделил эту конечность от тела: сухие жилы лопнули, и дубина рухнула на пол. Затем проломил его грудную клетку древком резким тычком, и костяная броня треснула, обнажая светящееся ядро. Ткнул древком глефы в ядро, ломая его, и кости мгновенно осыпались безжизненной грудой. Первый был готов.

Остались другие. С ними тоже особого труда не составило, я кружился между ними, уклоняясь от клинков и дубин, и мои удары были точными и смертельными. Второй голем рухнул с пробитым ядром, третий разлетелся на куски от удара лезвием по лапам, и он рухнул, не в силах двигаться. Но я вспотел, как школьник на свидании с красоткой: пот заливал глаза, дыхание стало тяжёлым, а руки слегка дрожали от напряжения. Всё-таки без поддержки Мор-Рея бой давался тяжелее. Да и этот чёртов страх лишал меня привычной уверенности.

— Хм... камушки... есть у меня идейка...

Для сбора кристаллов я использовал всю свою ловкость, смекалку и подручные средства. А именно — я просто зацепился за выпирающие камни на стене и, чтобы не портить своё оружие, отковырял несколько кристаллов крепкими берцовыми костями, которые подобрал из останков големов. Кости были прочными, но кристаллы оказались ещё прочнее. Однако я скрепил несколько обломков сухими жилами, сделав импровизированную кирку, и она оказалась даже крепче кристаллов благодаря моему навыку создания предметов. Кирка не ломалась, и я методично откалывал кристаллы от стен и потолка, складывая их в кучи.

Сколько получилось, я напихал в сумки, заполнив все свободные карманы. Остальное оставил здесь же небольшими кучками — если повезёт, вытащу это при выходе из подземелья. Система обычно позволяла забирать ресурсы после завершения активности, так что шанс был.

Пещера разветвлялась, и коридоры расходились в разные стороны, как лабиринт, так что до следующего грота пришлось немного поплутать. Нужный путь пришлось искать по едва заметным царапинам от когтей, следам слизи, да остаткам костей. Моё обновлённое восприятие помогало, но даже с ним приходилось быть предельно внимательным, чтобы не заблудиться в этом каменном лабиринте.

— Ну и уроды... — протянул я, глядя на полутораметровых пожирателей падали.

Твари, похожие на собак, но без носа, у них была только пара щелочек на вытянутой морде, которые трепетали, втягивая воздух. Их тела были покрыты жёсткой шерстью, и сквозь проплешины виднелась серая, бугристая кожа. Тварей тут было несколько десятков, они сидели в гроте, сбившись в кучу, и я не представляю, как они ещё не разбрелись по подземелью. Не иначе как держатся тут по заданию Системы, ожидая незваных гостей.

Их носы-жабры затрепетали, учуяв меня, а пасти, которые не могли до конца закрыться из-за длинных острых зубов, раскрылись. Зубы торчали в разные стороны, как иглы, и между ними свисали нити вязкой слюны. Твари издали клокочущий рык, переходящий в высокий, пронзительный звук, от которого у меня заложило уши. А затем они стремительно сорвались с места, перебирая мощными лапами, их когти оставляли на камне глубокие борозды, и скрежет десятков лап сливался в единый гул.

Их рык, их топот и движения слились в едином ритме боевого танца, в который я вошёл, влив энергию в свой Ритм. Мир вокруг замедлился, и я увидел каждую тварь по отдельности. Перед атакой их морды кости черепа выдвигались вперёд с мерзким хрустом, и они пытались сначала сцапать конечность жертвы языком, и на нём тоже росли загнутые внутрь зубы, чтобы добыча не могла вырваться.

Я присел в низкую стойку и крутанулся с глефой на пятках. Лезвие описало сверкающий круг и разрубило пятёрку тварей снизу, и их тела развалились на куски. Остальные пролетели над головой, не успев затормозить, и врезались в стену позади меня. Один из пожирателей зацепил моё плечо языком и меня швырнуло к нескольким раскрытым пастям. Их челюсти уже клацали в предвкушении.

Я подставил под себя древко, оно упёрлось в каменный пол, и подпрыгнул, как на шесте. Моё тело взмыло вверх, и морды тварей задрались, провожая мой полёт голодными взглядами. А я сорвал проволочную гранату и метнул в место, где только что был. Тут же я развернулся в воздухе, чтобы моя же проволока меня не посекла, и подставил глефу, приняв свистящую смерть на жёсткий блок. Лезвие зазвенело, и я почувствовал, как нити ударяют по стали, оставляя на ней микроскопические зазубрины. Части смертельных нитей задели меня, оставив на лице, руках и ногах множественные порезы, из которых тут же засочилась кровь. Но главное, что я остался жив. А там, куда упала граната, в радиусе десяти метров не осталось живых тварей.

Ближайшие голодные твари набросились на мёртвых сородичей и начали жадно жрать их плоть. Они рвали мёртвые тела на куски, чавкали, рычали друг на друга, и их пасти окрасились кровью. Я жёстко приземлился на спину, чувствуя, как воздух вышибает из лёгких, и кувыркнулся в сторону. Лицо, руки и ноги были посечены, а кровь текла по щекам и подбородку.

— Техника безопасности придумана для трусов, — усмехнулся я, срывая новую гранату, на этот раз кислотную.

Её я бросил в тех, что накинулись на мёртвых товарищей. Граната упала в самую гущу, и с той стороны мгновенно послышался многоголосый вой и рык, когда кислота начала разъедать плоть. Твари катались по полу, пытаясь сбросить с себя ядовитую смерть. Ещё несколько десятков было убито или смертельно ранено. Неудобный противник: они почти не чувствуют боли и нападают всей своей массой, как единый организм. А потому пока что я не могу применить ни один из своих стилей, мне не хватит сил для перехода на нужную ступень. Да и слишком много энергии уходило на поддержание Ритма, и я экономил каждую каплю.

— Сволочные вы сволочи в сволочном соусе со сволочной начинкой! — я крикнул и бросил ещё одну проволочную гранату в толпу тварей, а затем зажигательную в другую её часть.

Снова визг и свист проволоки, и одна из тупых тварей решила схватить гранату пастью в полёте, огонь перекинулся чуть дальше, чем я рассчитывал. Пламя охватило дополнительно сразу пятёрку тварей, и они заметались по гроту, поджигая остальных. Я ускорился и влетел в оставшихся тварей, что были разделены гранатами на небольшие группы. Глефа засвистела в воздухе, и я начал выкашивать их одну за другой.

— Вот же... сволочи... — выдохнул я, когда они закончились.

Я стоял, опёршись на древко, и глубоко дышал. Лёгкие горели, мышцы ныли, а порезы на лице и руках пульсировали болью. Но я был жив, а они нет.

«Со мной было бы проще», — насмешливый голос двойника прозвучал как-то даже издевательски, и я почти увидел его ухмылку.

— Ты серьёзно? Это же падальщики, — удивился я, наклоняясь за камнями опыта. Они лежали среди разрубленных тел, и некоторые были покрыты слизью и кровью.

«Я наелся! Фу! Они воняют, ты принюхайся хотя бы!» — тут же возмутился Мор-Рей, в его голосе было столько искреннего отвращения, что я чуть не рассмеялся.

Я принюхался и действительно, их кровь воняла чем-то гнилым и кислым одновременно. Как будто кто-то смешал прокисшее молоко с тухлыми яйцами и оставил на солнце на неделю.

— Да ладно, если посидишь на голодном пайке, ты будешь рад и этой мерзости, — пришла моя очередь издеваться. Я подбирал камни один за другим, и иногда приходилось выковыривать их из вонючих останков пожирателей. Пальцы скользили в слизи, и меня передёргивало от отвращения.

«Если это шутка — мне не смешно. Если предупреждение — то мне даже грустно», — голос Мор-Рея опустился до шёпота, и в нём чувствовалась неподдельная грусть. Он действительно переживал из-за того, что я сказал.

— Да так это я, к слову пришлось просто, — отмахнулся я и сделал несколько глотков из флаконов на регенерацию, другой на восстановление сил. Жидкости смешались в желудке, и по телу разлилось тепло.

Двойник в ответ только усмехнулся, но комментировать никак это не стал. Я собрал всё нужное, поглядел грустным взглядом на кристаллы, висящие тут под потолком, и всё так же манили своим светом. На всякий случай отковырял их и сделал ещё несколько кучек. Затем подумал, что в целом неплохо было бы и подкрепиться. Моё Поглощение позволяло мне питаться даже сырым мясом, в том числе и мясом этих тварей, если бы возникла необходимость, но пока что я не был готов к тому, чтобы экономить еду и жрать подобную гадость. Так что я вышел в дальние пещеры, где вонь от пожирателей была послабее, и там пообедал сушёным мясом, лепёшками, да парой глотков тоника из бурдюка.

Нужно было подготовиться к тем тварям, что ждали меня дальше. И если я всё правильно понимаю, а я читал и помнил описание подземелья, дальше должен быть очередной грот с пожирателями, а за ним уже стервятники Харона. Это летающие твари, очень быстрые и смертоносные. Они пикируют сверху, вырывают куски плоти и тут же взмывают обратно, не давая времени на контратаку. Против них нужна была особая тактика и, возможно, пара ловушек.

Хмыкнув, я вернулся в грот с костями, что остались после костяных големов. Груды костей лежали повсюду. Почему бы не сделать несколько ловушек? Этим я и занялся перед тем, как продолжить путь, я создал костяные шипы, растяжки из сухих жил, замаскированные костяной крошкой. Я работал быстро, но тщательно, и через час у меня было готово несколько смертельных сюрпризов для будущих противников. Где-то там, в глубине подземелья, меня ждал выход, а за ним Екатеринбург, и старые знакомые эльфийские интриги. Я поправил глефу на плече и шагнул в темноту.

Глава 3

Паша всегда любил только себя. Это было не эгоизмом в привычном понимании, нет. Скорее это являлось защитным механизмом, который он выстроил за те годы, что строил себе карьеру, в которой привязанность порой могла стоить тебе всех денег. Он не позволял себе ни к кому привязываться, потому что любая привязанность — это слабость, за которую рано или поздно придётся заплатить. Так было с его первой группой, которую он сам же и подставил, чтобы выжить. Так было с теми немногими, кто пытался стать его друзьями. Так будет и со всеми остальными, и он знал это с отстранённой уверенностью человека, который давно перестал обманывать себя.

Ну, как, например, сейчас. Его отчаянно пытался выследить отряд каких-то эльфов, и они шли по следу уже вторые сутки. Паша лежал на крыше старой хрущёвки, прижавшись к холодному шиферу, и смотрел вниз, на улицу, где двигались его преследователи. Обычные светлокожие и изящные существа, высокие, тонкие, с волосами цвета серебра и золота. Они двигались по улице с особой грацией, которая была свойственна только их расе. Их было около десятка, и они переговаривались лёгким шёпотом и редким свистом, похожим на птичье пение. Этот язык был чужд человеческому уху, но Паша понимал его благодаря тому, что когда-то давно, в прошлой жизни, ему довелось иметь дело с эльфами.

«Он был прямо здесь», — гласил один из сигналов, который подал воин с серебристыми волосами и изящным луком в руках из какого-то светлого дерева, и светился по краям мягким голубоватым светом. Воин держал его наготове, и стрела уже лежала на тетиве с наконечником, который был покрыт чем-то, похожим на яд.

«Осталась магия. Он скрылся и переместился», — сообщил лёгкой трелью маг в длинном балахоне с резным посохом. У этого волосы были с лёгким зеленоватым отливом как признак того, что он специализировался на магии природы или иллюзий. Его посох был увенчан крупным кристаллом, который изредка пульсировал.

Павел коротко выругался про себя и, едва наступая на крышу, начал смещаться на другой край покатой кровли. Шифер под ногами был местами треснувшим, и каждый шаг грозил обернуться предательским скрипом. Ещё одним Скачком он переместился за пару сотен метров, на крышу соседней пятиэтажки, и остановился, чтобы перевести дух. Скачки отнимали много энергии, а восстановить её времени не было.

Сзади раздался лёгкий свист, слышимый лишь только тем, у кого высокие показатели восприятия. Эльфы снова взяли след. Вынув старый пистолет, Паша проверил, сколько в нём осталось патронов. К сожалению, оружие не было системным или сделанным кем-то из ремесленников, но оно оставалось грозным оружием в умелых руках. Всего одна обойма на семь патронов и пять патронов россыпью в кармане, которые он пересчитывал уже в который раз за последний час.

— Сука... что ж за непруха... — шепнул он сам себе и скользнул к одному из балконов.

Квартира, в которую он проник через выбитое окно, была пуста и разорена. Вместо окон только пустые проёмы, мебель внутри сломана и перевёрнута, как и во всех остальных жилых помещениях города. Везде были следы монстров и человека: царапины от когтей на стенах, обгоревшие пятна на полу, обрывки одежды да засохшая кровь. Поисковые отряды вынесли отсюда любые полезные вещи, оставив после себя лишь беспорядок и хаос.

На всякий случай молодой мужчина проверил все шкафы и полки в надежде найти забытую банку консервов или сухой корм, но, конечно же, уже ничего не было. Он снял невидимость, которую тоже нужно было экономить, и уселся спиной к стене, переводя дыхание. Пара глотков воды из фляги немного сняли напряжение. В сумке осталась пара гранат, которые отдал ему Дима. Проволочная и кристаллическая — вот и всё, что осталось от щедрого подарка. Остальные он потратил в предыдущих боях.

— Бесишь... вечно ты во всём был лучше, — пробормотал он, думая о том, у кого однажды увёл девушку и кого уволил, чтоб он его просто не бесил.

Тот всегда был на шаг впереди: лучше планировал, лучше был в IT, и даже девушку умудрился найти самую красивую. И даже сейчас, когда Паша сидел в разорённой квартире, загнанный эльфами в угол, он не мог избавиться от мысли, что Дима на его месте уже придумал бы какой-нибудь хитрый план. Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и вынул из сумки сухарь, кусок сыра и полоску вяленого мяса. Еда была жёсткой, почти безвкусной, но она хотя бы давала силы.

В это время разведчики альвов указали ровно на то здание, где спрятался парень. «Убийца там», — только и шепнул светловолосый, и его длинный, тонкий палец указал на окна пятого этажа. Они двигались почти бесшумно, скользя над землёй, будто тени, и их плащи хищно развевались за спинами. Паша убрал остатки еды обратно в сумку и выглянул в окно, снова повесив на себя невидимость. Они чувствовали применение его навыков, потому как этот треклятый маг мог отслеживать магические эманации, и потому прятаться становилось всё труднее.

— Высокомерные ублюдки... — выругался парень и взял в руки пару своих загнутых кинжалов, проверяя их баланс. — А скольких убили вы, ушастые гниды?

Он выдохнул сквозь зубы, возвращая себе спокойствие. Дыхание выровнялось, пульс замедлился, мысли стали яснее. Он осторожно выбрался на балкон, стараясь не шуметь, затем разбежался и прыгнул на соседнее здание. Расстояние было метров пять, и он преодолел его одним мощным прыжком. В полёте он сжал зубы и получше размахнулся обеими руками. Кинжалы вошли ровно в кладку кирпичей, пробивая старую штукатурку и вонзаясь в стену. А сам он пополз вверх, цепляясь за выступы и трещины, искренне надеясь, что эльфы не заметят его в невидимости.

Эльфийский маг заметил. Тонкие линии магии, заметные лишь только таким чувствительным волшебникам, как он, тянулись от Паши, выдавая его местоположение. «Я его вижу», — его рука безошибочно выпрямилась по направлению Паши, и палец указал точно на ползущего по стене человека.

Паша обернулся и выругался ещё раз, на этот раз громче. Один кинжал остался в кладке, другой он убрал в ножны и вытащил пистолет. Выстрел прогремел, стая ворон сорвалась с карниза и с криками унеслась в небо, а вокруг мага мгновенно вспыхнул защитный магический купол. Пуля сплющилась и отскочила от его защиты, даже не оставив никаких следов. В ответ полетели быстрые стрелы, и несколько огненных шаров да ледяных стрелх, которые врезались в стену там, где только что был Паша.

Но Паша уже бежал по крыше. Его ноги скользили по шиферу, и он едва не поскользнулся, но удержался, схватившись за трубу.

— Жаль, я-то уж понадеялся... — сказал он сам себе и снял невидимость, чтобы сэкономить силы. — Придётся всё-таки с вами по-плохому, раз уж по-хорошему вы не хотите.

Он ускорился насколько мог, переходя на бег, и начал совершать редкие Скачки, чтобы экономить силы, но и не позволить эльфам от него отстать. Каждый Скачок перемещал его на сотню-другую метров, и он двигался зигзагами, не давая стрелкам прицелиться. Впереди показались здания Вокзального района города, всё ещё хранящего следы былого величия. Там стояли заброшенные трамваи. Когда-то, до прихода Системы, они даже управлялись искусственным интеллектом, чем гордились горожане. Теперь это были просто ржавые остовы на рельсах.

Парень разбежался по крыше и прыгнул вниз, а его тело на мгновение зависло в воздухе, и Скачком переместился к памятнику воинам Уральского добровольческого танкового корпуса. Он стоял на площади, и его бронзовые фигуры всё так же смотрели вдаль, как и раньше. Паша на секунду остановился, чтобы коснуться рукой холодного постамента, и шепнуть одними губами:

— Ваш подвиг не будет забыт. Ваш труд будет в памяти народа.

Он прикрыл глаза, слегка склонив голову, и посмотрел на двух мужчин: танкиста и рабочего, идущих рука об руку и символизирующих единство фронта и тыла. В их позах была та сила, которой ему сейчас не хватало. Чтобы памятник не пострадал от атак эльфов, а эти ушастые вряд ли стали бы церемониться с человеческими святынями, он совершил Скачок поближе к зданию вокзала. И тут же присвистнул, когда увидел здесь порубленных упырей.

Их тела лежали повсюду, и на асфальте виднелись следы взрывов, глубокие борозды от когтей и лезвий, лужи засохшей крови. Кто-то устроил здесь настоящую бойню, и этот кто-то явно знал своё дело.

— Вот это да! А почерк-то знакомый! — он присел над одним из тел, разглядывая характерные разрезы. — Ты тоже идёшь на север? Или это не ты? Хм...

Позади показались длинноухие головы, эльфы вышли на площадь, уже не скрывая своего присутствия. Они двигались уверенно, зная, что загнали добычу в угол. Паша бросил в них испепеляющий взгляд, которым он обычно смотрел на врагов перед тем, как убить, и повернулся к ним, держа оружие наготове.

Ловушка не сработает, а значит, придётся справляться своими силами. Он ушёл в невидимость и направился в сторону десятка эльфов, сжимая кинжалы. В какой-то момент его что-то остановило — может, просто чувство самосохранения, а может быть, и простая воинская интуиция. Маг, стрелки и несколько воинов — даже ему будет тяжело, если вообще под силу с ними справиться.

Он отступил к зданию вокзала. Вонь тут стояла неимоверная от горелой плоти и химических испарений и старой крови, и он прикрыл рот и нос рукой в перчатке. Расслабляться было нельзя, поэтому он сначала решил свернуть налево. Эльфы позади уже были у входа и собирались брать его штурмом.

На втором этаже Паша нашёл нескольких упырей, что прятались в тёмном углу за грудами обломков, но трогать их не стал. Эти твари его не замечали, а потому послужили бы отличной приманкой. Если эльфы полезут сюда, то сначала наткнутся на них.

Снизу послышалась новая трель. Он знал их язык, а потому разобрал: «Двое по той лестнице, вы ждёте, маг бьёт в слабую конструкцию». Выругавшись от того, что его план был нарушен, Паша приготовился к тяжёлой схватке. Пол под его ногами затрещал от удара мага и каменная кладка пошла трещинами, но ждать он не стал и Скакнул к магу. Точнее, он попытался это сделать. Защита мага не позволила ему переместиться к вражескому волшебнику, а потому он тут же увернулся от летящей стрелы, и она просвистела в сантиметре от уха. Другую отбил кинжалом резким движением, и быстро подскочил к стрелку, что стоял ближе всех.

Кинжал описал короткую дугу, и голова эльфа покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след. Затем он ушёл в невидимость и подскочил ко второму стрелку. Его голова тоже отделилась от туловища, а сам он уже уворачивался от магии и других стрел. Но даже его скорости не хватило: одна из стрел угодила ему в ногу, чуть выше колена, пробив мышцу насквозь, а другая в плечо, застряв в ключице. Боль была острой и обжигающей, он стиснул зубы, чтобы не закричать.

— Сука! — ругнулся он и совершил отчаянный Скачок в другую часть здания.

Здесь был какой-то пожар, или вроде того. Вонь стояла ещё хуже, чем снаружи, и кругом была чёрная сажа от сожжённого гнезда упырей. Стены были покрыты копотью, пол усеян обугленными останками, и воздух был настолько спёртым, что дышать приходилось через раз. Но было здесь и то, что могло спасти ему жизнь — или хотя бы отсрочить смерть. Полупрозрачная плёнка, мерцающая в темноте входа в подземелье была прямо здесь, под гнездом упырей. Паша не раздумывал и просто прыгнул в неё, даже не посмотрев, какой там уровень или какие будут враги. Что угодно — лучше, чем верная смерть от рук эльфов.

Плёнка сомкнулась за ним, и мир вокруг изменился. Вокзал и эльфы исчезли позади, сменившись серым небом и бесконечным полем, усеянным павшими воинами. Тяжёлые тучи нависали над головой, и где-то вдалеке гремел гром. Паша рухнул на колени, выдёргивая стрелу из плеча, и его кровь закапала на серую землю, смешиваясь с кровью древних воинов.

══════════════════════════

Я вышел в огромный зал с настолько высоким потолком, что он казался мне небосводом. Где-то там, в вышине, терялись очертания сталактитов, и там летали стервятники. Некоторые сидели на сталактитах, цепляясь когтями за камень, и их силуэты напоминали горгулий, застывших в ожидании добычи. Огромные тела, с размахом крыльев метров под пять. Внешне они казались лёгкими, почти воздушными, были полупрозрачными, сотканными из какой-то призрачной субстанции, и сквозь них просвечивало серое небо подземелья. Но вряд ли они были такими лёгкими на самом деле — скорее, это была иллюзия, призванная обмануть жертву.

Голов у них не было, вместо этого на длинных, извивающихся шеях покачивались три черепа. Человеческий, звериный и какой-то птичий — каждый смотрел в свою сторону, и пульсировал призрачным светом. Странные существа, я редко их встречал, может, пару раз, но слышал о них достаточно, чтобы понимать, что бой будет тяжёлым. Их тела лишь наполовину принадлежат физическому миру, а потому все мои ловушки, которые я так старательно мастерил из костей и жил, будут бесполезны. Сеть не удержит их, колья не пронзят, а проволока пройдёт сквозь них, как сквозь туман.

— Зря только время потратил... — проворчал я, выбрасывая ловушки в сторону. Они упали на каменный пол с глухим стуком.

Я присел перед входом в зал, и разглядывал тварей подольше, пока они меня не заметили. Крылья широкие, полупрозрачные, с рваными краями. Когти длинные, загибающиеся внутрь, острые как бритва. И ещё длинные хвосты, которые извивались в воздухе, как щупальца, и оканчивались костяными шипами. Всё это создавало впечатление чего-то неестественного, собранного из частей разных существ, как будто кто-то решил пошутить над законами природы.

— Вспоминай, голова, шапку куплю, — сказал я сам себе, продолжая рассуждать вслух. — Конечно же они будут атаковать с воздуха. Но какие у них атаки? Хм... Они рвут не плоть, а жизненную силу. Выматывают и доводят жертву до состояния овоща, а затем жрут душу. Милые птички, конечно...

Как будто отвечая на не заданный вопрос, появился вкрадчивый голос Мор-Рея, и в нём прямо вот сквозило иронией и довольством: «А ты помнишь, чем их можно ранить?»

— Намекаешь, что моё оружие будет бесполезно? Это я и сам понимаю, — я сместился назад, когда один из стервятников сорвался со своего насеста и сделал небольшой круг надо мной.

Он спикировал вниз, и его три черепа повернулись в мою сторону, от этих пустых глазниц по спине пробежал холодок. Я отступил ещё на шаг, и стервятник, потеряв цель, вернулся на свой сталактит.

— Серебро, магия... развеивание магии, — перечислял я, не отводя взгляда от противников. — И, конечно же, ты про мои когти.

«Мои когти», — тут же поправил меня двойник, и в его голосе прозвучала самая собственническая нотка, какая только могла быть. Но я поднял вверх кулак и сжал пальцы, представляя позади себя красный фон:

— Наши когти.

В ответ послышался лёгкий смешок, а я почувствовал, как Мор-Рей внутри меня одобрительно улыбнулся.

На моё перемещение стервятники повернули свои черепа и уставились на точку, где я замер. Их шеи изогнулись под неестественными углами, все эти твари смотрели на меня.

— Они реагируют только на движения? — спросил я сам себя и подобрал маленький камушек.

Затем бросил и камень описал дугу, упав на каменный пол с тихим стуком. Несколько стервятников рванули к маленькой цели, и спикировали вниз с невероятной скоростью, но лишь пролетели над полом, не атакуя напрямую. Они просто покружили над камушком и вернулись обратно, разочарованно взмахнув хвостами.

— Хм, и какой вывод мы из этого можем сделать? — я спросил сам себя и тут же ответил: — Они готовы измотать жертву перед тем, как атаковать. А это что? А это значит, они слишком хитры для прямой атаки.

Я медленно отошёл назад, перебирая в сумке гранаты. Пальцы нащупали знакомые округлые формы, и я принялся сортировать их, оценивая оставшийся арсенал.

— Так... эту можно перебрать. Хм... а это? Может, заменить... — я взял оставшиеся шесть кристаллических гранат и отправился в грот, где бился с пожирателями падали, чтобы доработать их в спокойной обстановке.

Где-то позади, в далёких пещерах, послышался чей-то сочный мат. Громкий, многоэтажный, с такими выражениями, которые заставили бы покраснеть даже бывалого грузчика. Я прислушался и медленно убрал гранаты обратно. Было слышно, что голос был мужским, с хрипотцой, и звуки сопровождаются чавкающими и хлюпающими шлепками, будто этот кто-то запутался в кишках поверженных мной пожирателей. Я представил себе эту картину и невольно усмехнулся.

— Кого там нелёгкая принесла опять? — ворчливо поднялся я и направился назад, стараясь держаться в тени у стен.

Мои шаги были бесшумными, и я скользил по коридорам, как призрак, огибая груды костей и лужи слизи. В одном из предыдущих гротов, где я устроил бойню пожирателям, я увидел черноволосую фигуру с двумя загнутыми кинжалами в руках. Мои губы сами собой растянулись в улыбку. Паша собственной персоной. Этот хренов Паша, который каким-то чудом выживал там, где должен был умереть, сейчас пытался отлепить от себя какие-то кишки, которые намотались на его ногу. В руках он держал тусклый кристалл, который освещал ему небольшой пятачок вокруг него, и в этом свете он выглядел как актёр на сцене, только вместо зрителей были трупы пожирателей.

— Какие люди в Голливуде! — махнул я ему рукой, отходя от стены.

Тело Паши мгновенно напряглось, как сжатая пружина, и он ушёл в невидимость. Я услышал, как он выругался сквозь зубы, и по колебаниям воздуха чётко видел, где он находится. Он сместился влево, пытаясь зайти мне за спину, но я повернул голову вслед за ним. Неужели он не прокачал свой навык невидимости? Или я его опередил в восприятии? Скорее моя Ясность мысли и Селективное восприятие делали своё дело.

— Это ты? — спросил он из невидимости, и его голос прозвучал настороженно.

— Это я, — тем же тоном ответил ему я, подходя поближе к границе света.

Сам Паша старался держаться на её дальней границе, и я смотрел прямо на него. Он сместился в сторону, я снова проследил за ним взглядом. Затем он совершил Скачок в темноту и я безошибочно проследил за ним, чувствуя, как воздух колеблется в месте его приземления.

— Ой, да пошёл-ка ты нахер! — выругался он, выходя из невидимости.

Не выпуская кинжалов из рук, он вышел ко мне на свет. Его одежда была порвана в нескольких местах, на ноге и плече виднелись следы крови, кажется, его ранили, но он держался прямо, с самым нахальным выражением лица. Я скрестил руки на груди, со злой улыбкой наблюдая за ним. Сам я, конечно, тоже выглядел не лучше: весь грязный, в кровище, своей и чужой, с многочисленными порезами на лице и руках, которые ещё не до конца затянулись. Но я-то хотя бы бился, а не прятался.

— Ты чё припёрся-то? — спросил я, лениво разглядывая его фигуру и применяя Взгляд Мудреца.

Восемьдесят пятый уровень уже, неплохо он развивается. Тот тоже мазнул по мне взглядом, но нового ничего не увидел. Для него я был всё тот же системный инвалид с первым уровнем и одними недостатками в статусе, и судя по его ухмылке, это его забавляло.

— Да так, решил проверить, как ты тут. Вдруг опять без меня нихера не можешь, — ответил он мне ироничным взглядом и оглянулся по сторонам. — Но я вижу, эти псы уже дохлые. Наверняка они увидели тебя, бедолагу, и сами решили себя загрызть. Я ведь прав?

— Примерно так и было, — кивнул я и отошёл к одной из своих кучек магических кристаллов, которые я наковырял. — Захожу, прикинь, а они такие как давай друг друга грызть. Даже не знаю, что на них вообще нашло. Или, как сказал бы один мой знакомый: бро, эти хоуми сами себе злые буратины! Хотя не уверен, что...

— Короче, хорош. У нас тут будут гости, — прервал меня Паша и, подобрав свой кристалл, двинулся в мою сторону. Его шаги были осторожными, но он старался не показывать, что ранен. — Ты вообще как с ушастыми? И это... тут знакомой нашей нет?

Я на это пожал плечами и вынул небольшую каменную чашу, которую всегда носил с собой для алхимии. Затем указал на коридор, ведущий из этого грота:

— Да как-то не заладилось, я думаю. Они решили меня взять в оборот, но вряд ли верят в мою святую наивность. — Я усмехнулся и остановился, поглаживая подбородок. — А сколько их вообще? У меня есть тут немного... Не то чтобы я рассчитывал всё именно так, но встретить их можно как следует. Крылатой, кстати, тут нет. Надеюсь.

В глазах Паши сверкнул опасный огонёк, который появлялся у него перед боем:

— Раньше я в тебе это ненавидел, Митяй! Вечно у него какой-то план есть.

Его ладонь была тяжёлой, когда он хлопнул меня по плечу, но жест был почти дружеским. Затем он забросил кинжалы в ножны:

— Рассказывай, что ты там задумал?

Он прошёл за мной до ловушек, которые я оставил перед входом в огромный зал, и когда я ему рассказал о стервятниках и их бесплотности, и атаках, он выругался и осмотрел свои скромные кинжалы. Лезвия были покрыты тёмными пятнами, но всё ещё острыми.

— Вообще-то ты не прав. Они не бесполезные, просто ковырять этих птичек придётся долго.

Он помог мне расставить ловушки в нужных местах и, хотя против стервятников они были бы бесполезны, против эльфов могли сработать отлично. Паша работал молча и сосредоточенно, я видел, как он морщится от боли в плече, но не жалуется. Я дал ему зелье на регенерацию, чтоб он от него была хоть какая-то польза.

Затем, когда я уселся на пол и начал разламывать кристалл маны, Паша присел рядом и просто уставился на меня с интересом. Его глаза следили за каждым моим движением, пока я разбирал кристаллические гранаты, раскладывая их внутренности на чистой тряпице.

— Я могу их доставить к ним, мне будет проще с ними биться. Лады?

Я раскрошил один кристалл в мелкую крошку, она засверкала в свете его кристалла, как звёздная пыль, и добавил её к кристаллической пыли внутри одной из гранат. Затем кивнул:

— План в целом неплохой. Свои ловушки я знаю лучше тебя. Хм... — я на время задумался, добавляя порошок ко второй гранате и тщательно перемешивая содержимое. — Но можно поступить ещё коварнее...

Паша расхохотался, запрокидывая голову вверх. Его смех эхом разнёсся по гроту, отражаясь от стен:

— Вот же ты сраный негодяй, Митя! Ха-ха-ха!

Он хлопнул себя по бедру и подал мне ещё один кристалл и я принялся крошить и его:

— Только вот пока ты их подманиваешь, они... а, погоди! Маятники?

— Маятники, — улыбнулся я ему в ответ.

Времени мне хватило не только на доработку кристаллических гранат магической пылью, но и на создание маятников в гроте, соседствующем с тем огромным залом. Маятники, подвешенные к потолку будут раскачиваться и бить по всему, что попадается на пути. Против летающих тварей, конечно же так себе, но эти твари реагируют на движение.

— Этих ублюдков будет ждать кое-что покруче того, что придумал Кевин, — произнёс Паша, и улыбка на его лице стала практически зловещей.

Я закончил работу и поднялся, отряхивая руки от кристаллической пыли. Маятники были расставлены, гранаты переделаны, ловушки ждали своих жертв. Где-то там, снаружи, эльфы искали вход в подземелье, а здесь нас ждали стервятники Харона. Два фронта и между ними — мы вдвоём, два старых знакомых, которые когда-то были врагами, а теперь вынуждены работать вместе.

Глава 4

Первый маятник представлял из себя массивную кость, подвешенную к потолку на жилах и способная описать широкую дугу. Как только подвесили этот маятник, мы оба услышали в дальних коридорах шуршание ног по камню. Звук был едва уловимым, но моё обострённое восприятие ухватило лёгкие, невесомые шаги, которые могли принадлежать только эльфам. Они двигались осторожно, но недостаточно для того, чтобы остаться незамеченными.

— Отвлекай их, я тут закончу, — бросил я Паше, кивая на разбросанные верёвки и обломки сталактитов, с помощью которых мы и готовились подманить стервятников Харона. — Не сломай тут ничего, — иронично добавил я ему и вынул оба револьвера.

Он не стал мне отвечать, предпочтя заниматься делом. С его Скачком поднимать наверх тяжёлые обломки было секундным вопросом. Он просто перемещался к потолку, закреплял верёвку и возвращался обратно, и маятники один за другим занимали свои места. Я же приблизился к одной из своих первых ловушек в узком коридоре, и стал ждать. Яму с кольями организовать здесь не вышло, потому как каменный пол был слишком твёрдым, так что я просто придирчиво осмотрел обломки костей, валяющиеся тут и там ровным ковром. В них и были ловушки.

Сам я замер за массивным сталактитом, стараясь даже не дышать. Я замедлил своё сердцебиение до нескольких ударов в минуту. Кровь в жилах текла медленно, как густой сироп, мышцы расслабились, и я превратился в статую. Давно я не применял это умение, но сейчас пришла его пора.

— Брат, здесь может быть ловушка, — шепнул один из молодых эльфов, и его голос дрогнул. Он явно нервничал, это была его первая вылазка и первое настоящее испытание.

Но более старший и уверенный разведчик с серебристыми волосами лишь отмахнулся. Его движения были полны самоуверенности, которая свойственна эльфам, прожившим не одну сотню лет:

— Не наступай на крупные кости. Вон там, видишь? Ступай на эти места.

А как только он показал пример и сам наступил на место между костями, где, по его мнению, было безопасно, нити ловушки натянулись. Тонкие, почти невидимые, они дрогнули, и острые костяные шипы, вбитые в каменный пол под углом, выскочили из своих гнёзд и вонзились в его ногу. Раздался влажный, отвратительный хруст, когда шипы пробили сапог и вошли глубоко в плоть.

Пещеру огласило эльфийское пение, льющееся подобно небесному свету в этой тьме. Ну, это если не переводить весь эльфийский мат, так бы оно и было. Тело разведчика рухнуло спиной на каменный пол, и его спину мгновенно пронзили десятки других шипов и крючков, которые были разложены специально для таких, как он. Кости вошли в плоть и это добавило эльфийской «песне» новых тональностей и смыслов. Кровь залила каменный пол, и её запах наполнил коридор.

Я продолжал сидеть, едва дыша, с почти остановившимся сердцем. Выход из этого состояния не будет мгновенным и мне потребуется минимум секунд десять на раскачку, чтобы кровь снова побежала по венам с нормальной скоростью, так что пока я оставался неподвижным.

Молодой парень, что предупреждал о ловушке, подскочил и попытался поднять товарища. Его руки схватили разведчика за плечи, и он рванул его вверх, но и его ногу тут же пронзила другая ловушка, спрятанная чуть дальше. Парень вскрикнул и рухнул на колени, и его крик смешался с криком старшего. Ну что за непуганые идиоты? Неужели их не учили, что в подземельях нужно смотреть под ноги?

Кто-то выругался, судя по голосу, это был маг. Он взмахнул посохом и создал сильный ветер, который пронёсся по коридору, сметая весь ковёр из ловушек в сторону. Все эти кости и нити загремели по камням, уносясь в темноту. Несколько ловушек в полёте щёлкнули от активации, но больше они навредить никому не могли. Только вот это не всё, что их ждало.

— Илирий, хватит скулить, как мелкий гоблин, это всего лишь шипы! — сквозь зубы проговорил маг, накладывая на обоих эльфов магию лечения.

Его посох засветился мягким зелёным светом, и раны на ногах разведчиков начали затягиваться. Но что-то пошло не так, когда магия встретила сопротивление, и заживление шло медленнее, чем обычно.

— Они... они ранговые... ах!.. — выдохнул старший разведчик, зажимая свою раненую ногу.

Глаза мага, усиленные магическим зрением, округлились, когда он разглядел, что ловушки и правда имеют ранг F. Невысокий, но достаточный, чтобы замедлить регенерацию и причинить реальную боль. Я мысленно похвалил себя: мой навык создания предметов работал даже на таких примитивных вещах.

— Старший брат, прости нас. Мы благодарны тебе, — поклонился молодой воин, едва не скрипя зубами от боли в ноге.

Маг помог и ему, но на старшего разведчика он выделил больше своей целительной магии. Дальше они шли очень осторожно, проверяя каждый камень. Свет от их маленького магического шарика, который маг создал на кончике посоха, озарял пещеру, выхватывая каждую опасность. Но следующую ловушку не могли заметить даже эти высокомерные уроды.

— Это что? Не приближаться! — шепнул их маг, глядя на слабо тлеющий фитилёк, ведущий куда-то под один из изуродованных трупов пожирателей падали.

— Назад! — успел крикнуть старший разведчик, и эльфы метнулись назад, прижимаясь к стенам.

Но фитиль прогорел и тонкая струйка дыма поднялась к потолку, и ничего не произошло. Эльфы выдохнули и начали выпрямляться, ослабляя бдительность. Зато один из тех, кто старался держаться позади, наступил на небольшой камень. Под ним прозвучал слабый щелчок, а затем грот озарила яркая вспышка и грохот гранаты. Кристаллическая взрывчатка сработала идеально, и волна осколков и магической пыли разнеслась по коридору, и двое эльфов, что стояли ближе всех, разлетелись на куски. Их вместо их тел на стенах остались только тёмные пятна. Один был тяжело ранен, когда его отбросило к стене, и он рухнул на пол, зажимая окровавленный бок. Остальных маг успел спасти защитным куполом. Полупрозрачная сфера вспыхнула вокруг них, принимая на себя основной удар, и осколки застучали по ней, как град по стеклу.

— О боги! Откуда? Как? — послышался чей-то дрожащий голос. Кажется, это был тот молодой воин, что уже пострадал от шипов.

Затем раздался звонкий шлепок ладони по щеке и гневный голос мага:

— Не высовывайтесь из-под купола! Боги! — он повернулся куда-то в мою сторону, его магическое зрение, едва не засекло моё присутствие, и он крикнул куда громче. В его голосе звучала чистая, незамутнённая ярость: — Я буду пытать тебя, мерзавец! Ты будешь молить о смерти!

Я едва заметно усмехнулся уголками губ, но глаз так и не открыл. Любое движение способно разогнать кровь по венам, а мне этого пока не надо. Пусть думает, что я ещё где-то прячусь. Внутри купола маг начал накладывать лечение на раненого воина, страдающего от ожогов и тяжёлых ран. Его магия была сильной, но даже она не могла исцелить всё мгновенно. К сожалению, больше ловушек я подготовить не успел, а потому пришла пора действовать.

Сердце ускорило свой бег и я почувствовал, как кровь снова побежала по венам, сначала медленно, затем всё быстрее, и маг мгновенно почуял моё присутствие. Его голова резко повернулась в мою сторону:

— Вон там! Он вышел из невидимости!

Визгливый голос эльфа эхом пронёсся по коридорам. Мои конечности, долгое время находившиеся в неподвижности, теперь протестовали и ныли. Кровь поступила в мышцы, и в них будто появился песок, и теперь каждое движение давалось с трудом. Пришлось какое-то время сидеть и привыкать к ощущениям, а затем я сорвал с пояса сонную гранату и забросил в коридор.

— Вот и пригодились, — шепнул я сам себе и отступил назад.

Тут же бросил ещё одну ядовитую и ещё раз отошёл назад, вглубь грота, где Паша уже заканчивал с маятниками. Послышался кашель и хрип — эльфы явно надышались ядовитых паров, и я уже было подумал, что перестарался. Но из коридоров начало литься какое-то мягкое, золотистое свечение, а затем магический ветер выгнал ядовитые испарения в мою сторону. Маг снова применил своё заклинание, и на этот раз ветер был сильнее.

Я пробежал назад в грот, где Паша уже подготовил все маятники. Массивные кости висели под потолком на верёвках, и от каждого тянулся фитиль к центру зала.

— Конь! У нас Андрюха, все по трупам! — решил я пошутить, глядя на то, как он закрепил последний маятник и подготовил на нём фитиль.

— Чё? Мля, чем это воняет? — он закашлялся, прикрывая нос рукавом. Ядовитые пары, которые маг выгнал из коридора, добрались и до него.

Я вынул предпоследний флакон с зеленоватой жидкостью антидота, и сунул ему в руки:

— Меньше вопросов, больше дела. Жги, Паша! Жги!

Он выпил, не задавая больше никаких вопросов, поморщился и переместился Скачком к нескольким фитилям, чтобы тут же их зажечь. Огонь побежал по верёвкам, и через несколько секунд маятники должны были начать раскачиваться.

— У тебя маленько голова покружится, но второй раз дураком не станешь, — хлопнул я его по плечу и со смешком постучал его пальцем по голове. — Зараза-то к заразе...

— Я тебя, млять!.. — он резко отбил руку в сторону и схватил мою куртку.

По моему телу побежала его магия и мир вокруг меня стал размытым. Мы оказались в невидимости, когда Паша повесил её на нас обоих, и я почувствовал, как реальность подёрнулась пеленой. А затем всё смазалось, его Скачок перенёс нас за ряд толстых сталактитов в углу огромного зала, где стервятники кружили под потолком.

— Необычно... — тихо проговорил я, ощущая, как невидимость обволакивает меня.

Стервятники кружили над нами, совершенно нас игнорируя. Их три черепа на длинных шеях смотрели в разные стороны. Наверняка они могли нас заметить, ведь их магическое зрение должно было пробивать невидимость, но пока что мы были незаметны. Револьверы я убрал в кобуры и медленно выдохнул, снова замедляя сердцебиение. Паша посмотрел на меня и раздражённо выдохнул:

— Ты думаешь, это поможет?

Я не ответил, снова погружаясь в это состояние. Моё сердце замедлилось до нескольких ударов в минуту, дыхание почти остановилось, и я снова превратился в статую. Он хмыкнул и повторил за мной. Его глаза закрылись, и я услышал, как его пульс тоже начал замедляться.

Эльфы вошли в грот и осмотрелись. Они двигались осторожно, держась вместе. Маг шёл в центре, поддерживая защитный купол, а его посох слегка подрагивал в руках от напряжения.

— Они были здесь. Идём, они вот там, — старший разведчик присел, осматривая следы на каменном полу.

Маг махнул рукой и ворчливо произнёс:

— Он переместился туда. Я чувствую остатки магии.

— Старший брат, здесь какие-то ловушки, — протянул один из эльфийских стрелков, осматривая верёвки, свисающие с потолка. — Мы оказались быстрее, и они не успели ничего сделать.

На это никто ничего не сказал. Но альвы, обозлённые потерей двух товарищей и ранением ещё нескольких, поспешили в дальний зал, где их уже ждали стервятники. Маг активировал магическое зрение, он ахнул и его глаза расширились, он отступил на шаг:

— Здесь ловушка! Они нас заманили! Назад!

Разведчик хотел было возмутиться и его лицо исказилось от гнева, он указал на потолок, откуда уже начинали пикировать стервятники Харона. Их тени накрыли эльфов, и три черепа на длинных шеях повернулись к ним:

— Нет! Дадим бой!

Маг ему ничего не ответил, лишь поджал губы и усилил купол. Альву пришлось тихо выругаться и вернуться под защиту магического купола. Стервятники спикировали вниз, и их когти ударили по куполу с оглушительным звоном.

Я чувствовал предвкушение Паши, сидящего рядом со мной. Оно исходило от него волнами как что-то на уровне инстинктов, что я научился улавливать за годы выживания. Если бы мы могли передавать друг другу мысли, это было бы проще, но настроение друг друга мы чувствовали отчётливо: напряжение, азарт, та самая смесь страха и возбуждения, которая всегда предшествует хорошей драке. Паша замер, как хищник перед прыжком, и его пальцы, сжимающие рукояти кинжалов, слегка подрагивали.

Эльфы выбежали обратно в грот с маятниками, чьи фитили наконец догорели. С тихим шипением огонь добрался до креплений, и около пяти маятников сорвались один за другим. Массивные костяные дубины начали раскачиваться над землёй, и их движение привлекло дополнительное внимание падальщиков. Стервятники Харона, которые до этого кружили под потолком огромного зала, вылетели через коридоры в этот грот, привлечённые ритмичным движением. Их было около двух десятков, и они начали кружить под сводами, не зная, кого атаковать первым: эльфов, которые метались внизу, или маятники, которые продолжали раскачиваться.

Огненные шары и какая-то светящаяся магия сорвались с рук мага и ударили в нескольких птиц. Заклинания врезались в их полупрозрачные тела, и магия разрушила их структуру. Сухие, ломкие кости и остатки призрачной плоти упали к ногам альвов, но птиц было ещё много. Стрелки не выдержали напряжения и начали беспорядочную пальбу по противнику, тратя свои драгоценные стрелы. Их наконечники, покрытые магической пылью, могли ранить стервятников, но эльфы стреляли в панике, и большинство стрел уходило в пустоту.

— Старший брат, экономь силы! Мы поможем! — звонко провозгласил старший разведчик, выцеливая летающих птиц из своего изящного лука.

Я не видел, что они там делали, но слышал отчётливо, как наверняка и Паша. Каждое слово и выкрик, доносились до нас, как будто мы стояли рядом.

— Вон там кристаллы маны! Старший брат, за мной! — крикнул другой разведчик, и компания альвов переместилась к одной из моих кучек кристаллов.

От Паши явно повеяло раздражением, я почувствовал, как он напрягся, но что я мог сделать? Надо было раньше думать, когда мы готовили ловушки. Я оставил эти кристаллы для себя, но не рассчитывал, что эльфы доберутся до них. Маг схватил один из кристаллов, тот засветился в его руке и потух, когда он поглотил всю заключённую в нём ману. Его глаза вспыхнули, а аура стала ярче. Купол защиты вспыхнул с новой силой и его поверхность засияла, а атаки стали более мощными и частыми. Огненные шары полетели в птиц один за другим, и ещё несколько тварей рухнули на пол.

Паша начал разгонять кровь по жилам, я услышал, как его сердце забилось быстрее, и последовал за ним. Снова пришлось немного пережидать, сидя в неудобной позе и иногда постукивая себя по мышцам, чтобы дать им немного больше чувствительности. Кровь возвращалась в конечности, и вместе с ней возвращалась способность двигаться.

— Накосячил, как всегда, — усмехнулся Паша, беря в руки свой тусклый кристалл.

Невидимость он снял, в ней больше не было необходимости, теперь мы оба были видны, а я вынул револьверы. На его поясе висел простой старенький ПМ, который он, видимо, подобрал где-то в городе, и я кивнул на него:

— Надо бы сделать нормальный. Отдам за хорошую цену.

Паша покосился на меня и изогнул одну бровь, оценивая моё предложение. Его взгляд скользнул по моим револьверам и задержался на них:

— Мля, мог бы подчинить этих птичек... Кстати, а твои пушки... нихера себе.

Он перевёл взгляд на них и увидел их ранг F. Пусть и низкий, но это всё ещё ранговое оружие, а не простое железо, которое он таскал с собой.

— Ох... ненавижу это... — я растёр одну ногу и немного прошёлся из стороны в сторону, разминая затёкшие мышцы.

Затем остановился и наклонил набок голову, слегка поднимая брови:

— Вторую пушку не дам, у тебя вон ножики твои есть. В общем, чё... давай я возьму на себя этих бестлочей, а ты, так уж и быть, со стариком как-нибудь там...

— Хочешь спор? — перебил он меня и растянул губы, обнажая белые зубы. Глаза при этом остались холодными, как у акулы. — Кто убьёт меньше, тот лох.

— Ох, не нравится мне это, — ворчливо кивнул я, но отказываться не стал. — Но если ты проиграешь, с тебя червонец, и ты ищешь мне шахтёрский данж. Или нет! Ты сам его найдёшь и притащишь мне оттуда лучшую руду.

— Болтать будем, или как? Нас там ушастые ждут, — напомнил он мне и провернул в руках кинжалы, разминая затёкшие мышцы. Лезвия блеснули в тусклом свете его кристалла. — Но если проиграешь ты, десятка уже будет с тебя и халявные пистолеты.

Я в ответ кивнул и пожал его ладонь. Мы оба улыбались как два хищника, но у меня улыбка и правда была более хищной за счёт того, что у меня были слегка увеличены клыки, наследие Мор-Рея. Паша заметил это и хмыкнул, но комментировать не стал.

Он мгновенно исчез в Скачке и переместился к выходу из зала. А я направил энергию в Ритм и рванул на предельной скорости. Мир вокруг замедлился, звуки стали глуше, и я понёсся по коридору. Когда я выбежал в грот, эльфов оставалось уже пятеро. Одного, видимо, загрызла птица и его тело лежало в углу, но двое были убиты Пашей. Их головы были отделены от тел аккуратными разрезами.

Маг хорошо постарался, все птицы были уже мертвы, и в останках их костей валялись камни опыта, тускло светящиеся в полумраке. Паша отбивался от двух воинов, явно стараясь отвести их в сторону, чтобы прыгнуть к магу, возле которого стояли только стрелки. Оставшихся эльфов было неравное количество, а потому ничьей быть не могло. Кто-то должен был проиграть.

Я выстрелил с обеих рук в лучников — двое упали мгновенно. Пули разорвали их черепа, и вместо голов остались кровавые фонтаны, которые оросили каменный пол.

— Потанцуем? — радостно крикнул я из темноты.

— Их двое! — крикнул капитан Очевидность-маг, и с его рук сорвалась россыпь сияющих огней, от которых я ушёл перекатом. Магические огни разлетелись, как фейерверк, и в их свете на время стали видны все детали грота.

— А тебя тут один! — сообщил ему Паша, появляясь со спины.

Его Скачок был безупречен: он возник прямо за магом, и кинжалы описали две дуги. Голова мага слетела от сдвоенного удара, пересекающиеся на шее, и покатилась по полу, а тело рухнуло, даже не успев понять, что умерло. У меня двое, у него уже три.

— Ну нет! — заорал я, выпуская все пули в вояк, оставшихся в стороне.

Они попытались отбить пули мечами, и у них даже частично получилось. Но разрывные пули, усиленные кристаллической пылью, сломали крепкий металл, и следующие пули разорвали их грудные клетки. Осколки костей и обрывки плоти разлетелись во все стороны, и последние эльфы рухнули на каменный пол.

Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, стекающими с потолка.

— Ну, не повезло тебе, — произнёс я, наклоняясь над головой мага и разглядывая его черты лица.

Даже в смерти тонкие губы и заострённые скулы выглядели надменно, но теперь они были просто испачканы в крови. Я прищурился, пытаясь вспомнить, где я его видел.

— Хм... этот выглядит знакомым. Где-то я его видел... А, точно! Ты убил придворного у лорда Элиана, он из Дома Сияющего Листа. Или как-то так. Лошара.

Последнее слово я добавил с издевательской улыбкой, глядя в мёртвые глаза мага. Паша раздражённо взмахнул клинками, стряхивая с них кровь, и забросил их в ножны. Затем начал собирать свои камни. Те, что были с птиц, он просто брал в ладонь, чтобы разделить потом со мной.

— Да ты читер! У тебя пушки есть, а я чё? — проворчал он, подбирая очередной камень.

— А ты вон, скакун! Хе-хе! — посмеялся я над своим бывшим начальником.

Раньше он со мной редко говорил, и то сухо и по делу, просто как начальник с подчинённым. А сейчас мы стояли посреди грота, заваленного трупами эльфов и стервятников, и обменивались подколками, как старые друзья. Странно, как война сближает людей.

— А ты это... может, тебе навык какой надо? Давай за десятку и обменяю? — он дотронулся до запястья, и в его ладони появился красный камушек.

Я прочитал системное описание: «Внутренние резервы», ранг B — вы способны аккумулировать внутреннюю энергию, чтобы в нужный момент высвободить её, многократно увеличив свою мощь и скорость. Редкий, очень редкий навык. Я прикинул в уме, сколько он мог бы стоить на рынке, и присвистнул.

— Хороший навык, но я не могу использовать ни один из них, — я показал на свою кисть, где уже покоились три светящиеся отметины. Павел пожал плечами и убрал его обратно в своё запястье.

— Но в целом, давай. Я сам его потом обменяю где-то, — я протянул руку, и в мою ладонь легли камни опыта и этот камушек с навыком.

Он хмыкнул и приосанился:

— Так ты за этим сюда припёрся, значит? Думал найти ресурсы?

— Отчасти, но и за опытом тоже, — не стал я отнекиваться и поглотил опыт, а навык лёг к трём имеющимся. — Если получится, я бы сделал себе новое оружие. Ты вообще куда сам двигаешься?

Мы прошли в тот большой зал, где наверняка будет какая-то награда или вход в следующий зал с боссом. Паша по пути рассказал, что он идёт на север — у него там есть знакомое поселение, и там растёт будущий чемпион Игр. Я сказал, заходя в огромный зал, где раньше были стервятники Харона:

— Я тоже иду на север. А ещё у меня соглашение с зильфой.

— Тебя вообще жизнь ничему не учит? — он удивлённо поднял брови, а затем указал пальцем по сторонам, на останки птиц и разрушенные маятники. — И как ты... у тебя не может быть пока что столько восприятия.

Я пожал плечами и указал в одну сторону, где у дальней стены стоял красивый резной сундук, украшенный рунами, которые слабо светились в темноте:

— Много будешь знать - скоро состаришься. Но у нас не контракт, а соглашение.

Я хищно улыбнулся, не став рассказывать больше нужного. Пусть гадает.

В сундуке лежали артефактные кольца, амулеты да браслеты — всё это повышало разную защиту, выносливость и дарило различные бонусы. Один из амулетов давал возможность раз в день призывать одну из таких вот птичек — стервятника Харона, который будет сражаться на стороне владельца. Мы оба решили это продать, потому что привыкли полагаться только на себя, а не на подобные вещи. Артефакты — это хорошо, но они могут подвести в самый неподходящий момент.

Как только мы разделили награду поровну, нас переместило наружу. Вспышка портала — и мы оказались прямо посреди вони от сожжённого гнезда упырей, посреди чёрного пепла и обугленных останков. И прямо около нового отряда эльфов.

Их было не меньше двух десятков, и во главе их стоял лорд Элиан собственной персоной. Его платиновые волосы были собраны в низкий хвост, перехваченный серебряным кольцом, а глаза смотрели на меня с выражением, которое я не мог до конца расшифровать. Он был одет в дорожный плащ, но под ним виднелся зелёный халат, расшитый золотыми нитями. Рядом с ним стояла Эрика, хоть и держалась чуть позади, её золотистые волосы блестели даже в этом тусклом свете, а янтарные глаза смотрели на меня с интересом и лёгкой тревогой.

— Дмитрий! Рад вас видеть! Не ожидал застать вас в таком... месте, — произнёс лорд, и его голос был всё так же напевным, но теперь в нём слышалась лёгкая ирония.

— Я тоже, но мы спешим. До скорого, — поспешил я утащить за собой Пашу, но лорд покосился на одного из своих элитных воинов, и два эльфийских стража вышли вперёд, скрестив оружие.

— Сначала мне бы хотелось кое-что узнать, если вы не против, — произнёс Элиан, и его голос стал чуть твёрже.

Я остановился. Паша рядом со мной напрягся, и его рука легла на рукоять кинжала. Эльфов было слишком много, и лорд пока что не выглядел агрессивным. Я повернулся к Элиану и растянул губы в улыбке, которая могла означать всё что угодно:

— Спрашивайте, лорд Элиан. Но у нас действительно мало времени.

Глава 5

Видимо, знатный был тот маг, раз аж сам лорд Элиан стоит тут, посреди этой чудовищной вони. Смрад от сожжённого гнезда упырей и разлагающихся трупов пожирателей падали въедался в одежду и волосы, но эльфийский лорд стоял здесь, как ни в чём не бывало. Его зелёный халат, расшитый золотыми нитями, был безупречно чист, а платиновые волосы, собранные в низкий хвост, ничуть не растрепались. Вокруг него, полукругом, расположились элитные гвардейцы в лёгкой, но прочной броне, которая мерцала в свете магических светильников. В руках магов были посохи с магическими наболдашниками, они слегка светились, будто передавая их настроение. Сам лорд стоял чуть впереди, как полководец перед битвой, и его поза была исполнена того самого достоинства, которое эльфы культивировали веками.

Мы отошли на парковку, где среди разбитых машин и ржавых остовов было чуть больше воздуха, ну и чтобы не дышать этим смрадом. Ветер здесь был хоть и слабым, но достаточно свежим, чтобы можно было говорить, не зажимая нос. Эрика стояла чуть поодаль от своего лорда, и мне казалось, будто в её янтарных глазах была какая-то вина. Она старалась не смотреть мне в глаза и её взгляд скользил по моему лицу и по плечам, но всякий раз уходил в сторону, когда я пытался поймать его. Если я задавал ей какие-то вопросы, она отвечала односложно и практически мгновенно, будто боялась сказать что-то лишнее. «Магия», «Достаточно», «Лорд приказал» — вот и все её ответы. Золотистые волосы, заплетённые в сложную косу, были аккуратно уложены, но сама она выглядела так, будто не спала всю ночь.

Паша в своей манере начальника, которую он отточил ещё будучи главой своей фирмы, своим уверенным голосом переговорщика обратился сразу ко всем, остановившись посреди разбитых машин. Его фигура чётко вырисовывалась на фоне ржавого микроавтобуса, и он говорил громко и отчётливо, как человек, привыкший, что его слушают:

— Что ж, дышать мы можем свободно. Мы слушаем.

Его слова повисли в воздухе, заставив обернуться на нас лорда и его придворных. Гвардейцы напряглись, их руки легли на рукояти мечей, а маги бросили друг на друга быстрые, едва заметные взгляды, которые я читал без труда. Усмешка наползла на моё лицо, обнажая заострённые клыки:

— Жаль, не можем поговорить в более приятной обстановке, верно?

Я хлопнул Пашу по плечу, он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Не сейчас», — но сам стоял как изваяние, держа руки на рукоятях кинжалов. Элиан повернулся с вежливой улыбкой, которая могла означать что угодно, хотя глаза его смотрели неотрывно. Он смотрел на меня и Пашу, на наши руки, и в его взгляде читался холодный интерес:

— Вы не хотите воспользоваться нашим гостеприимством?

Он притворно вздохнул и слегка наклонил вперёд голову, опуская брови:

— Мне отчаянно хочется узнать, не таите ли вы в своих, без сомнения крепких сердцах, некую тайну, которая могла бы бросить тень на влияние нашего великого Дома и лично мой авторитет?

Говорил он медленно, неторопливо, оставляя между словами паузы, которые ложились тяжёлым грузом в гнетущей атмосфере. Так было бы — если бы мы были обычными людьми. Улыбка Паши была зеркальным отражением улыбки лорда, и он выпрямился, заняв расслабленную позу. Его ноги слегка согнулись, оказавшись на ширине плеч, руки легли на пояс, неподалёку от кинжалов, что не ушло от внимания эльфов. Я опёрся на глефу как на посох одной рукой, а другая так же легла у револьвера. Внешне мы были само спокойствие, но внутри — сжатые пружины, готовые распрямиться в любой момент.

Выдержав трёхсекундную паузу — ровно столько, чтобы тишина стала невыносимой для эльфов, привыкших к долгим беседам, первым заговорил Паша. Он опередил меня буквально на долю секунды, и я мысленно похвалил его за это:

— Учитывая, что именно может бросить тень на... как вы там сказали... великий Дом? — он будто намеренно произнёс это с лёгкой издевательской иронией, и его голос дрогнул на слове «великий».

Эрика бросила тревожный взгляд на меня и её янтарные глаза расширились, в них промелькнуло что-то, похожее на мольбу, но я смотрел только на Элиана. Лорд был главной угрозой, и отвлекаться на других не стоило.

— Уверен, вам бы понравилось наше гостеприимство, — улыбка Элиана стала на миллиметр шире, но спустя пару мгновений его глаза сузились, превратившись в две щёлочки. — Не хотелось бы переходить к более убедительным методам, но я был бы безмерно рад, если вы, господа, сочтёте полезным для себя ответить на один безобидный вопрос.

Он подался чуть вперёд, его тело качнулось, как дерево на ветру, и наклонил голову набок на пару градусов:

— Вы не видели моего придворного мага Лизорэля?

Я решил вступить в разговор и заполнил паузу спустя две секунды, не дав этому переговорщику атаковать лорда словами дальше. Паша был хорош, но я знал, как они мыслят и плетут свои словесные кружева, и мне нужно было перехватить инициативу:

— Он был одет во всё зелёное и обладал природной магией? — я качнулся из стороны в сторону, разминая связки и готовя их к возможному конфликту. Сам я мазнул взглядом по гвардейцам, чьи руки были недалеко от оружия, а в глазах магов слегка пульсировал огонь, готовый превратиться в боевую магию. — С ними ещё был примерно десяток альвов? И все они вошли вот в это подземелье пару часов назад?

Даже Паша изогнул бровь, глядя на меня. Его губы на секунду вернулись в обычное состояние, когда улыбка исчезла, но он усилием воли вернул себе маску спокойствия, взглядом ища в моём лице ответ. «Что ты задумал?» — читалось в его глазах.

— Именно так Лизорэль и выглядел, — мягко кивнул Элиан и, полуприкрыв глаза, улыбнулся, демонстрируя максимальное дружелюбие. — Вы ведь знаете, при каких обстоятельствах он остался в подземелье, а не вышел вместе с вами, не так ли?

— Верно, мы это знаем, — спокойным и немного тягучим голосом ответил Паша, снова вклиниваясь в разговор.

Он отошёл чуть левее от меня, давая пространство для манёвра нам обоим, что не укрылось от глаз гвардейцев и лорда. Теперь мы стояли расстоянии нескольких метров, чтобы врагам пришлось разделять внимание. — Они решили зачистить эту активность вместе с нами, но так уж вышло, что это двойное подземелье. Неподготовленной группе там выжить непросто.

Он замолчал лишь на секунду, но в разговор вклинилась Эрика. Она сделала маленький робкий шажок вперёд, что я чуть не пропустил его, и сложила ладони вместе перед животом в дипломатическом приветствии. Её пальцы чуть дрожали, и она старалась не смотреть на меня:

— Лорд Элиан не желает вам плохого, чужаки...

— Не мы пришли в ваш мир и Дом, — тут же прервал её Паша, и его голос прозвучал как удар хлыста.

Эрика на это лишь мягко кивнула, ловя на себе неопределимый взгляд лорда, тот смотрел на неё с чем-то средним между одобрением и предупреждением:

— Прошу прощения за эту грубость, — тут же поклонилась она одним лишь кивком головы. — Некогда в наш мир вторглись именно вы, аданы... В общем, пожалуйста, сообщите, при каких обстоятельствах закончил свою жизнь... великий и уважаемый учёный и маг Дома Сияющего Листа Лизорэль. Я обещаю, наказание не будет для вас суровым.

Я чуть не расхохотался от такого предложения! Они говорили это так, будто мы уже были приговорены, будто наша вина была доказана, но Паша был опытнее меня в делах переговоров. Он махнул в воздухе рукой, смотря на Эрику поверх её плеча, будто она была пустым местом:

— Я могу ответить на этот вопрос... альва. — Это слово он произнёс с оттяжкой, будто нечто чужеродное и неприятное. — Но информация в наше время стоит дорого. Да и мир жесток и неприветлив, вам ли не знать? Может быть, вы просто перестанете ходить вокруг да около и зададите этот вопрос прямо?

Моя рука переместилась поближе к сумке, где ещё оставались гранаты, я чувствовал их округлые бока под пальцами. Для этого боя их было более чем достаточно. Если дело дойдёт до драки, мы успеем нанести удар первыми.

Элиан еле слышно хмыкнул, напоминая о своём присутствии. Этот звук был похож на тихий смешок, но в нём не было веселья:

— Вы убили моих придворных и... воинов моего Дома? — наконец спросил лорд, не меняя своей позы.

Стоял он всё так же прямо, с чуть склонённой вбок головой, и смотрел поверх наших голов, где над руинами Екатеринбурга сгущались сумерки. Его голос был безмятежным, но в нём слышалась скрытая угроза.

— Их убила собственная глупость, — медленно проговорил я, перенося вес тела на левую ногу.

Правая рука сжимала тёплое древко глефы, а левая была вблизи проволочной гранаты. Я чувствовал её вес даже через ткань сумки.

— Но что-то мне подсказывает, вам всем важно знать, как именно мы их убили...

Я обвёл взглядом группу эльфов. Эрика, видя мой взгляд, медленно, шаг за шагом начала отступать назад, будто что-то предчувствуя. Лорд сложил руки за спиной, явно отдавая приказы жестами, и гвардейцы напряглись, их руки сжали рукояти мечей и луков, а руки магов начали светиться лёгкой магической дымкой.

Я выдержал три секунды паузы — ровно столько, сколько требовалось, чтобы они поняли, что мы не боимся, и улыбнувшись широко и нагло, с усмешкой договорил:

— Но давай-ка ты, лорд, ответишь на мой вопрос. А какого хрена твои ушастые кретины решили преследовать двух людей?

Я повысил голос и взял в руку гранату, а моя ладонь сжала её, и я держал руку вдоль тела, но угроза от неё ощущалась чуть ли не физически:

— Там, за городом! Эрика, ты и твои альвы хотели меня убить и ограбить. И только язык силы заставил вас вести переговоры! Ты, лорд... — я кивнул на лорда, отчего он опасно блеснул глазами, снова сузив их, но улыбка у него осталась всё та же. Паша в это время вынул кинжалы и слегка наклонил корпус вперёд, готовый сорваться в атаку. — ...пришёл и начал задавать вопросы. Хочешь помериться писюнами и выяснить, у кого длиннее? Сдохнут и эти ушастые, но я однажды приду за тобой. Или этот вот попрыгунчик, — я кивнул в сторону Паши, который был готов сорваться в атаке и чьи пальцы сжимали рукояти кинжалов с побелевшими костяшками.

Эрика от моих слов смутилась и её щёчки слегка порозовели, а взгляд заметался, перескакивая с меня на лорда и обратно. В обществе эльфов никогда не было приличным обсуждать хоть какие-то части тел — это считалось верхом вульгарности, а я только что нарушил одно из главных табу.

Улыбка лорда стала шире. Он будто стал выше, расправляя плечи, и сделал шаг вперёд. Обе его руки взмахнули, подавая знак своим подчинённым, чтобы они расслабились. Гвардейцы нехотя отняли руки от мечей, маги погасили магическую дымку на пальцах, но их глаза оставались настороженными. Элиан подошёл на расстояние вытянутой руки, и его голос прозвучал мягко:

— Что ж, Дмитрий... вы умеете вести переговоры. Грубо, но нельзя не признать их эффективноть. Я ценю прямоту, даже когда она граничит с таким прямым оскорблением. И, возможно, я был не совсем прав, позволив моим разведчикам действовать столь... опрометчиво.

Он сделал паузу, и его серые глаза встретились с моими. В них больше был только спокойный, оценивающий интерес.

— Я отвечу на ваш вопрос, если вы ответите на мой. Что случилось с Лизорэлем? Я должен знать, как лорд и покровитель, как тот, кто нёс за него ответственность. Дайте мне правду, и я дам вам правду в ответ.

Паша покосился на меня, и я едва заметно кивнул. Игра продолжалась, но ставки изменились. Теперь это были настоящие переговоры, а не просто обмен угрозами. И от того, как мы ответим, зависело очень многое.

Я не стал убирать гранату. Вместо этого я демонстративно посмотрел на её округлый бок, и покатал в своей ладони, как будто это была не смертоносная игрушка, а просто камешек, который я подобрал на дороге. Движение было ленивым, и каждый эльф, стоявший передо мной, следил за этой гранатой с особым напряжением, какое бывает только у тех, кто уже видел, на что подобные вещи способны. Паша не стал вмешиваться и всё так же стоял, слегка перенося вес то на одну ногу, то на другую, и его пальцы сжимали рукояти кинжалов с расслабленной готовностью, которая появляется только после тысяч часов тренировок.

— Они не очень внимательно смотрели под ноги, — улыбнулся я уголками губ, поднимая глаза на лорда.

Улыбка вышла кривой, но искренней и в ней не было ни страха, ни подобострастия. Элиан стоял напротив, всё так же прямой, как древко моего оружия, и его серые глаза неотрывно следили за каждым моим движением.

— Они не очень удачно выбрали тактику сражения с падальщиками Харона, — продолжал я говорить спокойно, даже немного лениво, будто рассказывал историю, которая не имела ко мне никакого отношения. — А также они не очень удачно рассчитали собственные силы, когда решили, будто мы оба покорно позволим себя убить за их же собственное высокомерие.

Глаза Эрики расширились, а её янтарные зрачки дрогнули, будто она что-то поняла. Может, вспомнила, как сама стояла там, на дороге, и смотрела на меня, уверенная в своём превосходстве. Может, просто осознала, что я говорю правду. Лорд же стоял как статуя и ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза неотрывно следили за мной.

— Не только высокомерие, но и неспровоцированную атаку на меня лично, — равнодушным тоном произнёс Паша, разглядывая себя в отражении одного из своих кинжалов.

Он покосился на меня и слегка кивнул, мол, продолжай, я подстрахую. Затем перевёл взгляд на лорда и заговорил снова, в его голосе появилась холодная отстранённость:

— Они не осознали, в каком положении находятся, когда я дал отпор, но им было мало. Как они умерли? Хех... — он перестал разглядывать своё отражение в лезвии и посмотрел прямо в глаза лорда. — Они умерли глупо, как и предыдущие. Уверен, что вы, господа ушастые, будете не такими самоуверенными.

Лорд не стал отвечать сразу. Он стоял той самой непроницаемой улыбкой, которая могла означать что угодно, и смотрел на нас в ответ. Пауза длилась несколько секунд. Затем он слегка поклонился скупым движением, которое у эльфов означало не уважение, а скорее признание достоинства противника, и развернулся. Его зелёный халат взметнулся, и все остальные гвардейцы и маги последовали за ним, как тени. Несколько более молодых эльфов бросили на нас многозначительные взгляды, в их раскосых глазах было обещание мести, которое эльфы хранили веками, но лорд не обернулся, и они не посмели ослушаться.

Я убрал гранату обратно в подсумок только тогда, когда их спины скрылись за поворотом. Паша шумно выдохнул и воздух со свистом вышел из его лёгких, затем он спокойно убрал кинжалы в ножны.

— Я бы справился более... дипломатично, — проворчал он, хмуро смотря на меня. — Какого хера ты влез? Ты чё, дохрена какой дипломат?

— Да завали уже, и без тебя тошно, — махнул я на него рукой.

Внутри бушевало раздражение, которое всегда появлялось, когда я знал, что сделал правильно, но последствия этого правильного решения будут ещё долго меня преследовать. Теперь придётся ждать удара в спину. Эльфы не прощают убийств своих сородичей и даже если лорд Элиан решит не обострять конфликт сейчас, его молодые воины могут взять инициативу в свои руки.

— Пошли уже, я знаю тут неподалёку одних людей. Кхм... ты вообще расскажи, чё там с Прониным случилось?

— Да умом он тронулся. Мля, какого хера ты ему начал грубить? — никак не успокаивался Паша.

Я присел на капот полуразрушенного седана, металл прогнулся под моим весом. Идти никуда не хотелось, а потому мои плечи опустились, а спина сгорбилась, будто под невидимой тяжестью. Долгий день, бесконечные бои, переговоры с эльфами — всё это вымотало меня сильнее, чем хотелось признавать.

— Мы виделись уже с этим остроухим, — устало выдохнул я и вынул фляжку с тоником, который бодрил и утолял голод.

Жидкость была прохладной и слегка шипучей, с привкусом лесных ягод, и передал Паше после пары глотков:

— Предлагал сотрудничество, и мне показалось, будто он не отвяжется. А тут такой охрененный повод. Ну, мы оба замазаны, выходит. Кровь эльфов смывается только чужой кровью, так ведь?

Паша сделал глоток, сморщился то ли от вкуса, то ли от моих слов, и посмотрел на фляжку так, будто она могла его укусить. Затем сделал ещё один глоток, уже спокойнее, и вернул мне тоник:

— Тоже сам сделал? — спросил он, и я кивнул.

Он хмыкнул и присел на старый пикап с выбитыми окнами и ржавыми дверями, и его спина тоже ссутулилась, как будто с неё сняли невидимый груз:

— Виталя обвинил тебя во всём, что можно. Он повёл людей на смерть, и я не смог его отговорить, — так же устало говорил Паша, протирая лицо руками.

Плечи его опустились, и он выглядел сейчас не как опасный противник, а как человек, который слишком долго нёс на себе слишком многое:

— Он угробил остатки поселения. Ни на что не намекаю, но оно должно было бы быть самым сильным в городе.

— Знаю, — коротко ответил я, спустя пару секунд паузы.

— И так как я понятия не имею, чем он занимался потом, — Паша усмехнулся и хрустнул позвоночником, разведя руки в стороны и зевнул, — но случайно видел его уже на большой дороге. Был магом, стал паладином. Менталистка эта с ним ещё была. Кажется, Катя её звать.

— Звали. Он потерял и эти остатки, хе-хе, — мне почему-то стало смешно, хотя весёлого в судьбе этого паладина ничего не было.

Просто ирония судьбы: человек, который хотел защищать людей, в итоге погубил их всех. Человек, который обвинял меня в смерти своего поселения, сам привёл его к гибели. Я покачал головой и отхлебнул ещё тоника.

— В общем, мне нужна руда. Не помнишь, где тот данж был? А то как-то всё... — я неопределённо помахал ладонью перед головой, показывая, что память подводит.

Паша задумался на долгую минуту. Его глаза расфокусировались, и он смотрел куда-то вдаль, перебирая воспоминания. Видно, не только я плохо помню прошлое — этот мир вообще имел свойство стирать память о том, что было до Системы, как будто сама реальность переписывалась заново.

— Вроде там было, но я не уверен, — его рука указала куда-то в сторону центра города.

Мы двинулись в том направлении, и идти приходилось осторожно, постоянно ожидая атаки из засады. Город был наводнён монстрами, и хотя большинство из них были слабыми, расслабляться не стоило. Каждая тень могла скрывать врага.

— Ты нанёс им сильное оскорбление, — напомнил мне Паша спустя некоторое время. — Не смотри так на меня, дурень. Я просто защищался, а ты прямо нагрубил лорду в присутствии его подданных.

Я пожал плечами и вздохнул:

— Месть всё равно обязана была бы нас настигнуть.

Я сместился в сторону, когда какое-то полупрозрачное существо размером с кошку попыталось меня сцапать. Оно вылетело из тени с тихим шипением, и его когти клацнули в воздухе там, где только что было моё горло. Я разрубил его надвое, а лезвие глефы описало короткую дугу, и продолжил будто ничего не произошло:

— Даже если бы я согласился работать с этой остроухой сволочью, через месяц, или год, или через сотню лет — не важно. Он бы вспомнил убийство своих собратьев и попытался отомстить. На кой ляд ты вообще пытался в дипломатию, если дерзил не меньше моего?

Паша, глядя, как я разделался с существом, просто хмыкнул, не прерывая шага. С его стороны тоже выпрыгнуло несколько существ и он разрубил их ещё в полёте, даже не замедлившись. Его кинжалы мелькнули, как молнии, и твари рухнули на землю, рассыпаясь в пыль:

— Плохой мир лучше хорошей войны, я считаю. Да и я шёл по грани, а ты её перешёл.

Я промолчал, не зная даже, что на это можно было бы ответить. В целом он был прав. Плохой мир — это когда ты постоянно ждёшь удара в спину, когда ты спишь вполглаза, когда ты не доверяешь никому. Но хорошая война — это когда ты теряешь всех, кого любишь, и в конце концов остаёшься один на пепелище.

— Только вот в этом хреновом мире ты будешь жить, как на иголках, — я подобрал свой камень опыта и подбросил в ладони. А затем, держа его двумя пальцами, указал им на Пашу: — А потом не будет ни мира твоего хренового, ни хорошей войны. Просто однажды ты проснёшься мёртвым. В разных пакетах. В багажнике. В лесу.

— Ещё скажи, что это плохая примета, ехать вот так, — усмехнулся он одними губами и кивнул. — А эти твои знакомые? Придёшь к ним, а ушастые объявят им хорошую войну. Скажут: вы укрываете у себя двух убийц?

— Ты будто вчера родился, кретина ты кусок, — устало вздохнул я и принюхался.

В воздухе ощущалось нечто странное будто цветочное или медовое, аромат, который всегда сопровождал эльфов. Я продолжал говорить будто ни в чём не бывало, но взглядами показывал Паше расположение ближайших стрелков, что засели в домах и на крышах. Они прятались за остатками стен, за ржавыми балками, за обломками мебели. Паша поддерживал эту беседу, никак не выдавая того, что мы уже заметили слежку. Его голос оставался ровным, а движения расслабленными.

Когда мы начали приближаться к центру города, разрушений здесь было больше всего. Целые кварталы лежали в руинах, и асфальт был покрыт глубокими трещинами, из которых пробивалась трава. Я жестами показал, что преследователей прибавилось и теперь эльфов было около трёх десятков, они окружали нас. Паша моргнул в ответ, подтверждая, что он понял.

Мы засели в одном из полуразрушенном офисном центре, от которого остались только несущие стены, откуда открывался вид на Площадь 1905-го года. Плотинка, тот мост, что сохранился здесь с самого основания города, был в плачевном состоянии после взрывов или ударов магии и от моста осталась только половина. Памятник Ленину пострадал сильнее — теперь вождь мирового пролетариата лежал возле своего постамента, распавшийся на несколько частей. Его каменная голова откатилась в сторону и застыла, уставившись в небо, а рука, указывающая вперёд, была оторвана по плечо и валялась в луже. Символ нескольких ушедших эпох, разбитый и забытый.

Паша сжал челюсти так, что заиграли желваки, а его глаза сузились. Он смотрел на разрушенный памятник с выражением, которое обещало смерть всем, кто позволил осквернить святыню. В этом взгляде была не просто злость, а что-то, что он редко показывал.

— Восстановим, — я хлопнул его по плечу, ощущая напряжение его мышц.

Он не ответил. Вместо этого его глаза быстро просканировали площадь, и шепнул:

— Я на разведку. Не накосячишь, если опять тебя одного оставить?

Он спросил это, пытаясь вернуть себе привычный ироничный и слегка насмешливый настрой, и я махнул ему рукой. Он исчез в невидимости, а его фигура растаяла в воздухе, а он затем переместился Скачками по ближайшим окрестностям, проверяя здания одно за другим.

Я заглянул в статус. Опыт: 159 601 — цифры светились перед глазами мягким светом. Сто пятьдесят девять тысяч. После всех боёв, после всех убитых тварей — неплохо. Очень неплохо. А значит, пришло время что-то прокачать. Я закрыл глаза и начал перебирать варианты.

Где-то вдалеке, над площадью, пролетела стая обычных стервятников, не магических, и их крики эхом разнеслись по руинам. Ветер шевелил обломки и гнал по асфальту пыль. Я сидел в тени, прислонившись спиной к стене, и заодно решал, каким будет мой следующий шаг.

Глава 6

Я смотрел на навыки и стоял перед непростым выбором. Интерфейс светился перед глазами, переливаясь мягкими оттенками, и каждая иконка навыка пульсировала, будто просила выбрать именно её. Я мог улучшить Прокрастинацию и тогда у меня улучшится навык создания предметов, что позволял мне мастерить гранаты, ловушки, оружие и даже броню из подручных материалов. Или вложиться в Поглощение, тогда я мог бы улучшить навык алхимии, который очень даже помогает в том же создании предметов, усиливая свойства зелий, тоников и взрывчатки, но нужна ещё Интуиция. И если я смогу улучшить Интуицию, тогда улучшится и Взгляд Мудреца, позволяющий мне видеть скрытые свойства предметов, их ранг и слабые места, ну и их потенциал. Три пути, три ветки развития, и каждая из них была нужна. Каждая сулила свои преимущества, и каждая требовала сотню тысяч опыта.

— Мда... вроде бы всё надо, но что-то надо первее... — проговорил я сам себе и посмотрел в проём окна на центральные улицы города.

Между домами изредка мелькали тени каких-то существ. Какие-то мелкие, похожие на крыс, но размером с собаку, бродили стаями, и их писк разносился эхом по пустым улицам. Некоторые крупные особи, размером с медведя были способны охотиться самостоятельно, и они двигались медленно и величественно, как и положено хищникам, которые никого не боятся. Одна из таких тварей, покрытая костяными наростами, прошла прямо под моим окном, и я почувствовал запах гнили и старой крови. Она не заметила меня или просто не сочла угрозой, и скрылась за поворотом.

— Сколько ни думай, а выбирать придётся, — мой шёпот нарушил собственные мысли и вернул их в нужное русло.

Но с другой стороны, прокачивать что-то сейчас означало бы на время остаться беззащитным. Каждая прокачка, это минуты, а иногда и часы уязвимости. А вокруг эльфы, которые только и ждут какого-то момента для атаки, хотя может они просто ждут чего-то. Я прислушался к тем, кто следил за моей позицией. Они, скорей всего, замерли, потому что никого из них я не мог заметить ни слухом, ни обонянием, ни даже Интуицией, которая обычно предупреждала об опасности. Эльфы умели прятаться — в этом им не было равных.

Но есть ещё и Грация — навык, который даёт мне гибкость и ловкость. Пусть мне и хватает того, что уже имеется, но вполне возможно, у меня появится дополнительный поднавык с прокачкой этого навыка. Что-то связанное с уклонением, или с акробатикой, или с плавностью движений — всё это могло пригодиться в бою.

Решив, что ничего серьёзного не случится, я разложил перед собой сушёное мясо, лепёшки, горсть орехов, и взял в руки фляжку с тоником. Если что-то пойдёт не так, у меня будет чем подкрепиться. Так как до следующей прокачки не так уж и далеко, я решил не выбирать слишком долго, иначе так можно утонуть в выборе и никогда ничего не прокачать. Я вложил сотню тысяч опыта в Прокрастинацию.

Меня мгновенно потянуло в тяжёлый, неодолимый сон, как будто кто-то выключил свет. Веки налились свинцом, и я почувствовал, как тело обмякает, теряя контроль.

— С... ука... — только и смог выдохнуть я, утопая в сладких объятиях мягких сновидений.

Мир вокруг исчез, сменившись калейдоскопом образов: схемы, чертежи, механизмы, гранаты в разрезе, линии передач, потоки энергии. Всё это кружилось перед моим внутренним взором, складываясь в сложные узоры, и я чувствовал, как мой мозг перестраивается, впитывая новые знания. Я видел, что значок навыка немного усложнился и стал чуточку овальным, а фон приобрёл оттенки морской волны — такой вот непонятный цвет, я никогда не понимал, как правильно воспринимать этот оттенок. На фоне значка появился схематичный куб, пирамида и сфера, соединённые тонкими сияющими линиями, похожими на нейронные связи. В описании появилось дополнение: «Вы умеете грамотно планировать паузы в работе или бою, позволяя себе отдыхать и накапливать идеи прямо во время бодрствования. Это улучшает концентрацию и продуктивность при создании сложных проектов. Понимание структур чертежей улучшено. Вы способны ещё лучше понимать устройство предметов, стоит только взять их в руки. Вам доступна боевая медитация, с помощью которой вы можете продумывать ход своих сражений мгновенно».

Я появился во внутреннем мире с пустыней, который был моим убежищем. Но она выглядела теперь не как серая и безжизненная, а с желтоватыми оттенками как будто над ней наконец-то начало всходить солнце. Песок был уже не серым, а тёплым, золотистым, и по нему пробегали лёгкие волны, как по настоящей пустыне. Мор-Рей, сидящий у озерца на белом, плетёном шезлонге с мягкими подушками, ловко приподнял свою белую трилби над головой. Его клыки блеснули в улыбке, и он махнул мне рукой, в которой держал бокал с чем-то тёмным. Заметить другие детали я не успел, так как из сна я вынырнул так же резко, как туда и провалился.

Рядом со мной стоял Паша, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь раздражения и беспокойства, и он смотрел на меня сверху вниз, как на нерадивого студента:

— Будь это не я, ты был бы уже мёртв.

Он хмыкнул и присел на корточки, став выводить какой-то палочкой линии на пыльном полу. Его движения были резкими, но точными, и через несколько секунд перед ним возникла примитивная карта окрестностей:

— В общем так, вот здесь, на Маршала Жукова, есть вход в шахтёрский данж. Ты слушаешь?

Я же кивал, хотя в голове гудело, как после хорошей попойки, и не хотелось вообще ничего понимать. Мне хотелось о чём-то мечтать, рисуя в голове новые схемы того, что у меня уже имелось. Гранаты — я видел их внутренности, как будто они были прозрачными. Если прокачать алхимию, мои гранаты приобретут нечто новое — может быть, дополнительный эффект, может, увеличенный радиус поражения, а возможно даже...

— Димон, мля! — он пощёлкал пальцами перед моими глазами, и звук был резким, как от кнута.

Я проморгался и поднялся на ноги, тряся головой, чтобы избавиться от наваждения:

— Маршала Жукова, я услышал. Я навык прокачал...

— Прямо щас? Ты сдурел что ли? — возмутился мой временный союзник. — Холера, сиди пока и приходи в себя. И... стоп! Какой навык? У тебя ж их нет.

Его глаза сузились, глядя на меня с подозрением, которое он проявлял каждый раз, когда я делал что-то, чего не мог делать обычный «инвалид с первым уровнем». Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Я, кхм... Пах, не компостируй мне мозги, я тебя прошу, — я подобрал с пола свои припасы и на всякий случай сделал глоток тоника, а затем прикрепил фляжку на пояс. — У меня прокачка не совсем такая, как ты привык. Ну, ты понимаешь сам, сказать не могу. Большой Брат и всё такое.

Я покрутил в воздухе пальцем, намекая на Систему, которая следила за нами, и Паша кивнул, с подозрением разглядывая моё лицо. Мне требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, но уже сейчас я размышлял над созданием новых типов гранат. Следующие будут маленькими и я уже понимал, что мог бы разместить меньше заряда внутри небольшого корпуса. Они будут размером с виноградину, и убойная сила у них останется такой же — просто потому, что я теперь лучше понимал структуру взрывчатки. А если я смогу улучшить алхимию, это будет просто...

— Димон! — снова отвлёк меня Паша, раздражённо тряся меня за плечи.

Его пальцы впились в мою куртку, и он встряхнул меня с такой силой, что у меня клацнули зубы. Я снова проморгался и уставился на него расфокусированным взглядом, будто после сна:

— Приди в себя, твою-то мать! — ругался на меня парень, стараясь говорить тише, но злость прорывалась наружу, как пар из кипящего чайника. — Ты будто спишь на ходу, или... не знаю, ты будто в облаках витаешь. Хех, ты и раньше-то был не лучше, но щас вообще будто головой поехал.

Я отмахнулся от его рук, потряс головой и попытался избавиться от этого странного ощущения. К этому состоянию постоянной медитации, в которой ты одновременно здесь и где-то ещё, мне ещё придётся привыкать. Боевая медитация, о которой говорилось в описании навыка, видимо, включалась сама собой, и мой разум пытался совмещать реальность с построением схем.

— Нет времени на отдых, пошли уже, хороняка, — усмехнулся я и подобрал глефу, лежащую сейчас у стены. Древко привычно легло в ладонь, и я почувствовал, как боевая медитация отступает, уступая место привычной собранности. — Тебя сколько ждать вообще можно? Погнали уже.

Не глядя на раздражённого товарища, я вылез через окно и спустился вниз, перепрыгивая по разрушенным балконам. Нога на выступ, прыжок, перекат, снова прыжок, и я приземлился на асфальт почти беззвучно. Этот попрыгунчик просто переместился вниз Скачком, не став тратить лишние силы на ненужную ему акробатику. Он возник рядом со мной из воздуха, и его лицо всё ещё выражало раздражение.

Мы миновали разрушенный памятник Ленину. Вождь всё так же лежал на земле, и его голова смотрела в небо пустыми глазами. На этот памятник Паша смотрел с лёгкой тоской и его взгляд задержался на оторванной руке. Затем мы свернули на улицу Вайнера, теперь это просто разбитая дорога с пустыми витринами и заколоченными дверями. Я же с грустью посмотрел на кофейню, которая теперь была заброшена, а внутри неё копошились какие-то мелкие существа с длинными хвостами:

— С бывшей тут любили сидеть, — как бы невзначай бросил я, и обернулся, где в невидимости перемещались эльфы.

Некоторые из них шли по крышам, иногда проникая внутрь зданий, если крыша была обвалена или от здания остались лишь руины. Их тени мелькали в окнах верхних этажей, и я считал их, отмечая про себя расположение каждого.

— Ты про кого именно? — проявил интерес Паша, следя за мной, хотя внимание его было направлено на те же крыши и здания.

— Не про Машу, с ней я тут ни разу не был, — вздохнул я, вспоминая девушку, чьё имя я не мог вспомнить.

За слоем веков я забыл даже её имя, но запомнил серо-зелёные глаза и белые волосы, ну и пухлые губы, которые она никогда не красила, потому что они и без того были налиты цветом. Она смеялась, когда я говорил, что кофе здесь пережаренный, и всегда заказывала капучино с корицей. Теперь от этой кофейни остались только стены и воспоминания.

Паша похлопал меня по плечу и кивнул:

— У самого так же. Не помню многих лиц.

Он замолчал на пару минут, и когда мы свернули с Вайнера на улицу Антона Валека, он вытянул руку на элитные апартаменты. Это было высокое здание с обвалившейся крышей и выбитыми окнами, которое когда-то считалось престижным жильём:

— Вон там данж, за этим домом. Ты как? Я могу и один сходить, но тогда я с тебя ещё чё-нибудь стрясу.

Я мотнул головой, разглядывая местность впереди. Мои чувства сканировали округу, и боевая медитация теперь работала на фоне, рисуя перед моим внутренним взором карту угроз:

— Не парься, не обижу. Так... вон там стая знакомых нам собак. Вон там босс какой-то засел. В общем, ничего особенного.

Паша кивнул, и мы вышли к зданию Музея истории плодового садоводства Среднего Урала. Это одноэтажное деревянное здание с мезонином. Теперь дом был сгоревшим и от него почти ничего не осталось. У меня защемило сердце от воспоминания, когда мы с друзьями ходили сюда на выставки. Паша крепко сжал рукояти кинжалов на поясе, так сильно, что хрустнула обмотка, и я услышал этот отчётливый звук.

— Идём, — коротко бросил он и первым шагнул на улицу, ведущую к входу в данж.

Сам данж расположился в Плодовом саду за зданием музея, где когда-то цвели яблони и груши, где гуляли мамы с колясками и пенсионеры кормили голубей. Теперь это был не сад, а развороченная, изрытая ямами площадка, покрытая слизью и хитиновыми обломками. От деревьев остались только голые, обглоданные стволы, которые торчали из земли, как мёртвые пальцы. Насекомые разрыли это великолепное место и построили тут своё гнездо, превратив оазис в филиал ада. Земля была устлана шевелящимся ковром из личинок, а воздух гудел от множества крыльев.

— Тут мы тоже были. Кошек помню, жаль телефона с собой нет, показал бы фотки, — вздохнул я, разглядывая хищных насекомых размером с бегемота.

Эти огромные, покрытые блестящим хитином, твари ползали по территории сада, оставляя за собой глубокие борозды и слизь. Их было около трёх десятков, и они двигались хаотично, но чувствовалась система: одни охраняли периметр, другие копошились в ямах, третьи таскали куски руды от входа в данж куда-то в гнёзда. Когда-то здесь жили даже бездомные кошки. Теперь от них остались только воспоминания и обгоданные кости других монстров, разбросанные среди хитиновых панцирей.

— Да, тоже был тут, — шёпотом произнёс Паша и прищурился, разглядывая насекомых. Наверняка сканирует их своими навыками, а между бровей залегла складка от концентрации.

Я применил Взгляд Мудреца, и перед глазами всплыло системное описание:

Изменённые хитиновые роевики Уровень: 60–75. Эти существа когда-то были обычными насекомыми, но мутировали после контакта с Слабые места: сочленения между сегментами хитина, глаза, основание жала. Внимание: некоторые особи способны к полёту и обладают коллективным разумом, что позволяет им координировать атаки.

— Вроде слабые, всего семьдесят пятые уровни в основном, — я пожал плечами, оценивая летающих и ползающих тварей. Один огромный жук-носорог с рогом, покрытым зазубринами проползл в десяти метрах от нас, и я почувствовал, как дрожит земля под его лапами. — А вон те вообще всего шестидесятые.

— С летающими я разберусь. Твоя задача те, что внизу, — кивнул сам себе парень, разглядывая местность и уже держа в руках оружие.

Его кинжалы тускло блестели в свете заходящего солнца. Он покрутил их в пальцах, разминая запястья, и добавил:

— Отдыхаем минут пятнадцать, я хочу убедиться, что ты не начнёшь блажить опять.

— Да и без сопливых ясно, что я по полю буду бегать и раздавать всем пиз... в смысле, подарки в виде люлей, — немного раздражённо отозвался я на то, что меня тут держат за глупого юнца. — Ты же понял, что вон те плюются ядом? А эти шипами стреляют?

Тот изогнул бровь, глядя на меня с вопросом, и я пояснил, указывая пальцем на насекомых:

— Вон у тех подвижное жало — видишь, как оно дёргается? А у этих мешки в районе головы — они надуваются перед выстрелом. Ты ещё скажи, что не заметил.

— Для меня это не важно, — пожал он плечами и поудобнее устроился на раздавленном в лепёшку седане. — Если не прыгать слишком часто, в принципе я могу долго так держаться.

Он помолчал и бросил на меня странный взгляд, в котором было и раздражение, и даже ненависть, глубоко запрятанная, но всё ещё тлеющая. Я приподнял брови в немом вопросе, но он лишь тряхнул головой, будто отгонял какие-то мысли.

«В этом цикле он другой. Не похож на того, кого я обычно видел», — промелькнула мысль в голове Паши. Конечно, я её не слышал, но сказал он другое, и в его голосе появилась лёгкая отстранённость, будто он пытался сам отгородиться от своих мыслей:

— Вон то здание, которое так и не успели достроить, — его палец указал на стройплощадку за парком.

Там, за покосившимся забором, возвышась бетонная коробка без окон и дверей, ржавые балки, груды строительного мусора. Говорил он, стараясь на меня не смотреть:

— Там ещё один данж есть. Но нам он не нужен. В нём призраки и какие-то свежеватели разума.

Я всмотрелся в парня, пытаясь прочесть его состояние. Медитация у меня, конечно, использовалась в основном для рабочих или боевых моментов, но никто же не мешает мне просто подумать о том, что происходит с человеком, с которым нам предстоит бой плечом к плечу. Паша был сложной личностью. Когда мы с ним тогда встретились, он вообще по какой-то причине считал меня врагом и хотел убить. Почему? Не может же это быть из-за прошлого, в котором вообще-то он меня уволил и увёл у меня девушку? Нет, что-то здесь другое. Может быть, в его линии мы с ним тоже враждовали? Но почему-то в моей его вообще не было. Может ли быть так, что для нас обоих эта линия уже не первая? Возможно. А если так — какой цикл проживает наша многострадальная планета? Сколько раз мы уже проходили этот путь? Столько вопросов я бы хотел задать тем, кто привёл к нам эту проклятую Систему и её монстров со всеми этими стримерами, но ответов у меня не было.

За время отдыха Паша больше не проронил ни слова, предпочтя чистку снаряжения. Он методично протирал кинжалы тряпицей, проверял заточку и смазывал ножны. Я тоже почистил глефу. Аккуратно провёл лезвием по точильному камню, убрал зазубрины, и немного очистил револьверы, хотя более глубокую чистку надо проводить в спокойной обстановке, с нормальным маслом и инструментами. Сейчас же я просто протёр их от пыли и проверил барабаны.

— Ну что, начнём помолясь? — бодро произнёс он и встал с насиженного места. Его голос снова стал насмешливым и бодрым.

Я отвлёкся от чистки револьвера и сдул с него вычищенную грязь:

— Начнём. Спорить будем на что-нибудь?

От моего вопроса он лишь улыбнулся и посмотрел на меня с лёгкой иронией:

— Как только у меня тоже будут читерские пистолеты и патроны. Хорош лясы точить, погнали уже.

— Ну так я только тебя и жду. Вперёд-вперёд! Давай прыгай там, вон твоя первая цель! — мои губы растянулись в улыбке, а я забросил глефу в петли на спине и вынул револьверы.

Паша Скакнул вперёд и его фигура исчезла и появилась на спине огромной стрекозы, он помахал мне рукой, чтобы я не отставал. Я в шутку направил на него один револьвер. Тот показал мне средний палец и упрыгал дальше, перескакивая с одного насекомого на другое. Я вздохнул и ускорился, чтобы его догнать, а то и правда перебьёт больше монстров.

Некоторые были огромные, с блестящими надкрыльями как майские жуки, другие как муравьи, с мощными жвалами, способными перекусить сталь. И странность, которую я заметил только сейчас: на некоторых насекомых сохранились остатки человеческой кожи. Она была натянута поверх хитина, как жуткий костюм, и местами прорвана, обнажая внутренности монстра. Будто тварь выросла внутри человека, разорвала его изнутри и вышла наружу, унося с собой фрагменты тела.

— Не дай им себя цапнуть! — крикнул я Паше, который уже убил около десятка жуков с помощью своего навыка приручения.

Под его командованием был уже десяток жуков, они подчинялись его воле, и он направлял их против бывших товарищей. Жуки набрасывались друг на друга, грызли, рвали, и их хитин трещал под ударами. Сам Паша сидел на огромной стрекозе размером с лошадь, и сосредоточенно сдавливал свои виски, контролируя подчинённых.

На меня набросилась волна тварей, они повалили со всех сторон, но я забросил в них кислотную гранату. Та упала в самую гущу и разорвалась, разбрызгивая зелёную жидкость. Хитин зашипел, плавясь, и твари заверещали. А тех, кого не задело, я просто расстрелял из револьверов. Пока перезаряжался, на меня попёрли следующие. Похоже, сам Паша меня не услышал, неужто он был слишком занят контролем своих жуков? Так что я расстрелял его десяток, одного за другим. Каждый выстрел обрывал связь между ним и насекомым, и он получал мощный откат, его тело содрогалось, и сам он чуть не рухнул со стрекозы.

— Ты чё творишь, демон?! — заорал он и выматерился. Его голос сорвался на крик, и в нём была чистая, незамутнённая ярость.

К его стрекозе начали подлетать несколько других монстров, они спикировали на него сверху, но он взял под контроль всего парочку, а других обезглавил, совершая Скачки, которые завершались красивым добиванием. Его кинжалы мелькали, как молнии, и головы насекомых летели во все стороны. Я как раз запрыгнул на спину жука-носорога, тот попытался сбросить меня, но я вонзил глефу в его хитин. На ноге у него остались болтаться лоскуты человеческой кожи. Они свисали с лапы, как обрывки одежды, и от них пахло гнилью.

— Я тебе сказал, смотри, чтоб не цапнули! Это изменённые!

От моих слов Паша вздрогнул, его лицо исказилось, а когда одна из его стрекоз попыталась освободиться от его влияния, он сам разорвал эту связь и добил тех, кого взял под контроль. Его кинжалы вонзились в голову стрекозы, и та рухнула на землю, содрогаясь в агонии.

— Сука! А я думаю, чё за дерьмо у них в мозгах. Ты как вообще это... а, вижу, — крикнул он, перескакивая на следующего жука, которому пронзил мозг точным ударом в голову.

Жук задёргался, но ещё был жив. Паша спрыгнул сальтом назад, его тело изогнулось в воздухе, и в полёте он развернулся, ударив обеими руками и отделяя голову от туловища. Внутренности тоже были частично от насекомых, а частично человеческими: там, среди хитиновых пластин, виднелись человеческие органы, переплетённые с органами насекомого. Отвратительное зрелище, от которого начало подташнивать.

Я увернулся от брошенного шипа, тот пролетел в сантиметре от моего уха, и выстрелил в ответ. Голова жука разлетелась на куски, но в ответ в меня полетела струя яда. Я ушёл кувырком и ядовитая слизь пролетела над головой, а затем с двух рук поразил гусениц, которые плевались этим ядом. Выстрелы гремели один за другим, и насекомые падали, сражённые наповал.

Бой долгим не был, мы справились за считанные минуты. Паша прыгал между монстрами, как безумный кузнечик, и каждый его Скачок заканчивался чьей-то смертью. Я кружился в своём танце, и моя глефа описывала широкие дуги, срезая головы и конечности. Когда последнее насекомое рухнуло, мы собрали камни опыта, а затем зачистили небольшой пятачок перед самим подземельем. Я присел над огромным комаром, разглядывая бывшее лицо мужчины, теперь натянутое поверх хитина. Черты лица ещё угадывались, но они были искажены и растянуты, как резиновая маска. Кожа была серой и мёртвой, и от неё исходил запах разложения:

— Мне это дерьмо не нравится, Паха, — проговорил я еле слышно, но он услышал.

— Всё вообще не так. Хватит говорить об этом вслух, не забывай... — он повторил мой жест, и помахал в воздухе пальцем, будто показывая на небо, где за облаками скрывались материнские корабли зильфарийцев.

Я кивнул и проверил количество патронов и оставшихся гранат. На затяжной бой не хватит скорей всего, гранаты я потрачу прямо здесь, а патронов останется впритык на следующий бой, и придётся переходить снова только на ближнюю дистанцию. Усыпляющих больше всего, их десяток, проволочных осталось две, кристаллических четыре, кислотных всего шесть. Маловато для серьёзного данжа.

У входа в подземелье лежали несколько кусков руды, похожей на земное железо. Но оно слегка отливало зелёным и в его структуре явно присутствовали какие-то магические примеси, и была она крепче стали. Я поднял один кусок, повертел в руках. На его поверхности играли блики. А с условием, что изготовлением займусь я, свойства стали заметно вырастут, потому что мой навык создания предметов превратит эту руду в нечто особенное.

— Что ж, справиться мы должны, — кивнул я, глядя на вход.

Перед нами мерцала полупрозрачная плёнка входа в подземелье, от которой веяло холодом и запахом сырой земли. Я применил Взгляд Мудреца, и перед глазами всплыло системное окно:

Забытые Штольни Гремлинзода. Подземелье ранга B+. Босс: Гремлинзод, Дух Алчности. Испытание: Уничтожить или изгнать духа. Рекомендуемый уровень: 80+. Награда: редкая руда, системные камни, артефакты гремлинов.

Глава 7. Твич, Мирабель и Лили

Огромный здоровяк под три метра ростом, с лысой головой и одетый в кожаную толстую куртку, усиленную металлическими пластинами, стоял посреди площади, как гора среди равнины. Его фигура была настолько массивной, что, казалось, сама земля прогибалась под его сапогами. Кожаная куртка, которую он носил, была сшита из шкур каких-то крупных монстров, а металлические пластины на плечах и груди носили следы многочисленных боёв. Каждая его рука толщиной с небольшое бревно была покрыты шрамами, а кулаки были размером с человеческую голову. Гриша, как звали его свои, или Григорий Палыч в прошлом, когда он работал прорабом на стройке и был обычным человеком, возвышался как скала, и даже самые высокие люди в его посёлке едва доставали ему до груди.

— Мне плевать, откуда вы пришли, но если я чё-то как-то могу помочь... — громыхал его голос над площадью посёлка, и от этого голоса дрожали стёкла в окнах.

Люди вокруг удивлённо рассматривали, девочку с удивительными синими волосами, с которой пришёл какой-то парень и девушка. Волосы Лили светились изнутри, как будто в них запутались кусочки неба, и при каждом её движении по ним пробегали искры. Девочка сейчас пряталась за спиной парня, боясь выглянуть на громилу, и её маленькие пальчики вцепились в его куртку с такой силой, что он она готова была повиснуть на одежде.

Русоволосый парень держал одну руку на ремне ружья. Его пальцы то сжимались на коже ремня, то разжимались, и сам он стоял в особой позе, которая позволяла в любой момент сорвать оружие с плеча. Голова его была чуть наклонена вперёд, и ноздри трепетали, втягивая воздух. Смотрел он одновременно и на девочку, и на свою спутницу, сероволосую Мирабель, и казалось, сканировал пространство вокруг, хотя как именно, никто пока не знал. На самом деле он просто чуял их пот, металл оружия под одеждой или в ножнах, еда из столовой, дым из печей, и под всем этим был едва уловимый аромат страха, который исходил от местных жителей, боявшихся его реакции на их здоровяка.

Гриша присел на корточки, но всё равно он был слишком массивен, чтобы выглядеть менее грозно. Его лицо, покрытое шрамами и щетиной, попыталось изобразить улыбку, но парень отшатнулся и накрыл своей рукой спину маленькой девочки позади себя. Это движение было инстинктивным, как у волка, прикрывающего волчонка.

— Бро, всё тип-топ, мы просто мимо шли... типа это, ща купим чё надо... — затараторил Твич, и его голос был быстрее обычного, что выдавало нервозность.

Гриша махнул своей огромной рукой в воздухе, отчего загудел ветер и вызвал настоящий порыв, который взметнул пыль с земли, и попытался сделать улыбку дружелюбнее, но вышел скорее оскал. Его зубы, крупные и немного неровные, блеснули на солнце:

— Да не суетись ты так, парнишка.

Гриша выпрямился и отошёл на шаг назад, боясь спугнуть ребёнка ещё сильнее. Его сапоги громыхнули по утоптанной земле, и он обвёл взглядом собравшихся людей:

— И никто вас не тронет в моём посёлке, потому что я так сказал.

Он свёл густые, с проседью брови вместе и обвёл взглядом собравшихся рядом людей. Среди них были и его люди, кто тоже взял себе похожие навыки на увеличение силы и выглядел под два или под два с половиной метра ростом. Эти мужчины, все как один с квадратными подбородками и бычьими шеями, старались не приближаться, осознавая, что их вид будет пугать пришедших людей ещё больше. Они стояли поодаль, скрестив руки на груди, и молча наблюдали.

Парень старался выглядеть спокойно, но помимо того, что он прикрывал маленькую девочку, он иногда косился на свою спутницу. Сероволосая милая девушка с подрагивающим в руках жезлом, хоть и дрожала сама и смотрела на здоровяка с расширившимися зрачками, но и она стояла так, чтобы при случае иметь возможность защитить скорее ребёнка, нежели себя. Её изящный, увитый серебряными нитями жезл, был направлен не на Гришу, а в землю, но магия уже теплилась на его кончике, готовая сорваться в любой момент.

— Дяденька... вы же добрый, да? Лили вас... то есть, я... вы не страшный... — пропищала за спиной парня девочка.

Её голос был тоненьким, как колокольчик, и каждое слово она произносила с той осторожной надеждой, которая бывает только у детей, уже наученных горьким опытом. Она прижимала к груди какую-то плюшевую игрушку, похожую на обезьянку, что ей подарила Мирабель, и что-то шептала ей, будто успокаивала. Обезьянка была старой, с вытертой шёрсткой и одной пуговицей вместо глаза, но Лили держала её так, будто это было величайшее сокровище.

Гриша хохотнул, постаравшись сделать это тише, но всё равно громыхнул так, что с ближайшей крыши сорвалась стаю голубей, взметнувшись в небо с испуганным воркованием:

— Ха-ха! Ну я же сказал, здесь вас никто не тронет. — Он осторожно сделал небольшой шаг вперёд, как будто ступал по тонкому льду, и протянул свою лапищу для рукопожатия. Его ладонь была размером с тарелку, и пальцы были толщиной с сосиски: — Я Гриша. Это вот всё мой посёлок. Лили, говоришь? Ты так мою дочь... ты бы с ней подружилась, она как ты была. Хочешь есть? У нас кашу вкусную сегодня дают.

Голос здоровяка смягчился и стал тише, хоть и не потерял свою привычную громогласность. В его глазах промелькнуло что-то, что он редко показывал. Боль от потери, которую он носил в себе уже давно.

Девочка вышла из-за спины Твича и сделала несколько маленьких шажочков в сторону здоровяка, бросая взгляды в лица Мирабель и парня. Её синие волосы колыхались при каждом шаге, и от них исходило слабое свечение. Она прижимала к груди свою игрушку и что-то продолжала шептать ей, будто успокаивала. Парень наклонился к уху девочки и что-то шепнул, так тихо, чтобы никто не слышал, но та улыбнулась и чмокнула его невесомо в щёку. Её губы были холодными, как всегда, но Твич уже привык к этому:

— Дядя Гриша, а у вас... можно... — она смутилась, будто боясь своей просьбы, но прижала к себе игрушку покрепче и затем подняла свои удивительные синие глаза.

Здоровяк будто вообще превратился в скалу, не решаясь даже пошевелиться. Он замер, и его дыхание стало настолько тихим, насколько это вообще было возможно для человека его комплекции. Девочка протянула маленькую плюшевую обезьянку в сторону Гриши:

— Это Шуня... а я Лили... правда, она хорошая, да? Правда ведь?

Гриша даже не знал, что и сказать. Он просто на автомате вытянул свою ладонь, и девочка положила в его мозолистую широкую руку свою крошечную игрушку и отступила на шаг назад. Мужчина громко сглотнул и его кадык дёрнулся, провёл левой рукой по своей лысине. Затем его рассеянный взгляд обвёл стоящих вокруг людей, и он медленно протянул руку с игрушкой обратно, стараясь не повредить это маленькое сокровище загадочной девочки. Его пальцы, способные крушить кости, сейчас держали плюшевую обезьянку с нежностью, на которую никто не считал его способным:

— Она очень хорошая... кхм, ты кушать-то хочешь? Худая вся... так, это... кхм-кхм...

Он встал и прокашлялся, скрывая неожиданно севший голос, когда девочка забрала игрушку и вернулась к парню и девушке. Затем, выпрямившись во весь рост, он повернулся к толпе и гаркнул:

— Катерина! Иди-ка проводи их да размести. Так, а вы... — он посмотрел на парня и сероволосую девушку, которые снова будто бы стали щитом для маленькой девочки, — в общем, не парьтесь ни о чём, лады? Кхм... это... так... Катюш, отведи их к этому, как там его...

Из толпы показалась невысокая девушка с коротко стриженными рыжими волосами, с веснушками на носу и добрыми глазами. Она мягко улыбнулась и протянула свою руку, а затем кивнула:

— Привет. Как вас зовут? Я Катя. Вы не бойтесь Гришу, — она пожала плечами и потеребила манжету рубашки, — все его сначала боятся. Но он нас защищает, и вас, если... вы есть хотите? Ох, какая ж ты худая-то...

Она прижала ладони к щекам, смотря на маленькую Лили, и в её глазах была смесь жалости и нежности, которая появляется у женщин при виде истощённого ребёнка. Лили и правда была худой, даже её запястья были тонкими, как веточки, и сквозь бледную кожу просвечивали синие прожилки.

Твич вышел вперёд, поглядывая на здоровяка, который отошёл к группе других людей и раздавал им какие-то указания. Его голос доносился издалека, как раскаты грома. Парень обернулся и посмотрел в глаза Мирабель, та прижала к себе покрепче девочку и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, но искренней:

— Мы долго шли, типа того. Слышь, Катя, да? Кароч... — он протянул в ответ руку, хотя девушка её уже убрала, но торопливо пожала и улыбнулась.

Твич ощутил вместо нежной кожи мозоли на подушечках пальцев и затвердевшую кожу на ладони от частых работ, и это странным образом успокоило его. Такие руки бывают у тех, кто привык трудиться, а не воевать:

— Я Алексей, а это Мирабель. Лили вы, типа, уже все знаете. Мы надолго не останемся, окей?

Девушка продолжала мягко улыбаться, пока парень сбивчиво тараторил из-за нервов. Она кивнула и, наклонившись вперёд, положила руки между коленей и обратилась к девочке:

— А ты любишь кисель? У нас сегодня каша молочная есть. И кисель.

Затем она выпрямилась и посмотрела на парня, который, хоть и выглядел более расслабленно, но руки от ремня оружия не убрал. Его пальцы всё ещё лежали на ремне, и он был готов сорвать ружьё в любой момент:

— Ой, да что вы... пойдёмте уже. Вон она какая худенькая.

Девушка повернулась и помахала ладонью, призывая идти за ней. Твич вернулся к Мире и поднял на руки Лили. Из-за задержки в физическом развитии, вызванной тем, что она провела столько времени будучи филактерией лича, девочка была маленькой и лёгкой, и нести её на руках было удобно. Другой рукой он продолжал придерживать ремень ружья. Мирабель пристроилась рядом с парнем со стороны девочки и положила свою ладонь на его плечо, чтобы иногда поглаживать по голове и девочку. Её тонкие, чуткие пальцы касались волос Лили, и та прижималась к плечу Твича, чувствуя себя в безопасности.

— Сэр Алексей... Алексей, прости, я помню... — она по-доброму улыбнулась и погладила девочку по голове, пока та прижимала к груди свою игрушку, положив свою голову на плечо парня. — Мы могли бы сначала просто осмотреться здесь, что скажешь? А ты, Лили? Они не выглядят плохими.

Парень помолчал какое-то время, обдумывая свои слова и дальнейшие действия. Его ноздри трепетали, считывая запахи еды, дыма и людей, но и ни одного запаха агрессии он не ощущал. Девочка улыбнулась и тоненько ответила:

— Шуне и Лили здесь нравится... дядя Гриша такой большой, да? Он... он грустный, да? Я думаю, дядя Гриша... он мало смеётся...

— Если всё тип-топ, почилим тут денёк, — задумчиво протянул парень, затем поправился и более тихим голосом поторопился пояснить: — Я, в смысле, отдохнём тут, грю. Ну, а там поглядим.

Катя завела их в просторное здание столовой, которое раньше было, кажется, школьным спортзалом. Вообще Твич бы не остался и доверился только себе и своей винтовке, но улицы тут были чистые и ухоженные, без следов недавних боёв. Да и столовая была просторной, с высокими окнами, из неё пахло настоящей, горячей едой, и доносились весёлые голоса. Люди сидели за длинными столами, ели кашу из больших мисок, и их лица не были напряжёнными или злыми. В углу кто-то тихо, почти неслышно играл на гитаре, мелодия была спокойной и умиротворяющей.

Лили подняла голову с плеча Твича и посмотрела на всё это широко раскрытыми синими глазами. Её пальцы сжали игрушку, и она прошептала так, что все услышали:

— Тут хорошо... правда, Шуня?

Мирабель улыбнулась и погладила девочку по голове. Твич хмыкнул и, поправив ремень ружья, шагнул вперёд, к столам. Может, и правда стоило задержаться здесь хотя бы на день.

Невысокая плотная женщина под пятьдесят в прошлом, а сейчас, благодаря прокачке, она выглядела на все тридцать, и от её сильной полноты остались лишь плавные изгибы там, где раньше были складки. Она стояла у плиты, как капитан на мостике. Её красное от жара кухни лицо только что было злым от спора с одним из поваров, который снова едва не пересолил суп, но сейчас лицо вытянулось, а тёмные глаза расширились от вида трёх людей, вошедших в её святая святых. Она подтянула пучок русых волос, который уже начал выбиваться из-под косынки, и всплеснула руками так, что брызги от ложки полетели во все стороны:

— Ой, Господи! Вы откуда такие?! А ну-ка живо руки мыть, иначе выгоню! Тряпку возьму и как отхожу вас! Живо, я сказала!

Она демонстративно сорвала полотенце с пояса, которым она только что вытирала руки, и помахала им в воздухе, грозя его применить. Полотенце хлопнуло, как парус на ветру. Твич замер и впервые за несколько дней улыбнулся не натянуто или криво, а по-настоящему, уголками губ. Он оглядел свою пыльную куртку, покрытую дорожной грязью и следами засохшей крови, и немного грязные руки, на которых всё ещё оставались следы от вчерашней стычки с монстрами. В походах нормально помыться было нельзя, максимум обтереться влажной тряпкой у ручья, так что он просто осмотрелся в поисках туалета или умывальника. Женщина крикнула, махнув полотенцем в сторону белой двери с табличкой «Туалет»:

— Ты слепошарый, что ли? Вон там умывальник есть! Ох, горе мне со всеми вами. Девочку тоже умойте! — крикнула она напоследок и забросила полотенце на плечо, чтобы тут же отвлечься на огромную кастрюлю, в которой варился борщ.

Скоро должна была вернуться команда охотников, что патрулировали окрестности, и их нужно было чем-то накормить сытным. Она взяла ложку и попробовала бульон на соль, причмокнула, задумалась на секунду и добавила ещё щепотку. Аромат от кастрюли шёл такой, что даже Твич, привыкший к сухпайкам, почувствовал, как у него засосало под ложечкой:

— Хорошо, да. Хорошо. Вкусно-то как! — сообщила она поварам и проверила, как дела на раздаче.

Там уже выстроилась небольшая очередь из местных жителей, и молоденькая помощница раскладывала еду по тарелкам. Когда в этой очереди появилась та самая троица, Галина сама встала на раздачу, отодвинув помощницу плечом. Девочка держалась рядом с парнем, вцепившись в его штанину свободной рукой, тогда как девушка встала перед ними и осторожно накладывала тарелки с едой на поднос, чтобы не пролить, и с небольшой неуклюжестью, которая выдавала в ней человека, не привыкшего к подобной работе.

— Кисель, это вон та штука в стакане, — пояснял парень, будто девушка и ребёнок были из другого мира. Он указывал пальцем на высокие гранёные стаканы с тёмно-красной жидкостью. — Компот ещё возьми, Мира. Мне две котлеты в тарелку.

Он отвечал кратко и по делу, когда Мира подходила и спрашивала у него что-то шёпотом, будто боялась, что её кто-то услышит. Мирабель вообще всегда говорила тихо, но здесь, в этом огромном помещении, полном незнакомых людей, её голос стал почти неслышным. Она спрашивала: «А Лили что будет?», «А это острое?», «Может, ещё хлеба?» — и каждый раз Твич отвечал коротко, но терпеливо.

В столовую ввалились трое охотников. Их появление нарушило местную идиллию, потому что они буквально вломились, распахнув створки так, что те ударились о стены. Они громко смеялись и обсуждали прошедшую охоту на монстров — «...а этот плюнул и прям в лоб!», «...Васька чуть не обделался!» — и их голоса перекрывали даже шум кухни. Вся троица здоровяков под два с половиной метра ростом прошла по залу, оставляя на полу грязные комья земли, грязные отпечатки и, что-то тёмное, похожее на засохшую кровь. Галина, и без того уже злая на поваров, которые чуть не пересолили борщ, сорвала полотенце с плеча и разоралась так, что её красное лицо стало малиновым

— А ну живо вон обувь чистить, или я вас!..

— Завали хлебало, Галя, — прервал её один из мужчин, отчего остальные мерзко заулыбались.

Один из них, что был помоложе и помельче своих товарищей, но всё равно возвышался над обычными людьми, ещё и мерзко захихикал:

— Хе-хе-хе, лучше мяса нам притащи, и водки.

Твич сузил глаза, смотря на эту троицу. Его ноздри трепетнули, ловя вонь от их ботинок, которую обычный человек даже не заметил бы, но для него она была оглушительной. Мирабель положила ладонь на его плечо и заглянула в глаза, а её серые глаза смотрели на него с тревогой:

— Алексей... мы здесь чужие...

Он вздохнул и посмотрел на девочку, которая будто бы не обращала внимания на происходящее. Она, держа свою игрушку на вытянутых тоненьких ручках, поднимала ей руки, как будто обезьянка танцевала. Её губы шевелились, она что-то шептала Шуне, в её шёпоте была детская безмятежность вместо страха, или тревоги.

— Васенька, я тебя щас так отхлобучу тряпкой, ходить неделю не сможешь! Живо, я сказала!

Мужчины наконец заметили, что их ботинки и правда грязные. Один из них, что был постарше с сединой в волосах и более спокойным взглядом, хлопнул по шее того, с мерзким смехом, и выставил перед собой руки в примирительном жесте:

— Галинка, да всё-всё, ну что ты... щас мы.

Затем он встал и под руку поднял мерзкого, а второй с широкой улыбкой, но уже не такой наглой, встал и последовал за старшим в сторону белой двери, где можно было помыть руки и наверняка почистить ботинки. Повариха издала тяжёлый, усталый вздох, и послала помощницу вытереть пол. Молодая девушка невесомой походкой прошла по залу, ловко орудуя шваброй, и вытерла пол с профессиональной скоростью. Грязные следы исчезли, пол снова стал чистым, а люди в зале расслабились, их разговоры возобновились, кто-то снова засмеялся, и зазвучала гитара.

Рука Мирабель погладила Твича по плечу почти невесомо, и мышцы на его спине расслабились. Рука, сжимающая ремень ружья с побелевшими костяшками, наконец разжала пальцы. Парень шумно выдохнул, как будто сбрасывая напряжение, и поставил на поднос несколько тарелок молочной рисовой каши и вкусного картофельного пюре с котлетами. Столик по настоянию парня они заняли у стенки, так чтобы он мог видеть весь зал и в особенности эту троицу, которая могла доставить проблемы. Мирабель села рядом, загородив собой Лили, а сама девочка устроилась между ними, как в крепости.

Мужчины вышли из туалета с чистыми руками и даже чистой обувью. Повариха Галина придирчиво посмотрела на охотников, как смотрит строгая мать на провинившихся детей, и принесла им три подноса с едой, в которых были большие порции с горкой.

— Не торопись, Лили, — шепнула Мирабель, глядя на то, как девочка придвинула к себе тарелку с кашей и начала жадно есть, чуть ли не давясь едой.

Ложка мелькала в её руке, и каша исчезала с невероятной скоростью. Она ела так, будто боялась, что еду отберут в любой момент, этот страх был вбит в неё годами, проведёнными в склепе лича. Мирабель погладила девочку по спине, но та лишь сильнее сгорбилась и стала есть быстрее, прижимая к себе тарелку локтем:

— Ешь по чуть-чуть, милая. У тебя... никто же не забирает еду, Лили.

Девочка, слыша знакомый голос, стала есть медленнее, хоть и не выпрямилась. Мирабель поправила ей волосы, чтобы они не упали в тарелку с едой, и вздохнула. Твич ел медленно, маленькими порциями, смотря в стол так, чтобы в углу его зрения всегда была та троица. Его челюсти двигались размеренно, а глаза оставались настороженными.

— Ха-ха-ха! Как с голодного края, смотрите, парни! — расхохотался мерзким голосом тот самый, что сразу не понравился Твичу. Его палец указывал на Лили. — Эй, мелкая, не успеешь съесть, я всё заберу, ха-ха-ха!

От этих слов девочка сжалась в ещё более маленький комок и начала есть с удвоенной скоростью, обжигаясь горячей кашей и давясь. При этом ей не помогали ни поглаживания Мирабель, ни её мягкий голос.

Твич медленно положил ложку в тарелку, его движение было плавным, почти церемониальным, и сузил глаза. Голос его стал дрожащим от едва сдерживаемой ярости:

— Чё ты сказал, падаль? Извинись, или я тебя заставлю.

Галина замерла у плиты с ложкой в руке, она так и не донесла её до рта, и бульон капал на пол. Её глаза расширились, и она смотрела на эту сцену, не в силах пошевелиться.

— Да шутканул он неудачно, не суетись, паря, — махнул рукой третий из здоровяков.

Старший с холодными глазами и лёгкой полуулыбкой смотрел, не вмешиваясь. А тот, мерзкий, развёл руки в стороны, и его лицо растянулось в издевательской ухмылке:

— Или чё?

— Или я тебя отправлю сортиры чистить. Вилкой.

Голос Гриши прогремел над столовой, как раскат грома, а затем и сама его массивная фигура появилась в проёме двойных дверей. Он занял его полностью и плечи упёрлись в косяки, и ему пришлось слегка пригнуться, чтобы войти. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было похоже на грозовую тучу. Мужик скис и его ухмылка исчезла, как будто её стёрли ластиком, и довольство на его мерзкой роже сменилось выражением испуга.

— Я не дам у тебя что-то забрать, Лили, — обратился к девочке Твич, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но пальцы его подрагивали, и в голосе всё ещё звенела сталь. Он дотронулся до плеча девочки, когда та закашлялась и легонько похлопал её по спине. Мирабель погладила девочку по голове и прижала к своей груди. Её руки обвили худенькое тельце, и она зашептала, едва слышно, но настойчиво:

— Тише. Нет-нет, Алексей нас с тобой защитит... всё хорошо, не бойся. Я тоже рядом, я всегда рядом. Мы не дадим тебя обидеть... тш-ш-ш...

— Чё замолк? Встал на колени и извинился, — проговорил спокойно Гриша, останавливаясь у троицы здоровяков.

Его голос был ровным, почти будничным, но от этого тона мурашки бежали по коже. Вся троица, которая ещё минуту назад казалась огромной, теперь выглядела как нашкодившие школьники перед директором.

— Да я чё... ну неудачно чё-то я... ну я... — начал сбивчиво оправдываться мерзкий мужик.

Гриша поднял его за шкирку одной рукой, как котёнка, и бросил на пол. Тот рухнул на колени, и его лицо исказилось от боли и унижения:

— Встал на колени и извинился, я тебе сказал. Меня уже зае... кхм, — он прикрыл рот огромной рукой и выпрямился, едва не задевая головой потолок, — чуть не вырвалось. Ещё один такой косяк, Вася, и я тебе обещаю весёлую жизнь.

Девочка прижималась к груди Мирабель и старалась не смотреть в сторону страшных больших мужчин. Она при этом прятала у груди и свою обезьянку, как драгоценность, которую могут повредить в первую очередь. Её пальцы вцепились в игрушку, и она тихо, беззвучно начала плакать. Из её синих глаз потекли чёрные слёзы, оставляя на щеках тёмные дорожки, и падали на одежду Мирабель.

— Я... это... не хотел, в общем... просто чё-то... ну чё, еды у нас нет, что ли?.. — залепетал мужик, но под взглядом Гриши он всё-таки сдался.

Его плечи опустились, и он сдавленно, так тихо, что его едва можно было услышать, сказал:

— Я... из-извините.

Он замолк и молча встал, затем сгорбил спину, плечи опустились сами собой, и поплёлся на выход. У двери он обернулся и бросил на Твича взгляд, полный яда и обещания мести. Парень кивнул ему, соглашаясь с вызовом, мол, я понял и готов. Тот кивнул в ответ и вышел, его шаги затихли в коридоре.

Мирабель продолжала гладить Лили по голове и шептать что-то успокаивающее, закрывая её от всех, чтоб никто не видел её слёз. Твич посмотрел на свою ложку, которая так и лежала в тарелке, и взял её снова. Есть расхотелось, но он заставил себя ради того, чтобы иметь силы защитить их, когда это понадобится. А это понадобится — он знал это так же точно, как то, что завтра взойдёт солнце.

P.S. Друзья, спасибо, что читаете! Мне очень важен каждый ваш комментарий, лайк и подписка. Напишите комментарий, прожмите лайк и подпишитесь. И конечно же, поделитесь книгой в социальных сетях. Это очень важно для меня. Спасибо!

Глава 8

Штольни встретили нас запахом какой-то тошнотворной мерзости, похожей на воск и медь одновременно, как в мастерской манекенов, где плавят парафин и натирают металлические шарниры до блеска. Только этот запах был в сотню раз гуще и насыщеннее, и от него першило в горле, а на языке оставался противный металлический привкус. Воздух здесь был тяжёлым, и каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наполнялись ватой. На стенах изредка поблёскивала зеленоватая руда, но её было очень мало, жилы были крайне бедны, буквально несколько тонких прожилок, разбросанных по камню, как лопнувшие вены. Вряд ли можно будет вытащить её отсюда много, но для незнающего всё это — неведомое богатство, клад, который можно обменять на оружие, опыт или навыки. Нам же по итогам подземелья скорей всего едва хватит на снаряжение, и это при условии, что мы не потратим слишком много ресурсов на сам данж.

У меня пробежала волна мурашек по спине, которая всегда появлялась, когда Интуиция пыталась предупредить об опасности, как только я представил будущих противников. Нет, нет, я не хочу, чтобы это были они! Только не снова! Только не в этом подземелье, где каждый угол может скрывать приближение врага!

Паша вынул свой светящийся кристалл, что служил ему фонарём, и покосился на меня. Его лицо, освещённое снизу тусклым голубоватым светом, выглядело почти демоническим от того, как тени легли на скулы и глазницы, и он стал похож на персонажа из дешёвого фильма ужасов:

— Не хочу этого говорить, но скажу. Разведка на тебе.

Я не стал спорить, в конце концов, с моим восприятием это было логично. Перезарядился и новые обоймы легли в барабаны легко, я защелкнул их со словами:

— Не расстраивайся, что ж поделать, если ты у нас глухой да слепой слегонца.

Я подошёл и хлопнул его по плечу с лёгким смешком, чувствуя, как его мышцы напряглись под моей ладонью:

— Ну чё, старый, делаю ставку. Тут два уровня, я просто уверен.

Парень небрежно убрал мою руку, хотя я сделал это быстрее, отдёрнув ладонь до того, как он успел её коснуться. Затем он прищурился, вглядываясь в темноту пещеры, и его тёмные глаза заблестели в свете кристалла:

— Думаю... один всего, но может и нет. Ставлю на три уровня. На что спорим? Мне предложить, кроме опыта и набора навыков, которые я ещё не изучил, нечего.

— Бесплатно делаю тебе всё — и пистолеты, и ножики новые. Или короткие мечи? Запас гранат, патронов, тоников и зелий.

Один револьвер я положил под мышку, ствол упёрся в рёбра, и я протянул свою руку. Паша помедлил секунду, разглядывая мою ладонь, и пожал. Его рукопожатие было крепким и уверенным:

— И расскажешь, какой у тебя класс.

— Нет.

— Самокатчика ответ.

— На чё мы, говоришь, спорили?

— Да парень-то ты неплохой, говорю, только ссышься да глухой, — саркастично ответил он мне и закрепил свой камень на маленькой застёжке у плеча, чтобы свет всегда падал вперёд, освещая путь на пару метров.

— Ладно, я тоже рот твой любил. Пошли уже, пока тебя тут за жопу никто не схватил и не уволок куда-нибудь, — проговорил я и пошёл впереди, держа револьверы перед собой, готовый в любой момент их применить.

Мои руки были расслаблены, но пальцы лежали на спусковых крючках, и я чувствовал неровность рукоятей и каждую царапину на стали. Паша двинулся за мной, позади были едва слышны его тихие шаги.

— Ты уже знаешь, кто может уволочь, да? Эх, Димон, ты не молчи там, если что. В общем, ладно, ты пошутил, я тоже посмеялся.

Я полуобернулся и кивнул. И правда, хватит уже привлекать внимание, тем более, что в этом подземелье каждый звук мог разбудить что-то, что лучше бы оставалось спящим. Мы шли очень осторожно, и приятно было вспомнить, как идти с опытным человеком. Он знал, как ступать: носок, потом пятка, как дышать размеренно через нос, да и держался он позади так, чтобы в любой момент среагировать на угрозу сзади или спереди. Его присутствие за спиной было почти неосязаемым как тень, которая повторяет каждое твоё движение.

Через десяток метров я указал на стены. Паша тоже разглядывал тонкую полупрозрачную плёнку, которая покрывала стены и потолок, будто это какая-то высохшая кожа или вроде того. Она была похожа на старый пергамент, натянутый на камень, и слабо шевелилась, стоило подойти к ней поближе. При каждом нашем шаге по ней пробегала лёгкая рябь, и она издавала тихий, едва слышный шелест.

— Ты чё напрягся? — шёпотом спросил меня мой временный попутчик, видя каплю пота, стекающую по моему виску.

Я нервно сглотнул то того, что в горле резко пересохло, и ворчливо проговорил, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Ненавижу грёбаных манекенов, сука, срань.

Я отступил на шаг от стены и прислушался, ловя звуки шаркающих шагов вдалеке и чего-то шуршащего. Звук был похож на то, как будто кто-то тащил мешок с костями по каменному полу:

— Похоже, тут прядильщики или какие-то другие уроды.

— Пауков не любишь? — с издевательской улыбкой спросил парень.

Я мотнул головой из стороны в сторону, метая взгляд то в одну сторону пещеры, то в другую. Мои глаза сканировали темноту, выхватывая каждое движение и тень:

— Да не то чтобы... Придётся под ноги смотреть. У тебя какая дальность Скачка, на всякий случай?

— Чуть дальше, чем раньше. Не парься, — пожал он плечами, но выдавать секрет навыка не стал.

Под ногами начал появляться белый, пушистый ковёр, сотканный из тончайших нитей, под которым ползали маленькие паучки и гусеницы. Они копошились в этом ковре, и их было столько, что пол буквально шевелился. Я остановился на его краю и присел, разглядывая эту мерзость. Паша подошёл и посмотрел на этот же ковёр, разглядывая копошащихся насекомых. Его лицо исказилось от отвращения:

— Жаль, летать не умею. Предлагаю сжечь к херам.

— Я б сжёг здесь вообще всё, — проворчал я и вынул кресало, — вместе с этим данжем и всем, что внутри него есть.

Затем я кресалом высек искру и она упала на шёлковый ковёр. Тот мгновенно вспыхнул и огонь побежал по ковру, обнажая множество маленьких паучков, разбегающихся в панике от неведомой опасности. Они сыпались с потолка, падали на пол, разбегались по стенам, и их тонкий писк наполнил коридор. Пламя освещало стены, и в его свете я видел, как плёнка на стенах корчится и сворачивается, не выдерживая жара.

— Ненавижу их... — проворчал я и двинулся дальше.

Паша хмыкнул и не стал это комментировать. Коридор с ковром прекратился, когда мы вышли к гроту с куполообразным потолком, в котором ходили бывшие люди и гремлины. На потолке висели тусклые кристаллы маны, освещающие это помещение мертвенным, зеленоватым светом.

Существа внешне лишь напоминали самих себя, но тела их начали превращаться в подобие разного рода насекомых. И членистоногих, конечно, если говорить о пауках. Некоторые существа частично сохранили свои подобия: у всех этих созданий оставались человеческие или гремлинские головы, но сквозь кожу уже прорывался блестящий, твёрдый хитин, растущий изнутри. У некоторых лицо приобретало уродливые черты из-за того, что на нём выросли огромные жвала, как у жука-оленя, или фасеточные глаза, которые, не моргая, смотрели в разные стороны. У других вместо рук или ног были членистые лапы, заканчивающиеся когтями, и которыми они вытягивали паутинные нити из стен и создавали какие-то куколки, внутри которых уже лежали мёртвые тела.

— Ну и уроды, — прокомментировал шёпотом Паша, разглядывая эту картину.

— Они чё, плачут? — спросил я, с ужасом слыша всхлипы этих существ.

Они и правда плакали, а из их глаз, человеческих и не очень, текли слёзы, и они издавали тихие, жалобные звуки, похожие на рыдания. Это было настолько жутко, что у меня волосы на затылке встали дыбом. Существа, потерявшие свою человечность, но сохранившие способность страдать — что может быть хуже?

— Кто знает, может, они даже живы ещё, — пожал плечами Паша и указал на самого тихого, кто просто стоял и тихо плакал, не двигаясь. Его тело было почти полностью покрыто хитином, но лицо мужчины лет сорока, с потухшими глазами и дрожащими губами оставалось человеческим. — Назовём его плакальщиком. Скорей всего, он подаёт сигнал.

— Это я и сам вижу, — проворчал я, стирая каплю пота со лба. — Другие тоже могут подать. Смотри, вон те, у стен.

Мой палец слегка дрожал, но я всё равно пытался держать себя уверенно от вида живых существ, потерявших свою человечность. Те, что стояли у стен, были крупнее остальных, их тела почти полностью превратились в подобие пауков, но головы всё ещё оставались гремлинскими, с длинными ушами и раскосыми глазами. Они методично дёргали нити, идущие от стен, как будто управляли марионетками.

— Хреново... Хм, они не поведутся на меня как я хочу, руку даю на отсечение. — Паша отошёл от тёмного проёма и потёр один висок. — У тебя еды много? Они жрать же должны что-то, да? Только надо их покучнее собрать, чтобы разом всех и прижучить.

Я понял, к чему он ведёт, и отвёл его поближе ко входу, подальше от шаркающих шагов и всхлипов:

— Я знаю как минимум с десяток добровольцев, только они остались снаружи.

Моя улыбка растянулась широко, и Паша отчего-то слегка отшатнулся на шаг назад, когда его взгляд метнулся к моим зубам и затем к глазам. Наверняка у меня опять глаза зелёным сверкнули, когда Мор-Рей внутри меня шевельнулся, да и клыки эти, я ж к ним привык и почти их не замечаю. Но со стороны это, видимо, выглядело жутковато: в полумраке пещеры, с горящими глазами и оскаленными клыками, я сам мог сойти за одного из местных монстров.

— Диман, тебя никто не кусал последнее время? — спросил он с подозрением в голосе и снова присмотрелся к моим глазам. — Отвечаю, я у кого-то видел такие же. Не могу вспомнить, мля буду, я видел у кого-то это дерьмище.

— Не суть, Пах, — отмахнулся я и указал рукой на выход из данжа. — У меня появился план, и мы будем его придерживаться.

Эланор, один из самых младших эльфов, чей возраст насчитывал двести пятьдесят лет, что по эльфийским меркам считалось почти что подростковым возрастом, прекратил начищать белой тряпочкой свой мифриловый клинок. Лезвие и так блестело, как зеркало, но ритуал чистки оружия был для него способом успокоить нервы. Он подал слабый высокий свист своим собратьям, почти неслышный для человеческого уха. Невидимость и маскировка были безупречны, их покров, сотканный из магии Дома Сияющего Листа, скрывал отряд от любых глаз, так что он поправил свои каштановые волосы, заплетённые в косу, и вложил клинок в ножны, смотря на приближающуюся красавицу.

— Младший брат, хвалю твою зоркость, — пропела Лириэль, командир их отряда.

Девушка с серебряными волосами, которые струились по её спине, как водопад, перевела взгляд глубоких фиалковых глаз на двух человеческих мужчин, вышедших из слабого подземелья с какими-то насекомыми. Она стояла, скрестив руки на груди, и её поза была исполнена того самого достоинства, которое эльфы культивировали веками.

— Что они делают? — певучим голосом спросила девушка.

Эларин, лучник из их отряда с волосами цвета весенней листвы пожал плечами и отпил из изящной фляжки напиток, пахнущий цветами и мёдом. Его изумрудные глаза следили за людьми с ленивым интересом:

— Они вытащили куски виридиана и что-то обсуждают. Брат, ты можешь послушать, что они говорят?

Эланор подошёл и присел на одно колено, сложив руки за ушами, как локаторы. Его длинные уши дрогнули, и он применил свой навык слухача. Звуки, которые обычным смертным были бы недоступны, для него стали отчётливыми, как если бы он стоял рядом с говорящими. Он расслышал обрывки разговоров двух людей — «...даже зачистка не нужна...», «...сообщим, чтобы пришли...», «...вытащим сначала побольше...» — и ещё несколько похожих фраз.

Альв улыбнулся и его губы дрогнули в тонкой, почти незаметной усмешке. Он сообщил своим братьям и сестрам:

— Ресурсное подземелье, братья и сестры. Этим аданам повезло, но... старшая сестра, что ты скажешь?

Эльфийка помолчала долгие две минуты, и за это время люди вытащили ещё несколько кусков руды и «надёжно» спрятали их за обломками камней и грудами мусора. Они работали споро, и было видно, что они знают, что делают. Лириэль наблюдала за ними, и её фиалковые глаза были холодны, как лёд. Наконец она заговорила:

— Эларин, брат, ты останешься здесь — ты младший. Мы старшей группой отправимся внутрь. Если что, возвращайся и докладывай старшему брату Элиану.

Молодой эльф поклонился девушке, почтительно, прижав правую руку к сердцу, но та уже плыла по воздуху, используя заклинание фейских крыльев. Её тело окуталось серебристым сиянием невидимости, и она бесшумно двинулась ко входу в подземелье, за ней последовали остальные тени, которые скользнули в темноту, как призраки. Эланор остался один, спрятанный за грудой обломков, и его глаза неотрывно следили за входом. Он должен был ждать и докладывать. Таков был приказ старшей сестры.

Когда мы вернулись в данж, я тихо проговорил, не сбавляя шаг и даже не оборачиваясь. Мои слова были едва слышны, но Паша, идущий позади, уловил их без труда:

— Клюнули. Ты уверен в своём навыке?

— Мне не хватает двадцать один косарь, чтобы прокачать уровень и навык, — так же тихо ответил Паша, в его голосе слышалась сосредоточенность.

Я не раздумывая протянул на открытой ладони ему камень номиналом ровно двадцать одну тысячу опыта. У меня оставалось тридцать восемь тысяч, что для обычного игрока, особенно местного, это скорей всего был бы переход на следующий уровень и серьёзный скачок в силе. Но мне, с моей особой системой прокачки, этого не хватило бы и на один навык.

Паша хмыкнул и по-деловому кивнул, а затем сжал камень в ладони и прикрыл глаза, распределяя эту энергию на уровень и навык. Я видел, как по его телу пробежала лёгкая дрожь, которая всегда сопровождала прокачку, и как его пальцы, сжимающие камень, побелели от напряжения. Через пару минут, когда у входа послышались тихие шорохи, которые могли принадлежать только эльфам, обученным двигаться бесшумно, я приложил палец к губам и тронул его за плечо. Он открыл глаза и в них на мгновение вспыхнул и погас золотистый огонёк. Он бросил рассеянный взгляд во тьму коридора. Приложив и свой палец к губам, он покрылся полем невидимости, которое даже моё восприятие теперь не могло пробить. А затем поле его навыка накрыло и меня, и ему даже касаться меня для этого было не нужно — просто волна прохлады пробежала по коже, и мир вокруг стал размытым.

Камень он потушил, и теперь вокруг нас была кромешная тьма. Он вряд ли что-то видел, но для такого, как Паша, и тьма не страшна: он будет ориентироваться на слух и осязание, да и дрожь по камню от шагов всегда выдаёт любое приближение.

Эльфы пришли не все, но то, что их здесь большинство, заставило мои губы растянуться в довольной плотоядной улыбке. По колебаниям воздуха я мог определить, что здесь группа около десятка. Но скорей всего они тут не все, и наверняка несколько остались снаружи охранять вход. Раздалась высокая, почти неслышная для человеческого уха мелодичная трель, и я почувствовал, как поисковая магия проходит сквозь наш покров, даже не обращая на нас внимания. Это было похоже на дуновение тёплого ветра, она скользнула по мне и стенам, и ушла дальше, не найдя цели.

Паша рядом хмыкнул, будто не был уверен в том, сработает ли его навык. Я улыбнулся шире, не отрывая взгляда от девяти эльфов, сбросивших с себя покров невидимости. Они появились из воздуха, как призраки с длинными волосами, которые струились по плечам. Один из них с серебряными волосами, заплетёнными в сложную косу, подошёл к тому самому куску руды, который мы специально оставили у стены. Он поднял его, повертел в длинных тонких пальцах, и проговорил на своём мелодичном языке, и его голос был похож на пение флейты:

— Чистый виридиан, старшая сестра. Аданы ушли дальше, я чувствую их запах.

Я кивнул сам себе. Конечно, он чувствует наш запах, ведь я оставил перед гротом один из своих платков, которым вытер пот со лба. Теперь этот кусок ткани послужит приманкой для эльфов и сотен монстров.

— Что это за твари?.. — скривив пухлые губы от омерзения, произнесла эльфийка, и её фиалковые глаза расширились при виде изменённых существ.

А затем с её руки сорвался яркий луч света и пронзил одного из рабочих, который по какой-то случайности оказался перед выходом из грота. Луч ударил его в грудь, и существо рухнуло, даже не успев вскрикнуть. Но этого хватило.

— Эта ошибка станет для неё последней, — шепнул я, едва слышно, но один из эльфов всё равно услышал мой шёпот, доносившийся от стены. Его голова резко повернулась в нашу сторону, но было уже поздно.

В гроте раздался пронзительный громкий крик больше похожий на смесь стрекотания насекомого и искажённый голос гремлина:

— ТК-ТК... ХРАААА... ТК-ТК-ТК!

А следом этот оглушительный стрекот и плач начал лишь нарастать. Крик подхватили другие существа — сначала один, потом второй, потом десятки, и вскоре весь грот наполнился этой какофонией, от которой у меня заложило уши даже сквозь барьеры навыков. Существа ожили, даже те, что стояли у стен, они дёрнулись и развернулись к выходу. Моя мина, которую я установил в проходе, была всего одна, на большее просто не хватило ни времени.

— Одной не хватит, — шёпотом прокомментировал я.

— Да. Но у нас есть эти лошары, — так же шёпотом ответил Паша.

Слышать нас уже никто не мог уже, потому что весь грот был заполнен криками, стрекотом и плачем, да и сами мы Скачком перенеслись в дальний угол соседнего грота, где сами твари нас не могли чувствовать, но зато и эльфы добраться не могли.

Эти изменённые существа двигались дёргано и неестественно, что вызывало во мне трепет и дрожь. Они не походили на манекенов, кого я и так боялся, но эти их немигающие фасеточные глаза или хитиновые руки, а у некоторых паучьи ноги... Я просто старался не думать о том, что всё это реальность, а не сон. Это сон. Точно сон. Сон.

Эльфы отступили назад к выходу, однако скорость у существ позволяла им двигаться пусть и замедленной, но всё же огромной массой. Вокруг группы эльфов возник сияющий золотой щит и по нему тут же стали прилетать ядовитые шипы и плевки кислоты. Золотая поверхность мерцала, принимая удары, и я видел, как эльфийка морщится от напряжения. В ответ эльфы стали бить своей магией света и огня. Лучи пронзали тварей насквозь, огненные шары начали взрываться в их гуще, оставляя после себя горящие ошмётки. Кто-то пускал стрелы с наконечниками, которые светились магией, и каждая стрела находила цель, пронзая головы или сердца существ.

Но существ тут была будто целая армия.

Когда в проходе прядильщиков стало так много, что они едва проходили, их тела застревали в узком коридоре, и задние ряды напирали на передние, раздался лёгкий хлопок. А следом и свист рассекаемого воздуха от десятков тонких нитей проволоки. Моя ловушка сработала на полную, но граната не развернулась в полную силу, слишком мало тут было места и слишком много тварей, но в радиусе пяти метров оказался кроваво-слизистый фарш. Проволока разрезала всё, что попало в зону поражения, и проход на мгновение стал свободным.

— Может, глянем, чё там? — спросил я, толкнув в плечо парня.

Тот покачал головой, не отрывая взгляда от тварей, что снова стали набиваться в проходе. Их было слишком много, и они лезли, как тараканы, не обращая внимания на смерть сородичей:

— Сам бы рад, да вдруг зацепит. Потом глянем, как утихнет.

Я был согласен, а потому просто вынул флягу с водой и вяленым мясом и стал медленно есть. Смотреть особо было не на что, так как со стороны это выглядело немного скучно, как если бы пришлось наблюдать за муравейником, который кто-то разворошил палкой, хотя сама мысль, что не приходится самому марать руки, немного грела сердце. Магия и стрелы эльфов все-таки победили и после целой армии из нескольких сотен существ сейчас оставался лишь жалкий десяток, который легко добила эльфийская магия. Последний прядильщик рухнул с простреленной головой, и в гроте повисла звеняща тишина.

Я убрал свои припасы и прислушался, а затем жестами показал Паше: «Осталось пятеро. Трое из них ранены. Начинается вторая волна». В ответ я получил кивок. Паша тоже решил подкрепиться, несмотря на вонь от магии и опалённой плоти. Для нас это была рутина, однажды ты просто привыкаешь к такому, и липкое чувство омерзения если и есть, оно быстро проходит во время еды. Ты ешь, потому что тебе нужны силы, а не потому, что тебе вкусно.

Я был уверен, что во второй волне появится босс, потому что не хотелось проигрывать Паше на словах. Я всё равно сделаю ему оружие, обещание есть обещание, но проигрывать мне не нравится, и всё тут. Вторая волна тварей приближалась со второго уровня подземелья: я слышал их шаги, их стрекот и плач. И среди всего этого слышался низкий, утробный гул, который мог принадлежать только чему-то очень многочисленному.

И вообще — зачем мы использовали эльфов как приманку? Потому что они сами сюда полезли. А если они дурачьё и повелись на этот развод — наша вина легко погасится будущей наградой. В какой-то степени я чувствовал себя немного гадко, ощущая нечто липкое, будто ты понимаешь, что поступаешь неправильно, но продолжаешь это делать. Но это чувство я в себе просто подавил, сделав глоток тоника. По глазам Паши тоже было видно, что поступаем мы сейчас не самым красивым образом. Его взгляд был хмурым, а челюсти сжаты.

— Мда... похер. Погнали, — я выпрямился и убрал фляжку, затем снял с пояса несколько гранат и взял их в ладони.

Паша убрал остатки еды и хмуро кивнул:

— Спасибо. Хоть они и ушастые, но и мы не ублюдки. По крайней мере...

— Мы не ублюдки, Пах, — кивнул я, и он снял полог невидимости.

— Сдерживаем их в проходе! — крикнул я, так как приходилось уже перекрикивать приближающиеся плач и стрекот. — У тебя вообще есть хоть что-то на АОЕ?

— Есть, ага. Ты только тут и есть, ну и эти остроухие, — раздражённо бросил он и повернулся к выходу из грота. — Эй там! Если вы там ещё не сдохли, добивайте тех, кого мы пропустим.

— Вы заманили нас в ловушку, аданы! — раздался певучий голос эльфийки, но в нём слышалась не столько злость, сколько усталость. — Но мы... благодарны за помощь.

— Ты, женщина, ещё и огрызаться будешь? — заорал я и бросил первую кристаллическую гранату в проход.

Грохот сотряс стены, и пришлось прикрыть уши ладонями. Взрывная волна прокатилась по коридору, и часть тварей отбросило назад, а часть разметало ошметками по стенам:

— Я спасу твою остроухую жопу, а за это ты мне ответишь на мои вопросы, или оставайтесь тут! И если у твоего... — я забросил следующую гранату, когда монстры оправились и снова начали валить толпой в проход. Снова раздался грохот, и с потолка прохода посыпались мелкие камешки, — ...если у него ещё полно альвов, пусть шлёт ещё! Я не люблю, когда за мной следят!

— Так ты... как? — голос у эльфийки был настолько шокированным, что я был уверен: наверняка она выпрямилась и прикрыла рот ладошкой, забыв о своей обычной надменности.

— Как-как, жопой об косяк да головой об стенку! — крикнул я снова в ответ и сорвал последнюю кристаллическую гранату.

Она обрушила часть прохода и камни с грохотом обвалились, подняв облако пыли, и теперь монстрам было пробираться очень тяжело. В гроте появились трое эльфов: зеленоволосый лучник, который держался за бок и морщился от боли; тот самый разведчик с серебряными волосами, который очень сильно хромал и всё равно пришёл, опираясь на лук, как на трость; и эта вот дамочка. Одежда на ней была местами порвана, рука в крови, и её бойцы тоже не выглядели лучше: у одного была перевязана голова, у другого висела плетью рука.

— Мы не станем стоять в стороне, — величественно пропела она и только потом поняла, что я отвечаю ей на эльфийском.

Её фиалковые глаза с золотистыми крапинками расширились, и она уставилась на меня так, будто увидела призрака. Я говорил на её языке, пусть и с акцентом, пусть и путая окончания, но она понимала каждое слово.

— Не путайтесь под ногами, альвы, — усмехнулся Паша, так же проговорив на их языке.

Только вот у него речь была чище, нежели моя, и говорил он без такого ужасного акцента. Его эльфийский был плавным, почти музыкальным, и это заставило эльфийку перевести изумлённый взгляд на него.

— Вы убили наших... — начала было эльфийка, но я бросил кислотную гранату в лезущих тварей, что заставило её замолчать и отвернуться, прикрывая ладонью рот.

Кислота зашипела, разъедая плоть, и прядильщики тонко, пронзительно заверещали. Мерзость, конечно, но граната есть граната:

— Они были такие же кретины, как и вы, — припечатал я и бросил ещё одну кислотную гранату на новых тварей.

Ещё пара минут — и отбиваться придётся уже в этом гроте. Твари лезли и лезли, не считаясь с потерями, и их поток, казалось, был бесконечным. Но мы были готовы. В прочем, это был обычный вторник.

Глава 9

Я был весь во внутренностях тварей, тёмная слизь покрывала мои плечи и руки, стекала по лицу и застыла на коже липкой коркой. В некоторых местах снова порвалась одежда, на штанах расплылось тёмное пятно от кислотного плевка, который прожёг ткань до самого бедра. Раны на теле уже почти не болели после приёма лекарственных напитков, всё-таки тоники делали своё дело, но кожа всё ещё саднила, а мышцы ныли от перенапряжения, как после многочасовой тренировки. Вокруг нас было всё усеяно трупами тварей, потому что вторая волна оказалась куда больше первой. Сотни изменённых существ, бывших людей и гремлинов, превратившихся в хитиновых монстров, лежали на полу грота, навалившись друг на друга в несколько слоёв. Их фасеточные глаза потухли, жвала замерли, и только редкие посмертные спазмы пробегали по их конечностям.

У меня кончились все патроны и гранаты и отбиваться пришлось потом уже нам, используя изученные техники. Глефа в моих руках превратилась в размытую дугу, и я кружился в танце, снося головы и конечности, пока Паша прикрывал меня с флангов. У него тоже нашлось то, чем он смог удивить: его Скачки стали чаще и быстрее, и он перемещался между тварями, как молния, оставляя за собой только трупы. Его кинжалы мелькали, вспарывая глотки и пробивая хитин, и его бой пусть и был более резкий и агрессивный, но и он был очень смертоносной боевой единицей.

Эта девушка с серебряными волосами тоже потратила всю свою ману, до последней капли. Сейчас её поддерживал один из бойцов, какой-то мужик с волосами цвета детской неожиданности — то ли рыжими, то ли медными, и его рука лежала на её талии, помогая устоять на ногах.

— Что ж, остался третий уровень, — Паша собирал камни опыта, тоже весь покрытый слизью и чужой кровью. Его волосы слиплись, а на щеке красовался длинный порез, который он даже не замечал. — И там босс. И ты мне проиграл.

Он снял с плеча кусок хитина, застрявший в складках куртки, когда повернулся к эльфам и устало выдохнул. Его дыхание было тяжёлым, грудная клетка вздымалась часто, но он старался держаться прямо:

— И что б вы без нас делали? Дальше мы сами. Валите уже нахер, пока я добрый.

Стройная девушка отступила от бойца и сложила руки вместе у живота. Её движения были плавными, несмотря на усталость, и она сделала церемониальный поклон ровно на пятнадцать градусов, который у эльфов означал глубокую благодарность, но не подчинение. Затем проговорила певучим голосом, и каждое её слово звучало как музыка:

— Моё имя Лириэль, я командир звезды «Лунные Стрелки».

Она выпрямилась, слегка пошатнулась, потому что её ноги дрожали, но устояла благодаря всё тому же мужику с медными волосами, который вовремя подхватил её за локоть:

— Я выражаю вам искреннюю благодарность за спасение... хоть и не могу забыть, что... но...

Она вздохнула и на жалких крохах своей магии попыталась счистить с себя кровь тварей. Золотистая дымка пробежала по её одежде, убирая грязь, но этого хватило лишь на то, чтобы сделать её вид чуть более приличным. Она всё так же была вся заляпана и измотана, и под её глазами залегли тёмные круги.

Я отвлёкся от сбора камней, и взял одну из фляжек с водой. Смыл немного крови со своих рук, наблюдая, как тёмная жидкость стекает на каменный пол, и вынул фляжку с тоником. Сделал пару глотков сам и перебросил Паше. Тот, не обращая внимания на повисшую паузу, тоже сделал глоток, закрутил крышку и бросил фляжку обратно. Я поймал её одной рукой, даже не глядя.

— Нам представляться не вижу смысла, — проговорил я, медленно подходя к эльфам.

Лириэль немного выпрямилась и вскинула подбородок, будто показывая, что она всё ещё командир и контролирует ситуацию. Воин рядом с ней попробовал сделать шаг вперёд, заслоняя её собой, но та выставила перед ним тонкую, изящную руку с длинными пальцами:

— Младший брат, всё хорошо.

Тот лишь холодно на меня посмотрел, его глаза сверкнули, но он доверился своему командиру и отступил. Я молча протянул Лириэль фляжку, и девушка недоверчиво на неё посмотрела. Её взгляд скользнул по обляпанной кровью поверхности и царапинам на металле, по следам чужих пальцев.

— Благодарю за воду, молодой человек, — пропела она, но брать в руки грязную фляжку не стала. Её нос чуть сморщился то ли от запаха, то ли от брезгливости. — Но я не испытываю жажды. Ещё раз благодарю.

— Да не вода это, а тоник, — я пожал плечами и убрал фляжку обратно в одну из своих плоских сумок. — Паха, ты как? Бодрячком? Готовность десять минут тогда, да пойдём. Ага?

— Мне хватит пяти, — тут же отозвался он и деловито подтянул пару ремешков на ботинках. Его движения были быстрыми и точными, несмотря на усталость. — Так, ушастые, задача вам номер один: не путаться под ногами. Ну и если вам не плевать на свои жизни, вернитесь наружу.

Воин с медными волосами заглянул в глаза эльфийки в поисках какого-то ответа, затем слегка поклонился и представился сам. Его голос был ниже, чем у Лириэль, но всё таким же певучим:

— Моё имя Эларин. Я лучник этой звезды.

Мужчина выпрямился и положил руку на рукоять короткого клинка на поясе. Его пальцы сжали оплётку, и он добавил:

— Виридиан из этого подземелья должен сиять не только для вас, аданы. Вам придётся отдать часть.

К этим двоим подошёл невысокий и крепкий, третий из эльфов, с тёмными густыми волосами, заплетёнными в сложную косу, которая спускалась до пояса. Его лицо было покрыто едва заметными шрамами, и он смотрел на нас без страха и вызова:

— Я Финрод. Следопыт.

Этот не поклонился и смотрел спокойно и уверенно, а руки держал свободно, не пытаясь прикоснуться к своему луку, теперь прикреплённому за спиной. Его пальцы были расслаблены, но я видел, как он готов в любой момент сорвать оружие:

— Руда не дороже жизней... старшая сестра, — его взгляд соскользнул с моего лица к глазам эльфийки. — Нам нужен отдых. И придётся доложить старшему брату. Нас будет ждать наказание.

Эльфийка ответила холодным взглядом следопыту и в этом взгляде было что-то личное, что я не мог прочитать, затем медленно кивнула. Её пальцы поглаживали рукоять короткого клинка на поясе, и делала она это скорее неосознанно, как будто искала успокоения в привычном жесте:

— Горе от потери товарищей мне... я, да. — Она запнулась, подбирая слова, и её голос дрогнул. — Благодарю за помощь, мы зря вошли сюда.

Она ещё раз поклонилась, на этот раз чуть глубже, и направилась на выход. Её спутники последовали за ней, и их шаги затихли в коридоре. Я хмыкнул и посмотрел на Пашу. Они не стали собирать камни из гордости, а может от усталости, так что мы собрали и их часть, чтобы отдать потом им. Убили мы, конечно, больше, но старое правило никто не отменял: каждый получает свою долю добычи.

— Готов? — спросил он, когда мы стояли перед аркой с огромными двойными воротами, ведущими на третий уровень подземелья.

Руны на них светились мягким серебряным светом, и все слова, выгравированные на древнем языке, гласили примерно одно и то же: «Всяк пришедший сюда, ведомый алчностью, будет немедленно наказан. Богатства этого места — проклятие для жадных, и кости их станут частью трона. Оставь надежду на милость, ибо её здесь нет».

— Главное, чтоб ты не слился, — отмахнулся я и толкнул ворота.

Они подались с противным скрежетом, и звук был похож на крик. Они распахнулись, открыв для меня вид на огромный зал. Когда-то это был собор, или что-то вроде того, но теперь от него остались лишь руины. Высокие колонны, покрытые трещинами, уходили в темноту, и их вершины терялись где-то под потолком. Витражи на окнах были разбиты, и сквозь них лился призрачный серебряный свет, который не давал теней. На стенах были тысячи чьих-то страдающих лиц, они выступали из камня, как барельефы, и их глаза были закрыты, а рты раскрыты в немом крике. Они будто шевелились, может, от игры света, либо от чего-то иного. Все они молили о чём-то, но голосов слышно не было. Только глубокая и всепоглощающая тишина

— Ну, думаю, это он и есть, — проговорил Паша.

Он-то явно не видел того, что видел я в темноте, его глаза были обычными, и мрак скрывал от него детали. Но он чувствовал: я видел, как напряглись его плечи и он сжал рукояти кинжалов. Я покрепче сжал древко глефы, когда позади послышался тяжёлый стук закрываемых ворот, как удар молота. Затем я шагнул вперёд, и мои шаги эхом разнеслись по залу. Затем я тихо проговорил:

— Дух алчности, Гремлинзод. По мозгам бить будет.

Я разглядывал высокого худого духа, сидящего на троне из костей и руды. Трон возвышался в центре зала, на небольшом возвышении, и был сложен из тысяч человеческих, гремлинских и звериных костей, скреплённых кусками виридиана. От трона исходило яркое красное свечение. Оно пульсировало, как сердце, и ощущалось, что это какой-то источник силы духа. Само существо было ростом метра в три, но когда оно сидело, его голова почти касалась свода.

— Видишь границу свечения? — я ещё раз обернулся на Пашу, чья походка изменилась, и он шёл на полусогнутых ногах, готовый прыгнуть в любую сторону.

Он кивнул, и я указал рукой на потолок и стены:

— Ты и так уже понял это. Не приближайся к стенам и потолку, там запертые души.

— Понял. От ментала у меня есть защита, так что справлюсь, — голос Паши стал злым и раздражительным, каким он всегда становился перед серьёзным боем. — Ещё скажи, что ты и от психокинеза имеешь защиту. В темноте он видит, крафтит всякое. Что за билд ты выбрал?

Я на это просто пожал плечами и начал смещаться левее, а Паша правее. Мы расходились, чтобы атаковать с двух сторон, и наши шаги были синхронными, как у танцоров.

Дух алчности встал с трона. Теперь его рост казался ещё выше, метров пять в высоту. Скелет, покрытый хитином и кожей разных существ, кости явно так же от разных существ и монстров — человеческие рёбра соседствовали с гремлинскими позвонками, а череп был собран из нескольких, как пазл. Вместо лица какая-то грубая маска из руды и хитина. Руки оканчивались острыми когтистыми пальцами, каждый из которых был длиной с мои предплечья.

Он сделал медленный шаг вперёд и его нога опустилась на каменный пол с глухим стуком. Если это многоголосое пение можно было бы назвать голосом, когда он заговорил сотней мужских, женских, детских и даже гремлинских голосов. Все они сливались в один, и этот звук проникал прямо в мозг, минуя уши. На своих мозгах я почувствовал тяжёлое, удушающее давление, как будто кто-то пытался залезть мне в голову, однако я внутренне выставил щиты из воли, а Ясность мысли смыла остатки наваждения. Но это стоило мне усилий, я почувствовал, как по вискам стекает пот.

Паша выронил кинжалы и они упали на каменный пол с оглушительным звоном, сам он схватился за голову. Его рот открылся в немом крике, но закричать он не мог, и его тело застыло, как парализованное. Гремлинзод же проговорил этим своим пением:

— Гости пришли... возьмите всё, гости мои... возьмите... я вам отдаю...

Он сделал ещё шаг, и наваждение усилилось. Я искренне пожалел, что не выбрал для прокачки не алхимию, например, ведь надо-то всего лишь прокачать её, и может быть, получится дополнительно создать нечто, защищающее разум. Но сейчас у меня не было ничего. В мои виски будто начали вкручивать болты, боль была резкой и пронзительной, и из носа потекла струйка крови. Она закапала на пол, и капли разбивались о камень с тихим звуком.

Паше в это время стало так плохо, что он просто стоял и покачивался из стороны в сторону, будто это уже не он, а марионетка. Его глаза были пустыми, а руки безвольно висели вдоль тела. Самые мои худшие опасения могут сбыться, если его разум будет сломлен.

— Всё богатство станет вашим... только... протяните руку... — пело это существо.

У меня не было гранат, хотя оставались некоторые реагенты в подсумках: травы, порошки, осколки кристаллов. Я судорожно соображал, что можно придумать против такого духа. Серебро? Его нет, и вряд ли он имеет к нему слабость — это не нежить, а дух. Железо? Нужно чистое, у меня же сталь, а сталь не годится. Соль? Нет, это не полтергейст, соль бесполезна. Остаётся яркий свет — и как же жаль, что эльфов мы отпустили. Их магия света могла бы помочь. Но надо думать, что делать сейчас.

Я оглядел зал в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Кости, руда, обломки колонн, трон... Трон? И тут мой взгляд зацепился именно за трон. Если это источник его силы, то, возможно, разрушив его, я смогу ослабить духа. Или хотя бы отвлечь. Я сделал шаг в сторону, и голоса в моей голове усилились, но я продолжал двигаться. Паша всё ещё стоял, как статуя, и его лицо было белым, как мел. Я должен был действовать быстро.

Я сбил Пашу с ног резким движением, которое он наверняка оценил бы. Затем подхватил его кинжалы с пола, вложил их ему в ножны и мой взгляд на мгновение задержался на его лице: он был бледен, как полотно, и его глаза были закрыты, а дыхание стало ровным и глубоким. Снотворное, которое я влил ему в рот, подействовало быстро, и теперь он уснул, избавленный от ментального давления духа. Затем я высыпал перед собой травы, порошки, осколки кристаллов маны, сушёные грибы, толчёный уголь, несколько флаконов с реагентами. И передо мной образовалась небольшая горка сырья, от которой исходил сложный, многослойный запах.

От стен отделились десятки плачущих призраков бывших людей и гремлинов. Они выплывали из камня, как туман с искажёнными от боли лицами, и их пустые глаза смотрели на меня с тоской и голодом. Они тянули в мою сторону длинные, неестественно вытянутые руки с пальцами, которые заканчивались сгустками эктоплазмы, и их плач наполнял зал, сливаясь с пением духа. Когда я отскочил назад, они начали приближаться к Паше, неотвратимо, как вода, заливающая подвал.

— Пошли нахер! — крикнул я и взмахнул глефой, отгоняя их.

Лезвие прошло сквозь призраков, и часть из них распались призрачной пылью и серебристым, мерцающим облаком, которое осело на пол. Часть просто отлетела назад от опасного сплава. Моя глефа, как оказалось, всё ещё могла им навредить, хотя и не так эффективно, как когти.

— Здесь... есть всё... возьми это... — пел Гремлинзод издалека, и его многоголосый голос был полон искушения.

От взмаха его рук лица на стенах начали стонать, плакать и молить о чём-то на разных голосах и диалектах. Я различал человеческую речь, гремлинский говор, какие-то древние наречия, которых уже не существовало в живых языках. Давление на мозг усилилось как будто кто-то пытался вскрыть мой череп изнутри.

«Одна голова хорошо, а две...» — шепнул Мор-Рей в моей голове, и я дал согласие.

Пальцы на руках удлинились, когда когти вышли и давление прекратилось. Мой двойник будто знал, как бороться с этим наваждением: он выстроил в моём сознании барьеры, которые отсекали любые попытки влияния на разум, и пение духа стало просто фоновым раздражающим шумом, и уже не таким опасным.

«Не привыкай», — подумал я и почувствовал, будто он внутри меня кивнул и его улыбка была до жути похожа на мою собственную.

Глефу я отбросил за ненадобностью и она упала на каменный пол, теперь моей скорости хватало, чтобы отгонять призраков когтями и выполнять все мои действия. От когтей эти существа умирали мгновенно: мои когти, наполненные силой Мор-Рея, разрывали их полупрозрачную плоть, и они рассыпались серебристой пылью. У меня было желание вдохнуть эту пыль и поглотить эту силу, казалось, она пахла чем-то древним и манящим, но я сдержался.

«Не балуйся, я тебе сказал», — мысленно предупредил я двойника.

Но тот возмущённо ответил, хотя улыбка всё ещё чувствовалась в его голосе: «Это поможет и тебе! Не отказывайся!»

Я просто махнул рукой и ещё раз критически осмотрел свои припасы. Травы, порошки, осколки — всё это нужно было превратить в оружие, и быстро.

— Так... хм... если это вот так, а это?.. — мои движения сопровождались рычанием в голосе, и я чувствовал, как мои клыки упираются в нижнюю губу.

Дух алчности отозвал призраков и замолк на минуту, он смотрел на меня, и за эту минуту я смешал несколько порошков и пожалел, что у меня нет нормального набора на критический случай. Обязательно позабочусь об этом: сделаю аварийный комплект, который можно будет использовать в любой ситуации, даже когда патроны и гранаты на исходе.

«Но сначала может пообедаем?» — никак не унимался Мор-Рей.

Вместо ответа я обернулся, глядя на Гремлинзода, он начал уже начал собирать небольшое воинство из призраков, вокруг которых выстраивались костяные и хитиновые каркасы. Зомби-прядильщики, чьи тела были собраны заново из костей, хитина и эктоплазмы, вставали из груды трупов, и их глаза горели красным. На что ты не пойдёшь, Система, ради шоу?

— Надо было крылатую позвать, — проворчал я и одёрнул себя. — На сегодня ей уже хватит.

Через минуту у меня была собрана новая граната. Новые способности отлично в этом помогали, и схемы появлялись в голове в процессе создания, как будто я видел их наяву. Я держал в руке небольшую гранату размером всего лишь с виноградину, как я того и хотел до этого. Её корпус был собран из спрессованной кристаллической пыли и обмотан тонкой проволокой, а внутри пульсировала смесь, готовая взорваться от малейшего удара.

Паша лежал без сознания, потому что я влил в него большую дозу снотворного. Не хотелось мне, чтобы он встал на сторону этого духа с его-то ментальной защитой, которая оказалась не такой уж и крепкой.

— Ну что, Кощеюшка? Готов землю жрать?

Он не понял моего посыла, вместо этого он зачем-то отправил в мою сторону своих солдат. Зомби-прядильщики двинулись ко мне, их костяные ноги стучали по камню, а из глоток вырывался тот самый плач, который я уже слышал в гроте. Я растянул губы в зловещей улыбке:

— Смерть твоя будет в этом маленьком яйце, костлявый.

Я сорвался с места, преодолевая звуковой барьер. Хлопок — и мир вокруг меня замедлился. Моя смазанная тень снесла со своего пути несколько оживших монстров: я просто прошёл сквозь них, и мои когти разорвали их на куски, поразив и призраков, которые прятались внутри костяных каркасов. Эктоплазма брызнула во все стороны, и я вдохнул её — она была холодной и горькой, а Мор-Рей внутри меня довольно заурчал.

Я влетел внутрь красного свечения, окружавшего трон, и меня встретила волна жара и давления, но я прорвался сквозь неё. Дух возвышался надо мной, и его маска смотрела на меня пустыми глазницами.

— Имя, железо... хрена ли ты сделаешь без своего стула? — улыбнулся я, обнажая клыки, и сунул свою гранату под трон духа.

С пальца босса сорвался тонкий, ослепительно-белый луч дезинтеграции, от которого я увернулся, хоть и с трудом. Луч прошёл в миллиметре от плеча, разорвав куртку и опалив кожу, и врезался в стену позади меня, оставив на камне дымящуюся борозду. Свечение трона усилилось в несколько раз, красный свет стал ярче, а дух начал плести какое-то сложное заклинание. Его руки двигались, выписывая в воздухе узоры, и вокруг него начали формироваться руны, что светились и на стенах.

Но позволить ему это сделать я не мог.

— Я здесь, а ну не отвлекайся, — проговорил я, оказавшись сбоку от босса, и с силой пнул его в бок.

Моя нога врезалась в его тело, и тот отлетел, но за границу света не вылетел. Перед ним выросли из земли несколько призраков, поймавших костлявого, они и смягчили его падение, удержав в пределах сияния. В этот же момент раздался оглушительный взрыв под троном духа. Моя граната сработала идеально: грохот сотряс зал, и от ударной волны меня, стоящего в пяти метрах от взрыва, всё равно немного отбросило назад. По трону пошли глубокие, ветвистые трещины, он выдержал, а вот красный свет замерцал и немного ослабел. Его пульсация стала неровной, с перебоями.

— Восстань... приди... кто же ты?.. а кто он?.. — пропел дух, воздевая руки вверх.

В том месте, где я упал, возник мой искажённый двойник. Он поднялся из пола, как отражение в кривом зеркале: моя фигура, мои движения, но покрытая хитином и шипами, а вместо лица — фасеточные глаза и жвала, которые клацали, разбрызгивая слюну. Его пальцы заканчивались когтями, похожими на мои, но уродливее, и от него исходил запах гнили.

— Вот же мразь, — прошипел я, чувствуя, как страх подбирается к горлу и обжигает грудь. Мой искажённый собственный двойник смотрел на меня, и в его фасеточных глазах я видел своё отражение. Это было хуже, чем любой монстр.

— Тц-тц-тц... — резкое неестественное подёргивание головы двойника сопровождалось стремным стрекотом, и он сорвался в атаку.

В одно же мгновение на его спине с хрустом появились прозрачные, стрекозиные крылья, что помогло ему в манёвре. Он взмыл в воздух и спикировал на меня сверху, выставив когти вперёд. Я принял удар на жёсткий блок, мои когти скрестились с его, и искры брызнули в разные стороны. Я отскочил назад, чувствуя, как от удара заныли руки. Двойник продолжил наступление, не меняя тактики: он атаковал снова и снова, и каждый его удар был зеркальным отражением моего собственного стиля.

— Просто ярость? — шепнул я и сделал пару ложных движений, проверяя реакцию существа.

Оно повелось, его жвала клацнули, и он бросился вперёд, и я смог его подловить. Мой корпус развернулся, уходя с линии атаки, и я нанёс удар когтями по его боку, вспарывая хитин. Он попытался защититься, его крылья сложились, прикрывая тело, и он отскочил назад, но я присел и ударил его под колени, заставляя потерять равновесие. Он рухнул на спину, и мои когти мгновенно прошлись по его шее, отделяя голову от тела. Хитиновая голова покатилась по полу, и тело двойника рассыпалось эктоплазмой.

— Как знал, что ты отвлекаешь, Кощеюшка, — вздохнул я, глядя на хитиновый и одновременно костяной кокон, накрывший трон босса.

Гремлинзод стоял возле трона и держал ладони перед ним, и с них перетекала какая-то красная магия, питающая кокон. Она струилась, как кровь, и впитывалась в костяную броню, делая её прочнее. У основания самого кокона были какие-то мелкие кристаллы, они росли прямо на его поверхности, так что бить саму защиту, наверное, не было смысла. Сначала нужно убрать кристаллы.

Я сорвался с места, чтобы Гремлинзод атаковал меня магией. С его пальцев сорвались три луча, которые полетели в меня с разных сторон, но мой корпус изогнулся, пропуская первый луч над головой, затем я присел, уходя от второго, и перекатился через плечо, пропуская третий над собой. Лучи врезались в стены, и лица на них закричали громче. Я использовал этот манёвр, чтобы пронестись на полной скорости по касательной у кокона. Моя когтистая рука смахнула сразу несколько кристаллов и они разлетелись вдребезги, а свечение кокон стал терять в силе и потускнело, трещины на нём начали расширяться.

— Пойте!.. пойте песнь!.. — сотней голосов пропел дух алчности, и лица на стенах этого огромного зала завыли в болезненной агонии.

Из их ртов вырвались сотни летающих насекомых и все они устремились в мою сторону. Их жужжание заполнило зал, и они летели на меня, как туча.

— Берёг эту ульту напоследок? — улыбнулся я, возвращаясь в той же самой атаке.

Когда лопнул последний кристалл, который я сбил ребром ладони, кокон больше подпитывать было нечем. Он начал рассыпаться сам собой, но я не стал ждать. Мой пинок пришёлся боссу в грудь, и он отлетел назад, врезавшись в стену. Кокон лопнул окончательно, осколки костей и хитина разлетелись во все стороны, а под ним был тот же трон, только трещины на нём начали затягиваться. Красный свет снова питал его, и трещины сходились, как края раны.

— Не угадал, Кощеюшка, — обернулся я к боссу.

Я ударил трон таранным ударом плеча, затем ногой, пока наконец не расшатал и не вырвал из его основания. Мои когти впились в костяную конструкцию, и я рванул её на себя, она мгновенно потеряла целостность без питания от духа, и трон рассыпался в моих когтистых пальцах, превращаясь в труху. Остались только куски виридиана, которые упали на пол с глухим стуком, да ещё несколько мелких костей.

— А-А-А-А-А!.. — завыл дух, направляя на меня обе руки.

От лучей дезинтеграции я ушёл длинным прыжком вбок, а моё тело распласталось в воздухе, и лучи ударили в стену, выбив из неё огромный кусок камня. Вот бы крылья — пригодились бы, но чего нет, того нет.

«Я не просто так прошу есть...» — тут же отозвался во мне Мор-Рей.

И так как холодок к сердцу снова начал подступать, видимо, предыдущей еды уже не хватало, и мой двойник снова требовал подпитки, так что пришлось действовать быстро. Мои стремительные атаки не могли быть заблокированы боссом: без трона он потерял свою силу, и его движения стали медленными и какими-то неуклюжими. Он пытался поднимать руки, даже создавал призрачные щиты, но всё это выходило слабо и как-то даже слишком уж нелепо. Я прорывался сквозь его защиту, как нож сквозь масло, и каждый мой удар оставлял на его теле глубокие светящиеся раны.

Меньше чем через минуту он рассыпался костями и остатками хитина. Его тело рухнуло на пол, и из него вырвался столб красного света, который устремился к потолку и погас. Насекомые, ещё секунду назад готовые меня сожрать, беспорядочно закружили по пещере в поисках спасения от неведомого давления, а затем рухнули на пол мёртвыми. Усилием воли я вернул себе контроль над собственным телом. Когти втянулись, клыки уменьшились, а я устало опустился на колени. Есть хотелось невероятно. Мор-Рей должен питаться, иначе я потеряю себя. Но тут еда была слишком уж мерзкой — даже я бы не хотел думать об этом: призрачная пыль, эктоплазма, остатки тел.

Паша спал и его дыхание было ровным, так что я пошёл собирать награду. Потом посчитаю опыт и оценю навыки. Часть была и его, так что отдохну сначала, руду соберу. А там и к Артёму можно наведаться. Но сначала надо бы отдохнуть и самому.

Глава 10

На выходе из подземелья эльфы и не думали скрываться. Вместо того чтобы раствориться в тенях, как они обычно делали, они стояли тут, на площадке перед входом в данж своей небольшой кучкой. Горстка уцелевших после боя с прядильщиками, кому повезло выжить в мясорубке, и в их позах читалась усталость. Плечи опущены, головы склонены, движения медленны и лишены обычной эльфийской грации. Несколько эльфов лежали на носилках, и их раны были перевязаны полосами светлой ткани, пропитанными кровью, которая уже начала засыхать и темнеть на воздухе. Среди них были и мёртвые, кто погиб при атаке прядильщиков ещё до того, как мы пришли им на помощь, и их тела, укрытые белыми плащами, лежали отдельно, в стороне от живых. Ветер шевелил края плащей, и казалось, что павшие вот-вот поднимутся и сейчас откроют глаза.

Лириэль выпрямилась при виде двоих людей, что появились на месте закрытого подземелья. Плёнка входа исчезла, как будто её никогда и не было, оставив после себя лишь выжженный круг на земле. Её серебряные волосы теперь были растрёпаны, редкие пряди выбились и падали на лицо, а на щеке красовался тонкий порез, который она даже не потрудилась исцелить. В руках у нас была грубая мешковина, набитая рудой и кристаллами, и каждый мешок весил столько, что лямки готовы были лопнуть.

Я с тяжёлым глухим звоном поставил мешок на землю, и несколько мелких осколков выпали из горловины, затем шагнул к эльфийке. Мой шаг был уверенным, и я не сводил с неё глаз. Молчаливый мужик с жёлтыми волосами, что прикрывал её в бою, снова попытался преградить мне дорогу. Его рука легла на рукоять клинка, и он сделал полшага вперёд, заслоняя Лириэль своим телом. Но эльфийка снова подняла руку, чтобы дать мне пройти, её пальцы дрогнули, но жест был твёрдым, и мужик отступил, хотя его глаза всё ещё смотрели на меня с холодной враждебностью.

Я хмыкнул и протянул на раскрытой ладони камень с опытом, светящийся мягким голубоватым светом, который отражался в глазах эльфийки:

— Ваша доля. — Я кивнул на камень, и он переливался в лучах заката. — Навыки, кристаллы и камни улучшений мы оставили себе.

Эльфийка издала тихий, неслышный вздох, который сказал мне больше, чем любые слова, полуприкрыла глаза, и её длинные ресницы дрогнули. Затем она мягким движением коснулась камня тонким пальцем и камень слегка засветился, а затем впитался в её кожу, растворившись без следа. На мгновение её лицо озарилось голубоватым светом, и морщинки усталости разгладились, но лишь на секунду. Она снова стала холодной и отстранённой, но я видел, чего ей это стоило.

— Мы не стали друзьями, адан, — пропела она, отходя на пару шагов назад. Её голос был ровным, но в нём слышалась горечь.

Она задумалась на пару секунд, а её глаза с золотистыми крапинками смотрели куда-то сквозь меня, на руины музея и закатное небо, и голос её стал тише. Она взглянула мне в глаза, и в этом взгляде было что-то сложное, что эльфы умели прятать за маской вежливости:

— Придёт другая звезда, они будут опытнее и лучше подготовлены. Из-за... вы привели нескольких достойных альвов к смерти...

— Помню, можешь не рассказывать мне это повторно, — прервал я её и глянул на своё запястье, где под кожей светилась пятёрка камней улучшения навыков, которые отдавали теплом. — На всякий случай можешь упомянуть, что у эльфов слабое здоровье, особенно в сильных подземельях. И особенно, когда они подбираются близко к опасным ловушкам.

Эльфийка поджала свои тонкие губы, лишённые помады, и поклонилась одним наклоном головы. Затем эльфы развернулись и отправились по своим делам, и их фигуры растаяли в воздухе, и только примятая трава указывала на то, что они здесь были. Я проводил их взглядом и моё восприятие уловило лёгкие шаги, удаляющиеся в сторону Шарташского лесопарка.

— Понторез, хе-хе, — рассмеялся Паша и отхлебнул из своей фляжки. Он закрутил медленно крышку, та издала тихий скрип. Его спина выгнулась, хрустнув позвонками. — Ты иди, я потусуюсь где-нибудь тут в городе. Не хочу я своей роже светить в этом твоём посёлке.

— Справедливо, — я кивнул и поднял мешок с рудой и кристаллами. — Сними пока пару колёс вон с тех машин. Вон там поищи, а я пока поищу тут детали для ручной тележки.

Я снова снял мешок и принялся за работу. Среди ржавых остовов автомобилей, разбросанных по парковке перед музеем, я нашёл оси от старого грузовика, подшипники, которые ещё не до конца заржавели и вращались с тихим скрипом, куски металлического профиля для рамы, который я оторвал от покорёженного кузова. Мои руки двигались быстро и уверенно — навык создания предметов помогал мне в работе на полную, и схемы возникали в голове одна за другой, как будто я всю жизнь только и делал, что собирал тележки.

Через полчаса я соорудил крепкую, с широкими колёсами ручную тележку, с удобными ручками, обитыми кожей, и порадовался в очередной раз, что и она получила ранг E. Подумать только: а что произойдёт, если прокачать этот навык до уровня SSS? Тележка такого ранга будет вызывать и смех, и уважение. Может, она будет сама ездить за мной, как верный пёс? Или перевозить грузы через порталы? В прошлом мире такие роботы уже были, но я такую империю создавать не хочу.

За этими мыслями, пока собирал телегу, я сгрузил свой и Пашин мешки, а затем мы собрали ещё дополнительно той руды, что валялась перед входом, их эльфы не стали забирать скорей всего из гордости.

— Руды теперь должно хватить и на большее, м? — спросил Паша, когда я подхватил две ручки и проверил, как крутятся колёса и насколько плавный ход. Тележка катилась легко, и я удовлетворённо кивнул. — Будет круто, если хватит ещё и на копьё, сделай древко с мой рост, и лезвие на три ладони.

— Не желаете ещё картошку фри и чизбургер? — я обнажил в улыбке зубы, хотя скорее в оскале, клыки всё ещё были чуть длиннее обычного.

Он почесал висок, выгнув бровь, и будто что-то вспомнив, поднял палец вверх. Его глаза загорелись тем самым мальчишеским огоньком, который я видел у него только в редкие моменты:

— Мля, колы бы со льдом... Ты это, закинь там удочку, вдруг меня забыли. Лады?

— Идёт, — махнул я рукой и подхватил тележку.

Идти тут было километров пять по разрушенным улицам, через бывший центр города, и если придётся отбиваться от тварей, с тележкой это будет непросто. Но, к счастью, дорога была относительно спокойной. Я шёл по разбитому асфальту, объезжая ямы и обломки, и тележка послушно катилась за мной, подпрыгивая на неровностях. Пару раз меня пытались атаковать твари что-то вроде крыс-мутантов, но я отогнал их глефой, почти даже не останавливаясь. Приближаться они не решились.

Новая звезда из десятка эльфов появилась спустя часа полтора, когда я начал приближаться к стенам уралмашевского посёлка на Космонавтов. Два десятка фигур в плащах прятались куда лучше прежних, с луками и клинками, но я всё равно заметил их издалека.

Маленький город внутри города — так он и выглядел со своими мощными стенами и большим количеством зданий за ними. Территория в радиусе пары десятков километров была вычищена от монстров подчистую: я не встретил ни одной твари на подступах к городу. Артём и его люди явно не сидели сложа руки. Ещё издали я заметил разведчиков и стрелков, что прятались за обломками стен, на крышах, в окнах верхних этажей, и их винтовки были направлены на меня. Виду я не подал, что вижу их, но на всякий случай шёл неторопливо, хотя вид первоуровневого парня с тяжёлой тележкой позади всё равно вызвал бы вопросы. Тележка громыхала по асфальту, и я чувствовал, как взгляды стражей сверлят меня со всех сторон.

— Хто такой? Откудова? Чо тащишь? — задал вопросы стрелок в шапке немного набекрень и куртке, сидящей на нём так будто она была ему велика, и плечи свисали, как у пугала.

Сидел он в небольшой защищённой башенке, сложенной из бетонных блоков и укреплённой металлическими листами, которые были покрыты царапинами и следами от пуль. Он целился из бойницы мне ровно в грудь из D-ранговой винтовки, которую наверняка сделал их местный инженер Аркадий Васильевич. Я отпустил ручки и поставил тележку на подножку, и руда внутри звякнула. Поднял руки ладонями вперёд, пальцы разведены, и громко, чётко произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

— Моё имя Дмитрий. Я однажды жил здесь, но был вынужден покинуть посёлок! Меня помнит твоё руководство! Можешь сам узнать!

Мужик почесал щетину и его пальцы прошлись по колючей коже. Он обратился к кому-то позади себя. Затем он пожевал что-то во рту и сплюнул из бойницы, едва не попав на свою же винтовку. Коричневая слюна пролетела мимо ствола и шлёпнулась на землю:

— Жди тама! Подойдёшь, я стрельну! Понял меня, ты? Открой свой уровень! Чо ты будто вчера родился-то?

Я пожал плечами и скрестил руки на груди. Мои пальцы легли на предплечья, и я почувствовал, как мышцы всё ещё ноют после боя:

— Не открою. Мне долго ждать?

— Значит, будешь тута до вечера сидеть! — нахмурился солдат, сведя вместе брови и прикрыв один глаз.

Он будто выцеливал что-то во мне, но траекторию его выстрела я мог бы прочитать без труда по напряжению пальца на спусковом крючке и положению ствола, да и щурился он, пытаясь сфокусироваться, так что и выстрел я увижу заранее. Ветер шевелил мои волосы, и где-то вдалеке кричали птицы, как будто даже они ждали, что будет дальше.

Минуты через три на стене появился Артём в своём неизменном поношенном кителе, теперь уже, конечно, ещё более потрёпанном. Видно, что его чинили неоднократно и на локтях красовались аккуратные заплатки из более тёмной ткани, а на груди была видна штопка, стежки которой были мелкими и ровными, как будто их делала женская рука, однако бывший генерал, видимо, предпочитал носить именно его в мирное время. Он стоял на стене, опираясь на парапет обеими руками, и смотрел на меня сверху вниз с выражением лица, как у тех, кто встретил старого знакомого и не знающих, радоваться этому или нет. Его седые виски серебрились на солнце, а глаза сканировали меня с ног до головы.

— Дима? Не ты ли это? Хм... — видно, он тоже обзавёлся навыками анализа и сейчас просканировал мой первый уровень и всё такие же недостатки вместо навыков. Его брови поползли вверх. — Изволь-изволь... ушёл ты, мягко скажем, нехорошо тогда. Зачем пожаловал?

Я усмехнулся и прошёлся из стороны в сторону, смотря себе под ноги. Мои ботинки оставляли следы на мокром асфальте, и я на мгновение задумался над тем, как сильно изменился этот город с моего ухода. Затем остановился и поднял взгляд, встречаясь глазами с генералом:

— Как уж проводили, так и ушёл. Я человек не гордый, сам знаешь. — Я указал на мешки в тележке и задержал руку, позволяя ему рассмотреть груз. — Мне нужна мастерская, Тём. Заплачу опытом и навыками, часть руды оставлю поселению. Если интересно, есть камни улучшения.

Повисла пауза, которую никто не хотел заполнять, хотя чувствовалась она тягучей. Стражи начали почесываться и перешёптываться, косясь то на меня, то на генерала. Их голоса были тихими, но я улавливал обрывки: «...это тот самый?...», «...первый уровень, как так?..», «...генерал его знает...». Я же стоял как изваяние, пока Артём хмуро меня рассматривал. Его холодные глаза сканировали меня и в них читалось сомнение. Он смотрел на меня будто видел впервые, хотя мы были знакомы уже не первый месяц.

— В тебе что-то не то, глянь-ка на себя. Выше стал, в лице изменился. Уж не задумал ли ты... — он помахал в воздухе рукой, подбирая слова. — Пришёл только в мастерскую и даже не узнаешь, как у нас дела? Что изменилось с твоего ухода?

— Напомни-ка мне, Тёма, кто вернул людей в посёлок?

— Ульяна и мы, — медленно проговорил генерал, и его голос стал жёстче. — Пришли, люди сами нам открыли ворота, и мы их вытащили. Тебя тоже, позволю себе напомнить.

— Хорошо, что ты это вот так помнишь, генерал. — На моём лице расплылась улыбка, но глаза наверняка сверкнули зеленоватым. — Пусть так, я не виню тебя, это твои люди. Матвей об этих амбициях говорил, интересно? Кстати, хочешь знать, как у него дела? Как у внучки его?

— Учти, Дима. Мы тут на месте не сидели. Заходи, но помни об этом. Поболтаем, расскажешь всё.

Он повернулся к кому-то на стене и коротко бросил приказ открыть ворота. Тяжёлые створки, укреплённые рунами, начали медленно расходиться в стороны с низким гулом. Я вошёл в небольшой тамбур между внешними и внутренними воротами, и меня встретил яркий свет прожекторов. Теперь и тут была эта килл-зона, или проще говоря, отбойник с двойными воротами, этакое узкое пространство между двумя стенами, которое простреливалось со всех сторон. Сверху в глаза светили большие прожекторы и за ними сидело пара стрелков. Видно, они могли быстро перемещаться с тамбура на стену, что было грамотно, но не против такого, как я, или подобных мне. Я чувствовал и их движения, и напряжение пальцев на спусковых крючках. Меня обыскали с быстрым профессионализмом, и руду хотели забрать на склад мастерской. Охранник, молодой парень с веснушками и цепким взглядом, даже привёл аргумент, и его голос был полон служебного рвения:

— Не положено таскать по улицам грязь всякую! Всё опишем, получишь долю!

Я наклонился к лицу бойца, расслабив мышцы лица, чтобы ни один мускул не был напряжён. Мои глаза встретились с его, он был ниже меня на полголовы, и ему пришлось задрать подбородок, я проговорил тихо, чтобы слышал только он:

— Сегодня ты сделаешь одно маленькое исключение. Ты ведь делал исключения в своей жизни?

В этот же момент двери в тамбур открылись, и вошёл Артём. Генерал Коновалов выглядел явно лучше, чем раньше: подтянулся, явно похудел, в плечах шире стал, да и вообще помолодел, хотя седина в висках осталась. Наверное, как напоминание о прошлом, которое он не хотел забывать. Его китель был расстёгнут, и под ним виднелась кожаная броня с металлическими вставками, которую наверняка носили все ветераны его отряда.

— Пусть проходит, Саш, — бросил генерал и обратился ко мне: — Оружие сдай, правила для всех одни.

Он помолчал какое-то время, разглядывая меня с тем же оценивающим выражением, и протянул мне руку для рукопожатия. Его ладонь была сухой и твёрдой, с мозолями от рукояти меча, и я пожал её, чувствуя, как он проверяет мою силу так же, как когда-то Матвей проверял мою, сжимая пальцы до хруста.

Я улыбнулся, глядя на широкую ладонь генерала, что была покрыта сеткой старых шрамов, и пожал её. Его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти, и я почувствовал, как он напрягает мышцы, проверяя мою силу. Он сжал руку, смотря мне в глаза, и его взгляд буравил меня, пытаясь найти слабину. Улыбка не сходила с его лица, как и с моего: мы оба стояли, растянув губы в вежливых оскалах, и это было похоже на поединок, в котором не было проигравших.

Наконец, когда я сжал его ладонь ровно настолько, чтобы он почувствовал, и ощутил, как его кости слегка проминаются в моих пальцах, мужчина рассмеялся. Его смех был громким, искренним, и он хлопнул меня по плечу левой рукой с той силой, которую сам только что испытывал:

— Ну что, добро пожаловать? Изволь-ка покажу тебе, как изменился наш...

Он дёрнул рукой и высвободил ладонь из моей хватки не резко, но стараясь сохранить достоинство. Я же спокойно положил на стойку глефу, оба револьвера, пустые подсумки с гранатами, и подхватил тележку за ручки. Генерал тем временем посмотрел на на побелевшие отметины от моих пальцев, которые уже начинали краснеть, и улыбка на его лице стала чуть слабее, хотя он старался держаться бодро:

— Кхм... так, парни. Оружие это не трожьте, ну а мы пойдём, пожалуй.

Мы вошли в этот городок, и сказать, что он изменился с прошлых времён, — это, пожалуй, ничего не сказать. Когда я был здесь в последний раз, это был просто укреплённый лагерь. Теперь же это был настоящий маленький город, со своими улицами, домами и площадями. Люди ходили по мостовой довольные, с улыбками на лицах, и их шаги были лёгкими, явно не такими, кто постоянно ожидает нападения. Одеты все были тепло из-за холодной осени в добротные куртки и плащи, но одежда была качественной, с ровными швами, и видно было, что в швейной мастерской люди сидят прокачанные. На меня смотрели с ленивым любопытством, как на чужака, который не представляет угрозы, но всё ещё интересен. Здесь было много мирных, кто выбрал себе простые гражданские профессии: пекари, портные, кузнецы, алхимики, но вот солдаты и охранники смотрели на меня с настороженностью и подозрением. Их руки лежали на оружии, а глаза следили за каждым моим движением.

Я посмотрел на свой браслет, что покрыла рунами зильфарийка, и провёл по нему пальцами. Руны слабо светились, и я чувствовал их магию, как лёгкое покалывание на коже. Сейчас я мог бы попробовать его улучшить и добавить новые слои защиты, усилить маскировку, но для начала надо прокачать Алхимию, а для поднятия её мне всё ещё не хватает двух навыков. Выходит, что лучше качать Интуицию, чтобы потом вложиться в Поглощение. После того подземелья опыта в моём статусе было 51 624 — ровно половина до прокачки только лишь одного навыка. Или я могу сначала вложиться в Поглощение, и только потом сразу прокачать Интуицию, и тогда я смогу улучшить сразу два поднавыка: Алхимию и Взгляд Мудреца. Пожалуй, так и сделаю.

Из задумчивости меня вывел голос знакомого инженера. Мужчина в когда-то белом вечно засаленном халате, с обширной лысиной на голове, вокруг которой росли беспорядочные редкие кудри, торчащие во все стороны. Аркадий Васильевич узнал меня ещё издалека и поспешил подойти, его шаги были быстрыми, а на лице сияла рассеянная улыбка, которую я помнил ещё по прошлым встречам:

— Дмитрий, это же вы? Ой, здравствуйте! Вы с чем-то новым? Хм... подумать только...

Он наклонился к тележке, рассматривая виридиан, что отливал слегка синим с насыщенным оттенком, который выдавал высокое содержание магических примесей. Его пальцы, испачканные машинным маслом, нежно коснулись одного из кусков, как будто это было не руда, а хрупкая драгоценность. Он выпрямился, поправил свои очки с потрескавшейся оправой, тут же их запачкав ещё сильнее. Протёр их о грязную ткань халата, из-за чего грязь размазалась по линзам, надел и прищурился, глядя на меня. Его глаза за толстыми линзами казались огромными, как у совы:

— Кхм, это же виридиан с повышенным содержанием магических включений! Твёрдость по шкале Рунвелла не менее восьми единиц, износостойкость на уровне мифрила, а гибкость при правильной ковке позволит создавать лезвия, которые не тупятся годами! — он сбился и выпрямился, неловко улыбаясь, — кхм.-кхм, я хотел сказать... то есть... в общем, это хорошие образцы! Можно сделать что-то крепкое и износостойкое. Позволите взять для...

— Приветствую, Аркадий Васильевич, — перебил я мужчину и забрал у него кусочек руды, который он прижимал к груди, как драгоценность. Его пальцы на мгновение вцепились в камень, но он отпустил его с явной неохотой. — Я использую из этого ту часть, что посчитаю нужной. Остальное оставлю, сколько останется.

Затем я перевёл взгляд на Артёма, что стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. И спросил, доставая из запястья камни навыков. Они вышли из-под кожи с лёгким свечением:

— Я бы хотел поторговать. Тебе это интересно? Есть вот эти навыки.

Из запястья я вынул «Ядовитый плевок» E-ранга, «Эхолокацию» C-ранга, и «Регенерацию» D-ранга. Инженер и генерал с интересом уставились, как я из запястья вынимаю камни. В глазах инженера зажёгся огонь при виде «Регенерации» — он даже подался вперёд, едва не коснувшись камня носом, а вот генерал задержал взгляд чуть подольше на «Эхолокации», и его глаза оценивающе сузились.

— Это что, навык какой-то? Как ты их так... скрытая способность? — спросил Артём.

Я продемонстрировал, как точно так же я могу вынимать и камни улучшений и убрал навыки обратно. Камни один за другим исчезли в моей руке, как будто их и не было:

— Ты так же можешь. Просто берёшь навык, прикладываешь вот так и мысленно пытаешься сохранить, не поглощая. Вот так, видишь? — я снова продемонстрировал и махнул рукой, как будто это просто какая-то ерунда, не стоящая внимания. — Удобно и практично. Никто не вытащит, если ты не захочешь. Даже если руку отрубить, они появятся на другой руке, или ноге, или где угодно. Отдам всё за двадцать тыщ.

Я знал, что это нагло — двадцать тысяч опыта за три навыка и несколько камней улучшений, но навыки были хорошие, да и камни улучшений не всякий раз удаётся получить. За них можно было бы взять и больше, но таковы уж устоявшиеся расценки. Хотя пока что они такими ещё не были.

— Да откуда у нас такие деньги? — развёл руки в стороны генерал и широко улыбнулся, хотя его глаза метнулись от меня куда-то в сторону и обратно ко мне, проверяя, не смотрит ли кто. — Смилуйся! Тысяч за пять давай, и то если подождёшь до вечера.

Я пожал плечами и убрал последний камень с регенерацией. Затем неторопливо поднял тележку и покатил её в сторону мастерской. Колёса мягко катились по хорошо уложенной плитке. Её, видимо, положили недавно, потому что на ней ещё не было трещин. Генерал какое-то время стоял на месте, глядя мне вслед, а затем догнал меня быстрым шагом:

— Ну ладно, я всё понял, — он со смешком похлопал меня по плечу, на этот раз без проверки силы. — Уговорил! Десять тысяч, и то до утра подождать придётся.

Я покосился на него и не ответил, лишь уголок губ поднялся с одной стороны, и я вдохнул носом воздух. Он был свежим, прохладным, с запахом дыма от печных труб и едва уловимым ароматом готовящейся еды:

— Свежо так пахнет. Придумали наконец, как избавляться от всех тварей после Судных ночей?

— А? Что? А... да, ха-ха! — хохотнул добродушно генерал, потеряв всю ту подозрительность и холод, что были до этого. Его лицо расслабилось, и он стал похож на того Артёма, которого я знал раньше. — Ворожея наша, ну я про Ульяну. Она, там, знаешь как со своими этими мертвяками, даже жуть берёт от мысли. Ну, сам с ней потом поговоришь. Десять тебе нормально?

— Я сказал, двадцать, Тём. Могу до Академки сходить, если тебе не нравится, — я напомнил ему про другое поселение, которое должно было развиться куда лучше этого. — Как там его звали? Родион, да? Его свои звали Родя. Сторгуюсь с ними и за тридцать.

Я шёл, не замедляя шаг, и Артёму приходилось идти с моей скоростью. Он тихо выругался как-то по-военному, сквозь зубы:

— Мандавошка беременная...

Я хотел было повернуть голову, но он тут же вот так вот по-военному отрывисто заорал, как на плацу. Я изогнул одну бровь и сложил руки на груди, останавливаясь посреди улицы:

— Да клизму тебе с патефонными иглами, а не два червонца! Мы тут и без тебя справляемся — будь здоров! Тыщу в сутки за мастерскую, будь добр, потом выложи! И чтоб половину руды сдал!

Он по-военному развернулся на каблуках и резко зашагал по улице в сторону главного здания. Теперь оно было с колоннами и повыше, всё белое и с какими-то стягами, которые развевались на ветру. Я проводил его взглядом и усмехнулся: генерал остался генералом, несмотря ни на что.

У больницы застыла с открытым ртом Арина. Из старшей медсестры она стала врачом, на её плечах красовался белый халат с вышитым красным крестом, наверняка она кто-то из главных. Её волосы, некогда длинные, теперь были коротко острижены, а лицо приобрело ту строгость, которая бывает только у привыкших принимать сложные решения. К ней подбежала какая-то девушка с бумагами на подпись, но Арина отмахнулась от неё и направилась ко мне. Её шаги были быстрыми, а лицо выражало целую гамму разных эмоций, от радости до тревоги. Она широко улыбнулась и проговорила так тихо, что наверняка многим приходится прислушиваться к её речи:

— Дима... это правда ты?.. Я так рада тебя встретить. Как там Софочка? Машенька как? Ой, а... Лёша, Лука... дедушка Матвей?

Я грустно улыбнулся, вспоминая Луку, и взял девушку за руку. Её пальцы были холодными и слегка дрожали:

— Всё хорошо, Ариш. Правда всё... Лука только... но сын его жив, он сильный парень, как отец.

От моих слов улыбка на лице девушки исчезла, как будто её стёрли ластиком, и уголки губ опустились, губы сжались в полоску, а в глазах появились капли слёз. Они заблестели в свете фонарей и покатились по щекам, оставляя влажные дорожки:

— Я ничего не мог поделать, но... знаешь, был рад повидаться.

— Ты не останешься? — глаза девушки расширились, и в них промелькнула та надежда, которую она пыталась скрыть. — Да ты не подумай, он... хотя, наверное, ему просто нужно время, тебя ведь так долго... ох, а ты как? Выглядишь сильным, мышцы вот... а голоден? Тебя нужно осмотреть?..

Я погладил её руку и отпустил. Посмотрел ещё раз на на его улицы посёлка, его дома и людей. И повернулся к выходу:

— Я ещё зайду. Был рад тебя повидать, Ариш. Ульяне привет тоже передай. Ну и кто меня помнит.

— Всё-таки уходишь? — она сложила руки у груди и смахнула одну слезинку.

— Нет, но я теперь понимаю Матвея. Увидимся, Ариш.

На выходе мне вернули глефу, револьверы и мои подсумки. Я проверил их быстро, но тщательно: один барабан револьвера был защёлкнут неровно — видимо, проверяли оружие, разбирали и собрали второпях. Глефу тоже явно проверяли: в одном месте на лезвии была слабая заусеница, будто пытались перерубить что-то твёрдое. Я провёл пальцем по лезвию, стирая заусенец, и вышел за ворота. Обернулся, но пока что никакого хвоста за мной не вышло. Может быть, и в прошлый раз приказ на охоту за мной отдал Артём? Раньше я считал его другом, на кого можно положиться в трудную минуту. Ну что ж, я же и раньше хотел себе свою мастерскую с блэк-джеком и профурсетками. Я поправил тележку и двинулся в сторону Академки, размышляя над тем, где лучше обустроиться на ближайшие дни.

Глава 11

Проблема у меня была сейчас не в том, чтобы создать мастерскую для себя где-то в пределах города, с этим как раз можно было разобраться, были бы руки и материалы. Нет, всё упиралось в доступность ресурсов, коих теперь в городе почти и не было. Всё, что можно было разграбить, уже разграбили. Всё, что можно было утащить, утащили. Остались только ржавые остовы машин да битое стекло под ногами. А мне, чтобы создать что-то стоящее, нужны были станки, пусть собранные на коленке, но станки. И создавать их предстояло с нуля, и не из чего попало, а из доступного лучшего, что я добыл в подземелье, например, кристаллов маны, и конечно же стали, которую ещё предстояло выплавить. А значит, мне нужно сосредоточиться только на прокачке ещё двух навыков, ведь без них я просто не смогу работать с этим металлом так, как он того заслуживает.

Только вот как избавиться от слежки? Я чувствовал эльфов, которые всё ещё следили за мной. Они не показывались, но я знал, что они где-то в тенях и развалинах зданий. И ещё мне нужен был мотоцикл, который я оставил при входе в город, замаскированном обломками шифера и ДСП. О нём, надеюсь, пока никто не знает — я хорошо его спрятал, и если повезёт, он всё ещё там.

— Нет, не дело это, — проворчал я и свернул на повороте в сторону схрона.

До Академки я дойду позже, а Родион и его люди никуда не денутся, но даже если сторгуюсь за двадцать тысяч, я потеряю в инициативе. Я буду должен им, а не они мне, а это неправильная позиция для переговоров. Мотоцикл, к счастью, был не тронут и стоял там же, под теми же обломками, и когда я снял маскировку, его кристаллический двигатель тускло блеснул после рыка мотора. Я проверил его, вроде всё работало, все трубки были целы и провода на месте. Никто не нашёл его и не позарился. Я покрепче обмотал тележку верёвками и прицепил её ручками к задней раме мотоцикла — получилось не очень изящно, но надёжно. Ехать пришлось медленно, чтобы не растрясти груз: виридиан был тяжёлым, и на каждом ухабе тележка подпрыгивала, грозя перевернуться.

Через час после выезда из города я был на небольшой полянке, окружённой высокими соснами и старыми дубами, и вокруг меня не было никого. Я проверил и просканировал воздух на запахи, прислушался к звукам, даже поднялся на ближайшее дерево, чтобы осмотреть окрестности. Эльфы, к счастью, за мной даже не успели, то ли они потеряли след, а может просто решили, что я покинул город и не вернусь. Как бы то ни было, я был один, и это давало мне время.

— Хм... старый пень или большой камень?.. — я переводил оценивающий взгляд с одного на другое.

Пень был от древнего дуба в три обхвата, с мощными корнями, которые уходили глубоко в землю. Под ним можно было бы соорудить вход и корни служили бы естественным каркасом, да и место было сухое, на возвышенности. Но камень размером с небольшой домик, что лежал чуть дальше, на холмике, выглядел надёжнее. Под него можно было прокопать пещерку, и там же соорудить себе помещение, не опасаясь, что потолок обвалится. Я прикинул объём работ, прикинул время и свои силы.

— Глаза боятся, а руки делают, — я потёр друг о друга ладони, разогревая их, и всё-таки выбрал камень.

Мотоцикл оставил рядом здесь же, в глуши, его никто не найдёт, руду выгрузил, чтобы сделать себе каменные инструменты. Из крупных обломков гранита, что валялись у подножия холма, я вытесал всё, что мне было нужно: ручную пилу с зубьями из осколков кристаллов, топор, лопату с широким лезвием, кирку и молоток. Инструменты вышли сносными, даже не очень толстыми, всё-таки навык создания предметов работал на полную, и хотя камень был грубым материалом, мои руки делали из него почти произведения искусства. Тележку переделал под грузовую, соорудив ей широкие борта из обрезков досок, в которую начал загружать грунт и камень, вывозя их подальше от убежища и рассыпая в овраге.

В процессе работы я временами погружался в медитацию, которую дала мне прокачанная Прокрастинация, я закрывал глаза, чтобы представить, что делать дальше. Картинки возникали перед внутренним взором: вот я копаю глубже, вот укрепляю стены, вот делаю вентиляцию. В строительстве я был, мягко скажем, так себе и никогда не учился этому специально, но мои навыки давали мне преимущество. Нужно было придумать, чтобы валун от дождей не сдвинулся и не обвалился на меня сверху, похоронив под тоннами камня. Пень в этом плане был хуже: он бы загнил рано или поздно, привлёк бы лесных насекомых, а там грибы, и конечно же плесень. Камень в этом плане был понадёжнее.

Верхний слой почвы был мягким, представляя из себя тёмный, рассыпчатый перегной, и его я снял легко, как будто резал масло. А затем пошла тёмная рыхлая почва, явно пригодная для выращивания каких-либо растений. Взгляд Мудреца подтвердил мои догадки: «Плодородный суглинок. Пригоден для выращивания большинства известных культур. Содержит остатки древнего лесного гумуса». Его я начал сгружать отдельно, он мне пригодится потом, когда я решу разбить небольшой огород или сделать запас удобрений. К сожалению, ранговость на почву не распространялась, но зато я мог бы сделать удобрение, причём даже с текущим уровнем алхимии вышло бы неплохо.

Почву приходилось постоянно проверять длинной, заострённой палкой, которую я использовал как щуп. Если бы почва оказалась рыхлой или песчаной, мне пришлось бы выбирать другое место — песок не держит форму, и пещера обвалилась бы при первом же дожде. Но, с другой стороны, даже если попадётся песок, я же мог его превратить в стекло, причём прочное, моя алхимия позволяла делать и такое. А так же я делал небольшие ямки по периметру будущего убежища, чтобы проверить, начнёт ли в них собираться вода. Не хотелось бы в месте убежища наткнуться на какую-то подземную реку или даже ручеёк, тогда все мои труды пошли бы насмарку.

Вход я делал зигзагом, чтобы создать дополнительную преграду на случай, если кто-то решит сунуться внутрь. Копал достаточно далеко от валуна, выбрав старый трухлявый пень, который замаскировал под вход. Провозился так до вечера и солнце уже клонилось к горизонту, к счастью, эльфов пока не заметил. Либо они и правда решили, что я не вернусь, либо потеряли мой след в лесу.

— Да, хорошо, если б так... — я вздохнул и сделал пару глотков воды из фляжки.

Руки были грязные, как и лицо, и одежда. Земля въелась в кожу, под ногти и в складки одежды, и я чувствовал себя так, будто сам стал частью этой земли. Ручей был в часе ходьбы от места моего убежища, так что умылся я в ледяной воде, которая обжигала кожу и смывала усталость. Переночевал на ветке старого раскидистого дуба, который давал хороший обзор, и на следующий день продолжил строительство. С одной стороны, было ощущение, будто я занимаюсь чем-то не тем, ведь я собирался ехать дальше, на север, и каждый день промедления отдалял меня от цели. Но, с другой стороны, я сделаю себе свой маленький уголок, куда всегда смогу вернуться, где можно отсидеться, переждать опасность и всегда восстановить силы. Да, и его могут разграбить, в этом мире ничто не вечно, но в городе шансы на это возрастают кратно. А здесь, в лесу, укрытый под валуном, он будет моей тайной.

Через несколько дней я стоял в просторном помещении и сам не ожидал, что получится так хорошо. С почвой мне очень и очень повезло: под слоем суглинка оказался глинистый сланец, который давал естественную опору. Он был твёрдым, как камень, но при этом достаточно податливым, чтобы я мог вырезать в нём ровные стены и углы. Я смог сделать себе полноценно несколько помещений для разных задач: основная комната станет мастерской, где будет стоять горн и верстак; вторая, это склад для руды и материалов; третья будет жилая, с кроватью и местом для отдыха; и четвёртая, самая маленькая — алхимическая лаборатория. С вентиляцией вопрос был решён максимально просто: я заточил бревно, вырезал на нём грубую резьбу, и пробурил отверстие в потолке, а затем вставил туда трубу, замаскированную листьями. Потом заменю дерево на железо, когда сделаю станки, а пока пусть будет так.

— Так, а если тут будет выходить дым, где воздух будет поступать? — почесал я один висок и сделал такую же трубу в соседнем помещении, соединив их подземным коридором. Если в будущем смогу сделать некий механизм типа кондиционера, позабочусь о чём-то более совершенном, может, даже с магическими кристаллами для охлаждения.

— А если дожди будут? — спросил я сам себя, оглядывая неприметный спуск в убежище.

Критическим взглядом осмотрев пригорок, на котором и был валун, я решил подстраховаться и вырыл неглубокую яму по периметру, глубиной всего в полметра. Дно утрамбовал глиной, а сверху насыпал песка, чтобы затем вода утекала по небольшой ложбинке вниз, подальше от убежища. На всякий случай в самом убежище сделал примитивный дренажный колодец в углу одной из комнат. Это просто такая глубокая яма, заполненная гравием, чтобы какая-нибудь случайная вода текла в него. А то мало ли, лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорится.

Пришла очередь крыши над входом. Из сплетённых веток я соорудил лёгкую, но прочную крышку, на которую накидал дёрна и травы с корнями. Она сливалась с окружающим ландшафтом, и найти её можно было, только если знать, куда смотреть. Я похлопал по крышке ладонью, и звук получился глухим:

— Входик мой, ты мой верный входик, хе-хе. Сделаю тебе потом удобрение, и вообще незаметно будет.

Пока я всем этим занимался, я и не заметил, что начала приближаться Судная ночь. Дни пролетели незаметно, настолько я так был погружён в работу, что потерял счёт времени. Выбравшись вечером подышать воздухом и наконец-то отдохнуть, я поднял взгляд вверх и увидел фиолетовые всполохи на небе. Они переливались, как северное сияние, но в них не было ничего красивого. Оба солнца выглядели слегка зловещими, предвещающими приближение орды тварей. И пусть я в лесу, вряд ли на меня нападёт огромное количество существ, как на города, но они в эту ночь сходят с ума, становятся агрессивнее и голоднее.

Мотоцикл я спрятал под землёй в небольшом гараже, сделанном специально для моего транспорта, для этого я расширил один из коридоров и укрепил стены. И так как патронов я ещё не сделал, из всего оружия у меня была только глефа, я проверил лезвие и повесил глефу на плечо.

— Ну и ладно, авось, как-нибудь переживу, — махнул я рукой и умылся в ручье.

За другие ресурсы я не переживал, все они хранились там же, в подземном хранилище. А я сейчас пробирался по лесной тропе вслед за огромным грифоном с размахом крыльев метров под пять. Он опустился на поляну, чтобы напиться из ручья. Красивое существо, что ни говори: золотистые перья, орлиная голова с острым взглядом, львиное тело с мощными лапами. И опасное, конечно. Если получится его оседлать, на какое-то время он послужит мне вынужденным союзником против летающих тварей. А потом я возьму его перья, они у грифонов качественные, лёгкие и прочные, идеальный материал для чего-то интересного. И не только для перины или подушки.

Ровно в полночь, когда по лесу прокатилась волна отдалённого рычания, визга и криков, грифон встрепенулся и взмахнул крыльями. Его мышцы напряглись, и он уже собирался взлететь, но я был быстрее.

— Да куда же ты? Айда-ка сюда, — проговорил я под нос и сорвался с места в стремительном рывке.

Энергии Ритма я не пожалел, вложив в этот рывок солидную часть энергии. Мир вокруг замедлился, звуки стали глуше, и я увидел, как грифон, словно в воде, начинает расправлять крылья. Я вскочил ему на спину раньше, чем он успел их раскрыть, и вцепился в перья обеими руками. Он заорал, как ненормальный, издав пронзительный клёкот, от которого у меня заложило уши, и тряхнул головой, пытаясь меня достать. Его шея изогнулась и клюв клацнул в воздухе в сантиметре от моего лица.

— Да ты успако-о-о-йся! — спародировал я голос одного комика из старого шоу, которое помнил ещё из прошлой жизни. — Я так тыщу раз делал! Да... ай! Сук... не кусайся!

Я хлопнул его по голове ладонью, но это его раззадорило ещё сильнее. Он взбрыкнул, как норовистый конь, и я едва не слетел.

— Мда, надо было тебе поводья какие-нибудь придумать, сволочь! — заорал я, падая вниз.

Он всё-таки совершил мощный рывок вверх, от которого у меня захватило дух, но только для того, чтобы крутануться в воздухе и сбросить меня, и я, потеряв опору, полетел к земле. Вдалеке уже слышалось приближение огромных толп тварей, а над кронами деревьев кружили какие-то летающие монстры разных форм и размеров. Я рухнул на одно из деревьев, уцепившись за ветки глефой. Древко застряло в развилке, и я повис на нём, чувствуя, как мышцы рук напрягаются до предела. Но даже так я разодрал себе и куртку, и штаны, испортив их окончательно. Острые ветки вспороли ткань, оставив на теле глубокие царапины.

— За это, сволочь, я сделаю из тебя одеяло! — проорал я вверх.

На что грифон лишь грозно проклекотал, и в его клекоте слышалось рычание обозлённого существа. Он сделал круг надо мной и снова спикировал.

— Да ты... ты б хоть слова выбирал, что ли! Не, ну это я так просто не оставлю, гадина! — я аж задохнулся от возмущения. Хотя, конечно, я понятия не имею, что он там имел в виду, но наверняка это было матом.

Грифон спикировал, снося крыльями ветки деревьев. Кроны закачались, листья полетели в разные стороны. Я оттолкнулся от ветки навстречу грифону и в полёте развернулся. Лезвие глефы описало сверкающую дугу, и голова грифона отделилась от тела, упав на землю, а само тело рухнуло следом, ломая кусты и поднимая осенние листья.

— Жаль, конечно, взрослых приручить нельзя. Мне, по крайней мере, — я раздражённо пнул отрубленную голову и побежал подальше от убежища.

И пусть я был от него уже в паре километров, лучше увести чудищ ещё дальше. А уж нужные материалы я и так смогу выбрать — тварей для этого будет предостаточно. Судная ночь только начиналась, и мне предстояло пережить её в одиночку, с одной лишь глефой в руках. Я бежал по лесу, лавируя между деревьями, и где-то позади меня уже слышался вой первой волны.

Ближе к двум часам ночи я чувствовал себя ещё бодро, адреналин и тоники делали своё дело, хотя остатки одежды пришлось с себя сорвать. Они висели лохмотьями, пропитанные кровью, ядом и кислотой, и только мешали двигаться. Теперь я был как какой-то дикарь: в ботинках да в ошмётках штанов, напоминающих шорты. Ткань была разорвана до самого пояса, и края её обгорели. В карманы этих жалких остатков я успел переложить самое ценное: фотографию Софы, что всегда носил во внутреннем кармане куртки, и её визитку. В будущем пообещал себе заламинировать их смолой или тонким слоем стекла, чтобы не испортились случайно от кислоты или огня. А пока они лежали в кармане, прижатые к бедру, и я чувствовал их как маленький тёплый груз.

— А это что у нас? — я присмотрелся к чему-то похожему на стрекозу, что кружило над поляной.

Это была мутировавшая тварь размером с крупную лошадь, с четырьмя прозрачными крыльями, которые трещали, как целлофан, и фасеточными глазами, занимавшими почти всю голову.

— Мерзость, конечно. Эй! Иди сюда! — проорал я, перескакивая с одной головы какого-то монстра на другую.

Подо мной мелькали головы, спины, панцири и я использовал орду как дорогу, а мои ноги находили опору на хитине и шкурах. Стрекоза радостно спикировала на меня, её фасеточные глаза блеснули в лунном свете, и я поднырнул под неё, уцепившись за одну из лап. Когти твари были острыми, как бритва, и я чуть не разодрал себе руку, но удержался. Качнувшись в полёте, я воткнул в хитин глефу и забрался ей на спину. Хитин был скользким, покрытым какой-то слизью, но я удержался, вцепившись в основание крыльев. Конечно же, ей не очень понравилось, что я её оседлал, да и остальные твари теперь атаковали и её тоже, я всё ещё был приоритетной целью. Кислота, огонь, какие-то ядовитые шипы мгновенно залили тушку моего транспорта, и она начала терять высоту. Я снова с матом летел вниз, глядя на удаляющееся небо, и мечтал о самолёте или хотя бы маленьком космическом шатле. Или о крыльях. Да, вот крылья были бы очень кстати.

В два часа ночи я бежал что есть сил по старой трассе, перепрыгивая разбитые машины. Ржавые остовы мелькали подо мной, а позади неслись сотни, если не тысячи тварей. Их топот сотрясал землю, и асфальт под ногами дрожал.

— Да я всё уже... я наигрался!.. — кричал я назад, но меня, к сожалению, не слушали.

В лесу орда тварей оказалась ничуть не меньше городской, наверное, из-за того, что их тут никто не убивает, вот они и расплодились, и об этом я благополучно забыл, в будущем на такое уже просто не обращаешь внимания. Какое-то косматое чудище с синей шерстью и огромной пастью, нечто среднее между медведем и волком, бежало быстрее всех. Его лапы мелькали, как поршни, и из пасти капала светящаяся слюна. И почему-то мне показалось забавным, если я покатаюсь именно на нём. Схватив фляжку с тоником, что у меня оставалась, я сделал пару больших жадных глотков, чем её и осушил.

— Мда, придётся делать новую... — проворчал я, глядя на приближающихся тварей.

Что хорошо — опыт на них копился очень хорошо. Каждый убитый монстр добавлял в копилку несколько сотен, а то и тысяч. Что плохо — мне придётся потом бегать по лесу и искать каждый труп, чтобы собрать камни, но это мелочи. Поглощение помогло мне восстановить силы и немного утолило голод, так что я чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы продолжать этот безумный марафон.

— Покатаешь меня, большая черепаха? — на всякий случай спросил я у твари и отскочил резко влево, чтоб пропустить её пасть мимо себя.

Она клацнула зубами в воздухе, и я воткнул ей в лапу глефу, используя как опору, чтобы запрыгнуть на загривок. Шерсть была жёсткой, как проволока, и колола кожу, но я вцепился в неё свободной рукой. Хорошая тварь — метров пять в высоту, с широченной спиной, на которой можно было бы устроить пикник. И все монстры внизу казались игрушками, они мельтешили где-то там, у подножия этого гиганта, и их когти и зубы не могли меня достать. Сначала существо хотело меня сбросить и трясло головой, рычало, пыталось дотянуться до меня когтистой лапой, но в следующие десяток секунд ему пришлось отбиваться от всяких ползучих, прыгающих и даже летающих тварей. Орда атаковала его так же яростно, как и меня, и мой «транспорт» был вынужден сражаться.

Долго это продолжаться не могло, и синяя тварь начала уставать, я спрыгнул с неё, когда она рухнула на бок, задавленная массой тел. Следующий мой транспорт был в виде подобия летучей мыши, как у Паши, только эта была покрупнее и уродливее. Её крылья были с рваными краями, а морда напоминала помесь бульдога и горгульи. Я запрыгнул на неё, когда она спикировала слишком низко, и она понесла меня над лесом, рассекая воздух с хриплым криком.

Ровно в три ночи я дышал тяжело и глубоко. Вокруг меня были сотни трупов тварей, они лежали грудами, навалившись друг на друга, но остатки этой бесконечной орды неустанно лезли, не жалея ни себя, ни сил. Они карабкались по телам своих сородичей, и их глаза горели безумным огнём. Я коснулся браслета, что покрыла рунами зильфарийка, и руны на нём вспыхнули мягким светом:

— Вел, тебе же интересно?

Я спросил это в пустоту, но она появилась спустя пару минут, когда я скакал по головам тварей, протыкая им головы лезвием глефы. Каждый удар был точным и смертельным, и монстры падали один за другим.

— О-о-о! Это же наш инвалид! — изображая радость, пропела Велория, обращаясь к чату. Она возникла из разноцветной пыльцы под перезвон колокольчиков и зависла в воздухе над полем боя. Её белоснежные крылья были расправлены, а волосы развевались на ветру. Она мило улыбнулась, соблазнительно взмахивая ресницами на камеру: — Надо же, столько о нём не было слышно, и тут он чем-то занят. А чем он занят? Давайте, чатик! Давайте узнаем у него?

Я раздражённо посмотрел на неё, дышать было тяжело, даже думать было сложновато. Лёгкие горели, мышцы ныли, а перед глазами всё плыло от усталости:

— Щас... щас я закончу... — устало прохрипел я, умертвляя последнего монстра, что нападал на меня.

Время уже как раз приблизилось к четырём утра, и пусть до конца Судной ночи было ещё два часа, монстры вокруг меня закончились. Последняя тварь, огромный паук, которого я особенно ненавидел, рухнул с пробитой головой, и на поляне повисла тишина. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке ещё слышались отголоски визга и рычания.

— И... что же тогда будет? — прищурила красивые глаза стримерша.

— Вопрос у меня... к тебе, крылатая, — выдохнул я и взмахнул глефой, стряхивая с неё ошмётки тел и чужую кровь. Капли полетели в разные стороны и упали на траву.

Сам я тоже был покрыт царапинами, и несколько серьёзных ранений имелись на плече, спине и ногах. Плечо было рассечено когтями, и кровь стекала по руке, капая с пальцев. Спина болела от удара о дерево, когда грифон сбросил меня. На ноге красовался глубокий укус, который уже начал затягиваться, но всё ещё саднил. Всё это была ерунда — в будущем наделаю ловушек, сбивающих с пути, и останется моё убежище скрытным. Никто не найдёт его и не разграбит.

Зильфарийка ждала, когда я задам вопрос. Она свернула окна чатов, те исчезли с тихим звоном, и что-то нажала, выключив камеры и запись. Красные огоньки погасли, и теперь она была здесь одна, без зрителей. Её лицо, лишённое маски стримерши, стало холодным и сосредоточенным:

— Я жду, червяк! Говори! — нетерпеливо бросила она, зависнув в воздухе.

Крылья у неё слегка подрагивали от нетерпения, а пальцы отбивали ритм по запястью.

— Эльфы... какого хрена появились эльфы?.. Фух... посижу, пожалуй, — я уселся на нечто хитиновое, кажется, это был панцирь жука-носорога, и запрокинул голову вверх.

Где-то вдалеке снова раздался рык, испортивший мне настроение. Твари всё ещё бродили по лесу, но сюда, на эту поляну, они пока не заходили, хотя наверняка сюда их начало что-то манить.

— Как ты их назвал? Альвы! Это народ альвов!

— Да-да, я знаю, — я отмахнулся и похлопал себя по сумкам в поисках каких-то съестных припасов, но ничего не было. Вопрос нужно было задать так, чтоб она ответила как я хочу. — В наших сказках есть похожие существа. Их называют эльфы. Чё они тут делают?

— Представь себе, смертный бесполезный червяк, — усмехнулась Велория и помолчала пару секунд.

Затем провела рукой по крыльям и задумчиво спросила, и в её голосе появилось что-то похожее на любопытство:

— Это твой вопрос? Ты хочешь задать именно его?

— Да, это мой вопрос, — подтвердил я, разглядывая тушу мутировавшего волка.

В целом это было животное моего мира, пусть и слегка изменённое. Его шерсть стала длиннее и грубее, а клыки увеличились втрое, но это всё ещё был волк. Пока зильфарийка отвечала, я приближался к туше. Мой желудок сводило от голода, а Поглощение уже предвкушало пищу:

— Ох... это народ альфов, — менторским тоном отвечала мне стримерша, смотря, как я приближаюсь к волку. — Их мир уничтожен. Как будет уничтожен и ваш. Это неизбежно, смертный. Любой народ, кто хочет жить хотя бы где-то, может поселиться в чужом мире, пригодном для их проживания. Эй, ты слушаешь?

Я кивнул, мазнув по ней рассеянным взглядом. Она же неуверенно подняла брови, а её лицо теперь выражало смесь брезгливости и любопытства, но она не остановилась от повествования:

— Они могут вам как помочь, так и завоевать мир для себя. Ты будто не удивлён? Они беженцы, если можно так считать. Вообще в первый год не разрешено переселение, но для этого мира сделали исключение.

Я пожал плечами и присел перед тушей волка. Его тело было ещё тёплым, и от него исходил запах крови. Поглощение отозвалось внутри меня утробным голодом, который требовал еды. Сочное мясо, которое я могу просто взять и сожрать без готовки и специй, оно манило меня.

— Фу, какая мерзость... — отвернулась стримерша и включила стрим, вернувшись к своим зрителям.

О чём она с ними общалась, мне было решительно наплевать, я слышал только обрывки её щебетания, доносящиеся сверху. Я хотел восстановить силы и хотя бы немного энергии. Горячие скользкие куски мяса проваливались в моё горло, я рвал их руками, не заботясь о приличиях, и они были сочные от крови и на удивление не были противными. Может, потому что я был слишком голоден, чтобы чувствовать вкус. Может, потому что Поглощение уже перестраивало мои рецепторы. Энергия толчками возвращалась в мои мышцы, пока я глотал это мясо и чувствовал, как силы возвращаются.

В это же время приближалась новая волна монстров, я слышал их топот, и рычание, а стримерша ворковала со своим чатом, изредка указывая на меня тоненьким пальчиком и смеясь. Её смех был мелодичным и совершенно неуместным посреди этого поля боя. Я оторвался от трапезы, мой рот был в крови, как и руки, и поднялся на ноги. Пора было снова в бой.

Глава 12

Следующий час прошёл как во сне, в том тягучем состоянии, когда тело движется на автомате, а разум лишь фиксирует происходящее, не вмешиваясь ни во что. Я позволил себе изредка восстанавливать силы и здоровье поеданием мяса тварей, разрывая тёплую плоть руками, и глотал куски. Я чувствовал, как Поглощение перерабатывает их в энергию, затягивает раны и возвращает подвижность онемевшим мышцам. Стримерша временами отпускала колкие комментарии — «ой, смотрите, он опять жрёт, как животное», «чатик, вам не кажется, что у этого инвалида совсем нет манер?» — но я не обращал внимания. Её голос стал просто фоновым шумом, как нечто жужжащее под ухом. С наступлением шести утра всё закончилось и твари резко потеряли ко мне интерес. Они поспешили ретироваться в лес и свои подземелья, и гнёзда. Последняя стая каких-то мелких зубастых грызунов скрылась в овраге, и на поляне повисла звенящая тишина.

— Фух... как-то жёстко было... — я устало присел на огромную хитиновую тушу жука-носорога, и посмотрел вверх на Велорию. — Вообще-то я позвал тебя не для того, чтобы ты мне тут над душой стояла, Вел.

Зильфарийка отвлеклась от чата и её глаза, до этого бегающие по строчкам донатов, остановились на мне. Она скривила губы в отвращении от моего грязного вида. Я был покрыт засохшей кровью, слизью, грязью, и от меня, наверное, разило так, что даже лесные звери бы шарахались:

— Удиви же меня, смертный, — она опустилась ниже, прикрывая нос изящным белым платком, надушенным чем-то дорогим. — Или ты решил, будто одиночное выживание, это какой-то эксклюзив?

— А кто сказал, что речь про... не подкинешь до ручья? Нет? — я усмехнулся, глядя на это существо с крыльями и кажущейся идеальной чистотой. — Ладно, по пути расскажу. Я займусь убежищем, а ты будешь это снимать.

— Что? Ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я... — возмущение стримерши было прервано звонким переливом колокольчиков от доната. Её лицо мгновенно сменило выражение , а гнев уступил место дежурной улыбке. — Ой... ой-ой-ой, как много! Спасибо вам, Архитектор! Сейчас прочитаю, подождите, пожалуйста! Напомню, друзья, собранные средства пойдут на помощь пострадавшим мирам.

Я отвернулся от щебечущей стримерши и начал собирать камни опыта. Их были сотни, и они валялись среди трупов, как драгоценные бусины, рассыпанные небрежной рукой. Жаль, у меня нет универсального навыка, который бы просто пылесосил все эти камни и втягивал их одним желанием. Приходилось наклоняться, подбирать, и это отнимало время. Зильфарийка перешла от благодарностей к сообщению, которое она зачитала на том внеземном языке, певучем и щёлкающем, хотя я всё равно его понял. Она читала медленно, с выражением, и её голос звучал как музыка:

— Ох, ещё раз спасибо за такой донат, уважаемый Архитектор! Итак: «Велория» — хи-хи, это я, — «...потрать несколько минут своего драгоценного времени и прими предложение этого игрока».

На секунду она замерла, постукивая пальцем по запястью, чтоб подсчитать сумму доната. Её глаза на мгновение расширились, видимо, сумма была действительно крупной. Через некоторое время её взгляд отвлёкся от окна чата и коснулся меня. Она смотрела на меня так, будто видела впервые:

— Ой-ой, вы слишком льстите этому игроку, уважаемый Архитектор! — она прикрыла ладошкой рот и всё же обернулась, где позади осталось моё убежище, скрытое под валуном. — Если там ничего особенного, ты пожалеешь, червяк.

Бросила она мне, но я не обратил внимания. По пути к ручью я собрал какое-то количество камней, затем умылся в реке. Ледяная вода обжигала кожу, смывала кровь и грязь, и я чувствовал, как вместе с ними уходит усталость. Стримерша кружила надо мной, не переставая роптать: «меня заставили следить за грязным насекомым», «вы только посмотрите на него, он ещё и моется, как дикарь», впрочем я не слушал. Я стоял чистый, в рваных шортах и ботинках, которые теперь едва держались на ногах.

— Живо иди и показывай мне свою жалкую нору! — разозлилась она, когда я принялся собирать камни опыта вместо ожидаемой экскурсии. Её крылья дрогнули, и с них сорвались несколько золотистых искр.

Я взглянул на серое небо, с которого начали падать первые редкие снежинки, которые кружились в воздухе и таяли, едва коснувшись земли:

— Ты могла бы это ускорить. Оставлять свою добычу я не собираюсь, крылатая.

— Не называй меня так, червяк! — с её тонкого пальчика сорвалась маленькая молния и ударила под ноги. Земля взорвалась, и меня слегка засыпало лесной почвой и обломками веток, но я лишь улыбнулся одними уголками губ и продолжил сбор своей добычи.

Через полчаса, пока она кружила вокруг и грозила мне разными карами, я собрал все камни и подтащил несколько туш тварей к убежищу. Они были тяжёлыми, и мне пришлось попотеть, волоча их по снегу.

— Итак, включай фонарики или что-то ещё, внизу темно, — начал я ей выдавать инструкцию, остановившись перед входом у старого пня. — Стены не трогай, ни к чему не прикасайся. Я просто покажу, что и как я сделал, а затем ты будешь снимать, что я буду делать дальше.

В глазах аристократки вспыхнул гнев и недоумение. Она сжала кулачки и подалась вперёд, а её крылья расправились за спиной:

— Ублюдок... мне... если б не уважаемый донатер!.. — она резким движением смахнула упавшую прядь волос с лица и слегка наклонилась вперёд, сложив руки у живота, отчего её груди колыхнулись под тонкой тканью платья. — Я бы уже была на другом конце вашей отсталой планетки и снимала бой с мировым б... в смысле, там тоже есть контент!

— Мировые боссы? Ты не оговорилась? — я замер с поднятой крышкой люка. Мои брови слегка вскинулись вверх, и я почувствовал, как внутри меня вспыхнула искра интереса. — Где появился первый?

— Пф... да что такой калека может... где-то на том континенте появилось бедствие, — махнула она рукой, будто это ничего не значило.

Я хмыкнул и откинул крышку. Указал рукой в темноту и ступил на первую грубо отёсанную, каменную ступень:

— Пешком пойдёшь, или как? Я тут делал без расчёта на твои крылья. — На моём лице появилась издевательская улыбка. — Ты за ними ухаживаешь вообще? Что с перьями?

И не давая ей опомниться, я спустился вниз. Ей пришлось сложить крылья за спиной так, чтобы они не задевали стены. Её изящные туфельки, что были совершенно не приспособлены для ходьбы по лесу, ступили на первую ступень, а затем возле неё появились несколько светящихся шариков, чтобы камеры могли снимать при нормальном освещении. Они плыли по воздуху, освещая стены моего убежища, и в их свете глинистый сланец отливал серебром. По виду стримерши было видно, что ей хотелось бы быть где угодно: на другом конце планеты или на материнском корабле, но я-то понимал, что её аудитория в основном мужская. А кому, как не мужчинам, интересны мужские занятия? О, сколько же просмотров набирают ролики, где какие-нибудь индусы строят себе землянки, или выживальщики делают себе убежища в зимнем лесу! А потому, пусть это и было примитивное убежище, чат был доволен. Донаты сыпались один за другим, и спустя несколько особенно крупных перечислений зильфарийка попыталась изобразить искренний интерес:

— Ой, а это что за штучка? Вот здесь? Это не... — она указала на дренажный колодец и попыталась зажать нос, но я отвлёкся от повествования о вентиляции и отмахнулся:

— Да просто дренажный колодец, чтоб вода стекала. Ты глянь на эти стены, повезло же, а? — я подхватил один из летающих светящихся шариков ладонью и направил его внутрь колодца. Свет упал на гравий и глину, и было видно, как на дне поблёскивает вода. — С таким грунтом я могу первое время даже не думать о кирпичах или бетоне. Пошли, покажу тебе ещё кое-чего.

Временами я отвечал на вопросы из чата, например: «почему нельзя было прорыть вход сразу под камнем?», «а чем ты укреплял стены?», «не боишься, что потолок обвалится?» — но таким людям отвечали другие пользователи из чата. Зильфарийка даже обиженно надула губки, когда её зрители начали обсуждать мои архитектурные решения вместо того, чтобы писать комплименты ей. Ей даже пришлось переключать внимание на себя, чувствуя уколы ревности:

— Чатик, ну вы чего? Это же я, ваша любимая стримерша!

Пока я отвечал на вопросы и докапывал одну из комнат, что должна была стать алхимической лабораторией, глину сгружал неподалёку, где позже планировал сделать кирпичи. Тут же, не откладывая, соорудил печь для обжига из камней и глины, достаточно жаркую, чтобы превратить сырую глину в крепкий кирпич. Опыта у меня набралось довольно хорошо после Судной ночи, но в статусе было всего 84 173 — маловато будет, конечно.

Я провозился с кирпичом до вечера, ока месил глину, формовал и обжигал, замученная же зильфарийка улетела по своим делам, как только и донатерам надоело следить за скучным действием. Но её заставили прилететь сюда и завтра, потому что всем было интересно посмотреть на то, во что превращается моё убежище. Как этот странный человек с первым уровнем, не имеющий нормальных навыков, построит себе дом под землёй?

За эту неделю, которая пролетела незаметно, я работал от рассвета до заката, а иногда и ночью, и бедняжке пришлось следить за мной ежедневно. Она прилетала каждое утро, включала камеры, и начинался очередной «стрим из норы». В лесу уже всё было покрыто тонким покрывалом снега, когда осень окончательно уступила место зиме, но мне было тепло, ведь под землёй температура была постоянной. В один из вечеров я сделал себе новые ботинки из шкуры того синего чудища, и теперь они были E-ранговые, с усиленной подошвой и дополнительной защитой. Затем крепкую кожаную одежду с бронированной подкладкой и внутренними карманами, куда можно было спрятать зелья и гранаты. Переделал плоские сумки, теперь они вмещали больше и были удобнее, с быстрым доступом. Само убежище изнутри было укреплено хорошим кирпичом, его я обжёг несколько сотен штук и выложил ими стены, плюс у меня были два станка для первоначальных работ: плотницкий, который я собрал из дерева и обрезков металла, и простой рабочий стол для разных работ.

Пришла новая Судная ночь, и к ней я был подготовлен лучше, чем к предыдущей. Теперь вокруг моего убежища были ещё и ямы с кольями, растяжки из проволоки, сигнальные нити, а в руках у меня был лук и сотня стрел в колчане. Лук я сделал из того дуба, и он был достаточно тугим, чтобы пробивать хитин. Как же низко я пал, раз от огнестрела дошёл до этого? Но всё своим чередом: патроны кончились, ресурсы на исходе, а враги не дремлют. И скоро у меня будет всё, нужно только поднакопить опыта, прокачать навыки и доделать мастерскую.

Когда наступила полночь и твари ринулись на меня всей своей массо, лес наполнил многоголосый вой и топот сотен лап. Я сидел на высокой сосне, с интересом наблюдая, как вдалеке ревут монстры и пытаются пробраться по полосе препятствий. Это было похоже на жестокий аттракцион: ямы с кольями, в которые они проваливались, растяжки из проволоки, которые разрезали их на куски, сигнальные нити, которые взрывались кристаллической пылью, и всё это происходило без моего участия. Я просто сидел на ветке, прислонившись спиной к стволу, и наблюдал, как орда сама себя истребляет. Снег падал на мои руки и таял на коже.

— Меня бы это тоже расстроило, хе-хе, — я усмехнулся и соскочил с ветки.

Мягко приземлился на снег, что лежал тонким слоем, приглушая звуки, и мой взгляд скользнул по полосе препятствий. Первые твари уже добрались до третьей линии, и их было пора встречать. Из моего рта вырывались облачка пара, но холод для меня был едва заметным: Закалка давала мне не только силу и выносливость, но и слабое сопротивление низким или высоким температурам. Я чувствовал мороз, но он не сковывал движений и не заставлял дрожать.

— Вот и первые... — я вскинул лук и выпустил стрелу в приближающуюся хищную птицу размером с крупную собаку.

Стрела запела в воздухе и вошла точно в глаз, птица рухнула со стрелой в голове, кувыркаясь в снегу и оставляя за собой перья. Я осмотрел крупный экземпляр, с хорошим оперением, и подумал, что до сих пор не сделал себе нормальную кровать. Из этих перьев получится мягкая и тёплая перина, а вот из пуха и перьев грифона я сделаю одеяло и подушку. Настоящие и удобные, а не просто охапка соломы на земле. Я оттащил птицу в сторону и вернулся к обороне.

Ближайший час я расстреливал стрелы, держась на приличном расстоянии от хищных птиц и крупных насекомых. Лук в моих руках пел свою смертельную песню, тетива гудела, стрелы свистели, и к двум часам у меня кончились стрелы. Были так же потрачены все ловушки. Последняя растяжка сработала на огромном пауке, разорвав его на куски. Но зато небо в этот раз было свободнее, летающих тварей было уже меньше, а потому до утра я почти и не устал. Я сидел на дереве, изредка бросая камни в особо настырных монстров, и ждал рассвета. Когда первые лучи солнца пробились сквозь тучи, твари отступили, и я спустился вниз, чтобы собрать урожай.

Опыта теперь было снова больше ста тысяч, а именно — 114 529. Хорошая сумма, но недостаточная для прокачки двух навыков. Нужно ещё.

— Че-то ты, похоже, и не торопишься, — расслышал я голос Паши, когда собрал все камни и подтаскивал поближе к убежищу несколько туш монстров.

Он появился из-за деревьев и его лицо выражало смесь раздражения и любопытства. Снег скрипел под его ботинками, и он остановился в нескольких метрах от меня, скрестив руки на груди.

— Хех, мне там не были особо рады. Какие новости? — поинтересовался я, вынув нож.

Паша начал говорить, наблюдая за снятием шкуры. Я работал быстро и лезвие скользило между шкурой и мясом, отделяя их друг от друга:

— В Америке слышал, что произошло? — он спросил и тут же начал отвечать без паузы, и его голос стал напряжённым: — Мировой босс у них появился. Какая-то электрическая птица, может, дракон, но, по слухам, на его поимку уже собираются самые сильные игроки.

Я перевернул монстра, чтобы начать снимать шкуру с другой стороны, и посмотрел на парня. Его лицо было серьёзным, и в глазах читалась тревога:

— И ты, конечно же, говоришь это не просто так, да?

— Ещё бы, мля! Ты вообще слушаешь меня? — он тряхнул головой и выматерился, затем осмотрелся и подтащил небольшое полено из кучи нерасколотых дров. Уселся на него, поставив локти на колени. — Это... как бы так сказать-то... странно это.

— Что странного? — я усмехнулся и растянул шкуру на раме, начав выскабливать мездру. Движения почти медитативными. — Это ж Америка, Пах! Хе-хе, на них вечно или инопланетяне нападут, или Земля решит вулкан на них извергнуть!..

— Да ты можешь хоть иногда быть... мля, ты это... вроде ж сам собирался на север?

Я скоблил шкуру, не отвлекаясь от занятия. Мой голос был ровным и спокойным:

— И всё ещё собираюсь. У тебя там, кстати, какой-то сильный знакомый есть?

— И он может сдохнуть, если пойдёт... — он сбился на секунду, подбирая слова. — Отговорить его пока будет непросто. Да и как знакомый... ну, ты понял. Мне ж туда дойти ещё надо.

Я сбросил с ножа жир и критически осмотрел шкуру. Вышла без дырок, нигде нет повреждений или тонких мест, где она прохудится — отличный материал для одежды или брони. Затем вытер нож и посмотрел на нервничающего парня, который то и дело крутил в руках кинжал:

— Успеешь ты, не парься. А если не успеешь, то и не успеешь.

Уголки моих губ дёрнулись, что вызвало вспышку гнева у собеседника. Он вскочил с полена, и его глаза сверкнули:

— Мля, этого не должно быть!.. Босс? Сейчас?!

— Знаю я, чё ты разорался-то? — Спокойно проговорил я, вынимая другой нож для разделки туши.

Я присел и начал снимать лучшие куски мяса для засолки. И не отвлекаясь, я начал говорить, медленно растягивая слова, как будто объяснял что-то ребёнку:

— Наши встречи с тобой тоже не должно быть, верно? — я отложил один кусок в крупный лист лопуха и начал отрезать следующий, не меняя тон. — Да и, чего уж скрывать, мы с тобой... как бы так помягче сказать, помним разное. Видимо, что-то случилось. Я давно это понял. Будешь суетиться - помрёшь уставшим, Паш.

Он помолчал, следя за моими размеренными движениями. Затем вздохнул и опустил голову вниз. Плечи его расслабились и опустились, как будто с них сняли невидимый груз:

— Она ещё винит меня? — он поднял взгляд, смотря на меня немного рассеянным взглядом, поджав губы.

— У неё уже другие заботы, — я отложил ещё один кусок и начал резать по хрящам для отделения крупных костей. Голос мой оставался спокойным и размеренным, но в нём появилась сталь. — Хотя, если ты хочешь знать... она не должна была выжить в том плену у гоблинов.

Улыбки на моём лице уже не было, когда я поднял взгляд и встретился с ним глазами:

— Я нашёл её случайно. Поэтому ты плохо помнишь её, да? Вот и у меня так же.

Я вернулся к своему занятию. Паша замолчал, смотря себе на носки ботинок. Желваки на его скулах играли, а пальцы сжимались и разжимались, как будто он пытался раздавить что-то невидимое. Наконец он вскочил и прошёлся из стороны в сторону. Чтобы занять руки, схватил вторую тушу и тоже начал снимать с неё шкуру резкими, злыми движениями, хотя и он работал умело. Стримерши тут пока не было, наверняка она решила найти себе более интересное занятие, чем наблюдение за двумя мужиками в лесу. Да и не хотелось бы мне, чтобы она присутствовала при этом разговоре. Молчал он пару часов, думая о своём. Я не лез с разговорами, давая ему прочувствовать все последствия. Затем он подошёл и просто пожал мою руку. Его ладонь была холодной и твёрдой. Он смотрел неотрывно, брови его были опущены низко, как и уголки губ:

— Спасибо тебе. Знал бы сразу... мля... мы тогда поругались сильно, — он тряхнул головой и отпустил мою ладонь. Провёл руками по волосам и лицу и шумно выдохнул. — Да щас-то... че щас-то это помнить? Она всегда была талантливая, Мить. Она танцевала для тебя?

— Бывало, — не стал я скрывать.

В памяти всплыли образы танцующей девушки под приятную музыку и её плавные движения, её улыбка, а затем её одежда падала на пол, сопровождаемая её мягкими движениями рук и бёдер. Это было в другой жизни, но я помнил это так, будто это было вчера:

— Теперь её танец изменился. Танцор Смерти, вот такой теперь у неё класс. Подумать только, да?

Он в ответ хмыкнул и направился к куче дров:

— Короче, хватит киснуть! Замутим тебе нормальную нору, — он взял колун и начал колоть дрова. Его движения были сильными, и поленья разлетались с одного удара. — Надо было мне тут раньше... а то я ж немного в этом шарю получше.

До начала следующей Судной ночи у меня были собраны все нужные верстаки и столы, и получилась полноценная мастерская, пусть и подземная. Даже кровати было две в разных комнатах: одна в жилой, другая в гостевой, на случай если кто-то решит остаться. Вентиляция заменена на нормальную со стальными трубами и крутящимися вентиляторами, которые питались от кристаллов маны и тихо гудели, разгоняя воздух по комнатам. После этой Судной ночи, которая вдвоём прошла ещё легче, Паша со своими Скачками и кинжалами был отличным дополнением к моему луку. Я же набрал ещё плюсом пару десятков тысяч опыта. И общая сумма была 155 753. Такая сумма набралась потому, что Паша всё-таки вернул мне долг опыта, хотя мы о нём не договаривались. Он просто в один из вечеров молча положил передо мной камень со словами:

— Вот... возвращаю.

Я молча забрал, и теперь оставалось или поднапрячься в подземельях, или на охоте. Наступила зима, и в воздухе запахло снегом и тем самым морозным воздухом, который бывает только в лесу. Паша нашёл руду для проводки где-то в заброшенном складе, и принёс несколько целых лампочек, которые каким-то чудом уцелели. Изобретать их заново мне бы не хотелось, а потому теперь везде был мягкий, электрический свет, питающийся от кристаллов. Пол, кстати, был пока что простой деревянный поверх кирпичей, эти доски я выстругал сам. Потолок тоже деревянный, пока без всякой краски, а стены из кирпича. В убежище стало уютно, наверное, почти как дома.

В эти дни я сделал ещё и пару пистолетов себе и Паше. Дизайн постарался придать побрутальнее: чернёная сталь, рифлёные рукояти, утяжелённые стволы. Эффекты вышли хорошими, и системное описание гласило:

Парные пистолеты "Зимний Шёпот". Ранг E. Пробитие брони: высокое. Повышенная скорость пуль: за счёт кристаллического ускорителя в стволе. Усиление ранговых пуль: x2 с шансом в 5% — при активации эффекта пуля наносит двойной урон и оставляет на цели долго не заживающую рану. Встроенный резонатор: снижает отдачу на 30%».

Плюсом выковал ему пару коротких клинков из виридиана. Получились с волнистой заточкой и рукоятями, обмотанными кожей. Себе сделал новую глефу, на этот раз с усиленным лезвием и гравировкой по древку, и тоже пару мечей. Но себе я сделал подлиннее, на манер китайских цзяней: с острой кромкой с двух сторон и небольшим расширением у острия. Они были легче глефы и больше подходили для Танца. Система выдала эффекты:

Глефа "Северный Ветер". Ранг E. Повышенная прочность лезвия: шанс проигнорировать броню противника — 10%. При активации эффекта: лезвие покрывается инеем и наносит дополнительный урон холодом, замедляя противника.

Парные мечи "Отзвук Тишины". Ранг E. Увеличенная скорость атаки x2: с шансом 3%. При активации эффекта: мечи издают тихий звон, который на долю секунды дезориентирует противника».

Я повесил мечи на пояс, а глефу за спину, и посмотрел на Пашу. Он стоял у выхода из убежища и смотрел на заснеженный лес. Его лицо было спокойным, и в глазах больше не было той тревоги, что мучила его раньше. Он коротко попрощался со мной в этот вечер и отправился по своим делам. Я отдал ему все патроны и гранаты, что наделал. Сам же я хотел чуть больше новых патронов и гранат, которая у меня появятся после улучшения навыка алхимии. А для этого надо было всего лишь накопить ещё опыта, и только после этого двинуться в путь.

Вот такие пистолеты получились. Грубо, красиво, и по-мужски. Ровно так, как и должно быть.

Глава 13. США. Скайроджер

Мужчина средних лет в поношенном джинсовом комбинезоне и широкополой поношенной шляпе вышел из амбара, где в стойлах, оборудованных под мутировавших коров, стояли его подопечные. Их шкуры отливали металлическим блеском, а рога светились в темноте мягким зеленоватым светом, но молоко давали отменное, густое и сытное. Генри провёл ладонью по дверному косяку по старой привычке, и поднял глаза к небу. Там, со стороны Великих Равнин, где бескрайние прерии уходили за горизонт, летело какое-то существо. Оно было настолько огромным, что даже с такого расстояния заслоняло собой облака, и походило то ли на дракона, то ли на орла. Его крылья рассекали воздух, и от каждого взмаха по небу пробегали синие искры, как будто сама атмосфера трещала от напряжения.

— Джеки! Тащи сюда свой тощий зад, и лучше сделай это поскорее, приятель! — хриплым пропитым голосом крикнул Генри, и его крик, вспугнув кур, разнёсся над ранчо.

Джек Райли тощий снайпер с вечно прищуренным взглядом и папиросой за ухом вышел из общего дома их небольшого поселения на ранчо Оклахома Паст. Он двигался неторопливо, с самой ленивой грацией, какая бывает у людей, привыкших к жаре и долгим часам ожидания. Генри приосанился и сплюнул на влажную землю после дождя, его обветренное лицо выражало тревогу:

— Взгляни-ка туда, Джеки! По наши жалкие души прибыла какая-то дьявольская тварь!

Джек Райли взял из-за уха папиросу, поправил свои русые волосы и прищурился, вглядываясь в небо. Медленными движениями, что Генри едва не заорал на него снова, он вынул старую, бензиновую зажигалкуи поджёг папиросу. Затем так же неторопливо её убрал в нагрудный карман. Его взгляд мазнул по амбару, где Генри уже закрывал двери, запирая коров от возможной опасности. Джек пыхнул дымом в воздух, и серое облачко растворилось в сыром ветре. Он спустился по лестнице с крыльца, держа снайперскую винтовку за спиной, что висела на широком ремне, а её длинный ствол слегка покачивался при ходьбе.

— Просто дай мне минутку, старая ты задница, — напевно по-южному ответил снайпер, беря винтовку в руки.

Он поднял её, припал на одно колено, и его глаз приник к оптическому прицелу, модернизированному кристаллическими линзами. Через оптику он разглядел тварь во всех деталях: орлиная голова с хищно изогнутым клювом, электрический гребень на затылке, который пульсировал синим светом, длинный хвост, заканчивающийся шипом, с которого вниз срывались молнии. Размах крыльев — метров двадцать, не меньше. Чешуя отливала металлом, и по ней пробегали разряды.

— Это что-то новенькое, приятель... э-э-то что-то интересное, черт бы его побрал.

Он забросил винтовку обратно за плечо, иначе стрелять с такого расстояния было бесполезно, и вынул смартфон из кармана. Один из немецких игроков, гениальный техномаг с помощью своих навыков смог вернуть старым устройствам новую жизнь: теперь смартфоны работали на кристаллах маны и ловили сигнал через системные ретрансляторы, разбросанные по всему миру. Джек набрал смс-сообщение и его грубые и мозолистые пальцы неловко тыкали в экран: «Оклахома. Появилась какая-то огромная электрическая задница. Она летает здесь, будто у себя дома». Затем он убрал устройство обратно в карман, прочитав несколько подтверждений — «Принято», «Выдвигаемся», «Будем через сутки».

— Эй, приятель! — крикнул Генри, выходя из амбара.

От его голоса из нескольких окон показались головы зевак с любопытными глазами. Все они смотрели в небо, и на их лицах был глубинный страх, все они понимали, что привычный мир снова изменился и никогда не будет прежним. К вечеру этого дня к их посёлку прибыли несколько горячих голов, среди которых была и Кэт МакКой из Австралии — невысокая девушка с жёлтыми солнечными волосами и энергичными движениями, которые напоминали танец. Она вышла из внедорожника, работающего на кристаллах маны, а сама машина была обвешана бронёй и разрисована огненными узорами. Девушка спрыгнула на землю с влажным чавканьем мокрой земли.

— Эй, чуваки! Всем привет! — она подпрыгнула на месте несколько раз, разминая ноги после долгой дороги, и помахала рукой так энергично, что её жёлтые волосы разлетелись в разные стороны. — Об этой заднице ты написал, Джек? Почему она не улетает?

— Я б её спросил, подруга, — снайпер подошёл и пожал руку австралийке. Его ладонь была сухой и твёрдой, а её маленькой, но крепкой. — Справишься? Или это уже не твой размерчик?

— Воу-воу, полегче, ковбой! — засмеялась девушка, поведя плечом в танцующем движении, чтобы протянуть тонкую руку и коснуться снайперской винтовки мужчины. Её пальцы скользнули по стволу с особой нежностью, с какой женщины касаются дорогих украшений. — Уверена, ты с таким стволом легко бы разобрался с этой дамочкой, м-м?

— С одной бы мне точно удалось справиться, Кэтти, — хохотнул Джек и повернул голову на шаркающие шаги Генри, который наконец управился с коровами и теперь спешил к гостям.

— Хай, малышка! — махнул широкой ладонью приветливо старый фермер и легонько хлопнул снайпера по спине. Он указал толстой, вонючей сигарой в сторону летающего монстра. — Эту задницу уже прозвали Скайроджером. Подходит, а? О, глядите-ка, она снижается, или мои старые глаза меня подводят?

Снайпер прищурился, разглядывая птицу сбоку. Когда она была в небе, её размеры можно было лишь прикинуть, но сейчас было возможно разглядеть тело покрытое чешуёй и длинный хвост, что заканчивался синим шипом, с которого вниз летели разряды, ударяя в землю и оставляя на ней оплавленные борозды. Смартфон Джека пиликнул, и он прочитал сообщение, его голос стал громче, перекрывая шум ветра:

— Президент пишет. Так... обещает пятьдесят миллионов долларов за уничтожение этой твари, и ещё двадцать, если удастся в ближайшую неделю. — Он обвёл взглядом собирающихся вокруг людей, их уже было около трёх десятков, затем глубоко затянулся папиросой. Дым вырвался из его ноздрей двумя струйками. — Ну что, э-э-то будет отличная неделя для охоты, черт бы побрал эту электрическую задницу!

В кабинете президента США в это время шло совещание по поводу появившейся угрозы. Полноватый рыжий мужчина в синем костюме хмуро смотрел на генералов, собравшихся в Овальном кабинете. Его лицо, обычно нейтральное, сейчас было напряжённым, а пальцы нервно постукивали по столу:

— Мы - великая страна! Поэтому Скайроджер появился именно у нас. Да! Нет. Да! Генерал Коннор, в штате Джорджия творит бесчинства какая-то курица, а наша армия надеется на каких-то игроков? Отличные парни, эти игроки, они очень хорошие люди. Да. Нет. Да. Да! Они отличные парни, среди них у меня полно друзей. Да!

Крепкий мужчина в мундире, усеянном наградами и знаками отличия — генерал Коннор, — выпрямился и подошёл к огромной карте у дальней стены. Его шаги были чёткими, строевыми, и шпоры на сапогах тихо звенели. Он кашлянул и начал:

— Кхм, прошу обратить внимание на карту. Она в Оклахоме, сэр.

Взгляды всех присутствующих уставились на огромную карту во всю стену, с отмеченными на ней красными точками зонами поражения. Смотрел в том числе и рыжий мужчина, прищуренно глядящего на карту так, будто она могла его укусить:

— Вот здесь Великие Равнины, где предположительно и был замечен Скайроджер неделю назад. Несколько десятков человек уже погибли в попытках остановить эту чёртову тварь, сэр.

— При всём уважении к нашей армии, господа, — подала голос блондинка с длинными волосами и в белом костюме, которая сидела в углу и до этого молчала. — Но оружие, способное нанести урон этому монстру, нужно системное. То есть даже ядерный удар был бы недостаточен.

— Верно подмечено, мисс Роджер. Но, господа и дамы... — генерал прошёлся из стороны в сторону, поглаживая подбородок. Его пальцы коснулись седой щетины. — К нам съезжаются десятки и сотни игроков со всего мира. Мы можем снаряжать этих игроков за небольшой ценник, что мы можем выставить камнями, навыками или деньгами.

— Сделайте именно так, господа! Это будет великолепный день для нашей великолепной страны! Нет. Да. Да! Именно так! — громко проговорил мужчина и стукнул по столу кулаком так, что чернильница подпрыгнула. — Действуйте же! А теперь принесите мне бургер и колу, я проголодался!

Через несколько минут были подписаны соответствующие бумаги и отданы распоряжения. Смс-сообщения полетели во все уголки Земли ко всем, у кого на этот момент уже были новые смартфоны и другие устройства связи. Предложения получили даже президенты других крупных стран и несколько европейских лидеров, которые начали собирать свои отряды. Появление такого сильного монстра всколыхнуло ту общественность, что была заинтересована в крупной охоте, даже гильдии, кланы, одиночки — все, кто искал славы и опыта.

Спустя ещё неделю, когда китайский игрок с классом Танцующая с Ветром вышла из сложного подземелья и прочитала сообщение, её одежда была порвана, а клинок покрыт засохшей кровью. И она наконец вынула смартфон с непрочитанными сообщениями. Высокая, стройная девушка с длинными чёрными волосами взмахнула клинком. Поток воздуха прошёлся по лезвию, и оно засияло, как новое. Затем она с идеальной точностью загнала клинок в ножны и набрала ответное сообщение. Не дожидаясь ответа, она затянула волосы белой ленточкой и вернулась в древнее здание, стоящее на вершине горы и окружённое туманом. Девушка глубоко, почтительно поклонилась настоятелю храма:

— Мастер Шу, разрешите мне отправиться на охоту.

Седой старик с длинными усами и узкой бородой погладил себя по подбородку, обдумывая слова сильнейшей воительницы Китая. Его узкие и мудрые глаза смотрели на неё с теплотой и тревогой. Спустя долгую минуту он наконец заговорил, и голос его был ровным и сильным, как горный поток:

— Я не стану тебя держать, Мэй Линь. Если ты хочешь, тебе будет предоставлена птица. — Настоятель поднялся и взял длинную лучину, чтобы по одной зажигать ароматные палочки, расставленные вокруг алтаря. Их запах сандал а и ладана наполнил храм. — Но ты должна помнить: неподвижный дракон в глубокой воде неизменно становится добычей крабов. Но суетливый дракон становится добычей сородичей.

Девушка поклонилась и повернулась к выходу. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, и её тень скользила по деревянному полу. Она остановилась у двери и проговорила, прежде чем выйти, и её голос был твёрдым, как сталь её клинка:

— Я не буду драконом, учитель. Ветер и сталь - вот чьей добычей станет дракон.

Уголки губ учителя поднялись вверх, глядя на удаляющуюся спину высокой воительницы. Он погладил свою длинную бороду в привычном жесте, который помогал ему думать, и кивнул, будто сам себе. Его ученица уходила на охоту, и он знал, что она вернётся. Или не вернётся — такова была судьба всех великих воинов. Он зажёг ещё одну ароматную палочку за её удачу, и сел в позу для медитации, ожидая новостей.

Ещё через неделю в Оклахоме собралось около двух тысяч сильных игроков с разных уголков света. И это было число, которое ещё месяц назад показалось бы невероятным, а теперь это было просто новой реальносьтю. Они стекались к Великим Равнинам по воздуху, на модифицированных машинах, на приручённых монстрах, пешком через выжженные пустоши.

Большинство всё ещё верили в силу денег и надеялись получить заветные прямоугольные бумажки с портретами давно умерших президентов, хотя после прихода Системы доллар давно потерял свою ценность.

Другим же хотелось быть тем, кто добьёт монстра и получит новый класс или редчайшие навыки, эта награда снилась многим из них даже по ночам. Лагерь раскинулся на несколько километров: палатки, трейлеры, костры, полевые кухни, импровизированные арены для спаррингов. Воздух был наполнен гулом голосов на десятках языков, и над всем этим витал запах пота и предвкушения битвы.

Джек Райли сидел возле своей армейской палатки с заплаткой на боку, рядом с ним на складном столике стояла бутылка виски и стакан, из которого он делал медленные глотки. Виски обжигал горло, но он пил его для того, чтобы заглушить то самое предчувствие, которое шептало ему, что эта охота может стать последней.

В отдалении, среди кучи других иностранцев, стоял импозантный мужчина в костюме-тройке и плаще, и на лице у него были стальные очки, которые поблёскивали в лучах заходящего солнца. Он был лысым, с аккуратной бородкой, и в его облике было что-то неуловимо европейское, наверняка он был немцем. В руках он держал какой-то странный гаджет, напоминающий ноутбук, но корпус был собран из кристаллических пластин, а вместо экрана светилась голографическая проекция. Мужчина почувствовал взгляд снайпера и его голова слегка повернулась, он слегка наклонил голову в приветствии. Райли поднял стакан в ответном жесте и встал, разминая затёкшие ноги.

От соседней палатки к нему подскочила Кэт МакКой, её жёлтые волосы развевались на ветру, а на лице была самая заразительная улыбка, которая появлялась у неё каждый раз перед боем:

— Охо! Вот ты где! Ну что, ковбой, готов? Я приручила себе парочку...

— Кэтти, милая моя, — мягко прервал её снайпер, положив ладонь на её плечо, и слегка сжал. Его пальцы были тёплыми, несмотря на прохладный ветер. — Будет лучше, если ты вернёшься в свой трейлер, заведёшь его и уедешь. Или эта чёртова тварь достанет тебя, как и многих этих идиотов.

Он обвёл стаканом лагерные палатки, у которых суетились игроки из разных стран: японские самураи в лёгкой броне, русские танки в тяжёлых доспехах, бразильские маги, европейские рыцари — все они готовились к бою, и каждый думал, что именно он станет тем самым героем.

— Мужчины... вы всегда такие уверенные и думаете, будто женщины слабее! — возмутилась девушка и всплеснула руками, мелко подпрыгнув на месте. Её глаза загорелись тем огнём, который Джек уже видел раньше и который обычно предшествовал тому, что она делала что-то безрассудное. — Я сильная женщина, а не хрупкая принцесса, болван! Или ты думаешь...

— Засунь в свою чертовски классную задницу эту чёртову прогрессивность, Кэт, — снова прервал девушку мужчина и указал на равнину, над которой парил Скайроджер.

Его огромные крылья рассекали воздух, и от каждого взмаха по земле пробегали электрические разряды, оставляя оплавленные борозды в стеклянной корке, которая покрыла почву:

— Там уже сотня трупов, и это были не самые слабые мужчины и, между прочим, женщины тоже. Я не думаю, что ты слабая, Кэт. Я уверен, ты задашь трёпку многим из здешних выскочек. Но ты должна понимать, — его взгляд вернулся к девушке, которая смотрела с вызовом и гневом, — такую тварь невозможно ни приручить, ни ослабить. Потом будем выяснять, кто сильнее и кто прав. Окей?

Девушка резко, но не грубо высвободилась из хватки мужчины и вскинула подбородок вверх. Её лицо пылало, но в глазах уже не было того огня, только обида и что-то ещё, что она не хотела показывать:

— Я не глупая маленькая девочка, приятель. И могу за себя постоять! — она понизила голос и проговорила уже себе под нос, хотя Джек всё равно расслышал, — это была ошибка, огромная ошибка. Я не должна была себе это позволять тогда...

Он не стал никак это комментировать, просто сделал ещё один глоток виски и промолчал. Вместо глупой рефлексии он проверил своё снаряжение: ножи на поясе были боевыми, для ближнего боя, и одновременно их можно было метать благодаря идеальной балансировке. Патронов было несколько сотен, все они были бронебойными, с кристаллическими наконечниками, и с недавно прокачанными навыками его сил должно было хватить, чтобы пробить стальные перья Скайроджера. Он проверил винтовку, затвор ходил плавно, оптика была чистой, и остался доволен.

Девушка с пунцовыми щеками и тянущим чувством внизу живота вернулась к своей палатке. Этот его голос и взгляд снова заставили её вспомнить ту ночь, когда они выпили слишком много виски и позволили себе то, чего не должны были позволять:

— Чёрт... я не слабая девочка, болван, — ворчала она себе под нос, пока снаряжала артефакты на руки и пальцы.

Она надела кольца, усиливающие связь с животными, браслеты, повышающие выносливость, и проверила свою сумку с приманками. Только она двинулась по лагерю, ругаясь себе под нос и кляня мужчин, что снова хотят завоевать себе этот мир, как столкнулась с высокой чернокожей женщиной. Та была будто прямиком из сердца Африки — высокая, статная, с кожей цвета тёмного шоколада, одета в кожаный прочный доспех с металлическими вставками, которые были покрыты синими узорами. Её лицо было покрыто ритуальными шрамами, а в ушах покачивались тяжёлые серьги.

— Прошу прощения, белая девочка, — громко гаркнула женщина, не сбавляя шага.

Она толкнула проходящего мимо мужчину, тот отлетел назад, как будто его сбил грузовик, он хотел было возмутиться, но от взгляда женщины он как-то даже потух и вернулся к своим занятиям, неуверенно смотря на спину женщины с пышным пучком чёрных кудрявых волос. За спиной у неё было несколько длинных метательных копий с широкими наконечниками, а на поясе висела тяжёлая шипастая булава, которая при каждом шаге била её по бедру.

Кэт двинулась вслед за этой настолько сильной женщиной, чтобы познакомиться и показать её этому невежде Джеку, но прозвучал громкий протяжный рёв боевого рога. Один из лидеров этого войска, какой-то напыщенный генерал в военной форме, с седыми усами и грудью, увешанной медалями, скомандовал наступление. Он стоял на возвышении, и его голос, усиленный с помощью мегафона в руках, разнёсся над лагерем:

— Все вы, кто останется жив и будет способен сражаться с этой летающей катастрофой, получит гражданство Соединённых Штатов Америки и всего нашего великого континента!

По лагерю прокатилась волна возмущённых голосов: «Чёртовы американцы! Не видать вам Канады!» — кричал кто-то с севера. «Руки прочь от Мексики!» — вторил другой. Кэт не останавливалась, она пробиралась сквозь толпу, лавируя между игроками, которые хватали оружие и бежали к равнине. Неподалёку были её боевые звери, но не какие-то там монстры, а настоящие грифоны — целых десять грифонов, которые слушались только её.

Она торопилась так сильно, что чуть не столкнулась с высокой красивой девушкой, чья чёрная коса была заплетена идеально и спускалась до самого пояса. Взгляд раскосых глаз встретился с её, а затем китаянка отошла мягкой кошачьей поступью, уступая дорогу. Смотрела девушка совершенно бесстрастно, не выражая ни паники, ни азарта перед грядущей битвой. В её чёрных глаза была только холодная, спокойная сосредоточенность.

«Вот же, и даже без макияжа...» — только и пронеслось что-то ревнивое к чужой красоте у Кэт, пока китаянка с прямым длинным мечом мягкой стелющейся походкой прошла мимо. Её одежда была простой, но изящной, и обоняние Кэт уловило приятный запах сандала от одежды девушки, было там что-то и цветочное. «И как ей удаётся? Вокруг столько вони и грязи».

Звероловка нашла своих грифонов в километре от стоянки игроков. Они сидели на холме, и их перья блестели в лучах заходящего солнца. Когда она приблизилась, самый крупный самец радостно закурлыкал и потянулся к ней клювом:

— Ха-ха, ну хватит! Ну всё, ну... ну правда, ха-ха! — смеялась девушка, пока один из её зверей радостно облизывал её лицо кончиком своего языка. Он старался не задевать её шипами, что росли дальше по языку, и его движения были осторожными, почти нежными. — Ну всё... котята вы мои, нам нужно с вами кое-что сделать. Только не приближайтесь слишком близко, ладно? Я о вас позабочусь, так?

Она потрепала по шее крупного самца, чьи перья были мягкими, как пух, и уселась ему на спину. Грифон расправил крылья и издал боевой клёкот, который подхватили остальные.

Армия игроков в две тысячи человек неровными разрозненными рядами направилась в наступление к равнине, которую занял Скайроджер. Своими ударами молний это существо смогло превратить равнину в адское испытание: земля и песок спеклись в стеклянную корку, которая хрустела под ногами и резала подошвы, а ветер от его крыльев запускал маленькие стеклянные торнадо, которые проносились над полем боя и разрезали всё на своём пути.

Маги, стрелки, воители, приручатели, инженеры, врачи и много кто ещё — были даже пара десятков истребителей, которые взмыли в небо и открыли огонь. Все они начали запускать магию и снаряды по летающему чудовищу.

Многие снаряды просто гасли в электрическом поле вокруг твари, и оно было настолько сильным, что поглощало кинетическую энергию. Другие атаки разбивались о стальные перья, не оставляя на них даже царапин. Некоторые снаряды и магические росчерки достигали тела существа, где перья были тоньше или где аура ослабевала, вызывая в легендарном существе гнев, который начал оборачиваться против людей. Скайроджер открыл клюв, и из его глотки вырвался луч чистой электрической энергии, который пронзил небо.

— Г-Г-Г-Р-Р-Р-Р-О-О-О-О-А-А-А-А-А!!!.. — прозвучал рёв Скайроджера, и от этого звука у многих заложило уши, а у некоторых лопнули барабанные перепонки.

От истребителей остались только обломки да пара пилотов, что чудом выжили и падали вниз, пытаясь судорожными движениями рук выбросить в небо парашют. Их крошечные фигуры мелькали на фоне грозового неба, и никто не мог им помочь.

— За Америку! За свободу! — рвал глотку генерал, но игроки теперь хотели просто хотя бы выжить, а не победить.

Первые ряды дрогнули и начали отступать, но задние ряды напирали, и началась давка. Стеклянная корка под ногами трескалась, и люди проваливались в ямы, наполненные острыми осколками. Скайроджер сделал круг над равниной и снова спикировал, и его тень накрыла сотни людей.

С неба ударили десятки, сотни молний, и где они касались земли, оставались только обугленные тела и запах озона. Битва только начиналась, но исход её уже был предрешён — по крайней мере, так казалось тем, кто стоял в первых рядах.

Но где-то там, в толпе, Мэй Линь спокойно шла вперёд, и её клинок пел в ножнах, предвкушая бой. А Кэт МакКой на своём грифоне уже поднималась в небо, и её губы шептали молитву всем богам, в которых она не верила. Джек Райли нашёл удобную позицию на холме и припал к прицелу, а его палец лёг на спусковой крючок.

Глава 14

Что ж, я провёл в этом лесу три недели, которые пролетели как один миг, потому что каждый из них был заполнен работой от рассвета до заката. За это время я успел сделать разве что пистолеты да парные мечи, глефу, да кинжалы для Паши. И теперь моя подземная мастерская была укомплектована всем необходимым для дальнейшей работы.

Паша ещё неделю назад попрощался скупым кивком, хлопнул меня по плечу и исчез в невидимости, оставив после себя только следы на снегу. Так что теперь я был один. Ну а я выбирал место для своей следующей охоты, потому что опыт, который я накопил за эти дни, всё ещё был недостаточным для серьёзной прокачки. Территория вокруг моей подземной мастерской была зачищена и все ближайшие логова монстров я уничтожил, все мутировавшие стаи разогнал, и это принесло мне ещё пятнадцать тысяч опыта. Оставалось ровно двадцать пять, и я всё-таки решил не откладывать и прокачать Поглощение. Недавно оно меня довольно неплохо выручило, когда я жрал сырое мясо тварей прямо на поле боя, доказала, что навык работает на полную. И мне всё ещё было необычно от осознания, что я не отравился от сырой пищи а наоборот восстановил силы быстрее, чем если бы питался обычной едой.

Сотня тысяч опыта впиталась в навык. Я чувствовал, как энергия перетекает из резерва в сам навык, а моё тело начинает меняться изнутри. Цвет значка сменился на лубокий, насыщенный оливковый, и вокруг самого значка появились стрелки, замыкающие круг, будто символ переработки. Они вращались как шестерёнки в часовом механизме, и в этом вращении было что-то гипнотическое. В описании добавилось дополнение: «Эффективность усвоения полезных элементов достигает оптимального уровня. Минеральные соли и витамины сразу проникают в кровь, наполняя тело новыми силами и позволяя организму обходиться без еды до нескольких дней подряд. Вы способны поглощать даже ядовитую пищу». Последняя строчка была особенно важной — она означала, что теперь я мог есть практически всё, что угодно, и мой организм переработает даже токсины, превратив их в энергию. Может, конечно, я и не могу питаться ядами, но даже моя собственная алхимия перестанет меня так сильно травить. Либо же наоборот, она усилит действующие эффекты в несколько раз.

Когда прокачивал навык, я был в убежище, так что никто не помешал мне полежать и переждать изменения в организме. Я лежал на своей кровати с периной из перьев, и чувствовал, как мои зубы меняются. Была слабая надежда, что появится ещё какой-то дополнительный поднавык или что-то такое, но чего не было, того не было. В общем, у меня жутко болели зубы и челюсти, и боль была такая, будто кто-то пытался вырвать их все разом, я чувствовал, как они становятся крепче, как эмаль уплотняется, а корни врастают глубже в кость. Теперь я мог бы жевать даже кости, хотя кто знает, может, и гвоздь мог бы перекусить, если бы захотел. Спустя полчаса моих страданий, во время которых я лежал на спине и считал трещины на потолке, я наконец-то пришёл в себя и ещё раз взглянул на свой статус.

— Что ж, ещё немного, и будет ещё лучше, — я кивнул сам себе и покинул своё уютное гнёздышко, направляясь к лесной активности.

Активность была не в отдельном подпространстве или осколке мира, а прямо здесь в лесу, просто в той его части, куда я по какой-то причине до этого не ходил. Сначала я хотел провести разведку, но идти придётся ночью, потому что днём там всё был обычный лес, обычные деревья, обычное пение птиц. Но я чувствовал нутром: что-то там было не так. Интуиция настойчиво твердила, что здесь не так буквально всё, и я привык доверять этому чувству. В этой части леса было вроде бы нормально: те же тени и деревья, те же заснеженные поляны. Даже пение синиц и снегирей было слышно как раньше, были даже какие-то неизвестные мне пичуги, но Интуиция не унималась.

— Что же здесь? — тихо говорил я сам себе, исследуя эту часть леса.

Минут через пятнадцать звуки приглушились как будто кто-то накрыл лес невидимым куполом, хотя я отчётливо слышал похрустывание снега под ногами, или когда проводил ладонью по деревьям, звуки и ощущения оставались теми же.

Восприятие выхватило в углу зрения чьей-то быстрый, едва уловимый силуэт, но когда я повернул голову, ничего уже не было. Только ветка покачивалась, как будто кто-то только что её задел.

— Знаешь, если ты хочешь завести меня поглубже на свою территорию, я могу вернуться позже, и тебе это не понравится, — голос мой был спокойным и ровным, и говорил я скорее для того, чтобы слышать хоть что-то помимо своих шагов.

Через пару минут где-то сбоку показалась женская фигура в белом платье с длинными черными волосами, касающимися белого снега. Она стояла между деревьями, полускрытая тенями, и её платье светилось в темноте мягким, призрачным светом. Я попытался считать её Взглядом Мудреца, и он лишь подтвердил мои подозрения: Мавка. Дух леса. Ранг: C. Порождение обиды и одиночества.

— А, как знал, что ты не Лешачиха! Ты Мавка, — мои губы растянулись в улыбке, обнажая заострённые клыки. — Ну что же ты не подходишь? Тоже пытаешься понять, кто я такой?

В ответ она издала какие-то странные звуки, похожие не то плач, не то шёпот, будто пыталась повторить человеческую речь. Она поманила меня за собой тонкой, полупрозрачной рукой. На голову опустилось лёгкое обволакивающее чувство воздействия на разум, словно кто-то пытался убаюкать меня, но я воздвиг внутренние барьеры, не полагаясь полностью только на Ясность мысли. Видя, что я никак не реагирую, она заплакала настоящими, крупными слезами, растирая их вокруг своих чёрных глаз без зрачков.

— Да верю я тебе, верю, мавка. Проверяешь меня, но ты это... — я вынул глефу из-за спины и опёрся на неё, как на посох, — не дури давай, ладно? Не будешь дурить? Обещай, что не будешь. Хорошо?

Я указал на неё пальцем, и от этого жеста она резко, испуганно отшатнулась, и рассеялась, став невидимой. Вместо неё остался только серый туман, который стелился по снегу и утекал куда-то в сторону. За одной из сосен она просто исчезла, и тихий, жалобный плач раздался где-то сзади, он проникал прямо в сердце и вызывал мурашки на спине.

Я напряг свои чувства до предела, но шаг не замедлил. Снова раздались звуки, похожие на речь, но когда я обернулся, никого не было. Зато она оказалась спереди, и тут Селективное восприятие проявило себя в полной мере. Я заметил, что хожу кругами, вокруг меня те же деревья и поляны, те же следы на снегу, и пусть я этого не замечал, но мавка водила меня, чтобы очевидно я устал и лишился сил.

— Ты, конечно, молодец, — усмехнулся я, жуя на ходу кусок жареного жилистого мяса.

Есть его было нетрудно, так как мои новые зубы справлялись с ним, как с мягким хлебом. Оно было будто хорошо проварено, хотя на самом деле мясо было приготовлено ещё вчера и уже успело остыть. Поглощение работало на полную, выжимая из каждого куска максимум энергии.

— Но знаешь, не с тем ты связалась. Может, назовёшь мне своё имя?

Я прикрыл глаза, отсекая от себя её шёпот и редкий плач. Если это мавка, у неё есть место обитания, где она умерла и где её дух привязан к этому миру. Но чего она точно не переносит, так это отсутствия страха. И чем ближе я подходил к тому месту, полагаясь только на Интуицию и Селективное восприятие, тем чаще появлялась мавка и пыталась меня сбить с толку.

Она мелькала между деревьями, плакала, шептала, манила, и делала всё что угодно, лишь бы я свернул с пути. Знать бы раньше — я б приготовил что-то против этого духа, какие-нибудь амулеты или зелья, но сейчас я помнил только один способ от неё избавиться. Мне нужно найти место её обитания и просто сжечь его. Она как дух покинет этот лес и привяжется где-то в другом месте.

С одной стороны, мне было жаль это сказочное существо, она же не была злой по своей природе, и была просто порождением обиды и одиночества. Но с другой, она могла доставить в будущем проблем. Могла заманить кого-то ещё, менее подготовленного.

— Ну что ты, милая, никак не угомонишься? — спросил я с улыбкой, когда она появилась передо мной.

Хотя так только казалось будто вот она, в нескольких метрах, в своём белом платье, с чёрными глазами без зрачков, а на самом деле она была в паре сотен метров от меня, и то, что я видел, было лишь иллюзией:

— Пошли, может, чаю попьём? Где ты живёшь? Или ты на первом свидании к себе никого не приглашаешь?

Я обвёл взглядом лес, где чувствовал присутствие неких других духов и зверей, все они прятались в тенях, наблюдая за мной, и мой голос стал твёрже:

— Я тебя предупреждал. Не дури, не надо.

Я хохотнул и прикрыл глаза на пару минут. Она снова сбила меня с пути, я чувствовал это по тому, как изменился рельеф под ногами, и нужно было нащупать своё направление.

— Ага, так... вроде туда, — я повернулся влево и пошёл, хотя точно всё ещё не был уверен, что иду верно.

Звёзды на небе были скрыты за тучами, как и луна, но моему зрению это никак не мешало — я мог видеть и в полной тьме, различая каждую ветку и каждый след на снегу. Хотя насчёт магической тьмы всё ещё не был уверен — с ней моё зрение справлялось наверняка хуже.

Когда я расслабился и не ожидал вообще ничего, только благодаря концентрации, которую не терял ни на секунду, я услышал лёгкий скрип снега позади себя. Развернувшись на каблуках, я одновременно сделал шаг в сторону. На долю секунды я увидел огромную оскаленную пасть, полную жёлтых клыков, и слитным движением махнул глефой. Лезвие описало сверкающую дугу и прошло сквозь шею волколака, как сквозь масло. Туша без головы упала на белый снег, и тёмная кровь растеклась вокруг, прожигая снег. Я поднял камень опыта и покачал в воздухе пальцем:

— Ну, я же говорил тебе, не дури. Знаешь, мне нравятся девушки, которые не любят много болтать.

Не прекращая говорить, я снова выбрал направление и пошёл, делая вид, будто ничего не произошло:

— Мне кажется, у тебя имя что-то вроде Катерины или Марфы? Хотя нет, не очень ты похожа на неё. Может, Елизавета? Глаза у тебя для Лизоньки недовольные какие-то. Буду звать тебя Настасья. А ты Марковна, нет? Думаю, нет. Чувства-то твои вроде при тебе, а? Настасья?

Я говорил и говорил, не обращая внимания на мавку, которая появлялась то с одной стороны от меня, то с другой. Она мелькала в тенях, плакала, шептала, но я продолжал идти и говорить. Приходилось постоянно менять направление, потому как, несмотря на все мои навыки, сбивать меня с пути умудрялась даже она, и её иллюзии были настолько искусными, что я не всегда мог отличить их от реальности. Временами нападали волколаки, упыри, какие-то мутировавшие рыси, но они разве что приносили мне немного опыта. Я убивал их, не замедляя шага, и продолжал свой бесконечный монолог.

Наконец я вышел на залитую лунным светом полянку. Тучи расступились, и полная луна осветила всё вокруг. Даже мерцающие в чёрном небе звёзды здесь были видны особенно ярко. А посреди этой поляны был поваленный тяжёлый дуб, явно вырванный с корнями. Его толстые, изогнутые корни торчали в разные стороны, а сам ствол был покрыт мхом и снегом. Я обернулся на мавку, прятавшуюся сейчас за берёзой — она выглядывала из-за ствола, и её чёрные глаза без зрачков смотрели на меня с ужасом:

— Ну, вот мы и пришли. Не хочешь пригласить меня?

Видя, как на кукольном личике существа проявляются злость и страх, что сменяли друг друга, как волны, я пожал плечами и улыбнулся одними уголками губ:

— Да ты не переживай, я с гостинцами пришёл, Настён. Ты одна здесь? Вижу, что одна. Я, знаешь, тоже... хотя нет. Но чаще один. Насть? А ты давно здесь?

Мавка в ответ что-то зашептала и её голос был похож на шелест листвы, она снова заплакала и сделала шаг вперёд. Значит, я всё правильно помню. Мавка — это дух обиды и одиночества, а не зла. Прогнать её можно, но от этого она станет лишь злее, и обида будет в ней расти, как снежный ком. Я снял плащ и расстелил его на снегу. Уселся, положил перед собой куски солонины, жареного мяса и варёный дикий картофель. Еда была холодной, но всё ещё пахла аппетитно.

— Жаль, разогреть не на чем, Настасья, — я взял один клубень картофеля и начал неторопливо делить на кусочки. — Горячее, оно, знаешь ли, куда приятнее. Да ты подходи, не стесняйся.

Она в ответ смотрела на движения моих рук и следила за тем, как я ем. Больше она не приближалась, хотя её тихий шёпот иногда был слышен, как дуновение ветра. Я продолжал есть, не торопясь, и ждал. Если мои догадки верны, рано или поздно она подойдёт. Они всегда подходят, кто был обижен и одинок. Потому что больше всего на свете они хотят, чтобы их кто-то выслушал.

Я пообедал, хотя точнее было бы сказать, что уже поужинал под пристальным взглядом мавки. Она стояла в нескольких шагах, не приближаясь, но и не отдаляясь, и её чёрные глаза следили за каждым моим движением. Я ел неторопливо, смакуя каждый кусок, и чувствовал, как Поглощение перерабатывает пищу в энергию, наполняя тело теплом. Затем встал, отряхнул плащ от снега и крошек, свернул его и медленно пошёл по поляне, приближаясь к дубу по спирали, чтобы не спугнуть её.

— А красивое тут место, Насть, — я не останавливал свою болтовню, стараясь заполнять тишину всем своим вниманием, как будто словами можно было построить мост между мной и этим существом. — Не бойся меня, Настасья. Я гость в твоём лесу, и гнать тебя не собираюсь.

Мавка будто бы начала привыкать к моему голосу, она уже не вздрагивала при каждом слове и не пыталась исчезнуть или сбить меня с пути, и чаще слушала и смотрела, чем пыталась что-то шептать и заманивать. А ведь был шанс, что я ей просто не понравлюсь по какой-то причине, и она натравит на меня всех зверей в округе, запутает следы или заставит часами ходить кругами, пока я не выбьюсь из сил. Но пока что, к счастью для меня, этого не произошло. Она просто стояла и смотрела, и в её чёрных глазах мне чудилось что-то похожее на любопытство.

На краю полянки я заметил чёрную, почти истлевшую ленточку. Полузасыпанная, она лежала на снегу, и ткань была настолько старой, что готова была рассыпаться от одного прикосновения. Хотя это скорее напоминало лоскут от платья или косынки — что-то, что когда-то было дорого её владелице.

— Это было твоим? — спросил я, взяв в ладонь эту ткань.

Она была холодной и сухой, как прошлогодние листья, и от неё пахло временем. Мавка остановилась в двух метрах от меня и опустила взгляд своих чёрных глаз на мою ладонь. Затем посмотрела мне в лицо долгим, изучающим взглядом, и перевела его на поваленный дуб.

— Я ничего там не трону, Настасья, — я улыбнулся и взял эту ткань с собой.

У дуба было небольшое тёмное дупло, скрытое корнями, внутри которого я рассмотрел какие-то старые куклы, деревянные игрушки и медное украшение. Куклы были самодельными, сшитыми из лоскутов старой одежды и набитыми соломой. Игрушки вырезанными из дерева, с вытертыми от времени боками, а украшение — простым и изящным, оно лежало отдельно, как самая большая драгоценность. Ничего, что напоминало бы на её настоящее имя здесь не нашлось.

Я оглянулся на поляну, где стояла мавка, затем демонстративно медленно положил рядом с этими вещами и эту ткань. Мои движения были плавными и осторожными, как будто я клал цветок на памятное место:

— Я к тебе буду заходить иногда, ладно? Не часто, я всё-таки не могу сидеть на месте постоянно.

Я вынул из внутреннего кармана визитку Софы, погладил её края, уже слегка потрёпанные, и посмотрел на мавку. Её взгляд был прикован к моим рукам:

— Эта вещь мне очень дорога. Я мог бы оставить тебе еды, или плащ этот, он очень хороший вышел. Но я бы хотел, чтобы ты сохранила у себя именно эту вещь.

Я почти отрывал от сердца эту визитку — она была одной из немногих ниточек, связывающих меня с Софой, но в конечном счёте положил её рядом с деревянной куколкой. Затем дотронулся до груди, где во внутреннем кармане куртки оставалась ещё и фотография Софы, где она в летнем платье с полевыми цветами, смеётся и смотрит в камеру.

Мавка сделала маленький шажок ко мне и мгновенно оказалась возле дуба — её движение было неуловимым, как дуновение ветра. Я не стал отступать, и раз уж она меня теперь не боится, я рассказал, откуда у меня появилась эта вещь. Мой голос пару раз чуть не дрогнул, когда я говорил о том, как мы встретились, как мы шли через лес, но я вернул себе контроль и закончил рассказ словами:

— ...я обещал ей позвонить, знаешь ли. Не уверен, знаешь... или знала ли ты, что такое телефон.

Мой взгляд снова коснулся вещей мавки и задержался на секунду на визитке с номером телефона, который я помнил наизусть:

— Но ты наверняка знаешь, что такое память о ком-то. С каждым днём, что она была рядом, мне казалось, будто я у неё что-то забираю. Ты слушаешь, Насть?

Мавка смотрела в мое лицо неотрывно. Чёрные длинные волосы висели почти до земли и не шевелились, хотя иногда ветер усиливался или ослабевал, но её не касался, как будто она была не здесь, а где-то в другом слое реальности:

— Я и тебя не забуду, Насть. Ну, ладно, что-то я с тобой разоткровенничался. Пора, как говорится, и честь знать.

Я забросил глефу за спину — мавка вроде не злится и не нападает, хотя если б я решил сжечь её дуб, наверняка пришлось бы тяжеловато. Духи леса умеют защищать то, что им дорого:

— Ты тоже заходи, договорились?

Я улыбнулся и сделал шаг от дуба. Мавка открыла рот, её бледные тонкие губы дрогнули, и дотронулась до них длинными пальцами. Затем она хрипловатым голосом повторила мои слова. Её речь была рваной, неуверенной, как будто она вспоминала, как говорить:

— Ты... то-оже зах-хо-оди... дого-овори-ились?

— Ну вот, а то белиберду какую-то вечно говоришь, хе-хе-хе.

Мой смех наполнил тишину поляны и как будто отразился эхом где-то у деревьев, даже птицы, проснувшиеся от этого звука, защебетали в ответ. Мавка проводила взглядом удаляющуюся фигуру человека, что шёл по снегу, оставляя за собой цепочку следов, и прошептала, когда мужчина скрылся за деревьями, её голос был тихим, как шелест листвы:

— Нас-стасья-я... Настя... На-асть…

Скоро уже должен был начаться рассвет, и ей необходимо было спрятаться от жгучих солнечных лучей. Она забралась в старое дупло старого дуба и взяла в руки новую вещь, от которой сильнее всего вкусно пахло печалью, нежностью и теплом. Этот запах был густым, насыщенным, и он обволакивал её, как тёплое одеяло. Она вдохнула этот запах и внутри неё разлилось тепло от насыщения. Впервые за несколько месяцев она насытилась так, что теперь могла бы спать хоть неделю, не испытывая голода. Прямоугольная вещь заняла своё место среди остальных вещей мавки. Она легла на мягкие ветки и листья, и мавка положила ладонь так, чтобы одним пальцем касаться дорогой кому-то вещи. Затем закрыла глаза и погрузилась в первый спокойный сон за долгое время.

Я вернулся в мастерскую немного расстроенный тем, что не набрал столько опыта, сколько мне бы хотелось. Но с другой стороны, я вовремя заметил духа этого леса и теперь мог спать спокойно: однажды она могла бы попытаться прогнать незваного гостя, и тогда мне пришлось бы несладко. Хорошо ещё, что это не берегиня какая-нибудь — с ней было бы сложнее: берегини охраняют лес яростно и беспощадно, и договориться с ними практически невозможно. А мавка — всего лишь обиженный дух, которому нужно немного внимания.

Утром я проснулся и умылся свежим лесным снегом, растирая его по лицу и торсу. Холод обжигал кожу, прогоняя остатки сна, и я чувствовал, как кровь быстрее бежит по венам. Я проверил ловушки по периметру от убежища, все они были нетронуты, и с интересом обнаружил, что ни один монстр ко мне сюда не забрался. Следы на снегу показывали, что твари подходили близко, например, вот здесь прошёл волколак, вот там пробежала стая каких-то мелких хищников, но все они обошли убежище стороной, как будто что-то их отпугнуло.

— Спасибо тебе, Настасьюшка, — я улыбнулся, возвращаясь обратно.

На мотоцикле я добрался до места, где точно смогу найти себе опыт и, скорей всего, приключения. Замаскировав мотоцикл среди руин старой котельной на окраине города, я отправился по зимнему городу. Снег скрипел под ногами, и дыхание вырывалось облачками пара. К счастью, слежки пока что не было, но это не означало, что эльфы обо мне забыли. Эти ушастые сволочи помнят обиды десятилетиями и веками, и рано или поздно они снова появятся. Идти без патронов было слегка опрометчиво — да что уж там, просто глупо, — но что поделать: внутренний перфекционист был против того, чтобы идти с чем попало. Лучше сразу сделать нормальные патроны и гранаты, чем тратить время на посредственное оружие, которое может подвести в бою.

Активности по большей части были зачищены, всё-таки город жил своей жизнью, и игроки не сидели без дела, но я всё-таки нашёл одно недавно открывшееся. По виду ему буквально несколько дней: вход был свежим, без следов запустения, и от него исходил слабый магический свет, заметный только при внимательном рассмотрении. Я применил Взгляд Мудреца, и перед глазами всплыло системное описание:

Магазин Забытых Вещей. Подземелье ранга B. Когда-то это был обычный супермаркет, но после прихода Системы он превратился в аномалию, которая питается воспоминаниями о прошлом. Здесь можно найти всё, что когда-либо было куплено и потеряно: от детских игрушек до древних артефактов. Но будьте осторожны, магазин помнит каждого, кто входил в его двери, и не все воспоминания приятны. Обитатели: ожившие манекены, забытые покупатели, блуждающие кассиры, менеджер зала. Босс: Хозяин Магазина. Испытание: найдите то, что потеряли, — или потеряйте себя. Рекомендуемый уровень: 75+. Награда: редкие предметы, системные камни.

Следов возле входа в подземелье почти не было — всего лишь пара человек, и либо я потороплюсь, чтобы оказаться в нём первым, либо не останется даже его. Из всего оружия у меня была глефа и парные мечи — ни револьверов, ни гранат, ни патронов.

— Чёртовы манекены... чёртовы манекены. Ненавижу вас, сволочи! Ну ладно, лишь бы вы просто стояли и не двигались, сволочи чёртовы. Мда, привык ты уже к комфорту, — проворчал я сам на себя и вошёл внутрь.

Плёнка входа сомкнулась за мной, и я оказался в обычном супермаркете с огромным количеством стеллажей и полок с товарами. Всё выглядело так, как будто магазин только что закрылся: товары аккуратно расставлены, пол чистый, никаких следов разрухи. Свет был слегка приглушён, как в обычных торговых залах после закрытия, и он создавал ощущение, что я нахожусь тут незаконно, что сейчас из-за угла выйдет охранник и попросит меня покинуть помещение.

— Буду удивлён, если появится кто-то из этих ребят, — я усмехнулся, выдохнув носом воздух, и вынул парные клинки. В случае чего они будут куда надёжнее в этом месте, где узкие проходы, заставленные стеллажами, и где глефа может застрять между полками.

Пахло тут старыми газетами и пылью — запах, который бывает в архивах или в домах, где давно никто не жил, хотя никакого запустения здесь не было. Товары на полках выглядели новыми, но этикетки на них были написаны на языках, которых я не знал, а некоторые коробки и вовсе светились изнутри.

— Как же я люблю, когда всё просто и понятно на первый взгляд... — я улыбнулся и шагнул вперёд, в проход между стеллажами, который уходил куда-то вглубь магазина, теряясь в полумраке.

Мои шаги были тихими, и я держал мечи наготове, ожидая первой атаки. Где-то вдалеке, в глубине зала, послышался звук будто кто-то двигал тележкой, и я замер. Магазин Забытых Вещей ждал меня, и я был готов к встрече с его тайнами.

═══════════════════════════════ Имя: Дмитрий Раса: Ан-Ки — «Ничей». Уровень: 1 Здоровье: 7000/7000 Энергия: 7000/7000 ═══════════════════════════════ СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A << ═══════════════════════════════ КЛАСС: 0̬̊̊͊̀ͅx̢̳̱̭͕͂̍͑7ͩ̉͑̋ͭ͏̜̱̫F̐̆͐ͤͭ̔͏̹͓ ̵̦̣̩̖̟̤̺̉̅̅͊̓̃̂3̠ͬ̑̈̇͐ͬA̧̖̗̯̙͉̾̑ ̏͆̄ͫ̅ͯ̀̕4̇̏҉̗̦B͇̙͔̦̰͙̯͌́̽̏̀̽̈͝ ̈́̐ͧ̅̒̿ͣ̀?͈̭̼̭͕͍̿ͅ?̏̓҉̳̝͈ ̹͆ͥͤ̋̓̒͢?͎̮̎͂ͪ?̹̖͚̜̱̼̤͌̂͌ͤ̇͢ ̙̜̮̍̂̇?̤̯͖͔̑ͅ?̶̙̥̩̝͉̀̔͌̋̎̓ ͐͑͛?̒̅̌͏̥̹͚̳̫͔ͅ?͕̼̻̣̮̭͖̎ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ═════════════════════ ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ ПУТЬ: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ АКТИВИРОВАН ═════════════════════ СТАТУС: СКРЫТ ═══════════════════════════════ ⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки: 𯍘︃5!"r>;3iЛѨВДнрохѪы= ѴѡѬг&@}#ЪѡѢєѝ]0&!"r>;3i?7"i𦬞8v%$li3;ПБикЛѦсВсЀаЭръa$Ѷѡйв#v-ЦѨчячxj,t wo?a>g4rn𯍦8cc9ЛѮѥлпяѧпѨд=wѵѡоѠ% СѧАЖЙ[Z 8cc982$>𦗭﹞ks"p:=5oѶзѯѡмГѥѤѦиьMыѨйёѣйтЗѪѥ=uѵѡѬѤ "}ѲѨБМр}h)")$4hSE4 P𧢣=/tthjg;ЩЕѨиДВНtѮючѨѬh ЬѦѠг#R%ѻыѼоуusТѡлжq)*ѼѭѤѰѠy=,)#T64zo0$PJhnkшѣГкѫ>=)'puМуѢбибгUѼБѭВщГдkQtf;0hob!:=u vh=g8БѩяуыжшЅЖѭѩеѩйwГњЛцзѧЛЙsпГм!йѬцзѮио?x}v{i\j>zo05VPu}'884>юбеиЕцзБко9k!q}tUCh`j#2kWWig2iъѦдѨмугѯшкѭсфяw&НщгыЊѤѦѪљѬ%kQtf;0hob!:=u vh=g8ТѬогзчзѷ~ушѤвѦѤўГїд|ky t!koaj8e!>:p#|mgaKЦБѤѡаѭмЕБѕѩлзДЕКs&2iq=tЛмѭхжьwбвещзѷ~ушѤвѦѤўГїд|ky t!koaj8e!>:p#|mgaKКѦЖѬэq$шѤћЛзщѥѡЇѮ)o+rr&ki4>:a%0>zrTJ1bЕѩлѭМїоеѩДѫѫтѦц!.ыфвѭбцгѡџп :ZHP$3f62kF:z!%9=gmЙдхѮпщѥечсЛ.*ЖцрЅЕЖѬоЀб~AVr{:91m:p#|mgaKКПѦѭуѨ,ѡБѕѦвзѯw~ьрѦкацѤвіѮ):,$zpfh4.6m#V
Ka7юѢѫП {ЛсгѪечѣжїо~2-zrTJ1b43~i⬿RVr{:91mБѦхогДхиѦкфлѥгмшфй
~унБаѧЙћИфдѫ~j|s'vnh3:;|p8?'0>zrTJ1bЖѮчЕR u}'884>s34&a6>o/v=

Глава 15

— Как же я ненавижу манекенов! Как же я вас, сволочи, ненавижу! — я повторял это как мантру последние полчаса, пока ходил по магазину и старательно избегал этих безлицых кукол, одетых во всякие скучные наряды.

Они стояли повсюду: в отделах одежды, у полок с консервами, в витринах, застывшие в неестественных позах, которые должны были изображать жизнь, но изображали лишь её жуткое подобие. Женские манекены с идеальными фигурами, мужские — с квадратными челюстями и пустыми глазами, детские — маленькие и оттого ещё более пугающие. Их пластиковые лица были лишены черт, и от этого казалось, что они наблюдают за мной не глазами, а чем-то иным.

И несмотря на кажущуюся чистоту, магазинная плитка под ногами стала какой-то липкой и каждый шаг сопровождался тихим чавкающим звуком, как будто пол был покрыт тонким слоем сиропа. И появился новый запах сладковатого, дешёвого парфюма, смешанного с чем-то пластиковым, похожий бывает в дешёвых торговых центрах. А затем, словно по чьему-то злому умыслу, в хриплых динамиках заиграла попсовая забытая мелодия из ушедшей эпохи, которая звучала здесь, наверное, ещё до прихода Системы. Она была искажена помехами, прерывалась, но продолжала играть, и от этого становилось только хуже.

— Ненавижу манекенов! — уже в сотый раз повторил я, когда посмотрел на манекены, стоящие между стеллажей.

Некоторые головы оказались повернуты в мою сторону. Я точно помнил, что секунду назад они смотрели прямо, но теперь их безлицые лица были обращены ко мне, и по спине пробежало стадо мурашек, а в горле мгновенно пересохло. Я сглотнул, но слюны не было, как будто я наелся песка.

— Ну, ты же мог выбрать другое место. Мог же? Зачем ты попёрся сюда? Опыта тебе мало? Нашёл бы стаю зверюг каких-то...

Я не просто ворчал себе под нос, я пытался говорить с собой, чтобы звук собственного голоса хотя бы немного заглушал лёгкое шуршание, доносившееся со стороны манекенов и дальних стеллажей, за которыми могли скрываться ещё манекены. Шуршание было едва слышным будто кто-то вёл пластиковой рукой по пластиковой же поверхности.

Эти безлицые куклы никак не выходили из моей головы, превращая мысли в кашу. И как бы ни старалась Ясность мысли избавить меня от этого страха, он был куда глубже, чем простое внешнее влияние. Это был страх из детства, из тех времён, когда я был обычным ребёнком.

— Сволочь! А ну стой на месте!

На резкий скрип пластика я повернулся и подскочил на месте. Два манекена у полок с какими-то сахарными хлопьями, что ещё секунду назад стояли ровно, сейчас будто делали шаг в мою сторону. Их руки, до этого опущенные, были приподняты, а ноги сдвинуты на несколько сантиметров.

Меч в моих руках слегка дрожал от напряжения, а желваки играли на скулах. По виску стекала липкая капля пота, да и по спине уже ручьём лился он же, заставляя одежду прилипать к телу. Я моргнул, и манекены снова оказались на прежнем месте. Но стоило мне отвернуться, как снова послышался скрип, и когда я обернулся, они исчезли, оставив после себя только пустую плитку и лёгкое покачивание соседнего манекена, который, кажется, не двигался.

— Дыши, Дима, просто дыши, и не ду... а!.. сука!

Позади меня, с пластиковым скрипом и стуком пластиковых ног по кафелю, появилось сразу трое манекенов. Они не пытались больше скрываться — игра в прятки закончилась. Вместо этого они медленно шли в мою сторону, и их движения были кукольно-неправильными, дёргаными и лишёнными грации. Как будто кто-то дёргал их за невидимые ниточки, управляя каждым шагом.

Тот самый страх из детства начал затапливать моё сознание. Меня тогда оставили в магазине и я бесконечные семнадцать минут видел рядом с собой только манекены. Я был маленьким, потерянным, и безлицые куклы окружали меня со всех сторон, не давая пройти. Я кричал, звал маму, но никто не приходил. И вот теперь, спустя десятилетия, этот страх вернулся.

Я прикрыл глаза, слушая пространство вокруг себя. Скрипы пластика и постукивание ног по кафелю — три куклы, только передо мной. Позади вроде бы тихо. Открываю глаза и вижу перед собой противников, они уже ближе, чем были секунду назад. Пальцы с силой сжимают оружие, зубы сжаты почти до боли, но я пытаюсь вытеснить страх наружу, оставить вместо него только себя как инструмент. Мечи я взял обратным хватом, чтобы перейти на стиль «Слепая Кузня», теперь я буду бить, вкладывая энергию в каждый удар, направляя её через рукоять в цель. Теперь у меня и энергии больше, чем раньше, да и сам я покрепче. Я не тот ребёнок, что потерялся в магазине. Я — тот, кто заставляет манекенов бояться.

— От одного камня в пруду будут круги. От двух - уже шторм, — прошептал я про себя кредо четвёртой ступени.

Я поставил ноги чуть шире обычного и развернул корпус полубоком посильнее, чувствуя напряжение в каждой мышце и суставе. Глефа осталась за спиной, среди узких проходов от неё было бы больше вреда, чем пользы. Парные мечи в моих руках стали продолжением меня самого:

— Проверим, выдержу ли я такой бой, — дрожащим голосом проговорил я и приготовился к атаке.

Манекены приближались медленно, но это было слишком обманчиво, ведь в следующую секунду они сорвались в стремительной атаке с разных сторон. Один подпрыгнул и его пластиковое тело взмыло в воздух. Один начал заходить слева, а третий ринулся в прямой атаке, выставив перед собой руки, как таран. Двигаясь в противофазе, мой корпус качнулся в сторону, пропуская его вытянутые пальцы в сантиметре от лица. Затем я ударил его в голову рукоятью первого меча, раздался глухой стук. И тут же рукоятью второго меча ударил с другой стороны. В каждый удар я теперь не только вкладывал энергию — я её как бы выдыхал в рукоять, направляя вибрацию сквозь пластик. От удара голова манекена лопнула, как яйцо в микроволновке, окатив меня человеческими останками. Внутри он был настоящим, не пластиковым, но теперь это было неважно.

Не время для отвлекающих мыслей. Я отскочил назад, врезавшись в полку с товарами, и коробки посыпались на пол, но устоять на ногах помогло ускорение от Ритма, которое уже работало на полную. Мир вокруг меня замедлился, и едва уловимая музыка из хриплых динамиков складывалась в единую симфонию, которой я управлял. Следующий манекен, стуча суставами, молча ринулся на меня в низкой стойке, чтобы его товарищ напал из-за его спины сверху.

Я шагнул навстречу, закрутившись на каблуках, и моё тело превратилось в вихрь. Рукоятью одного меча я ударил в грудь первого, вкладывая в удар всю энергию, от чего его грудная клетка проломилась, и манекен отлетел назад. А рукоять второго меча обрушилась на висок атакующего сверху. Удар пришёлся точно в цель и я почувствовал, как пластик трескается под рукоятью, а вибрация уходит вглубь. Оба манекена рухнули на пол, превратившись в груду пластика и человеческой плоти.

— Ублюдки, ненавижу вас... — проворчал я, возвращая себе обычную скорость.

Подбирая камни опыта, я обратил внимание, что плоть внутри манекенов и правда настоящая. Будто кто-то облил живых людей пластиком, превратив их кожу в твёрдую оболочку, а внутри оставил всё как было. При этом дышать им и не нужно было, они были некой разновидностью нежити, оживлённой магией этого проклятого магазина.

— Сволочи... — уже в который раз повторил я и посмотрел на разрушенную полку с товарами. Коробки с хлопьями валялись на полу, и из них высыпались разноцветные кольца, которые тускло светились в полумраке.

— А вы какого хрена уставились?

Мой злой голос прозвучал слишком резко в тишине зала, но причина была в странных людях, которые собирались вокруг меня. Они медленно, бесшумно выходили из проходов между стеллажами, и их было уже около дюжины. Их лица казались оплывшими, будто пластик стёк от горячего воздуха, и теперь они выглядели не столь уродливо, сколько странно и пугающе. Черты были смазаны, как на неудачной фотографии: носы съехали набок, рты растянулись в неестественных улыбках, а пустые глаза смотрели сквозь меня.

— Видимо, вы покупатели, да?

И снова я говорил, чтобы не было тишины, ведь эти странные люди молчали и не издавали никаких звуков, держа друг друга за руки. Их пальцы были переплетены и они стояли цепочкой, перегораживая проход. Позади них показались несколько манекенов, они стояли за спинами покупателей, как кукловоды.

— Ну конечно, без вас-то никуда.

Забытые покупатели окружали меня со всех сторон. Они выходили из каждого прохода и стеллажа, и насколько я мог понять, их касания могли быть или ядовитыми, или они воздействовали магически. И если от яда я бы сопротивлялся благодаря Адаптации, да и собственные умения были при мне, то от неизвестного воздействия я защититься вряд ли бы мог. Так что я выбрал единственно верную сейчас тактику — я решил просто сбежать от этой угрозы. Не помню, чтобы в условиях была зачистка этой активности. А что я потерял? Нужно это отыскать среди товаров. Что бы это могло быть?

Я разбежался и подпрыгнул, мои ноги нашли опору на полках, затем я раскачался на висящей длинной лампе. Лампа мой вес не выдержала и рухнула вместе со мной, но зато я приземлился позади покупателей, перекатившись через плечо. Несколько человек протянули руки, будто пытаясь меня обнять, их пальцы были длинными и заканчивались чем-то, похожим на иглы, я отбил пару рук лезвиями мечей.

Их лоть расходилась, как масло, но один из пальцев всё же коснулся моей кисти. Я почувствовал, как нечто жгучее рвёт мою плоть, и это была не просто боль, как будто кислота и лёд одновременно. С криком я отскочил от этих существ и взглянул на руку. Адаптация уже вовсю пыталась вытеснить неизвестный яд, выкачивая из меня резервы энергии, и кожа отслоилась до мяса. Я видел, как под ней пульсируют мышцы и сухожилия. Вынув фляжку с тоником, я сделал пару глотков и прямо почувствовал, как Поглощение с удвоенной силой начало расщеплять принятое угощение. Прокачанные навыки — это всегда круто.

— Жаль, патронов на вас нет! — крикнул я, убегая от этих существ.

Я петлял между стеллажей, стараясь не натыкаться ни на одних противников, ни на других. Манекены провожали меня пустыми взглядами, покупатели тянули руки, но я ускорялся, используя остатки энергии Ритма.

— Ха-ха! А вы, видать, кассиры, да? Ха-ха... ха-а-а...

Я со смешком выдохнул, обнаружив возле эскалатора, ведущего наверх, странных существ. Причина моего смеха была проста и банальна: это были женщины и мужчины в синих накидках кассиров, но вместо голов у них были вбиты кассовые аппараты, звенящие при каждом их нелепом движении. Кассовые аппараты были старыми, с выцветшими кнопками и потрескавшимися экранами, и при каждом шаге они издавали характерный звук, который раньше сопровождал каждую покупку.

Хотя нелепые они только казались, ведь кассир вроде бы должен быть покруче обычных посетителей или кукольных манекенов. По маленькому экранчику большими буквами бежали строчки: «ТОВАР НЕ ОПЛАЧЕН», «ОШИБКА», «ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА». И что интересно — один из этих кассиров смотрел ровно на меня, но меня не видел. Его аппарат поворачивался из стороны в сторону, и строка на экране сменилась: «ПОКУПАТЕЛЬ НЕ ОБНАРУЖЕН».

Возникло подозрение, что видят они меня не напрямую, а по камерам, что висят сверху. Чёрные полусферы, усеянные красными огоньками, были разбросаны по всему потолку, и каждая из них медленно поворачивалась, сканируя зал. Что ж, на второй этаж, мне и надо, а значит, буду думать, как обойти кассиров. Я отступил в тень между стеллажами и присел, прикидывая план. Магазин Забытых Вещей раскрывал свои тайны, и каждая из них была опаснее предыдущей.

Я решил проверить свою теорию и ударил по полкам с товарами. Несколько банок с какими-то консервами упали и покатились к ногам кассира. Этикетки на них были выцветшими и нечитаемыми, а сами банки покрыты тонким слоем ржавчины. Одна из банок, подпрыгивая на стыках плитки, подкатилась прямо к его ботинку с торчащей из подошвы ниткой. Кассир замер и его кассовый аппарат издал короткий электронный писк, и по экранчику пробежала надпись большими красными буквами «ШТРАФ».

Неожиданно резко, без всякого перехода от неподвижности к движению, он рванул к банке. Его ноги застучали по кафелю с частотой швейной машинки, и он его пальцы сомкнулись на ржавом металле с такой силой, что банка смялась. Камера на потолке сдвинулась с тихим жужжанием и высветила мой ряд, очертив меня кругом света.

— Ну конечно, ты скажешь щас, что зря я над тобой ржал, — я подскочил и встал в боевую стойку.

Позади послышались пластиковые скрипы, от которых у меня до сих пор бежали мурашки, и в отделе образовалась небольшая толпа из манекенов. Они стояли в своей нелепой одежде, будто их тут просто поставили и забыли убрать. Их безлицые лица были обращены ко мне, и я чувствовал их взгляды, хотя глаз у них не было. Кассир медленно поднял руку, указывая на меня пальцем. Рука его была в крови и с пальца капнула кровь, оставив на кафеле тёмное пятно.

Я влил в Ритм энергию, снова входя в состояние боевого танца. Мир вокруг замедлился, звуки стали глуше, и даже музыка из динамиков превратилась в низкий, тягучий гул. Со стороны кассира начали медленно выходить покупатели, появляясь из проходов и всё так же держась за руки, и их оплывшие лица были повёрнуты ко мне.

— Мне кажется, или ты мне хочешь на что-то намекнуть? М? — с усмешкой спросил я кассира, стараясь не смотреть назад.

Одежда уже и так пропиталась холодным потом, хотя я не устал физически. Это был пот страха, который проступал сквозь поры независимо от моего желания. Я забросил мечи в ножны и выхватил глефу, чтобы, используя её как шест, оттолкнуться от кафеля. Я упёрся древком в пол и взмыл вверх, перемахнув через головы покупателей. Со стороны кассира послышался звук отбиваемого чека и из щели в его кассовом аппарате выползла длинная бумажная лента. На ней было моё имя: «ДМИТРИЙ СОВЕРИН», напечатанное выцветшими буквами.

— Знаешь, ты выписываешь чек, который неспособен оплатить, — я махнул глефой по кассиру, целясь в его аппарат-голову.

Но тот отшатнулся и его тело изогнулось под неестественным углом. Он резким движением вцепился пальцами в лезвие. Его пальцы были длинными, с обломанными ногтями, и из них сочилась тёмная кровь. Он приклеил прямо на глефу маленький белый прямоугольник с цифрами «99.99», и лезвие на мгновение потускнело, будто потеряло часть своей остроты.

— Отдай! Ты чё, скотина!

Его рука вцепилась в моё оружие с неожиданной силой, а из ладони другой руки выстрелила какая-то трубка со строительным степлером. Если б не гибкость моего тела, натренированная годами боёв, он бы меня задел, но так лишь поцарапал плечо. Однако на царапине осталось две скобы от степлера, они вошли в кожу, как рыболовные крючки.

Я подпрыгнул, чтобы повиснуть на оружии, используя вес своего тела как рычаг, и кассир отпустил лезвие. Я видел, как его рука снова направляется в меня, как в замедленной съёмке, и просто пнул его по его кассе. Но видел он видел через камеры на потолке, и рука всё равно выстрелила в меня трубкой степлера. Она с чавканьем вошла в мою ногу, а я почувствовал, как металл разрывает мышцы, и услышал, как с механическим звуком работает степлер внутри моей ран, со сжатыми челюстями я чувствовал как скобы впивались в плоть внутри меня.

Я отпустил глефу и выхватил клинки. Они вышли из ножен с мелодичным резким звоном, и я прошептал кредо, чувствуя, как энергия наполняет мышцы:

— Нарежь змею кольцами, чтобы голова не нашла хвост.

Четвёртая ступень стиля «Приговор Тысячи Листов». Я закружился в свистящем танце, и мои клинки начали работать подобно швейной машинке. Покупатели пытались меня обнять, их руки тянулись ко мне, а манекены хотели сбить с ног, заходя с флангов. Я врубился в толпу покупателей, и лезвия замелькали, отсекая головы от противников.

Если меня пытались коснуться, я подставлял под касание куртку или лезвие меча, и плоть разлеталась ошмётками. Через минуту остался только я, кассир и манекены, но и их атаки я уже выучил. В стиле «Слепой Кузни» я атаковал их одного за другим: рукоятью в голову, рукоятью в грудь, лезвием по ногам, — разбивая их пластиковую броню. Рана на ноге болела, каждая скоба напоминала о себе острой, пульсирующей болью, и хотелось поскорее избавиться от железных обломков, двигался я ещё с хромотой, хотя справиться всё же удалось. Правда, с синяками, царапинами и парой колотых ран на плечах и боку.

Остался кассир. Я стоял напротив него, тяжело дыша, и отмечал его слабые стороны. Он действует через эти свои ценники, и если наклеит ценник на меня, я превращусь в товар. Дёргающейся походкой он медленно двинулся в мою сторону. Я шагнул навстречу, но лишь для того, чтобы скользнуть по полу на коленях и подрубить ему ноги. Лезвия прошли по его лодыжкам, и кассир рухнул на колени, но даже так он продолжал тянуть ко мне руки.

На развороте я перехватил мечи обратным хватом и начал вколачивать молотящие удары рукоятями по его кассе-голове. Каждый удар сопровождался глухим стуком и звоном разбиваемого пластика: сначала треснул экран, потом разлетелись кнопки, потом из щелей посыпались искры. Я бил и бил, пока кассовый аппарат не превратился в груду обломков, а тело кассира не рухнуло на пол, задёргалось и затихло.

Ценник отвалился от глефы сам, он истлел и осыпался серой пылью, а вот скобы из раны сами отваливаться не хотели. Я отбежал к эскалатору и уселся на просторном месте, чтобы следить за обстановкой. Спина прижалась к холодному металлу эскалатора, а глаза сканировали проходы.

— Зараза... — ворчал я про себя, пока выковыривал скобы ножиком.

Щипцов у меня никаких не было, так что процесс был неприятным. Я поддевал каждую скобу кончиком ножа, морщился от боли и выдёргивал её из раны. Кровь текла по ноге, смешиваясь с потом, и капала на пол. Через несколько минут, когда последняя скоба упала на кафель, я вытер потный лоб и сделал несколько глотков из фляжки. Тоник растёкся по организму теплом, и боль начала отступать. Будь эти монстры хотя бы не человекоподобными, я б с удовольствием отведал их плоти. Но переступить эту черту с человеческим мясом я не мог себе позволить. И не позволял никогда раньше.

Стоило мне всего на секунду расслабиться, как Интуиция кольнула меня в затылок. А затем эскалатор пришёл в движение, его ступени заскрипели. По нему вниз спускался высокий мужчина, метра, наверное, под три ростом. Вместо его лица была приклеенная степлером маска с улыбкой, которой пользуются в театрах, и в местах скоб были кровавые раны, хотя ему это вряд ли причиняло дискомфорт. Одет мужчина был в чёрный костюм, на груди висел старый бейджик со стёршимся именем, а в ладонях он держал рацию и набор визиток. Он стоял не двигаясь, и с его приближением атмосфера вокруг будто бы начала сгущаться, и каждый вдох давался с трудом.

— У меня создалось впечатление, будто вы тут мне не очень рады, — я устало проговорил и поднялся, беря в руки глефу.

Я сделал ещё пару глотков тоника из фляжки и обернулся. Из рядов с детскими игрушками и товарами для сада начали выходить покупатели, из рядов с одеждой появились манекены, и создалось ощущение, будто двигались они быстрее в присутствии менеджера магазина. Их движения, раньше дёрганые и неуклюжие, теперь стали более плавными, более скоординированными. И, конечно же, со стороны дальних касс появились ещё пятеро новых кассиров.

— Нет, вы точно хотите мне на что-то намекнуть, я прям теперь в этом уверен, — я попытался усмехнуться, но вышло, наверное, криво.

От вида манекенов всё ещё было жутко, да и рана на ноге не до конца зажила. Менеджер наклонил вбок голову, это движение было слишком обычным, как у живых. Он неторопливо поднёс рацию к лицу. Раздался щелчок, и вся эта масса манекенов, покупателей и пятёрка кассиров сорвалась в мою сторону. Их топот заполнил зал, и я понял, что этот бой мне не выиграть в одиночку.

— Как бы мне пригодились мои гранаты... — проворчал я, заскакивая на один из стеллажей.

Началась охота на меня, но я не собирался быть в ней жертвой. Я бежал по полкам, перепрыгивая с одного стеллажа на другой, и преследователи не отставали. По пути в строительный отдел я набрал разнообразный товар и вывалил всё это в куче на пол, выбирая для себя провода, кристаллы из моих сумок, динамик из музыкального отдела, кусок трубы для корпуса.

В том месте, где остался мёртвый кассир, я забрал его аппарат и через пару часов беготни, уходя от погони и прячась в тёмных углах, у меня была собрана вполне себе сносная звуковая пушка. Из неё торчали провода, она немного гудела от энергии кристаллов маны, и имела ровно десять зарядов по числу кристаллов, что я смог вставить в неё.

— Ну что, повеселимся? Хе-хе.

Мой хохот был заглушен мощным направленным звуковым ударом. Я нажал на спуск, и пушка взревела низким, вибрирующим ударом, он пронёсся по залу, сбивая с ног всё на своём пути. Если б не Селективное восприятие и Адаптация, даже из моих ушей брызнула бы кровь, а так всех покупателей передо мной и нескольких кассиров просто отбросило назад.

Они рухнули на пол, и их движения стали ещё более дёргаными и неуклюжими, так что я быстро подскочил и добил тех, кто не мог причинить мне вреда, затем дал бой дезориентированным, кто остался. Они ходили отрядами между рядами, но для меня был важен только менеджер.

Минуя несколько таких вот отрядов, пока я прятался за стеллажами и перебегал от одного укрытия к другому, я наконец добрался и до него. Он стоял в центре зала, возле фонтана из бутылок с газировкой, и его маска с улыбкой смотрела прямо на меня.

— Забубеним рок-н-ролл в этой дыре! — радостно сообщил я и выпустил звуковой снаряд в здоровяка.

Его тело качнулось назад, но он остался на ногах. Его маска с улыбкой уставилась на меня, и по моей спине пробежали мурашки. Он коснулся лежащего на земле мёртвого кассира, и раздался звук раздираемой плоти и механического позвякивания кассы, когда менеджер вырвал из трупа кассовый аппарат и прижал его к своей груди, впитывая его силу.

— Мерзость, фу! Отвратительно! — крикнул я, и выпустил ещё один заряд.

Затем забросил пушку за плечо и выхватил один клинок. Его движение было резким — даже я не успел за ним уследить. Рука с визитками вцепилась в моё горло и подняла над землёй; я почувствовал, как одна из визиток приклеивается к коже, и меня захлестнула волна слабости. Я упёрся ногами в его грудь и с силой пнул, его тело отшатнулось на шаг, а меня отбросило назад. Один меч остался у ног менеджера, и он наклонился, чтобы поднять его.

— Ну нет, не трогай! — заорал я, выпуская ещё один заряд в босса.

От звукового удара он отшатнулся от меча, и я подскочил на ноги. Скользнув по полу на двух коленях, я подхватил клинок левой рукой, развернулся на каблуках и нанёс обманный удар в район его шеи. Менеджер дёрнулся, пытаясь блокировать, но я уже низко поднырнул под его рукой, почти касаясь пола, и вонзил клинок в его колено. Лезвие вошло глубоко, но он даже не пошатнулся.

— Не сработало, сука! — выругался я и заметил, что иногда он держит руки так, чтобы прикрывать грудь.

Или не её, а то, что на ней висит. Используя всю свою доступную скорость Ритма, я начал наносить ему удары с разных сторон: слева, справа, сверху, снизу. Затем ударил заряд звука, и в тот момент, когда менеджер пошатнулся, я сдёрнул бейджик кончиком меча. Маленький пластиковый прямоугольник сверкнул в свете электрических ламп и распался на две половинки, когда свистнул мой меч.

Покупатели, кассиры и манекены мгновенно замерли будто потерялись или забыли, что им делать. Менеджер медленно коснулся груди, но в этот момент мимо него летел я с клинком наперевес. Раздался удар из моей пушки, после чего пушка окончательно рассыпалась в руках, а по полу покатилась отрубленная голова менеджера. Его тело рухнуло на колени, а затем завалилось набок.

— Фух, неужели? — выдохнул я, глядя на падающих существ.

Манекены замерли, не оставив для меня даже камней опыта. Они просто превратились в обычный пластик. Покупатели осели на пол и рассыпались серой пылью. Кассиры рухнули, и их аппараты погасли.

— Ну и ладно, соберу то, что и так мое, — я поплёлся и собрал камни опыта с убитых тварей.

Остался только Хозяин Магазина — последний, кого мне предстояло встретить в этом проклятом супермаркете. Я посмотрел на эскалатор, который всё ещё двигался, увозя ступени куда-то наверх, в темноту. Где-то там, на втором этаже, меня ждал финальный бой. Я сделал ещё глоток тоника, проверил клинки и шагнул на эскалатор.

Глава 16

Эрика из Дома Сияющего Листа стояла сейчас перед статным мужчиной, чьи чёрные волосы слегка светились золотым будто в них запутались солнечные лучи, как и его глаза, смотрящие с какой-то внутренней теплотой и твёрдостью одновременно. Этот человек был для неё загадкой: он выглядел как обычный смертный, но от него исходила аура, которую она чувствовала только у высших паладинов её родного мира. Она стояла на тропинке перед входом в поместье, где временно разместился Дом, и снег падал на её золотистые волосы и таял на ресницах, она слушала этого человека, стараясь понять его истинные мотивы.

— Я бы не просил помощи у, скажем так... у гостей нашего мира, — вежливым тоном обращался к ней Виталий Пронин, по-военному сложив руки за спиной. Его поза была прямой, как древко копья, и в ней чувствовалась многолетняя выучка. — Но я бы предостерёг вас от контактов с разного рода демонами. И в особенности с одним... думаю, вы знаете, о ком речь. Его запах остался в этом месте. Я чувствую его.

Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась та сталь, которая появляется, когда речь заходит о заклятом враге. Эрика прищурила глаза и её янтарные зрачки сузились, она наклонила вбок голову с лёгкой полуулыбкой на губах. Она знала этот приём: паладины часто использовали такие фразы, чтобы проверить реакцию собеседника. Но она была дипломатом, и её учили не поддаваться на провокации:

— Наш Дом будет признателен за любую информацию, шемлен Виталий. Но наши Звёзды способны выследить даже невидимку. Я видела... я знаю это.

Паладин позволил себе снисходительную улыбку и взгляд свысока, который она уже видела у многих людей, считавших себя выше других, но он быстро взял себя в руки и посмотрел куда-то в сторону на заснеженный лес:

— Знаете, в этих местах холодные зимы. В вашем мире так же?

Он посмотрел в глаза девушке и, не дожидаясь её ответа, тут же заполнил короткую паузу так, как это делают люди, привыкшие говорить, а не слушать:

— Точно так же вы вряд ли знаете жителей этого мира. Зло обосновалось недалеко от этого города, и скоро оно придёт сюда. Оно не остановится ни перед чем.

Виталий развернулся, его плащ взметнулся, разбрызгивая снег, и посмотрел на пару стражей, неподвижно стоящих у тропинки в ожидании, когда гостя можно будет проводить обратно. Они стояли как статуи, и только пар изо рта выдавал в них живых существ:

— Было приятно познакомиться, сударыня Эрика. Я найду выход сам, всего вам хорошего.

Девушка проводила взглядом спину удаляющегося паладина, а его следы на тропинке были глубокими и тяжёлыми, зтаем она вернулась в поместье. Деревянные стены, увитые живыми лианами, встретили её привычным теплом, но мысли её были далеко. До вечера её занимало: зачем паладину охотиться на представителя своей расы? В её мире такого не было. Она помнила, как в последние дни перед катастрофой некроманты и хранители жизни плечом к плечу сражались против полчищ демонов. Или как паладины лечили Рыцарей Преисподней, кого они ещё вчера считали врагами. Война меняла всё, и прежние враги становились союзниками перед лицом общей угрозы. Но здесь, в этом мире, люди, казалось, были готовы уничтожать друг друга даже тогда, когда вокруг были враги пострашнее.

— Дядюшка, твои глаза чем-то опечалены, — пропела Эрика, входя в кабинет лорда Элиана.

Серебро волос старшего мужчины было заплетено в изящную косу с колокольчиками, которые звякнули, стоило ему оторвать взгляд от окна и посмотреть на вошедшую девушку. Он стоял у окна, глядя на заснеженный лес, и в его руке был бокал с тёмным вином, которое он даже не пригубил:

— Мы снова потеряли наших воинов, — он замолчал, вновь погружаясь в размышления.

Девушка подошла и положила голову на спину мужчины. Такой жест она позволяла себе только с ним. Эрика почувствовала, как напряжены его мышцы:

— Он... сказал, что поможет его найти, дядюшка. Но мне тревожно... а что, если это будет нашей ошибкой?

— Твоё сердце очень мягкое, как и у твоей матери, — лорд повернулся и провёл рукой по золотым волосам девушки.

Он улыбнулся только уголками губ и подвёл девушку к окну. За окном расстилался безмолвный зимний лес, прекрасный в своей суровости:

— Смотри, в этом мире тепло сменяется на эту погоду. Всё укрыто этим белым покрывалом. Красиво, правда? Оно лежит прямо тут, а не только в горах.

Он позволил себе более искреннюю улыбку, глядя на Эрику, которая ответила ему взаимно и посмотрела на серое небо, с которого падал крупный, пушистый снег, а снежинки танцевали, кружась в воздухе:

— Мы не знали, что такое возможно. Но для аданов этого мира нова магия. У них не было её до прихода Проклятой. У нас будут все шансы сделать этот мир нашим домом. Никакие... хм, никакие прислужники Тьмы или служители Света не встанут у нас на пути. К тому же, моя милая, многие из них охотно помогают нам здесь освоиться.

Девушка наклонилась к подоконнику и вытянула руку, ловя ладошкой несколько снежинок. Они упали на её тёплую кожу и тут же растаяли, оставив после себя лишь крошечные капельки воды. Она поднесла ладонь к лицу и задумчиво протянула:

— Ты говоришь прямо, но... ты будто что-то хочешь сказать ещё?

Она подняла взгляд на лицо лорда, и тот лишь кивнул. Его светло-серые глаза встретились с её, и он произнёс тихо, но твёрдо:

— Пусть паладин сам его ищет. Те, кто привык жить без магии, опасней тех, кто привык к дарам богов.

════════════════════════════

Я поднялся на второй этаж этого данжа. Рана на ноге ещё тупо ныла и отдавала в колено при каждом шаге, но уже не так сильно, как раньше. И к тому же я позволил себе небольшой перерыв пока сидел на ступеньках эскалатора и жевал остатки солонины и запивал её тоником. Теперь я снова был на ногах.

— Что ж, остался босс, — я вздохнул и проверил снаряжение.

Из оружия были только мечи да глефа, ни гранат, ни патронов не было. Наверное, стоило бы подготовиться получше, но сначала гляну, что там за босс. Второй этаж был сплошными коридорами из бутиков с одеждой и какими-то мелочами из бижутерии, аксессуаров и дорогой парфюмерии. Всё это выглядело так, будто магазин только что закрылся, но запах здесь был более затхлым и старым, с примесью пыли и чего-то странного.

На всякий случай я вернулся к спуску вниз, где эскалатор уходил на первый этаж, и с сожалением обнаружил там новых покупателей, кассиров и манекенов. Они сновали по первому этажу, как ни в чём не бывало, и их было столько же, сколько раньше. Скорей всего, и менеджер вернётся, если я буду отдыхать слишком долго.

— Хреновая новость. Неприятная, я бы сказал... — моё ворчание было еле слышно, но некоторые манекены тем не менее повернули головы наверх.

Их безлицые лица уставились на меня, и я отступил от края. По эскалатору никто не спешил подниматься, а значит, тут зона для босса, и миньоны сюда не сунутся. В бутиках я не нашёл ничего полезного: даже ткани все были тонкие и мягкие, ничего практичного и нужного для меня не оказалось. Всё это было бы хорошо для какой-нибудь модницы, но не для бойца.

Поблуждав по этим зонам где-то полчаса, пока я методично обходил каждый бутик и склад, наконец обнаружил и главного босса. Хозяин Магазина, или то, на что было похоже это существо. Он находился в зоне отдыха, где обычно стоят скамейки и автоматы с кофе, и я замер, разглядывая его из-за угла.

— Не повезло, не повезло, — я усмехнулся, рассматривая гуляющего по зоне отдыха худого духа высотой четыре метра.

Длинные костлявые руки хватали какие-то вещи с полок и отбрасывали, оставляя на них ценники. Ценники светились мягким красным светом и прилипали к товарам, как пиявки. Вместо лица у духа был прямоугольный монитор, на котором появлялись выражения разных лиц, в основном страдающих, конечно же: искажённые болью, плачущие и кричащие. Ну а само тело больше походило на витрину, на полках которой стояли чьи-то головы с пришитыми лицами. Лица были разными и все они смотрели в разные стороны, как будто искали выход.

— Красавец, ну что сказать, ты просто красавец, — прошептал я и немного отступил.

Если это дух, атаковать его напрямую будет опрометчиво, он может быть невосприимчив к физическому урону. Взгляд Мудреца не выявил ничего интересного, только уровень и общий показатель здоровья в 10 000.

— Даже у духа больше, — криво усмехнулся я.

У меня в статусе энергии и здоровья по 7 000 что на самом деле очень даже хорошо, примерно такое же количество у разных воинов. А у меня ещё и ловкость на высоте, плюс регенерация от тоников. Я отступил к бутикам, где стояли другие кассовые аппараты.

Сбоку босса было сложно рассмотреть, но мельком я увидел подобие кассового аппарата у него в груди — он был встроен прямо в тело, и от него тянулись провода к монитору-голове. Значит, он будет обладать частью способностей тех, кого я уже встретил. Касаться его нельзя, скорей всего он будет призывать себе миньонов и клеить ценники. И они будут баффать своих и дебаффать врагов.

— Классика, — хмыкнул я, заходя в отдел плюшевых игрушек.

Терять время было нельзя, неизвестно, сколько ещё продержится данж, так что я по-быстрому разобрал несколько кассовых аппаратов, которые нашёл в зале, и собрал из них несколько звенящих ловушек. В отделе с одеждой набрал иголок и степлеров, и из тамошних кассовых аппаратов мной была собрана парочка простых гранат без взрывателя. При касании они щёлкнут и выпустят в радиусе пары метров поражающие элементы из игл, скоб и осколков пластика.

— Что ж, начнём...

Три гранаты висело на поясе и две ловушки на сумках. Я проверил крепления, убедился, что всё держится крепко, и вышел из укрытия. Когда я просто вышел из-за стеллажа с плюшевыми медведями, босс издал звук, похожий на навязчивую рекламную мелодию, и по его экранчику побежали сменяющиеся радостные лица с улыбками, смехом, восторгом, затем снова улыбки. В груди же у него и правда был кассовый аппарат с облупившейся краской, и из него со звоном вышел длинный чек. Бумажная лента выползла, как змея, и босс намотал её на руку. Чек светился, и наверняка этой дряни стоит опасаться. Затем Хозяин Магазина поплыл над полом в мою сторону, его тело не касалось земли, и он двигался бесшумно, как призрак.

— Ну давай, удиви меня, что ты припрятал для меня...

Мечи у меня были в ножнах, как и глефа за спиной, а я отступал по спирали от босса, шаг за шагом, ожидая его первой атаки. Хозяин Магазина плыл над полом, и его тело-витрина покачивалось в такт неслышимой мелодии. Головы на его полках поворачивались, следя за мной, и их пришитые лица выражали то любопытство, то страх, то злость. Я чувствовал, как под моими ногами вибрирует кафель то ли от его присутствия, то ли от моей собственной нервной дрожи.

Он медленно вытянул руку с намотанным чеком в мою сторону, и бумажная лента засветилась, как неоновая вывеска. Я напружинил ноги, а мышцы сжались до предела, и только благодаря Интуиции, которая кольнула меня за долю секунды до атаки, я рванул в сторону. С его руки сорвались светящиеся цифры ценников и они с искрами и шипением летели по воздуху, оставляя за собой дымные следы.

Падая на пол и перекатываясь через плечо, я судорожно осмотрел плечо, мимо которого они пронеслись — ткань куртки была опалена, и от неё пахло горелым пластиком. Ни единого ценника не задело меня, но босс не остановился. Лишь на его экране пронеслись несколько злых искажённых злостью лиц с оскаленными ртами и выпученными глазами, и он снова выстрелил.

Новые заряды ценников сорвались с его руки. Я ушёл в сторону, чувствуя, как воздух рассекается рядом с ухом, и летящие числа выбили крошево плитки из места, где я только что был. Осколки кафеля брызнули во все стороны, и один из них чиркнул меня по щеке, оставив тонкую кровавую полосу.

— У меня будут претензии к этому магазину! — крикнул я, уходя от очередной атаки уже в воздухе.

Ритм уже пел свою мелодию, а мир вокруг замедлился и звуки стали глуше, влитая энергия помогала мне замечать атаки заранее, выхватывая их из общего потока восприятия. Я видел, как цифры летят, как они вращаются и оставляют за собой мерцающий след. И я уклонялся то влево, то вправо, иногда кувырком через голову, не давая им коснуться меня.

— Это всё? Или... а нет, зря я спросил.

Босс остановился, его тело зависло над полом, и по его экрану пробежали несколько лиц с удивлённо открытыми ртами, будто ожидающими чего-то. Затем он взял в руку сканер, который используют кассиры для считывания штрих-кодов, и высветил меня красными лучами. Лучи прошлись по моему телу, и я почувствовал, как они сканируют меня, мою одежду, оружие и моё лицо.

— Эй! Мне не нравится эта твоя... мысль...

В зале появился манекен, выходя из бутика с мужской одеждой, и шёл, едва переставляя ноги, как будто только учился ходить. Но когда босс выстрелил в него светящимся ценником, на этот раз золотым, пластик на манекене поплыл, превращаясь в тёмную одежду. Голова на туловище закрутилась по часовой стрелке, постоянно ускоряясь, и затем оторвалась с мерзким хрустом. Манекен поймал её в воздухе и усадил на шею, только шеей вверх, так что теперь его лицо было вверх ногами. Но это было неважно, потому что я уже бежал со всех ног в сторону превращённого манекена. Его одежда очень уж напоминала мою. И пистолеты на поясе, и мечи, и даже глефа — всё было скопировано с пугающей точностью.

Рука двойника потянулась к кобуре, но в этот же момент я двумя ногами сбил его с ног и повалил на землю. Мой удар был сильным и отчаянным, и манекен рухнул на кафель, загремев пластиковыми конечностями. Моё приземление было мягче: я кувыркнулся через голову, схватил глефу, которая валялась рядом, и разбил древком тело манекена. Пластик треснул и разлетелся на куски, и внутри, как и у других, были настоящие внутренности. Кассовый аппарат босса тревожно заскрипел несмазанными шестерёнками, а по экранчику побежали лица кричащих в гневе людей с разинутыми ртами и пылающими глазами.

— Ну конечно, ага, — усмехнулся я, глядя на выходящих новых манекенов.

Они появлялись из всех проходов сразу, и их были десятки, даже сотни, и их безлицые лица были обращены ко мне. Босс готовил новую партию двойников.

— Разместишь претензию рядом с моей в книге отзывов.

Ни на что особо не рассчитывая, я бросил одну отвлекающую ловушку в сторону манекенов, и это помогло. Она стрекотала, звенела и издавала нечто похожее на кассовый звон и отбитие чека. Манекены сгрудились вокруг ловушки, как мотыльки вокруг лампы, и не двигались с места. По экранчику босса побежали растерянные лица, у них были брови домиком и приоткрытые рты. Лица сменялись на гневные из боевиков и даже ужастиков.

С его руки снова сорвались цифры и ударили в манекенов, превращая их в копии других игроков, которых магазин видел до меня, но на меня был похож лишь один.

— Ага, значит всех ты не можешь, да? Слабак.

Уворачиваясь от новых атак, я смог приблизиться к боссу на расстояние удара. Его тело-витрина возвышалось надо мной, и головы на полках смотрели на меня сверху вниз. Я пнул его в грудь в прыжке, кассовый аппарат жалобно звякнул, и босс пошатнулся. Его экран вспыхнул алым, и я, пользуясь моментом, прицепил к нему одну из гранат с иголками и скобами.

Тут же отбежал подальше, и сбил с ног одного манекена, чтобы прикрыться им же, а его пластиковое тело послужило мне щитом. Раздался хлопок, правда не такой мощный, как я ожидал: граната щёлкнула, и во все стороны брызнули иглы и скобы, впиваясь в стены и манекенов. Куклы попадали на пол в конвульсиях, их пластиковые конечности дёргались, но главное, что босс замер. Его движения стали такими же дёргаными, как у его миньонов, а из кассы в груди полилась чёрная жидкость, похожая на чернила. Лица на экране сменялись со страдающих на гневные и обратно, это было похоже на бесконечный цикл боли и ярости.

— Вижу, не нравится тебе это.

Злая улыбка наползла на моё лицо. Сам я снова увернулся от очередной атаки, на этот раз босс выстрелил не цифрами, а целым рулоном чеков, и бросил другую ловушку в сторону новой толпы манекенов.

Ловушек больше нет, а вот гранаты осталось две. Без взрывчатки они получились слабые, работающие только за счёт пружин внутри, но против босса этого хватило. Используя глефу для противовеса, я упёрся древком в пол и использовал его как точку опоры, проскользил по полу из стороны в сторону, меняя своё направление и сбивая прицел босса. Его цифры пролетали мимо, выбивая крошку из кафеля, но не задевая меня. Рядом с ним я выставил глефу древком в пол и подпрыгнул, вбивая лезвие в аппарат, чтобы расшатать повреждение ещё сильнее. Лезвие вошло с хрустом, и чёрная жидкость брызнула мне на руки. А когда его длинные костлявые пальцы сомкнулись в воздухе в месте, где меня уже не было, я оттолкнулся ногами назад, вырывая глефу из раны. Оставить вторую гранату внутри было сложно, ведь его тело дёргалось, и мне пришлось извернуться, но босс её, похоже, даже не замечал, занятый восстановлением.

Я отвернулся перед очередным хлопком, чтобы меня не задело моей же атакой. По экрану босса побежали полосы, рябь и прыгающие кадры, как от VHS-кассеты. Чёрная жидкость текла из его груди ручьём, заливая пол, а по экрану бежали лица паникующих людей, зовущих на помощь. Их разинутые в крике рты, выпученные глаза и слёзы, катящиеся по пиксельным щекам, сопровождались какой-то грустной 16-битной мелодией, будто из игрового аппарата.

Манекены оторвались от созерцания моих приманок, когда те исчерпали свой заряд, и куклы обратили свои головы в мою сторону. Их безлицые лица смотрели на меня, и я почувствовал, как по спине снова побежали мурашки.

— Сука... не смотрите так, мне самому страшно.

По спине снова пробежал холодок, хотя я вроде уже немного привык после всего, что я пережил в этом данже, манекены должны были стать для меня обычным противником. Но от страха полностью избавиться никогда нельзя, и сейчас, глядя на десятки безлицых кукол, которые двигались ко мне с утроенной скоростью, я чувствовал, как внутри всё сжимается. Босс явно усилил их и их движения, раньше дёрганые и неуклюжие, теперь были плавными, как у живых. Мой пластиковый двойник, которого я ещё не уничтожил, вынул пистолеты, и проверять, заряжены они или нет, мне как-то не хотелось.

— Выхода нет, да? — прошептал я, мгновенно отмечая, насколько же быстрыми стали манекены. — Самый надёжный щит — это враг впереди.

Мои губы беззвучно произнесли кредо пятой ступени «Танца Шепчущих Клинков». Связки напряглись так сильно, что в некоторых местах хрустнули, я почувствовал, как суставы расходятся, а мышцы натягиваются до предела, но об этой цене я буду думать потом, сейчас мне важнее всего выжить.

Вместо того чтобы уводить атаки манекенов друг на друга, как я делал раньше, я махнул глефой по первой шеренге, сбивая с ног несколько манекенов. Они рухнули, образовав барьер для напирающих сзади, которые подскочили вверх, атакуя сверху. Я смазанной тенью переместился в сторону, где со свистом лезвие глефы прошло сквозь их пластиковые тела, как сквозь масло, и тем самым я создал помеху для следующих.

Приземлившиеся манекены бросились на меня, но я врубился в их ряды. Отвёл атаку одного и его рука с растопыренными пальцами прошла в сантиметре от моего лица, ударил его локтем в грудь, направляя его падение на второго. Они столкнулись, и их пластиковые головы треснули. Я крутанулся на каблуках, и глефа свистнула, описав круг вокруг моей оси. Лезвие снесло головы трём манекенам сразу, они покатились по полу, а обезглавленные тела рухнули. Затем я подпрыгнул и, приземлившись на спину одного из них, использовал его как трамплин, чтобы взмыть в воздух и обрушить глефу на головы ещё двоих. Пластик треснул, и манекены развалились на куски.

Краем глаза я заметил, что босс держит руку с чеком над грудью, восстанавливая повреждения. Чек светился, и чёрная жидкость, которая до этого текла ручьём, начала втягиваться обратно в кассовый аппарат. По экранчику бежали лица в больничных палатах, бинты на ранах, капельницы у кроватей и кислородные маски на больных людях. Если я не остановлю его сейчас, весь этот бой придётся начинать заново.

Я пронзил глефой ближайшего манекена, затем подпрыгнул, отталкиваясь от падающего тела, пробежал по головам нескольких, мои ноги находили опору на их плечах и головах, и приземлился рядом с Хозяином. Мои удары были быстрыми, как молнии: я нанёс серию ударов в район его груди, целясь в кассовый аппарат.

Его атаки были слишком медленными для моего восприятия, а мои легко доставали его. Лезвие глефы входило в пластик, и чёрная жидкость брызгала во все стороны. Наконец, когда я нанёс последний, решающий удар и лезвие глефы вошло в кассовый аппарат и провернулось, босс наконец-то упал. Его тело-витрина рухнуло на пол и рассыпалось на кучу битого товара, осколки пластика, обрывки чеков и головы, которые покатились в разные стороны.

Я рухнул на колени, и глефа выпала из ослабевшей ладони, звякнув о кафель. Краем глаза я заметил, что манекены вновь превратились в обычных кукол, замерших на месте в нелепых позах и странной одежде. Двойник мой только стоял с бесполезно вытянутыми пистолетами — повезло, что у меня нет патронов, наверное, так бы он и их скопировал.

Я трясущимися руками вынул фляжку с тоником и сделал несколько больших глотков, чувствуя, как сила возвращается в мышцы вместе с приятным теплом от регенерации. Тоник был горьким, но сейчас он казался мне самым вкусным напитком в мире. Я лёг на спину прямо на кафель, смотря в потолок, который был усеян чёрными полусферами камер. Они уже не светились красным, и магазин потерял своё сердце.

— И что же я нашёл? — мой голос был хриплым, и подземелье пока не спешило меня выплёвывать обратно.

На месте босса лежал камень опыта, светящийся мягким голубоватым светом, номиналом на десять тысяч опыта. Я подобрал его, чувствуя, как он пульсирует в ладони.

— Хорошо, осталось пятнадцать, — проворчал я, забирая камень.

Редкие предметы, которые были обещаны в описании данжа, являлись просто артефактами на усиление разных параметров и навыков. Для меня бесполезно совершенно, потому как я не мог их использовать из-за своей особой системы прокачки, так что я просто сгрёб в сумку спустя минут десять несколько колец, амулет да пару браслетов. Затем подхватил глефу и огляделся. Магазин был пуст и тих, и даже музыка в динамиках замолкла.

— Я нашёл, что искал, — проговорил я, и в следующую секунду меня выплюнуло на улицу.

Я оказался перед входом в подземелье. Снег хрустел под ногами, серое небо сыпало хлопья прямо на голову, и завывал холодный ветер. Вход из мутного стал снова полупрозрачным, оповещая о том, что туда можно войти.

— Значит, многоразовое. Хорошо, что успел.

Я поковылял по снегу в сторону одного из разрушенных домов, где планировал немного отлежаться, если, конечно, получится. Связки ныли после пятой ступени, и я чувствовал себя так, будто по мне проехался грузовик. Я чувствовал затылком приближение каких-то новых неприятностей в ближайшее время, но сейчас меня это не волновало.

Глава 17

Ровно в шесть часов прозвенел механический будильник с пожелтевшим циферблатом и металлическими ножками. Артём Коновалов лежал с открытыми глазами уже минут десять, глядя в серый потолок и прокручивая в голове предстоящий день. Стоило дребезжащему звонку начать трезвонить, как его покрытая старыми шрамами ладонь накрыла часы, и звон оборвался на полуноте. Тишину прерывал только мерный шаг патруля где-то за окном.

Он сделал привычную для себя разминку: двадцать приседаний с прямой спиной, тридцать отжиманий на кулаках, двадцать прыжков с махами рук. Мышцы проснулись не сразу, но к концу разминки по телу разлилось знакомое тепло.

Китель был выглажен с вечера и висел на спинке стула без единой складки, с нашивками на рукавах. Артём надел его, застегнул пуговицы и поправил воротник. Фуражка висела на гвоздике у выхода, и бросив короткий взгляд в маленькое зеркало у двери и вышел во двор.

Поселение только просыпалось. Чистые аккуратные улицы с деревянными тротуарами и укреплёнными домами ещё спали. Из неспящих были только патрули да стражники на стенах, которые кутались в плащи от утренней прохлады и переговаривались вполголоса.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — слышались голоса солдат, когда он проходил мимо.

Артём им лишь приветливо махал рукой и по привычке прикладывал пальцы к виску в воинском приветствии. Он знал каждого из этих мальчишек по именам, кто откуда родом, у кого остались семьи, кто потерял всех. И они это знали.

В столовой пахло кашей и натуральным кофе. Он налил себе кружку ароматного, дымящегося напитка и вышел на свежий воздух, помешивая сахар.

— Товарищ генерал! — раздался голос дежурного на стене. — Тут какой-то... какой-то тип припёрся. Впустить?

Молодой парень с веснушчатым лицом и торчащими из-под каски вихрами указывал куда-то за стену. Артём как раз подошёл ближе, сделал один шумный глоток кофе и прищурился, глядя на утренний туман, который стелился по полю перед укреплениями.

— Кто там ещё? И чего хочет? — лениво спросил он и снова отхлебнул из кружки. Кофе обжигал губы и язык, но он терпел, наслаждаясь вкусом. — Пусть зайдёт в тамбур. Я выйду, сам с ним поговорю. Новостей других нет?

— Никак нет, товарищ генерал! — тут же отрапортовал солдат и выпрямился по стойке смирно.

Артём неторопливо направился к воротам. Его шаги были размеренными, как у любого человека, кто никуда не спешит, потому что всё и так происходит по его расписанию. По ту сторону послышался тяжёлый скрип ворот, обитых железом, с противовесом, видимо, просителя уже впустили в тамбур. Когда солдат снова стал виден, Артём остановился и повторил на этот раз назидательным тоном, но без строгости:

— Боец? Я уже говорил, в обычное время можно звать меня просто Артём или Артём Михайлович. По уставу только в бою или на учениях. Ты меня понял?

— Так точно, товарищ генерал! — выпрямился солдат с озорной улыбкой и сияющим взглядом. — Есть обращаться только по имени или имени-отчеству, товарищ генерал!

— Эх ты... Вольно... — Артём вздохнул, сделал ещё один глоток и указал кружкой на дверь в казарму. — Ты иди на завтрак уже. Сменщик у тебя уже вон... опять проспал.

Боец на стене обернулся и посмотрел на своего заспанного товарища, который на бегу застёгивал ремень и одновременно пуговицы на форме — получалось плохо, и он то и дело спотыкался о собственные ноги. Дежурный улыбнулся, махнул рукой сменщику и гаркнул:

— Есть идти на завтрак!

Он отбежал к лестнице, застучав сапогами по деревянным ступеням, и скрылся внизу. Артём проводил его взглядом и вздохнул, думая про себя: «Стреляный вроде, а всё как пацан себя ведёт». Впрочем, он не сердился. Молодость должна быть молодостью даже здесь, даже сейчас и даже в этом проклятом мире с Системой и монстрами.

Он отворил тяжёлую калитку с коваными петлями и медленно вошёл в тамбур. Прикрыл за собой дверь, отсекая утренний холод. Позади послышался дробный топот пары солдат, которые встали у дверей на всякий случай, для усиления. Артём кивнул сам себе, отмечая, что они научились это делать без лишней команды. Выучка давала свои плоды.

— Приветствую... Коновал.

Голос прозвучал из полумрака тамбура, и этот голос был до боли знакомым. Артём чуть не выронил кружку, когда его пальцы дрогнули, и на утоптанную землю пролилось несколько горячих капель кофе. Брови его взметнулись вверх, слегка приподнимая фуражку.

— Не ожидал? Я тоже не думал, что приду однажды... — улыбнулся генерал Виталий Пронин.

Он стоял в углу тамбура, прислонившись спиной к стене, и его поза была нарочито расслабленной. Те же всё понимающие глаза. Та же седая прядь в волосах и всё тот же командный голос, смягчённый сейчас до почти дружеского полутона. Артём увидел, как рука бывшего друга тянется к табельному пистолету в кобуре, но Виталий выставил вперёд раскрытые ладони:

— Старик, я пришёл не для вражды. Давай спокойно посидим, побеседуем?

— Ты, Пронька... у тебя хватает совести... — начал задыхаться от злости Артём, и лицо его начало краснеть от шеи к щекам, а глаза широко раскрылись. — Мы еле оправились тогда! Кое-как разведку твою вытравили!.. Пошёл ты на хрен! Эй, боец, если он...

— Я понимаю твою боль, дружище...

Голос Виталия был обволакивающим и мягким, именно таким, каким он когда-то успокаивал паникующих новобранцев и уговаривал сдаваться вражеских командиров. И именно от этой мягкости Артём разозлился ещё сильнее, но уже не на Виталия, а на себя. Какого чёрта он позволяет ему говорить?

— Я был обманут, как и ты. Я виноват, и за это... — Виталий вздохнул, и плечи его опустились действительно тяжело, как у человека, который тащил на себе слишком много и наконец позволил себе остановиться. Но его открытый, прямой взгляд оставался направленным прямо в лицо Артёма. — У меня не осталось ничего, кроме мести.

— Мести?! Ты ещё и о мести говоришь?! — тут же заорал Артём, и его голос заметался в тесном тамбуре, отражаясь от стен.

Он махнул свободной рукой, но вышло слишком резко, и кофе снова пролился на этот раз на рукав кителя, оставив на нём тёмное пятно. Артём выругался сквозь зубы и сжал кружку, от чего та могла бы хрустнуть.

Виталий сделал спокойный шаг ближе, будто он приближался к раненому зверю, и в его глазах на долю секунды сверкнула маленькая золотая искорка.

— Я говорю о благородной цели, мой старый друг, — Виталий выдержал одну секунду паузы и отменил свой навык, чтобы сделать попытку внушения без магии, только одними словами. — И я выражаю тебе искреннее сочувствие, ведь начало положил именно я... точнее, мои люди. А затем у меня была причина, ведь... ну, ты знаешь. Мирон был моим лучшим магом льда.

— И на что ты намекаешь? — зло спросил Артём, кажется, забыв про кружку с кофе.

Он стоял и неотрывно смотрел на того, с кем они прошли огонь и воду. Двадцать лет назад лейтенантами в первой горячей точке. Пятнадцать — капитанами, когда делили один сухпай на двоих. Десять лет назад полковниками. А потом — предательство. Удар в спину. И вот теперь этот человек стоит перед ним и говорит о благородной цели.

— Причина была только в одном человеке, старик. И ты знаешь, о ком речь. С его появлением и начались проблемы.

Артём Коновалов посмотрел на кружку в руке, которую сжимал так, что фарфоровая ручка могла просто лопнуть. Затем он медленно, осознанно расслабил пальцы и сделал долгий, задумчивый глоток. Подняв взгляд, он медленно кивнул:

— Он опасен для первоуровневого. Ты хочешь, чтоб я рисковал своими людьми? Либо что? Пригрел его у себя, чтоб ты пришёл?

— О, ты не удержишь его, если он не захочет, — улыбнулся генерал Пронин и подошёл ближе.

Теперь два немолодых мужчины, с седыми висками и шрамами на лицах, два старых друга стояли почти вплотную. Виталий положил ладонь на плечо старого друга и заглянул в глаза:

— Я с ним сражался и чуть не погиб. Если позволишь, я докажу тебе, что это враг. И, послушай... я не прошу у тебя место под крышей. Хотя... у меня больше нет людей. И я не стану шатать твой авторитет, Тёма. У меня другие приоритеты.

════════════════════════════════

Спустя пару дней я всё-таки насобирал себе нужное количество опыта. Сто с лишним тысяч горели в интерфейсе, ожидая, когда я их распределю. Но прокачиваться посреди города я не собирался, так что пришлось вернуться к мотоциклу и немного прокатиться до дома.

Ещё несколько активностей было мной найдено за эти дни, но большинство либо как всегда зачищены более расторопными охотниками, либо охранялись людьми. Группировки и кланы брали под контроль точки и требовали плату за проход к подземельям. И наверняка они будут просить немалую плату, но пока у меня нет нормального браслета для скрытия уровня, к таким местам я приближаться не собираюсь.

Я вошёл в мастерскую и сложил на склад добытую недавно руду и прочное, пропитанное магией дерево из лесного данжа с годичными кольцами, которые светились в темноте мягким зелёным светом.

— Так, Настюшка, ты там покарауль, ладно? — сказал я в пустоту и вздохнул. — Надеюсь, услышишь...

Я вздохнул прохладный воздух убежища и уселся в удобное кресло, которое собрал сам недавно.

— Эх, интересно, а смогу ли я в будущем установить себе телик и комп? — я усмехнулся собственным мыслям и прикрыл глаза, запрокидывая назад голову.

Глупые, старомодные мечты человека, который помнил, как выглядел светящийся экран в тёмной комнате. Но кто знает? Может, когда-нибудь...

Сто десять тысяч опыта — достаточно, чтобы поднять Интуицию на следующий ранг. Я сделал выбор, и опыт начал вливаться в навык, как вода в сухую землю.

Цвет фона в навыке сменился на тёплый, глубокий янтарь с прожилками, как у настоящего камня. Добавилось новое изображение: волчья пасть, ловящая носом воздух, с раздувающимися ноздрями и полуоткрытой челюстью, из которой вырывались завихрения воздуха. Сам ветер выглядел будто пучок тонких, полупрозрачных нитей, переплетающихся друг с другом, и среди этих нитей выделялась одна единственная золотая, ведущая куда-то в сторону, где возможно, лежал ответ на какой-то важный вопрос.

В описании навыка появилась короткая строчка: «Дальнейшее развитие реакций тела приводит к возникновению защитных приёмов, позволяющих наносить ответные удары. Понимание собственных слабостей постепенно возрастает».

Но самое интересное было ниже. У меня появился новый перк Интуитивный бой. В описании у него ничего не было, но в голове сами собой начали всплывать образы битв, которые ещё предстоит изучить и пройти. Я видел их как сквозь мутное стекло. Например, вот уклонение от невидимого удара, контратака из немыслимой позиции, блок, поставленный за долю секунды до столкновения. Это было похоже на яркий, детальный сон, но ускользающий из памяти сразу после пробуждения. Перк работал на уровне подсознания, и чтобы его освоить, мне предстояло много драться.

Ранги Взгляда Мудреца и Алхимии тоже перешли на E-ранг как и положено при повышении общего уровня Интуиции. Новых поднавыков не появилось, но я был рад и перку. Читать описание поднавыков не было сил, да и желания, но мельком заметил, что Взгляд теперь работает до пары километров и способен выделить одну самую сильную характеристику цели. Очень полезно. Алхимия же... что-то там про усиление случайных эффектов и увеличение срока годности зелий. Тоже неплохо.

Меня постепенно начала бить дрожь. Сперва кончики пальцев задрожали, потом кисти. Затем она поднялась выше, к плечам, к шее, и вскоре всё тело сотрясалось, как в лихорадке. Хотелось смеяться и плакать одновременно — странная, истерическая смесь эмоций, которую я никак не мог контролировать. Стало страшно от давящих на меня стен подвала — они будто сомкнулись вокруг, и каждый вдох давался с трудом. Было одновременно и свободно от простора леса над толщей земли сверху. Как будто я чувствовал и то, и другое разом: и клаустрофобию подвала, и безграничность неба.

Странные ощущения длились долгих пару часов. Я сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и пытался медленно, размеренно дышать. Вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на четыре. В какой-то момент мне показалось, что я схожу с ума безвозвратно, по-настоящему, но потом волна отступила так же внезапно, как накатила. И я уснул прямо в кресле, с запрокинутой головой и приоткрытым ртом.

Я очутился во внутреннем мире. Он выглядел всё так же, как бескрайняя равнина, покрытая редкой травой, с озером в центре. Вода в озере была прозрачной и неподвижной, как зеркало. У озера, в своём неизменном белом костюме-тройке, сидел Мор-Рей. Он расположился в белом, плетёном шезлонге, и в его руке был бокал с чем-то тёмным.

— Посмотри, как здесь стало красиво, — развёл руками мой двойник, указывая на открывшийся пейзаж.

Чистый жёлтый песок, точно молотый янтарь, простирался до самой кромки воды. Над головой раскинулось бескрайнее синее небо, совсем не такое, как серое осеннее небо за стенами моего убежища. По нему плыли лёгкие редкие тучки. У озера стояло то самое неизменное плоское китайское дерево и его ветви были изогнуты причудливым образом, а листва отливала тёмной зеленью с серебристым отблеском. В озере плавали какие-то рыбки с разноцветной чешуёй и она играла на ярком солнце, разбрасывая вокруг крошечные радужные блики.

Шезлонг моего двойника был прикрыт широким белым зонтом, отбрасывающим густую тень. В руках у него был высокий бокал с чем-то оранжевым, украшенный долькой экзотического фрукта и маленьким бумажным зонтиком. На одном из дальних холмов зеленела сочная трава и виднелись редкие кустарники с мелкими белыми цветами. Белый песок у озера тоже был покрыт редкими пучками какой-то жёсткой травы с серебристым отливом, которая шелестела под лёгким ветерком.

Я на мгновение замер от того, как изменился мой внутренний мир. Неужели раньше здесь была просто пустыня? Бескрайняя, серая, безжизненная? Я смутно помнил голый песок, теперь здесь был целый мир. Мой мир. И он расцветал.

Я махнул рукой и рядом появился ещё один шезлонг с таким же белым зонтом. Я уселся в него, выпрямив ноги и чувствуя, как тело погружается в мягкую ткань. В руке возник бокал с чем-то холодным с пузырьками, но вкус его я чувствовал как-то отдалённо, как обычно бывает во снах: вроде бы сладкий и цитрусовый, но попробуй описать словами и не получится.

— Странно, раньше вроде не так было... — проворчал я, разглядывая бокал в руке.

Мне казалось, я могу в этом месте даже спарринговать, если сам того пожелаю. Может, это была синхронизация нескольких навыков, например, Прокрастинации и Интуиции, которые теперь подсказывали мне то, что я не мог осознать сам. Идея была заманчивой: если я могу контролировать этот мир, значит, могу и тренироваться в нём без риска для жизни и без расхода патронов.

— Так, а ну-ка давай проверим твою подготовку, — сказал я и встал с шезлонга.

Мысленно я создал патроны внутри пистолетов и если смогу имитировать бой здесь, в своём внутреннем мире, возможно, когда-то я даже смогу создавать для себя полноценных противников. Сейчас, с поднятием навыков до E-ранга, это казалось ближе, чем когда-либо. И оставалась только Грация F-ранга, она была единственным навыком, который ещё не перешёл на следующий ранг.

Мор-Рей с улыбкой поднялся с насиженного места. Его длинные клыки сверкнули на солнце, как у хищника, который научился носить костюм.

— Хочешь бой со своей тенью? Это мы устроим, — его голос был мягким и обволакивающим. — Но...

Он сорвался с места, и жёлтое облачко песка взметнулось вверх от его скорости. Я едва успел заметить движение, а он уже оказался напротив меня с длинным, тяжёлым двуручным мечом, который светился изнутри тусклым зелёным огнём. Удар был молниеносным. Я принял его на жёсткий блок парными клинками, скрестив их перед собой. И мои руки дрогнули от силы столкновения. Металл заскрежетал о металл, и я увидел его лицо в сантиметре от своего — он оскалился, сверкнув глазами:

— ...поддаваться я не собираюсь, Ан-Ки.

Его атаки стали тяжёлыми и стремительными — удар слева, я блокирую, разворачивая корпус; пируэт, подсечка, я перепрыгиваю, уходя в кувырок; новый удар сверху, я ухожу в сторону, чувствуя, как воздух от лезвия касается моего плеча. Я едва успевал отвечать на его атаки — каждая была выверена, точна, как математическая формула, и каждая била в ту точку, которую я не успевал закрыть.

— Размяк? — усмехнулся он, глядя на меня.

Его меч был воткнут в песок, а сам он опирался на крестовину локтем, и эта поза была небрежной, почти ленивой, но я знал, что за этой ленью скрывается готовность атаковать в любой момент.

— Не узнаю своего Ан-Ки. Давай же!

— Не ожидал, что какой-то... — начал я, но пришлось поставить блок: его меч снова ожил, и он нанёс серию быстрых ударов, как пулемётная очередь. Я отскочил, попытался контратаковать — выбросил клинок вперёд, целясь в грудь, но он легко увернулся, просто отклонив корпус на пару сантиметров.

— М? Я тебя перебил? — снова эта мерзкая улыбка на его... точнее, моём лице. Та же форма губ, те же скулы, но выражение было чужим и неприятным.

— Я говорю... какой-то двойник... резкий, как... как удар по яйцам, — я выдохнул и попробовал его достать обманным приёмом: ложный замах слева, перенос веса на правую ногу и резкий укол снизу. Но он был как я, только лучше. Он заблокировал мой первый клинок, уклонился и просто повернул голову, и лезвие прошло в миллиметре от его щеки. Он нанёс удар ногой в грудь. Пятка врезалась в солнечное сплетение, и меня отбросило назад на добрые пять метров. Я пролетел над песком, кувыркаясь в воздухе, и рухнул на спину, выбив из лёгких воздух.

Меч в его руках просто растворился в воздухе, как будто его и не было. Мор-Рей поправил пиджак, одёрнул рукава, разгладил лацканы, и вынул из внутреннего кармана солнечные очки. Надел их, скрывая темно-зелёный свет в зрачках. Яркое солнце отразилось в стёклах, и я больше не видел его глаз.

Я приземлился, перекувыркнулся через голову, но смог устоять с помощью рук и ног, выставив их перед собой, как зверь, готовый к прыжку. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, но я был жив и до дрожи в голосе зол.

— Ты совершаешь старые ошибки, Ан-Ки, — менторским тоном говорил Мор-Рей, снова занимая место на своём шезлонге. — Поздно атакуешь слева, не держишь дистанцию, да ещё и ожидаешь от противника определённую тактику.

— Не учи меня, ты просто моё воображение, — зло выдохнул я, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с коленей. — Или я хрен знает, что ты ещё.

— Я не могу тебе сказать, кто я такой, Ан-Ки, — ироничная улыбка заиграла на лице моего двойника, когда он сделал глоток напитка и расслабленно откинулся на лежанке. Его тело обмякло, плечи опустились, и он стал похож на отпускника, который забыл обо всех проблемах мира. — Однажды ты узнаешь. Я тебе не друг и не враг, и помогать тебе я не собираюсь. Или чему-то учить.

— Ещё бы меня какая-то сонная хмарь жизни учила, — проворчал я, вглядываясь в горизонт.

Настроение у меня уже окончательно улетучилось. Не хватало мне ещё во сне проигрывать. Там, в реальном мире, я сражался с монстрами и людьми и побеждал. А здесь проигрывал собственной тени. Было всё-таки от чего разозлиться.

Мор-Рей снял очки и надел их на трилби поверх ленты, сдвинув поля шляпы чуть вверх. Затем, растягивая слова, он проговорил:

— Какую дистанцию ты выбрал в бою со мной? Ты учёл мою длину рук? Длина ног у меня такая же, верно? А песок? А одежда?

Он снова взял очки и надел их, откидываясь назад. Наверняка он и глаза прикрыл, весь такой расслабленный и довольный, как сытый кот.

— Для тебя всё идеально. Но ты же понимаешь, что проиграл ты не мне, а себе?

Я ничего не ответил, только шумно выдохнул носом воздух. Горячий, злой выдох, который не принёс облегчения. Я никогда и не признавал себя талантливым. Наоборот, я никогда не считал себя способным на быстрое обучение. Всё, чего я достиг, далось мне потом, кровью и повторениями. Даже сейчас он указал мне на ошибки, которые я вроде бы уже давно исправил. Что значит «дистанция не та»? Я держал дистанцию, я точно помнил, что держал. Или нет? Да и если подумать, он не был быстрее меня. Просто он указал мне на мои ошибки в прямом столкновении, которые я не замечал, потому что слишком привык к своему стилю боя. Будь я хоть в половину талантливее, многие бои дались бы мне куда легче. Но я не был талантлив. Я был просто слишком упрямым, чтобы сдаваться.

— Закончил дуться? — задорный голос Мор-Рея вывел меня из задумчивости. — Я здесь всегда, Ан-Ки. Приходи, получай от меня тумаки. Как окрепнешь, может быть, даже сможешь меня однажды победить.

— Или себя? — уточнил я на всякий случай, на что мой двойник просто улыбнулся, обнажая клыки, сверкнувшие на солнце.

Я попробовал провести с ним ещё несколько спаррингов, но каждый раз результат был предсказуемым. Он не указывал мне на конкретные ошибки, не говорил: «Вот здесь ты промахнулся, а вот здесь опоздал». Он просто констатировал, почему именно я проигрываю. Сухо и беспристрастно, подобно судье, зачитывающему приговор. Каждый раз он менял оружие, используя против меня самое неудобное для себя — то есть против копья он вышел с ножами, против щита и булавы выбрал боевой посох, против моих парных клинков взял двуручный меч. И каждый раз он побеждал пониманием боя, которого мне так не хватало.

— Ты когда-нибудь будешь исправлять свои ошибки, Ан-Ки, — неизменная улыбка не сходила с издевательского лица моего двойника, — но когда это произойдёт, с неба посыпятся лягушки. Ха-ха-ха, нет-нет, я не в прямом смысле!

— А что, тебе же вроде нужна компания? — пришла моя очередь злорадной улыбки и клыкастого оскала. — Парочке дашь имена, других можно пустить на суп или пожарить. Народец один знаю, они с голодухи однажды какую только дрянь не жрали.

— Я помню то же, что и ты, Ан-Ки, — поднял палец вверх мой двойник и создал в руке очередной бокал с коктейлем. Жидкость в бокале была ярко-голубой, с плавающими в ней ягодами, похожими на маленькие звёздочки. — И между прочим, этот народец когда-то был очень даже опасным. Не забывай это.

Я открыл глаза и вернулся в стены своего убежища, лёжа на холодном земляном полу. Спина затекла, шея онемела, а во рту стоял привкус того коктейля, как воспоминание о сне, которое тает с каждым мгновением. Лампочки погасли видимо, кристаллы маны всё-таки разрядились, и я не успел их поменять перед прокачкой. Но мне темнота никак не мешала, мои глаза видели всё в монохромном сером спектре.

Я полежал ещё минуту, глядя в тёмные балки потолка, и прокручивал в голове всё, что сказал мне Мор-Рей. Старые ошибки, дистанция и тактика. Я проигрывал не потому, что был слабее, а потому, что действовал предсказуемо для него. Он читал меня, как открытую книгу, и каждая моя атака была для него приглашением.

— Хренов ты говнюк, — проворчал я непонятно кому.

Я сел на полу и по-новому взглянул на все компоненты, что лежали передо мной. После прокачки Алхимии и Взгляда Мудреца до E-ранга мир алхимических ингредиентов открылся мне с новой стороны. Теперь у меня были новые рецепты в голове, они всплывали откуда-то из глубин сознания, как будто всегда там были, но только сейчас проявились.

И понимание, как улучшить гранаты и снадобья тоже были будто заново открыты. Я знал, какой компонент добавить, чтобы усилить взрывную волну. Знал, какую траву смешать с какой смолой, чтобы получить более липкую зажигательную смесь. Знал, как стабилизировать яд, чтобы он не терял своих свойств при контакте с воздухом.

Я перенёс все компоненты к верстаку и химстанции. Стеклянные колбы, медные трубки, горелка, ступка с пестиком — всё это ждало меня. Я закатал рукава и принялся за работу. Сбор и изготовление новых патронов с улучшенной пробивной способностью. Гранаты с усиленным радиусом поражения и меньшим объёмом. И, может быть, что-то новое, что я ещё не пробовал, но что уже зрело в голове как смутный, но многообещающий образ.

Впереди была долгая ночь. И я намеревался провести её с пользой.

P.S. Друзья, спасибо, что читаете! Мне очень важен каждый ваш комментарий, лайк и подписка. Напишите комментарий, прожмите лайк и подпишитесь. И конечно же, поделитесь книгой в социальных сетях. Это очень важно для меня. Спасибо!

Глава 18

Первым делом я решил улучшить свой браслет. Старая модель уже не справлялась. Она скрывала моё присутствие, но слабо и делала это грубо. И любой, у кого был прокачанный навык восприятия, мог заметить несоответствие.

— Эх, вот бы рунным мастерством овладеть... — ворчал я себе под нос, пока работал с новыми материалами над браслетом.

Мастерская гудела тихой жизнью, и пока я работал, где-то в углу потрескивал остывающий горн, на верстаке в беспорядке лежали инструменты, а передо мной был разложен сам браслет. Я снял кожаный ремешок, вытащил центральный кристалл, отложил в сторону старые медные контакты. Новые материалы, такие как виридиановая проволока и несколько крошечных осколков кристалла маны лежали тут же, ожидая своего часа.

С помощью кристалла маны мне удалось создать нечто вроде активного поля скрытия. Принцип был прост, и браслет генерировал вокруг меня слабое магическое поле, которое искажало сигналы Системы. Любой, кто пытался прочитать мой статус, видел стандартную заглушку «информация недоступна». Хватало его, правда, всего на пару часов непрерывной работы, а потому запас кристаллов нужен будет нехилый, если я захочу ходить анонимно всегда. Опять же, надеюсь, в будущем удастся избежать таких расходов, когда я доберусь до рунного мастерства или найду более совершенный артефакт.

Покончив с браслетом, я надел его на запястье и активировал. Вокруг тела пробежала едва заметная волна будто кто-то дунул холодным воздухом на кожу, и я почувствовал, как моё присутствие в системном поле стало стало нечётким и размытым

Плюс в ближайшие пару дней я собрал целое разнообразие гранат, используя свои новые навыки и возможности. Алхимия E-ранга открыла мне доступ к таким комбинациям ингредиентов, о которых я раньше только догадывался. Были и восстановлены все виды тоников и снадобий, и тоже получилось сделать склянки меньше и более концентрированными.

Виридиановая пыль, смешанная с серой и толчёным кварцем, давала кристаллическую взрывчатку невероятной мощности. Экстракт сон-травы, выпаренный до концентрата и смешанный с эфирным маслом, превращался в усыпляющий газ, который действовал даже на монстров среднего размера. А грибы-паразиты, что я нашёл на старой берёзе ещё осенью, давали яд, способный парализовать человека на полчаса.

Гранаты получились ровно такими, как я и задумывал. Величина их была не больше виноградины, которые легко помещались в специальные ячейки на поясе и отделы сумок. Но убойная сила при этом осталась как раньше. Я пожертвовал радиусом действия, зато теперь гранат было просто больше.

Проволочные гранаты при активации разбрасывали тончайшую виридиановую проволоку, которая резала плоть в радиусе до десятка метров. Взрывные кристаллические создавали концентрированный взрыв, тоже до десятка метров в поперечнике. Усыпляющие, отравляющие и свето-шумовые не имели чёткого радиуса и их эффективность зависела от ветра, влажности и закрытости пространства, но им это и не требовалось. Ещё я сделал звуковые, они действовали как приманки, издавая громкий, нарастающий вой, способный отвлечь тварей или заставить врага раскрыть позицию. Плюс доработал кислотные и зажигательные: первые теперь разъедали даже металл, вторые горели даже на снегу.

Гранат получилось по два десятка каждого типа. Невероятно много для меня прежнего, ведь полгода назад я считал роскошью иметь хотя бы пяток взрывных. Одна моя сумка была полностью переделана под гранаты, её я расчертил изнутри, сделал мягкие ячейки, подписал каждое отделение. Теперь я мог на ощупь выхватить нужный тип и метнуть его в цель за долю секунды.

И конечно же патроны. Для своих пистолетов я улучшил пробивную и взрывную силу. Каждый патрон был, по сути, маленькой гранаткой, но направленный взрыв всегда будет от меня. Это значило, что я не спалю себе случайно брови при выстреле в упор, так как энергия выплескивалась вперёд, а не в стороны. Я добился этого, добавив в пороховую смесь тонко измельчённый виридиан, который стабилизировал взрывную волну и направлял её вдоль ствола. Обойм было всего десять, по пять на каждый пистолет, но и россыпью патронов вышло три сотни маленьких смертей, аккуратно уложенных в патронные отделы.

В будущем, когда улучшу навык, скорее всего смогу избавиться от гранат, и все функции будут перенесены только на патроны. Это была моя мечта: носить с собой только пистолеты и горсть патронов, и при этом иметь арсенал целой роты. Но до этого пока далеко. А ещё дроны, вот что было мой настоящей мечтой.

В приподнятом настроении я закончил работу и принялся маскировать убежище. Сперва потушил внутри все печи и проверил, чтобы ни одна искра не осталась. Затем выключил станки и накрыл оборудование промасленной тканью от сырости. Все выходы вентиляции прикрыл ветками и снегом снаружи и изнутри, чтобы ни одна тварь не пролезла, пока меня не будет. Крышку входа я замаскировал так же: уложил сверху лапник, присыпал снегом, разровнял края. Со стороны это был просто небольшой сугроб среди сотен таких же.

Силы мне хватало, чтобы вынести мотоцикл на плечах, но следы в снегу вышли бы слишком глубокими и любой проходящий мимо заметил бы путь к моей мастерской. Да и не хотелось слишком уж уставать, впереди была дорога, и неизвестно, что ждёт меня на ней.

Транспорт свой я вывез на широких санях с загнутыми полозьями, которые я сделал специально для таких случаев. Сани скользили по снегу легко, оставляя неглубокий, быстро заметаемый след. Использовав ветви позади, чтобы скрыть отпечатки полозьев, я волочил их за санями, и они заметали снег, как метла. Очень буду надеяться на снегопады, чтобы они скрыли эти мои манипуляции со снегом окончательно. Небо, кстати, было серым и тяжёлым, так что шансы были неплохими.

— Настюшка? Ты же здесь где-то? — я оглядел лес вокруг себя в поисках мавки.

Снег скрипел под ногами, да где-то вдалеке треснула ветка. Показалось, будто ветер изменился откуда-то слева и стал чуть теплее, будто кто-то дохнул. Я повернулся туда и увидел женский силуэт знакомой девушки-подростка во всём белом с длинными чёрными волосами, которые резко контрастировали с этой белизной. Она стояла между двух берёз и смотрела на меня своими тёмными, ничего не выражающими глазами.

— Ты приглядывай тут, ладно? Я не знаю, когда вернусь. Но обещаю заглянуть. Ладно? — я улыбнулся и расправил плащ.

Из внутреннего кармана вытащил свёрток с едой и положил на широкий пень рядом с тем местом, где она стояла.

— Вот оставлю тебе немного ягод зимних да солонины. До встречи, Настюш. Не скучай тут!

Махнув на прощанье рукой, я толкнул сани и побрёл по зимнему лесу. Лёгкий, почти ласковый, ветер слегка подул мне в спину и я обернулся. Среди деревьев её уже не было, но и свёрток с пенька пропал. Я улыбнулся ещё раз дружелюбному духу, который, кажется, действительно привязался к этому месту и ко мне.

— Был рад знакомству с тобой, Насть, — ещё раз махнув рукой уже пустому лесу, я двинулся к шоссе.

Там, на обочине, я снял мотоцикл с саней, отряхнул его от снега и выкатил на покрытую снегом дорогу. Кристалл маны в двигателе загудел, набирая мощность, и шипованные колёса с цепями противоскольжения медленно провернулись, захватывая снег. Я уселся в седло, проверил крепление сумок и рюкзака, и умчался по объездной, оставляя за собой шлейф снежной пыли.

В сам город заезжать у меня планов не было. Я знал, что где-то там, за стенами, живут люди со своими порядками и своими правилами, и светиться перед ними без крайней нужды мне не хотелось.

Через полчаса, когда я спокойно гнал мотоцикл по заснеженной дороге, объезжая брошенные машины, впереди показался небольшой блокпост. Несколько бетонных блоков, перегораживающих дорогу, два пулемётных гнезда из мешков с песком, крытый брезентом наблюдательный пост. Над ним развевался флаг с какая-то незнакомой мне эмблемой.

Издалека я прочитал их уровни. Взгляд Мудреца выхватывал информацию прямо из системного поля: ничего особенного, от шестидесятых до восьмидесятых. Они были бы опасны для новичка и одиночки без прокачанных навыков, но не для меня. Я видел их характеристики, и у большинства была сила, у некоторых восприятие. У главного, который стоял в центре блокпоста, что-то вроде лидерской ауры.

Перед самим блокпостом я замедлился до пятидесяти километров в час и остановился в паре десятков метров. Мотоцикл затих, только кристалл в двигателе продолжал гудеть на холостом ходу. С той стороны в меня целился десяток стрелков, и их винтовки смотрели мне в грудь и голову. Ещё десяток были за ограждениями. Ко мне вышла тройка ребят в крепкой, хоть и поношенной броне из пластин, нашитых на ткань, но кое-где виднелись следы от пуль и когтей.

Мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом обратился первым. Его глаза ощупали меня с головы до ног, задержались на глефе, притороченной к сбоку мотоцикла, на кобурах с пистолетами и мечах на поясе.

— Новенький? Не видел тебя раньше, — сиплый голос старшего прозвучал серьёзно, но без намёка на угрозу. — Проезд платный. Но сначала... куда направляешься?

— По делам, — коротко отозвался я и поставил мотоцикл на подножку. — Сам расслабленно положил руки чуть выше колен, рядом с рукоятями пистолетов. — Сколько стоит проезд?

— Вопросы тут задаю я, понял? — рыкнул он, поднимая системную винтовку вверх.

Ствол описал полукруг и снова опустился к земле.

— По каким делам? Кто такой и откуда? Почему статус скрываешь?

— Как много вопросов... — мои губы растянулись в улыбке.

Я понимал, что наконец-то на меня не смотрят как на инвалида с первым уровнем и недостатками в статусе. Теперь смотрят как на непонятного и очень подозрительного типа. Одиночка с неизвестным статусом, на мотоцикле, с оружием — это всегда загадка.

— По своим делам. Слышал, в Америке тварь какая-то сильная появилась. Еду к знакомым людям, с ними и полетим. Кто я и откуда — неважно. Как и неважно, почему мой статус скрыт.

Мужчина сплюнул в снег и плевок растёкся жёлтым пятном. Сам он поднял винтовку и на этот раз ствол смотрел мне в грудь. Его люди последовали этому примеру, и десяток стволов одновременно уставились на меня. Он медленно начал подходить ближе, тяжело ступая по снегу.

Я, не меняя позы, медленно положил руки на рукояти пистолетов. Кончики пальцев коснулись холодного металла, ощущая воронёную сталь.

— Тот, кто может путешествовать один, наверняка имеет на то свои причины, парни, — спокойным тоном предупредил я.

— Завали хлебало! — рявкнул мужик, но шаг его замедлился.

Его кадык дёрнулся, а на лбу выступила испарина, несмотря на мороз. Бойцы рядом с ним как-то неуверенно переглянулись. Тот, что слева, шепнул что-то второму, и тот чуть заметно пожал плечами. Стрелки в отдалении напряглись, я заметил, как они крепко сжали рукояти своих винтовок и припали к прикладам, выбирая удобную позицию для стрельбы. На моём теле появились зудящие точки как места, куда могут прилететь пули. Интуитивный бой уже работал, проецируя потенциальные траектории атак на моё тело.

Мужик переступил с ноги на ногу и опустил ствол, направляя его снова в землю передо мной. Его плечи самую малость обмякли, но я заметил.

— Назови своё имя и проваливай. И заплати две сотни за проезд.

— А обычно ты берёшь около сотни? Ха-ха, — мне стало искренне смешно от самоуверенности мужика.

Лающий смех вырвался сам собой, и совсем не искренний. Взгляд Мудреца позволял мне считать и имена, и некоторые навыки людей. Его звали Александр, но для своих он был Саня. Главная характеристика Сила. У большинства его людей та же история.

— Я заплачу две сотни, — глядя в глаза старшему, я перестал смеяться так же резко, как и начал. — Имя не будет тебе важно, Сань. Я просто проеду, и всё. Или будем взглядами бороться?

Зрачки у него слегка расширились, и взгляд на миг дёрнулся влево к тому, кому он доверял больше всего. Так смотрят, когда понимают, что перед ними кто-то, кто давит своей уверенностью, подавляя еще недавно кажущееся преимущество.

— Слышь, ты из первых сотенных, что ли? — неуверенно спросил он, опуская ствол ещё ниже. — Так бы и сказал. Слышь? Там, говорят...

Его кадык дёрнулся снова, а винтовка повисла на плече, когда он закинул её за спину, освобождая руки. Руки он выставил вперёд с открытыми ладонями.

— Ты не... это... проезжай, мужик. Сказал бы сразу, слышь? Лады? Да? Всё норм?

Я убрал руки от оружия, глядя, как и его помощники опускают оружие. Тот, что слева, даже выдохнул с облегчением. Я спокойно завёл мотоцикл и проехал мимо них к посту. Там меня проводил хмурыми взглядами десяток пар глаз, пока я миновал бетонные блоки и выехал на открытую дорогу. Никто не выстрелил в спину и никто не попытался остановить.

Почему они так себя повели? Всё просто. У некоторых, кто достиг сотого уровня, открывается способность читать больше информации в статусе, например, имя и иногда даже возраст. Способность довольно редкая, но уже сейчас в крупных поселениях знают, у кого она появляется, там и другие сюрпризы могут найтись.

Думая о предстоящем путешествии, я гнал мотоцикл дальше на север. Дорога была пустой и снег лежал ровным слоем, кое-где поднятый ветром в невысокие барханы. Брошенные машины попадались всё реже, здесь их уже растащили на запчасти или просто столкнули в кювет, чтобы не мешали проезду. Иногда я менял кристалл в браслете и в двигателе прямо на ходу, не останавливаясь.

Поглощение и правда позволяло мне теперь куда дольше обходиться без еды. Голода я не почувствовал до следующего утра, хотя завтракал лишь вчера тарелкой рагу с лесными травами и дичью. Тело работало экономно, сжигая калории с минимальными потерями, и я мог не останавливаться на привалы, тратя драгоценное время.

А вот на севере я и правда помнил знакомый посёлок. Там жили нормальные люди, которые построили что-то вроде маленькой общины. И они как раз должны были получить технологию новой связи, которая позволяла общаться на расстоянии так же, как раньше по мобильному телефону. Если это правда, то я смогу связаться со старыми знакомыми, не тратя недели на дорогу.

Ветер бил в лицо, снег скрипел под колёсами, а я гнал мотоцикл всё дальше и дальше. До Алапаевска, где я сделаю привал, оставалось ещё далеко, и я намеревался уложиться до темноты.

За шесть часов быстрой езды я миновал Реж, от которого остались только пустые остовы домов да редкие огоньки костров за баррикадами. Затем Невьянск, где над заснеженными улицами по-прежнему возвышалась падающая башня, и теперь впереди меня был Алапаевск. Дорога петляла между холмов, засыпанных снегом, и чем дальше я забирался на север, тем гуще становилась темнота. На небе уже светили яркие, колючие звёзды, не такие, как в городе, где их забивал свет фонарей и костров, а луна висела низко над горизонтом, заливая снег бледным светом.

Когда впереди показались низенькие дома частного сектора на окраине, я сбавил скорость и прищурился, вглядываясь в темноту. По улицам гуляли твари отдельными особями, которые лениво перебирались через сугробы, обнюхивали брошенные машины и иногда задирали головы, прислушиваясь к ночным звукам. Их было не особо много, а значит, город не пал. Если бы Алапаевск вымер, здесь бы уже копошились сотни тварей, привлечённых запахом разложения и остаточной маны. А раз их было мало, значит, жители охотятся на местную монстрятину, зачищают улицы и держат популяцию под контролем.

Как я и помнил, единственным местом для обитания людей в этом городе стал монастырь во имя новомучеников и исповедников Церкви Русской. Помнил я и его настоятеля отца Алексия, пожилого игумена с удивительно спокойными глазами и привычкой говорить коротко. Если он ещё жив, у меня будет ночлег и, возможно, информация.

На монстрах я и решил проверить свои новые патроны. Мотоцикл катился по дороге медленно, я специально не глушил двигатель, позволяя ему рычать на низких оборотах, чтобы привлечь внимание. Из развалин старого дома с провалившейся крышей и выбитыми окнами, выбралась знакомая мне собака с шестью лапами и щупальцами на спине. Щупальца на спине извивались, как черви, выискивая источник звука.

Я выхватил правый «Шёпот» и нажал на спуск. Выстрел разорвал ночную тишину, и звук этот был глубоким, слоистым, с характерным металлическим отзвуком, который давала алхимическая смесь вместо обычного пороха. Грохот прокатился по пустой улице, отразился от стен заброшенных домов и затих где-то вдалеке. До мурашек по коже было приятно, этот звук означал, что моя работа проделана не зря. Слабую тварюшку просто разметало в клочья: туловище разорвалось в центре, лапы разлетелись в стороны, а щупальца ещё пару секунд извивались на снегу, прежде чем замереть.

Я поднёс пистолет поближе к лицу и втянул носом воздух. Вместо привычного запаха пороховой гари в ноздри ударил алхимический аромат озона и сушёных трав с лёгким металлическим оттенком.

— С почином, Шёпот, — произнёс я едва слышно и усмехнулся.

На звук выстрела начали сбегаться другие собаки из стаи, они выскакивали из-за углов, подворотен и проломов в стенах. Они двигались быстро, припадая к земле, и их щупальца уже наливались тусклым свечением. Но я не стал разбираться, какие именно способности они уже высосали своими щупальцами и просто отстрелял каждую из них. Пять выстрелов — пять трупов. Шестой пёс попытался зайти с фланга, но я развернулся на месте и встретил его выстрелом в упор. От туши остались только задние лапы и часть хвоста.

— Мда, это как из танка по уткам стрелять... — придирчиво осмотрел я останки после тварей.

От шкуры остались только клочья меха, прилипшие к снегу и ошмётки плоти. Щупальца были сильно повреждены и были годны только на выброс. Я собрал камни опыта и бросил взгляд по сторонам. Улица была пуста. Сильных тварей пока что не было, так что я спокойно направил мотоцикл к монастырю, лавируя между брошенных машин и сугробов.

Монастырь показался из-за поворота и я замер, разглядывая его. Монастырь обзавёлся крепкой системной стеной из красного кирпича под древнерусский стиль с башенками по углам, с бойницами и машикулями да с узкими окнами, в которых тускло горел свет. Над воротами возвышался небольшой надвратный храм с золотым куполом, который тускло поблёскивал в лунном свете. Он был построен недавно, это было видно по свежей кладке и отсутствию следов ремонта, и наверняка вручную — никакая Система не делает таких мелких деталей как резные наличники и маленькую звонницу с колоколом.

— Система, ты меня не перестаёшь удивлять, — прошептал я, разглядывая эту красоту.

На стенах ходили патрульные в бушлатах с винтовками и у большинства были бердыши в руках. Меня высветил мощный прожектор, когда я подъехал достаточно близко. Луч ударил прямо в лицо, заставляя зажмуриться, и из темноты раздался сильный мужской голос с характерной уральской растяжкой:

— Назовись там! Эт-само... ты кто такой?

Разглядеть говорившего мне было сложно из-за света, но фигура на стене была коренастая, эдакий квадратный мужик, который стоял, широко расставив ноги, и держал винтовку наперевес. Я слез с мотоцикла на всякий случай, чтобы не провоцировать, и крикнул в ответ, прикрывая глаза ладонью:

— Из Екатеринбурга еду, хочу остановиться! Звать Дмитрий. Магией не владею, проблем не доставлю.

— Тьфу ты... эт-само... бесовщина это, а не магия! — громко сплюнул мужчина со стены.

Мужик помолчал немного, видимо обдумывая услышанное, и отвёл луч в сторону, чтобы не светить мне прямо в глаза. Теперь я мог разглядеть его широкую фигура, окладистую борода с проседью, да бушлат нараспашку, несмотря на мороз. Рядом с ним стоял какой-то молодой высокий парень, который грел руки, дыша на ладони, и переминался с ноги на ногу от холода.

— Ты бежишь от кого-то, Дмитрий? Или, эт-само... дом ищешь? — луч прожектора сместился под ворота, давая мне разглядеть говорившего получше.

— По делам я еду, хотя помочь могу, если надо, — не стал я отрицать очевидное, указывая на мотоцикл и пистолеты в кобурах. — Я немного в оружии понимаю, в механике тоже. Но я не задержусь надолго. Ты скажи, отец Алексий жив? Всё с ним в порядке?

— С игумном-то нашим?.. Ты знаком с им, ли чо ли? — растягивая слова, спросил мужчина.

Говорил он с небольшими паузами, будто обдумывал каждое слово перед тем, как его произнести. То ли характер у него был такой, то ли он просто не привык к долгим разговорам.

— Жив он. Ты если, эт-само... задумал чо, даже не думай. Понял? Стой там... щас батюшке скажем, что ты пришёл.

Он повернулся к молодому парню, и мой слух уловил его слова, произнесённые вполголоса: «Иди спроси батюшку, а то мало ли кто тут опять...» Парень быстро протараторил в ответ: «Щас схожу. Эх, опять поклоны даст, если разбужу», — и его шаги дробно застучали по деревянному настилу стены.

— Ну, эт-само… пока батюшки нет, расскажешь о себе? — спросил меня мужик и облокотился о стену, свешиваясь вниз.

И в этот момент где-то вдалеке завыло что-то жуткое и протяжное.

Вой был высокочастотным, пронзительным, и он давил на мозг, пробирался под черепную коробку, вызывая желание зажать уши и закричать. Мужик тут же прижал ладони к ушам и начал читать молитву дрожащим, срывающимся голосом:

— Господи Иисусе Христе, помилуй мя... Боже, помилуй мя...

По моим мозгам тоже ударил тонкая, вибрирующая игла, которая попыталась проникнуть в сознание, но я даже не успел выставить ментальные щиты. Ясность мысли смыла это воздействие сама. Я лишь поморщился, как от лёгкой головной боли, и всё.

— Это чего у вас такое орёт? — спросил я, поворачивая голову на повторный вой.

Мужик на меня не обращал внимания, его голова скрылась где-то за стеной, видимо, он сидел на корточках и продолжал молиться. Я слышал его прерывистый шёпот: «...помилуй мя, грешного... помилуй...» Вой повторился ещё несколько раз, а затем за стенами монастыря послышалось какое-то шевеление. Люди забегали по двору. Послышались хлопки дверей, стук сапог по мёрзлой земле, кто-то отдавал указания громким шёпотом, кто-то переспрашивал. И мне было немного непривычно от того, что никто, вот просто ни один человек не проронил ни ругательства, ни матерка. Только молитвы, имена святых, да только короткие, сдержанные команды.

— Степан! Вниз давай! — раздался громкий голос со звенящими, словно металлическими оттенками.

Такой голос бывает у людей, которые привыкли петь или читать нараспев, и он прорезал шум, как колокол.

— Батюшка!.. Эт-само... тут парень пришёл какой-то... — хрипловатым голосом ответил, как стало понятно, Степан.

Было видно, что ментальная атака приносит ему страдания, а сам он, когда я снова его увидел, трясся, как в лихорадке, хотя мороз был не сильнее минус десяти. Я же стоял спокойно, будто меня даже и не щекочет. Будь эта атака направлена прямо на меня, скорее всего было бы потяжелее, а так я просто стоял и оглядывался в поисках опасностей.

Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы в щель могла протиснуться человеческая голова, и из-за створки показалось лицо незнакомого монаха. Хотя, точнее, иеромонаха: на его груди, поверх чёрной рясы, блеснул золотой крест священника. Лицо у него было вытянутое, с крупным носом и глубоко посаженными глазами, которые смотрели цепко и оценивающе. Борода окладистая, тёмная с проседью, была аккуратно подстрижена.

— Ты, что ли, пришёл посреди ночи? — спросил он тем же самым сильным, звенящим голосом, каким до этого кричал со стены. — Давай быстрее, пока эта бесноватая не появилась!

Я залез на мотоцикл и подкатил на нём к воротам. Как только я пересёк невидимую границу монастырских стен, на меня тут же наложили благословение, когда иеромонах осенил меня широким крестным знамением и прочитал короткую молитву, от которой по телу пробежала тёплая волна. Ментальные атаки, которые до этого ещё пытались пробиться сквозь Ясность мысли, прекратились полностью, хотя мне на них и так было плевать. Ворота открылись шире, и я закатил мотоцикл во внутренний двор.

— Быстрее! Закрывай! — крикнул Степан и навалился на ворота всем своим коренастым телом.

Меня он отодвинул плечом без злобы, просто чтобы не мешал, и затем ворота заперли на дополнительный тяжёлый засов, окованный железом.

— Тамбур был бы лучше, — заметил я, указывая на ворота и надвратный храм. — Двойные ворота и... кхм, что это за вой? Кто там?

Высокий иеромонах, который пустил меня внутрь, сложил руки у живота ладонь в ладонь, и заглянул мне в глаза. Взгляд у него был тяжёлым, но без злобы. Скорее так, чтоб попытаться понять, что за человек перед тобой.

— Ты кто? — спросил он.

Повисла немая пауза. Я слышал, как хлопают двери, пока люди прятались внутри главного кирпичного здания монастыря. Степан медленно начал снимать с плеча винтовку, а его пальцы легли на цевьё, но ствол пока что смотрел в землю. Молодой парень, который бегал за этим монахом, стоял чуть поодаль и смотрел на меня с широко открытыми глазами, и в них читался не страх даже, а какое-то суеверное изумление.

— Дима я. Что за вопросы, отец? — спросил я, пожав плечами.

Взгляд мой машинально мазнул по окнам главного здания, где показались несколько встревоженны лиц монахов, в чьих руках были зажаты кресты.

— И говори прямо, если есть вопросы. Но главное — что это за дрянь там воет?

— Отец Ефрем, эт-само... — начал дрожащим голосом Степан, но иеромонах просто и без строгости посмотрел на него, и тот осёкся на полуслове и опустил глаза.

— В тебе тоже что-то есть, Дмитрий, — произнёс отец Ефрем. Его голос звучал ровно, почти спокойно. — Прямо внутри тебя. Ты принёс это в наш монастырь.

Он замолчал, когда безумный вой снова повторился где-то вдалеке, но на этот раз ближе, и в нём слышалась уже не только боль, но и ярость. Отец Ефрем зажмурился, прочитал молитву одними губами и перекрестился. Его жест повторил и Степан, и молодой парень, и даже монахи в окнах. Ефрем открыл глаза и посмотрел на меня:

— Вот что, пошли в храм. Не оставлю я тебя одного, даже если зло внутри тебя сидит.

— Так... во-первых, — я устало потёр переносицу и помассировал глаза, чувствуя, как напряжение последних часов начинает сказываться, — в наш мир пришла Система, и навыки у всех разные. Ефрем, да? Послушай, отче, я тебе не враг, как и другим людям. Во-вторых...

Я указал рукой на ворота, откуда снова послышался такой громкий и близкий вой, что стены будто бы даже завибрировали. Люди возле меня снова помолились и перекрестились как по команде.

— ...это зло во мне помогает бороться вот с этим злом. В-третьих, мне плевать на доверие ко мне. Но я могу помочь. Или просто могу покинуть стены этого гостеприимного места и отправлюсь по своим делам дальше.

— И ты эту бедняжку что... готов как победить? — священник сделал шаг ко мне, нависая надо мной.

Он действительно был высоким, причем мне пришлось чуть задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. От него пахло ладаном и свечным воском.

— Она бесноватая, и её можно спасти. Она страдает, Господи её помилуй, — он ещё раз перекрестился, не отрывая от меня взгляда. — Просто войди в храм, как я и предложил. Или ты просто неверующий? Тогда и твоя... невера не пострадает. Не нужно верить в Господа, Дмитрий, но... мне кажется, ты мог бы помочь.

Я посмотрел на небольшой деревянный храмик возле главного здания с серебристым куполом и маленьким крыльцом, над которым горела лампада. Такой вот тёплый, живой свет в море зимней тьмы. Я вздохнул, и вой за стенами повторился снова. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с морозом.

— Не обещаю, что всё пройдёт гладко, отец, — усмехнулся я, глядя, как Степан побледнел и схватился за грудь, парень присел на корточки и зажал уши, даже сам отец Ефрем на мгновение прикрыл глаза и зашептал молитву. — Но если ты чувствуешь, что я могу помочь, значит, я задержусь для этого.

Я шагнул к храму, чувствуя, как снег скрипит под подошвами, и где-то в глубине души понимал, что эта ночь будет долгой.

Глава 19

Храм встретил меня приятным запахом восковых свеч и какого-то домашнего тепла, какое бывает только в подобных местах. Мягкое такое и обволакивающее, пропитанное годами молитв и тысячами зажжённых свечей. Я переступил порог и на мгновение замер, втягивая воздух. Горьковатый, древесный ладан смешивался с запахом растопленного воска и старого дерева. Бревенчатые стены были обработаны чем-то тёмным, может быть, морилкой или специальным составом от насекомых, и от этого внутри храма всегда царил лёгкий полумрак, даже днём. А сейчас, глубокой ночью, его освещали только несколько свечей у икон да маленькая лампада над царскими вратами (центральные врата иконостаса).

Иконостас (перегородка в православном храме, которая отделяет алтарь от основной части храма) был небольшим в два этажа, да и икон на стенах было немного. Не то что в городских соборах, где золото и краски слепили глаза. Здесь всё было скромно и аскетично: несколько образов Спасителя, Богородицы, святых новомучеников, чьи лики смотрели со стен строго и печально. Но в этой скромности было что-то настоящее, не для туристов, а для тех, кто действительно приходил сюда за утешением.

На секунду я даже немного пожалел, что у меня есть ночное зрение. Оно лишало храм его таинственности, превращая полумрак в обычную серую картинку, где каждая трещина в бревне и каждый сучок были видны, как днём. Но я просто опустил веки и постоял так, впитывая носом запахи. Ладан, воск, дерево, лёгкий запах снега, который проникал сквозь щели в дверях. И тишина, глубокая, почти физически ощутимая тишина. Я коснулся воротника куртки, будто он внезапно стал тесным, и я сделал глубокий вдох, чтобы прогнать это ощущение.

— Не хочу тебя расстраивать, отец, — мои губы растянулись в улыбке, обнажая слегка заострённые клыки, когда я повернулся к монаху. — Но большинству системных тварей совершенно плевать на храмы и распятия, да и иконы им скорее просто незнакомы.

— А это и не важно, Дмитрий, — отозвался отец Ефрем, осеняя себя широким крестным знамением при входе в храм. — Крест, он ведь не только вот здесь, на груди, — он коснулся своего стального креста, — но и в руках. А Господь — в сердце.

Мне хотелось усмехнуться на эти слова верующего человека. Для того, кто сражался с богами и видел их истинное равнодушное лицо, чуждое всему человеческому, его слова звучали слишком наивно и даже как-то глупо. Крест в руках? Господь в сердце? Я вспомнил тех, кого встречал за гранью, существ, называвших себя богами, и в их лицах просто был подсчёт душ, от которых они получают силы. И бесконечная скука, заставляющая их зевать. Но я промолчал, подавляя в себе вспышку разрдажения, хотя губы невольно поджались.

— Вижу в твоих глазах холод, — вздохнул иеромонах, медленно подходя ко мне, замершему посреди храма.

Его подошвы старых сапог мягко ступали по деревянному полу, и он остановился в паре шагов от меня, не вторгаясь в личное пространство, но достаточно близко, чтобы я чувствовал исходящее от него тепло.

— Жизнь, она ведь как море. Помнишь ту притчу про учеников Господа?

Я развёл руками в стороны, поднимая вверх брови. Я решил промолчать. Этв притчу я уже давно стёрлась из памяти где-то между первым убитым монстром и потерей близкого человека. Хотя, конечно, я помнил отца Алексия по старой жизни, когда ещё любил посещать храмы или монастыри. Когда заходил в них просто так, без повода, чтобы посидеть в тишине и подумать. Но сейчас, когда снаружи снова раздался пронзительный, полный боли и ярости вой монстра, мне всё это казалось хрупким и ненадёжным. Как та же молитва перед лицом голодной твари.

Монах кивнул, то ли понял мой молчаливый ответ, то ли просто принял его, и указал на деревянную лавку у стены с потёртым сиденьем, на котором лежала вышитая подушка.

— Давай просто посидим. Обещаю, я не буду пытаться разжечь в тебе тот же огонь, что был раньше.

Лавка тихо скрипнула под нашим весом. Я уставился на пламя маленькой свечи, что стояла на подсвечнике у иконы Богородицы. Воск растёкся лужицей, фитиль наклонился, и пламя колебалось от малейшего движения воздуха. Отец Ефрем негромко кашлянул, прочищая горло, и заговорил. Голос его был ровным и спокойным, будто он рассказывает историю в сотый раз, но всё ещё находит в ней смысл:

— После насыщения пяти тысяч человек пятью хлебами это было. Господь тогда велел ученикам сесть в лодку и плыть через Галилейское озеро, а сам остался на горе помолиться. И вот плывут они, а дело было к ночи, и поднялся ветер. Озеро это, знаешь ли, небольшое, но шторма там случаются внезапно — воздух с гор срывается вниз, и вода встаёт дыбом. Когда ученики были посреди озера, они увидели Христа, идущего прямо по воде. Представь себе: ночь, волны, ветер хлещет в лицо, лодку вот-вот перевернёт, и тут они видят фигуру, которая идёт по воде, как по земле. Пётр воскликнул: «Господи! Если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде!», и Господь ответил: «Иди».

Отец Ефрем замолчал, глядя на ту же свечу, что и я. Пламя дрогнуло и почти погасло, но выровнялось, удержалось.

— Вспоминаю я что-то такое, — немного хрипловатым голосом я прервал его речь и взглянул в глаза священника. — Ученик пошёл по воде, потом поднялась волна, и он испугался и начал тонуть.

— Верно, — кивнул монах, переводя взгляд на ту же свечу, которая наконец погасла, и от неё потянулась вверх тоненькая струйка дыма, вкусно пахнущая воском. — Но не стоит воспринимать это прямо, Дмитрий. Посреди моря хаоса и волнений человек тонет не потому, что стихия готова его поглотить. Человек теряет веру. Я бы сказал — веру в Бога. И это было бы правильно. Ты будто... ты будто тоже что-то потерял...

— Как и все мы, отец! — сказал я чуть резче, чем хотел, и махнул в воздухе рукой. Жест вышел нервным, рубящим, и я сам заметил, как пальцы сжались в кулак. — Когда пришла Система, нас всех заставили убивать! Понимаю, скорей всего за вас тут погибли другие, чтобы защитить. Выжить в море, чтобы умерли другие? Я не такой. На... зачем ты мне это говоришь? Найти свет в темноте? Попросить помощи в хаосе? Не терять надежду?

Я резко встал и отмерил несколько метров шагами, как зверь в клетке. Глубоко дышал носом, чувствуя, как воздух со свистом входит в лёгкие и выходит обратно. От маленькой свечки остался только оплывший огарок в лужице воска да тонкая, почти прозрачная струйка дыма, будто намекающая мне на что-то.

— Не буду отрицать, примерно это я и хотел сказать, — покивал монах, будто даже не придавая значения моей вспышке гнева.

Он вынул из кармана подрясника (длинное нижнее облачение православного духовенства и монашества с узкими рукавами) старые, деревянные чётки с отполированными бусинами, и посмотрел на них, перебирая одну за другой. Его пальцы двигались медленно и размеренно.

— Но ведь ты во что-то веришь? Что тобой движет? О том... как бы так сказать, о холоде у тебя во взгляде... я говорил не о Боге. У нас здесь нет другой надежды, кроме Него. Что будет, если мы потеряем её?

Я резко остановился и вперил в него гневный взгляд. Глаза мои, я знал это, сейчас светились в темноте едва заметным зелёным светом, который выдавал во мне существо, стоящее где-то между человеком и вампиром.

— Боги... эти высокомерные выродки, они лишь называют себя богами! На самом деле они... хех, не могу сказать.

Я осёкся скорее потому что не мог сказать, как инстинкт самосохранения, вбитый на подкорку. Я вернулся на лавку, и мои плечи опустились. Одна нога слегка подрагивала от напряжения, и я выпрямил её перед собой, чтобы скрыть дрожь.

— Даже мысли читают, запомни это. Представь разрушенный до основания мир, где осталась горстка людей. Человек семь, или вроде того. Где нет ни морей, ни ветров. Там вообще ничего нет.

— А кто-то из этих людей... — вкрадчивым голосом начал говорить монах, продолжая перебирать чётки. Бусины тихо постукивали одна о другую. — Они потеряли надежду?

Я провёл рукой по ноге, успокаивая мышцы и нервы, опуская взгляд вниз на свои ботинки с налипшим на подошву снегом, который уже начал таять и капать на пол. Разглядывая шнурки, будто нашёл в них что-то интересное, я глубоко вздохнул и дотронулся до куртки. Там, во внутреннем кармане, лежала фотография Софы. Я почувствовал её как тепло, как воспоминание, как обещание, которое я сам себе дал. Воздух вышел из лёгких медленно, будто нехотя. Голос стал ломким и тихим:

— Нет, они... никто из них не сдался.

Подождав заветные три секунды, чтобы слова осели в тишине, монах заговорил таким же спокойным, уверенным голосом:

— Вот и мы не сдаёмся. Мы ведь все ещё живы, и у нас... у всех нас, и у тебя тоже, шансы ещё есть. Ведь так?

Я будто нехотя усмехнулся и вынул фото Софы. Вот она, в летнем платье, с мелкими цветочками по подолу. Цветы в руках держит, ромашки или что-то похожее, улыбается так беззаботно, и во взгляде нет той стали, что появилась позже. Края фотографии слегка потрепались, и я снова поймал себя на мысли, что не сделал никакой ламинации для снимка. А ведь однажды он может пострадать от огня или кислоты, как уже могло бы быть. Сохранилась эта фотография лишь каким-то чудом, она прошла через бои и дожди, через кровь и грязь, и всё ещё была здесь, у сердца.

— Это банши, — проговорил я полушепотом, убирая фото обратно во внутренний карман. Монах смотрел на меня с вопросом в глазах, и я пояснил: — Воет там. Это банши. Сильная тварь, и могу сказать наверняка: скорей всего, бедняжка уже умерла.

— Её зовут Анастасия... — вздохнул священник, осеняя себя крестным знамением. — Помоги ей, Господи... Её захватил этот банши больше недели назад, в одну из тех ночей, когда твари сходят с ума.

Он говорил это тихо, почти шёпотом, и его пальцы, только что спокойно перебиравшие чётки, теперь сжимали их с силой. Я видел, что ему больно оттого, что он не смог защитить человека, который, возможно, был ему дорог.

— Настя, говоришь? Знаю я тут одну мавку с этим именем, — я ещё раз вздохнул, и вдох получился немного прерывистым и дрожащим.

Я выпрямился и встал с лавки. Тело слушалось уже лучше и дрожь в ноге прошла, дыхание выровнялось, и в голове начала складываться картина предстоящего боя.

— Ну да, сказочные всякие тоже ожили, все эти мавки да русалки. Я даже вот Бабу-Ягу видел, только знакомство не задалось. В общем, даю своё слово: я сделаю, что могу.

— Ты знаешь, как? Но её крик... — спросил он, когда мы вышли на улицу.

С неба посыпали мягкие, пушистые хлопья снега, они кружились в свете прожектора и ложились на плечи и землю, приглушая звуки. Вой банши к тому моменту стал ближе и теперь он раздавался где-то сразу за стенами, будто кричали несколько голосов одновременно.

— Мне нужна святая вода, у вас тут её должно быть полно, — я посмотрел в глаза священника и снял с пояса флягу с простой водой. — Вот сюда надо налить её. Оружие против неё бесполезно. Точнее... убить можно тело, но дух просто уйдёт или потом привяжется к другому. Я пойду один, у меня есть ментальная защита от её атак.

Отец Ефрем не стал спорить. Он принял флягу, кивнул по-военному, и скрылся в дверях храма. Через несколько минут он вернулся, и в моих руках снова была моя фляга, но теперь внутри плескалась освящённая вода. Я отвинтил крышку и принюхался: обычная вода, холодная, но с каким-то едва уловимым отличием.

— Храни тебя Господь, Дмитрий, — произнёс иеромонах и положил руку мне на плечо. Я ничего не ответил. Просто кивнул и шагнул к воротам, туда, где за стенами монастыря выла банши.

Игумен Алексий появился неожиданно, хотя я надеялся увидеть его уже после боя, когда всё закончится и можно будет спокойно поговорить за чашкой горячего чая. Высокая худая фигура показалась выходящей из главного здания монастыря. Дверь отворилась без скрипа и на заснеженный двор ступил человек, которого я помнил ещё по старой жизни. Короткие седые волосы прикрыты скуфьёй (простой чёрной шапочкой), которая сидела на его голове чуть криво, по-домашнему. Чёрный подрясник, в котором он ходил всегда, теперь был усилен кожаными вставками на плечах и груди, и по виду явно для ведения боя: кожа была толстой, простроченной, с металлическими заклёпками по краям. На поясе висели чётки с крупными бусинами, и я заметил, что некоторые из них светились тусклым золотистым светом.

— Хо-хо!.. Да это никак Димитрушка? — раздался громкий, чуть хрипловатый голос знакомого мне пожилого монаха.

Шаги его были широкими, армейскими, как и выправка, да и шагал он по снегу так, будто перед ним был плац, а не монастырский двор. Руки он держал вместе у живота, и улыбался широко и открыто, обнажая крупные белые зубы. В его улыбке было столько тепла и искренней радости, что я на мгновение почувствовал себя не посреди апокалипсиса, а где-то там, в старой жизни, когда мы вот так же встречались после долгой разлуки.

— Не ожидал, что ты в такой час к нам прибудешь! Братия мне и говорит: «Дима приехал». Ан нет, думаю, пойду-ка и сам проверю. А то мало ли, вдруг показалось?

— Отче, Дима сказал, что Настю можно вернуть, — подал голос Ефрем, стоявший чуть поодаль и кивая в мою сторону.

— Ну так конечно можно. Чего ж нельзя-то? — улыбнулся Алексий, подходя ближе.

Я сложил ладошки одна поверх другой в жесте, который въелся в меня с детства, когда бабушка водила меня в церковь, и наклонил голову. Не хотелось оскорблять пожилого человека, который когда-то был ко мне добр без всякой причины. Он осенил меня широким крестным знамением, а затем возложил руку мне на голову. Ладонь была тёплой и сухой, и от этого прикосновения по телу пробежала лёгкая, едва уловимая дрожь.

— А ты, значит, знаешь, как Настю от беса избавить?

— Знаю, батюшка, — кивнул я и поднял флягу со святой водой, показывая ему. — Не бес это только, а дух. Но я не обещаю...

— Изменился ты, Димитрушка, — прищурил глаза отец Алексий, глядя мне прямо в глаза.

Взгляд у него был цепким и проницательным. Он не использовал никаких навыков, я бы почувствовал. Просто старый игумен обладал тем самым редким даром — читать людей без всякой Системы. — Неужто с появлением этой вот... — он неопределённо помахал в воздухе ладонью, подбирая слово, — пришла и веру твою пошатнула?

Я вздохнул, глядя себе под ноги. Снег под моими ботинками уже утоптался в плотный слой, и я разглядывал собственные следы, будто там был написан ответ. Затем перевёл взгляд на отца Ефрема, тот стоял и переводил глаза с меня на Алексия. Посмотрев в глаза Алексию, я скривил губы от очередного воя банши, и проговорил:

— Да год назад ещё, сам знаешь, отец...

Вой повторился снова и теперь он раздавался где-то прямо за воротами, и от него у обоих монахов появилось выражение боли на лицах. Алексий прикрыл глаза и зашептал молитву, Ефрем перекрестился. Оба они инстинктивно сделали шаг назад.

— В общем, я не обещаю, что удастся спасти вашу Настю, — продолжил я, повышая голос, чтобы перекрыть затихающий вой. — Дух мог настолько сильно повредить её тело, что и... Но я сделаю, что могу.

— Помоги тебе Господь, Димитрий, — кивнул игумен и снова осенил меня крестным знамением.

На этот раз я почувствовал как по всему телу разлилась удивительная лёгкость, будто с плеч сняли невидимый груз. Мышцы расслабились, дыхание стало глубже, а в голове прояснилось. Он и правда смог прокачать себе какой-то навык благословений или, может быть, это был не навык вовсе, а что-то другое, чему я не знал названия.

Ждать больше было нельзя. Банши приближалась, и каждая минута промедления могла стоить жизни либо Насте, либо кому-то из монахов. Я решил не рисковать и не выходить через ворота, а просто взобрался на стену по лестнице и спрыгнул наружу. Приземлился мягко с перекатом через плечо и выпрямился уже за стенами монастыря, чувствуя, как снег скрипит под подошвами.

Банши вдалеке была похожа на ледяной ужас, способный заморозить саму душу. Полупрозрачная фигура, окутанная туманной дымкой, парила над землёй. Длинные, спутанные волосы развевались вокруг головы, как под водой, они двигались медленно и плавно, подчиняясь какой-то своей силе. Длинные руки с чёрными когтями свисали почти до земли. И при этом внешне это была молодая девушка с искажённым страданием лицом. Просто призрак очень сильно присосался к телу бедолаги, и теперь они существовали как одно целое, слившиеся в мучительном симбиозе.

За моей спиной раздался тяжёлый скрип и ворота монастыря открылись, когда из них вышли несколько человек. Я обернулся и увидел игумена Алексия, который держал в руках чадящее старинное кадило с цепочками, позвякивающими при каждом шаге. Рядом с ним шёл отец Ефрем, а чуть впереди Степан, держащий в руках на длинном древке хоругвь, и ткань колыхалась на ветру, открывая вышитый золотом лик Спасителя.

— Мы не останемся в стороне! — громко крикнул игумен, и его голос, обычно мягкий и добродушный, сейчас звучал как командирский приказ.

— Нехорошо это... эт-само... мы, чё дак, поможем маленько-то хоть, — кивнул Степан и встал перед двумя монахами, выставляя хоругвь вперёд, как щит.

Я покачал головой из стороны в сторону, рискованно это, но говорить ничего не стал. Если они решили идти, значит, у них есть на то причины. И, может быть, их молитвы действительно работают так, как не работает никакая системная защита. Я этого не понимал, но и отрицать не собирался.

— Ну что, Настюш? — проговорил я скорее себе, чем ей, пока медленно шёл к злому духу. Снег хрустел под подошвами, и этот звук казался оглушительно громким в ночной тишине. — Сейчас мы с тобой и познакомимся. Что тебе дорого? Где же ты привязалась-то, а?

Я шёл медленно, не убирая руки от фляги. Пальцы чувствовали холод металла и тяжесть святой воды внутри. Вторая рука была свободна и висела вдоль тела, но в случае чего я был готов выхватить пистолет за долю секунды. Банши смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными какого-то бесконечного, всепоглощающего ужаса. Она боялась меня и себя, боялась всего мира.

— Ну что, братия! — громко крикнул отец Ефрем где-то позади, и его голос снова зазвучал звонко, с теми же металлическими оттенками, что я слышал раньше. — Миром или не миром, но Господь поможет нам спасти нашу свечницу!

От громкого голоса банши разозлилась и её лицо исказилось, рот открылся шире человеческих возможностей, и она издала пронзительный, многослойный вой, пробирающий до костей. У меня заложило уши, но Ясность мысли и Селективное восприятие сработали одновременно, превратив вой в просто громкий шум. Волосы у призрака растопырились во все стороны и встали дыбом, как иглы дикобраза, и теперь она выглядела не испуганной девушкой, а разъярённым чудовищем.

— Понял тебя, она ещё может быть жива, да? — спросил я и обернулся.

Монахи шли прямо не сказать, чтоб прям быстро, но уверенно. Алексий размахивал кадилом, из которого валил густой, ароматный дым, и этот дым, казалось, создавал вокруг них невидимую стену. Ефрем читал молитвы, его голос звучал непрерывно, и слова сливались в однотонный, успокаивающий гул. Степан шёл с хоругвью и полуприкрытыми глазами, он смотрел на изображение Христа, и его губы тоже шевелились в молитве. Похоже, они защитились от ментальной атаки... молитвой? Серьёзно?

— Да быть не может, — я даже позволил себе усмехнуться, снова глянув на банши. — Ты давай это... не дури тоже. А то ты, по-моему, слегка не в себе. Ну как слегонька? Дохренька уже так-то.

Я усмехнулся сам себе и сделал несколько шагов к духу. Банши отплыла по воздуху назад, и её движение было плавным, как у медузы в воде. Она что-то негромко завыла, теперь это был скорее жалобный, почти умоляющий звук.

— Я же тебя попросил не дурить? Ты зачем дуришь? — грозно спросил я её и начал откручивать крышку фляги.

Металл скрипнул по металлу, и банши дёрнулась, как от удара. Тройка людей позади подошла ещё ближе, я уже слышал их голоса, даже запах ладана доносился до меня сквозь морозный воздух.

— Мне интересно, — обернулся я к ним, — а она нам не рада, или как? Такое чувство, будто...

Снова раздался вой банши, и моя улыбка смазалась после очередной ментальной атаки. На этот раз она вложила в крик больше сил, а я почувствовал, как по вискам будто провели наждачной бумагой. Но защита держалась.

— Ладно, пора начать говорить серьёзно, Настя! Твоё поведение оставляет желать лучшего! В общем-то, и правда. Всего тебе хорошего!

Я резким движением плеснул на неё святой водой и несколько капель, светящихся в темноте слабым золотистым светом, попали на призрачную плоть. Банши отшатнулась, как от удара хлыстом, и громко зарыдала. Это было именно надрывное рыдание, полное такой боли, что у меня на мгновение сжалось сердце.

Я видел, как люди позади меня замерли и прикрыли глаза, а вокруг них движутся какие-то полупрозрачные иллюзии, насланные банши. Призрачные фигуры их погибших близких? Или просто кошмары, вытащенные из подсознания? Что ж, раз сами решили отвлечь её на себя, кто я такой, чтобы им мешать?

Вместо следующей атаки я обогнул банши по широкой дуге и направился в глубь городка между домов. Если она где-то нашла себе место обитания, значит, у неё может быть место привязки. А это какая-то вещь или просто памятное место: дом, где она жила, дерево, под которым она любила сидеть, или даже место какой-то ужасной смерти.

Призрак проводила меня взглядом, её голова повернулась неестественно плавно, и из глаз полились чёрные маслянистые слёзы. Они текли по бледным щекам, капали на снег. Следующий вой должен был заставить меня корчиться — ну, наверное. Она явно ожидала, что я упаду, схвачусь за голову, закричу от боли. Но я продолжал идти, и её вой разбивался о мою ментальную защиту, как волны о скалу.

— Вот сказала бы ты просто: «Мне не нравится то-то и то-то». Не знаю, — я развёл руки в стороны, не останавливая свой лёгкий бег. Снег скрипел под ногами, и каждый шаг отдавался в тишине ночного леса. — А ты что? Вот правильно: орёшь только да слёзы льёшь. Пошли уже, покажешь, где ты живёшь.

Духу явно не нравилось, что я его не боюсь и не поддаюсь на насылаемые иллюзии. Она привыкла к тому, что люди кричат от ужаса, закрывают лица руками или молят о пощаде. А тут какой-то мужик с флягой святой воды идёт к ней через весь город и ещё подшучивает. Монахи за её спиной вроде оклемались от наваждения и вновь идут неторопливо в нашу же сторону.

Дух временами на меня покрикивал то тише, то громче, но моя защита пока что держалась. Я чувствовал, как каждый крик слегка продавливает Ясность мысли, но та восстанавливалась быстрее, чем банши наносила новый удар.

— Дима! Ты иди, мы выступим за тобой! — крикнул мне Ефрем, не прекращая махать кадилом.

И странно: оно и правда им помогало. Дым от ладана расходился в морозном воздухе густыми клубами, и все иллюзии, которые наслала банши, от этого дыма просто развеивались. Призрачные фигуры таяли, кошмары блёкли, и дорога перед монахами оставалась чистой.

— Где вы выступите? На концерте? Ха-ха-ха! — я посмеялся собственной шутке, хотя им явно было не до смеха.

Алексий бросил на меня укоризненный взгляд, но в его глазах всё равно плясали искорки смеха. Старый игумен всегда ценил хорошую шутку, даже посреди боя с нечистью.

Временами мне приходилось подбадривать банши водой из фляги, чтобы удержать её внимание на себе, пока монахи приближались. Каждый раз она отшатывалась, рыдала и выла, но продолжала следовать за мной, наверное, потому что какая-то часть Насти ещё оставалась внутри и хотела, чтобы её спасли.

Мы вышли к небольшому обвалившемуся деревянному домику с провалившейся крышей и покосившимися стенами. Окна были забиты досками, но одна доска висела на одном гвозде и скрипела на ветру. Дверь была приоткрыта, и из тёмного провала тянуло холодом и запахом сырости. Вокруг домика снег был истоптан какими-то странными кругами, будто здесь кто-то ходил по спирали.

Давление сил банши резко усилилось, будто кто-то навалился на плечи. Воздух сгустился и стал тяжёлым, и каждый вдох давался с трудом. Я услышал шаги монахов за спиной затихли и услышал, как Алексий произносит молитву уже громче. И они остались где-то за руинами соседних домов, не в силах приблизиться.

— Ну вот и начнём знакомство поближе, — проговорил я, глядя на банши, которая замерла у входа в свой дом. — Только обниматься не лезь, у тебя точно ноги холодные!

Дух смотрел на меня широко раскрытыми глазами и в этом взгляде было что-то новое. Я вынул из подсумка одну из звуковых гранат и взвесил его в руке.

Глава 20

Эффект звуковой гранаты был даже лучше, чем я мог бы ожидать. Когда маленький тёмный шарик покатился по снегу и активировался, из него вырвался пронзительный, режущий ухо свист, который ощущался где-то на самой границе слышимого диапазона. Он разорвал ночную тишину, как скальпель, и банши, которая до этого парила у входа в свой разрушенный дом, внезапно замерла. Её полупрозрачное, колышущееся тело дёрнулось и начало метаться из стороны в сторону, будто она наткнулась на невидимую стену. Звук гранаты явно причинял ей какую-то иную боль, резонирующую с её призрачной природой.

— Не ожидала? Я тоже не ожидал, — честно признался я духу, следя за тем, как она мечется у гранаты, словно у невидимого барьера, за который не смеет ступить.

Её движения были хаотичными и дёргаными — она то бросалась вперёд, пытаясь прорваться сквозь звуковую завесу, то отскакивала назад, как от удара током. Волосы её встали дыбом ещё сильнее, а из горла вырывался какой-то сдавленный, клокочущий хрип. Граната продолжала свистеть, и этот свист заполнял всё пространство вокруг.

Банши попыталась перекричать страшный звук, который доставлял ей дискомфорт, и ей это даже удалось. Она разинула рот шире, чем это возможно для человеческого существа, и издала такой громкий и резкий ответный визг, что у меня на мгновение заложило уши. Её крик и свист гранаты столкнулись в воздухе, как два невидимых тарана, и граната ослабла первой: по её поверхности побежали трещины, затем она пошла пузырями, и наконец рассыпалась в мелкую крошку, которая тут же впиталась в снег.

Но мне на это было немного плевать, потому что в это время я уже мчался к её домику, надеясь отыскать там хоть что-то для неё памятное. Снег летел из-под ног, я перепрыгнул через поваленное бревно, пригнулся под низкой веткой и влетел в тёмный провал двери. Раздался громкий плач и вой такой силы, что захотелось упасть и закрыть голову руками, забиться в угол и молить, чтобы это прекратилось. Но я добежал до её обиталища и скользнул внутрь, чувствуя, как холодный воздух дома обжигает лицо.

— Уборкой ты не грешила, да? — бросил я через плечо, обернувшись на призрака, и на всякий случай прикрыл ладонями уши.

Как бы ни старались мои навыки, но когда она вот так близко воет, в голове появляется лёгкое головокружение, как при подъёме на высоту. Кажется, будто кровь вот-вот пойдёт откуда-то из глаза или ушей горячей струйкой. Но это были лишь ощущения, не более. В остальном же причин для беспокойства не было никаких.

Мстительный дух завыла снова, и теперь в её голосе слышалась не только боль, но и ярость. Она призвала себе на помощь с десяток теней. Полупрозрачные, колышущиеся силуэты возникли из углов и тёмных провалов окон, из щелей в полу, которые по замыслу банши должны были являться мне моими знакомыми или кем-то, кого я потерял или помнил. Их лица менялись каждую секунду: вот мелькнуло лицо Луки, вот Миры, вот кого-то из старого отряда, чьё имя я уже почти забыл. Но не проигрывать же мне этому духу, в самом деле? Я слишком много сражался и слишком много терял, чтобы позволить какому-то призраку играть на моих воспоминаниях.

Я флегматично поднял фляжку со святой водой и налил немного в ладонь. Жидкость была ледяной, и в темноте дома она слабо светилась, как светлячок. Я брызнул на духов хлёстким движением, как бросают горсть песка в лицо врагу. Капли святой воды разлетелись веером и попали на ближайшие тени. Те заметались по дому: их формы менялись от одной к другой, как и сменялись их лица, они кричали беззвучными голосами, их очертания искажались, плавились. От второй атаки святой водой они начали рассеиваться, а от третьей — окончательно развеялись, оставив после себя только запах сырости и лёгкое, едва уловимое эхо чужой боли.

— А вот вас, товарищ банши, я попрошу остаться, — растянул я губы в мерзкой улыбке и бросил три звуковых гранаты возле банши.

Три тёмных шарика покатились по полу и остановились в разных точках вокруг духа, образуя треугольник, и активировались одновременно. Тройной свист слился в одну непрерывную, вибрирующую стену звука, которая окружила банши со всех сторон. Это на некоторое время её заняло, и на некоторое время она заметалась внутри звуковой ловушки, как птица в клетке, и её крики стали не угрожающими, а скорее какими-то жалобными.

А я в тот же миг бросился искать среди потрёпанных вещей что-то принадлежащее бывшей владелице тела. Внутри дома была всего одна комната с печью в углу и остатками мебели. Стол, перевёрнутый набок. Стул с проломленным сиденьем. Кровать с голыми досками, а на полках какие-то тряпки, битая посуда и свечной огарок. Я рылся в этом хламе, отбрасывая в сторону ненужное, и время работало против меня. К сожалению, так и не нашёл ни локона волос, ни старой игрушки, ни дневник или хотя бы семейной, или любой другой, фотографии. За время поиска я потратил где-то половину фляги святой воды и ещё с десяток звуковых гранат. Приходилось каждые полминуты подновлять ловушку, чтобы банши не вырвалась.

Как же было хорошо, что у меня солидный запас, всё-таки. Два десятка каждого типа — это вам не шутки. Хотя звуковых осталось около пяти, и это уже заставляло нервничать. Но к тому времени я уже выяснил то, что хотел. Символы Света, нарисованные мной на каждой стене святой водой в виде крестов, кругов и прочих знаков, лишь ждали активации. Они были невидимы для обычного глаза, но я чувствовал их тёплое покалывание, исходящее от каждой стены.

Я выглянул в окно и увидел, что на улице троица монастырских уже вблизи домика. Они стояли в ряд: Степан с хоругвью, Алексий с кадилом, Ефрем с молитвой на устах. И от них исходило слабое золотистое сияние, как свет лампады. Оно окутывало их, создавая вокруг каждого едва заметный ореол, и в этом свете снег искрился, как толчёное стекло.

— Давайте сюда! — помахал я рукой, потратив ещё три звуковых гранаты на ловушку для банши.

Она завыла на этот раз особенно громко и отчаянно, и призвала новых духов. Целый рой полупрозрачных фигур вынырнул из стен и потолка, и они сразу потянули ко мне руки. Но святая вода снова их развоплотила. При приближении двух монахов и Степана я услышал отчётливые молитвенные песнопения. Низкий бас Алексия и звонкий тенор Ефрема звучали в унисон, и слова молитвы сплетались в непрерывный, ритмичный поток. Они не прерывая пения приближались к этому месту, будто уже зная, что нужно делать.

А я бы с удовольствием применил оружие, но вообще-то я и сам не хотел причинять вред невинной жертве духа. Да и в конечном счёте, если уж есть возможность для спасения, надо её использовать. Не так часто в этом мире выпадает шанс спасти кого-то, а не просто убить.

Когда монастырские подошли к порогу, я бросил к духу две последние звуковые гранаты и прокричал, перекрывая шум:

— Тут немного шумно. Пойте! Нужно изгнать духа!

Монахи, не прекращая пения, медленно вошли в дом. По их бледным лицам было понятно, что ребятам гораздо тяжелее, чем мне. На лбу Степана выступила испарина, несмотря на мороз. Пальцы, сжимавшие древко хоругви, побелели от напряжения. У Ефрема под глазами залегли тёмные круги, а губы, произносившие молитву, дрожали. Алексий держался лучше всех и, казалось, вообще не чувствовал давления, но и он щурился, как от яркого света. От кадила исходил приятный запах соснового ладана, который раньше всегда использовался только по праздникам, таким как Рождество, Пасха, или на престольные праздники (день памяти святого или церковного события, в честь которого освящён один из православных храмов). Сейчас он наполнял разрушенный дом, перебивая запахи сырости, тлена и призрачной гнили.

Степан вошёл первым, он наклонил хоругвь, чтобы она не задела низкий потолок, и теперь держал лик Спасителя чуть выше своей головы, как знамя. Его глаза были полуприкрыты, но он шёл уверенно, твёрдо ставя ноги на прогнившие половицы. Отец Алексий ритмично махал кадилом и дым расходился по дому густыми клубами. Отец Ефрем, вторя его голосу, вместе с ним пел какие-то псалмы, которые я не понимал, но ритм которых чувствовал.

Духа не могло долго держать всего лишь две гранаты, и они уже начинали сдавать, а их свист становился прерывистым. Вскоре банши вырвалась с торжествующим воплем и разорвала звуковую завесу. Она вытянула костлявые руки в нашу сторону, пальцы её удлинились, когти засветились мертвенным светом, и она ринулась прямо на монахов.

— Не дури, я тебе говорю! — брызнул я на неё водой.

Капли сверкнули в полумраке серебром, как расплавленный металл, и нанесли призраку гораздо больше урона, нежели до этого. Банши отшатнулась, завыла и схватилась за лицо руками, и я увидел, как на её призрачной коже проступают светящиеся ожоги.

— Пойте, соловушки, пойте... — шептал я себе под нос, стараясь не смотреть на молящихся.

Странное дело, конечно. Их вера открыла им навыки, подходящие под их действия, этакие вот боевые священники. Их оружием была молитва, их щитом — вера. Помню, сериал один смотрел, там один харизматичный священник, который, правда, любил прикладываться к бутылке, каждую ночь истреблял всякую нечисть от вампиров до бесов. При этом ему ещё и приходилось скрываться от стражей порядка, которые считали его обычным психом с крестом. Сейчас и не вспомню названия, но глядя на отца Алексия, который твёрдо держал кадило, на отца Ефрема, чей голос ни разу не дрогнул за всё время, и на Степана, который стоял с хоругвью, как с оружием, появилась надежда. В их глазах было и сострадание, и боль, и решимость. И надежда на то, что этот мир и правда может выстоять в том хаосе, который ему ещё предстоит.

Я временами отгонял духа водой, пока молитва не закончилась. Голоса монахов взлетели вверх, к самой высокой ноте, и замерли там, а затем резко оборвались. В наступившей тишине я услышал только треск дерева, свист ветра в щелях и собственное дыхание.

Как дух покинул тело, я и не заметил. Просто в какой-то момент банши перестала выть и метаться. Она замерла посреди комнаты, и её призрачная фигура начала истончаться и бледнеть, теряя очертания. Ещё секунда и она рассеялась, оставив после себя только едва уловимое дуновение, похожее на вздох облегчения. А на полу, где только что парил дух, лежало тело. Бледная девушка в изорванной одежде с посиневшими губами и следами крови на шее.

Я смотрел на знаки на стенах, светящиеся сейчас золотым светом. Они пульсировали, как живые, и от них исходило ровное, успокаивающее тепло.

— Эх... Настюшенька... как же ты, бедненькая? — отец Алексий упал на колени рядом с бледной и худющей девушкой.

Его голос дрогнул впервые за весь вечер, и он провёл рукой по её спутанным волосам и грязным, но всё ещё живым.

Мой слух уловил затухающее биение сердца девушки, как трепыхание крыльев умирающей бабочки. А видя посиневшее горло и кровь на губах, нетрудно было догадаться, что дух использовал свою силу во вред девушке. Возможно, она пыталась кричать, когда он вселялся в неё. Возможно, сопротивлялась, и её горло было повреждено изнутри.

Ко мне протянул руку Ефрем, можетн хотел помочь просто поблагодарить, но я прошёл мимо и уселся на колени рядом с девушкой. Вынул из сумки одну из склянок с концентратом зелья лечения и всё влил в остатки святой воды во фляге. Тщательно взболтал и поднёс флягу к губам девушки.

Она была в бессознательном состоянии и даже глоток сделать не могла. Её губы были сухими и потрескавшимися, а кожа холодной, как у покойника. Я осторожно приподнял ей шею, чтобы не повредить, и влил немного зелья в рот, следя, чтобы оно прокатилось по горлу и упало в желудок, а не попало в дыхательное горло. Первый глоток прошёл тяжело. Затем второй и третий.

— Что это? — тихо спросил игумен, следя за моими действиями.

Его глаза, обычно такие живые и ироничные, сейчас были полны тревоги. Он смотрел на девушку и на флягу в моих руках, и его пальцы, сжимавшие кадило, слегка подрагивали.

— Это снадобье, оно лечит, — спокойно ответил я, заливая ещё немного зелья в рот девушки. — С приходом Системы медицина теперь только такая. Ну, ещё и магия, но ты, отец, наверняка от такого бы отказался?

Последнюю фразу я произнёс полуутвердительно и посмотрел на отца Ефрема. Тот стоял чуть поодаль и осенил себя крестным знамением, а затем, поколебавшись секунду, так же перекрестил и девушку. Она дёрнулась, будто ей что-то приснилось тяжёлое и её ресницы дрогнули, пальцы сжались в кулак, но в себя не пришла. Я приложил ещё раз фляжку, чтобы влить ей оставшееся снадобье. Жидкость уходила медленно, но в конце концов она выпила всё.

От зелья ей заметно стало легче и тёмно-фиолетовые синяки на шее начали постепенно спадать, как и воспаление. Кожа, до этого бледная до синевы, начала приобретать нормальный оттенок. Дыхание стало глубже и ровнее. Сердце забилось чаще и уже не напоминало умирающую бабочку.

— Ей нужна еда, не место ей здесь, — тихо произнёс игумен.

Я кивнул и снял плащ с плеч. Я даже не задумался и просто сделал это. Тяжёлая ткань соскользнула с моих плеч, и я закутал девушку в плащ, как в одеяло, стараясь укрыть её от холода, который проникал в разрушенный дом через все щели. Она была лёгкой, как ребёнок, и когда я поднял её на руки, то почти не почувствовал веса. Только тепло её тела, которое постепенно возвращалось, и слабое, прерывистое дыхание на моей шее.

Отец Алексий поднялся с колен. Степан опустил хоругвь, и лик Спасителя, освещённый золотистым светом знаков на стенах, на мгновение показался мне живым. А затем свет начал гаснуть и дом снова погрузился в темноту. Мы вышли в морозную ночь, и падающий с неба крупными хлопьями снег, тут же принялся заметать наши следы.

В монастыре я провёл целых два полных дня, ничем не прерванных, за которые успел вспомнить, каково это, когда жизнь идёт своим чередом и вроде бы никуда не надо спешить. Не было ни погони, ни монстров, ни необходимости выживать каждую секунду. Было только размеренное течение монастырской жизни: молитвы, трапезы, работа, тишина. Но на самом деле я остался вовсе не из лени или нежелания двигаться дальше. Приближалась Судная ночь, и я хотел помочь местным, так сказать, расплатиться за гостеприимство и почти забытый уют, который подарили мне эти стены, а заодно и в бою обкатать как пистолеты, так и потратить несколько гранат. Практика никогда не бывает лишней.

Проснулись мы тогда в шесть утра от маленького, медного звона колокольчика с высоким звуком, которым будили монастырь. Колокольчик этот был подвешен у входа в братский корпус, и дежурный монах обходил с ним все кельи, негромко позвякивая. Я проснулся мгновенно и полежал несколько минут, глядя в тёмный потолок и слушая, как просыпается монастырь. Шаги в коридоре, приглушённые голоса, скрип половиц, плеск воды из умывальника. Монахи и жители монастыря ушли в центральный храм на монашескую утреннюю молитву. Я слышал, как хлопает тяжёлая дверь храма и затихают последние шаги.

Никто не осудил бы меня за то, что я бы её пропустил. Я не монах, не послушник, даже не особо верующий — так, захожанин, который когда-то любил постоять в тишине старых церквей. Но я по какой-то причине решил туда сходить. Сам не знаю, почему. Может быть, из уважения к отцу Алексию. Может, мне просто хотелось ещё раз почувствовать то, что я чувствовал в храме прошлой ночью. То странное, почти забытое ощущение покоя.

По монашеским правилам утреннее правило начиналось с сотни земных поклонов. Я встал вместе со всеми и кланялся вместе с ними. Сто поклонов, это не так уж мало, особенно для человека, который не привык к такой нагрузке. Но моё тело, прокачанное боями и навыками, справлялось легко. Затем пошла молитва: псалмы, тропари, чтения из Евангелия. Голоса монахов звучали ровно и монотонно, но в этой монотонности был свой ритм и свой особый смысл. Всё это занимало целый час, а затем, когда молитва закончилась, все разбредались по своим делам.

— Бог тебе в помощь, Димитрушка, — улыбнулся мне игумен, когда мы вышли из храма на утренний морозец.

Воздух был холодным и чистым, с лёгким запахом дыма из печных труб. Солнце только-только поднималось над горизонтом, и его лучи окрашивали снег в розоватые тона. Я застегнул куртку и поправил воротник.

— Я задержусь, отец, — ответил я, кивнув проходящему мимо Степану, который тащил вязанку дров к трапезной. — Сегодня как раз Судная ночь наступит. Я помогу, а там с утра пораньше и поеду.

В уголках глаз монаха собрались добрые морщинки, как трещины на старом дереве, и он погладил бороду. Пальцы его были узловатыми и старческими.

— Рад слышать это. Тебя здесь всегда будут ждать, — он улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону местного лазарета с занавешенными окнами, откуда как раз выходил отец Никодим. — Настя отудобела (от авт.: выздоровела) немного. Спрашивала, кто тот парень с зелёными глазами. Хе-хе-хе...

Он хитро подмигнул мне и покивал самому себе, будто подтверждая какую-то свою догадку. Я усмехнулся, но промолчал.

— Отец Никодим, Христос посреди нас! — игумен поклонился проходящему мимо священнику, которого я видел работающим в лазарете.

Это был невысокий, сутулый старец с длинной седой бородой, которая спускалась почти до пояса. Лицо его было испещрено морщинами, но светлые, почти прозрачные глаза смотрели живо и цепко, несмотря на возраст. Он носил какие-то ещё советские очки с толстыми линзами и металлической оправой, которая, казалось, помнила времена задолго до Системы. Отец Никодим поклонился в ответ и произнёс ответное православное приветствие священников:

— И есть, и будет!

Они обменялись священническими благословениями, каждый осенил другого крестным знамением с поцелуем в щёку, и отец Никодим поднял на меня кустистые брови, нависающие над очками, как два заснеженных карниза. Он снял очки и протёр их чистым платком.

— Храни тебя Господь, молодой человек, хе-хе, — хохотнул монах и прошёл мимо нас, чуть шаркая ногами по расчищенной дорожке. От него пахло травами и лекарствами, и я невольно отметил про себя, что этот старец, наверное, знает об алхимии побольше моего, пусть и называет её иначе.

— Это хороший знак. Значит, она ещё не до конца сошла с ума, — вздохнул я, глядя на чистое зимнее небо. — Может, и хорошо, что я заехал. Вообще планировал по другому маршруту проехать, где покороче.

— Да, Господь тебя сюда направил, — улыбнулся игумен и вежливо поклонился мне, с достоинством, перед тем как уйти на утреннюю службу.

И снова я хотел её пропустить. Ну служба и служба, в старой жизни это для меня имело значение. Я любил бывать в храмах, любил слушать хор, любил вдыхать запах ладана и воска. Но сейчас, после всего, что я видел и пережил, моя вера если не умерла, то уснула глубоким сном. Однако я всё равно решил постоять и послушать хоровое пение просто так. Зашёл в храм, встал в том же углу, у стены, и закрыл глаза. Голоса взлетали под купол, отражались от бревенчатых стен и опускались вниз, окутывая меня, как тёплый плащ. Я дышал запахом свечей, ладана, старого дерева — и в какой-то момент поймал себя на том, что впервые за долгое время я просто стою и слушаю, не думая ни о чём.

В итоге я и сам не заметил, как служба закончилась и все пошли на завтрак. Очнулся только когда отец Ефрем, проходя мимо, легонько коснулся моего плеча: «Трапеза, Дмитрий». Я кивнул и пошёл вместе со всеми.

В трапезной, как называли столовую в монастырях, еду давали всем одинаковую. Никакого мяса — таков был устав, хотя на столе была солёная сельдь и куски отварного судака. И творог, сметана, простокваша в глиняных крынках были на столах. Густая, ячневая каша с маслом. Тёмный ржаной хлеб, испечённый здесь же, в монастырской пекарне. Горячий чай из душицы и зверобоя. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, и думал о том, что в этом мире даже такая простая еда, это уже роскошь.

После завтрака, когда все дружно и громко прочитали молитву, как было и перед самой едой, я собрал свои тарелки и отнёс на столик с грязной посудой. Ко мне подошёл Ефрем. Он двигался как-то неуверенно, будто собирался с мыслями, и его глаза бегали по моему лицу, ища какие-то ответы на незаданные вопросы.

— Ты был на молитве и на службе... — начал он будто бы издалека, поглаживая бороду. Пальцы его то сжимали её в кулак, то отпускали. — Можем отойти? Хочу у тебя что-то спросить.

Я не стал спорить, и мы вышли на улицу. Идя по вычищенной от снега тропинке, монах медленно заговорил, взвешивая каждое слово:

— Наверное, ты не захочешь говорить, что с тобой произошло. И... ты не боялся. — Он снова погладил бороду, сжал её в кулаке и отпустил. — И глаза у тебя... мне сложно это описать. Будто в тебе даже и не зло, а нечто дикое. Как... как зверь.

Я вздохнул и выдохнул, выпуская облачко пара. Оно повисло в морозном воздухе и медленно рассеялось. Я смотрел на то, как оно тает, и думал, что Ефрем, сам того не зная, подобрал очень точное слово.

— Ты хочешь знать, что будет ночью? Или на что я способен? — я посмотрел на Ефрема. Он кивнул, хотя я всё равно продолжил, не дожидаясь ответа.

— Я на многое способен. Я могу выжить в одиночку там, этой ночью, даже не имея оружия. Я знаю, как лучше укрепить подобные места. Кстати, вон там и там слабые места, а вон там слепые зоны, — я указывал пальцем поочерёдно на участок стены у ворот, где кладка пошла трещинами после прошлых атак; на северную башню, которую не прикрывали стрелки; на угол восточной стены, который был закрыт от обзора растущими рядом деревьями. — А здесь кладка обвалится, если не укрепить. — Монах проследил за моими пальцами и нахмурился.

— Но способен ли я этим воспользоваться? Да, и не раз это делал. И буду делать ещё, потому что мир не состоит только из добрых людей. И нелюдей, кстати, тоже. Да, теперь начали появляться другие расы, и не все они дружелюбны. И не всё зло можно победить добром. Иногда у добра должны быть не только кулаки, но и верное оружие, а теперь ещё и боевая магия, и навыки.

Монах слушал меня, не перебивая, даже не проявляя эмоций на упоминание магии. Только пальцы его, перебиравшие чётки, двигались быстрее.

— Одной надеждой тоже сыт не будешь, да и несмотря на то, что умирает она последней, беречь её надо первой. А для этого есть множество разных средств. Оружие тоже добра мало приносит, но оно способно защитить. Так же, как и способно защитить то, на что я способен.

Последние слова я говорил со злостью в голосе и лёгкими оттенками рычания, которые проявлял во мне Мор-Рей, когда брал верх. Я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось и обнажило клыки, но я заставил себя замолчать.

— Благими намерениями... — начал было Ефрем, но осёкся и поправился, покачав головой. — Но, может, потому Господь и даёт нам силы защищаться. Не смотри так, знаю твой ответ, вижу его по глазам.

Он погладил свою бороду уже в который раз, затем стал перебирать в руках чётки. Бусины тихо постукивали одна о другую.

— Да поможет нам Бог справиться со всем этим. И тебе тоже пусть поможет. Ты прости, если...

— Нет, отче, ты чего? — я тронул его плечо и тут же одёрнул руку, глядя на свою ладонь.

Пальцы были моими, но когти слегка вышли, удлинились и заострились. Я сосредоточился, сделал глубокий вдох, и они втянулись обратно, став обычными человеческими ногтями. Попытался улыбнуться, но вышло кривовато.

— Но я и вправду изменился... Как бы так сказать попроще: мне плевать на инструменты. У меня есть цель, и я к ней приду. Я призову к ответу всех, кто пришёл к нам и принёс эту дрянь. И если Бог есть, отец... я надеюсь, Он не позволит случиться самой чудовищной катастрофе, которая может постичь нашу маленькую планетку.

Мы помолчали какое-то время. Тишина не была скорее задумчивой, как пауза между важными словами. Затем поболтали на отвлечённые темы о погоде и том, как лучше укрепить восточную стену, о Насте, которая пошла на поправку. Ефрем рассказал, что она работала свечницей раньше, следила за свечами на службе и работала в свечной лавке. И что до нападения банши была тихой, но светлой девушкой. Я слушал и кивал, а сам думал о том, сколько ещё таких Насть по всему миру сейчас умирает или превращается в чудовищ.

Потом я отправился готовиться к ночи. Для начала сменил кристаллы на браслете и в двигателе мотоцикла. Мотоцикл стоял под навесом у конюшни, и я проверил его от колёс до руля. Затем вышел за стены монастыря подальше от ворот, чтобы не пугать местных, и вызвал знакомую мне крылатую сучку.

Велория появилась из вспышки света. Золотистые волосы играли весело в лучах солнца, эти её белые крылья, идеально подведённые глаза. Она висела в воздухе метрах в полутора над землёй, и возле неё было открыто несколько стримерских окон и чатов.

— Ох, ну надо же! Червяк решил обо мне вспомнить? — чуть не выплюнула Велория в меня эти слова, скрестив руки под грудью, чтобы её объём натянул ткань. — Что ты задумал? Думаешь, мне интересно смотреть, как какие-то святоши пытаются пережить очередную ночь?

Я поднял взгляд на зильфарийку и растянул губы в улыбке, от которой у неё всегда дёргался глаз:

— С чего ты взяла, Вел, что я позову тебя на это скучное мероприятие? Да кому вообще интересно смотреть на боевых священников? Куда ведь лучше снимать кровавые побоища, верно?

Она неуверенно кивнула, но прилетевший крупный донат заставил её прекрасное личико скривиться, будто от отвращения. Её глаза на мгновение остекленели, пока она читала сообщение, затем она быстро вернула себе свой образ, состроив глазки в одну из камер:

— Благодарю вас за крупный донат! — ворковала она, постукивая по запястью тонким пальчиком с перламутровым маникюром. Затем провела рукой по волосам, мягко коснулась перьев одного из крыльев и продолжила: — Поделитесь ссылкой на стрим с друзьями и обязательно приведите сюда зрителей! Если не будет два миллиона лайков, стрим будет на другом континенте с мировым боссом!

Новый донат она зачитала без энтузиазма, там было что-то про «ангельскую красоту», и после она исчезла во вспышке разноцветной пыльцы и переливе колокольчиков. Воздух ещё пару секунд пах сладкими духами, а затем запах рассеялся.

Я усмехнулся. Мировой босс ещё жив, и мне о нём даже вопрос задавать не пришлось. Хреново, я уж надеялся, его давно прикончат. Выходит, если не справятся и через неделю, придётся самому туда наведаться. Хорошо, что теперь у меня есть браслет, скрывающий мой уровень. Вряд ли, конечно, он поможет против сильных навыков, какие есть у топовых игроков или у наблюдателей вроде самой Велории, но будем надеяться, что такие сильные личности мне не попадутся. По крайней мере, в ближайшее время.

Я развернулся и пошёл обратно к воротам.

Глава 21

В штабе командования, где собрались только сильные игроки, чьи уровни перевалили за сотню, а имена гремели на весь континент, среди прочих был и Джек Райли. Снайпер сидел в углу просторного помещения, которое раньше, судя по всему, было банкетным залом дорогого отеля. Потолки украшала лепнина, хрустальная люстра, покрывшаяся пылью, да бархатные портьеры на окнах, теперь наглухо заколоченных досками. Он неспешно потягивал виски со льдом из небольшого гранёного стакана, а янтарная жидкость оставляла на стенках маслянистые дорожки. Он слушал рассуждения генералов и игроков, собравшихся вокруг большого стола с разложенной на нём картой, и пока что не проронил ни слова.

— Чёрт! Чёрт дери задницу этой дьявольской птицы! — орал генерал, мужчина лет пятидесяти с багровым лицом и седыми висками, имеющий довольно низкий пятьдесят четвёртый уровень и посредственные боевые навыки, но зато обладающий недюжинным командирским голосом и умением орать так, что стёкла дрожали. — Президент повысил награду за эту тварь до сотни миллионов американских долларов!

Он хлопнул ладонью по столу, что даже фигурки, обозначавшие отряды, подпрыгнули и покатились по карте. Он обвёл собравшихся тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. В зале повисла напряжённая тишина, которую нарушал только тихий звон льда в стакане Райли.

Напротив генерала стоял немецкий франт с лысой, тщательно выбритой головой и аккуратной светлой бородкой, подстриженной с педантичной точностью, выдавающей в нём человека, привыкшего следить за собой даже в условиях апокалипсиса. Одет он был в безупречно сидящий китель без знаков различия, и только системный браслет на запястье поблёскивал дорогими артефактами. Он указал на карту ухоженным пальцем и сместил его южнее, где зелёные пятна лесов сменялись жёлтыми пятнами пустынь:

— Вфот здесь много... мало гор и много открытовфо пространствфа, господа, — проговорил он на английском с лёгким, но отчётливым немецким акцентом. Слова он произносил медленно, старательно выговаривая каждое, но «w» вместо «v» и шипящие на конце слов всё равно выдавали его происхождение.

Райли слушал спокойно, не вставая со своего стула. Его серые холодные глаза, как зимнее небо над Монтаной, лениво скользили по лицам собравшихся. Иногда он бросал взгляд на молчаливую Кэт, которая переминалась сейчас с ноги на ногу у стола с картой. Её пальцы то сжимались в кулак, то разжимались, а на скулах играли желваки. Она явно хотела что-то сказать, но сдерживалась.

— Если мы сможшем заманить Скайроджшера южшнее, у нас будет преимусщество на земле, — закончил немец и отступил от карты, скрестив руки на груди.

— Ханс, ценю, что ты говоришь на английском, но можешь не утруждаться. Система и так переведёт твои слова, — сдержанно проговорил генерал немцу, переводя взгляд с его лица на карту, а затем на остальных собравшихся. — Идея хорошая, кстати говоря. Джентльмены... и дамы. Что скажете?

Он распрямился насколько позволяла его грузная фигура, и обвёл взглядом всех собравшихся. В зале находилось около трёх десятков человек — лучшие из лучших, элита, кто выжил и прокачался до уровней, которые обычным людям даже не снились. Но и среди них были свои звёзды.

— Ммф!.. Должны идти сильнейшие! Пойду я! Вон тот с кинжалами! — огромная африканка, которую раньше уже видела Кэт, говорила громко и отрывисто, указывая толстым пальцем на сильнейших игроков по очереди. Её низкий раскатистый голос заполнял всё помещение, и спорить с ней никто не решался, как думал Райли, потому что она была на голову выше большинства присутствующих мужчин. — Снайпер, эта белая девочка! Отряд из десятка сильнейших будет лучше!

Она закончила говорить так же резко, как и начала, и скрестила руки на могучей груди, давая понять, что своё слово она сказала.

Черноволосый парень с кинжалами на поясе, стоявший у стены в тёмном углу, ухмыльнулся уголком губ, когда африканка указала на него. Он никак до этого не показал себя в бою, по крайней мере перед этими людьми, но от него явно веяло чем-то опасным. Что-то было в его позе, в его расслабленной манере держаться, в том, как его пальцы время от времени касались рукоятей кинжалов. Что-то такое, от чего у людей с чуткой интуицией волосы на затылке вставали дыбом. На поясе у него, помимо кинжалов, висели какие-то самодельные гранаты, не похожие на стандартные армейские образцы, которые он пока ещё не применял.

— Если позволите, мне бы хотелось добавить пару слов, — проговорил невысокий индиец, который до этого сидел в углу, скрестив ноги прямо на полу, и ни с кем не разговаривал. На поясе у него висел кожаный мешочек, а длинная седая борода спускалась почти до живота. — Мне нравится, что говорит эта женщина, да хранит её свет и солнце. Если нас будет небольшой отряд, мы будем быстры, как молния над Гангом.

Похожий на йога мужчина мягко улыбнулся и слегка поклонился, когда люди его выслушали. Движение было плавным, полным достоинства, и от него веяло таким спокойствием, что даже генерал на мгновение перестал хмуриться.

— Чёрт! Дьявольщина! — выругался всё-таки генерал спустя десять секунд и заложив руки за спину, сделав несколько быстрых шагов из стороны в сторону. — Если пойдут лишь сильнейшие, мы рискуем потерять ещё и вас! И как, позвольте поинтересоваться, вы собираетесь заманивать это порождение ада в Техас?

Он вперил взгляд под кустистыми бровями в собравшихся. Никто не отводил взгляд, но и идей ни у кого не было. Тишина затягивалась всё сильнее, как удавка на шее висельника.

И тогда загадочный черноволосый парень, имени которого пока так никто и не узнал, отошёл от стены, которую он подпирал плечом, скрестив руки на груди. Движение было плавным и ленивым, но все взгляды тут же обратились к нему. Голос его, когда он заговорил, был тихим и размеренным, без напряжения и позёрства, будто всё уже решил за всех присутствующих:

— Вы хоть слабые места у него выяснили?

Несколько десятков пар глаз уставились на незнакомца. Кто-то нахмурился, кто-то переглянулся с соседом и недовольно хмыкнул, мол, кто ты такой, чтобы спрашивать? Но он не обратил на это внимания. Он неторопливо прошёл к карте и придирчиво взглянул на флажки и отметки. Его глаза быстро пробежались по карте, выхватывая детали, которые другие упустили.

— Там будет ещё больше песка. Нужно гнать его к горам, где у Скайроджера будет меньше преимуществ.

— Прости, не знаю, как тебя зовут, приятель, — встрепенулась Кэт и встала рядом с той китаянкой, которую она видела ещё в лагере в один из первых дней. Девушка была миниатюрной, с длинными чёрными волосами, собранными в тугой хвост, и держала в руках какой-то системный артефакт, похожий на компас. — Но мы, позволю себе заметить, тут с этой птичкой бьёмся подольше твоего. Может быть, у тебя есть какой-то план? Мы будем очень рады его выслушать.

— Для начала нужны разные фрукты. Скорей всего, она питается чем-то таким. Трупы же она не жрёт, верно? — говорил он спокойным тоном, указывая пальцем на точки и линии на карте. Его палец скользил от одного флажка к другому, соединяя их в воображаемую цепь. — Сильнее всего запах будет идти от горных перевалов. Большой отряд Скайроджер заметит, и он будет стоять в отдалении. А мы тем временем засядем вот здесь...

Его палец уткнулся в горную гряду, где цепь Скалистых гор проходила по восточному краю карты. Там, судя по отметкам, были старые шахты, заброшенные ещё в прошлом веке, и узкие ущелья, которые можно было использовать как естественные ловушки.

— ...и я атакую с воздуха. У меня есть для этого транспорт.

— Прости, ты так и не представился, — наигранно спокойным тоном вопросительно проговорила Кэт, хотя в её голосе слышалось напряжение. Она не любила, когда кто-то приходил и начинал командовать, не удосужившись даже назвать своё имя.

— Паша, — представился он, не оборачиваясь. — Или Павел, если полным именем. Со мной будет мой друг. Серёг? Ты успел прокачать тот навык на щит?

Гора мышц под два метра ростом, которая до этого сидела в углу и старалась не отсвечивать, теперь поднялась и подошла, тяжело ступая по полу. Паркет под его весом жалобно скрипел, и в наступившей тишине этот скрип казался оглушительным. Его лысый череп блестел в свете ламп,у него была очень густая рыжая борода, в которой были заплетены мелкие косички с вплетёнными в них бусинами и амулетами. У столика, где он сидел, остался стоять огромный башенный щит толщиной с ладонь, обитый металлическими полосами, с вмятинами и царапинами, говорившими о десятках пережитых боёв.

— В общем... кхм... — бас его был низким и тяжёлым, с хрипотцой, как у человека, который много курил или дышал гарью. Говорил он с небольшими паузами, будто каждое слово сначала взвешивал. — Я смогу её привлечь для атаки. Думаю... ну, я видел её, пару атак сдержу. Как бы вот...

Он отступил, давая другим занять место у стола, и снова замер огромной, молчаливой скалой.

— Пахнет этот план таким же дерьмом, как и гнилые яблоки, — наконец подал голос Райли, вставая из-за столика.

Он поставил стакан на стол и лёд звякнул в последний раз, подогнул ноги, разминая затёкшие мышцы, и степенно прошёл к столу. Его шествие была походкой человека, который привык долго лежать в засаде, а потом резко вставать и действовать. Он остановился и обвёл собравшихся холодным взглядом, а затем добавил:

— Но лучше делать хотя бы это, чем гнать никчёмных слабаков на убой. Джек Райли.

Он остановился напротив Паши и протянул сухую, жилистую ладонь с мозолями от спускового крючка. Паша посмотрел на его руку, затем на его лицо, и пожал крепко, по-мужски.

Вскоре игроки из разных стран были объединены под единым командованием генерала, чьего имени Паша не узнал. Да и плевать — сейчас главное выполнить план, а там, как знать, может, и удастся заполучить какой-то интересный навык или редкий класс. Роль приручателя монстров ему нравилась, но удовольствия не приносило. Временные навыки пора было менять, а не продолжать это всё через подчинение и банальное «призвать и командовать».

Через пару дней несколько отрядов разложили под тяжёлыми тентами фрукты и какие-то ягоды, собранные с огородов выживших и из открывшихся неподалёку подземелий. Фрукты были странными и некоторые светились, а другие пахли так, что кружилась голова, но именно это и было нужно. Запах от них шёл густой и тошнотворно-приторный, а ветер разносил его на километры вокруг.

Скайроджер почувствовал запах только на следующий день. Сперва на горизонте появилась тёмная точка, которая быстро росла, и вскоре уже можно было разглядеть исполинские крылья, заслоняющие солнце. Под внимательными взглядами игроков, затаившихся на склонах гор, он двинулся к приманке. Сначала он немного покружил рядом, давая разглядеть своё оперение, отливающим сталью.

Затем начал приближаться, подлетая всё ближе и ближе, и каждый взмах его крыльев поднимал тучи песка. Иногда он метал ослепительные, ветвистые молнии, и там, куда они попадали, песок плавился и превращался в длинные, извилистые дорожки застывшего стекла, которые блестели на солнце. Затем мощными порывами ветра от крыльев он гнал эту опасную стихию вперёд, проверяя местность, и стеклянные осколки летели со скоростью пуль, впиваясь в скалы и деревья.

Пока наконец он не приблизился вплотную к добыче, которую ему приготовили местные.

════════════════════════════════

Я гнал мотоцикл по снежной трассе. Белая лента дороги уходила вперёд, насколько хватало глаз, и шипованные колёса оставляли за собой ровную колею, которую ветер заметал почти сразу. Морозный воздух обжигал лицо, несмотря на платок, которым я закрыл нижнюю половину лица, и каждая снежинка, попадавшая на открытые участки кожи, ощущалась как крошечный укол. Но мне это даже нравилось. Холод бодрил, не давал заснуть и расслабиться.

В одном из бурдюков, притороченных к багажнику мотоцикла, плескалась святая вода, которую я набрал в монастыре перед отъездом. Отец Алексий освятил мне целых три фляги, хотя я просил только одну, и сказал: «Бери, Димитрушка, бери. У нас ещё есть, а тебе в дороге пригодится». Я планировал в будущем смешать её с алхимической основой и посмотреть, какой эффект это даст. Если святая вода так действует на нежить и призраков, то патроны с ней могут стать отличным аргументом в разговоре с любой нечистью.

Кроме того, в монастыре нашёлся один хороший мастер по имени Михалыч, который до прихода Системы работал на заводе пластиковых изделий в соседнем городе, а теперь мастерил всякую утварь для монастыря из подручных материалов. Он дал мне тонкий, кусок прочнейшей плёнки, которую он каким-то образом выплавил из старых бутылок и упаковок, и с помощью этого пластика и нагретого утюга я заламинировал фотографию Софы. Теперь она не испортится и через сотню лет: ни вода, ни огонь, ни кислота не повредят этот снимок. Я провёл пальцами по гладкой, чуть поблёскивающей поверхности и убрал фотографию обратно во внутренний карман куртки. На сердце стало чуть теплее.

Настроение было приподнятое благодаря тому, что я побывал в этом спокойном месте, замершем среди всего этого хаоса, как капля янтаря, в которой навеки застыла доисторическая мошка. Монастырь жил своей тихой, размеренной жизнью, подчинённой чему-то более древнему и настоящему. И эта жизнь, оказывается, всё ещё была возможна. Это давало надежду. Не ту наивную, слепую надежду, над которой я когда-то посмеивался, а трезвую, основанную на том, что я видел собственными глазами.

Отдал, кстати, монахам свои пять кристаллов на улучшение навыков и один кристалл с навыком регенерации, который подобрал ещё в прошлых подземельях. Ещё отдал все те артефакты, которые насобирал в предыдущих данжах, и даже один редкий артефакт с заклинанием «Очищение», который я нашёл в гнезде каменных сколопендр.

Мне всё это было без надобности, мои навыки давно переросли эти побрякушки, а вот монахам они могли пригодиться. Отец Никодим, когда я вывалил перед ним всю эту груду, только крякнул и протёр свои старенькие очки, а потом долго тряс мне руку и бормотал что-то про «промысел Божий». Монахи меня благодарили и предлагали взамен камни с опытом, но я отказался. Их пара десятков тысяч мне, конечно, пригодились бы. Например, ровно столько я просил у Артёма. Но я отказался, потому что это хорошие люди, и мне бы не хотелось замедлять их развитие. Им эти кристаллы нужнее, ведь их уровень был невысок, и каждая тысяча опыта для них была на вес золота.

Ветер хлестал в лицо, когда я выехал на открытый участок трассы, а в голове звучала прилипшая старая мелодия, из далёкого прошлого. Я даже не сразу вспомнил, откуда она. А потом понял, это была песня, которую когда-то крутили по радио в машине моего отца. Мы ехали куда-то на юг летом, и он подпевал, фальшивя на высоких нотах. Я усмехнулся собственным воспоминаниям и прибавил газу.

К вечеру я доехал до Волчанска, такого небольшого городка, от которого, как оказалось, почти ничего не осталось. Когда-то здесь жили люди, работали магазины, дети ходили в школу. Теперь же от всего этого остались только обгоревшие остовы зданий, занесённые снегом, и множество монстров, хозяйничающих по городу. Я проехал через центр, объезжая воронки от взрывов, и заметил несколько тварей, которые копались в развалинах старого супермаркета. Трогать я их не стал, не было времени, и отправился дальше по Северному Широтному Коридору.

Трасса была прямой, заснеженной, и ехать было нетрудно. Дорогу местами переметало, но мой мотоцикл, утяжелённый грузом и с хорошими шинами, пробивал сугробы без особых проблем. Я решил не останавливаться, пока не встречу людей, и просто жать на газ и считать километры. По пути, однако, пришлось сделать короткую остановку в небольшом посёлке, название которого я даже не заметил, потому что указатель был сорван. Там я поохотился на местных тварей, пополняя запасы кристаллов. Посёлок был пуст, но зато здесь водились ледяные волки, чьи кристаллы маны были крупнее и чище обычных. Я убил их быстро и вырезал кристаллы из их тел. Они светились голубоватым светом и были холодными на ощупь.

Чем дальше я ехал на север, тем воздух становился морознее, а снег более мелким и жёстким. Он больше не падал пушистыми хлопьями, а летел в лицо колючей крупой, секущей кожу, как наждак. И пусть мне от Закалки холод не был так страшен, мой пассивный навык позволял выдерживать температуры, от которых обычный человек околел бы за час, но и спать на улице я не хотел. Всё-таки спать на морозе, это не отдых. Тело деревенеет, мышцы восстанавливаются хуже, и утром ты встаёшь разбитым.

Поэтому я выбрал какой-то заброшенный магазин у дороги с выбитыми окнами и провалившейся крышей, но с целым подвалом, и в нём сделал небольшой привал. Развёл костёр прямо на бетонном полу, предварительно проверив вентиляцию, сварил в котелке остатки монастырской снеди и заснул, завернувшись в плащ. А утром отправился дальше.

Днём, после обеда, я уже был у Нягани. «Город гогочущих гусей» — так, помнил я из прошлой жизни, его раньше называли. Странное название для города посреди сибирской тайги, но оно прижилось ещё с советских времён, когда здесь была только железнодорожная станция и бескрайние болота, на которых гнездились дикие гуси. Сейчас от тех болот не осталось и следа, и всё сковало льдом и снегом.

В городе были выжившие. Я заметил дым над домами и укрепления на главных улицах. У них я выменял немного еды на камень опыта, узнал последние новости и расспросил про дорогу дальше на север. Местные были угрюмы, но не враждебны. Просто обычные люди, которые пытались выжить. Они рассказали, что дальше к северу есть ещё несколько поселений, но связь с ними нестабильна. Я кивнул, запомнил и отправился дальше.

Через несколько дней я был в Воркуте. Утонувший в зимней мерзлоте город. Конечно, пока не такой чудовищной, как зимой. Сейчас столбик термометра опускался «всего лишь» до минус сорока, но и это было серьёзным испытанием для любого, у кого не было привычки к холодной погоде, или навыков.

Снег здесь был плотным, слежавшимся, похожим на сахарную пудру, и ветер завывал между домами, как голодный зверь. Большая часть зданий стояла с выбитыми окнами и провалившимися крышами, но в центре, как и предполагал, теплилась жизнь. Люди здесь расположились во Дворце Культуры Шахтёров — довольно красивом здании в два этажа с колоннами и широкой лестницей у входа, построенном ещё в те времена, когда Воркута была важным промышленным центром. Сейчас, конечно, оно было огорожено высокими стенами из системного бетона, с железными рунными пластинами, а внутри было множество разнообразных построек среди которых нашлась даже небольшая теплица, крытая прозрачной плёнкой.

На подъезде к главным воротам меня заметили и крикнули со стены:

— Эй там! Стоять!

Голос был резким, но не агрессивным. Я привычно развязал с лица платок, пусть видят, что я человек, а не какая-нибудь тварь. Медленно выставил подножку мотоцикла, заглушил двигатель и выдохнул облачко пара в морозный воздух.

— Фух... доехал. Я с юга, парни! С Екатеринбурга, если быть точным. Могу войти?

Воркутинец, кутаясь в тулуп, положил винтовку на стену и посмотрел на меня. Тулуп у него был старым, местами заштопанным, с большим воротником, который закрывал пол-лица. К нему присоединились ещё несколько человек, вышедших из небольшой башенки, где они, видимо, и грелись. На башенке висел триколор с выцветшими полосами, и из трубы шёл дым.

— А ты это, а чего тебя прочитать нельзя? — осведомился один из молодых парней, щурясь. — Гляньте, парни. Статус у него с ошибками. Или навык какой использует.

Другие тоже прищурились, глядя на меня, кроме одного, у кого навыка сканирования, наверное, не было. Он просто стоял с винтовкой наперевес и смотрел настороженно, но без страха. Я быстро осмотрел их всех Взглядом Мудреца, но ничего выдающегося не обнаружил. Обычные ребята восьмидесятых да девяностых уровней, с упором в основном на выносливость да силу, видимо, местные условия диктовали свои требования к прокачке. Только парень один был с упором в ловкость, он стоял чуть поодаль, и его пальцы были в постоянном движении, пока он поигрывал небольшим ножичком .

— Ну вот, раньше вопросы другие задавали, а теперь эти, — улыбнулся я, сидя на мотоцикле и поправляя шарф на шее, чтобы было легче двигать головой. — На то есть причина. У вас тут живёт Сергей Волков по прозвищу Кузнец? Здоровый такой, метра два ростом.

Я изобразил рукой его рост, подняв ладонь над головой, хотя это и было ни к чему. Мужики переглянулись и переступили с ноги на ногу. Тот, что в тулупе, почесал затылок:

— Так это, он укатил на Америку. Там, говорят, охота какая-то интересная. А чё? Зачем он тебе нужен?

— То есть, не дождались меня... — проворчал я себе под нос.

Затем вздохнул и снял перчатки, чтобы размять немного пальцы. Морозный воздух тут же обжёг кожу, но Адаптация быстро снизила эффект, и через пару секунд я уже не чувствовал холода.

— Как давно уехал? И, как я понял, с парнем таким черноволосым, да? На меня похож ещё?

— Ну да, чё-то такое припоминаю, — покивал один из них. — Ну, ты раз Серегу нашего знаешь, щас тогда, что ли. Погоди там малясь.

Ворота со скрежетом отворились и меня пропустили внутрь, и я закатил мотоцикл во двор. Местные без особого энтузиазма посматривали на мой мотоцикл, видимо, транспорт на кристаллах маны здесь не был редкостью. А даже в монастыре там нет-нет да косились на технику, которая ездит без бензина. Но здесь, в Воркуте, где выживание зависело от технологий, кристаллические двигатели, похоже, уже вошли в обиход.

Хотел было я задать вопрос, есть ли тут какой-то транспорт у местных, как ответ сам пришёл. Некоторые люди ходили самыми настоящими смартфонами в руках, с сенсорными экранами. Не армейские рации, не громоздкие системные артефакты связи, а обычные смартфоны, какие были до прихода Системы. Я точно помнил, что технология, когда они будут работать на тех же кристаллах, должна была появиться позже , и пройдёт ещё год, прежде чем изобретут первые работающие образцы. А тут вполне себе неплохие мобильники, и люди листают на них какие-то страницы. Причём появилась даже какая-то аналоговая локальная сеть, работающая через ретрансляторы на крышах зданий.

Я немного посмурнел от мыслей, какой народ мог появиться на Земле, от чего и эти технологии были внедрены раньше срока. Скорей всего анактоны, эти киборги, презирающие плоть, они обосновались в местах, где полно полезных для них залежей. Их технологии были основаны не на магии, а на науке, продвинутой до такого уровня, что она казалась магией. И если они уже начали внедрять свои разработки в человеческие поселения, это могло означать что угодно: от мирного сотрудничества до скрытой экспансии. А так как не единым Уралом наша большая страна богата, выбор они могли сделать из любой страны. Они могли жить хоть здесь, на севере, где под вечной мерзлотой лежали нетронутые залежи редкоземельных металлов, хоть где-нибудь в Африке, где добывали кобальт и литий для их батарей.

— Чего задумался? — шмыгнул носом встречающий меня мужчина, тот самый, в тулупе. Его звали, как я позже узнал, Василич, и он был чем-то вроде местного коменданта. — Они на хреновине улетели, говорю, слышь? Монстряка тот парень приручил, прикидываешь? И вот на ней они и улетели. А чё? Ты тоже хотел, или как?

Я кивнул, понимая, что в целом Паша может справиться и один. Если он приручил летающего монстра а судя по описаниям, это была та самая гигантская летучая мышь Майя, то добраться до Америки для него не проблема. И если Серёга Кузнец, улетел с ним, значит, они решили, что охота на мирового босса важнее, чем ждать меня здесь. Но почему он отправился на охоту, а меня оставил? Вот бы задать ему этот вопрос. Впрочем, я и сам виноват — задержался в монастыре, свернул с прямого маршрута. Ничего, найду его позже.

А пока что мне бы лучше найти анактонов. Если эти киборги действительно обосновались где-то здесь, на севере, от них надо избавляться как можно скорее. И по крайней мере, их технологии могли помочь мне в моих поисках. Наверняка Паша думал так же, как и я, и именно поэтому оставил мне знак, что был здесь, но не дождался. С этими мыслями я припарковал мотоцикл у пары ЗИЛов, переработанных под работу на кристаллах. Грузовики выглядели внушительно с усиленными рамами и дополнительными баками для кристаллов, да кузовами, обитыми металлическими листами. На одном из них кто-то даже нарисовал белой краской эмблему в виде скрещённого молота и гаечного ключа.

И ближайшие сутки я решил провести здесь, в Воркуте, в поисках любых зацепок. Где-то здесь должен быть след анактонов. Или, по крайней мере, слухи о них, которые часто оказывались правдивее, чем хотелось бы.

Глава 22

Павел оценил свой новый отряд, в котором ему придётся провести некоторое время. Оценил и пробежался взглядом по каждому, отметил сильные и слабые стороны, прикинул, кто сбежит при первой опасности, а кто будет драться до конца. Отряд подобрался пёстрый, как лоскутное одеяло из кусков ткани разного происхождения, и в этом была одновременно и сила, и слабость.

«Надеюсь, ты там, на севере, справишься, мля», — подумал Паша, сжимая в руках кинжалы. Пальцы привычно обхватили рукояти, и он почувствовал знакомое тепло, исходящее от клинков, они были зачарованы на возврат и кровопускание, и сейчас, в предвкушении боя, они едва заметно вибрировали. Мысль о Диме была мимолётной, но колючей как заноза, которую загнал под кожу и забыл, а она напоминает о себе при каждом движении. Паша тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и снова сосредоточился на отряде.

Африканка Амара Окойе — гора мышц высотой под два метра, с руками, способными сломать хребет взрослому буйволу, и голосом, который перекрывал шум водопада. Её класс, насколько понял Паша, был связан с молниями и громом, что-то шаманское, замешанное на духах предков и системных навыках. Здоровяк-соотечественник Серёга — башенный щит и несокрушимое спокойствие, человек, который за всю свою жизнь, кажется, ни разу не повысил голоса, но при этом выдерживал удары, способные проломить танковую броню. Причем в жизни в том числе. Особенно, когда потерял жену и ребёнка после прихода Системы. Американский снайпер Джек Райли, этот был немного седой и циничный, с вечной сигарой в зубах и таким количеством шрамов на руках, что они напоминали карту железных дорог. Миловидная девчушка рядом с ним Кэт, приручатель, которую Райли, казалось, взял под крыло и учил уже несколько месяцев; Паша заметил, как она смотрит на своего наставника с уважением, но и с чем-то ещё. Китаянка, миниатюрная, молчаливая, с компасом в руках, который показывал не стороны света, а что-то другое, известное только ей. И ещё несколько человек: бразилец, немец, японец и индиец. Каждый со своей историей и секретами.

И всё это составляло из них довольно мощный силовой кулак. Правда, о силах самого Паши пока никто так и не узнал, кроме того, что он способен приручать монстров. На нечто подобное была способна и Кэт с навыком приручения, но у неё было именно приручение, основанное на доверии и симпатии, тогда как у Паши безоговорочное подчинение, построенное на доминировании и страхе. Разница была принципиальной, и он пока не собирался её демонстрировать.

— Хэй, твой план работает, приятель! — хлопнул по плечу Пашу снайпер и сместил сигару в уголок рта, выпуская струйку дыма. — Эта тварь клюнула. Думаю, пора выдвигаться. Эй, самые сильные задницы Америки, не пора ли подготовиться?

Он выкрикнул последние слова в сторону нескольких палаток, где расположились остальные игроки. Из палаток послышалось недовольное ворчание, кто-то звякнул оружием, кто-то закашлялся.

— Пока подождём, — спокойно отозвался Павел.

Его губы растянулись в довольно неприятной ухмылке, от которой у людей обычно бежали мурашки по спине. Он обвёл взглядом игроков у палаток и его тёмные и глубокие глаза на мгновение задержались на каждом, от чего люди под этим взглядом чувствовали себя так, будто его взвесили и измерили.

— Вы ещё успеете в тёплые объятия костлявой.

— Мы не будем просить разрешения у ветра! — громко выкрикнула африканка Амара Окойе, вздымая высоко сжатый кулак. Её голос прокатился по лагерю, как раскат грома. — Гром будет мне помощником! Да будет так! Зачем ждать?

— Ветер всегда умеет ждать, — тихо промолвила китаянка, посматривая на компас в своей ладони.

Голос у неё был тихим, как шёпот, но в наступившей после крика Амары тишине его услышали все. Она убрала компас за пояс двумя пальцами, и проговорила тем же тихим голосом, который всё равно достиг ушей каждого:

— И он всегда разит наповал, а иногда он играет в поле.

— Может быть, я и ничего не понял из этой красивой речи, — улыбнулся бразилец Тиаго Сильва, среднего роста мужчина со смуглой кожей и чёрными кудрями волос, которые вечно торчали во все стороны, как будто он только что проснулся и не удосужился причесаться. — Но я думаю, прекрасное создание из такой же невероятной страны хочет нам сказать, что мы должны идти не в ритме танго.

Он сделал несколько танцевальных быстрых чётких подшагов с резкими поворотами корпуса. Паша тут же отметил, что у мужчины невероятная техника: каждый шаг был выверен до миллиметра, каждое движение корпуса сохраняло идеальный баланс, и в бою он, скорей всего, использует капоэйру или что-то, на ней основанное. Это было красиво и смертельно одновременно. Бразилец развернулся вокруг своей оси в танцевальном па, его кудри взметнулись и упали на плечи, и с такой же искренней, ослепительной улыбкой он поклонился:

— Мы будем идти в ритме самбы! Другими словами, друзья, важна эффективность, а не красота. Что же до нашей великолепной охоты, этот загадочный господин наверняка желает подождать до ночи, я ведь прав?

— Примерно так, да, — кивнул Паша, удивляясь, как можно проговорить такое количество слов за столь малый отрезок времени, но у бразильца это вышло легко и непринуждённо, как будто он танцевал словами. — Скайроджер нажрётся плодов, будет спать. Тогда-то мы и нападём. До этого вы же атаковали, пока он был в воздухе, верно?

Он обвёл взглядом стоящих игроков. Некоторые отвели глаза, воспоминания о прошлых атаках, что были не из приятных. Другие, наоборот, смотрели прямо и даже с вызовом.

Немец в костюме-тройке с самодельным ноутбуком, у которого вместо обычного экрана был голографический проектор, выступил из-за спин игроков. Его пальцы порхали над клавиатурой с невероятной скоростью, и в воздухе перед ним плыли строки кода, графики и какие-то схемы. Говорил он, не отрываясь от экрана, и речь его была немного сухой и отсутствующей, будто он сам находился где-то не здесь, а в мире цифр и алгоритмов:

— Мои сэнсоры показсывают: Скайроджшер и правфда чувствует безопасность. Скоро он начнёт засыпать. Я... — он пробежался пальцами по клавиатуре, и символы на голографическом экране сменились и замерцали красным. — Вфот! У нас будет окно примерно... в два часа семнадцать минут. У нас будет вфсего несколько часов, пока сон сущшества будет особенно крепким.

— Тени помогут нам, — прозвучал неподалёку бесцветный голос.

Следом взгляды всех присутствующих обратились на невысокого японца, которого до этого никто вообще не замечал. Он стоял в стороне, у самого края лагеря, и его фигура была такой неприметной, такой сливающейся с окружающим пейзажем, что казалось, будто он возник из воздуха. У него были чёрные, прямые волосы до плеч, забранные в низкий хвост, и лицо, которое казалось вообще невозможно было запомнить: правильные, но какие-то стёртые черты, которые в памяти сразу же забывались, как забывается лицо случайного прохожего.

— Чёрт! Ты всегда был с нами? — выругался Райли, слегка вздрогнув от неожиданного появления нового игрока. Его рука дёрнулась к кобуре, но остановилась на полпути.

— Такова моя работа, — кивнул японец, позволив себе едва заметную улыбку. Эту улыбку увидели лишь игроки с наивысшим значением Восприятия, остальным показалось, что его лицо осталось неподвижным. — Тени скроют и меня, и вас. Не бойтесь их, они милые.

Он повёл рукой возле индийца с седой бородой, и чужая тень, лежавшая на земле, вдруг ожила. Она шевельнулась, как потревоженная змея, и подчинилась невысокому худощавому мужчине. Тень укутала руку индийца, сделав её невидимой, полностью исчезнувшей из поля зрения. Индиец поднял свою невидимую руку, посмотрел на то место, где она должна была быть, и удовлетворённо хмыкнул. А японец отступил на шаг назад и вежливо поклонился:

— Хиро Танака. Прошу прощения, если моё появление заставило ваши сердца дрогнуть.

В этот раз его лёгкая, почти незаметная улыбка была видна всем.

— Не удивлюсь, если мы увидим какую-нибудь команду сраных розовых фей, — выругалась Кэт, подходя к Джеку и беря его за руку. Её пальцы сжали его ладонь лишь на мгновение, не дольше, и тут же отпустили. — Прости, приятель, это от нервов.

Она поправила волосы, убирая их с лица, и, вспомнив что-то, скрестила руки на груди. Её щёки чуть порозовели, хотя это могло быть просто от ночного холода.

— Но если твои тени и правда могут скрыть нас от взгляда этой адской птицы, это будет невероятно. — Заключила австралийка, смотря себе под ноги.

На это японец лишь вежливо улыбнулся и кивнул. Он отошёл обратно в тень и снова стал незаметным, как будто его и не было.

Ночью отряд из десятка лучших игроков Америки, по версии самих американцев, конечно, отправился в атаку. Луна висела низко над горизонтом, заливая горы мертвенно-бледным светом, и тени, отбрасываемые игроками, были длинными и глубокими. Паша шёл в середине отряда, держа кинжалы наготове. Он лишь недавно получил сотый уровень и для этого ему пришлось действительно постараться, и выложиться так, как он не выкладывался никогда раньше. Ему было бы крайне неприятно, если бы он не нашёл навык ночного зрения. К счастью, нашёл: мир в темноте выглядел теперь не чёрно-серым, а отчётливым, детальным, хоть и лишённым цвета. Среди всех, кто был в отряде, прищуренно смотрел только Ханс.

Немец предпочитал пользоваться своими гаджетами, а на его голове был надет какой-то системный прибор, похожий на очки ночного видения, только тоньше и изящнее, которые ему без всяких сомнений предоставили анактоны. Паша так и не выяснил, какой класс у немца, но даже если это нечто связано с техномагией, у обычного мага не было бы ни нужных заклятий, ни доступа к таким технологиям. Анактоны не раздавали свои разработки и презирали плоть и всё, что с ней связано, и если они снабдили Ханса оборудованием — значит, у них был на то серьёзный интерес.

«Надеюсь, ты всё-таки справишься там. А я пока послежу за этим магом», — думал про себя Паша, следуя за теневым ниндзя, как его стали полушутя называть другие игроки. Хиро двигался так, что ни одна ветка не хрустнула под его ногами, и ни один камень не покатился с уступа. Он скользил впереди, и его собственная тень, казалось, то растягивалась, то сжималась, то раздваивалась, и из неё время от времени выходили другие тени, которые окутывали игроков, скрывая их от посторонних глаз.

Их накрывал полупрозрачный купол, невидимый снаружи, но изнутри ощущался как лёгкое давление на барабанные перепонки. В темноте ночи, как говорил сам Хиро, их не мог увидеть вообще никто. Паша в этом сомневался, ведь всегда найдётся кто-то, чьи глаза видят больше, чем нужно, но пока что купол работал. Скайроджер, огромная туша которого виднелась впереди, на склоне горы, не подавал признаков беспокойства. Он спал, уткнувшись клювом в перья на груди, и его дыхание было медленным и глубоким, как шум далёкого прибоя.

«Уверен, этот хренов... наверняка бы он увидел. Наверное», — подумал Паша, вспоминая Диму. Если бы тот был здесь, он бы, скорее всего, заметил тени Хиро с его-то непонятными способностями. Или не заметил бы? Паша не был уверен, и эта неуверенность его раздражала. По его расчётам, Дима уже должен быть в Воркуте. И если Паша раздобудет смартфон, то сможет отправить кому-то сообщение о том, куда нужно следовать. Иначе он там будет как слепой котёнок, тыкаться во все зацепки подряд, теряя время и рискуя жизнью. А самый крупный кластер анактонов именно в Германии. Если Дима отправится на север вслепую, он может пройти мимо того, что ищет.

Впереди, над головой спящего Скайроджера, сверкнула молния из тех, что он метал во сне, и ударила в скалу неподалёку. Камень раскололся с оглушительным треском, и осколки посыпались вниз, в пропасть.

Скайроджер спал, и из-под его огромных, кожистых век иногда выскакивали разряды электричества. Они проскакивали по перьям, на мгновение освещая всю горную долину мертвенно-голубым светом, и гасли где-то в камнях, оставляя после себя запах озона и лёгкое потрескивание. Птица устроила себе гнездо из пустых коробок, в которых раньше лежали фрукты, каких-то тонких деревьев, вырванных с корнем и принесённых сюда, и брезента, которым были накрыты угощения. Теперь этот брезент служил подстилкой, скомканной и местами прожжённой молниями. Вокруг гнезда валялись огрызки плодов, некоторые ещё светились, некоторые уже почернели и скукожились. Запах вокруг стоял приторный, гнилостно-сладкий, что у непривычного человека могла закружиться голова.

— Он нас точно не заметит? — неуверенно спросила Кэт, стараясь идти поближе к снайперу.

Она двигалась осторожно, почти крадучись, и её глаза то и дело метались к спящему боссу, чья туша возвышалась над ними, как гора из перьев и молний. Её пальцы сжимались и разжимались, готовясь выпустить когти. Джек Райли, казалось, демонстративно не обращал внимания на её попытки сблизиться: он шёл чуть впереди широким, уверенным шагом, и его винтовка лежала на плече, как у охотника, который вышел охотиться на уток, а не на мирового босса. Но Паша заметил, как снайпер чуть замедлил шаг, позволяя Кэт догнать его, и как его локоть на мгновение коснулся её плеча.

Ирландец с классом паладин-рейнджер по имени Брэндан О'Брайен тоже был в этом отряде. До этого он старался не подавать голоса, полагаясь лишь на свои силы, которые он мог бы проявить в атаке или защите. Он был среднего роста, с рыжеватыми волосами и веснушками на лице, которые странно смотрелись в сочетании с тяжёлым доспехом и щитом, висящим за спиной. Его светло-голубые глаза постоянно двигались, сканируя пространство, и Паша подумал, что у этого ирландца наверняка прокачано Восприятие до приличного уровня.

— Для меня будет великой честью сражаться вместе с вами, друзья, — проговорил он еле слышно, обращаясь сразу ко всем.

Кто-то фыркнул, кто-то усмехнулся от такой пафосной речи. Китаянка и японец подарили лишь по едва заметной сдержанной улыбке. А здоровяк Сергей мягко хлопнул по плечу Брэндана, и его огромная ладонь легла на плечо ирландца почти невесомо, хотя могла бы переломать кости одним движением. Их щитовика иногда подкалывали из-за его имени Сергей, которое звучало на английском довольно смешно, и кто-то из американцев уже успел отпустить пару шуток по этому поводу. Но сам Сергей на это никак не реагировал, будто ему было на это глубоко наплевать.

— Не бойся... если уж мой давний друг... — говорил он медленно, с небольшими привычными паузами, во время которых он будто взвешивал каждое следующее слово, — предложил дельный план, то мы как-нибудь уж сдюжим. Сходим ещё... на другие охоты.

Он поправил свой огромадный башенный щит на спине, и когда Сергей двигал плечами и шёл так, будто его эта тяжесть вообще не обременяет никак.

Через некоторое время отряд из десятка сильных игроков был в сотне метров от Скайроджера. Расстояние было выбрано не случайно: достаточно близко, чтобы начать атаку в любой момент, и достаточно далеко, чтобы дыхание спящего босса не сдуло их с ног. По тактике, которую разработал Паша и дополнили остальные, некоторые игроки дальнего боя оставались в тенях Хиро, где их не было видно и откуда они могли атаковать всем самым сильным, что у них было. Теневой купол висел над ними, как невидимый шатёр, и внутри него даже гасились звуки шагов.

Сергей в авангарде шёл первым, выставив щит перед собой, и его огромная и несокрушимая фигура, притягивала взгляд. За ним бойцы ближнего боя. Среди них австралийка Кэт, которая была способна отращивать у себя когти, и этими когтями она неплохо могла атаковать в ближнем бою. Паша заметил это, когда она в нервном жесте выпустила когти на левой руке и тут же втянула их обратно. Брэндан О'Брайен паладин, способный накладывать щиты и усиливать союзников, да и сам в ближнем бою может усиливать свои атаки светом. Китаянка Мэй Линь с клинком, который сейчас был в ножнах, но который она держала наготове. Бразилец Тиаго Сильва с его огненным танцем. И Амара Окойе, её класс для Паши был пока загадкой, но так как в её волосах иногда пробегали электрические разряды, он предположил, что она, скорей всего, электрический берсерк или нечто очень схожее. Её глаза горели боевым азартом, и она то и дело сжимала и разжимала кулаки, и от этих движений в воздухе что-то потрескивало.

Скайроджер не заметил засады, пока не началась сама атака. Он огромный и величественный, просто мирно спал, и его сон был настолько глубоким, что он не слышал шагов игроков.

— Начинаем! — скомандовал Паша, и его голос разорвал тишину.

Он первым вырвался из купола теней без предупреждения, используя Скачок. Воздух вокруг него сжался и разжался с тихим хлопком, и он возник прямо возле головы птицы, чувствовуя жар от её оперения. Его стремительные кинжалы замелькали в воздухе, как спицы в руках безумного пряльщика, и разбудили мирового босса, но атаки не смогли пробить крепкие перья. Кинжалы скользили по ним, как по стали, высекая искры, и оставляли лишь тонкие царапины, которые тут же затягивались.

Индиец Аравинд атаковал издалека ментальными атаками, сидя в позе лотоса на камне, и его глаза были закрыты, а губы шевелились:

— Спи... спи, тебе больно и страшно. Ты должен... уснуть...

Он говорил это себе под нос, но его голос проникал прямо в мозг Скайроджера, обволакивая его сознание вязкой паутиной. Йог старался усыпить босса и ему это почти удалось: на несколько драгоценных секунд Скайроджер замер, потерял ориентацию в пространстве, его голова мотнулась из стороны в сторону, а глаза закатились. Этим тут же воспользовался Ханс.

— Получи-ка это, Скайроджшер! — с его рук сорвались несколько жужжащих маленьких дронов.

Каждый был не больше грецкого ореха, но между ними пробегали синие огоньки, которые соединяли дроны в единую сеть. В полёте они разошлись в стороны и образовали мелкоячеистую сетку, которая накрыла птицу, как рыболовная сеть. Разряды пробежали по перьям Скайроджера, и тот вздрогнул, но эти атаки пока что просто злили босса. Он распахнул крылья, и сеть затрещала и лопнула.

Паша оставил одну из кристаллических гранат, что достались ему от его бывшего работника Димы, которого он в прошлой жизни уволил и увёл у него девушку. Он выхватил её из подсумка, взвесил в руке и на мгновение замер. Воспоминание неожиданно кольнуло его, и он скривился. Тогда, в прошлой жизни, всё было иначе: офис, душные переговорки, интриги, увольнение по надуманной причине. А теперь им приходится вместе сражаться за некую единую цель, несмотря на всё то, что случилось раньше. Мир изменился, и их отношения изменились вместе с ним, превратившись во что-то, чему Паша пока не мог подобрать названия.

— Мля, давай сожри-ка конфетку! — крикнул он и швырнул гранату.

Грянул взрыв, от которого голова Скайроджера мотнулась в сторону, как от удара невидимого кулака. Перья на затылке обуглились, и в воздух полетели искры вперемешку с ошмётками плоти. В этот момент с криком налетела Амара:

— А-А-А-А-А!..

Она размахивала тяжёлой булавой, усеянной шипами, как пушинкой, обрушивая на голову птицы тяжёлые удары. Каждый удар сопровождался громовым раскатом, и молнии, которые выскакивали из её волос, сливались с молниями Скайроджера, создавая вокруг её фигуры настоящую электрическую бурю.

Сергей подскочил лишь секундой позже, он двигался медленнее, но его шаги были подобны шагам ожившей скалы, и с едва слышимым ворчанием он произнёс:

— Никогда не ждут, когда я агр наберу...

И он стукнул щитом о землю с такой силой, что камни на земле затряслись, а по каменистой почве побежали трещины. Звук удара был низким, и он эхом прокатился по горам.

Скайроджер уже поднялся во весь свой исполинский рост, и его крылья развернулись, заслоняя луну. В одно мгновение он повернул голову в сторону Кузнеца, его глаза, горящие белым огнём, уставились на щитовика. Он открыл клюв для громкого крика. Кэт в это время подскочила, стараясь атаковать босса по лапам. Её длинные и блестящие когти полосовали чешую на ногах птицы, и из ран брызгала зеленоватая кровь, которая шипела, падая на камни:

— Надо его уронить! Прикройте! Эй, приятель! Хочешь маникюр?!

А сверху на Скайроджера налетел Тиаго:

— Ха-ха! Я станцую танго на твоей спине, птенчик!

От его рук и ног летели искры, хотя когда он приземлился прямо между лопаток, с его рук начали срываться магические снаряды огня, нагревающие оперение птицы. Каждый снаряд оставлял после себя дымящийся след, и вскоре спина Скайроджера задымилась.

Мэй Линь выбрала атаку в тот момент, когда Паша забросил в открытый клюв Скайроджера ядовитую гранату, которая исчезла в глотке птицы. Силуэт Мэй Линь смазался в рывке, и она бежала, едва касаясь носками каменистой почвы, а её движение было настолько быстрым и плавным, что глаз не успевал за ним следить. В момент, когда птица закашлялась от ядовитого облака, прожигающего его горло и из клюва повалил зелёный дым и Скайроджер захрипел, китаянка спустила с кончика своего клинка несколько воздушных серпов. Полупрозрачные лезвия, свистящие в воздухе, ударили по шее птицы, оставляя глубокие порезы.

Позади раздался выстрел из винтовки — Райли наконец выбрал момент, и пуля, сорвавшаяся со ствола с оглушительным грохотом, застряла где-то в костях во рту птицы. Скайроджер взревел, и этот рёв сотряс горы.

— Навались! — крикнул Паша, появляясь возле головы босса.

Оба его клинка плясали с такой скоростью, что свистел воздух, рассекаемый лезвиями. Он атаковал глаза, ноздри, уголки клюва, где перья были тоньше или отсутствовали вовсе. Но не будь мировой босс собой, если б позволил себя просто убить.

Скайроджер начал подниматься в воздух, его крылья развернулись, готовые взмахнуть, но Амара уже была в полёте. Её булава была над головой, занесённая для последнего, решающего удара, а лицо воительницы исказилось от боевой ярости, которая делала её похожей на древнюю богиню войны.

Брэндан, стоявший в отдалении, сложил руки у груди, и его губы зашептали молитву. Тёплое золотистое сияние накрыло каждого из его союзников, окутывая их защитным коконом. Мэй Линь, наоборот, постаралась ускориться и прыгнула вверх, в невероятном акробатическом этюде, изогнувшись в воздухе, как гимнастка, и её нога в лёгком сапожке ударила птицу в бок. Одна из лап Скайроджера уже была подбита от атак австралийки Кэт, когда та рассекла сухожилия, и теперь птица припадала на одну сторону.

И в этот миг разряды электричества вырвались из птицы, поражая ближайших игроков. Скайроджер вложил в эту атаку всю свою боль, всю ярость, и всё своё предсмертное отчаяние. Ослепительные, ветвистые молнии разлетелись во все стороны, ударяя в камни и людей. Воздух наполнился грохотом и треском, и на мгновение всё вокруг залило белым светом.

Хотя и тем, кто был далеко, досталось достаточно сильно. Паша с опалёнными бровями и покрасневшей, обожжённой кожей отлетел назад метров на десять. Грохот молний оглушил его и в ушах стоял непрерывный звон, но он приземлился на ноги, пошатнулся, удержал равновесие и смог встать. Кэт лежала без сознания, её тело дымилось, а когти всё ещё были выпущены и слабо светились в темноте. Тиаго отбросило в сторону, и он ударился спиной о валун, сполз по нему и замер, не подавая признаков жизни. Сергей прикрывался щитом, а его фигура, окутанная дымом и искрами, стояла неколебимо, как утёс, и стоящая рядом с ним китаянка смогла укрыться от чудовищной атаки за его широкой спиной. Ханс, йог Аравинд и Хиро скрылись за теневыми щитами, усиленными немцем какими-то щёлкающими устройствами, которые он активировал в последний момент.

— Мы... сделаем это! Довферьтесь мне! — громко выкрикнул техномаг и вышел из-под купола.

Скайроджер заметил высокого лысого мужчину, который шагнул вперёд, на открытое пространство, и открыл клюв для какой-то атаки. В глазах босса зажглись белые молнии, напитанные его яростью и болью, и воздух вокруг клюва начал сгущаться, превращаясь в шар чистой энергии.

Сергей ударил щитом о каменистую почву ещё раз с такой силой, что земля под ним просела, и закричал, привлекая внимание птицы:

— Смотри на меня! — его громогласный бас, казалось, мог сам сотрясти землю. — Атакуй меня! Я здесь!

Он делал широкие шаги к Скайроджеру, и каждый шаг был вызовом. И это помогло: разъярённая, дезориентированная птица сосредоточилась на щитовике и выплюнула в него целый сноп ослепительных разрядов, которые полностью поглотили фигуру мужчины. На мгновение его силуэт исчез в белом сиянии, и Кэт, только что пришедшая в себя, отчаянно вскрикнула.

Но когда свет погас, Сергей всё ещё стоял. Его щит дымился, края его оплавились, а сам он тяжело дышал, но стоял.

Мэй в этот момент прыгнула с разбега, оттолкнувшись от плеча Сергея, как от ступеньки. Сверху она обрушила на босса град смертоносных вихрей, в каждом порыве которых были сотни воздушных лезвий. Они обрушились на спину Скайроджера, разрезая перья, плоть и кости.

Тиаго поднял тяжёлую голову и тряхнул ей. Не так-то просто убить сильного игрока, хотя рёбра его, кажется, были сломаны, и изо рта текла кровь. Но его глаза горели, и он снова начал притопывать через боль, разжигая в себе огонь. Кэт пришла в себя чуть позже, она застонала и перевернулась на бок и с трудом поднялась на ноги.

— ПРЕДКИ, ВЫ СО МНОЙ! А Я С ВАМИ!.. — крикнула Амара, превращаясь в ураган из молний.

Её фигура смазалась в атаке и стала сгустком чистой энергии, который пронёсся над полем боя и ударил в грудь Скайроджера. В тот же миг с другой стороны, в район шеи, прилетел огненный снаряд Тиаго, он вложил в него все оставшиеся силы, и ревущий шар пламени прожёг перья и плоть до кости.

А затем навык снайпера «Поставить точку» закончил бой. Райли выстрелил, его винтовка дёрнулась в руках, и пуля, напитанная навыком, прочертила в воздухе идеально прямую линию, и вошла в глаз Скайроджера, прошла через мозг и вышла с другой стороны черепа. Выстрел прогремел, как финальный аккорд симфонии, и на мгновение всё замерло. Птица пошатнулась, её глаза потухли, и она медленно, величественно начала заваливаться на бок, как будто рушится древняя башня.

— Сразу надо было так делать, — пыхнул в небо снайпер, перезаряжая винтовку. Гильза, вылетевшая из затвора, звякнула о камни, нарушая наступившую тишину.

Никто не мог поверить, что всё закончилось так быстро. Весь бой — от первой атаки Паши до последнего выстрела Райли — занял, может быть, три минуты, которые показались вечностью.

— Он был ещё молод, — пояснил Паша, и его голос прозвучал глухо, как через подушку. Он всё ещё не отошёл от удара молнии: зрение плыло, в ушах звенело, а кожа на лице пылала болью. Его взгляд был расфокусирован, как и у многих других. Все стояли, будто оглушённые, и не верили в произошедшее.

А затем пришёл опыт. Все участники сражения получили десятки тысяч опыта, цифры вспыхивали в интерфейсе, как праздничный фейерверк. Кто-то упал на колени, не в силах выдержать этот поток. Кто-то рассмеялся. Кто-то заплакал. Уровни росли, навыки открывались, и каждый из выживших в этот момент стал сильнее, чем был до боя.

Первый мировой босс был побеждён, и эта новость, разлетевшаяся по всем каналам связи, по всем уцелевшим сетям, по всем сарафанным радио, стала достоянием всего мира.

И только лёгкий перезвон колокольчиков где-то в высоте остался после боя. В других местах были другие звуки, и игроки пока ещё не понимали, что они значили.

Паша стоял над телом поверженной птицы и смотрел, как её перья, ещё минуту назад сиявшие сталью, тускнеют, теперь это будет ресурс для мастеровых. Он думал о том, что где-то там, на севере, Дима, возможно, уже получил сообщение о смерти босса. А ещё нужно было озаботиться об отправлении сообщения, чтоб сообщить об кластере анактонов.

Глава 23

Я провёл в Воркуте несколько дней. Дни эти были наполнены размеренной рутиной. Я просыпался, завтракал в компании местных жителей, которые за длинным столом обсуждали последние новости и планы на день. Мне удалось купить такой же смартфон, как и у всех, переделанный из старой модели давно забытого мной бренда. Через него с помощью Системы было возможно связаться с любым игроком, кого знаешь более или менее близко. Механика была проста: забиваешь имя, вводишь примерный уровень, и система сама находит нужного человека, при условии, что у него тоже есть аналогичное устройство. Имелся даже отдельный поиск по навыкам и классам, хотя эта функция работала с перебоями и требовала дополнительных уточнений.

Первым делом я проверил, есть ли номера у моих друзей. Софа не найдена, видимо, ещё не обзавелась смартфоном. Твич тоже отсутствует. Мирабель нет в сети. Из всех моих знакомых такой телефон был только у Паши. Конечно же он был первым, кто приобрёл себе эту новинку, едва она появилась. Паша вообще любил всё новое и раньше, что давало преимущество или просто развлекало. Я представил, как он, получив смартфон, первым делом установил какую-нибудь бесполезную игру или начал спамить незнакомым игрокам.

Ему я отправил смайлик со средним пальцем и обозвал доходягой. Он ответил мне через пару часов, видимо, был занят. Его сообщение было примерно тем же по тону: смайлик с ещё более выразительным жестом, а затем единственное слово: «Германия». Я посмотрел на экран, хмыкнул и убрал смартфон в карман.

Вместо литий-ионного аккумулятора у смартфона был мана-кристалл, вставленный в специальный разъём на задней панели. Он питал устройство и одновременно давал энергию для звонков, сообщений и выхода в местную сеть. А так как тратило устройство преступно мало энергии по сравнению с тем, что потреблял, скажем, двигатель мотоцикла, кристалл успевал восстанавливать энергию быстрее, чем расходовал. Фактически, телефон мог работать вечно, пока кристалл не деградирует. Я покрутил его в руках и подумал, что анактоны постарались на славу. Их технологии, вплетённые в человеческие изобретения, создавали гибрид, который работал вопреки всем известным мне законам физики.

Пришло моё время покидать это уютное гнёздышко. Я попрощался с Василичем, который пожал мне руку и пожелал удачи, и с некоторыми другими, с кем успел познакомиться за эти дни. Я выехал за ворота и на мгновение обернулся посмотреть на Дворец Культуры Шахтёров, затем надавил на газ.

В кофры я накупил у местных разной еды в дорогу. Среди припасов было и вяленое мясо и рыба, и несколько буханок тёмного хлеба, мешочек крупы, и даже баночка мёда, которую мне продала за символическую плату одна старушка. Всем этим можно было питаться неделями, не останавливаясь на охоту.

— Удачи там тебе! — махнул на прощанье рукой Мишаня, молодой охранник, который стоял на воротах в день моего приезда. Он кутался в тулуп и переминался с ноги на ногу. — Тут у нас спокойно, никого почти нет. Но... — он почесал за ухом, обнажая красное от холода ухо, — если тебе так торопно, то ехай, что ли.

— Дела, Мишань, мне всю Россию проехать надо, — я махнул ему в ответ на прощанье и поправил свои кожаные перчатки. — Если будут какие интересные новости, ты маячь. Лады?

— Лады! — улыбнулся он, сверкнув желтоватыми зубами, и скрылся за воротами.

Что ж, ну а мне предстоял путь в Германию. Я развернул мотоцикл на запад и выехал на трассу. Впереди лежали сотни километров заснеженных дорог, заброшенных городов и мест, где не ступала нога человека с самого прихода Системы.

К вечеру, когда оба солнца уже скрылись за горизонтом и небо окрасилось в глубокий фиолетовый цвет, я остановился на ночлег. Выбрал место у старой линии электропередач. Развёл костёр и поставил палатку. Снег вокруг утоптал, чтобы было удобнее ходить, и уселся у огня, насадив на веточку кусок свежего мяса, добытого по пути. Мясо шипело на огне, пускало сок, и его запах смешивался с запахом дыма и морозного воздуха.

И тут пришло уведомление. Смартфон завибрировал в кармане, и я вытащил его, щурясь на яркий экран. Написал Паша: «Первый мировой босс уничтожен. В ЕКБ есть ещё один, морозный какой-то. Слышал о нём?»

Я держал веточку с наколотым свежим мясом над огнём, свободной рукой набирая сообщение. «Да, это хримтур. Он ещё молодой и на него охоты пока не было». Отправил и убрал смартфон обратно в карман.

Наутро я сменил кристаллы в мотоцикле и браслете, завёл двигатель и поехал дальше. Дорога была пустой и белой, и только редкие следы зверей пересекали её время от времени. К полудню я был у города Ухта. Город был небольшой и приземистый, и в целом мало чем отличался от всех остальных городов нашей Родины. Снег скрипел под колёсами, когда я въехал на главную улицу, нарушая привычную здесь тишину.

По разрушенным домам было видно, что жителей здесь нет, и всё здесь захватили монстры. Оконные проёмы чернели пустотой, двери были выбиты, а кое-где стены обрушились, открывая внутренности квартир. Я сбавил скорость и вытащил глефу из крепления на боку мотоцикла. Держа её в одной руке, я проехался по улицам, протыкая и разрезая редкие тела монстров, которые попадались на пути. Глефа в моих руках пела и её лезвие рассекало воздух с тихим свистом.

Справа прыгнула какая-то крупная пантера, покрытая роговыми броневыми пластинами, которые топорщились на спине и боках, делая её похожей на доисторического ящера. Она двигалась быстро и её жёлтые глаза горели голодом. Я привычно махнул оружием, эффект оружия сработал и глефа покрылась инеем, который замерцал в воздухе, как алмазная пыль. Лезвие вошло в тело пантеры и дополнительно рана тут же заледенела, покрывшись коркой льда, и монстра сковало морозом ещё до того, как он двумя половинками упал на снег рядом со мной. Кровь замёрзла прямо в жилах.

— Вроде шанс и всего десять процентов... хм, сделать бы эффект постоянным, — подумал я, осматривая мёртвую тушу.

Эффект пробивания брони был очень даже полезным, особенно если учесть, что большинство монстров отращивают себе прочную шкуру или костяные пластины. Но срабатывал он только когда благословенный рандом в системной механике выпадал в мою пользу. Может быть, при следующей прокачке удастся это исправить. Я собрал камни опыта, вырезал из туши пантеры несколько пригодных кусков мяса и кристаллов монстра, и на всякий случай ещё раз проверил следы выживших.

В одном старом доме с покосившимся крыльцом и выбитой дверью были свежие следы пребывания кого-то живого. Я заметил отпечатки человеческих ног на снегу, ведущие внутрь, и кострище в углу комнаты, явно разведённое не более недели назад. Но тут же была кровь на стенах, уже побуревшая, полосы от когтей на полу, разорванная одежда, валяющаяся в углу. Монстр настиг человека здесь, в этом доме, и у того не было шансов.

— Жаль... но я б не успел, — с сожалением заключил я, отмечая, что следам минимум пара недель. Даже если бы я узнал о них раньше и выехал немедленно, всё равно не успел бы.

Интуиция резко кольнула, предупреждая о чём-то, будто на фоне. Это было ощущение неправильности, будто что-то в окружающем мире было не так. Я подошёл к выбитому окну и выглянул на улицу. Вроде всё как прежде: редкие монстры гуляют по улицам, другие жрут трупы своих сородичей, снег лежит ровным слоем, картина вроде бы привычная, знакомая до мелочей. Но Интуиция не умолкала и о чём-то меня всё время предупреждала, зудя где-то в сознании.

Я сделал вид, будто ничего не замечаю, и продолжаю заниматься своими делами. Вышел из дома, неторопливо подошёл к мотоциклу. На крыше одного из домов едва заметно колыхнулись снежинки. Снежинки не могли колыхнуться сами по себе, а значит это какой-то навык или магия. Первым делом мне хотелось сорвать с пояса пистолет и выстрелить в невидимку, но я остановил руку. Вдруг это кто-то из выживших? Какой-нибудь снайпер или разведчик, который прячется от монстров? Но на соседней крыше падающий снег выдал ещё один силуэт, который осыпался с карниза, потревоженный невидимой ногой.

Я медленно шагал к мотоциклу, держа глефу одной рукой как посох. Древко упиралось в снег, оставляя глубокие следы, и я старался идти ровно. Вроде бы я делаю вид, будто веду себя спокойно, но на самом деле я мог из такого положения и одним движением перехватить глефу в боевую позицию, и даже метнуть её как копьё, если потребуется. Остановившись у транспорта, я медленно выбросил истощённые кристаллы из двигателя и заменил на целые. В браслете на всякий случай сделал то же самое, постаравшись сделать это за секунду. Поле скрытия мигнуло и снова стабилизировалось.

Я прикрыл глаза, отсекая всё лишнее. Селективное восприятие начало выхватывать только то, что было для меня важно. Кроме привычного морозного воздуха и дыма от костров, я уловил тонкий, почти неуловимый запах дорогих духов, смешанный с запахом свежей крови. Что-то цветочное, неестественное, чужеродное в этом мёртвом городе. Такой запах был слишком изысканным. Помимо воя ветра и скрипа снега под моими ногами, я услышал едва различимый шелест дорогой ткани, будто человек в длинном плаще делает осторожный шаг. Шёлк или что-то подобное, скользящее по снегу. И ещё приглушённый металлический звон оружия или наконечников стрел. Какое-то ощущение на коже, покалывание на затылке, мурашки на предплечьях, но это, наверное, от Интуиции. Взгляды, я не могу сосчитать их все, но их явно больше двух.

Я открыл глаза и приторочил глефу сбоку мотоцикла. Забросил ногу, уселся в седло и завёл двигатель из сидячего положения. Мотор взревел, но в его звук был нестройным, с перебоями, как будто один из цилиндров работал с опозданием. Я сделал вид, будто ничего не замечаю, хотя краем глаза заметил, что тормозной тросик явно перетёрт почти до конца, и я рискую при такой езде остаться без тормозов в самый неподходящий момент. Конечно, не мне с моими параметрами об этом переживать, я мог остановить мотоцикл, просто спрыгнув на ходу или уперевшись ногами в землю, но транспорт портить я не хочу.

Я заметил, как в нескольких местах одновременно осыпался снег с карнизов, а значит невидимки на крышах зданий двинулись вслед за мной. А где-то вверху на фоне серого неба, я заметил ещё один расплывчатый силуэт. Наверняка один из стримеров. Не знаю, Велория ли это, но стримеры редко появлялись без причины, и если один из них здесь, значит, ожидаемое событие достаточно важно для трансляции.

Я оглянулся по сторонам и заметил, как в одном из оконных проёмов сдвинулась пыль на подоконнике. А кое-где сдвинулась летающая в воздухе пыль, поднятая от перемещения невидимого тела. Я видел, как пылинки в луче света, пробивающегося сквозь пролом в крыше, внезапно меняли траекторию, разлетаясь в стороны, будто сквозь них прошло что-то невидимое.

— Хм, если судьба и существует, у неё есть юмор, — уголки моих губ дрогнули в усмешке под маской, когда я наклонился и потрогал пальцами тормозной тросик.

Благо, был повреждён только он и остальные узлы мотоцикла, похоже, не тронули. Я на скорую руку примотал тросик обратно пальцами, понимая, что это временное решение, и медленно покатил мотоцикл вперёд. Старался выбрать маршрут случайным образом: свернул в переулок, которого не было на моей карте, проехал через двор, заваленный обломками, выехал на параллельную улицу. А заодно слушал Интуицию, чтобы она меня вовремя предупредила и я не заехал в какую-нибудь ловушку. Пока что всё было тихо, но тишина эта была обманчивой, как затишье перед бурей.

— Ух ты, мы вышли из Ухты... — усмехнулся я ещё раз, когда впереди показалась окраина и последние дома, за которыми начинался лес.

И тогда я выхватил оба пистолета одновременно и в один момент слез с мотоцикла, позволяя ему упасть на бок и прокатиться по снегу, покрывавшему дорогу. Падение было контролируемым и я знал, что мотоцикл не пострадает. Из пистолетов сорвались несколько выстрелов, полагаясь на Интуицию и Селективное восприятие. Метил я туда, где по моим расчётам, они должны были находиться, и даже нескольких смог поразить. Два кровавых фонтана взметнулись в воздух, а следом и остатки эльфийской брони и тел упали на белый снег.

— Как же я люблю вас, мои родные, — я посмотрел на пистолеты и их воронёные стволы, из которых ещё поднимался лёгкий дымок. Затем разбежавшись, нырнул в один из оконных проёмов ближайшего здания.

Я успел сделать только четыре выстрела, но поразил лишь двоих невидимок. Двое остались и теперь они знали, что их маскировка раскрыта. В месте, где я только что стоял, вонзились несколько стрел с оперением из серебристых перьев. Одна попала в бензобак мотоцикла, но, к счастью только оставила глубокую царапину на металле. Эльфы, ну конечно же, а я уж понадеялся, что они обо мне забыли. Прошло столько времени и надеяться на то, что они обо мне забудут и просто уйдут, в общем-то и не стоило. Но я надеялся, что мотоцикл и дальняя дорога уберегут меня на какое-то время.

— Хреновы ушастые уроды, — выругался я про себя и пробежал сквозь здание на соседнюю улицу.

Внутри пахло старым деревом, а под ногами хрустело битое стекло. Я перепрыгнул через опрокинутый стол, пригнулся под низкой балкой и выскочил через чёрный ход на другую сторону. Мотоцикл мне жаль, он остался лежать там, на дороге, но вряд ли их цель мой транспорт. Наверняка и они на чём-то ехали, преследовали меня от самого Екатеринбурга, только на длинных трассах я никого не видел. Неужели лесными тропами шли? Или у них есть какой-то портальный навык, который я не заметил? Думать было некогда, маски были сброшены, и началась погоня. Я слышал, как позади меня, на той улице, которую я только что покинул, раздаются крики на эльфийском, полные ярости, и как свистят стрелы, выпущенные наугад.

Их мелодичные, высокие голоса разносились по пустым улицам мёртвого города, отражаясь от стен заброшенных зданий.

— Надо бы подумать над... ай, скотина! — я выругался, когда почувствовал опасность и инстинктивно пригнулся, а длинная стрела пролетела над моей головой и наконечник вошёл в кирпич на добрых пять сантиметров и завибрировал, разбрасывая вокруг себя крошево из известки и пыли.

Но тут же пришлось нырнуть в соседнюю комнату, выбивая хлипкую дверь плечом, и я влетел внутрь, кувыркаясь через голову и приземляясь на корточки. Они старались держаться на почтительном расстоянии, не приближаться вплотную, не давать мне возможности для контратаки, а просто преследовать, загонять в угол, пока я не выдохнусь или не совершу ошибку. Эльфы вообще не особо сильно любили ближний бой, и сейчас они действовали именно так, как я и ожидал.

В следующей комнате обнаружилось гнездо каких-то упырей, только выглядели они более мерзко, чем обычные. Эти были покрыты какой-то слизью, которая поблёскивала в полумраке, и от них исходил запах гниющей плоти и аммиака, такой густой и тошнотворный, что у меня на мгновение перехватило дыхание даже через тканевую маску. Они копошились в углу, в куче какого-то мусора, и их матово-бледные глаза уставились на меня с голодным любопытством. Я оставил здесь ядовитую гранату, которая покатилась по полу и остановилась прямо посреди гнезда, а сам выпрыгнул через оконный проём на улицу, приземляясь в сугроб и перекатываясь в сторону.

Подарок монстрам не понравился, я услышал, как они заверещали, когда ядовитое облако заполнило комнату, но в ядовитых клубах, вырывающихся из разбитого окна, угадывались и очертания ушастых. Двое эльфов, преследовавших меня по пятам, влетели в ту же комнату и попали прямо в облако. Они закашлялись, замахали руками, пытаясь разогнать дым, но было поздно.

— Попались! — радостно улыбнулся я сам себе и забросил туда взрывную гранату, целясь точно в центр облака.

Метать их было очень удобно, учитывая, что каждый шарик был не больше виноградины, и эльфы, скорее всего, даже не заметили его в густом зелёном дыму.

— Главное не размер, как говорится, — моя улыбка растянулась, становясь хищной от выпирающих клыков под тканевой маской.

Грохот сотряс стены от ударной волна, которая выбила остатки стёкол в соседних окнах, и на улицу полетели обломки кирпичей и щепки. Я отчётливо услышал визг тварей, которым яд не сильно-то помешал, но зато ушастым он не понравился. На кашляющих и блюющих эльфов монстры накинулись и разорвали своими клыками и когтями. Я услышал, как хрустят кости и рвётся плоть, но не остановился и побежал дальше.

Я бросил под ноги ещё один шарик с дымовой завесой, который лопнул, выпуская густой серый дым. Я прикрыл глаза и нос, так как у этого дыма был и паралитический эффект, и он скроет меня от их взглядов.

— Адан, остановись! — приказным тоном обратился ко мне какой-то эльф в мантии, появляясь из-за угла.

Он был высок даже для эльфа, и его узкое лицо, было обрамлено длинными серебристыми волосами, спадающими на плечи. В руках он держал резной посох из белого дерева, покрытого рунами, которые светились мягким голубым светом. Его тёмно-синяя мМантия его была расшита серебряными нитями, и она довольно пафосно развевалась на ветру.

— Иначе твоя судьба будет неза... ргха...

К сожалению, закончить фразу ушастик не успел, ведь выстрел из моего правого «Шёпота» разорвал его грудную клетку и оторвал плечо вместе с рукой. Пуля, напитанная алхимической смесью, взорвалась внутри его тела, и кровавый фонтан ударил в небо, и то, что от него осталось от мага рухнуло на снег, окрашивая его в алый цвет.

— Как же хороши вы, мои крошки! — на бегу я поцеловал пистолет, чувствуя губами горячий металл ствола, и тут же увернулся от летящего ледяного копья.

Копьё пролетело в сантиметре от моего плеча и вонзилось в стену дома, где тут же расцвело ледяным цветком, покрыв кирпич коркой инея. Передо мной полукругом выстроились пятеро магов. Они стояли посреди улицы, перегородив мне путь, и их мантии разных цветов развевались в унисон, будто подчиняясь единому ритму. Они будто знали, что я выбегу ровно здесь, и это мне не нравилось. У них какая-то аномальная чувствительность, так не бывает. Либо у них просто прокачанные следопыты, либо они использовали какую-то магию предвидения.

Тем не менее, говорить или биться с ними я не собирался, да к тому же эти были предусмотрительней и в мгновение покрылись защитными покровами поверх тел. Следом за этим магические купола накрыли каждого из них, и по поверхности куполов побежали волны энергии. В воздухе над ними раскрылись сложные, многослойные печати, похожие на снежинки, но увеличенные в сотни раз, и по символам, которые я успел прочитать, было видно, что это нечто парализующее и замедляющее. Если я попаду под их действие, то превращусь в статую, которую потом можно будет брать голыми руками.

Позади уже слышались шаги эльфийских стрелков и бойцов, которых я почти обманул дымовой завесой. Справа и слева, на крышах соседних домов, тоже появились ушастые и их силуэты вырисовывались на фоне серого неба. Стрелки целились в меня, и я чувствовал их сосредоточенные взгляды. Бойцы стояли так, чтобы прикрывать своих стрелков, держа сверкающие мечи в руках.

— Вы точно хотите этого? Я не в настроении сегодня, — зло проговорил я, разводя руки в стороны, чтобы стволы моих пистолетов смотрели в грудь стрелкам. — В эту игру можно играть долго, и вам она не понравится.

— Здравствуй, Дмитрий. Давно не виделись, — раздался слева знакомый голос.

Виталий Пронин, бывший генерал и друг Артёма, вышел из-за угла здания. Он шагал медленно и уверенно, и его сапоги оставляли на снегу глубокие следы. На нём был всё тот же генеральский китель, но теперь поверх него был надет белый плащ с золотым шитьём.

— Найти тебя стало сложнее. В этот раз... — он вздохнул, прикрывая глаза, чтобы открыть их уже сияющими золотыми зрачками, — ты от меня не уйдёшь и ответишь за свои прегрешения, демон!

— Ты вот никак не успокоишься, да? Прошлый раз тебя спасла крылатая. Кстати, а где она? — я демонстративно посмотрел на небо, где явно угадывалась какая-то летающая фигура, которую обступал летящий снег, создавая вокруг неё подобие снежного вихря. — Вел, это ведь ты там спряталась?

Но невидимый стример так и не ответил. Фигура в небе не шелохнулась, и вполне может быть, что это и не Велория, а кто-то ещё. В конце концов, стримеров много, и некоторые из них предпочитали оставаться анонимными. Просто так уж вышло, что мы виделись с крылатой чаще остальных, и каждый раз я старался отравить ей настроение.

— Твоя помощь неоценима, адан Виталий, — изрёк один из высокомерных ушастых магов, подходя к границе купола.

Он был старше остальных, и его серебристые волосы с лёгким голубым отливом, были собраны в сложную причёску, а мантия украшена драгоценными камнями. Голос его был надменным, и каждое слово он произносил так, будто делал одолжение, просто разговаривая с людьми.

— Но дальше мы сами. Только его кровь смоет позор с нашего народа и нашей Семьи. Ты получишь достойную награду, адан.

— Знаешь, остроухий, у нас есть одна хорошая поговорка, — проговорил я, переводя ствол пистолета на защитный купол. — Не дели шкуру неубитого медведя. Хотя правильней вроде «не продава...»

— Замолчи, адан! — вскрикнул с визгом маг, да ещё и притопнул ногой. Его изящный сапог ударил по снегу, и тот взметнулся облачком. А может, это девушка? Никак не научусь их отличать, все эльфы для меня на одно лицо, с их тонкими чертами и отсутствием растительности на лице. — Ты приговариваешься к...

— Погоди-ка, Асэлия, — хмуро обратился к магу паладин, выходя вперёд. — Первым делом мы проведём над демонопоклонником суд, и только после этого...

— Не забывайся, адан! Ты живой лишь потому, что моя Семья узрела в тебе пользу! — вскрикнула магичка.

Всё-таки это эльфийка. Теперь, когда она заговорила громче, я услышал в её голосе женские нотки, да и в движениях было больше мягкости. Она сжала кулаки, держа руки вдоль тела, и её лицо исказилось от гнева.

— Подчинись, или примкни к этому двуногому животному!

— У меня создалось впечатление, — моя усмешка была издевательской и искренней одновременно, — будто бы между вами нет особой симпатии, Виталька.

За время этого разговора я оценил самых сильных бойцов и самых неуверенных. Мои глаза сканировали строй эльфов, выхватывая детали. Вот этот стрелок нервничает, его выдают подрагивающие на тетиве. А этот боец слишком расслаблен и уверен в себе. Вот у этого мага купол слегка мерцает, значит, он тратит слишком много энергии, потому что устал или слабее остальных. Мои пистолеты безошибочно нашли нужные цели, и я делал это как бы невзначай, просто будто от нервов моё оружие скользит от одного бойца к другому, но на самом деле каждый поворот ствола был выверен.

— Не твоё дело! — разозлился паладин, вынимая свой клинок.

В мгновение ока меч покрылся белым, ревущим огнём и вокруг него засветились какие-то кольца света, которые вращались с тихим гулом, каждый как нимб. Мор-Рей внутри меня слегка сжался от вида этого оружия, да и я почувствовал это как спазм где-то в глубине грудной клетки, и мне что-то не понравилось в бывшем генерале. Такое чувство, будто он уже и не паладин вовсе. Я проверил его Взглядом Мудреца и чуть не ахнул.

Его класс был Инквизитор Света.

Сильнейшим параметром была Вера, и это была реальная, осязаемая сила, которая исходила от него волнами. Мой двойник внутри меня еле слышно завыл где-то в пустыне внутреннего мира.

Я решил действовать, не дожидаясь, когда события примут свой естественный ход. Мои руки метнулись к поясу и сорвали по нескольку дымовых гранат. Я швырнул их под ноги, и они лопнули одновременно, за пару секунд скрыв мой силуэт густым, непроницаемым облаком серого дыма. Проволочные гранаты разлетелись следом, они покатились по снегу к стрелкам и воителям, и в Пронина я даже не старался попасть. Теперь этот ублюдок был опаснее в десятки раз, нежели в прошлый, и тратить на него гранаты было бы глупо.

Тем и объяснялась его одержимость, ведь он действительно верил, будто я какой-то там демон, порождение Тьмы, которое нужно уничтожить во имя Света. И, как бы странно ни звучало, его вера в это была искренней и горела в его глазах теперь уже золотым огнём. Ему не нравилась моя странная вампирская сущность, потому что он чувствовал её, и его новая сила Инквизитора была заточена именно против таких, как я. Хренов ублюдок, да как он вообще смог получить уникальный класс? Его невозможно получить просто так, как и Стрелка Гилеада для Софы, или Танцора Смерти для Маши. Хренов Пронин!

Когда пронзительный свист рассекаемого стальными нитями воздуха прозвучал, и где упали гранаты, в радиусе пяти метров не было живых. Проволочные гранаты раскрылись, как цветы смерти, и стальные нити рассекли всё, что находилось в зоне поражения. Стрелки упали, разрубленные на части, их луки и колчаны разлетелись в стороны. Бойцы попытались прикрыться мечами, но стальные нити прошли сквозь металл, оставляя на доспехах ровные, блестящие разрезы.

Я бежал в сторону магов. Ни один маг не был силён в ближнем бою, ведь их сила была в заклинаниях и дистанции, но сейчас, когда я сократил эту дистанцию до минимума, они могли бы оказаться беззащитны. Я чуть ли не в упор расстрелял щиты магов и они замерцали, пошли трещинами, но поразить смог лишь одного мага. Остальные скрылись за новыми щитами, они увидели смерть сородича и активировали какие-то экстренные артефакты, которые вспыхнули ослепительным светом. Маги отступили за выживших воинов, которые тут же встали перед ними, прикрывая своими телами.

Ну а я оставил позади себя ещё несколько дымовых гранат, что покатились по снегу, шипя и выпуская клубы серого дыма. А сам я побежал что есть сил к мотоциклу. В этой погоне у меня был только один шанс, и этот шанс заключался в том, чтобы избавиться от эльфов. А когда-то придётся заняться и их Домом. Эти ушастые в будущем своей магией могут помочь людям избавиться не от одного мирового босса, но сейчас они представляли куда бо́льшую опасность.

Мотоцикл лежал там же на боку, в сугробе, и вокруг него уже собирались какие-то твари, привлечённые шумом боя. Я на бегу выхватил пистолет и выстрелил в помесь крысы и дикобраза, которая пыталась прогрызть покрышку, тварь разлетелась кровавыми ошмётками. Я подбежал к мотоциклу, рывком поднял его, завёл двигатель, он закашлял, чихнул, но заработал. Я прыгнул в седло, надавил на газ, и мотоцикл рванул вперёд, разбрасывая снег из-под колёс.

Эльфы не были проблемой, но решили стать. Однако мой путь лежит на запад, в Германию, где во что бы то ни стало я обязан уничтожить кластер анактонов, и выяснить, где находится следующий.

Глава 24

С двух рук я сделал несколько быстрых выстрелов, почти не целясь, и расстрелял собравшихся тварей у мотоцикла. Помесь крыс и дикобразов, которая уже успела облепить мой транспорт, пули рвали, разбрасывая ошмётки плоти и клочья игольчатой шерсти по снегу. Кровь заливала колёса и раму, и мотоцикл, ещё минуту назад бывший чистым, теперь выглядел так, будто проехал через скотобойню.

Пока я его вытаскивал из сугроба, рывком поднимая тяжёлую машину, прошло секунд пять. Двигатель кашлянул, чихнул, выбросил облачко сизого дыма из выхлопной трубы и наконец неровно заурчал. Этих пяти секунд хватило, чтобы эльфы с ближайших крыш выпустили свои снаряды. Ну конечно, о них я не забыл, но надеялся проскочить. Надежда оказалась напрасной.

Пистолеты я перехватил боевым хватом за стволы, разворачивая их рукоятями наружу. Тяжёлые рукояти с металлическими набойками превратились в подобие кастетов, которыми можно было отбивать летящие снаряды. Да и не только в меня целились, эти ушастые решили повредить мне транспорт. Три стрелы одновременно ударили в бензобак, в заднее колесо и в раму, одна из них пробила что-то в моторе, и я услышал, как внутри что-то хрустнуло и заскрежетал металл о металл. Я отбил две стрелы, летевшие мне в голову, пистолетные рукояти столкнулись с наконечниками, выбив искры, и мотоцикл рявкнул мотором, когда я рванул с места.

Позади послышались мелодичные голоса на эльфийском, как крики встревоженных птиц.

— Братья, не убивайте этого адана! — крикнул один из старших эльфов, его голос разнёсся над улицей, отражаясь от стен. — Он нужен нам живым! Живым, вы слышите? Суд должен свершиться по законам Семьи!

Один пистолет мне пришлось убрать в кобуру, а другой я держал левой. Стрелять с левой было не так удобно, как с правой и прицел сбивался, но мне не впервой. Я сделал несколько ответных выстрелов по крышам, целясь не столько в самих эльфов, сколько в пространство рядом с ними, и пули ударили в кирпичную кладку и черепицу, заставляя стрелков пригибаться и отвлекаться. Вряд ли я по кому-то попал, но главное я их отвлёк от себя хотя бы ненадолго.

Стрелы летели в меня со всех сторон и втыкались в раму и колёса с глухим стуком. Одна пробила что-то в моторе и на дороге появилась маслянистая дорожка, которая тянулась за мной, как чёрный след.

— Вот же уроды! За это вы ответите! — стиснул я зубы и проговорил сквозь них, отстреливаясь назад.

Я повернулся в седле, неудобно вывернувшись, и выстрелил несколько раз, целясь в преследователей. И вовремя я это сделал: в меня одновременно летело несколько заклятий. Я уронил мотоцикл набок, и он заскользил по заснеженному асфальту, выбивая снопы искр из-под рамы и разбрасывая снег в стороны. Сам я соскочил в последний момент, перекатившись через плечо, и вскочил на ноги. Мотоцикл проехал ещё метров десять и врезался в сугроб, где и замер.

На ходу я выхватил второй пистолет и выстрелы слились в один непрерывный грохот, пули ударили в магический барьер, заставляя его мерцать и идти рябью. Но купол, подкреплённый золотистым свечением инквизитора за спинами эльфов, держался и будто даже не собирался распадаться. Виталий Пронин стоял, вытянув вперёд руку, и с его ладони срывались волны света, которые подпитывали защиту магов.

— Скотина... — проворчал я, вскидываясь на ноги.

Защищать мотоцикл я больше не мог, у меня не было для этого ни времени, ни выгодной позиции. Мне было его бесконечно жаль: этот мотоцикл прошёл со мной через снега и лесные тропы, через Судную ночь и десятки боёв. Но учитывая, что мотор и устройство транспорта я запомнил до мельчайших деталей благодаря Прокрастинации, в будущем я смог бы его даже заново собрать. Или даже улучшить, добавив что-то от себя.

Магов было четверо, и они стояли полукругом, их купола светились в темноте, как мыльные пузыри. Под их защитой находились стрелки с луками наготове, и воители, защищающие тех и других. На крышах другие стрелки и разведчики, чьи силуэты я угадывал по движению снега.

В меня одновременно было выпущено несколько смертельных снарядов.

Одна стрела летела мне в грудь, я развернулся на каблуках, пропуская её возле груди, и древко чиркнуло по куртке. Другие шли крест-накрест, я прыгнул вверх, сгруппировался, и они прошли подо мной, вонзившись в снег. Огненный шар, брошенный магом, я встретил там же в воздухе.

Пришлось извернуться, как кошка, и я разрядил в него несколько пул, они взорвали шар изнутри, и он расцвёл огненным цветком. Ледяное копьё я отбил предплечьем, использовав Закалку, чтобы погасить урон, и копьё разлетелось на осколки, которые зазвенели по асфальту.

Уже приземляясь, я извернулся и сделал несколько выстрелов, но вспышки разрывов расцвели на поверхности барьеров, как огненные цветы, и погасли без видимых повреждений на защите.

Я заметил по тому, как эльфы смотрели на меня свысок и переглядывались между собой, что чувствуют они себя явно в превосходстве. Ещё бы: их больше, у них маги, лучники, воины, и к тому же чёртов Виталий Пронин. А меня один, и я без мотоцикла. С их точки зрения, исход был предрешён.

— Только вы кое о чём забыли... — прошептал я, и мои губы растянулись в усмешке под маской.

Следующие стрелы летели веером, перекрывая возможные пути отступления, и я отбил часть предплечьями. Резко рванул к магам, и они явно не ожидали, что я брошусь в самоубийственную атаку. Несколько воителей переглянулись, и их лица отразили секундное замешательство. Но маги им прошипели:

— Младшие, стойте на месте!

Однако эти драгоценные доли секунды, пока они позволили себе слова, было моим. Тем самым чутьём, что давал мне перк Интуитивный бой, я просто знал, что и как делать. Нечто, что дополняло мой опыт, дорисовывая картину боя, будто именно этот бой я прошёл уже не раз в прошлых жизнях. Хоть я и не был уверен в неминуемой победе, однако в прежнем стиле я могу проиграть.

— Лишь ветер там, где твоя смерть, — прошептал я кредо четвёртой ступени стиля «Мерцающий горизонт».

Это была та самая техника, которая позволяла мне сражаться именно против магов и стрелков. Стиль был основан на скорости, непредсказуемости движений и умении появляться там, где противник меньше всего ожидает. Я почувствовал, как мир вокруг меня замедлился, звуки становятся глуше, а движения врагов более предсказуемыми.

— Чт... — не успел произнести один из лучников, когда моя размытая тень мелькнула куда-то в сторону, а все обрушившиеся заклятья и стрелы угодили в пустоту.

Снег взметнулся фонтанами, асфальт покрылся трещинами от магических ударов, но меня там уже не было.

Но моя цель была не эльфы, а светоносный ублюдок позади них. В четвёртой ступени я чувствовал себя комфортно, тело двигалось само, инстинкты опережали мысли, и переходить в пятую я пока не спешил. Пятая ступень требовала слишком много энергии, чем мне бы того хотелось.

Мой размытый силуэт появился справа от всех магов из ниоткуда, как будто соткался из воздуха, и появившись возле них, я развернулся на каблуках, всадил тяжёлый удар в купол, вложив в него немного энергии. Рукоять пистолета ударил в магический барьер, и тот треснул, пошёл рябью, как вода от брошенного камня, но остался держаться. Эльфы внутри купола вздрогнули, а маг, поддерживающий его, слегка побледнел.

— Слово Силы! Приговариваю тебя к суду очищения! — прокричал Пронин, и его голос разнёсся над улицей, как колокольный звон.

Когда горящие гневом и магией взгляды магов начали на мне сходиться, я снова исчез из их поля зрения, появляясь где-то в тылу. Это не были телепорты или Скачки, как у Паши. Стиль позволял мне двигаться со скоростью, на грани человеческого восприятия. Монахи из храма Кэнбу Но Иттō разработали его именно против дальнобойных атак, чтобы сокращать дистанцию и уничтожать врага прежде, чем тот успеет выпустить следующий снаряд.

Уж не знаю, какой силой обладал инквизитор, Взгляд Мудреца показывал только его класс, но до места я не добежал. Меня внезапно скрутило и движения стали вязкими и замедленными. Воздух вокруг сгустился, стал плотным, как сироп, и каждый шаг давался с неимоверным трудом. Казалось, будто само пространство вокруг меня обратилось против своего хозяина.

— Вот же... сука!.. — выругался я, когда ноги заплелись и я рухнул на снежный покров улицы.

В полёте, уже теряя равновесие, я упал на спину, расстреливая последние патроны из обойм по куполу инквизитора. Хотелось бы, конечно, по кумполу, но пока просто по куполу. Конечно, разрывные патроны просто так разбились о его защиту, не причиняя вообще никакого вреда. Даже наоборот, будто бы его усиливало моё сопротивление и моя ярость. С каждым выстрелом его свечение становилось ярче, а мой гнев сильнее, и это только подпитывало его силу.

Пустые обоймы вылетели из рукоятей и упали в снег. Я заменил их полными, подхватил пустые и забросил в карманы. Вышло куда дольше, чем я хотел. Пальцы, скованные замедляющим заклятьем, двигались медленно, и каждая секунда растягивалась в вечность.

— Скотина! Как же ты меня... — даже говорил я будто замедленно, и слова выходили из моего рта тягучими и неразборчивыми.

Одна стрела прошила мне плечо и я почувствовал, как наконечник разрывает мышцы и сухожилия. Боль была острой, но далёкой, приглушённой Адаптацией. Магическая сеть, сплетённая из света, сковала ноги, обвилась вокруг моих лодыжек и сжалась. Я упал, не в силах больше стоять. Затем пришли электрические и парализующие разряды. Меня забило в судорогах на снегу, будто я какая-то выброшенная на берег рыба. Тело выгибалось дугой, зубы скрежетали, а из горла вырывался сдавленный хрип.

Адаптация начала свою работу, борясь ещё и с наступающей сонливостью от ядовитого наконечника. Он проникал в кровь, замедлял сердцебиение и затуманивал сознание.

Эльфы приближались, и я видел их торжествующие лица. Они думали, что победили и сейчас возьмут меня живьём. Свяжут и проведут свой суд и казнят. Твари ушастые, не бывать этому!

Да и оружие я им не отдам, не для того я делал его столько времени, чтоб вот так у меня всё забрали. Без обращения к Мор-Рею я просто позволил ему выйти на свободу. Я ослабил внутренний барьер, который я держал всегда, и вместо привычного ощущения перед глазами появилась какая-то красная дымка. Она заставила меня ощутить нечто вроде первобытной ярости.

— ГР-Р-Р-РА-А-А-А-А!.. — вырвался клокочущий рёв из моей глотки.

Это был звериный крик, полный такой ярости, что птицы на далеких деревьях сорвались с веток. Я почувствовал, как моё тело меняется и выдвигаются из пальцев серебристые когти, прорезая перчатки. Клыки удлинились, и я ощутил их острия языком. Зрение тоже изменилось, и мир окрасился в багровые тона. Я почувствовал, что держать оружие мне стало крайне неудобно. Пистолеты, созданные для человеческих рук, теперь казались чужими и неловкими, и я с рычанием забросил их в кобуры.

— Демон! Его истинная природа! Узрите же её! — громогласный голос инквизитора звучал будто бы отовсюду и нигде одновременно.

Я не понимал, где он. Всё передо мной затопило какой-то кровавой пеленой, и его фигура расплывалась и множилась. Его голос, полный праведного гнева, бил по ушам, и каждое слово отдавалось болью где-то в затылке.

— О да, это истинный я... Позволь представлюсь снова... — с довольной улыбкой говорил моими губами Мор-Рей, с лёгкостью разрывая заклятья движением плеч.

Верёвки, сковавшие мои ноги, лопнули, как гнилые нитки. Яд, всё ещё циркулировавший в крови, был высосан новой природой за секунды.

Я просто сместился в сторону от пары огненных шаров и ледяных копий, будто они летели в слоу-мо, они прошли мимо.

— Ан-Ки, я есть истина и я есть твоя суть, — говорил во мне двойник. Его бархатный, вкрадчивый голос звучал у меня в голове и я чувствовал, как он растекается по моему сознанию, заполняя все уголки.

Я не чувствовал своих навыков или сил, но я и сам хотел дать ему свободу. Однако собственной волей, тем остатком человеческого, что ещё теплился внутри, я удерживал его от кровавой бойни, которую он собирался устроить.

— Он говорит на языке демонов! — закричал инквизитор, указывая на меня пальцем.

Он раскрыл зажатый кулак, и над его ладонью замерцала сложная печать, состоящая из пересекающихся линий и кругов, которая светилась ослепительно-белым светом. А я вдруг осознал, что говорю я на каком-то гортанном, шипящем языке, будто на том же самом, что и сама природа монстра внутри меня. Слова сами срывались с моих губ, и я чувствовал их силу.

— Печать Солнца! Слово Силы: Покаяние! — заорал инквизитор, и с его ладони сорвалась печать, а звук его голоса заставил из моих глаз и ушей потечь крови.

Сияющая, огромная Печать полетела в меня, я почувствовал, как от неё исходит жар, а сама моя сущность кричит от боли. Голос Пронина впивался в моё естество, как раскалённые иглы, и чем ближе я был к нему, тем мне становилось хуже. Кровь текла из ушей, из носа и глаз, и я видел мир сквозь красную вуаль.

Со звериным рыком я раненым зверем ринулся прочь от него. Я побежал от инквизитора огромными прыжками, каждый из которых покрывал несколько метров, и мои когтистые руки оставляли на снегу глубокие борозды. Я старался уйти дворами, где узкие проулки и обломки зданий могли укрыть меня от его света.

В спину прилетело ещё несколько стрел, и каждая из них обожгла плоть каким-то усыпляющим ядом. Но теперь, когда Мор-Рей был на свободе, яд не действовал. Я чувствовал только тупую и какую-то далёкую боль, и с каждым прыжком она становилась всё слабее.

Впереди показался узкий проулок, заваленный обломками кирпичей и мусора. Я нырнул в него, сбивая плечом кусок стены, и исчез из поля зрения эльфов. Сзади слышались крики на эльфийском и русском инквизитора, который продолжал выкрикивать свои Слова Силы. Но я уже бежал дальше, уходя всё глубже в лабиринт заброшенных улиц.

Если бы не Мор-Рей, пришлось бы, конечно, крайне тяжело. Я это понимал где-то на задворках сознания, которая ещё оставалась Дмитрием, а не Ан-Ки. Но и так, даже с его помощью и той чудовищной силой, которую он вливал в мои мышцы и жилы, я испытывал холод, подступающий к сердцу. Этот холод был знаком мне и он означал, что силы тратятся и их нужно пополнять. Чем-то, что могла дать только чужая жизнь.

Быстрая, неестественная регенерация монстра, пугающая даже меня самого, вытолкнула снаряды из тела. Я почувствовал, как стрелы медленно выползают из ран, и падают на снег. Раны затягивались прямо на глазах, и через несколько секунд на месте глубоких отверстий остались только бледные шрамы, которые тоже вскоре исчезнут.

Оторваться от преследования мне удалось лишь чудом, и то лишь потому, что вокруг были старые, полуразрушенные дома с провалившимися крышами и выбитыми окнами. Они образовывали лабиринт, в котором мог спрятаться только монстр. Я метался между ними, как загнанный зверь, и каждый поворот, двор и каждый проулок давал мне несколько драгоценных секунд форы.

По пути попалась какая-то невысокая тварюшка с толстой бурой шерстью, покрытой ледяными сосульками, и огромной пастью. Она выскочила из-за мусорного бака и зарычала на меня, видимо, решив, что я лёгкая добыча. Я разорвал бедолаге горло когтями одним движением, и впился клыками в его плоть. Кровь была горячей, она потекла по моему горлу, наполняя тело теплом. Труп монстра высох за несколько секунд. Его шкура сморщилась, глаза ввалились, и он превратился в мумию, которая рассыпалась прахом, но зато в груди разлилось приятное тепло, и холод, подступавший к сердцу, отступил.

Обострённый слух уловил голоса и звон магии. Они следуют за мной по чёткому следу. В воздухе смердело от инквизитора и его силы. Я чувствовал его за сотни метров.

— Р-р-р... — прорычал я что-то неразборчиво и прыгнул на одну из стен.

Когти вошли в кирпичную кладку, как в масло, и я полез вверх, как паук, перебирая всеми четырьмя конечностями. Через пару секунд я уже был на крыше, среди антенн, покрытых инеем. Один из тех разведчиков, что сидел на крышах, не успел даже вскрикнуть.

— Ну, поймал ты меня, — усмехнулся я кроваво и зловеще в лицо эльфу, поднимая его за шею. Мои пальцы сомкнулись на его горле, и я почувствовал, как под ними бьётся его пульс. — Теперь ты молодец. Теперь можешь собой гордиться.

Разведчик что-то хрипел и дёргал ногами, стараясь высвободиться от мёртвой хватки моих пальцев. Его зелёные глаза были широко раскрыты от ужаса, и он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только сдавленный хрип. Я рывком притянул бедолагу к себе и клыки безжалостно пронзили тонкую эльфийскую кожу, и горячая, сладковатая жидкость хлынула в моё горло. Эльф дёрнулся пару раз и затих, а я оставил после себя лишь иссохший труп, который с глухим стуком упал на заснеженную крышу.

Тут же на крыше было ещё несколько стрелков, все они прятались, и их пущенные стрелы были даже медленнее игрушечных. Каждая стрела летела так медленно, что я уклонялся от них больше лениво, чем из необходимости. Троицу ушастых постигла та же участь: я разорвал их, выпил досуха и оставил три иссохших трупа на крыше. Их лица, искажённые предсмертным ужасом, так и застыли масками страха.

— Ан-Ки, ты теряешь себя, — прозвучал в голове голос моего двойника.

Он был тихим, но отчётливым, и пробивался сквозь кровавую пелену, застилавшую моё сознание. Мор-Рей говорил спокойно, почти ласково, но в его голосе были стальные нотки.

— У нас с тобой договор, если ты не забыл. Контролируй себя, иначе никогда не вернёшься назад.

Его голос заглушал мои собственные мысли, которые были сейчас похожи на обрывки или клочки, они были похожи на бессвязные образы, и лишь мои волевые щиты, выставленные в самом начале, позволили мне прислушаться к нему.

Тяжело дыша, я замер на месте и почувствовал, как кровавая пелена в моих глазах немного приглушилась. Мир перестал быть однотонно-багровым, и в нём снова появилось серое небо, белый снег, красная кровь на моих руках. Я опустил взгляд и увидел четверых высушенных эльфов, которые ещё минуту назад были живы, а теперь лежали на крыше, как сломанные куклы. И это несмотря на то, что меня всё это время пыталась сковать неведомая сила инквизитора, которая выкручивала мои суставы и жгла мою сущность. Единственное, что позволяло мне сражаться, это монстр внутри меня.

Я тронул грудь, где под курткой, прямо над сердцем, пряталась фотография Софы, заламинированная в монастыре. Летнее платье, букет цветов, беззаботная улыбка. Я нащупал сквозь ткань этот маленький прямоугольник, который был теплее, чем всё моё тело, и почувствовал, как пелена отступает ещё дальше.

— Вот так, ты на верном пути, Ан-Ки, — мягко произнёс Мор-Рей.

Почему он мне помогает? Этот вопрос мелькнул где-то в глубине сознания, но думать было некогда. Этих нескольких секунд задержки, пока я стоял и смотрел на трупы, хватило, чтобы на магической платформе возле крыши появились маги. Платформа была сотканной из голубоватого света, и на ней, как на невидимом лифте, поднялись четверо эльфов в мантиях. И конечно же инквизитор. Виталий Пронин стоял в центре, и его белый плащ развевался на ветру. Щит он явно обновил, и теперь он был напитан золотым светом куда сильнее, чем раньше, и сиял так ярко, что на него было больно смотреть. От его тяжёлого, пронизывающего взгляда я вновь почувствовал слабость и поспешил убраться отсюда куда подальше, рыча как загнанный волк.

— Слово Силы: Пленение! — крикнул инквизитор, применяя нечто новое.

В его левой руке появилась длинная, светящаяся верёвка, и он уже начинал раскручивать её над головой. Лассо вращалось с тихим гулом, оставляя в воздухе светящийся след, и если оно меня коснётся, я уже не вырвусь. Маги пока не применяли свои заклятья, но на их высокомерных лицах играли предвкушающие улыбки, они ждали, когда инквизитор сделает за них всю работу.

Я вздохнул, готовясь к последнему рывку. Лёгкие наполнились морозным воздухом, мышцы напряглись, когти впились в кирпичную кладку. Лассо метнулось в меня мгновенно, но даже Мор-Рей не мог помочь мне от него уклониться. Слишком быстрым оно было, и слишком точным, да ещё и наложенные на меня дебаффы нисколько не помогали. Лассо обвилось вокруг моего тела, сжалось, и я почувствовал, как золотой свет обжигает мою кожу даже сквозь одежду.

— Р-Р-Р-А-А-А-А!.. — затравленно зарычал я, падая на крышу.

Тело ударилось о снег и кирпичи, и я забился в путах, пытаясь разорвать их когтями. Но тщетно, золотые верёвки держали крепче стали.

— Ты будешь умирать долго! Тебя я оставлю на сладкое! — орал я, безуспешно пытаясь разорвать золотые путы.

— Он мой, альвы! Только посмейте забрать мою законную добычу! — пророкотал громоподобный голос инквизитора, и звучал он будто с небес.

А может быть, это моё сознание искажало реальность, превращая обычного человека в карающего ангела. Эльфы переглянулись и посмотрели на существо, отдалённо похожее на человека, которое лежало сейчас у ног Пронина. Они прекрасно знали, во что человек сам себя превратил. В их мире и истории, вампиры были известны с незапамятных времён, и Ан-Ки, «Ничей», были особой кастой среди них. Потому Аэлисия лишь кивнула, нисколько не смутившись от напора их человеческого союзника:

— Конечно, адан. Я, мои братья и сестры, никто не станет противиться слову судьи, — мягко произнесла девушка, задумчиво глядя на человека, превратившегося в Ан-Ки.

«Ничей» — на забытом наречии их мира это означало вампира без хозяина. Без господина, который создал его и которому он должен подчиняться. Такие существа были редкой опасностью. Они не подчинялись никому, и их сила росла непредсказуемо.

— Вот и славно, — кивнул инквизитор, ступая на крышу с летающей магической платформы. Его сапоги тяжело ударили по снегу. — Этот демон будет предан священному суду и очищен прямо здесь.

Он медленно подошёл к дёргающемуся телу Ан-Ки. Но что заметила Аэлисия, как и некоторые её старшие братья, так это то, что человеком завладела Красная Пелена, иначе именуемая Мор-Рей, или Кровавая Ярость. У слабых духом разум ломается, стоит только Пелене себя проявить, и они превращаются в бездумных монстров, одержимых лишь жаждой крови. Но по какой-то причине человек не превратился в монстра, оставшись где-то на грани того и другого. И это было удивительно и интересно.

Инквизитор тем временем спеленал рычащего Ан-Ки, наложил на него какую-то печать, и тот уснул. Сознание погасло, как лампочка, и я провалился в темноту. Когти мои втянулись в пальцы, как и клыки, исчезнув в дёснах. А яркий зелёный огонь в глазах потух, оставив лишь напоминание в виде какого-то изумрудного глубокого оттенка на радужке.

— Старший брат, нам очень повезло, — обратилась магичка к своему дядюшке, так же задумчиво взирающему на уснувшего человека, в котором больше не было никакого напоминания о сущности монстра.

Высокий эльф с серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его расшитая рунами мантия колыхалась на ветру, а на лице застыло выражение глубокой задумчивости.

— Но, позволь мне проявить нетерпение... как человек справился с Красной Пеленой?

— Ох, тебе ещё столько предстоит узнать, моя дорогая племянница, — ответил ей черноволосый эльфийский мужчина, еле заметно кивая своим братьям и сестрам, отдавая приказ на сопровождение и, по возможности, похищение интересного экспоната.

— Я чувствую ваши намерения, альвы, — предупредительно поднял палец вверх инквизитор с бесчувственным телом у своих ног. — Вы мои союзники ровно до тех пор, пока не решитесь помочь демону.

Не дожидаясь ответа, он присел и разоружил человека. Пистолеты и парные клинки он забросил в свою сумку, туда же отправились плоские подсумки с гранатами. Он похмыкал, разглядывая миниатюрные шарики размером с виноградину и запасные патроны. Гранаты он аккуратно уложил в отдельный карман, явно намереваясь изучить их позже.

— У нас этого и в мыслях не было, судья, — вежливо поклонился эльф, сменив свою тактику.

Он отдал мелодичный приказ на эльфийском своим альвам возвращаться назад, и сам Виталий Пронин знал, что никуда этот народ не денется, и будет следовать за ним. Им же будет хуже, если всё же решат выкрасть демона, которому он устроит суд прямо здесь, во дворике этого дома. Он поднял бесчувственное тело и перекинул его через плечо.

Аэлисия проводила их взглядом и её глаза сузились. Она ещё не закончила с этим Ан-Ки. О нет, она только начала.

Глава 25

Альвы выстроились вокруг небольшого дворика за некогда жилыми панельными домами с облупившейся краской и выбитыми окнами, какие строили ещё в советское время для работников местного завода. И когда-то здесь играли дети, сушилось бельё на верёвках и старушки на лавочках обсуждали последние новости. Теперь же здесь снег лежал нетронутым, лишь кое-где испещрённый следами, а вместо детской площадки остались лишь качели и покосившаяся горка, да и та была погребена под сугробами.

Альвы встали так, чтобы не подпустить монстров, привлечённых густым запахом крови, который ветер разносил по окрестным улицам. Пара альвийских стрелков уже сняла нескольких упырей, которые попытались приблизиться, и их трупы с простреленными головами теперь лежали у входа во двор.

Аэлисия стояла рядом со своим дядюшкой, уважаемым членом Капитула, одного из высших органов власти их Семьи, и её глаза были прикованы к происходящему в центре двора. Сам Калдин опирался на свой резной посох из белого дерева, покрытого рунами, и его аристократическое лицо было непроницаемым. Он наблюдал за инквизитором с холодным интересом, как учёный наблюдает за подопытным животным. Инквизитор, которого другие знали как Виталия Пронина, бывшего генерала, а ныне Инквизитора Света, рисовал своей магией красивый узор на земле. Его пальцы, испачканные золотой пылью, вычерчивали сложные символы, и каждый символ вспыхивал, едва будучи законченным. Внутри этого узора лежал пленник, уже пришедший в сознание.

Я лежал на спине, на холодной земле, и смотрел в серое небо, по которому плыли тяжёлые тучи. Тело всё ещё горело от пут инквизитора, они жгли кожу даже сквозь одежду, и я чувствовал, как ткань куртки дымится и расползается под ними.

Человек тщетно пытался разорвать светящиеся путы, он дёргал руками, напрягал мышцы, и из его горла то и дело прорывалось рычание и оскорбления, которые эхом разносились по пустому двору.

— Тебе не разорвать этих пут, демонопоклонник, — спокойным тоном протянул инквизитор, с тщательной аккуратностью рисуя символы.

Он стоял на коленях надо мной, и его белый плащ распластался по снегу, как крылья ангела. Его голос был почти ласковым, будто бы он говорил не со мной, а с неизлечимо больными, которому к тому же осталось недолго.

— Ты будешь очищен в пламени священного огня. Если у тебя есть друзья или родственники, я могу... хм...

Он хмыкнул и отвлёкся на неровную линию маленького завитка, который вышел недостаточно изящным. С каллиграфической точностью, и даже высунув от усердия кончик языка, он подправил священный знак, стерев неправильную линию пальцем и проведя новую. Затем заглянул в мои глаза, которые сейчас, я знал это, стали красными от напряжения и боли, налившись кровью из лопнувших капилляров. И произнёс он почти участливо:

— Скоро всё закончится, демон. Но, как я и сказал, если у монстра внутри, точнее... у того человека, коим ты был недавно, есть родственники, я могу передать им что-то.

Он участливо заглянул мне в глаза, но нашёл в них лишь чистую, незамутнённую ярость, клокочущую в горле, как лава в жерле вулкана. Он как-то по-искреннему вздохнул словно действительно хотел помочь, но столкнулся с непониманием, поднял взгляд на альвов и присмотрелся к одному из старших.

Один серебряноволосый маг проявлял явную нервозность. С длинными, почти белыми волосами, забранными в сложную причёску, и фиолетовыми глазами, которые бегали от пленника к остальным альвам, но пока что он ничего не предпринимал и просто стоял и смотрел, и его пальцы, сжимавшие край мантии, слегка подрагивали, глядя на разворачивающуюся картину. Племянница рядом с ним тоже переминалась с ноги на ногу, массируя пальцы в ладонях, и её лицо, обычно надменное, сейчас выражало плохо скрываемое беспокойство.

— Послушай, судья... позволишь ли ты нам с ним поговорить? — подал голос Калдин, делая один шаг вперёд.

Его шаг был осторожным, почти крадущимся, словно он шёл к хищнику, который может броситься в любой момент. Говорить он старался ровно, хотя дыхание у него слегка сбилось от желания остановить процесс и забрать пленника себе. От этого он даже посох сжал покрепче, от чего руны на посохе вспыхнули ярче.

— Нам интересен не сам... как ты его называешь, демонопоклонник...

— Послушай меня, альв! — рявкнул бывший паладин, и голос его громом пронёсся над улицами, отражаясь от стен домов.

Стекла в уцелевших окнах задрожали, и где-то вдалеке посыпался снег с карниза. Инквизитор распрямился во весь рост, и его фигура, освещённая золотым светом, казалась сейчас огромной и нечеловеческой.

— Я вижу твоё желание, я вижу ложь в твоём сердце. Ты хочешь изучить это существо! Но оно принесёт вам лишь страдания! Если не уничтожить его, ваш народ пострадает в этом мире! Или даже будет уничтожен!

Эльфийский мужчина поднял руки, показывая, что не имеет никаких злых намерений. Посох он держать старался небрежно, будто это просто ничего не значащий кусок дерева, хотя любой, кто разбирался в магии, видел, что это могущественный артефакт.

— Не стану скрывать от судьи ничего, — продолжал говорить Калдин, иногда бросая взгляд на мучения пленника.

И на секунду ему показалось, будто страдания пленника смягчились. Либо чары действуют слабее, одна из них даже пошла рябью, либо инквизитор намеренно их ослабил, чтобы дать пленнику возможность говорить. Тем не менее он сделал ещё один небольшой шажок вперёд, на какие-то жалкие полметра, и кивнул, опуская руки, чтобы просто опереться о посох:

— Тебе разве не интересно знать, что это за природа у этого существа? Он смог...

— Нет, и если кто-то из твоего народа вмешается в процесс ещё раз, я призову к суду вас всех! — отрезал бывший паладин, дорисовывая последний из символов. Его рука с каллиграфической точностью завершила последний круг, и узор на земле засиял ровным золотым светом. — Что ж, я позволю вам побыть на суде над демонопоклонником. Итак... Демон! Я взываю к тебе!

Его голос прогремел в моих ушах, когда я в очередной раз пытался напрячь свою Адаптацию на разрыв пут. Я дёргал руками, скрипел зубами, рычал — и мне правда стало легче, правда не намного. Всё-таки навык начал подстраиваться под вредное воздействие, и золотой свет, который жёг меня изнутри, теперь ощущался как кипяток. Мне как бы всё ещё больно, но уже вполне терпимо. Но Адаптации всё ещё не хватало сил, ведь сила инквизитора превосходила всё, что было у меня. Его параметр Веры наверняка зашкаливала за все мыслимые пределы, от чего моя сущность монстра была перед ней как сухая трава перед лесным пожаром.

Он произносил какие-то обвинения, перечислял мои «прегрешения», но я не разбирал слов сквозь жгучую боль, что заглушала мне даже мысли. Боль была такой силы, что мир сузился до одной точки, в которой была эта боль и жжение, она сузилась до этой золотой печати, которая выжигала меня изнутри. Эльфы пытались говорить с моим мучителем, и я даже слышал их далёкие голоса, но он явно не был настроен на этот разговор.

— А-а-а-а-а-а!.. Ублюдок! — заорал я, когда вокруг меня все печати зажглись.

Все символы, нарисованные инквизитором, вспыхнули одновременно, и меня пронзила такая боль, что я выгнулся дугой, ударяясь затылком о мёрзлую землю. Из горла вырвался нечеловеческий, полный ярости и мук крик.

— Кх... ха... ха... д-думаешь... — хрипел я, выпуская кровавую слюну по подбородку. Она текла густой, горячей струйкой, пачкая снег подо мной алыми пятнами. Я лежал на спине и смотрел в небо. — Это... т-твоя... по... победа?..

Я выпустил последние слова и медленно повернулся на бок, подгибая к себе колени. Каждое движение давалось с трудом, тело не слушалось, мышцы сводило судорогой, но я заставлял себя двигаться. Ещё немного и я даже смогу встать. Пока что хотя бы на колени, а дальше посмотрим.

— Слово Силы: Признание! — прогрохотал громогласный крик инквизитора, звучащий сейчас для меня будто глас небес.

Символы возле меня зажглись нестерпимым золотистым светом, прожигая меня насквозь. Казалось, что горит каждая клетка моего тела, каждый атом моего существа. Я чувствовал, как кожа на спине дымится, волосы трещат от жара, а кровь закипает в жилах. Мор-Рей внутри меня выл от ярости, и этот вой эхом отдавался в моём сознании. Ну уж нет. Я не для того сражаюсь, чтобы какой-то сраный кретин, возомнивший себя праведником, вот так легко мог забрать у меня то, что принадлежит исключительно мне.

Эльфы вокруг смотрели с разными эмоциями, и мне не нужно было ловить их взгляды, чтобы знать, что вот, например, этому высокородному эльфу с посохом хочется утащить меня в свои казематы, где пытать будут не хуже этого светлого мудака. Его глаза горели жадным интересом учёного, который нашёл редкий экземпляр. А вот эта молодая эльфийка смотрела на меня с чем-то похожим на сочувствие, хотя, возможно, мне просто казалось. Кто-то из них наслаждался зрелищем, не каждый же день они видят воочию уникальный класс, применяющий свои навыки. И их лица выражали то же холодное любопытство, с каким дети разглядывают жука под увеличительным стеклом.

Скрипнув зубами до скрипа я наконец-то смог встать на колени. Хоть и было это для меня будто я пытаюсь встать на ноги в шторм, будучи в невесомости и в дрова пьяным. Мир качался перед глазами, символы на земле расплывались в золотые лужи, а лицо инквизитора то приближалось, то отдалялось, как в кривом зеркале. Голова раскалывалась от пульсирующей в висках бол пульсировала, в теле болела каждая клеточка. Но я смог сплюнуть немного густой, тёмной крови под ноги и с хищной улыбкой уставиться на мой единственный шанс.

Моя кровь. Она была напитанна моей собственной волей, моими желаниями, моей яростью и энергией тела, которая отличала меня от человека и от вампира. И она упала точно в центр одного из символов, где сходились линии священного узора. Кровь существа, которого инквизитор называл демоном, была для его священной магии тем же, чем кислота для металла. Это было то единственное, что нарушило конструкцию сложной печати. И символ, на который попала моя слюна, мигнул и потускнел, как лампа, в которую попала вода.

— Чт... что ты творишь, демон?! — истошно заорал инквизитор, ещё минуту назад будучи полностью уверенным, что никуда я от него не денусь.

Его лицо, до этого спокойное и уверенное, исказилось от ужаса. Он увидел, как один из символов его печати гаснет, и этого было достаточно, чтобы вся конструкция пошатнулась. Но я промолчал, сохраняя свои силы для того, чтобы встать. Со связанными позади руками это сделать тяжело, мне приходилось балансировать и переносить вес с ноги на ногу, но я справился. Выпрямившись во весь рост, я пошатывался, но всё равно упрямо стоял. Я напитал крохами энергии удар ногой. На сильный удар у меня почти не осталось сил, но достаточный, чтобы отправить в полёт кровавые слёзы, текущие из моих глаз, и кровавые пузыри, вырывающиеся изо рта при каждом выдохе. Кровь веером разлетелась по двору, оскверняя священную конструкцию, и символы гасли, как свечи под порывом ветра.

— Сделайте что-нибудь! — руки у инквизитора затряслись, зрачки расширились и сжались, а лицо пошло пятнами. Его голос сорвался на фальцет, и он отступил на шаг, едва не поскользнувшись на снегу.

Но эльфы демонстративно вежливо улыбнулись, скрывая за поклоном высокомерные улыбки. Калдин медленно, с достоинством поклонился первым, и за ним, как по команде, поклонились остальные.

— Прошу прощения, судья. Но ты сам приказал не вмешиваться, — произнёс Калдин, и в его голосе слышалось плохо скрываемое злорадство.

Тем временем путы на моих запястьях лопнули. Золотые верёвки, которые до этого держали меня, как стальные канаты, ослабли от осквернения печати и порвались с тихим звоном. Из рук, едва они оказались на свободе, вырвались серебряные когти, и я махнул по своей ладони одним когтем, рассекая кожу до крови. Кровь брызнула и на остальные символы, что ещё горели, и они погасли вслед за остальными. Кровь, напитанная моей яростью и волей, была страшнее любой кислоты.

— Попытка засчитана, но... — мой голос был хриплым и клокочущим.

Я сорвался с места. Рывок был настолько быстрым, что воздух вокруг меня схлопнулся с громким хлопком от преодоления звукового барьера. Хлопок разнёсся над двором, как взрыв. От ярости в моём горле что-то клокотало, а когти слабо засветились серебристым сиянием. Я летел прямо на инквизитора, и мои глаза, горящие зелёным огнём, отражались в его расширенных зрачках.

Купол защиты инквизитора лопнул, словно мыльный пузырь. Золотая сфера, которая раньше выдерживала мои выстрелы, разлетелась осколками света, и я пронёсся сквозь них, даже не замедлившись. Но первым делом я хотел не убивать его, а забрать своё оружие. Мне не хотелось рисковать, вдруг его что-то спасёт. Мои пистолеты, мои клинки и гранаты — всё, что он отобрал у меня, пока я был без сознания. Всего один молниеносный удар, но именно он и был решающим.

Мои когти рассекли ремень сумки, висевшей на плече инквизитора. Кожа лопнула и сумка с моим имуществом упала на белый снег, орошая его кровью убежавшего Виталия Пронина. Я услышал его крик, полный боли и ужаса, утихающий в исчезающей вспышке света. Телепорт это или просто экстренный навык, который он приберёг на самый крайний случай, было уже не важно. Убивать его я не хотел ещё и по другой причине. Если получится обратить его гнев против кого-то ещё, он станет идеальным инструментом в моих руках, так что я не был расстроен его побегом.

Сумка лежала у моих ног. Я наклонился, поднял её и вытряхнул содержимое прямо на снег. Пистолеты «Зимний Шёпот» упали рядом, и я подхватил их, чувствуя знакомый вес в ладони. Я выпрямился, тяжело дыша, и обвёл взглядом эльфов, которые всё ещё стояли полукругом вокруг двора.

Холод мгновенно сковал мою грудь, который я уже чувствовал раньше, когда силы были на исходе, а Мор-Рей брал своё. Он подступал откуда-то из самой глубины моего существа, и расползался по телу ледяными щупальцами, будто забирая часть меня самого куда-то в бездну. Сердце забилось медленнее, дыхание стало поверхностным, и я почувствовал, как мои пальцы начинают дрожать от слабости.

— А теперь... гр-р-р... вы!.. — рыкнул я в сторону эльфов, разворачиваясь к ним всем телом.

Мой голос, низкий и клокочущий, разнёсся над заснеженным двором, и эльфы вздрогнули. Но они не решились давать мне бой прямо здесь или посчитали его невыгодным. Они растворились среди переулков и теней, как будто их и не было. А может, это мне только показалось? Может, это всё было игрой моего измученного разума, и они просто убежали?

Моя куртка зияла прожжёнными дырами, сквозь которые виднелась покрасневшая, покрытая волдырями кожа, а рукава почти полностью истлели, обнажая руки. От кожи ощутимо пахло сладковатым, тошнотворным от горелой плоти, но раны уже начинали затягиваться. Регенерация монстра внутри меня работала на полную, и волдыри опадали, кожа на месте ожогов розовела и покрывалась новой тканью, а боль, которая ещё минуту назад была невыносимой, отступала, сменяясь тупым, ноющим ощущением.

Я вдохнул тяжёлый морозный воздух носом, он был колючим, и слегка обжигал лёгкие, но вместе с ним я втянул и запахи. Где-то рядом были твари. Они кружили вокруг двора, прячась в тенях, но не решаясь приблизиться. И они меня почему-то боялись. Может быть, чуяли во мне более сильного хищника. Может быть, их отпугивал запах Мор-Рея. Но зато их кровь меня так вкусно манила, я уже чувствовал её запах, слышал биение их сердец, что остановиться я не только не хотел, но и не мог. Голод, который пробудил Мор-Рей, был сильнее меня и сильнее усталости.

Тем временем Инквизитор Света Виталий Пронин вывалился из вспышки портала. Переход был мгновенным и болезненным. Его тело пронзило сотнями невидимых игл, а в ушах зазвенело так, что он на несколько секунд оглох. Единственный артефакт, который мог спасти ему жизнь Длань Возврата, привязанная к точке в посёлке на Уралмаше, был потрачен. И на что? На бегство от демона, которого он уже считал поверженным!

Он с гневом ударил кулаками по плитке под ногами. Удар был такой силы, что каменная плитка раскололась крошевом осколков, и некоторые из них брызнули в стороны, заставив проходящих мимо мужчин в рабочих робах, которые тащили мешки с цементом, прикрыться руками и отшатнуться.

— Невозможно! Магия крови?! — гнев инквизитора был полон негодования, и его голос, усиленный Словом Силы, прокатился над площадью, заставляя птиц срываться с крыш.

Посёлок на Уралмаше, где правил его бывший сослуживец Артём Коновалов, готовился к наступающей Судной ночи. Улицы были пусты, если не считать патрулей и редких рабочих, которые заканчивали укреплять баррикады. Охранники на стенах вскинули было оружие, когда увидели вспышку портала и вывалившегося из неё человека, но тут же узнали белый плащ с золотым шитьём, а затем и саммого Виталия Пронина. Того самого, который несколько недель назад смог перед чужими богами принести клятву верности, за что они одарили его новым классом.

Что это за боги, как они выглядят и существуют ли вообще, никто не знал. Слухи ходили разные: одни говорили, что это высшие сущности Системы, другие, что это древние духи, ну а третьи судачили, будто это просто условие игровой механики, которая и позволила бывшему паладину развить свой класс. Но только сам Пронин знал правду. Класс открылся, потому что он был одержим своей идеей очищения мира от скверны, и какое-то божество обратилось к нему само. Он слышал его голос в своих снах и молитвах.

К нему уже спешил Артём Коновалов, его бывший сослуживец и друг. Его широкая фигура в генеральском кителе двигалась быстро, несмотря на возраст, и его лицо выражало тревогу вперемешку с раздражением.

— Изволь-ка у тебя узнать, — говорил Артём издалека, обращаясь как будто бы ни к кому конкретно и одновременно к Пронину, — ты решил действовать самостоятельно вместо того, чтобы...

— Завали хлебало, Коновал! — рявкнул инквизитор, и от его голоса в волосах мгновенно заплясали золотые огоньки, а глаза полыхнули жёлтым огнём, как два маленьких солнца. — Его нельзя оставлять в живых! Нельзя!

Пожилая женщина, которая несла корзину с бельём, сочувственно покачала головой, глядя на печаль инквизитора. Арина, ставшая главным врачом их больницы, молодая женщина с усталыми глазами и тугим пучком светлых волос, поджала губы и прижала к груди свёрток с чистыми простынями, которые она сейчас несла одному из пациентов. Она хотела что-то сказать, но передумала и прошла мимо, опустив взгляд. Аркадий Васильевич, в его вечно замызганном халате, прожжённом в нескольких местах кислотой, остановился у входа в свою мастерскую. Он хотел было спросить Виталия о работе артефакта и его глаза загорелись профессиональным интересом, но увидев выражение лица инквизитора, не решился и вернулся к своей привычной работе главного инженера. Ему предстояло изучить новейшую разработку: один из странных людей, больше похожий манерами и речью скорее на робота, чем на человека, принёс им коробку смартфонов, работающих на мана-кристаллах.

Альв Калдин вместе с племянницей Аэлисией и другими своими соплеменниками наблюдали за всем этим, спрятавшись за городом, в лесу. Они сидели за магическим куполом, который скрывал их от глаз и запахов, и даже от магического сканирования, и смотрели в кристалл. Дорогущий артефакт, позволяющий им следить за передвижениями их цели, был похож на маленький невидимый шар, который висел в паре километров над человеком, и он передавал картинку в реальном времени. Ан-Ки рвал на части монстров, поглощая их кровь и плоть. Ему было плевать даже на ядовитых тварей, их он просто жрал, разрывая зубами и когтями, и его фигура, залитая кровью, выглядела как воплощение древнего ужаса.

И жрал я их не просто так. Мне необходимо было утолить голод, восстановив собственные силы, что я затратил на борьбу с инквизитором. Каждая капля чужой крови, и каждый кусок чужой плоти возвращали мне энергию, и холод в груди постепенно отступал. Сумка с моими вещами вновь была при мне, и я забросил её на плечо, проверив, целы ли лямки. Погладил пистолеты в кобурах, как и парные клинки, и даже ни одной гранаты или снадобья не пропало. Но что-то зудело на грани сознания. Будто раздражающий посреди ночи комар, которого ты не видишь, но чьё жужжание мешает спать.

— Хм... — я вскинул нос вверх, но запахов не поймал никаких. Ветер дул с севера, принося только запах снега и страха прячущихся тварей, да эльфов, чьи следы терялись где-то в лесу. — Что же... где ты...

Я настроил всю свою чувствительность, которую давал мне перк Интуитивный бой в сочетании с Селективным восприятием. Пришлось даже бросить недоеденную тушу, которая всё равно была какой-то вонючей и, скорей всего, ядовитой. Но мне было плевать: Поглощение и Адаптация справлялись с ядом, да и сама сущность монстра внутри помогала, перерабатывая токсины в энергию. Я оторвал большой кусок мяса от монстра и взгляделся в небо, разглядывая облака. Серые и тяжёлые, они плыли низко над землёй, и в их разрывах виднелись куски бледно-голубого неба.

И тут я почувствовал нечто маленькое, едва заметное и невидимое. Оно висело в воздухе километрах в двух надо мной. Она была больше похожа на крошечную точку, которая не издавала звуков, но она смотрела на меня. Я точно чувствовал направленные на себя взгляды, и они исходили из точки в небе. Я прищурился и увидел, как в том месте, куда я смотрел, слегка искажается свет будто воздух над горячим асфальтом.

— Так вот оно как... — я растянул губы в улыбке, обнажая ровный ряд острых зубов, в которых местами застряло сырое мясо и обрывки шерсти. — Я тебя вижу.

Ровно в точку среди облаков я указал пальцем, с которого ещё капала кровь. Я знал только один артефакт, который был на такое способен, называлось оно Следящее Око, разработка эльфийских магов, которая позволяла следить за целью на расстоянии.

Эльфы могли принести его с собой из своего старого мира, либо выкупить у кого-то из стримеров, если у них был такой контракт. В паре мест надо мной я отчётливо ощущал пару невидимо, и одна из них была явно Велорией. Я узнал её по характерному запаху сладких духов, который ветер донёс до меня, и она прибыла сюда без приглашения. А значит, второй невидимка такой же стример. Неужто из народа эльфов? Я раздумывал над этим, откусывая большие куски от мяса и пережёвывая их с хрустом костей.

Когда от куска осталась лишь кость, я, хрустя и перемалывая осколки, обкусал её своими мощными челюстями, и сделал подобие заострённого клинка. Артефакт был прицеплен ко мне и висел всё там же, в небе, и он не был настроен на спасение. Он будет передавать картинку со мной до последнего, а когда энергии в нём станет мало, вернётся к хозяину. Но я не собирался ждать так долго. Я размахнулся широко, от плеча, и швырнул костяной клинок в небо. Он взмыл вверх с тихим свистом, вращаясь в воздухе, и ударил точно в ту точку, где висел артефакт.

Калдин, сидящий под покровом невидимости далеко в лесу, был ошеломлён, когда когтистый палец Ан-Ки указал точно на артефакт. Он увидел палец, который смотрел прямо на него в кристалле, и вздрогнул.

— Невероятно... никто на такое не способен... — проговорил он, и его голос дрогнул.

В кристалле, который он держал в руках, было изображение монстра или человека, сейчас понять было решительно нельзя. Существо стояло посреди заснеженного двора, залитое кровью, с когтями и клыками, и его глаза горели зелёным огнём.

— Дядюшка, он... но как? — не понимала Аэлисия, прижимая ладони к раскрытому рту. Её глаза сейчас были широко раскрыты от ужаса и восхищения одновременно.

Воины рядом переглянулись, и по остаткам альвов прошла волна тихих, взволнованных обсуждений. Старший среди них, черноволосый альв с властным лицом и глазами цвета стали, погладил свой идеальный подбородок, наблюдая за тем, как картинка в кристалле гаснет от прилетевшей в артефакт кости. Последнее, что они увидели, это улыбка Ан-Ки, а затем кристалл пошёл трещинами и погас.

— Нам нужны союзники. Мы не справимся с Ан-Ки своими силами, — произнёс он спокойным, но твёрдым голосом.

— Что насчёт инквизитора, старший брат? — спросил Калдин у своего командира, с сожалением разглядывая, как и наблюдательный кристалл пошёл трещинами после потери артефакта.

— Мы должны направить его гнев на уничтожение этого существа, — уверенным тоном произнёс Менэлтор, отец Калдина и командир их боевой звезды. Его глаза блеснули холодной решимостью. — Инквизитор ненавидит Ан-Ки так же, как и мы. А может быть, даже сильнее. Мы используем его веру и силу. И мы направим их на нашу цель.

От автора

Друзья! Спасибо, что прошли этот путь до конца этого тома вместе со мной!

Я надеюсь, вы получили искреннее удовольствие от прочтения! Скоро выход шестого! Спасибо, что мы вместе с вами всё ещё остаёмся на страницах этой книги!

Пожалуйста, поставьте сердечки, напишите комментарий о том, что вам понравилось или не понравилось больше всего.

Если вы захотите указать на ошибки или недочеты, на какие-то упущения автора, просто напишите мне в ЛС. Я всегда отвечу и вряд ли буду хейтить вас за то, что вы испытали чувства, читая мое произведение.

С уважением и благодарностью, ваш Евгений Неволин!

P.S. И конечно же, поделитесь книгой на своих страницах в соцсетях. Вы сделаете огромное дело, потому что ваши друзья увидят не рекламу. Они увидят рекомендацию от друзей, и скажут: "О, скорей всего это и правда интересно. Прочту и я тоже". Это будет невероятная помощь для меня от каждого из вас. Спасибо тем, кто уже это сделал!