Системный сбой. Том 4

Глава 1

Казалось, я вынырнул из какого-то тяжелого, вязкого сна, после которых остаётся липкое странное чувство посреди грудной клетки. Реальность возвращалась рывками, сначала запах, затем звуки и после мои глаза начали видеть перед собой картинку.

Мой взгляд сфокусировался на красно-рыжих волосах Софы, и этот цвет резанул по глазам почти неуместным здесь пятном. В полумраке разрушенного здания её шевелюра горела, как маленький осенний костёр, и на какой-то миг мне показалось, что я всё ещё сплю. Она стояла, склонившись над фотографией в моей руке, и когда по глянцевой бумаге покатилась её слеза, а Софа хотела её стереть, моя ладонь накрыла её кисть.

Софа вздрогнула. Её пальцы под моей ладонью были немного холодными, хотя внутри помещения было довольно тепло.

— Всё изменится, Соф, — шепнул я, не сводя взгляда с её огромных зелёных глаз.

В них сейчас плескалось столько всего, что мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести взгляд. Я смотрел прямо, как смотрят, когда обещают что-то скорее себе, чем собеседнику.

— Я... я обещаю это.

Грубая кожа моей ладони скользнула по руке девушки, Софа всхлипнула и через силу улыбнулась как улыбаются дети, когда уже выплакали всё, но слёзы ещё текут по инерции. Свободной от фотографии рукой, она по-девчачьи неуклюже размазала влагу по щеке.

— Дима... я... если бы я была быстрее...

Голос сорвался на всхлип, она опустила голову, и рыжие локоны упали вперёд, закрывая лицо. Плечи Софы затряслись, и я почувствовал, как её слёзы капают на наши всё ещё сцепленные руки. Я вдохнул глубже, чем требовалось и поднялся. Софа, всё ещё вцепившись в мою руку, как в спасательный круг, задрала голову и посмотрела снизу вверх. В её взгляде читался немой вопрос. И когда я аккуратно высвободил ладонь лишь для того, чтобы убрать фотографию обратно во внутренний карман куртки, она судорожно вздохнула и тоже встала. Я застегнул карман и похлопал по нему ладонью.

За оконным проёмом воздух сгустился и стал влажным и тяжёлым. Первые капли мелкого осеннего дождя забарабанили по ржавому подоконнику, и в помещение вполз запах озона.

Сквозь шум начинающегося ливня пробился громовой крик Гриши, что у меня аж на мгновение заложило уши:

— Куда делась эта сука?! Эй, Димон! Ты живой там?

Я подошёл к окну и глянул на рваный край крыши, по которому ушла Маша. Длинная царапина на ржавом железе была чёткой, будто оставленной специально, как влажный отпечаток ботинка на краю. Дождь уже начинал размывать самые явные следы и времени у нас всё меньше. Махнув рукой боевому отряду Гриши, мол, я живой, я обернулся к Софе, обхватившей себя руками, будто замёрзла.

— Спасибо, что осталась, — сказал я и запнулся. — А... Твич?

— Ушёл... — её губы дрогнули. — Ди-и-м? А они вернутся? Ну, Лёша и Мира?

Я посмотрел в её большие глаза и тяжело покачал головой. Нет, не вернутся. Я видел, как уходил Твич, и помнил множество таких решений. Когда человек уходит вот так, молча, не оглядываясь — никакие слова уже не помогут. Он принял решение где-то глубоко внутри, куда никому нет доступа. И Твич сейчас уходил так же.

— Пойдём, — я коснулся плеча девушки, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — У нас есть дела.

Мы двинулись обратно по тем же коридорам, что пришли сюда час или два назад. Тела лежали мертвыми куклами, брошенными там, где их настигла смерть. Я старался не смотреть на них сейчас, потому что каждый раз, когда взгляд цеплялся за остекленевшие глаза, внутри что-то сдвигалось. Как будто какая-то деталь в моём сознании проворачивалась на миллиметр и уже не хотела возвращаться.

Софа тоже прятала взгляд и я чувствовал, как она старается смотреть только на мою спину и затылок. Хотя ей, как обладательнице класса Стрелок Гилеада, ещё много раз придётся смотреть на нечто подобное. Её класс этого требовал хладнокровия и умения оценивать обстановку, и принимать решения за долю секунды. Но сейчас она была просто девушкой, которая час назад могла погибнуть.

Мы вышли наружу под моросящий дождь.

— Эта бешеная сука ушла вон туда! — орал Гриша, размахивая своей стокилограммовой кувалдой так, будто она была пёрышком.

Его огромные ручищи сжимали рукоять с побелевшими костяшками, а по лицу было видно, насколько сильно он сейчас. Его люди суетились рядом, проверяли снаряжение, перезаряжали арбалеты, и их движения были суетливыми и дергаными, хоть и привычными.

Софа инстинктивно положила ладони на рукояти револьверов. Я уловил это движение периферийным зрением и мысленно усмехнулся: она делала это на автомате каждый раз, когда рядом оказывалось больше двух вооружённых людей. Хорошая привычка. Её взгляд был скрыт полями широкополой шляпы, но это было обманчиво, и сейчас оттуда сканируется каждый боец Гриши и просчитываются сектора обстрела.

— Ну и бабу ты себе отхватил, парняга! — прогрохотал бас Гриши, и его голос перекрыл шум дождя.

Он хлопнул себя по бедру с такой силой, что из ткани штанов вылетело маленькое облачко пыли. Удар был бы болезненным для обычного человека, но Гриша его даже не заметил. Затем он повернулся к своим стрелкам, что стояли чуть поодаль с арбалетами, и рявкнул так, что птицы сорвались с проводов:

— Эй вы там, тащите свои задницы ко мне! Собираемся и идём по следу этой суки!

Он снова посмотрел на меня, спокойно шагающего к выходу из посёлка, и на Софу, которая держалась позади и чуть левее, прикрывая спину. Гриша прищурился, и я буквально почувствовал, как его брови поползли вверх.

— А вы чё, не с нами?

В голосе его было удивление вперемешку с лёгким осуждением, как будто он ожидал, что все разумные люди в округе обязаны сейчас подписаться на его вендетту. Я обернулся через плечо, глядя на его могучую фигуру. Дождь стекал по его бритой голове илицу, капал с подбородка, но он не обращал внимания.

— Гриш, я сам с ней разберусь, — сказал я спокойно и, подумав пару секунд, машинально почесал щёку, ощущая под пальцами отросшую щетину. — Но и тебе мешать не буду. Предупрежу, Гриш, она уже дала вам просраться, и станет ещё сильнее.

На мгновение над площадью повисла тишина, а потом Гриша раскатисто расхохотался:

— Ха-ха! Намекаешь, чтоб мы её не злили?

Но его смех оборвался резко, а згляд серо-карих глаз стал жёстким.

— Эта сука, Диман, убила моих людей! Я не терпила, и никто тут не терпила! Верно, парни?

Он выкрикнул последний вопрос так громко, что эхо прокатилось между брошенными домами. В ответ послышались жиденькие согласные возгласы. Кто-то буркнул «ага», кто-то сплюнул, кто-то просто кивнул. Но Гриша, казалось, услышал именно то, что хотел. Он кивнул своей могучей головой и хлопнул себя по груди, и уже тише добавил:

— Удачи. Надеюсь, я достану её первым.

Я подумал секунду, потом подошёл к здоровяку и когда мы оказались лицом к лицу, точнее он возвышался, как гора. Я протянул ему свою руку, он посмотрел на мою ладонь, потом на моё лицо и пожал её своей чудовищной лапой. Его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти полностью, скрыв её из виду. Захоти он и переломил бы кости, но рукопожатие было крепким, ровно на грани. Я заглянул в его серо-карие глаза, смотрящие всегда открыто и прямо. Так смотрят те, кому нечего скрывать.

— Будем живы — не помрём, Гриш, — сказал я и хлопнул его по могучему плечу.

Он усмехнулся и одобрительно кивнул, отпустив мою руку. Я повернулся к Софе, которая смотрела на этого человека-медведя с бесконечным подозрением, её пальцы всё ещё лежали на револьверах, а тело было напряжено, как сжатая пружина.

Мы вместе вышли за границу посёлка. Дождь усилился, и я поднял воротник куртки, чувствуя, как холодные капли начинают затекать за шиворот.

Вдалеке я разглядел высокую, тощую фигуру Твича. Он нёс своего отца на руках. Он двигался в сторону Нижних Серёг скорей всего в их защищённое кладбище за стены, где тела не раскапывают ночные твари.

Мирабель семенила маленькими шажками рядом с ним. Я видел, как она то и дело забегает вперёд и что-то говорит — наверняка что-то тихое и успокаивающее. Её голоса я не слышал, но мог представить: Мирабель всегда старалась подобрать нужные слова, даже когда их не существовало в природе.

Он будто почувствовал мой взгляд и обернулся. Расстояние между нами было метров двести, но я видел его воспалённые глаза. Он смотрел на меня секунд пять, потом он повернулся, перехватил тело отца поудобнее и продолжил шагать к городу. Софа взяла мою ладонь в свои тёплые руки и посмотрела снизу вверх. Дождь уже промочил её шляпу, и с полей капало, но она этого не замечала.

— Он найдёт нас, если захочет, Соф, — сказал я, глядя ей в глаза. Мои пальцы сами собой сжали её маленькую ладонь, и я почувствовал ответное пожатие.

— Я с тобой, Дима. Ты... ну, ты знай, ладно? А у тебя всё хорошо? Я просто... если ты не хочешь...

— Всё хорошо, Соф.

Я кивнул и остановился у неприметного следа у дороги. Дождь уже начал превращать пыль в грязь, и с каждой минутой читать следы становилось сложнее, но я видел небольшой отпечаток от ботинка тридцать седьмого размера, носок чуть стоптан наружу.

Чуть дальше глубокая вмятина в раскисшей земле. Здесь она уже начала совершать длинные прыжки, пытаясь сбить преследователей с толку. Но какой в этом был смысл? Если смотреть с крыши или холма, её траектория читалась, как неоновая вывеска в ночи. А при приземлении следы становились только глубже, как-никак масса тела, помноженная на ускорение, вбивала подошву в землю сильнее, чем при обычном шаге.

Я прошёл ещё немного и заметил, как трава срезана ровно, под углом от глефы. Маша, видимо, слишком широко замахнулась на бегу и срезала верхушки стеблей. А рядом с этим местом видны чёткие капли крови на пожухлой листве, которые ещё не успел смыть дождь. Кровь падала с лезвия, когда она перехватывала оружие. Я же говорил ей когда-то: за оружием надо следить и чистить его после каждого боя, чтобы на лезвии не оставалось следов, которые могут тебя выдать. И чего? Говорил, но она снова не послушала.

— Хм-м-м... а зачем она это сделала? — раздался задумчивый голос Софы.

— Что? — я обернулся. Она стояла, склонив голову набок, и рассматривала те же следы.

— А, ты про... ой, ну она... а ты что-то нашёл? — встрепенулась Софа, будто её поймали за тем, что она отвлеклась.

— Да, смотри, — я указал на цепочку следов, ведущих к лесополосе. — Видишь, куда они ведут? Можешь прочитать?

— Ну... ой, а тут капелька крови, смотри! Ты видел? Видел? — она присела на корточки, не боясь испачкать штаны в грязи, и осторожно потрогала травинку, стряхивая каплю крови на влажную землю. Капля упала и тут же начала расплываться. — А вот тут ещё, смотри!

В её голосе было столько искреннего, почти детского восторга от собственной наблюдательности, что улыбка сама тронула мои губы. Я подошёл ближе и потрогал носком ботинка землю в месте отпечатка Машиного ботинка.

— Соф, я рад, что ты видишь эти детали, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал по-менторски, а не снисходительно. — Но ты должна видеть не только это. Иди сюда, вот посмотри.

Она послушно подошла и присела рядом со мной так близко, что я снова почувствовал цветочный запах её волос, даже сквозь запах дождя и мокрой земли. Я взял пальцами щепотку земли из центра следа, растёр между большим и указательным пальцами.

— Вот смотри, — я показал ей влажную землю на пальцах. — Когда след свежий, земля внутри него ещё не обветрилась, края чёткие, не оплывшие. А вот тут видишь? Здесь стенки отпечатка ровные, почти вертикальные? ботинок вошёл в грунт и оставил форму, и она ещё не успела разрушиться. Если бы следу было хотя бы часа три-четыре, края бы уже осыпались, особенно под дождём. А если смотришь на траву, примятую ногой — вот, видишь травинки, которые всё ещё прижаты к земле? Через пару часов они распрямятся. А пока лежат — след горячий. Понимаешь?

— Ага! — она мотнула головой, и от резкого движения шляпа чуть съехала на затылок.

Непослушные рыжие волосы вырвались из-под полей и упали ей на лицо и прилипли к щекам. Софа смешно нахмурила носик и смахнула волосы с лица, поправила шляпу и, копируя моё движение, тоже взяла пальцами немного земли и растёрла. Посмотрела на грязь на пальцах, потом на след, потом на меня.

— А где ты этому научился?

Дождь барабанил по листве, где-то вдалеке орал Гриша, поднимая своих людей, а я смотрел в её зелёные глаза и думал, что когда-нибудь придётся рассказать ей о прошлой жизни, о том, кем я был до Системы.

Я выпрямился и прошёл взглядом дальше от размытого отпечатка ботинка до примятой травы метрах в двадцати и жестом подозвал Софу. Она приблизилась и замерла в ожидании, глядя на меня снизу вверх.

— Ну, ты тоже где-то научилась стрелять до всего этого, — уголки моих губ дёрнулись в неудавшейся усмешке, но я быстро вернул лицу серьёзное выражение. — Давай сосредоточимся на следах. Видишь вот здесь?

Я присел на корточки у пятна скрученной травы, будто кто-то провернулся на носке. Софа посмотрела куда указывала моя рука и для неё это всё ещё просто трава. Зелёный ковёр, чуть потревоженный дождём и ветром.

— А... а чего тут? Ой, Дим, ты просто скажи, куда смотреть-то, — уголки её губ дрогнули и замерли, не дотянув до полноценной улыбки.

Она замахала в воздухе кистями рук вверх-вниз, словно пыталась разогнать туман непонимания.

— Ой, погоди! — она вдруг встрепенулась, и её глаза расширились так, что я увидел в них собственное отражение. — Дима, а ты зачем меня этому учишь? Ты что, одну меня оставишь?

Вопрос прозвучал тихо, но в нём было столько страха и обнажённой уязвимости, что я на мгновение отвлёкся от следов и посмотрел в её глаза, сейчас чуть покрасневшие по краям от недавних слёз.

— Ты должна уметь читать следы, — сказал я ровно, не отводя взгляда. — И не задавай этих вопросов. Я не знаю, что будет завтра. Я даже не знаю, что будет сегодня.

Это была неуютная, колючая правда нашего мира, где планы не живут дольше одного утра. Где ты можешь лечь спать, прижавшись к тёплому плечу, а проснуться от рёва твари, проломившей стену. Где обещания — это просто слова, которые ветер уносит вместе с пеплом сожжённых деревень.

Я снова указал на следы и глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие.

— Я хочу, чтоб ты провела нас по следу Маши. Ты сможешь, Соф.

Она нахмурилась. Бровки сдвинулись к переносице, и на лбу прорезалась вертикальная морщинка. Она ещё раз взглянула на примятую траву, я видел, как в её голове сейчас пробуксовывают, но вращаются шестерёнки.

Я начал объяснять, как замечать несоответствия в привычной картине мира — этот навык вырабатывается не за день и не за месяц, он въедается в подкорку годами. Я говорил, что следы редко бывают похожи на чёткий отпечаток ботинка. Чаще всего человек просто не замечает, как под его ногами хрустит веточка. Или как он случайно сдвигает камень, наступая на него краем подошвы, и камень этот лежит теперь влажной стороной вверх, а должен лежать сухой. Или как человек на ходу срывает травинку, чтобы пожевать, а через пять минут выплёвывает, и этот изжёванный комочек лежит теперь на земле.

Софа слушала и запоминала. Я прямо видел, как знания оседают в ней и впитываются, как песок в пустыне впитывает воду. Её класс Стрелка Гилеада, возможно, давал бонус к восприятию, а может, это просто была её природа впитывать новое, как губка.

— Ой, а дальше ничего нет... — она выпрямилась и захлопала глазами, растерянно оглядываясь по сторонам. — Может, мы... ну, то есть, может, я ошиблась?

Я присел рядом с ней и наши плечи почти соприкоснулись, затем указал в сторону, прочь от основной цепочки следов.

— Это потому, что она хотела запутать следы. Смотри, Софа. Вот здесь она сделала длинный прыжок назад, приземлилась на ту же ногу, что и отталкивалась. Видишь, глубина отпечатка в этом месте почти в полтора раза больше, чем на предыдущих шагах? Она специально вернулась по своему следу, а потом ушла в сторону, стараясь наступать на камни и корни деревьев. Это старый охотничий трюк, но она скорей всего просто догадалась до этого сама. Если бы ты смотрела только вперёд по цепочке — ты бы его пропустила. Но если оглянуться и сравнить давление на грунт... видишь?

Софа перевела взгляд с моей руки на землю, потом на камни, потом на корни ближайшей сосны, в её глазах что-то щёлкнуло, будто пазл, который она собирала последние полчаса, наконец-то сложился.

— Она или хочет запутать, или просто передумала идти в посёлок, — добавил я.

— А почему мы не спешим? — насупленно спросила девушка, продолжая пристально смотреть под ноги в поисках новых следов.

Её голос прозвучал обиженно. Она злилась на себя за то, что не видела очевидного, и это было хорошо. Злость — топливо для обучения.

— Ого, а это... — она вдруг замерла, разглядывая что-то у корней старого дуба. — Знаешь, как будто мир другим кажется, да? У тебя так же? Скажи?

Я кивнул. Мир действительно менялся, когда ты учился читать его язык. Деревья переставали быть просто деревьями, они становились свидетелями. Трава переставала быть просто травой, она становилась страницей, на которой каждый проходящий оставлял свою подпись. Ты больше никогда не мог просто идти по лесу, не считывая десятки микроисторий у себя под ногами.

Я выставил руку вперёд, преграждая Софе путь. Она замерла, не донеся ногу до земли, и проследила за моим взглядом. Под её ботинком, в каких-то пяти сантиметрах, был неглубокий след, размытый дождём, но всё ещё читаемый. Этот след принадлежал кому-то другому, кто шёл параллельным курсом.

— Какая я глупая, да? Ха-ха-ха! — раздался её мелодичный, звонкий смех.

Он неожиданно ярко разрезал тишину осеннего леса. Казалось, своим смехом она отвлекала меня от тяжёлых мыслей, что Маша теперь безумное чудовище, сеющее смерть на своём пути.

— Ты научишься, Софа, — сказал я мягче, чем собирался. — А теперь — что ты скажешь?

Моя рука указывала туда, куда ушла Танцовщица в глубь леса. Бровки Софы снова сдвинулись, она надула губки и задумчиво постучала указательным пальцем по влажной от дождя щеке.

— А что я должна?.. В смысле, мне самой теперь искать следы? Ну, я думаю, надо, наверное, поторопиться, да? Правда ведь?

Она говорила быстро, запинаясь, и её пальцы теребили край кожаной перчатки.

— Ой, а вдруг она сидит сейчас и ей плохо...

Плечи девушки опустились. Голова поникла. Она смотрела себе под ноги, и я видел, как по её позвоночнику пробежала дрожь от жалости. Она пнула какой-то камушек, и тот, подпрыгивая на кочках, отлетел на пару метров и замер посреди примятой травы.

— Нет, Соф, — я взял её за плечи и развернул к себе.

Мои ладони легли на мокрую ткань её куртки и заглянул в её глаза, и заставил себя говорить твёрдо, потому что сейчас ей нужна была не жалость, а направление.

— Что ты скажешь о следах? Что ты можешь прочитать здесь?

— Ну... я... — она замялась, её взгляд заметался между моим лицом и цепочкой следов на земле. — Она торопилась?

Это было сказано с такой неуверенностью и сомнением, что почти прозвучало как вопрос. Но это был правильный ответ. Я промолчал, позволяя ей думать дальше.

— Но... если мы будем бежать, как её догнать? — Софа прикусила губу, я видел, как в её глазах снова что-то закрутилось. — А! Поняла! Она... нет, ей там делать нечего... Только не подсказывай, ладно? Я сама!

Она подняла свой тонкий пальчик, призывая меня к молчанию, и сделала пару шагов из стороны в сторону, как учёный, изучающий сложную формулу на доске. Я не торопил её. Пусть сама догадается. Хороший учитель всегда даваёт ученику возможность облажаться и найти ошибку самому. Это было жестоко, и это всегда работало лучше десятка лекций.

Я внимательно следил за каждым её движением и взглядом, но никак не комментировал. Просто смотрел и наблюдал. Пусть сама ищет, где ошибается, и находит подтверждения своим успехам. Так знания въедаются глубже не в память, а в инстинкты.

— Вот! Вот тут, смотри! — звонко воскликнула она и опустилась на корточки рядом с камешком. — Она его бросила оттуда, — она махнула рукой в сторону густого кустарника. — Да? Я права?

Я кивнул с лёгкой редкой улыбкой, которую позволял себе только рядом с ней. Потом наклонился и поднял обычный, мокрый камень, но в контексте следов он становился уликой.

— Не всегда будет так везти, — сказал я, поворачивая камень в пальцах. — Она почти и не скрывается, как будто сама хочет, чтоб мы шли за ней.

— А почему? — Софа подняла кулачки к груди и закусила губу. В её глазах вспыхнула глупая, детская надежда на то, что всё ещё можно исправить. — Может... может, она одумается?

— Вот ты и ответь мне, почему она ведёт себя так беспечно. Что ты думаешь? Посмотри ещё раз.

Я бросил камень обратно под ноги, он глухо стукнулся о землю и замер.

— Иногда следы можно читать, как книгу, — продолжил я уже тише. — Каждый сломанный сучок, это чьё-то слово. Каждая капля крови, это немое предложение. Ты научишься этому, а сейчас просто пытайся понять.

Софа задумчиво покивала и снова посмотрела на следы. Её пальчик привычно застучал по щеке, потом она заправила выбившийся из-под шляпы локон волос и протянула:

— Может... точно! Она делает это не специально, да? Правда ведь?

Она заглянула в мои глаза, ища подтверждения. Но я снова просто молчал. Она не нашла того, что искала, и снова закусила губу теперь уже сильнее. Потом тряхнула головой так энергично, что локон снова выпал, и автоматически, даже не заметив этого, заправила его обратно.

— Но тогда... нет-нет, я сама! Та-а-ак... она... — и тут её лицо изменилось. — Как я не подумала сразу?

Девушка коснулась ладонью рта, прикрыв его, будто хотела удержать готовый вырваться крик. Её глаза сделались грустными, и в них начали появляться слёзы, как вода, проступающая сквозь трещины в плотине.

— Она сама себя винит! — выдохнула Софа и вдруг сорвалась с места. — Ой, смотри!.. Вот тут!

Она подбежала к сломанной веточке у старой берёзы. Ветка была обломана на кусочки без всякой системы, видимо, Маша отламывала её кусочки и бросала, просто чтобы занять руки, пока она плакала под деревом. Так делают люди, которые не могут справиться с тем, что творится у них внутри. Они ломают палочки, рвут траву или сдирают кору с деревьев ногтями. Они делают что угодно, лишь бы внешнее действие заглушило внутреннюю боль.

Софа остановилась у берёзки и коснулась примятой травы, та уже начала распрямляться, но ещё хранила форму человеческого тела.

— Вот, смотри, Дим... мне так жалко её. Вот тут она траву рвала, видишь? — она указала на неровные пучки, выдранные с корнем. — Она вот тут рвала и кидала вон туда. А палочку она ломала и вон там, видишь? Вон там кусочки. А сколько она тут просидела?

Я молчал, лишь смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Она замечала то, чего не видела ещё полчаса назад, теперь она читала историю по следам.

— Минут пять, да? Или десять? — Софа перевела взгляд на меня и замахала ладонями в воздухе, останавливая мой несуществующий ответ. — Ну, не молчи ты! Хотя нет... молчи! Я сама!

Она снова склонилась над следами, почти касаясь носом мокрой травы.

— Да, она посидела, поплакала. А вот тут она будто глефу приложила к дереву... и тут кора мокрая, она, наверное... ох, Машенька, бедненькая...

Её голос сорвался на шёпот. Она провела пальцами по влажной коре, и я видел, как её плечи опускаются под тяжестью чужого горя.

— Всё верно, — мой голос прозвучал одобрительно, и я положил руку ей на плечо, чувствуя под пальцами её мягкие локоны, от которых по-прежнему пахло чем-то цветочным, несмотря на дождь. — Но кое-что ты упустила.

— Что? — она повернулась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде было ожидание и она хотела услышать похвалу, но вместо этого получила урок.

— Она не жертва в этой истории, Соф.

И в этот самый момент периферийное зрение выхватило три быстрые тени и три росчерка, летящие прямо на нас.

Я видел, как Софа, не успев даже осознать опасность, всё ещё смотрит на меня с вопросом в глазах, и в то же время её тело уже действовало на автопилоте. Её руки метнулись к кобурам и револьверы вышли из ножен ещё до того, как она поняла, зачем это делает.

А я уже крутанулся на каблуках, используя инерцию всего тела, и клинки в моих руках встретили болты с мерзким скрежетом металла о металл. Три искры, брызнувшие в серый осенний воздух и три обломка, упавшие к нашим ногам на мокрую траву.

Глава 2

Высокий и худой разведчик с лысой головой и хищным носом подал сигнал командиру. Движения его рук были скупыми и экономными: цель движется впереди, с ней всего один спутник, расслаблены, не ждут атаки. Он даже не повернул головы, просто поднял руку на уровень груди и отщёлкал пальцами короткий тактический код, которому их учили ещё в первые месяцы после прихода Системы.

Мужчина крепкого телосложения с чёрной, как смоль, бородой и коротко стриженой головой принял доклад и ответил двумя резкими знаками: «Принято. Двигаемся». Он указал вперёд раскрытой ладонью, и отряд из семерых человек двинулся сквозь лес. Они шли беззвучно, как призраки, и их тени скользили между мокрых стволов деревьев, не тревожа ни одной ветки. У каждого было оружие наготове, и каждый знал свой манёвр на случай провала маскировки.

Двое магов прикрывали отряд с тыла. Сутулый с выбритой тонзурой на макушке поддерживал купол абсолютного поглощения звуков. Под этим куполом можно было кричать в весь голос и снаружи никто не услышал бы. И вторым магом была женщина с измождённым лицом и седыми прядями, выбивавшимися из-под капюшона. Она создала вокруг отряда поле невидимости, которое мерцало в инфракрасном спектре, но для обычного глаза было абсолютно прозрачным. Она шла, прикрыв глаза, и её губы беззвучно шевелились, поддерживая заклинание. Двое стрелков с многозарядными арбалетами держались по бокам — их оружие было заряжено системными стрелами с бронебойными наконечниками, способными пробить большинство известных щитов.

Командир снова подал сигнал адресованный непосредственно разведчику: «Разведка. Отчёт».

Высокий ответил мгновенно, даже не оборачиваясь: «Идут по следу. Медленно. Нас не заметили». Его пальцы мелькали в воздухе, но каждое движение было чётким, как у дирижёра.

Двое бойцов с копьями, похожие друг на друга, как две капли воды, оба с выбритыми висками и татуировками на шеях, они держались поблизости, прикрывая фланги. Их копья были древними, но усиленными системными рунами. И только один среди семерых шёл особняком — молчаливый черноволосый парень с парными кинжалами на поясе. Он был единственным, чьё снаряжение выглядело почти новым, а движения непринуждёнными и даже расслабленными. Время от времени он приседал, касался травы кончиками пальцев, подносил их к носу и втягивал воздух. Затем он осматривал деревья, ведя ладонью по коре, будто читая шрифт Брайля. Никто в отряде не знал его имени, да никто и не спрашивал. Командир хмыкнул про себя: странный тип, но в бою стоил троих. Пусть делает что хочет, пока не мешает.

«Мы не замечены?» — ещё раз уточнил командир, и разведчик отщёлкал короткое: «Всё в окей».

Командир кивнул скорее самому себе и приказал стрелкам приготовиться. Те вскинули арбалеты, припали на колено, выбирая углы для залпа. Цель была отвлечена: парень что-то объяснял девушке, указывая на землю, а та слушала, наклонив голову, и даже не смотрела по сторонам. Пальцы командира сжались в кулак, и он махнул рукой рубящим движением.

Первый стрелок выпустил сразу три стрелы — дорогой, но эффективный навык «Веер смерти», который он прокачивал последние полгода. В обычной ситуации это была гарантированная смерть, даже если цель замечала атаку в последний миг, уклониться от трёх болтов, летящих с разных направлений, было практически невозможно.

Но то, что произошло в следующую секунду, заставило командира вздрогнуть.

Парень с парными клинками на поясе развернулся на каблуках с плавностью, которая казалась почти нечеловеческой. Движение было настолько быстрым и одновременно текучим, что глаз выхватывал только смазанный силуэт и вспышки металла. Его мечи вышли из ножен без единого звука и только воздух запел, расступаясь перед отточенной сталью.

Искры ещё гасли в воздухе, а его спутница, которую командир списал со счетов как небоевую единицу, уже двигалась. Её руки метнулись к бёдрам, и револьверы оказались в ладонях быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Только что руки были пусты, и вот уже два ствола смотрят в сторону отряда. Она открыла огонь, и пространство между нападавшими и их жертвами наполнилось градом пуль.

— Щиты! — заорал командир, но его крик опоздал.

Пули, выпущенные рыжеволосой, будто игнорировали невидимость словно сам навык маскировки был для неё не более чем прозрачной вуалью. Три выстрела — три аккуратных отверстия во лбах магов и разведчика. Сутулый маг с тонзурой рухнул навзничь, даже не успев удивиться, и купол поглощения звуков схлопнулся с жалобным хлопком. Женщина-маг упала лицом в мох, и поле невидимости рассеялось, как утренний туман под порывом ветра. А разведчик сместился, чтоб скрыться за деревом, но пуля настигла его и влетела в висок, против череп насквозь. Теперь отряд стоял на поляне абсолютно открытый, и серый осенний свет безжалостно обрисовывал каждый их силуэт.

Командир выругался сквозь зубы и активировал навык защиты. Его башенный щит с гравировкой по краю вспыхнул зеленоватым светом, и аура щита расширилась, создавая широкую полупрозрачную стену, за которой теперь могли спрятаться его люди.

— Построение «два»! Атака! — заорал мужик не своим голосом, срывая связки.

Отряд рассредоточился мгновенно и бойцы разошлись веером, используя деревья как укрытия и постоянно смещаясь, чтобы сбить прицел стрелку. Против обычного стрелка это работало безотказно, но эта девка была каким-то не обычным стрелком.

Черноволосый молчун выскочил вперёд с нечеловеческой скоростью. Его силуэт размылся в движении, оставляя за собой полупрозрачный шлейф, как будто само пространство не поспевало за его телом. Он летел прямо на вражеского воина, и в его руках уже блестели оба изогнутых кинжала с тёмными лезвиями, которые будто поглощали свет.

Вражеский воин встретил его без тени страха. Он просто сделал шаг вперёд и их клинки скрестились с таким звоном, что с ближайших деревьев слетела листва. На какой-то миг эти двое замерли, сцепившись оружием, как будто два хищника встретились на одной территории и теперь выясняли, кто здесь главный.

— Твои остальные! — громко сказал воин своей спутнице, даже не глядя на неё.

И этого было достаточно. Девушка с рыжими волосами и широкополой шляпе исчезла за ближайшим деревом. Командир услышал характерный щелчок перезарядки. Быстро, почти не глядя на револьверы, её пальцы порхали над барабанами, выбивая стреляные гильзы и загоняя новые патроны. Это заняло у неё несколько секунд, и в следующее мгновение она вышла из-за дерева в стелющемся перекате, почти касаясь плечом земли, и выпустила ещё несколько пуль. Первая прошила плечо одному арбалетчику, он вскрикнул и выронил оружие, схватившись за рану. Вторая ударила в грудь второму, и тот отлетел назад, закашлявшись кровью.

«Дерьмо! Надо было брать больше людей!» — выругался про себя мужчина, чувствуя, как адреналин сужает сосуды, а мысли становятся неестественно чёткими. Пальцы сами собой сжались в кулак, будто он уже держал кого-то за горло.

А в центре поляны продолжался танец смерти. Звон клинков двух воинов был настолько быстрым и яростным, что ухо не успевало разделять отдельные удары в непрерывном металлическом визге. Черноволосый парень временами уходил в телепорт на расстояние вытянутой руки и атаковал в тот же миг, появляясь с неожиданного угла. Его кинжалы вспыхивали то слева, то справа, то сверху, и каждое его появление было бы смертельным для обычного бойца.

Но его соперник будто знал, откуда придёт удар. Он либо уводил кинжалы в сторону едва заметным движением клинка, либо просто уклонялся экономным наклоном корпуса, и остриё проходило в миллиметре от его кожи. На лице обоих была сосредоточенность, граничащая с трансом, но тот парень с кинжалами будто получал удовольствие. Командир заметил на его губах жуткую, почти мечтательную улыбку, и по его спине пробежал холодок.

«Что за два чудовища?» — пронеслось в голове командира, но отвлекаться ему было некогда. Его люди умирали, и нужно было срочно переламывать ход боя.

— Построение «пять-три»! — выкрикнул он.

К раненым стрелкам тут же подскочила пара воинов с копьями. Один из них выхватил из подсумка флакон с концентратом зелья лечения, сорвал пробку зубами и влил густую, светящуюся жидкость в рану арбалетчика, а остатки тому в рот. Арбалетчик с пробитой грудью закашлялся, изо рта выплеснулась кровь вперемешку с зельем, но мясо начало срастаться, а кожа стягиваться, оставляя после себя багровый рубец. Второй, с простреленным плечом, смог наконец зарядить арбалет трясущимися руками и приготовиться к следующей атаке.

— Усиление! — заорал командир и активировал навык, который берёг для самых крайних случаев.

Зеленоватая дымка образовалась вокруг каждого члена его отряда. Плечи командира раздались вширь, разрывая швы на куртке, а руки налились силой, и в горле начали проступать низкие, рычащие нотки. А волосы на голове и бороде у мужчины заискрились от переизбытка энергии. Он упёрся ногами в землю, и та просела под его возросшим весом.

— А-А-А-А-А!!!.. В АТАКУ! — прогремел его вопль, и этот звук был уже не совсем человеческим.

Братья-копейщики насели на рыжеволосую. Их копья мелькали с частотой швейных игл, но девушка по какой-то непостижимой случайности уклонялась от их атак. Её движения были текучими и плавными, каждое будто переходило в следующее без пауз, она прогибалась назад, пропуская древко над собой, и в том же движении разворачивалась, перенося вес на другую ногу и уходя от второго укола. И самое невероятное — она умудрялась стрелять в ответ с ближней дистанции.

Первый выстрел в грудь одного из братьев. Тот успел отклониться, и пуля лишь чиркнула по рёбрам, разорвав куртку и оставив кровавую борозду. Второй выстрел, просто выбросив руку в сторону, и пуля ударила второго копейщика в бедро. Тот взвыл и отскочил, припадая на раненую ногу.

— Сначала эту сучку! — заорал командир, призывая в руку искрящийся зелёным топор.

Тяжёлое, двуручное оружие материализовалось из воздуха, лезвие топора светилось чем-то ядовитым, оставляя в воздухе медленно гаснущий след. Решив, что к той парочке клинков пока лучше не лезть, там шла своя дуэль, он двинулся к этой непонятной девке с револьверами. Его шаги сотрясали землю, и с каждым шагом он замахивался топором всё шире.

«Что за класс у неё? Из такого неудобного оружия вести бой на ближней дистанции? Вот же тварь!» — подумалось ему, пока он сокращал расстояние.

Арбалетчики к тому времени пришли в себя и, повинуясь тактической схеме, начали обходить девушку-стрелка с флангов. Они ждали момента, когда она отвлечётся на командира, чтобы дать залп.

Но она заметила, эта сволочь как будто всегда всё замечала.

— Не... не бывать этому!.. — выдохнула она звонким голоском.

Первый копейщик сделал прямой, мощный выпад, целясь ей в живот. Она проскользнула вдоль древка, касаясь его спиной, чувствуя каждую неровность дерева лопатками. Капли пота срывались с её висков, гильзы медленно кувыркались в воздухе, а её тело двигалось с отточенной грацией. Она скользнула вплотную, где копьё уже было бесполезно, и приставила ствол револьвера к челюсти парня.

Выстрел в упор был глухим, почти чавкающим, когда пороховые газы уходят внутрь черепной коробки. Голова копейщика разлетелась на куски, а всё содержимое его черепа веером разлетелось по поляне, заливая траву и стволы деревьев содержимым. Обезглавленное тело постояло секунду, будто ещё не осознав свою смерть, и рухнуло на колени, а затем завалилось набок.

Второй парень отскочил в ужасе, но было поздно. Она уже переключилась на него. Её рука вытянулась в сторону валуна у корней старой сосны. Револьвер в её левой руке дёрнулся, и пуля ударила в камень под точно рассчитанным углом. Пуля рикошетом взвизгнула, меняя траекторию, и ударила копейщика в ногу, раздробив коленную чашечку. Он вскрикнул и начал падать, а она уже доворачивала корпус, вскидывая правый револьвер. Пуля вошла в висок и вышла с противоположной стороны в облаке кровавого тумана. Тело второго брата рухнуло рядом с первым, и теперь два мёртвых близнеца лежали на мокрой траве почти симметрично.

Щёлкнули плечи арбалетов. Шесть стрел сорвались с тетивы и полетели в неё с двух сторон, создавая перекрёстный огонь. Это было просто невозможно — траектории пересекались, оставляя лишь крошечное окно, в которое не поместился бы и ребёнок, она никак не могла увернуться.

Она перехватила револьверы по-боевому за стволы, обнажая рукояти с острыми металлическими набойками. Её тело изогнулось в немыслимым пируэте, пропуская оперённые снаряды в миллиметрах от груди и лица. Следующие три она просто сбила рукоятями и стрелы, жалобно звякнув, разлетелись в стороны. Движение было настолько слитным, что казалось, будто она репетировала его тысячу раз.

И в том же слитном движении она выпустила ответные пули. Стрелки исчезли из видимого спектра, став полупрозрачными тенями, скользящими между деревьями. Любой другой стрелок потерял бы их. Но не она. Ей было будто плевать на их маскировку и её пули нашли цели. Один вскрикнул и выпал из режима маскировки, хватаясь за горло, из которого хлестала кровь. Второй получил пулю в грудь навылет и рухнул лицом в папоротники, его тело еще какое-то время дергалось, но вскоре затихло.

Парни, кто прошёл с командиром этот путь с самого начала, когда небо треснуло и мир сошёл с ума, теперь лежали мёртвыми куклами с остекленевшими глазами.

— ТВА-А-А-А-РЬ! — заверещал командир, и его крик был полон такой чистой ярости, что листья на ближайших деревьях задрожали, а с веток посыпались мелкие веточки и хвоя.

Он топнул ногой и земля под ним пошла трещинами, а ударная волна прокатилась по поляне, пригибая траву. Он выставил перед собой щит, и зелёная аура вокруг него вспыхнула с новой силой, создавая почти материальную стену чистой энергии. От такого она точно не увернётся — он был в этом уверен. Он был больше, сильнее, быстрее, и теперь он шёл убивать.

Тяжёлые шаги сотрясали землю. Зелёный топор в его руке гудел и разбрасывал искры. До девушки оставалось метров десять, и он уже представлял, как опустит лезвие на её рыжую голову.

Он превратился в летящую комету в своём навыке Рывка!

Но эта эта рыжеволосая дрянь с револьверами лишь натянула на своё ангельское личико дружелюбную улыбку, показывающую ровный ряд белых зубов. У командира на мгновение что-то оборвалось внутри, где ещё теплилась надежда на победу.

Она ушла в кувырок играючи, словно не уворачивалась от смерти, а просто разминалась перед тренировкой. Её тело сложилось и распрямилось, и она оказалась в трёх метрах левее уже снова готовая стрелять. А командир, не сумев погасить инерцию своего массивного тела, пронёсся мимо и врезался щитом в рощицу молодых берёзок и сосенок. Деревья ломались с мерзким треском, щепки летели во все стороны, а белые стволы переламывались пополам, и целая секция леса рухнула, подняв в воздух облако мокрой листвы и грязи.

Несколько выстрелов ударили в его тело, а он даже не почувствовал толком, как пули расплющиваются о зелёную ауру и теряют убойную силу и падают на землю сплющенными кусочками свинца.

Девушка тем временем задумчиво вскинула револьверы и провернула их в пальцах. Тяжёлые стволы вращались, как будто ничего не весили. Затем она ловко подбросила оба револьвера в воздух одновременно, и они закрутились, поблёскивая воронёной сталью в сером свете осеннего дня. Её руки метнулись к патронташу, и она вскинула вверх горсть патронов, те разлетелись в воздухе, как серебристые рыбки.

А дальше произошло то, что командир осознал только когда его мозг, уже отравленный адреналином и яростью, догнал увиденное. Она подхватила револьверы из воздуха одними пальцами, и патроны с пугающей, неестественной точностью попали в крутящиеся барабаны, каждый в свою камору. Она хлопнула барабанами, загоняя патроны до конца, и улыбнулась. Всё это заняло у неё несколько бесконечно длинных секунд.

— У меня ещё много патронов, — произнесла она звонким, почти весёлым голосом. — А у тебя сколько сил?

Этот дружелюбный тон, будто они были старыми приятелями, заставил его кровь застучать в висказ, видя кровавую пелену перед глазами. Он заорал, вкладывая в этот рёв всю свою боль, всё отчаяние от потери друзей, и всю ненависть к этой рыжей сучке, которая улыбалась, стоя над трупами его парней.

— ТВАРЬ! РАЗДАВЛЮ! СУКА!

Позади него по-прежнему мелькали два силуэта. Звон клинков был непрерывным, как биение сердца, и казалось, не уступал ни черноволосый с его телепортами и улыбкой маньяка, ни его противник с парными клинками, который двигался с холодной точностью машины. Они дрались так, будто кроме них двоих никого больше не существовало.

Командир рванул в сторону девушки, сокращая дистанцию в три широких шага. Земля стонала под его сапогами. Он подгадал момент, когда она должна была оказаться открытой, а её револьверы были направлены чуть в сторону, а позиция не позволяла уклониться. Он превратился в зелёную комету, аура вспыхнула вокруг него с новой силой, а в глазах всё поплыло от скорости до тоннеля, в конце которого стояла его цель. Он уже почти чувствовал сладкий хруст её костей под ударом топора и влажный стон умирающей, который вырвется из её лёгких вместе с кровью. Он представлял это так ярко, что почти ощущал вкус победы на языке.

— Чт... что? — выдохнул он, за мгновение до смерти.

Прямо перед его глазом, в каких-то сантиметрах, темнело отверстие револьверного ствола. Она просто подняла руку и навела оружие точно в переносицу. Он сам налетел на пулю и подарил ей этот выстрел.

И в последнюю долю секунды, когда палец девушки выбрал свободный ход спускового крючка, его мозг зачем-то выхватил из памяти то, что он уже почти забыл. Он снова увидел морщинистое, тёплое лицо матери с ласковыми глазами, и почувствовал запах домашних пирожков с капустой, которые она пекла по воскресеньям, когда он был ещё мальчишкой. Их аромат разносился по всей квартире, просачиваясь даже сквозь закрытую дверь его комнаты. А потом всё исчезло, и мама, и пирожки, и запах. Наступила вечная, абсолютная, неразбавленная ничем темнота.

Выстрел прозвучал сухо, будто треснула ветка.

Огромное тело командира, усиленное навыками, рухнуло на колени, а потом завалилось на бок, сотрясая землю. Из аккуратного отверстия во лбу тонкой струйкой побежала кровь, смешиваясь с дождевой водой и впитываясь в жухлую траву.

Я отвлёкся от своей дуэли ровно настолько, чтобы увидеть, как падает командир, и удовлетворённо хмыкнул про себя. Типичная ошибка. Толку от мышц и ярости, если мозгов не хватает? Софа справилась. Я в ней не сомневался.

— Хватит возиться с ним! — раздался истеричный визг где-то над кронами деревьев.

Эта крылатая стерва висела в воздухе метрах в десяти и наблюдала за дуэлью со снисходительным, почти брезгливым выражением на кукольном личике. Я не смотрел на неё, на это у меня не было ни времени, ни желания. Всё моё внимание занимал Паша, стоявший напротив.

Я скрипнул зубами и сплюнул на траву густую кровь, которая скапливалась во рту после каждого удара по корпусу. Паша не сводил взгляда с меня, а я не сводил своего взгляда с него. Между нами лежала поляна, изрытая следами боя.

— Игноришь крылатую? — мои губы тронула усмешка, и я сделал шаг в сторону, чтобы размять мышцы, а заодно отхаркнуть очередной сгусток крови.

Последний удар пришёлся мне по рёбрам, оставив болезненный порез. Ничего смертельного, но дышать было неприятно. Вот если бы я не прокачал Ритм, позволяющий считывать темп боя, пришлось бы мне сейчас тяжко. Да что там тяжко — валялся бы я сейчас на этой поляне с перерезанным горлом.

Велория сощурила свои идеально подведённые глаза и сложила руки на животе. От этого движения её упругая грудь поднялась и натянула тонкую ткань, но я даже не взглянул в ту сторону. Она подплыла по воздуху поближе, её белые крылья слегка дрожали от нетерпения, разбрасывая вокруг микроскопические искорки магии. Она указала на Софу тонким пальчиком с красивым перламутровым маникюром и прошипела:

— Ты что, идиот? Ты должен был предупредить их о ней!

Паша сжал пальцы на рукоятях кинжалов с такой силой, что костяшки побелели, будто он хотел раздавить оружие в руке. Затем он двумя пальцами дёрнул воротник своей куртки вниз, обнажая шею и часть ключицы. Взгляд его на мгновение коснулся моего плеча, и я понял этот намёк. Он дал разрешение на атаку, открывая позиция. Это приглашение я бы использовал в любом другом бою не задумываясь, но я не стал. Я просто стоял и смотрел на него.

— Паш, а она в какой раз нарушила свой контракт? — спросил я почти лениво, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

Паша посмотрел на меня так, будто мог метнуть молнии из глаз. Он сплюнул кровь на землю и наконец догадался, о чём я:

— Твоё вмешательство могло быть опасно для моей жизни, Вел.

— Называй меня полным именем, червяк! Я тебе не...

— Это был третий раз, — перебил он и поднял руку, в которой всё ещё держал кинжал.

Большой палец был прижат к рукояти, а четыре остальных он выпрямил, показывая раскрытую ладонь.

— По договору наш контракт на этом завершён.

— Да как ты смеешь, ублюдок! — заверещала Велория, и её голос дал трещину.

На какой-то краткий миг её лицо потеряло маску красавицы. Черты исказились, стали жёсткими и хищными, под кожей проступило что-то древнее и злое, чему не место в мире людей. Она резко махнула рукой, и висящий сбоку от неё полупрозрачный прямоугольник стрима захлопнулся с тихим звоном.

— Я раздавлю тебя, червь! Живо! Поклонись великой и...

— И бла-бла-бла, — помахал я в воздухе рукой, прерывая этот поток пафосной лексики.

Жест вышел небрежным и скучающим, и это разозлило её сильнее, чем что-либо ещё. Она привыкла к поклонению и тому, что смертные падают ниц при одном её появлении. А тут какой-то мужик с парными клинками машет на неё рукой, как на надоедливую муху.

— Сколько там осталось? Две недели? — я покосился на Пашу.

— На что спорили? А, погоди... чё, реально? Ха-ха-ха! — и этот смех Паши был искренним, почти мальчишеским, совершенно неуместным посреди поля боя и трупов.

Он тряхнул кинжалами, чтобы сбросить с лезвий несколько капель моей крови. Я бросил взгляд на поляну и увидел, как девушка вытряхнула пустые гильзы из барабанов и перезарядилась, не глядя на руки. Как она подбирала камни опыта с трупов, я уже не видел. Она закончила и ленивым шагом направилась ко мне. Её шляпа промокла насквозь, с полей капало, но она этого не замечала.

Паша запрокинул голову вверх, подставляя лицо дождю, и прикрыл глаза. Капли стекали по его лицу, смывая пот и кровь. Я знал это состояние когда бой окончен, и весь адреналин, который держал тебя на плаву последние минуты, разом схлынул, оставляя внутри звенящую пустоту.

Велория опасно дёрнула крыльями, поднимаясь в воздухе повыше, и её тень падала на поляну. Она махнула рукой в раздражении, и случайный всплеск магии снёс пару гектаров леса. Деревья покорёжило, вырвало с корнем и разметало в щепки. Грохот прокатился по округе, вспугнув стаи птиц.

— Ты смеешь смеяться над великой расой Зильфарий, смертный?! — выкрикнула она, но голос её уже не был таким уверенным. В нём прорезались истеричные нотки.

Паша даже не шелохнулся. Она не посмеет убить игрока, если тот не нападает. Таковы были условия, вшитые в сам фундамент Системы. Даже её раса не могла нарушить эти правила без последствий. А последствия для неё сейчас были бы катастрофическими. Её Дом могли отправить куда-то на выселки за такой проступок.

Отсмеявшись, Паша подошёл ко мне и тяжело, по-дружески хлопнул по плечу.

— Из всех ты выбрал именно её? Я всегда считал тебя недалёким, хе-хе-хе... фух... — он вытер глаза от слёз и хлопнул себя по бедру. — Но она? Я думал, я один такой дегенерат! Ха-ха-ха!

Я вздохнул и потёр переносицу, чувствуя, как дождь неприятно стучит по мокрым плечам и затекает за воротник.

Я закинул клинки в ножны с удовлетворённым шелестом стали о кожу и сказал:

— У меня к тебе пара вопросов.

— Ну так, я ж тут, — махнул он рукой, всё ещё игнорируя крылатую стримершу, которая висела над нами, как рассерженный ангел. — Задавай.

— Отвечай на мои вопросы, червяк! Скотина, сволочь! — проорала Велория, но её голос уже звучал скорее жалко, чем угрожающе.

Я демонстративно почесал в ухе после её громкого крика и спокойно, задумчиво протянул:

— Ну, для начала... Маша тебя винит в чём-то. Что будешь делать?

— Эй ты! Скотина! Я тебе такие проблемы устрою, ты будешь умолять на коленях! — проверещала зильфарийка, обращаясь теперь уже ко мне.

Она сменила цель, видимо, поняла, что Пашу не пробить, и решила отыграться на мне. Ну-ну.

— Завали, Вел, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь. — У тебя...

— Только полным именем, низший! — прокричала она и метнула молнию мимо моего плеча.

Разряд пронзил воздух с оглушительным треском, и старая сосна за моей спиной оплавилось и загорелась. Я обернулся на Софу, разряд её бы не задел точно. Я сделал пару шагов назад и встал рядом с ней. Она ответила мне таким же кивком и на её губах расцвела милая улыбка как знак: «я здесь, мы вместе».

Софа взяла мою руку в свои тёплые ладони и прижалась сбоку.

— Я с тобой... — шепнула она и оперлась подбородком о моё плечо, заглядывая снизу вверх.

В её полуприкрытых глазах читалась и усталость после боя, и тихая радость от того, что мы оба живы, и поддержка, которая не требовала слов. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

— Так вот, Вел... — снова начал я, и крылатая скрипнула зубами так громко, что я услышал этот звук даже сквозь шум дождя.

Она нервным движением поправила локон своих золотистых волос, но только запутала их ещё сильнее и мокрые пряди прилипли к щекам. Она промолчала, хотя я буквально чувствовал, как внутри неё клокочет ярость. Я кивнул Паше и продолжил:

— У неё небольшие проблемы с головой. Отчасти это и твоя вина, хотя...

Я посмотрел на волосы Софы, мокрые от дождя, они потемнели и теперь отливали тёмной медью. Девушка будто почувствовала мой взгляд и погладила мою ладонь своей рукой, и прижалась к мокрому от дождя плечу щекой.

— Ты пожалеешь... — высоким, почти певучим голосом протянула зильфарийка.

Она растворилась в воздухе с мелодичным перезвоном колокольчиков. Разноцветная пыль медленно осела вниз, на мокрую траву, и через несколько секунд от неё не осталось и следа. Только приторный запах ещё висел в воздухе.

Паша проводил её взглядом и повернулся ко мне.

— Рассказывай, — бросил он кратко, в его голосе не была только холодная сосредоточенность человека, который готов слушать.

Я посмотрел ещё раз на Софу. Она запрокинула голову вверх, и дождь капал ей на лицо. В её полуприкрытых глазах была та самая молчаливая, ненавязчивая поддержка, какая бывает только у людей, которые прошли с тобой через дерьмо и не сломались.

Я вздохнул и указал на тропу, с которой мы свернули полчаса назад, когда начался этот бой:

— Пошли. Расскажу по дороге.

Глава 3

После моего рассказа Паша замолчал, погружаясь в свои мысли. Дождь продолжал барабанить по листве и лужам, которые уже начали собираться в низинах, а он всё стоял и смотрел куда-то в пространство между мной и горизонтом.

Наконец он задумчиво посмотрел на Софу долгим взглядом, от которого та насупилась ещё сильнее. Она стояла чуть позади меня, и её глаза, скрытые полями промокшей шляпы, смотрели на Пашу с плохо скрываемым подозрением. Её пальцы лежали на рукоятях револьверов, готовые в любой момент выхватить оружие.

Паша поправил воротник куртки и кивнул на её револьверы:

— А она та, о ком я подумал? Как?

Я успокаивающе погладил Софу по спине, чувствуя под ладонью мокрую ткань её куртки. Она выдохнула носом воздух и её спина под моими пальцами стала мягче. Напряжение ушло, плечи опустились, и она чуть заметно прижалась ко мне боком. Она непроизвольно тронула свой живот, а затем одернула руку, делая вид, что это вышло у неё случайно.

— Сам же понимаешь, намеренно такое не выйдет, — ответил я Паше.

— Это да... это да... — покивал он и повернул голову к далёкому шуму в лесу и прищурился.

Там, за пеленой дождя и мокрых деревьев доносился треск веток и низкий утробный рёв, который волнами прокатывался по лесу и затихал где-то вдали.

— Ну ладно, не скучайте тут, а я пока поищу её, — бросил он и уже собирался уходить, когда где-то совсем в другой стороне послышался крик какого-то чудовища.

Паша повернул туда голову, прищурился и протянул с какой-то странной, почти отеческой интонацией:

— А вот и мой транспорт... Майя покушала, кажется.

Софа, которая до этого молча наблюдала за ним с всё тем же подозрением, вдруг встрепенулась и сделала шаг вперёд:

— А ты... ну и Маша... вы знакомы?

Паша обернулся через плечо и хекнул:

— Мы не просто знакомы, хех.

Он снова посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Можно ли говорить при ней?

— Она знает, — ответил я раньше, чем он успел спросить, и посмотрел на Софу.

Она в этот момент смешно сморщила носик и убрала волосы с лица немного сердитым движением. Я почувствовал лёгкий укол нежности где-то под рёбрами и продолжил:

— Но кое-чего не знают они обе.

— Когда-нибудь расскажешь, — Паша тряхнул головой, отбрасывая с глаз мокрую чёлку, и снова поправил воротник, ёжась в плечах от дождя.

Осенний дождь пробирает до костей и затекает за шиворот, заставляет мышцы деревёнеть.

— Короче, заколебали вы меня оба. Всё, я пошёл. Не сдохни до следующего раза.

Он повернулся, и уже отходя, показал нам на прощание средний палец.

— Вот же индюк, — пробормотала Софа и надула губки.

Она прижалась к моей руке, и я почувствовал, как её грудь мягко коснулась моего плеча, напоминая о себе, или просто потому, что ей так было спокойнее.

— Знаешь, Дим... — начала она и замолчала.

Я развернулся и пошёл в противоположную от Паши сторону, ведя девушку за руку. Мы шли молча минут пять, и я ждал, когда она договорит. Не дождавшись от неё вопроса, я задал его сам:

— Говори, Соф. Что ты хотела узнать?

Она надула пару раз щёки, набирая воздух, и подняла на меня взгляд. В её зелёных глазах плескалась гамма эмоций от растерянности до решимости.

— А куда мы идём? Ну... в смысле, мы куда сейчас?

Я остановился возле примятой травы и рваных лопухов, которые Маша, видимо, использовала вместо салфеток после того, как перекусила. Рядом валялись обглоданные кости какого-то мелкого зверька, я машинально отметил, что кости обглоданы неровно и нервно. Я проследил за примерным направлением её движения, где деревья расступались, открывая проход к старой просеке, и осмотрелся по сторонам.

— Знаешь, вот прямо сейчас я не хочу этого говорить, — произнёс я.

Назвать цель означало сделать её реальной, а я пока не был готов к этой реальности. Кроме того, что-то другое беспокоило меня. Что-то на грани восприятия, как будто воздух сгустился и давил на плечи чуть сильнее обычного.

После моих слов девушка мгновенно подобралась. Спина выпрямилась, плечи развернулись, а руки легли на рукояти револьверов. Её прищуренные глаза больше не задерживались ни на чём одном, они сканировали пространство, выхватывая детали, которые обычный человек пропустил бы.

И дело было не только в том, что Интуиция подавала мне сигналы. Я и сам чувствовал: грядёт что-то большое и тёмное, и оно мне явно не придётся по нраву. Как говорил один мой знакомый из прошлой жизни: «Если тебе кажется, что всё идёт слишком гладко, значит, ты катишься в какую-то жопу».

— Идём на охоту сначала, — сказал я и кивнул в сторону.

Там за полосой ольхи и бурелома лесная подстилка была изрыта глубокими, широкими следами. Каждый отпечаток был размером с добрую кастрюлю, с четырьмя пальцами и глубокими бороздами от длинных когтей, способных вспороть брюхо взрослому лосю одним ударом. По краям следов трава была обожжена, с характерными чёрными подпалинами. Кое-где на земле виднелись оплавленные участки, будто здесь били молнии.

Мутировавшие медведи с электрическими навыками. Редкая дрянь.

— Посмотри, видишь вот тут? — я присел и указал на след. — Это уже не человек. Скоро ты научишься понимать, какую картину оставляет тебе местность.

Софа подошла и посмотрела сперва мельком, потом внимательнее. Я видел, как она пытается применить те знания, которые я вбивал в неё последние часы, поглаживая себя по животу. Её лицо слегка побледнело, наверное, от пережитого за последние дни и часы. Я открыл рот, чтоб спросить, но она меня опередила, чем и заставила думать совершенно о другом.

— Ты правда хочешь, чтоб я ушла? — вдруг спросила она, её голос прозвучал обиженно, почти по-детски.

Она надула губки и насупленно посмотрела на меня.

— А вот не уйду! Один ты никуда не пойдёшь.

Она показала мне язык, причем сделала это настолько по-девчачьи, что я чуть не рассмеялся. Она подошла ближе, чтобы всё-таки посмотреть на следы, и теперь стояла так близко, что я снова чувствовал цветочный запах её волос.

Через полчаса мы вышли к поляне. Лес расступился, и перед нами предстала картина, которая всё равно заставила замереть на мгновение. Полтора десятка мохнатых туш, покрытых не только шерстью, но и роговыми наростами, похожими на костяные пластины. По этим пластинам то и дело пробегали разряды электричества. Самцы были метра по два в холке, с широченными лапами. Самки были поменьше, но тоже внушительные, а возле нескольких из них ютились неуклюжие, пушистые медвежата с ещё не окрепшими роговыми пластинами.

— Ой... — выдохнула Софа, и я услышал, как дрогнул её голос. — Они такие милые... такие ути-бозе! Мы же не... Ди-и-м?..

Она просяще посмотрела на меня снизу вверх, широко распахнув свои зелёные глаза, и в этом взгляде было столько надежды и мольбы, как бывает у тех, кто ещё не до конца принял правила этого мира.

Я покачал головой.

— Нет, Соф. Мы не будем жалеть каждое живое существо.

Я отвернулся от неё, потому что если бы продолжал смотреть в эти глаза, то просто сдался бы. Я с силой почесал щёку, оставляя красные полосы, и одновременно мне хотелось вместе с этой щетиной избавиться от тянущего чувства где-то в груди.

Софа открыла рот, чтобы возразить, но я начал говорить раньше:

— Они будут бить разрядами, но ждать, когда дождь кончится, мы не будем. Отойдём, у меня осталась мазь от молний.

Я снял рюкзак и вынул из бокового кармана небольшую баночку с плотно притёртой крышкой. Софа почти вырвала баночку из моих рук и сдёрнула крышечку. Прикрыв глаза, вдохнула аромат мази. Её лицо разгладилось, губы чуть приоткрылись, и она замерла так на пару секунд, наслаждаясь запахом.

— Так, не балуйся, — я взял баночку обратно и прикрыл крышку.

— Эй! Ну чего... пахнет вкусно... — возмутилась она, а в её голосе было столько искренней обиды, будто я отобрал у ребёнка конфету.

— Нет, они могут почуять запах раньше. Пошли отойдём. Ты запомнила, как они выглядят и как движутся?

— Ну, запомнила... — она потупилась и замолчала, а потом вдруг выпалила: — Я не хочу... там маленькие... они ж такие...

Её голос дрогнул, и она снова посмотрела на меня теперь уже не просяще, а почти требовательно.

— Соф, они вырастут и будут опасны, — сказал я, но мой голос прозвучал не так твёрдо, как мне хотелось бы.

— Ладно... выманиваем взрослых. Но не всех, чтоб были защитники. Эх... и за что мне это наказание...

Последнюю фразу я проворчал уже себе под нос, но она всё равно услышала и улыбнулась мягко и тёпло.

— Я не только наказание, Дима, — сказала она и мелко подпрыгнула на носочках несколько раз, прижав кулачки к груди. — Ой, а у тебя есть ещё какие-то... ну, баночки?..

Она заглянула в мой рюкзак с таким любопытством, что я невольно вздохнул.

— Нет, так и не сделал. Обещаю, сделаю потом что-то для кожи или...

— Ой, спасибо-спасибо-спасибо!.. — она не дала мне договорить, протянула руки и повисла у меня на шее.

Её тело прижалось к моему, мокрое и тёплое одновременно, она запрокинула голову назад, глядя на меня снизу вверх сияющими глазами. Я почувствовал, как её дыхание касается моей шеи, и на мгновение забыл о медведях, о Маше, и этом Паше вместе со всякими этими Системами.

— Ладно, давай готовиться, это не игры, Соф. Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я, аккуратно высвобождаясь из её объятий.

Она снова надула губки и улыбнулась как-то грустно. Я тронул её за плечо и заметил, как она быстро, почти незаметно вытерла маленькую слезинку, скатившуюся по щеке. Но тут же натянуто улыбнулась и чуть сдавленно произнесла:

— Д-да... не переживай. Просто... Лука, он... никогда не говорил много, но... ах...

Она глубоко, прерывисто вздохнула и шмыгнула носом. Потом вытерла нос рукавом куртки и добавила, уже тише:

— Но так не хватает... этого... молчания...

Она замолчала, подбирая слова, а я просто стоял рядом, чувствуя, как дождь стучит по моим плечам и как внутри меня нарастает что-то тяжёлое и невысказанное.

— Я просто, знаешь, я просто вот только привыкла ко всем вам... — продолжила она, а её голос начал срываться. — А ты теперь тоже, вот учишь. Я что, дура, думаешь? Тоже оставишь меня!

Последние слова она почти выкрикнула. Я пребывал немного в странном состоянии от такого резкого перехода — только что мы обсуждали охоту на медведей, и вдруг она обрушила на меня всё это. Но я понимал, что это копилось не час и не день. Что она держалась из последних сил и потеря молчаливого, угрюмого Луки стала для неё последней каплей. И теперь она смотрела на меня и видела не просто Диму, а ещё одного человека, который может уйти.

Я коснулся её плеча, но она дёрнула плечом и отстранилась.

— Да ну... лучше уж молчи, опять врать начнёшь.

И, резко повернувшись, она пошла прочь от этого разговора и боли, которая сидела внутри и не находила выхода. В три широких шага я нагнал её и пошёл рядом, не пытаясь остановить, просто давая понять, что я здесь.

Нет, ну всякое бывает. Даже у женщин, чей уровень под пятисотый, тоже случаются какие-то особые дни, когда они капризные и всё раздражает. Но с ней сложнее. Дело в том, что она боится до дрожи в коленях, до вот этих вот слёз, которые она прячет и вытирает украдкой. Она боится остаться одна.

И я правда не хочу её оставлять. Но что случится завтра? А через неделю? Как ей объяснить, что я учу её читать следы не потому, что собираюсь уйти, а потому, что хочу, чтобы она выжила, даже если меня не будет рядом? Как сказать это, не сделав больно?

Слова всегда застревали, когда дело касалось чего-то важного. Я мог говорить с ней о следах, о тактике, о монстрах, но когда требовалось сказать что-то простое и человеческое, язык прилипал к нёбу, а в груди образовывался плотный тугой ком.

И вот снова, я вроде хочу это сказать. Рот уже открывается, но слова не идут и застревают где-то между сердцем и гортанью, а я просто иду рядом с ней злой и молчаливый.

Злюсь я на себя и на неё за то, что она не понимает и требует слов, которых я не умею говорить.

Она шла впереди, протягивала руку, хватала мокрую листву и рвала её на кусочки. Обрывки падали на траву, оставляя за ней целую дорожку из рваной зелени. И между прочим, это след, который любой мало-мальски опытный следопыт прочитал бы за секунду. Я вздохнул, вот типичная ошибка новичка, когда эмоции берут верх, ты забываешь о том, что каждый твой шаг может стать твоим смертным приговором. Сорванный лист, сломанная ветка, камень, сдвинутый с места, все эти мелочи складываются в карту, которую враг читает быстрее, чем ты сам успеваешь о них забыть.

— Так, во-первых, остановись и послушай, — я повысил голос, начиная уже раздражаться на эту почти что детскую обиду.

В моём голосе прорезались металлические нотки. Софа замерла, но не обернулась. Её плечи были напряжены, и даже со спины я видел, как она сжимает челюсти.

— Во-вторых, хватит! Мне что, каждый шаг тебе объяснять?

И тут она сделала несколько широких, почти бегущих шагов навстречу, и прежде чем я успел что-то сказать или сделать, она уткнулась лицом мне в грудь и обхватила руками. Её пальцы вцепились в ткань моей куртки с такой силой, будто она боялась, что я исчезну.

— Прости! Прости-прости!.. — её голос был приглушён тканью, но я слышал каждое слово. — Я просто не хочу быть одна... а-а-а-а...

Она начала громко плакать в голос, с подвываниями и дрожью во всём теле. Её лицо было прижато к моей груди, и я чувствовал тепло её дыхания проходило сквозь ткань и касалось кожи.

— Сначала... а потом... не бросай меня, пожалуйста! Ха-а-а-а... всхип... обещаешь?

Я пребывал в лёгком шоке. Вот так стоишь посреди леса, под дождём, в паре километров от мутировавших медведей, и не знаешь, куда деть свои руки. Я, прошедший сотни боёв, убивавший тварей и людей, стоял и не знал, что делать с плачущей женщиной.

Затем я медленно и неуверенно положил ладони на спину девушки. Под моими пальцами оказалась мокрая ткань куртки, а под ней худые лопатки и напряжённые мышцы. Она тут же прижалась ко мне сильнее, будто этот жест был тем самым сигналом, которого она ждала. Её тело дрожало от рыданий и всхлипываний.

— Я не стану тебе давать таких обещаний, Софа.

Она подняла на меня опухшие от слёз глаза и на мгновение даже перестала плакать. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на ужас как будто я только что подтвердил её самые страшные опасения. И я торопливо добавил, пока она не додумала себе того, чего я не говорил:

— Я не знаю, что будет завтра или даже сегодня.

Её губы затряслись, а в глазах снова появились тяжёлые слёзы, но на этот раз какие-то другие.

— Да когда ты стала-то такой? — я выдохнул, чувствуя, как внутри борется раздражение с жалостью. — Ох, зря я... Если ты не сможешь сама себя защитить, то как ты защитишь других?

Она смахнула с лица слёзы ладошкой и согласно кивнула. Потом произнесла сдавленным голосом, в котором смешались и боль, и страх, и может быть надежда:

— Тогда... давай найдём других? Ну там... ну они такие милые...

— Зараза... — проворчал я, запрокидывая голову вверх.

Холодные капли дождя падали мне на лицо, они стекали по коже, смешиваясь с потом и грязью, но вряд ли могли бы смыть всё то, что я думаю и чувствую. Вся эта каша из раздражения и злости на самого себя не вымывалась ни дождём, ни временем.

— Но в следующий раз ты не будешь выделываться, и мы будем охотиться на тех, кто попадётся. Поняла меня?

— Да! Спасибо, Димочка! — она мелко-мелко запрыгала на носочках и заулыбалась так, будто я только что подарил ей что-то неизмеримо большее, чем спасённые медвежата. Даже плакать перестала и просто вытерла мокрые щёки и улыбалась, сияя покрасневшими глазами.

Через час мы нашли расщелину в скальном массиве, из которой доносился странный, ни на что не похожий писк. Он был высоким и переливчатым. Из расщелины, неуклюже переваливаясь, выбирались маленькие пушистые монстрики, одни были синие, как вечернее небо, другие розовые, как рассвет. Они были зубастыми и ушастыми, с огромными глазами, занимавшими чуть ли не половину мордочки, и из их пастей то и дело вылетали маленькие капли ядовитой слюны.

Софа посмотрела на них, потом на меня, и её лицо вытянулось.

— Димочка! Прости-прости... — увивалась она рядом со мной, пока я шёл широким шагом прочь от пещеры, сжимая пальцы на рукоятях клинков так, будто хотел раздавить обмотку. Костяшки побелели, кожа натянулась, но я молчал.

— Ну... ну прости! Ну они такие... такие пушистенькие!

Как-то мне не хотелось отвечать. Сказать правду — обидится. Сказать неправду — заметит и обидится ещё сильнее. А настаивать и заставлять её охотиться на тех, кого она считала «милыми» было бы не просто жестоко, а глупо. Если она промажет или подставится, потому что её руки дрожат от жалости, разгребать последствия придётся мне.

Следующее место было неплохим. Мы вышли к старому карьеру с осыпающимися стенами из серого камня, на которых тут и там виднелись глубокие борозды. Там были каменные сколопендры с твёрдыми, как гранит, панцирями. Они трещали жвалами и ползали по камням, оставляя за собой следы едкой слизи. Их многочисленные ноги двигались волнами, и это зрелище заставляло кожу девушки покрываться мурашками.

Взглядом Мудреца я оценил их 65-е уровни и магию земли в качестве основного навыка. Это означало, что они могли уходить под землю, атаковать из-под поверхности и создавать каменные шипы. Плюс яд — смертельный для человека даже с прокачанным сопротивлением.

Я хотел было предупредить Софу:

— Так, у них яд, так что я на всякий случай сделаю антидот...

— Димочка... а ты не будешь ругаться?

Я сжал челюсти до боли в зубах и дёрнул щекой, посмотрев на неё. В моём взгляде, наверное, было что-то такое, от чего ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Ой... не смотри так... я просто... они такие мерзкие...

— Софа, какого хрена вообще? Ты чё из себя строишь недотрогу? Соберись уже!

Я дёрнул плечом, когда она попыталась коснуться его и её пальцы соскользнули с мокрой ткани куртки. Я резким, широким шагом направился прочь от карьера за сбором ингредиентов. Я напихал в свою сумку серебристый мох и грибы-дождевики с характерным синеватым отливом. Без них соваться к сколопендрам было бы мягко говоря опрометчиво.

Софа выглядела подавленной. Она плелась позади с опущенными плечами и надутыми губками, да взглядом в землю. И в этот раз я решил ей не уступать. Достаточно уже было. То, что началось как понятная эмоциональная вспышка после пережитого, теперь выглядело просто капризами.

Я услышал, как она тихо плачет где-то позади, и даже не взглянул. Просто разложил собранные материалы на плоском камне и принялся за работу. Серебристый мох превращался в мелкую пыльцу в моей ступке, а тонкие ломтики грибов я просто разложил на чистой тряпице. Ну и вдобавок тут лежали корешки, ягоды, да некоторые пучки трав.

Работа успокаивала и пальцы привычно что-то растирали или смешивали. И в этом монотонном ритме было что-то медитативное. Через час я сделал десять антидотов с мутной зеленоватой жидкостью, и хватило даже на несколько кровоостанавливающих мазей и два пузырька на регенерацию здоровья.

Случайные эффекты порадовали. Антидоты давали повышение иммунитета на ближайшие сутки, что без сомнений было хорошим бонусусом не только против яда сколопендр, но и против любой другой заразы. Мазь снимала боль, а зелья регенерации утоляли голод, что было довольно редким и ценным эффектом, который позволял экономить припасы.

Наконец, когда дело было сделано и я был готов, Софа шмыгнула носом и подошла. Её шаги были робкими, как у провинившегося ребёнка. Она снова прижалась к моей груди и прошептала:

— Прости... не знаю, что со мной... ты не злишься?

Я положил ладонь на её щёку и провёл пальцем по коже, стирая дорожку от недавней слезинки. Дождь уже прекратился, и в лесу стало прохладно. Из её рта вырывались маленькие облачка пара и каждое облачко растворялось в воздухе, как исчезают слова, которые ты не решился сказать.

— Я злюсь, врать не буду, — сказал я ровно. — Сейчас мы идём на охоту, и ты или переборешь свой страх, или...

Пауза была намеренной — пусть её воображение дорисует последствия, которые я не хотел произносить вслух. Иногда недосказанное страшнее сказанного.

Я отошёл от неё и протянул ей три склянки: антидот, мазь и пузырёк регенерации.

— Это поможет. Антидот выпьем сразу, и если ранят, можно принять ещё, но не больше трёх, а то мало ли — вдруг интоксикация начнётся. Ты слушаешь?

Она кивнула, глядя себе под ноги. Её пальцы сомкнулись вокруг склянок, но взгляд оставался отсутствующим, будто она смотрела не на стекло и жидкость внутри, а на что-то далёкое и неприятное.

— Что с тобой? У тебя что...

— Да, второй день, — шепнула она и шмыгнула носом. — Живот болит и голова.

— Так что ж ты не сказала? Мне чё, догадываться надо постоянно?

Я вздохнул с облегчением и раздражением одновременно, чувствуя, как с плеч упала целая гора. Так вот в чём дело. Это не просто капризы или страх одиночества. Второй день, а это значит, что её тело работает против неё, и сейчас гормоны скачут, преследует боль в животе и голове, что выматывает сильнее, чем иной бой.

Я призадумался: а чем ей помочь? Взглядом Мудреца решил осмотреть девушку. Так, ну уровень уже почти шестьдесят седьмой. Это было неплохо, а вот мой навык пока слабоват, чтоб видеть состояние здоровья в деталях. Она непроизвольно положила руки на живот, в очередной раз, кстати.

— Так, подожди пока тут, отдохни у костра.

Я сходил и собрал кору белой ивы, известную своими обезболивающими свойствами, ромашку, которая росла тут же, на опушке, и корень имбиря, который я чудом отыскал под старым поваленным деревом. Всё это я принёс к костру и уселся на землю, скрестив ноги.

Мда. День был почти что прожит зря — мы не убили ни одного монстра, не получили ни одного камня опыта, не продвинулись ни на шаг в преследовании Маши. Но я снова кое-что вспомнил о женщинах. Вернее, мне напомнили. С повышением уровня многие берут навыки, снижающие уязвимость, или просто прокачивают общий уровень — и тогда естественная выносливость компенсирует все эти женские страдания. Но Софа, при всём её таланте к стрельбе, ещё не достигла этого порога. Её тело всё ещё было во многом обычным, человеческим.

Через час я сделал пять бутыльков с синеватой жидкостью похожей на жидкий мёд.

— Пей по глотку три раза в день, должно помочь, — я протянул ей снадобья, каждое из которых имело по дополнительному эффекту. Получилось обезболивающее плюс мягкий седативный эффект, чтобы снять и физическую боль, и нервное напряжение.

Идеальное сочетание получилось само собой, просто повезло.

Софа сделала два маленьких глотка, будто пробовала дорогое вино, и улыбнулась. На этот раз искренне, без натянутости. Подошла ко мне и прислонилась к плечу.

— Спасибо... прости... просто...

— Я понимаю, Соф. Скоро пойдём, не переживай.

Я лёг на мокрую, холодную траву и подложил под голову рюкзак. Не хотелось думать ни о чём. Вообще ни о чём. Ни о Маше, ни о Паше, ни о Велории, ни о Системе, ни о завтрашнем дне. Просто лежать и смотреть в одну точку, где над лесом сгущались сумерки, а серое небо становилось почти чёрным.

Я уставился в одну точку, и на миг показалось, что время ускорилось. Будто я погрузился в состояние, когда ты вроде бы здесь, но мысли блуждают где-то далеко, и каждая секунда растягивается в минуту, а минута пролетает как секунда. Я даже не обратил внимания, когда Софа легла у меня на плечо и уснула, а её рыжие волосы рассыпались по моему плечу. День сменился вечером. Костер уже потух, от него остались только тлеющие угольки.

А я? Что я? Я просто лежал и пялился в одну точку.

Надо избавляться от этого. Опасные это были симптомы. Раньше со мной такого не было, чтобы вот так выпадать из реальности на несколько часов, ничего не замечая. Может, это последствия пережитого? Может побочный эффект от какого-то навыка? А может, я просто устал настолько, что мне не помогали ни зелья, ни отдых?

Я закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. Завтра будет новый день и мы пойдём на охоту. Завтра я перестану злиться на неё и на себя.

Наверное.

Глава 4

Весь следующий день мы потратили на то, что в этом новом мире считалось почти непозволительной роскошью. Мы потратили его на обычный, человеческий отдых, который после прихода Системы стал ценнее любого эпического лута. Просто остановиться, никуда не бежать и позволить телу и разуму перезагрузиться, пока мир за пределами нашей маленькой стоянки продолжал жить по своим жестоким законам.

Синеватая жидкость делала своё дело, а потому Софа почти весь день спала. Она лежала у потухшего костра, завернувшись в мою запасную куртку, и её дыхание было ровным и глубоким. Рыжие волосы разметались по подушке из мха, губы чуть приоткрылись, а на лице застыло самое безмятежное выражение, которое бывает только во сне, без тревог и страха о вчерашнем бое. Я пару раз ловил себя на том, что смотрю на неё дольше, чем нужно, и каждый раз отводил взгляд, возвращаясь к своим делам.

А вот я тем временем потратил этот день с пользой. Для начала я сходил к небольшому песчаному карьеру неподалёку. Затем отыскал залежи глины у русла пересохшего ручья, которая отлично подходила для лепки. Из этой глины и песка я сделал несколько новых горшочков и склянок разного размера для ядов, мазей и зелий. Обжёг их тут же на костре, разведённом до нужной температуры. К вечеру у меня было два десятка новых ёмкостей, которые я разложил на чистой тряпице ровными рядами, как солдат в строю.

Затем пополнил запасы. Антидоты — ещё пять порций. Мази разных типов — кровоостанавливающие, противовоспалительные, даже одна охлаждающая, с мятой и можжевельником, которую можно было наносить на ушибы. И яды — несколько пузырьков с концентрированной вытяжкой из грибов-паразитов, которые я нашёл на старой берёзе.

Утром следующего дня Софа проснулась, когда оба солнца уже поднялись над кронами деревьев и разогнали остатки ночного тумана. Она медленно, с наслаждением потянулась, разминающая каждую мышцу, и её позвоночник хрустнул в нескольких местах. Зевнула, прикрывая рот ладошкой, и заметив, что я смотрю на неё, смущённо улыбнулась. Затем поднялась и ушла за кустики, её силуэт мелькнул между деревьями и скрылся в зарослях орешника. Вернулась она минут через десять уже свежая и умытая, с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, и замерла, втягивая носом воздух.

— М-м-м... как вкусно пахнет! — она вдохнула глубоко, прикрывая глаза, и наклонилась над котелком, в котором уже варилось густое рагу.

Я поднялся пораньше и успел не только развести костёр, но и приготовить настоящий, полноценный завтрак. В котелке булькало густое рагу. Кролик, подстреленный мной на рассвете, пошёл в дело целиком: мясо я отделил от костей, обжарил на костном жире до золотистой корочки, а затем тушил вместе с диким луком, кореньями и щепоткой сушёных трав из моего запаса. Аромат стоял такой, что у меня у самого желудок сводило.

— Если будешь так готовить, что останется мне? — она смотрела с хитринкой, и в уголках её глаз собрались маленькие морщинки.

— Ты ведь не только умеешь готовить, — ответил я и взял одну из чашек, что вылепил вчера, чтобы налить ей рагу. — Например, я видел, как круто ты перезарядилась. Немного подушню... тебе повезло, что противник был неопытен.

Она приняла еду и перехватила её через рукав куртки, зачерпнула ложкой, подула на пар и попробовала. Её глаза зажмурились сами собой, потому что вкус ударил по рецепторам. Она прожевала, сглотнула и счастливо улыбнулась, приоткрыв глаза.

— Ну, он ведь не такой, как ты? Ой... ну не смотри так... обещаю, в следующий раз не буду так делать.

Она немного насупилась, но от вкусной еды даже притворяться обиженной у неё получалось плохо. Брови хмурились, а губы сами собой расползались в улыбке. Она шмыгала носом от горячего густого пара и часто улыбалась, украдкой смотря в мою сторону, будто проверяла, смотрю ли я на неё.

Я тоже не отставал и съел целых две большие чашки, почти не останавливаясь. Моё Поглощение усиливало все вкусы и оттенки, так что каждая ложка рагу становилась для меня настоящим взрывом вкуса. Сладость корнеплодов сплеталась с дикой ноткой лука, а всё это покоилось на фундаменте из наваристого мясного бульона с благородной горчинкой трав.

Мне пришлось немного сдерживаться, чтобы не мычать от удовольствия, к тому же еда у меня получилась ранговая! Пусть всего лишь F, но для еды это было очень и очень хорошо. Такую обычно делают повара, которые взяли себе соответствующую профессию и прокачали её до приличного уровня. А у меня профессии повара не было, оставались только навыки алхимии, которые и помогали в готовке.

— Спасибо, было очень вкусно! — Софа заправила волосы за ухо и повела плечом, взмахнув ресницами.

Движение было плавным и танцующим, и я на секунду отвлёкся, засмотревшись на то, как утренний свет играет в её волосах. Она положила чашки в одну и села рядом, положив голову на моё плечо. Тяжесть была тёплой и живой.

— Может, я тогда хотя бы приберусь?

Вместо ответа я взял две глиняные кружки с деревянными ручками — тоже сделал их вчера, пока она спала. Ручки крепились к тулову кружки через глиняные петли и всегда оставались прохладными на ощупь. Приятный эффект, который появился из-за того, что и сами кружки получились ранговыми.

— Попробуй лесной чай. Сейчас взбодримся и... ты как себя чувствуешь?

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, когда она приняла от меня кружку, поднесла к лицу и вдохнула аромат, прикрывая глаза. Чай был из сушёных листьев малины, иван-чая и нескольких секретных ингредиентов, которые я не раскрывал никому. Сделала маленький глоток и улыбнулась.

— Хи-хи-хи... и кто сказал, что к сердцу девушки путь лежит через уши? — она вытерла нос и смешно его сморщила, снова шмыгнув от горячего пара. — Спасибо. Животик не болит. И голова прошла. И ты... ну...

— Я понимаю, перестань извиняться, Соф. А то ты мне так Миру напомнила.

— А она красивая? Твичу повезло, да? Красивая?

Вопрос был задан с такой непосредственностью и такой внезапной смесью женского любопытства и может быть, ревности, что я рассмеялся в голос и чуть не поперхнулся чаем. Кашель смешался со смехом, и я замахал рукой, пытаясь отдышаться.

— Ха-ха-ха! Ты хочешь это знать?

— Да! Да, я не обижусь, просто скажи. Всё равно ведь уже, нет?

Я посмотрел в эти её огромные невинные глаза. Она не ревновала по-настоящему, скорее прощупывала почву и пыталась понять, что я думаю о других женщинах. И это было так по-женски и так по-человечески, что я снова чуть не рассмеялся.

— Её магия бы сейчас пригодилась. Ей-то не надо зелья делать.

— Ты не ответил на вопрос! Ну скажи? Ну мне просто интересно, Ди-и-м?

— Пойдём, нас с тобой ждут сколопендры, — я выплеснул на траву листья вместе с остатками чая и поднялся. — Ручей вон там, а жир можешь отскоблить песком.

— Вредина! — она показала мне язык и, запрокинув голову назад, надела шляпу, чтобы волосы оказались сзади и не мешали.

Затем повязала узкую тканевую полоску на волосы и на мгновение замерла, глядя на посуду. Потом опустила взгляд, эффектно провела двумя пальцами по полям шляпы и спародировала низкий, крутой голос, которым обычно говорят герои в боевиках:

— Стрелок выходит на тропу войны с грязными тарелками. Трепещи, застывший жир!

Она вынула револьвер с театральной серьёзностью и прокрутила его в пальцах, делая суровое лицо. Дуло мелькнуло в воздухе, и она направила его на котелок, будто прицеливаясь.

— Ха-ха-ха-ха! — я рассмеялся по-настоящему от души, чувствуя, как смех разливается по грудной клетке и выходит наружу тёплой волной.

Давно я так не смеялся. Может, с самого прихода Системы. Я помог ей с посудой и собрал чашки, ложки и котелок. Она ушла к ручью, виляя бёдрами чуть более выразительно, чем требовала дорога. Я тщательно затоптал костер, чтобы ни одного уголька не осталось тлеть, и догнал её уже у воды.

Ручей был узким, но быстрым, с чистой водой, в которой отражалось утреннее небо. Софа стояла на коленях у берега и энергичными движениями тёрла котелок песком так, что вода разлеталась брызгами во все стороны. Когда она закончила, я собрал посуду в рюкзак, и мы отправились к гнездовищу каменных сколопендр.

Дорога заняла около часа. Лес постепенно редел, деревья сменялись кустарником, а кустарник — голыми камнями, и вскоре мы вышли к краю старого карьера.

Я подал знак остановиться, и мы припали за широким валуном, выглядывая из-за края вниз.

Карьер был метров двести в поперечнике, с рваными, осыпающимися краями и дном, усеянным каменными обломками. Внизу копошились десятки каменных сколопендр. Их сегментированные тела извивались на камнях, оставляя за собой блестящие следы слизи. Хитин отливал серым и бурым, а многочисленные ноги двигались волнами, создавая гипнотический, завораживающий ритм. Сухой, мерзкий треск жвал доносился даже сюда, наверх, и был похож на звук ломающихся костей.

— Что ты можешь о них сказать? — спросил я тихо, не сводя глаз с гнездовища. — Не бойся ошибиться. Просто скажи всё, что думаешь.

Софа окинула гнездовище внимательным взглядом, изучая монстров. Её глаза перемещались от одной группы сколопендр к другой, выхватывая детали. Она становилась лучше, пусть медленно, но верно.

— Та-а-к, ну вон там мелкие, наверно, там кладка. Да? — она указала пальцем в дальний угол карьера, где копошились десятки маленьких особей. — Ой, а вон там крупные, они не подходят близко, значит они... ну, как солдаты, да?

— Верно, — кивнул я. — А что скажешь вон о тех?

Я указал на самок, что держались ближе к гнёздам, и их было заметно больше, чем крупных самцов. Размером они уступали самцам примерно на треть, но их жвалы были длиннее и тоньше, а окраска хитина отливала зеленоватым — признак того, что ядовитые железы у них развиты сильнее.

— Ну... они меньше... хм... — она задумалась, осматривая место нашей будущей битвы. Её пальцы барабанили по рукояти револьвера, пока её взгляд бегал по местности.

— Если самцы крупнее, значит, у самок будут другие атаки, — подсказал я.

— А! — её глаза вспыхнули. — У них яда больше? Они могут сильнее плевать?

— Да, но и у самцов есть яд. И помимо этого их жвалы мощнее, а хитин чуть крепче. Слабые места? Где они?

— Голова? — неуверенно предположила она и коротко глянула на меня, проверяя реакцию. — Ну и снизу ещё, но они ведь всегда ползают...

— Ты правильно подметила, да. Мягкие ткани — это слабое место любых монстров, особенно на этом уровне.

Моя рука вытянулась, указывая на край карьера слева, где склон был более пологим, а каменные обломки создавали естественные укрытия.

— Мы зайдём с этой стороны. Старайся не подходить близко, если не будешь уверена в своих силах.

— Поняла, — она кивнула и вдруг спросила: — Тебе дать патронов? У тебя хватает?

Её рука легла на подсумок, но я покачал головой:

— Нет, у меня своих ещё много.

Я вынул револьвер и откинул барабан, осмотрел каждую камору, чтоб все каморы были заряжены и не было ни одной стреляной гильзы. Закрыл барабан, прокрутил, проверяя плавность хода, и убрал оружие обратно в кобуру.

— Есть ещё одна тактика. Можно отгибать их хитин и бить по мягким частям под ним. Вот там, видишь, где сегменты соединяются? — я указал на ближайшую сколопендру, которая ползла метрах в тридцати от нас. — Между пластинами есть тонкая мембрана. Если поддеть её ножом или клинком, хитин приподнимется, и под ним окажется незащищённая плоть. Это опаснее, чем просто выцеливать слабые места, но и поэффективнее.

— И грубее... — задумчиво протянула Софа, не сводя глаз с многоножек. Она представила этот приём и её пальцы сжались на рукояти револьвера. Я видел, как в её голове прокручивается сценарий боя. — Если я буду одной рукой... хм, я справлюсь!

Она кивнула на этот раз уверенно, и застегнула ремешок на одной кобуре, оставив револьвер только в правой руке. Левую она освободила для захвата, значит, поняла тактику и приняла её. Я тоже вынул свой револьвер и на мгновение прикрыл глаза, представляя рисунок боя.

Я представил, как мы спускаемся в карьер и первые сколопендры замечают нас и поднимают тревогу. Самцы в это время выдвигаются вперёд, создавая живую стену из хитина и злобы, а самки отходят к гнёздам, прикрывая потомство, и начинают плеваться ядом с дальней дистанции. Вот мы с Софой разделяемся и я беру на себя самцов, а она расстреливает самок с фланга. Затем мы двигаемся, прикрывая друг друга, и каждый наш шаг приближает нас к победе.

Я открыл глаза и вынул антидот, откупорил пробку и выпил залпом, по телу тут же разлилось тепло как признак того, что иммунитет начал повышаться.

— Тоже пей. И выступаем. Если цапнут, отступай, их яд очень сильный.

— Вот и проверим твой антидот, партнёр! — улыбнулась Софа, и уголки её губ слегка поднялись вверх.

Она откупорила свой пузырёк, выпила и поморщилась от горечи, но тут же встряхнула головой и поправила шляпу. Её глаза блестели от предвкушения боя. Это была та самая Софа, которую я знал, не испуганная девочка, прячущаяся за моей спиной, а Стрелок Гилеада, готовый к битве.

Я ещё раз окинул взглядом карьер, и отметил про себя позиции самцов, самок и гнёзд, и сделал первый шаг вниз по склону. Камни осыпа́лись под ногами, и ближайший крупный самец, стоявший на страже у края, резко повернул голову в нашу сторону. Его жвалы разошлись в стороны, обнажая влажную, пульсирующую глотку, и он издал трескучий предупредительный сигнал, за которым обычно следовала атака.

Сколопендры пока что нас не заметили. Они продолжали свою размеренную, монотонную жизнь на дне карьера — самцы патрулировали периметр, самки копошились у гнёзд, молодняк бестолково ползал между камнями, пробуя на зуб всё, что попадалось на пути. Их стрекотание сливалось в единый фоновый шум, похожий на звук рассыпающегося гравия. И именно поэтому мы могли подобраться поближе, не опасаясь, что отдельный звук наших шагов выделится из общего гула.

Мы спустились по осыпающемуся склону и заняли позиции за двумя крупными валунами метрах в пятнадцати от ближайших самцов. Отсюда были отчётливо видны их сегментированные тела, покрытые серым хитином, и длинные усики, которые непрерывно двигались, ощупывая воздух. Я поднял сжатый кулак, и Софа замерла. Затем я медленно разжал пальцы: три, два, один.

По моей команде она сжалась в пружину. Я буквально увидел, как её мышцы напряглись, а центр тяжести сместился вниз, а носки сапог упёрлись в каменистую почву в поисках наилучшего сцепления. И когда я выскочил из-за валуна, она сорвалась с места одновременно со мной, как будто мы репетировали этот манёвр десятки раз.

Многоножки заметили нас мгновенно. Их головы резко поднялись вверх, и карьер наполнился громким, яростным стрекотанием, и даже те особи, что находились в дальнем конце карьера, замерли и повернули головы в нашу сторону.

Мой револьвер и револьвер Софы рявкнули почти синхронно, и две ближайшие твари рухнули на камни с пробитыми головами. Пули вошли точно в мягкие ткани под хитиновыми пластинами, где заканчивалась костяная броня и начиналась уязвимая плоть. Из ран брызнула зеленоватая слизь, и многоножки задёргались в агонии, суча лапами и разбрасывая вокруг себя мелкие камешки.

Не сговариваясь, мы рванули с флангов к парочке крупных самцов. Те, издавая низкое угрожающее стрекотание, поползли в нашу сторону. Их движения были на удивление быстрыми для таких массивных тварей, и они скользили по камням, как змеи, только гораздо быстрее.

Я оттолкнулся от большого камня, шершавого под подошвой, и взмыл в воздух. В кувырке через голову я выпустил пару пуль по голове твари. Пули ударили в хитин с мерзким чавкающим звуком и... не пробили. Я ожидал, что лобовая броня самцов была самой толстой, но тем не менее выстрелы сделали твари больно. Она мотнула головой, издав пронзительный стрекот, и поднялась над землёй, опираясь на задние сегменты, чтобы выплюнуть в меня яд.

Я приземлился на одно колено, чувствуя, как удар отдаётся в позвоночник, и в тот самый момент, когда тварь выбросила густую струю яда, я прыгнул вперёд с кувырком через голову. Ядовитая слизь пролетела над моей спиной, я почувствовал, как защипало в носу, а кислота шлёпнулась на камни позади меня с отвратительным шипением. На выходе из кувырка я выстрелил снизу туда, где хитин был тоньше под головой, а плот мягче и уязвимее. Пуля вошла точно в сочленение, и тварь дёрнулась всем телом, заваливаясь набок. Её ноги ещё секунду сучили в воздухе, а потом замерли.

Я бросил быстрый взгляд на Софу проверить, как у неё дела. Она с другой стороны заскочила самцу на спину, используя его собственный сегмент как ступеньку, и приставила револьвер к голове. Два выстрела прогремели почти в упор, и хитин на затылке многоножки разлетелся осколками. Тварь рухнула, а Софа уже соскакивала с неё, даже не дожидаясь, пока тело коснётся земли. Я покачал головой, мол, не рискуй так, но она лишь козырнула револьвером, поднеся его к виску и сделав небрежный круговой жест, и продолжила стрелять по приближающимся монстрам.

Самки замерли чуть в отдалении. Они не поползли вперёд, как самцы, вместо этого они вытянулись в струнку, поднимая передние сегменты над землёй, и раздули горловые мешки для дальнего плевка. Их было штук пять, и каждая целилась в нас с расстояния метров двадцати. Плохой расклад: если они плюнут одновременно, уклониться будет трудно.

Я сосредоточил огонь только на одной твари. Первая пуля попала в плечевой сегмент и отвлекла её, заставив дёрнуться. Вторая ударила в сочленение между головой и телом. Тварь упала с пробитыми мягкими тканями, и её горловой мешок лопнул, заливая ядом камни вокруг. Оставшиеся самки на мгновение замешкались — инстинкт самосохранения боролся с приказом защищать гнездо.

Самцы издали громкое, вибрирующее стрекотание — так они подбадривали друг друга перед атакой и они предупреждали врага, что сейчас будет больно.

— Сам такой, говнюк! — заорал я ему в ответ и перезарядился.

Гильзы вылетели из барабана, звякнув о камни, а свежие патроны уже занимали свои места. Пальцы двигались быстрее мысли. Я подключил ускорение от Ритма и мир вокруг слегка замедлился, а звуки стали глуше, и рванул вперёд, в самую гущу тварей. Адреналин ударил в кровь и сердце забилось чаще.

— Сам говорит... не рискуй! — крикнула Софа, уворачиваясь от плевка. Она ушла в сторону перекатом, и струя яда ударила в камень, который она только что покинула. В ответ она сделала выстрел от бедра и самец, который в неё плевался, рухнул с дырой в голове. — А сам-то? Я тоже кое-что могу!

Она пробежала вперёд, низко пригибаясь к земле, и кувыркнулась влево. На выходе из кувырка выпустила несколько пуль веером, и три самки, которые как раз раздували горловые мешки для плевка, упали одна за другой. А когда она оказалась вблизи крупного самца, тот рухнул всем телом, надеясь задавить шустрого противника своей массой.

Но Софа прыгнула легко, как будто гравитация для неё была всего лишь рекомендацией, и зацепилась за его лапу, подтянулась и встала на твари сверху. Её сапоги скользнули по гладкому хитину, но она удержала равновесие.

Сколопендры хором издали гневный стрекот, десятки голосов слились в один вибрирующий вой, и выпустили несколько струй яда одновременно, и воздух наполнился кислотным туманом. Софа прыгнула с многоножки, уходя звёздным боковым кувырком, смещаясь сразу в сторону и вниз. Её тело изогнулось в воздухе, как у гимнастки, и струи яда прошли в сантиметрах от неё. В полёте, когда она висела в воздухе между прыжком и приземлением, она прострелила головы каждой стрелявшей твари. Пять выстрелов за долю секунды слились в один непрерывный грохот. Затем она приземлилась на одно колено, вытряхнула пустые гильзы и перезарядилась за пару секунд, даже не глядя на руки.

— Все Стрелки такие позёры? — проворчал я себе под нос, отгибая хитин на ближайшей твари.

Мои пальцы нащупали край пластины, поддели её, и я с силой отогнул хитин в сторону, обнажая влажную плоть под ним. Тварь дёрнулась, её тело изогнулось, и сегментированный хвост ударил по земле в сантиметре от моей ноги, но мой выстрел поставил точку в этом вопросе. Пуля вошла в мягкие ткани, и многоножка обмякла.

Позади послышалось новое стрекотание и клёкот яда в горле новых тварей. Я краем глаза заметил ещё трёх самцов, выползающих из-за груды камней, и прыгнул в бок таким же звёздным кувырком, но с разворотом на сто восемьдесят градусов. В воздухе я вытянул руку и сделал четыре выстрела. Первая пуля пробила горло ближайшей твари, вторая и третья ушли в головы двум другим, четвёртая добила раненую самку, которая пыталась отползти к гнезду. Приземлившись с перекатом через плечо, я вытряхнул гильзы и вставил новые патроны. Пальцы работали быстрее, чем я успевал думать.

— Надо бы обойм наделать... — шепнул я сам себе и разбежался.

Справа раздавались методичные выстрелы из револьвера Софы, с одинаковыми промежутками. Я уже различал её стиль стрельбы: она никогда не торопилась, каждый выстрел был осмысленным и каждая пуля находила свою цель. А спереди была ещё куча тварей, и я бежал прямо на них. Бой превратился в бесконечную череду кувырков, перезарядок, ответной стрельбы и мелких царапин. Мы двигались как единый организм: когда я перезаряжался, Софа прикрывала меня; когда она меняла позицию, я брал огонь на себя. И ни разу за весь бой мы не столкнулись, не перекрыли друг другу сектор обстрела, и уж тем более не помешали один другому.

Пару раз на кожу упали мелкие, обжигающие капли слизи, оставляющие красные пятна, но никто не цапнул ни меня, ни Софу. Антидот, который мы выпили перед боем, делал своё дело и капли всего лишь вызывали только лёгкое жжение, а не мгновенный паралич. Бой прошёл даже лучше, чем я ожидал, и всё благодаря прокачанному Ритму. Он позволял мне считывать темп сражения, предугадывать атаки и находить окна для контратак. И Софа, сама того не зная, подстраивалась под мой ритм и двигалась в такт со мной, как будто мы танцевали один танец на двоих.

Когда последняя тварь рухнула на камни, в карьере повисла густая, звенящая тишина, какая бывает только после боя, и только ветер свистел в каменных выступах, да где-то вдалеке потрескивали остывающие лужи яда.

Софа вытряхнула пустые гильзы, не глядя ссыпала с ладошки патроны в крутящийся барабан и с щелчком захлопнула. Крутанув револьвер в пальцах так, что он превратился в размытое пятно, она закинула его в кобуру одним плавным движением и повернулась ко мне боком. Склонив голову набок, провела двумя пальцами по полям шляпы, наверное, она подсмотрела этот жест в каком-то старом фильме и теперь повторяла при каждом удобном случае.

— Да-да, ты молодец! — мои губы сами собой растянулись в улыбку от вида Софы.

Минуту назад она была безжалостно точным и эффективным орудием смерти. А теперь снова превратилась в милую девушку, которая стояла посреди изрытого ядовитыми плевками карьера и позировала, как заправская актриса. Она мелко подпрыгнула на носочках и по-девчачьи подбежала ко мне, а затем заглянула в глаза с тем самым детским восторгом, который я уже видел сегодня за завтраком.

— А ты видел? В фильмах видела, и тоже хотела вот так же... круто, правда? — она смотрела с детским восторгом, будто хвасталась перед папой, что может его девочка.

Я поднял один из камней опыта, который выпал из головы убитого самца, и оглядел изрытое поле боя. Повсюду валялись трупы сколопендр, камни были забрызганы зеленоватой слизью, а воздух всё ещё пах кислотой.

— Ага, надо было сохранить телефон.

— Да ну! — фыркнула она и тоже принялась собирать камни опыта. — Интернета нет, а кому показывать?

— Так самим смотреть, — я подошёл к крупному самцу, на котором сиял особенно яркий камень навыка. Его свечение было более интенсивным, с зеленоватым отливом, и внутри кристалла будто переливалась густая жидкость. — Можно ведь никому и не показывать.

— А заряжать как? — Софа раздавила яйцо в кладке, затем следующее. И делала это, скривив лицо в брезгливой гримасе. Яйца были мягкими, кожистыми, и под её сапогом они лопались с отвратительным влажным хрустом. — Фу... они так воняют... Или от солнца заряжать что ли?

— А это идея, знаешь ли! — я поднял палец вверх и применил Взгляд Мудреца на камне навыка.

Навык: Ядовитый плевок: Ранг E Описание: Раз в пять минут вы способны выпускать струю концентрированной кислоты на длину до десяти метров. Время восстановления: 5 минут Дальность действия: 10 метров Эффект: Наносит урон кислотой и разъедает незащищённую броню и органику.

— Обменяем... — шепнул я сам себе и приложил камень к кисти руки.

Камень нагрелся и начал вплавляться в кожу. Это было скорее неприятно, как будто в руку вонзились сотни крошечных иголочек, но ощущение быстро прошло. Камень занял своё место, став маленькой светящейся точкой на тыльной стороне ладони. Так можно хранить сотни камней, не поглощая их напрямую. Люди пока что не научились этому, но если что, я могу списать это на случайность.

— Что говоришь? — не расслышала Софа и продолжила что-то рассказывать, даже не оборачиваясь. — А ещё, вот можно было бы, ну просто например, представь? Ты слушаешь?

— Да, — ответил я.

— Так вот, а если бы машины переделать под эти кристаллы? — она вынула кристалл из головы очередной многоножки и, очистив его от внутренностей и слизи, повертела в руках. — Ты только подумай, Дим! А вот... а представь, а если их в оружие добавлять? Ты опять не слушаешь! Ну, Дима!

— Да нет, я слушаю, — я почесал подбородок, ощущая под пальцами всё ту же отросшую щетину, и прищурился, разглядывая каких-то людей у кромки леса. — Идеи-то здравые. Кристаллы так обычно и используют.

Я заметил их краем глаза пару минут назад, но только сейчас смог рассмотреть как следует. Три, может быть, четыре человека. Они вышли из леса и остановились на краю карьера, глядя на нас и трупы сколопендр. Их силуэты были размыты расстоянием, но я разглядел у двоих что-то длинное, возможно, винтовки или посохи.

Софа проследила за моим взглядом и тут же положила руки на револьверы. Её тело напряглось, поза из расслабленной стала боевой за долю секунды.

— Ой! Я их и не заметила! Они не... хм, вроде незнакомые какие-то.

— Собираем камни и уходим, — проговорил я, наклоняясь за последним камнем опыта. — Нам нет нужды с ними знакомиться.

— Как скажешь, — она пожала плечами, но руки с револьверов не убрала. — Но они вроде обычные люди.

— Мы тоже вроде обычные, — я поднял камень и обернулся, уходя с места нашей охоты.

Мы двинулись в противоположную от незнакомцев сторону, где склон карьера был круче и где нас будет труднее преследовать. Люди не выглядели охотниками за головами, но перестраховаться не мешало. В этом мире доверие к незнакомцам было непозволительной роскошью, за которую часто платили жизнью.

Я на ходу проверил интерфейс: опыта у меня набралось больше ста тысяч. Хороший улов — сколопендры были щедры на опыт, особенно с учётом того, что у меня было немного накоплено и до этого.

Можно снова что-то прокачать, осталось только выбрать, что именно, и найти место для отдыха. Не хочу я откладывать это на потом. С каждым днём мир становился опаснее, и каждая прокачка могла стать той, что спасёт нам жизнь.

Мы поднялись на край карьера и нырнули в лес. Деревья сомкнулись за нашими спинами, скрывая и карьер, и незнакомцев. Пора было искать ночлег.

Глава 5. Твич, Мирабель и Маша

Алексей положил на надгробие небольшую кожаную повязку, которую отец носил во время их тренировки, когда они оба учились полагаться только на своё восприятие. Повязка была потёртой, с задубевшими краями, и ему как будто казалось, что она хранила тепло отцовской ладони. Он опустил её на грубо отёсанный камень, расправил складки, чтобы лежала ровно, и его пальцы замерли на мгновение, касаясь шершавой поверхности надгробия. Камень был невзрачным, без эпитафий, были только имя и даты. Алексей поднялся с корточек, чувствуя, как затёкли ноги от долгого сидения, и прикрыл глаза, слегка склонив голову в безмолвной молитве. Он никогда не верил в богов или в Бога, но этот жест был скорее для отца, чем для небес. Отец верил, хоть никогда и не демонстрировал этого. И, может быть, где-то там, за гранью, ему было важно, чтобы сын помнил его и почтил.

Мирабель стояла рядом, не зная, куда деть руки. Она то теребила край куртки, зажимая ткань между пальцами, то сжимала в ладони жезл нервным, неуверенным хватом, будто искала опору в привычном предмете. Её серые глаза смотрели на Твича с глубокой, искренней грустью, какую невозможно подделать и которая возникает только тогда, когда человек пропускает чужую боль через себя. Она хотела что-то сказать, её губы приоткрывались несколько раз, но слова застревали где-то в горле, и она просто стояла рядом, как маленький безмолвный страж у чужого горя.

— Алексей... — наконец решилась она, и её голос прозвучал тихо. — Я могла бы вашему отцу, ну знаете, можно возвести...

— Не нужно, — прервал её парень и вздохнул носом, принюхиваясь к чему-то в отдалении.

Он всегда так делал, как хищник, читающий ветер. Его ноздри раздувались, а взгляд расфокусировался, уходя куда-то вдаль, за пределы видимого. Там, в километре от города, что-то двигалось. Что-то, что пахло не так, как должно пахнуть живое.

— Тебе лучше вернуться, Мирка. Зачем пошла со мной?

Девушка сделала маленький робкий шажок вперёд и прижала руки к груди, где под тканью одежды покоилась подвеска Алдрика. Мирабель сжала подвеску через ткань, и это движение придало ей смелости.

— Потому что я хочу пойти с вами... — её голос дрогнул, но она продолжила, уже громче: — Я не уйду. Вы меня не... я не уйду, вы меня не прогоните!

Она слегка притопнула ножкой в девичьем жесте упрямства, и сдвинула свои тонкие брови к переносице. Её серые глаза были раскрыты широко, и в них, помимо тоски, плескалась забота. Ей было не всё равно.

— Плевать, — флегматично отозвался парень, развернулся и поднял воротник куртки. — Как хочешь. И хватит выкать, говори нормально.

Он опустил голову, глубоко засунул руки в карманы по запястья, и двинулся прочь от могилы. Его шаги были широкими, размеренными, но в них чувствовалась какая-то механическая пустота, будто тело шло вперёд, а сам он остался там, у надгробия.

— Я так была воспитана, простите... — отозвалась девушка, семеня маленькими шажочками рядом с парнем. Ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать за его широким шагом.

— У нас девушка моего сосл... ну, то есть, должна быть причина, чтоб я перешла на «ты», — она попыталась улыбнуться, ловя взгляд парня, но тот смотрел себе под ноги, не обращая внимания ни на что вокруг. — А как у вас? Как в вашем мире люди знакомятся и... ну, как становятся ближе?

Твич на это фыркнул, поведя носом в воздухе всё тем же хищным жестом. Он обернулся по сторонам: кладбище было старым, защищённым, окружённым низкой каменной стеной с освящёнными символами на каждом углу. Но даже в этом месте упокоения, воздух был тревожным. Его брови сошлись к переносице, образуя вертикальную складку, и он ускорил шаг. Мира проследила за тем, как посерьёзнел взгляд парня, и постаралась идти как можно ближе к нему. Её плечо почти касалось его локтя.

Через некоторое время он заговорил. Голос его был таким тихим и безжизненным, что эту пустоту можно было ощутить в воздухе:

— У нас на «ты» переходят почти сразу. А тот рыцарь... Алдрик, — он мазнул взглядом по девушке и заметил, что, как её плечи дёрнулись, а пальцы сжались сильнее вокруг жезла от упоминания этого имени. — Почему этот рыцарь не следовал вашему этикету?

— Сэр Алдрик... он никогда не любил следовать дворц... — она осеклась, будто чуть не сболтнула лишнего, и торопливо добавила: — То есть, он не любил следовать всем этим правилам.

Девушка тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли, и её серые волосы рассыпались по плечам. Она выглядела так, словно сказала больше, чем собиралась, и теперь пыталась загладить оговорку:

— Но он хороший! Был... Знаете, а мы верим, что человек не умирает полностью. И однажды он может явиться духом, или во сне, особенно если тот, кто по нему очень сильно скучает, обращается к нему в своих мыслях. Или если дорогому ему человеку нужна помощь. Вот! Хи-хи, а ещё...

Она внезапно замолчала на полуслове. Её улыбка сползла с лица, а тело напряглось, ощущая присутствие чего-то чужого, как будто в привычную картину мира вклинилось нечто, чему здесь быть не полагалось.

Твич тоже мгновенно напрягся. Он перехватил винтовку из-за спины в боевое положение и прикрыл глаза, медленно втягивая носом воздух. Его навык работал на полную: каждая молекула запаха в лесу раскладывалась по полочкам в привычной картине. Вот сырая земля, дальше хвоя, рядом растут грибы, у которых бегают мелкие звери, чуть дальше чьи-то старые кострища. Но среди привычной картины появился новый элемент, пахнущий металлом и слабыми, едва уловимыми оттенками плоти, которая уже не была живой в полном смысле слова, но и мёртвой тоже уже не была.

Когда в его голове вырисовалась объёмная, детальная картина мира, он припал пониже к земле и жестами показал Мире молчать. Та послушно кивнула, прикусила губу и прикрыла ладонью набалдашник жезла, чтобы даже случайное свечение не выдало их позицию. Затем она произнесла что-то полушепотом на языке, которого Твич не знал, и по округе разнёсся слабый поисковый сигнал. Он был почти незаметным, как круги на воде от упавшего листка, но любой маг поблизости мог его засечь.

Алексей покачал головой, и от этого жеста девушка слегка вжала голову в плечи. Она поняла свою ошибку. Но вместо того, чтобы смутиться, она указала тонким пальчиком в сторону, где поисковый импульс нащупал что-то массивное и металлическое. Парень кивнул и мотнул головой в противоположную сторону, приказывая уходить.

Сейчас ему бы пригодились устройства Димы. На секунду он пожалел, что не взял у него несколько гранат с начинкой из системной взрывчатки, которые выкашивали всё в радиусе пятнадцати метров. Но жалеть сейчас об этом смысла особого не было. Гранаты вряд ли могли бы помочь против того, что он ощущал. А ощущал он живое, которое не должно быть живым. Или мёртвое, которое не должно двигаться.

Таких тварей они видели при выходе из того вампирского замка. Как они там назывались? Кажется, Дима называл их анактонами. Это были какие-то странные существа, не люди, не роботы, что-то среднее. Дима говорил, что их призывают стримеры для грязной работы: транспортировка людей, охрана периметра, зачистка территорий. Они не были сильны поодиночке, но брали числом и отсутствием страха. Им было всё равно, умирать или нет, потому что они никогда не были живыми в полном смысле этого слова.

— Держись ближе... раз уж увязалась, — проворчал Твич, не прекращая ловить носом запахи.

Ветер переменился, и он уловил ещё один тонкий, едва заметный аромат, очень знакомый, женский. Тёмные волосы, кожаная куртка, металлический привкус глефы. Маша была где-то неподалёку, и это означало, что они попали в перекрёстную зону между анактонами и Танцовщицей.

— Я... я могу поставить защиту, — предложила Мира, и на её жезле зажёгся слабый синеватый свет. — Звуки и запахи будут немного скрыты. Я... простите, не умею полноценно, но... сделать?

Парень вздохнул и лишь кивнул. Уверенности в успехе этого заклятья у него не было — Мирабель была хорошим целителем и неплохим магом поддержки, но скрытность никогда не была её сильной стороной. Однако это лучше, чем ничего, особенно, когда ты стоишь посреди леса, окружённый двумя десятками анактонов, и от тебя разит потом за километр.

Заклятье окутало их полупрозрачным куполом, и звуки внешнего мира стали глуше. Шаги по листве, треск веток, даже собственное дыхание — всё теперь звучало, как через толстый слой ваты. Но запахи скрывались хуже, и Алексей продолжал ловить носом металлический аромат анактонов, который становился всё ближе и ближе.

Наконец, когда он осознал свою ошибку, потому что они шли не от опасности, а прямо в расставленную ловушку, окружавшую их полукольцом, парень резко развернулся. Он всхватил девушку за руку с такой силой, что та вскрикнула, и чуть ли не крикнул ей в лицо:

— Бежим!

Они сорвались с места. Твич бежал первым, прокладывая путь через подлесок, и Мира еле поспевала за высоким парнем. Её короткие ноги мелькали, пытаясь угнаться за его широкими шагами, а дыхание сбивалось всё сильнее. Через полчаса она уже запыхалась, её грудь вздымалась часто, с присвистом, и пот тёк по вискам, смывая дорожную пыль. Пусть системное тело и становилось более выносливым с каждым уровнем, сила девушки была в магической силе, а не в физической выносливости. В последнее время эта сила перестала так сильно её выматывать, всё-таки тренировки с отрядом не прошли даром, но долгий бег по пересечённой местности всё ещё был для неё испытанием.

Позади, из глубины леса, раздался механический голос, лишённый всяческих эмоций:

— Игроки, приказываю вам остановиться. Отказ от подчинения повлечёт за собой необратимые последствия.

От этого безжизненного голоса у Твича пробежал холодок по спине, как какая-то древняя, инстинктивная реакция на то, что притворяется человеком, но человеком не является. Язык мгновенно высох во рту, и он сглотнул, пытаясь увлажнить горло, затем ускорился.

— Объекты №h8r62354i3 и №k88t0799p7, отказ от подчинения повлечёт за собой... — сообщение повторилось несколько раз с одинаковой неестественной интонацией, и в этот раз прозвучало где-то сверху.

— Ой, они... сэр Алексей, нас догнали... — Мирабель вжала голову в плечи и подняла жезл к груди, будто пыталась за ним скрыться.

Её пальцы, сжимавшие древко, побелели от напряжения, а глаза расширились до предела. Она не была трусихой и прошла через многое с отрядом, но эти безликие, безэмоциональные голоса пробуждали в ней какой-то детский, почти иррациональный ужас.

Твич вскинул винтовку и сделал выстрел. Применив свой навык, который окутал пулю светящейся голубоватой энергией, он вложил в выстрел и всю свою злость, и всю ярость от потери отца, и всё желание выжить. Пуля ударила в ближайшего анактона, но отскочила от искрящейся энергии щита, оставив на нём лишь мелкую рябь.

Глаза анактонов засветились красным не предвещающим ничего хорошего, и этот красный свет разлился по лесу, окрашивая стволы деревьев в зловещие тона. Их было два десятка — высокие, неестественно прямые, с металлическими пластинами, вплавленными в бледную плоть, и пустыми лицами, на которых застыло выражение вечного спокойствия. В то же время где-то за деревьями мелькнул женский силуэт с тёмными волосами и исчез так же быстро, как появился.

— Объект №h8r62354i3, нападение на представителя стражей Порядка карается смертью, — прозвучал этот пробирающий до костей голос, и два десятка анактонов замерли для атаки.

Их движения были неестественно синхронными, как у единого механизма. На руках вспыхнула искрящаяся белым энергия, собираясь в сгустки по одному на каждого. Сгустки росли и потрескивали разрядами, и воздух вокруг них нагрелся на несколько градусов. Затем одновременно без команды два десятка сгустков сорвались с их рук и полетели в сторону Твича и Мирабель.

Мирабель вскинула жезл над головой. Её лицо, бледное от ужаса, озарилось решимостью. Она закрыла глаза, отключаясь от внешнего мира, и представила перед собой образы богов, которым молилась с детства, и чьи лики украшали храмы её далёкой родины.

— Боги, молю... ниспошлите мне сил сдер... защитить!

Энергия хлынула из жезла, создавая вокруг них золотистый, мерцающий барьер с символами, которые проступали на его поверхности и тут же гасли. Барьер был неровным и слабым в некоторых местах, всё-таки она не была боевым магом. Твич, стиснув зубы, уже перезаряжал винтовку, прикидывая, сколько у них осталось времени до того, как защита рухнет.

Он видел, как фигура Мирабель окуталась едва заметной зеленоватой дымкой, которая струилась от её тела тонкими нитями, а затем всё более плотной и насыщенной. В этой магии угадывались листья неизвестных ему растений, которые светились изнутри мягким изумрудным светом. Они кружились вокруг девушки, как осенняя листва, подхваченная ветром, и с каждым оборотом их становилось всё больше. Воздух посвежел и наполнился чем-то, что он не мог назвать, но что напоминало ему о старом саде за домом, где он когда-то играл ребёнком. Запахи были настолько яркими и живыми, что на мгновение перебили даже металлический смрад анактонов.

Щит из зелёной магии расширился плавно, как распускается бутон, и стал куполом, заполнившим пространство между ними двумя. Он мерцал и переливался, а по его поверхности пробегали волны, как по воде в пруду. Затем купол накрыл их обоих, и Твич почувствовал, как давление внешнего мира ослабло, будто они оказались в коконе из тишины и покоя.

Сгустки энергии ударили в щит и мир на мгновение стал белым. Грохот был таким, что Твич оглох на пару секунд, а земля под ногами вздрогнула, как при землетрясении. У Мирабель пошла кровь из носа тонкой струйкой, а на лбу от напряжения проявилась пульсирующая вена. Она пошатнулась, её колени подогнулись, и она начала заваливаться набок, как подрубленное деревце.

Но Твич не дал ей упасть. Он подскочил и подхватил её маленькую фигурку, не дав рухнуть на землю. Одной рукой он обхватил её за талию, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая, а второй придержал за плечо. Ресницы Мирабель дрожали, а губы беззвучно шевелились. Она что-то промычала, но слов он не разобрал, но звук был похож на стон и молитву одновременно.

— Держись, чувиха! — выпалил он, и его голос прозвучал громче, чем он хотел. — Ты ваще крутая, просто... охренеть, ты давай это, я верю в тебя!

Он не знал, слышала ли девушка его слова, её сознание витало где-то далеко, за пределами этого леса, но купол стал плотнее. Мелкие края трещин, которые появились на нём от первого удара, начали затягиваться и исчезать. Зелёное свечение усилилось, и купол теперь напоминал не столько стекло, сколько упругий живой лист, способный гнуться, но не ломаться.

— Слабаки! От каких-то роботов отбиться не могут! — прозвучал истеричный женский голос где-то неподалёку, и в нём было столько яда и презрения, что Твич скрипнул зубами.

Маша вылетела из-за деревьев с грацией, которая противоречила её безумному, истеричному тону. Она разбежалась, запрыгнула на ветку одного дерева, оттолкнулась от неё с такой силой, что кора треснула, подскочила и оттолкнулась от другой потолще, взмывая в воздух выше. Её тёмные волосы развевались за спиной, как знамя, а глефа в правой руке описывала сверкающие дуги.

Твич вскинул винтовку и прикрыл глаза, как учил его Дима. «Нужно просто почувствовать направление по запаху», — звучал в голове наставнический голос. Как именно, он пока не знал, но, как говорил тот же Дима, нет ничего невозможного для тех, кто к чему-то стремится. И Твич втянул носом воздух, отсекая лишние запахи и сосредоточился на одном-единственном. Тонкая нить, будто даже не запах, а ощущение чего-то среднего между кислым металлом и сухим деревом, и эта ниточка вела к ближайшему анактону.

Мирабель открыла глаза ровно в тот миг, когда он прицелился. Она почувствовала его намерение или может увидела сквозь завесу боли и магии, но магичка сосредоточилась, чтобы дать пуле пройти сквозь её щит. Это требовало невероятной концентрации, ведь щит должен был остаться непроницаемым для атак снаружи, но пропустить выстрел изнутри. Сквозь набат в голове, который отзывался тяжёлой болью в её висках, девушка простонала и чуть не упала. Но она поставила ноги пошире, вцепилась в жезл обеими руками и просто отключилась от этой боли. Перед её глазами стояли высокие, светоносные боги её мира с ликами, исполненными спокойствия и силы, и онивсегда помогали ей в трудную минуту. И сейчас как раз такая была.

— Боги ми... милостивые! Дайте сил! Я... справлюсь! — прокричала она, прикрыв глаза, и голос её сорвался на высокой ноте, уходя почти в визг.

Она подняла артефакт повыше, который светился теперь золотистым, перехватывая энергию от её молитвы, и Твич нажал на спусковой крючок. Прозвучал выстрел, а следом грохот металла и потрескивания в электронике анактонов. Пуля, окутанная энергией его заряда, прошила щит Мирабель изнутри и ударила в голову ближайшего анактона. Защита киборга вспыхнула и погасла, не выдержав направленного удара, и металлический череп разлетелся осколками.

Твич и Мира одновременно открыли глаза. Выстрел парня проигнорировал защиту анактона, пробив тому голову навылет. А снизу, с глефой в правой руке, заведённой за спину для размаха, летела Маша. Её лицо было искажено неестественной, жуткой улыбкой, а глаза горели безумным огнём.

Анактоны издали пронзительный сигнал тревоги, который разнёсся по лесу, но Маша уже была среди них. Она уцепилась за ногу одного киборга левой рукой, с силой вылетела выше, используя его как точку опоры, и на извороте срубила голову одному. Глефа описала сверкающий полукруг, и голова анактона, всё ещё мигающая красными глазами, покатилась по земле. Затем она подлетела к другому и оттолкнулась от падающего тела первого, затем к следующему и дальше. Каждый раз вниз падали обломки тел с одной стороны их строя, а с другой Твич палил из винтовки, заряжая выстрелы новой силой. Его пальцы работали быстро, но без суеты: перезарядка, вдох, выдох, выстрел, снова перезарядка. Системное уведомление о получении способности он прочитает позже, сейчас оно лишь мелькнуло на периферии зрения полупрозрачным прямоугольником, сейчас важен был только этот бой и этот миг, когда пуля летит точно в цель, а руки не дрожат.

Когда анактонов осталась пятёрка, они попробовали отлететь. Их двигатели взвыли, и они неуклюже взмыли в воздух. Им даже удалось избежать следующей атаки Танцовщицы и её глефа рассекла воздух в сантиметре от ближайшего киборга, не задев его. Анактоны замерли в круге, зависнув в воздухе метрах в пятидесяти над землёй, и их пальцы сомкнулись с металлическим щелчком. Внутри этого круга начал образовываться неровный, пульсирующий прямоугольник портала, от которого во все стороны разлетались искры и тянуло холодом.

— Вот мрази! Не подведи, аим родненький! — крикнул Алексей и сделал выстрел на выдохе.

Мир сузился до чёрного круга прицела и головы ближайшего анактона. В момент, когда портал открылся и уже виднелось ту сторону какое-то серое, безжизненное пространство, пуля прошила голову одного анактона, нарушив их порядок. Круг разомкнулся, портал пошёл рябью, и энергия, которую они вкладывали в него, начала бесконтрольно рассеиваться.

Маша в это время приземлилась с кувырком через голову и замерла с глефой перед собой, ноги на ширине плеч, а корпус чуть наклонён вперёд. Сверху над её головой раздался мощный взрыв от схлопнувгегося портала, разбрасывая во все стороны обломки киборгов, куски металла и сгустки искрящейся энергии. Маша нырнула за толстый вековой дуб. Острые осколки киборгов прошили то место, где только что была её нога, и вонзились в землю. По коре дуба простучали глухие удары и на землю посыпались куски древесины. Затем наступила глубокая, звенящая тишина.

— Слабаки... — тихо шепнула Маша, выглядывая из-за дерева в сторону парня и девушки.

Она заметила, как сероволосая девушка осела на одно колено, её тело наконец сдалось, исчерпав все силы, и парень осторожно помог ей встать. Он вынул что-то из-за пазухи, откупорил зубами и дал ей выпить. Мирабель сделала глоток, закашлялась, но цвет её лица начал медленно возвращаться к норме.

— Слабаки... — ещё раз проворчала Маша и повернулась, чтобы уйти в другую сторону. — Сдохли бы, если б не я.

Она поправила грязные волосы пальцами с обкусанными воспаленными ногтями. Её пальцы застряли в спутанных прядях, и она дёрнула сильнее, чем нужно, вырвав несколько волосков. Затем сорвала пару широких лопухов, чтобы очистить глефу от налипшей маслянистой жидкости, которая осталась на лезвии после разрубленных киборгов.

Твич осторожно убрал волосы с лица Мирабель, заправив выбившиеся пряди за уши, и подхватил её на руки со словами:

— Ты вообще слышь? Ты, мало того, что увязалась! Так ты ещё и... эй, ты дышишь?

Он легонько встряхнул её на руках, чтобы не навредить, и она открыла свои большие серые глаза. В них всё ещё стояла боль, но уже не такая острая. Она посмотрела на него так, будто только сейчас заметила, что её несут на руках, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. Мирабель слабо попыталась высвободиться, упираясь ладонями в его грудь:

— Ой, я... простите, я могу... я могу идти, пожалуйста, я могу идти... — пискнула она в сильных руках парня.

За последние дни он немного поднабрал веса, хоть всё ещё и оставался долговязым, с выступающими ключицами и острыми локтями. Но руки у него были сильными, видимо сказывалась прокачка уровней и постоянные физические нагрузки.

— Да щас, ага. Может, она... — пробурчал он и снова втянул носом воздух, проверяя обстановку. Запах гари и металла постепенно рассеивался. — Камни заберём и свалим.

— А нам... это была Маша? — задала девушка вопрос и сложила тонкие ладошки на груди, где под тканью пульсировал источник её маны.

Она всё ещё лежала у него на руках, и её пальцы бессознательно теребили подвеску под одеждой.

— Забудь о ней, — резче, чем хотел, ответил парень.

Он поставил её на ноги перед первым из упавших анактонов, чьё тело всё ещё потрескивало разрядами затухающей энергии, и наклонился за камнем. Темноволосая девушка с глефой вышла из-за деревьев и начала собирать свои камни с другой стороны поля боя. Время от времени она бубнила себе под нос обрывки фраз и ругательства, но Твич не разбирал их, да и не пытался.

— Найти вас было нетрудно, — раздался сверху насмешливый голос.

Твич поднял голову и увидел того самого темноволосого парня, которого он видел в Нижних Серёгах, когда на них напали демонские псы. Паша сидел на огромной летучей мыши и смотрел вниз с почти скучающим выражением лица. Одна нога была закинута на другую, а руки скрещены на груди. Летучая мышь парила над поляной, разбрасывая в стороны воздушные вихри от мощных взмахов крыльев.

— Ты тоже слабак! — истерично заверещала Маша, резко встав в боевую стойку.

Её тело напряглось, глефа описала короткую дугу, занимая позицию для атаки. На мгновение она замерла, а потом добавила обманчиво ласково, слегка вибрирующим голосом:

— Пашенька, а иди-ка сюда.

Взгляд её был слегка прищурен, выдавая человека, стоящего на грани. Паша, сидящий на огромной летучей мыши, усмехнулся одними уголками губ и спрыгнул на землю, совершив мягкий кошачий кувырок.

— Безумная Танцовщица... опасная комбинация... — с мерзкой, почти мечтательной усмешкой он вытащил парные кинжалы и скрестил их перед собой в боевой стойке.

Лезвия тускло блеснули в сером свете осеннего дня, и по поляне словно пробежал электрический разряд. Воздух наэлектризовался до такой степени, что у Твича волосы на руках встали дыбом.

Маша громко, истерично рассмеялась и взмахнула глефой. Лезвие описало сверкающий круг, и она сорвалась с места, летя на Пашу с той же нечеловеческой скоростью, которую Твич видел в бою с анактонами. Паша встретил её кинжалами, и звон стали ударил по ушам, как молот по наковальне.

Глава 6

Пока мы шли по лесу, вдалеке послышались отрывистые хлопки выстрелов, эхом разносящиеся между деревьями. Я сразу узнал, так стреляет только винтовка Твича, ни с чем не спутаешь её звонкий щелчок, за которым следует глухой удар пули о цель. Софа напряглась, её рука тут же легла на револьвер, а взгляд заметался по сторонам, пытаясь определить направление. Я же, не теряя времени, нашёл взглядом старую, разлапистую сосну с крепкими нижними ветками, и перепрыгивая по веткам забрался наверх. Кора была мокрой и скользкой после недавнего дождя, но пальцы привычно находили опору, а мышцы работали безотказно. С высоты метров пятнадцати мне открылся вид на значительную часть леса, и я сразу заметил Пашу, улетающего на Майе в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Огромная летучая мышь рассекала серое небо, её крылья ритмично вздымались и опускались, а на спине у неё сидел знакомый тёмный силуэт.

Я спрыгнул на землю, приземлившись на обе ноги с глухим ударом, от которого в стороны разлетелись капли воды с потревоженной листвы, и встретил обеспокоенный взгляд Софы.

— Он её нашёл? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая тревога, которую она не умела скрывать. Её пальцы нервно поглаживали рукоять револьвера, а взгляд скользил с моего лица на горизонт и обратно.

— Не знаю. Поспеешь за мной? — спросил я, переходя на лёгкий бег.

Не спринт, но достаточно быстрый, чтобы покрывать расстояние, не позволяя выдохнуться девушке. Я выбирал маршрут автоматически туда, где меньше подлеска и где можно не снижать темп.

Девушка побежала следом, а её сапоги мягко застучали по влажной лесной подстилке, и она вдруг хихикнула. Звук был настолько неожиданным посреди нашего молчаливого бега, что я чуть не обернулся.

— Хи-хи, ты такой смешной. И иногда... — она запнулась на полуслове, и её голос дрогнул, будто она сказала больше, чем собиралась. Затем она подобралась, выровняла дыхание и улыбнулась шире, чем хотела. Я услышал это по её голосу, даже не глядя на неё. — Дедушку напоминаешь. Ну... только иногда!

Я улыбнулся одними уголками губ, и перешёл на полноценный бег. Ну что поделать. Я хоть и нахожусь в молодом теле, но по возрасту превосхожу любых местных стариков. Мой разум, моя память, мой опыт — всё это принадлежит человеку, который прожил несколько жизней и помнит времена, когда этого мира уже не существовало. Хорошо ещё, что с ума не сошёл за это время. Хотя кто знает — может, просто сам этого не замечаю. Сумасшедшие, говорят, никогда не осознают своего безумия.

Лес постепенно расступался и редел. Высокие сосны сменялись берёзами и осинами, подлесок становился реже, и бежать стало легче. Издалека послышались звонкие удары стали о сталь, причём слишком сильные и частые. Не перестрелка, а именно непрерывный звон металла, который сливался в одну вибрирующую ноту. Я насчитал за секунду пять или шесть ударов и мысленно присвистнул: они там что, решили поставить мировой рекорд по скорости фехтования?

— А значит, разговор у них не сложился... — проворчал я себе под нос.

— Чего говоришь? Фух... успеваем? — она всё равно услышала, у Стрелка Гилеада, видимо, был пассивный бонус к восприятию звуков. Любопытство на её лице победило даже профессиональную собранность. Её брови приподнялись, а взгляд скользнул по моему лицу в поисках ответа.

Обернувшись через плечо, я оценил её состояние. Дыхание сбито, на лбу испарина, но всё ещё держится — значит, выносливость потихоньку подтягивается. И всё же этого недостаточно.

— Да это я так... — я задумчиво хмыкнул. — Соф, надо бы нам с тобой заняться дыханием. Не нравится мне это.

— Поняла... — отозвалась она без особого восторга.

Я усмехнулся про себя: что поделать, дыхательные упражнения — штука скучная, но необходимая. Особенно для Стрелка, у которого каждый выстрел должен приходиться на определённую фазу дыхательного цикла.

Через несколько минут мы вышли к небольшой полянке, на которой шла битва между Пашей и Машей.

Я остановился на краю, за широким стволом старой берёзы, и позволил себе лёгкую усмешку. Паша и Маша. И правда, интересная была бы пара с такими именами — что-то из старого анекдота, который я слышал ещё в прошлой жизни. Но сейчас им было не до анекдотов. Если они и переговаривались, то лишь в коротких паузах между атаками, бросая друг в друга обрывки фраз или что-то слишком тихое, чтобы расслышать с такого расстояния.

Полянка была изрыта следами недавнего боя. Повсюду валялись тела анактонов, чьи металлические остовы дымились и потрескивали, испуская слабые электрические разряды. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: убиты они из огнестрела Твича, стоящего сейчас чуть в отдалении, если не игнорировать характерные входные отверстия от винтовочных пуль, обожжённые края да запах пороха. И были ровные, почти хирургические срезы от глефы Маши. Она рубила их с той же безумной грацией, с какой танцевала когда-то ла льду. Интересно... знать бы все ответы на все вопросы.

Паша телепортировался рваными скачками, исчезая в одном месте и появляясь в другом. Он использовал невидимость, пытаясь подловить Машу со спины или с фланга, но та всякий раз уходила от его атак с какой-то неестественной точностью. Она будто знала, откуда придёт удар и предугадывала его, вовремя ставя блоки или уклоняясь. И иногда умудрялась контратаковать, заставляя Пашу отскакивать и перегруппировываться. Глефа в её руках описывала сверкающие дуги, и каждый взмах был смертельным. Паша отвечал быстрыми, колющими ударами кинжалами, которые он наносил с обеих рук одновременно или попеременно, пытаясь пробить её защиту.

— Надо им... — Софа запыхалась и положила руку на револьверы, делая шаг вперёд.

Я выставил открытую ладонь перед ней на уровне живота, как шлагбаум.

— Нет, это их драка. Смотри, ему даже его арсенал не помогает.

— Ага... но и Маша... фух... и как ты не устал? Ого!

Она мгновенно отвлеклась, когда Маша крутанулась на каблуках и её тело изогнулось в немыслимом пируэте и плашмя ударила Пашу, когда тот сделал ложный выпад левым кинжалом, целясь ей в горло, а правый завёл снизу, скрытый за корпусом, чтобы ударить под рёбра. Классический двойной обман, который сработал бы против девяти противников из десяти. Но Маша не купилась и легко прочитала его движение ещё до того, как он завершил замах. Паша отлетел спиной вперёд, пролетел метра три и врезался в небольшую сосенку, которая с жалобным треском переломилась пополам.

По другую сторону поляны стояли Твич и Мирабель, переводя взгляды с этой парочки на нас с Софой. Твич держал винтовку наготове, но не вмешивался, видимо, он пришёл к тому же выводу, что и я. Мирабель, бледная и всё ещё немного пошатывающаяся, держалась за его руку и что-то тихо говорила, но слов я не слышал.

— Какой же ты слабак! Даже с девушкой не можешь справиться! — визгливо прокричала Маша, неспешно подходя к парню, сидящему сейчас на одном колене и приводящему своё дыхание в норму.

Её голос был полон яда и презрения, но под этим слоем была слышна старая глубокая боль, которую она выплёскивала сейчас. Паша не ответил. Он молча поднялся, опираясь на одно колено, затем выпрямился, и сделал пару глубоких вдохов, скрестив кинжалы перед собой обратным хватом — стойка человека, который понимает, что проигрывает, но не собирается сдаваться.

— Да что ты можешь? Ты никогда ничего не мог! — заорала Маша сорванным голосом, в котором слышалась уже не ярость, а почти рыдание.

Она грубо дёрнула спутанные волосы рукой, убирая их с лица, и я заметил дорожки от слёз на её щеках. Они были ещё влажными, и прокладывали светлые бороздки сквозь грязь и потёки крови на её лице.

— Я убью тебя! Слышишь, Пашенька? За всё, что ты сделал! Я убью тебя!

Она занесла глефу над головой для какого-то дурацкого, слишком очевидного удара — так бьют только в плохих фильмах, когда хотят, чтобы противник легко уклонился. Но даже я не ожидал, что это окажется финт. Она начала бить сверху и её глефа пошла вниз, рассекая воздух со свистом, но на середине движения крутанулась вокруг своей оси, меняя траекторию, и ударила снизу, целясь Паше между ног. Классический испанский приём, который я видел всего пару раз в жизни и который требовал невероятной гибкости и координации.

Паша, не ожидавший этого, сделал подшаг к ней и в сторону одновременно, но недостаточно быстрый. Глефа по касательной ударила его по бедру, и кровь брызнула на траву и в воздух, почти неестественно яркая в сером свете осеннего дня. Куртка на ноге тут же намокла и потемнела. Следующим движением, не давая ему опомниться, Маша ткнула его древком глефы в грудь таким сильным ударом в солнечное сплетение, от которого парень хэкнул и согнулся, и выбросил руку с кинжалом вперёд, надеясь полоснуть девушку хотя бы по руке. Но она била одной рукой, так что его удар пришёлся на её древко, оставив там глубокую зарубину.

Ещё секунда — и она его убьёт.

Вопреки своему же собственному правилу не вмешиваться в чужие дуэли и не лезть в чужие разборки, — я направил в Ритм всю энергию, что смог. Это было опасно, но я не думал об этом. Я просто сделал это.

Мир вокруг меня замедлился. Звуки стали глуше, растянулись, как запись на старой кассете, которую кто-то запустил на пониженной скорости. Крики Маши, звон стали, шум ветра — всё превратилось в низкий, вибрирующий гул. Мне казалось, будто я нахожусь под водой, где каждое движение требовало усилий, а воздух стал плотным и вязким, и даже казалось, будто у меня начинает гореть кожа. Это энергия Ритма проходила сквозь тело, разгоняя кровь и ускоряя нервные импульсы, что перегружало каждую клетку моего организма.

Глефа Маши опускалась на голову Паши так медленно, что я видел, как по лезвию пробегают блики серого неба, как капли крови срываются с острия и летят вниз, не долетая до земли, но я всё равно не успевал. Расстояние было слишком большим, а моя скорость, даже усиленная до предела, была недостаточной.

«Мор-Рей, ты здесь?» — короткая мысль-приказ, брошенная в ту бездну внутри меня, где последние месяцы дремало нечто, чему я не мог дать точного названия. И тут же — молчаливый отклик хищным ощущением, которое всегда было где-то там, на задворках моей души.

Мои ладони, сжатые в кулаки, пронзила острая боль от когтей, что прорезали кожу изнутри. Я почувствовал, как меняется мои скулы заостряются, челюсти выдвигаются вперёд, а клыки удлиняются, упираясь в нижнюю губу. В ушах прозвучал резкий хлопок, и на мгновение я перестал слышать вообще что-либо.

Это что, я преодолел скорость звука? Нихрена себе, сказал я себе, листья падают с веток ясеня. Пригляделся я, и действительно, листья падают... охренительно.

Из горла вырвался утробный, вибрирующий рык, но сознание моё осталось... моим. Это было самое важное. Мор-Рей соблюдал наш договор. Он давал мне силу, но не отнимал контроль. Мои мысли оставались ясными, мои решения осознанными, а воля — моей собственной.

«Мор-Рей, с меня бутылка!» — мелькнула ироничная мысль в тот самый момент, как оружие Маши почти соприкоснулось с головой Паши. Я успел встать между ними. Мои когти встретили глефу с оглушительным звоном, который разнёсся по поляне, вспугивая птиц с деревьев.

Танцовщица не ожидала этого. Её воспалённые глаза расширились от удивления. Глефа отлетела в сторону, выбитая из её рук чудовищной силой удара. Лезвие её треснуло и по металлу побежала тонкая паутинка трещин, глефа отлетела в сторону и воткнулась древком в землю.

Перед Машей стояло чудовище, похожее на Диму. Клыки, выступающие из-под верхней губы и слегка заходящие на нижнюю. Заострённые скулы, которые делали его лицо более хищным и менее... человеческим. Конечно, и раньше глаза Димы будто немного светились в темноте, но сейчас это было даже как-то пугающе. Они ярко горели внутренним зелёным светом, и казалось, что еще немного, и они загорятся зелёным огнём.

Я и сам чувствовал исходящую от себя волну тёмной древней силы, но сейчас она была мне подконтрольна.

— Чудовище! — закричала Маша, сжимая руку для удара, но глефы в ней уже не было. — Этот слабак мой! Ты мне помешал!

Но не будь Танцовщица собой, если бы и без оружия она не была опасна. Я видел, как её стойка мгновенно сменилась и руки перед собой она держала с полусогнутыми пальцами, готовыми и к захвату, и к удару. Пусть внешне она выглядела растерянно, однако даже так она способна была ко многому. Её класс, её уровень, её боевой опыт никуда не делись. Она была раненым зверем, а раненый зверь опаснее здорового.

Мой голос уже терял рычащие нотки. Когти постепенно втягивались назад в пальцы, как будто кости и сухожилия перестраивались, возвращаясь к человеческой анатомии. В груди растекалось это леденящее сердце чувство холода, который всегда сопровождал отступление Мор-Рея на задний план, но по всей видимости, он соблюдал наше с ним соглашение и дал ровно столько силы, сколько было нужно, и ни каплей больше. Я посмотрел на свои руки, поднял взгляд на Танцовщицу и произнёс:

— Ты всех так будешь убивать?

Мой голос всё ещё был немного хрипловатым, с лёгкими рычащими нотками на низких частотах. И по какой-то причине мне это даже нравилось. Было в этом что-то... убедительное. Наверное, смогу это использовать в будущем — голос с рычащими нотками производит впечатление на людей и нелюдей. В ответ я будто почувствовал, что со мной кто-то внутри согласился, кажется, Мор-Рей оценил мою практическую жилку.

Маша стояла напротив меня без оружия, но не сломленная. Её грудь вздымалась часто, дыхание было рваным, а в глазах горел безумный огонь. Но сейчас в этом огне была искра сомнения, которой не было раньше.

Где-то позади меня Паша медленно поднимался на локтях, зажимая рану на бедре ладонью. Твич и Мирабель замерли, не вмешиваясь. Софа стояла на краю поляны, и я чувствовал её сосредоточенный взгляд. Она уже видела меня таким однажды и знала, что я не причиню ей вреда. Но Маша этого не знала. И сейчас она решала, считать меня врагом или нет.

Руки Маши сжались в кулаки и она облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. Её язык скользнул по ним быстро и нервно. Она притопнула ногой и земля под её сапогом просела на пару сантиметров.

— Ты тоже слабак! Я ненавижу это! Я... я выжгу... я...

Она вдруг заплакала навзрыд, всем телом, как плачут дети, когда мир рушится и нет взрослого, который мог бы всё исправить. Её плечи затряслись, грудь заходила ходуном, а из горла вырывались рваные, захлёбывающиеся всхлипы. Я сделал к ней медленный, осторожный шаг, как к раненому зверю, но она тут же отскочила в сторону, к своей глефе. Подхватила оружие с земли, даже не глядя на трещины, пару раз взмахнула перед собой не столько для атаки, сколько для защиты, создавая между нами невидимую стену из сверкающей стали.

— Ты всех убивать будешь? Даже мирных людей? — спросил я, оборачиваясь на Пашу.

Он лежал на земле, еле дыша, и пытался упереться хотя бы на локти. Дыхание его со свистом вырывалось из груди, а на теле виднелось множество мелких порезов и ранений. Один глаз заплыл багровым синяком, наполовину закрывшись, и из рассечённой брови сочилась кровь, заливая веко. В целом выглядел он так себе — как человек, который только что проиграл бой и чудом остался жив. Он ответил мне молчаливым кивком, попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, надсадный кашель.

— Либо... они должны!.. Да! Я научу их быть сильными! — сквозь рыдания закричала Маша, и её голос сорвался на визг, эхом отражаясь от деревьев. — Они слабаки! Слабаки умрут! Они... если не станут сильнее!..

Она всхлипывала и никак не могла остановить слёзы, бегущие по её грязному лицу. Они прокладывали светлые дорожки сквозь слои пыли, грязи и засохшей крови. Некогда красивые спутанные волосы она даже не пыталась расчесать, просто рвала их пальцами, убирая с лица жестокими движениями, выдирая целые пряди.

Софа вышла на линию атаки, где бы не могла задеть меня или раненого парня, но откуда открывался хороший сектор обстрела. Её ладони лежали на револьверах была готова вскинуть в любой момент. Я покачал головой, когда поймал её взгляд: не сейчас, рано. Она едва заметно кивнула, поняв меня без слов.

Твич и Мира так и стояли чуть поодаль. Девушка иногда что-то тихо говорила парню, тот либо кивал, либо иногда односложно отвечал, не сводя глаз с происходящего. Время от времени его ноздри трепетали, будто он постоянно ловил запахи. Отчасти я порадовался этому: без меня он становился более самостоятельной боевой единицей, не рассчитывающей постоянно на кого-то. Хороший признак. Значит, мои уроки не прошли даром, и вдвойне я рад, что он не цепляется за чью-то помощь.

Маша тем временем произнесла ещё что-то о слабости людей. В её бессвязном потоке слов мелькали обрывки фраз про «жалких червей» и «неизбежную смерть», но это прошло мимо моих ушей. Я и не желал это слышать. Интересно всё-таки работало Селективное восприятие, которое позволяло отсекать ненужную информацию и фокусироваться только на том, что имело значение. Особенно хорошо он работал сейчас, когда я и правда хотел сменить вектор своего внимания с её бессвязных обвинений на что-то более важное.

— А если ты окажешься кого-то слабее? — решил я перебить очередной бессвязный поток её речи, и мой голос прозвучал намеренно ровно и буднично. — Вот ты будешь слабее. Что тогда?

Она замерла с открытым ртом, не зная, что и говорить. Её челюсть чуть опустилась, обнажая зубы, некоторые были в крови, не то от прокушенных губ, не то от чего-то ещё. Она поднесла ко рту воспалённые пальцы с обкусанными ногтями, мгновенно прекратив плакать, и начала грызть ногти.

Её зубы впились в край ногтевой пластины, отрывая кусочек, и она сморщилась от боли, но продолжила. Взгляд её метался по земле, не задерживаясь ни на чём даже на долю секунды. Глаза бегали, как у загнанного зверя, ищущего выход из клетки.

— Этого не будет! Они все... я не... — она замялась, подбирая слова. Затем резко убрала пальцы ото рта будто обожглась, и снова закричала: — Как слабаки могут меня победить?! Они... сдохнут! Даже эти вон...

Её рука вытянулась по направлению к Твичу и Мирабель с дрожащим пальцем. Твич напрягся, его пальцы сжались на цевье винтовки, но он не поднял оружие. Мирабель чуть отступила за его плечо, но взгляда не отвела.

— И то бы сдохли, если б не я. Вы все! Да на что вы способны?! А?! — верещала безумная Танцовщица, и её голос срывался на высоких нотах, как испорченная скрипка.

Позади меня Паша откупорил флакончик и выпил залпом, поморщившись от горечи. Затем поднялся на локтях, потом на колени, сделал хриплый, свистящий вдох и замер, приходя в себя. Я медленно шагнул по направлению к Маше, следя всеми чувствами и за округой, и за безумной девушкой. Мои руки были свободны, клинки в ножнах на поясе, и я сознательно держал их там. Сейчас оружие было бы не помощью, а помехой.

— А чего ты хочешь?

— А? Как чего? Я... ну так... — она снова замялась и поднесла пальцы ко рту, но в этот раз не укусила, а просто прижала их к губам, будто пыталась удержать рвущиеся наружу слова. Затем, будто что-то вспомнив, радостно крикнула. Этот её внезапный переход от отчаяния к радости был, пожалуй, самым жутким из всего, что я видел за последние минуты: — Они будут сильнее! Я же их научу! Я не злая ведь. Не злая же? Ты же помнишь, какая я была, да?

Улыбка на лице Маши не то чтобы была безумная, хотя анатомически это была вполне нормальная улыбка, только вот обычно от такого становится жутко. Потому что рот её исказился в улыбке, а во взгляде при этом плескалась такая боль и такой страх, что эти два выражения не совмещались друг с другом, как детали от разных пазлов, насильно вставленные в одну рамку.

— Я просто помогаю же. Ты не понимаешь, Дима! Вы... меня никто не понимает! Ты думаешь, я...

Она снова осеклась. Из глаз снова брызнули слёзы на этот раз не потоком, а отдельными крупными каплями, которые скатывались по щекам и падали на землю. Её взгляд в очередной раз начал метаться в разные стороны, не находя, за что зацепиться. Поднеся пальцы ко рту, она сморщилась от боли, видимо, задела воспалённый участок кожи.

Я хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле и встали поперёк, как кость. Мне было тяжело смотреть на плачущую девушку, пусть она сейчас и была безумной Танцовщицей Смерти, способной в одиночку вырезать целые поселения. Пусть она убила людей Гриши. Пусть она чуть не убила Пашу. Но... во мне снова будто что-то сломалось, глядя на человека, боль которого терзает его душу, а не тело. С телом-то я умел работать: рану зашить, кость вправить, яд вывести. А с душой, истерзанной и вывернутой наизнанку, я не знал, что делать. И от этого собственного бессилия внутри поднималась глухая, тёмная злоба на самого себя.

— Никто не... никто же не сказал, что ты плохая, Маш, — вступилась Софа, видя, как я снова мешкаю и не могу из себя что-то выдавить.

Её голос был мягким и тёплым. Она говорила так, как говорят с испуганными детьми, без резких интонаций и осуждения.

Маша будто только что заметила присутствие других людей и испуганно уставилась на Софу, как будто та материализовалась из воздуха. Её глаза расширились, а тело напряглось, готовое в любой момент сорваться в атаку или бегство. Софа же продолжила всё тем же ровным, успокаивающим тоном:

— Ты добрая, Маш. Ты хорошая, мы тебя... мы тебя любим.

От её слов Маша сделала пару шагов назад скорее от неожиданности, чем от страха, снова поднося пальцы ко рту. Её рот исказился не то в улыбке, не то от того, что она собиралась плакать, и эти два выражения боролись на её лице, как два борца, ни один из которых не мог одержать верх. Широко раскрытые глаза уставились на девушку в широкополой шляпе, держащую сейчас руки ладонями вперёд на уровне груди.

От Твича отделилась Мирабель и маленькими шажочками начала подходить к нам на середину полянки. Парень тронул руку магички, пытаясь удержать, но та обернулась к нему с грустной улыбкой и что-то ему сказала. Слов я не разобрал, но Твич нахмурился, сжал челюсти и отпустил её ладонь. Он не был согласен, но доверился ей.

— Тогда... вы меня понимаете же, да? — с надеждой и болью спросила Маша, её голос дрогнул, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Я же не делаю ничего плохого? Ведь так, да? Скажи?

— Леди Маша, простите... послушайте, — раздался тоненький голосок Мирабель, сжимающей жезл у груди так, будто он был способен её защитить. — Но ведь вы... вы убиваете невинных...

— Ха-ха-ха-ха! — расхохоталась Танцовщица.

Смех этот был лающим, совершенно не похожим на её прежний смех. Она хохотала, как надломленный человек, и показывала на вытянутой руке глефу с треснутым лезвием:

— Невинных? Девочка, ты вообще понимаешь, что ты несёшь? Они были слабаками и сдохли! Они все! Там, на той площади! Они были... они... все они...

Её плечи затряслись, и когда Софа сделала к ней осторожный шаг, Маша отстранилась и сквозь рыдания выкрикнула, выставив перед собой оружие:

— Я просто научу их! Никто не будет умирать! Вы не... всхлип... никто не будет умирать!

— Маш, так Дима же... ответь, — Софа сделала ещё один шаг навстречу Маше, и та, вопреки моим ожиданиям, осталась стоять на месте. Только снова поднесла дрожащие пальцы ко рту. — Так ты чего хочешь? Скажи нам. Мы тебя поймём.

На лице Маши сменялись эмоции, которые было трудно прочитать даже с моим повышенным восприятием. Они накатывали волнами и сменяли друг друга так быстро, что я не успевал отслеживать. Она снова прекратила плакать так же внезапно, как начала, и отступила на пару шагов назад. Её спина выпрямилась, и на мгновение передо мной снова стояла не безумная убийца, а та Маша, которую я знал когда-то: талантливая, упрямая, немного высокомерная, но в целом хорошая девчонка.

— Я просто... я хочу... чтоб никто не умирал... — её голос сорвался на шёпот, и слёзы снова брызнули из глаз. Она развернулась и побежала в глубину леса, как ребёнок, который не может больше выносить реальность и бежит прятаться в темноту.

— Холера... — хрипнул позади меня Паша. Он уже сидел, опираясь на одно колено, и криво усмехался разбитыми, кровавыми губами. — Она пыталась... кх... кха... угнаться за логикой... но та была быстрее...

Он усмехнулся сквозь боль в груди, и эта усмешка стоила ему немалых усилий. Мышцы на его лице дёрнулись и он поморщился от боли в сломанных рёбрах.

Я молча вынул из-за пазухи свой пузырёк на регенерацию здоровья и протянул парню. Он взял его без лишних слов, откупорил и выпил залпом. Кадык дёрнулся, и он закашлялся, но кивнул благодарно.

— Мира, Соф... девушки, спасибо, — произнёс я, глядя на свои руки.

Обычные руки с обычными ногтями — никаких следов когтей, никаких признаков того, что минуту назад они могли пробить сталь и сломать глефу одним ударом. Я сжал и разжал кулаки, чувствуя, как мышцы всё ещё гудят от перенапряжения. Мне что-то ответили, но я не слушал. Их голоса доносились как сквозь толстый слой ваты.

Кажется, мои цели немного изменились.

Надо найти Машу. Это для начала — вытащить её из того ада, в котором она застряла, и попытаться вернуть к реальности. Если это вообще возможно. Потом — до Екатеринбурга. А затем дальше, на север России. План был смутным, как очертания гор в утреннем тумане, но по крайней мере он был.

Я в последний раз посмотрел туда, где лес уже сомкнулся за убежавшей Машей, поглотив её фигуру, и повернулся к остальным. Пора было двигаться.

Глава 7

Маленькие сапожки Мирабель простучали по истоптанной земле к Паше и опустилась на колени рядом с ним, даже не заметив, как испачкала подол плаща в грязи и крови. Её жезл засветился мягким золотистым светом, и по телу парня пробежала волна тепла, когда магия лечения начала свою работу. Свечение окутывало раны, затягивая порезы и синяки, а воспалённая кожа возвращала себе здоровый цвет. Паша дёрнулся было от неожиданности, но тут же расслабился, позволяя девушке делать своё дело. Его дыхание выровнялось, и хрип, который сопровождал каждый вдох, стал тише.

Твич подошёл ближе, но остановился метрах в пятнадцати на той самой границе, которая отделяет «я здесь» от «я с вами». Он стоял, опираясь на винтовку, и его ноздри всё так же трепетали, считывая запахи с поля боя. Видимо, он решил остаться там, чтобы не заводить ненужных разговоров. Я не против. Пусть сам решает, как ему жить. Последние дни показали, что он способен принимать решения самостоятельно, и это было лучшее, что могло с ним случиться. Я всё ещё рад, что он стал самостоятельным, как радовался бы учитель, глядя на выпускника, уходящего в собственное плавание.

Тем не менее я махнул рукой на прощанье товарищам.

— Ну, бывайте. Если свидимся, то и свидимся.

Мирабель тихо пискнула в ответ пожелание удачи или что-то в этом роде, но я уже развернулся. Паша крякнул, поднимая руку в ответном жесте. Твич просто кивнул по-деловому. А Софа молча поплелась вслед за мной.

— Что у тебя по патронам? — спросил я, когда мы отошли достаточно далеко и поляна с остатками боя скрылась за деревьями.

Мы шли по следам Маши. Я читал их, как открытую книгу по вот тут примятой траве, или там вот сломанная ветка и глубокий отпечаток сапога на влажной почве. Она бежала, не разбирая дороги, и этот бег был бегством не от врагов, а от самой себя.

— Чуть больше сотни... а что? — отозвалась Софа и подняла обеспокоенный и задумчивый взгляд из-под полей шляпы. Её зелёные глаза с золотистыми крапинками смотрели на меня с вопросом и ожиданием.

— Придётся пополнить, — протянул я, остановившись у старой берёзы.

Отсюда я видел царапины от её сапог на коре, свежие, ещё сочащиеся соком. Значит, Маша забралась на ветви и, видимо, поскакала по ним, как по мосту. Но в воздухе остался витать её запах пота, грязных волос и уникальный аромат, который я мог узнать из тысячи. Правда, обоняние моё было не как у Твича, у того оно было заточено под охоту с самого начала, но это я как раз и решил исправить.

Из всех навыков я всё-таки решил прокачать именно Селективное восприятие. Грация пока что отходила на второй план — скорости мне хватало от Ритма, а изящество движений, которое давала Грация, было бы приятным, но не жизненно необходимым дополнением. Сообразительности мне всё ещё хватало от Ясности мысли — этот навык работал как хорошо смазанный механизм, отсекая лишние эмоции и позволяя думать чётко, хотя даже в критических ситуациях я уже научился контролировать свои эмоции. Да и пока что не было противников, способных прогнуть мой разум, хотя это, конечно, всего лишь вопрос времени. В этом мире всегда найдётся кто-то сильнее, кто специализируется именно на ментальных атаках.

Но сейчас я снова начал чувствовать потребность именно в способност замечать детали, которые ускользают от обычного восприятия и которые не лежат на поверхности и прячутся в слепых зонах. Решено. Я посмотрел на девушку, которая в этот момент о чём-то щебетала со мной и её голос звучал где-то на периферии сознания, как фоновая музыка, но мои мысли были далеко от этого разговора.

— Дима? Ты меня слушаешь? — толкнула она меня в плечо кулачком. Удар был слабым, почти неощутимым, чтобы она ещё и надула губки и сдвинула брови.

Однако обиды в её глазах не было. Там было скорее беспокойство — она уже научилась распознавать, когда я ухожу в свои мысли слишком глубоко.

— Да я что-то задумался... Послушай, мне нужно навык прокачать, — я остановился у небольшого валуна, покрытого мягким зелёным мхом, сел на него и прислонился спиной к шершавому стволу старой сосны. — Может, мутить меня будет или что-то ещё, сам не знаю. Так...

Я снял рюкзак, расстегнул и вынул свёртки с сушёным мясом, лепёшки, пакетики с травяными смесями. Мало ли — вдруг снова придётся есть в три горла после прокачки, как это было с Закалкой. Организм после серьёзных улучшений требовал ресурсов, и лучше было подготовиться заранее.

— Я посторожу, хорошо... Ой, а расскажешь? А что ты прокачаешь? — тут же подобралась она, и её глаза загорелись любопытством. Она присела рядом со мной на корточки, опираясь ладонями о колени, и уставилась на меня с таким вниманием, будто я собирался показывать фокус.

— Восприятие, — коротко ответил я, и девушка с готовностью кивнула.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Где-то там, в интерфейсе, который всплывал перед мысленным взором, светилась строчка «𒦳﹔ЧвѭвиЖйѯжѩгtхСўърпшунв¼h}utwi=4n{/Ѵ&еѭйдѬк}йwлѡЦ?ўзо'хъфшрtѬйычжsѠuтЙи'ѫп"Ѩмѣиѩ&ѩя?Ухлй'гфі+tЕфо%лѣѩѮѪзѠ&аѦ'нѪрѦоѣлѬт?Ыши'йфлхьzrИпюфsАЕѫлѣн+vнвѮ!ѯеѣжtх?Ррсйн-%п'ЛrсузчБѡѮѧпѠ*'ѬзиtпѠ+ѨгДтѝЪяавх!на'ѨѬггл&ГѦѧѠяѩж'Ѥ'пѤгЖб{&ѩчРСюншш!адйtГоллп}sѶѧкЙ&уѨквtйѠщѢцАтЦўх цлдипмЕН&не&ѬѭѫѭяѥдзѫксК!Ѭыѩлѣд3?ърпйахвхѤН&тєйѨИѩy/ѨнфѧйиѬи}еЕфѡъСХY нйулчьѭrеозиГѫѫuб{чвЖыѓѣмѣзwйДщЬџрсцв/%З'ѦrчайиѯsГѦдИ&иѨмэtжНоѪоЛWРСквпмбфы'ЖѬлкещsѤѮѮбЙжшvмкѩйВ'wхБщЫѐмаш'лцгзyАи з&ѢѦБѯбѦгрѫйуЖэq+ѤвѡWТЯчын'елмбѡѯ&бюнsѧѮДэѣекЕхюtрѯеѢеѪWўФрдфщшадйtВжнжж}o%1gv9ъйьtвѣаѩдЗWЧ?ързеее'кѤЕжлл&ѯАВѭэЗ('шюсНдѠгѢ&ѥмФСUтзнпа+'ѥБвтл&ѩБѮxэѥ&еѡшйtнѣвwкѪрЬ?э кзцем'ѨѧвлалѮѭ|uбКфйЖйдѩп}дѢцѡжѝџхиезущ'вѧѬ* кгГѦѭѥюЙцзѮевЛ!ѠоѮцѪъТєр цеювп'ѬrхсннѫѡѠК/КгкЗйтѩъѨ+ѭжѩчФє[ Ш'сеццЖѢдио&ѬѭИѭяѮ&кѨдкx!ОдѯцѤиўѓUрфнбйп'ѦrуооиѧѮЛѬ#{бзѪязѯъѤ+ѭжѨтТѓUпйг!фйжѪѫ* н&ѡЕѥѪзѠчшvе"ѩдѮеwйѤьѓљхмп+!тхйѥЙ&на&ѬѭВѠяДфыvйтѬдѠщѧрѬй?ЭUпчйрччзѩГфва(sэѤѨбѩцвѪвпѩп}ъwыЖяУ?к жфечй'ѫѬфехщѨsѮѪбЛх'ѩйжtмѣиѧкѬW​?чецхйдфмЛВлым&ѣѬѯѥяѫф'ЗтмѠйѦ+Ж&ЗыЯ3Uнв'олкпѨѢщ,%еѧѦpѧкЛу+vз"ѧеѨ+ѪоѣY?Ѓэр'есеюзѯГщ,%оsѯѭѠ/ѤцпОммЕэ}ъЕоЕъќѝй афаю+'ГАибю&ѮѦpѫаЛинѮксЖэМфwлѤцСХ[Ъ&ѭБѪЕфѠ&дѭзеѤ-}гwйѡзЪЫы лкпм'йѮѢбаоиВПpѫоѮчиѨнмѡмѠеѢ&ѯяљСUСйуъ+'ЙѩѢ&снвѦѨѠuвѫ&нѨчрѪцѧлВ&ѫзѐУы кзохйхѬѠ&малМpѭ/Ѯї'ЖфиѬ!ѪлѥоЕьЧ?ч ейжбфтѡr‒ ллѣsПѧвѥ&кѣ'еѩбѦл{&ГеС?шубкп%гвѯѢфь)&ѯѭѦѨб{нпvлзѩю}щЗиѧчѝѓY кв!изеДѧвич&ѨѫpИэѥ&иЖйфѡрМшy&сЦ?Ьжбь'щаевѯѪнифъsѭѫ/ѬдфѬ'жѪфѣпѯнtж?Шхдвчзпйоxrмап&ДѦАѠи{фйѭцрПи}ъѬиѭWЭСсы);.u9;$l‒ БоѯѣouНКї'ГйтѪщѣ4k)$I#oKА'лма'кѡrзыоиsЖѮЕбГи)vАаЗлѥ+ѭжѮWЮќстй'ееепѯѪ&не&ѢѣАѥоѫлкНв"ѫдНоѨиѩэЧ?э нззбьоtКирлуsѨѨДэѩэ'ѮмкtлѭнѣиѡWЫќшоевмнв'Ѧѧфре&ѭКГМпѠоцК'рѤлq+ѦхѠеС?ятй*ул'еѮѩшчннsѠАѫгѡицДы"ѩб}зѧмЕяУќщ.'АбкзтѬrяепиБѣѫѭ/Ѧицz'кtфѣщѢнѪжѓ?ргй'олрвЕѢфь%оsДѨАвИфыx'ЭtцОйЖфѦщЭЯю п'нлнчЗМ&закѨНpѪбѯ&цѨжмѭ-}гwщДэС?ыщфюбо'тѦѬш фиВѮЛy/ѡ&нѨхмДпѤ+ѨцѬжФСшимцю)'сѦѧфотлИѦpѡьОо'ѷйцП-}ъѬжѥмЦ?хрйлбч'нДѬди%чsѬѮѮр{зйЙ+"ѮпПеЗэѭWЭўФ вюѐ%свѫѩщлфщsѤѠuвѫюфvйжѡзѩшy&чьЯШх кзцнкзѯѪ&согѤѫВЙюД&йД'эДлѣиѩ&ЕхЪѝх,'тпчш'Ѡѧль%зИѨpѪпКкфЖкщѨ!ѥ+ЖгДмУ3Uмйп!ийеПѧ&охеѣѮЛuшИдцДе"ѦпМдЗоѩяУЯюи'ввл'нѤѨ&пхиѥѦѪЗбЛ*'ѫзнДбѯаѢлѩмЦ?ършлп%е'ѯѪро+&ыsѯЕз{ыхѨл"ЖтѢлИ*tшќФйспчтыюзЛrзооъsѡpѧзКмзГ'мЖеѭйѧнѤжѓ?ч дйклевtѬф лзѫѨѨК/ѩчвѥй.tцПеwщtеЪРрры'ццецЖѠивенsѫpѧзѯгмx;-$?a{i‒tѧџЬа.))!взчѤѥж.+(s⁇pѪяѥмчЙтрѡк}фwоtшСРотзмръ'иДѬкохеѣБМДрw&цѪзтѧйѯлИ&ЕьюШо.;(q;;wjэисчгѬѦѭѨб{чхѦкмѦйѦеЖъtьЪЬве)'МееьѮrчтезѫѨѨѢзЛиеѦмуЛ-}гwщtъЯјхл'иснеьѮѢфь%мsѮѮѧбѧх'ЕчмѦмГ+ѥиЕшџЧктпш-%жфѠАи зэЖѭѤК/ѣб'ДіоѩпѤ+ѭиѨъЯѝо.'ЗгчйлѤАочачѩѣПuыѣныДчвВйВ'wиtэСѝырйо!жйеѪВоллчПsѢuбѤоцѦккѬ-}жѧсѬъЯФх чзалхзЖО&и%бѡАѪѭ/КфзѫйаѬкѥъЛ&ЖяїЪY цедч'лЛѡсе)&ѣsѧѥаѫупvлзѩдѨ+ѪжѦиШјэвьлй+'ПtЕфо%уѭГѮНб{‒'ЛхмЖ!ѢыѩцПх?Ыхлцш!йквtѪ&пхжѡѧѠuдѮерѣ+"Гдѡ+ЕжtсЪ?Issunk`9уѢмаомѣo&{)ii19"Ѭкѥ+ku pq>ЗгбкхзВѪщ;w?Ъ'фѦѧцеилѭsГѮфѪлфѭцэtеѨйДюѮт?ЧUмь'олямѬrваоъЛѦ~uИѫйзГ'ОѤщѥ+И&ЖтРЪеь'фкеемѬѠжл%иБДЁЗдѣдйz'чѪуВ+ѢяЅWТЪсаекп%йкtѣэл%хВѩѮѮуѬжщПпоtй}ъѬоМэСУUсмзаюл+tѨжк%вАѮѮѧкѦовvезЖсѭ'wмѪеСџые'кд%лйѢѧюь%йѭѪѬѥэЗ('ѴвнѡсБ+ѡгtщТ?зякфкфш'ЕѨдовъsѨѥД#{мзѬ'рѪмѧлИ*tъС?ърйрмеш'ѩѪфь%оsМpѩбѨ&жН'кѠуѥ+ѨиtъЪУж ц'женчПАэмн&ѠѨѠѢпѧо)vШ"Е!ѦхѦиѫмѝўзвйл!хзцЕѮжтхоѡѣѫuеѫагЕщ"ЖсѨтѯлѮд?Тх гвсаеыЛЗ&в%вѦВПЗеѮ&лѣхтѪг}еЕ&ЕтЮѐY жфечй'ЗrкеищsѬѮКнѣнцЙ'еЗнq+ѭжѮWЭ?эгчзф+'КѪrдиииѪsѢДкѧх'ѧьйѪ!ѯеѠцѪжїЪр ейркчпЛАое+&ѼsБѮфГжмvгщБбѠгѢ&ѵщћєY кй!кйнѤrдсє&ѦКЁuвѮ&лѨд"ѫпКшѥчЖхСЭхты+!пзнtГфутоБsѥЄ/КгчѢсзz!щшѫжК[?ЭUбфгтьвлtѮле%зАѧѥЗ/ѯицДфнѩп}гwыЖщ3?э хйвбз'ЛrчмлеАsѧѥгѮсзДы"ѩдѯгѣоѨмњ?ърйхйзкпѮѬд кцѭВВѫ/Ѥи'ЗмсБтq+ѧ&ѩт?Чт-аз!чйдѪ~&ччиso#!}4h`hШуѩпМщЛ&ѨмўФэ$?⁉+ѵэtжТСча'лдиш'ѩѧ&сохЛѣѥНуz&–vемѣнОщѯнѤжѓ?єоуз!н'хѪѩмнцнѣsѬѠвД&еvийѡцѣ%k)$I#oKНз'ьчйхtВжз%хѧѣАuоАн'БфрИ!МгѬъѩтЪ3Uвпгййй+tѬла%лѣДѨѨпѠж'ДвтЛуБ+ЕгДшЪТэе)'Ю%ийЕѮитхгѨsѭѥ/Ѧгіz'тѡщѥй{&ГеС?щнв'й%ичѤѠва%йГѫѤЄэКщ'ѩчкѦъѧлЕъtэ?Тывйлт%кзѦЙму+&сѦѤЙ/Д&нѨкфѡмПыѯцѪхЯФдя'ерє'ъЖѬ&вхгѯМpѨп{сіѪ'сѧпѩжѩ&ѬWѝЯя нзл%фдДѬбы%гЂsАѥиѨиеѨчщtмѨ+ѨцѬъСўэлп+!ъ'зѦАимефѫДѥДеѣ&йДцзѮбѦ+ѢїtоЪЮртзкйа)'ѰѪньчцsѮѠѧфѡж'ЖзгѪуѭаwчѯяїХым'тпхйяѪ~&оччѦѫѢѥр{фйz'хЖп}ъАоЖчФ?шецфшацхѦѧлнюк}sѿuьѠэжѫфйЕю}уДфѮт3?щемылифеМѧп з&ѠѭѫѫнѮ*'БхмtмѨьЕиtшСЫыбкйд%вцЖО&у%нНѢѮѦб{авѫзрѪвѣ+ѫхѢаЧТо,'нпжгзtѬл едБѭѬѥэѣсвЗнкtпПбѬшГчЪѝдя'йу%чзѣѡивлцѭѡpѣкѦэ)j(rj=-5⁃&ѵщћ3Uя'ислцхѪrбабхѯѣѫДрu&ИѨяйѬ-}ъѥгДъюУUвйк!чфгѤm&—%щsАѪѥиѫн'ѫз"ЗжѧшЙ&ѣхЪџэнфщ!ччйѫБ* зоѧѫѬЖс{фйѭыиѪ!ѡжѢ*tщТЯUпвхкъмзtѮгжбхsѧѥЕкѩъшѪп"Ѭ!ОюѩвѬьЯ?яугз,чй'ѦrчтлцѭѮГuвѮзйѭыъѪвѣ+Ѧиѯщѝљх.'–!ИзгѪrмоа+ДБѮuаЛодѨхмѦйПчy&сжѝѓUу'лдиш'ѪѦла%оѧѦПy/ОирЕ'мѫсѣкѩдѤеѓ1I/w9=u9–tт&Меюѣlp⁁/ЙххvбзtрѢыѩчѬьЯ?ынз+!н'вЅrибнвѣsѭѥ/ѧиіvкзѦмѥзѧлѬт?УцнйедикйtѪчпецѫѨѠДуw&цѪьрѤю}кѩнѡт?Эхжкйи%хвѨѬп.%ГЂsѡЕбѩо'ЗйъѯйМчwмtшЪџрнйцйув+tѢ&глнѭВpДэѫн'ѫзнДюѫњѪлПы1?⁡ Кзн%кфѢѯи ижѪБѨuкЊ*'ѩйиѤ/s%wлЗ[?Рыкз'р%квѭrсежиsѬѫѫъѥейvкзtрѦшАоѯщўѓ[‑&ѳѣѤuэѮзшvцпѪгѭ+ѥоѠтѝѓT З'т%лвѩН&тцфsѭѡѨбѩнвѫпзu=r{i:$IЁТUунзжем'ѩѢ&назѭѨМНбѮ&йѡвтВпq+ѭиЖщџСцо'чбиыяѡrбдачПsѭѠ/ѪэмѨ)"цпѩлwдtъюУUбьмб%ичѪѥцатлѭѪ|uю{ніѥнкѨ!ѮеѬхѥщЭЯзыл'пчмпѦѬк,%жsѡѮѯяИе'Жйуѯй}жѢчѮщФѓяо'нсецпѦЙу бгГѦѢЙкѩ*'Бвоyуѣ+ѪжѫщУЧшащюйр'нѬАжйфмѫѦpѤбѦчзѯ+"ЖпѦчѭиtж?Рошкьнн'жѡѩэмн&ѩГѮѨпѧо+vцмѣеѭхОоѨя?Смуювмнв+tѣхдчиsМpѧ/ѡжнѨл/Жп}лѪоѨт1?ѭх'мйфхеѤrчвафѫѨѠДу{кшѥнкѨ-}ъѢцѡцџЧдтьл!февЖѬк,%оsОВѫэ{чеѣх"ѪуНлѡжѯжѐ?ч ейеа+'ЕѬбдедѣМpѭдѠшаѮщ.tаОпЕиtщШЪео'ипбцеѡЕгнл&ѫѤѭЖэЛо)vЕуЛ!ѧлЗфѬъХЯUвьдкъгвѯѢ&нечБѭѫЙеѥ&рЕбжѪ!ѥ+ѥ&Жщ?Щр ечдйш'ЗѮорлфѡѭАКсВг+vррѪ!В+ѪжtыЬТыввкйа'аѤѮгр+:|#nie‒'ю'жѤгѠеwиѩщ?ѝжт8'―%циДѬчио&МpѪбѯуйѢш"ѥкѥнѢ&ѮWСШррф)=*w9h"8Я%йГѫБѠд{лзvнмДуѣьѭоtя?ѝеокфк%ейѠБ&пенПЕѠѩзu&Йѫз"ѥъѦлwйДщњФхдкйи)'кѪrле%уѭѨѮѡвѥп+vп"ѩб}еОхѫл?јжты'нецмЛѯосчиѪ}pъбѯлвЗш"ѫбѦоБ&ѮWЬќфал+!ъ'мѬѥлуо&ѦѠѮuз{улНнпЗкg7xvjKo!⁡ Тл-%цйѯЃлаъ&ДБѮuдѣ9'ц+"ѮбѫоЕчЛ[?Рынплбы+'ѪАмубжsОВѫ!{ЛйvгзДдѯчИ(zY?њщ.))=*w9h"8МлпsѧѢѫжѦонvчвѠпМщѪиtыЯњшум'сцнйѭ~&пхгГИѢѥр{кйѮ'тѤжѡрПнѡъЧѐO{qc7'8ъъ?Эолйбйо'иѡВгдл&ѯѮѮѬ/ѦгцѬййИлѣ+ЖмѯиТСя ц'тфьиѯНшщнкѫsБѨпѯижКшоѬ!ѥ+ѣжѢт?Рхрйрлц'жѪѮз,%чѧѦѫѥвѦэтvпеtаѣаѩфѩмњ?еацхдипоzrЗойзИsѡОдѣ&кѣжмѯэЕгѫоxWџЯтмвчпй'цtѡцеумѫѪpѫяѮу+vп"Ѫу}жѯуtяўњыдпм!фмзѥЙп,%лѭsГѢвѫдзѣлщѭ!ѪлѨжБWўЪеоейелчйѠѢ( Ъ&ѬѭѪЕьЙомvциѯюѠбѯ&ѦWџќяат+!зкпѨѢфеоъѮѭpЕпКчлѦхтѬгѭфwоБWўСдтзе!из'ѤѨмухжБѮЛА/ѦжнѭвлѮбИ+Ж&ЗэЯШхнпвн%пкѧВгднгѮБѮѧ/ѣ&иЖпоѡсѠеѤиtкћћркхз-%азЖѧк киѩѣЗѥд{ейѭйаѪи}ъwиѠщЮџрнпвн%п'БѩипихѨsьѫяvЦвЙ'нѪ!ѢаѢсЗY#0>;w?‑'КЗ~&зе&ОБѮuю{квѫш"ѡшЌ+ѩвѩч?Южтьмле+'ѥВжтелro%1gv9⁂'Пѡ!ѣщѭжѢдўѓUи'йу%хчЅЗ' ‑&ЛѫАѫеѥ&фѭьгѩтѦъИ&Ѫъ3?ыбкззеш'ѠѩониэѦsѪѮфѡо+vкмtуОщwаѡWРСдечыѐвквѯrо биѢѣѢѭдa&–vКмtгѣеѦяѡWУСрй'абфмфѧѪ&тцфsѮѥЗ!{Щ'Ѡв"ѩд}зѩеЗWРџэдфлбчы'ЙАи нбsѮѨВкѨи)vЕуѡ!Ащѯ&ѬуЪЧU—'ймн'пtАжк%зИѨѨuь{фвѧш"Ѧ!ѮеѬиѦт3?к пт!кчйЕАи.+(sѩѠѯ/Ѫэ'ДзиtрѧлѠжЖл3?еаампгпмtѭи киѨѭЗѯпѧ(;yw$?убѧбПхЯЪзсш+!ъ'иДѬзыо&ѡsѭѠж{кпѫфрtоВщЛ(tѯ?оыфз'рийеѤrлатжѨѣpѤкКййѬйкЖэМф{&ѤWЪюUлпсп%жьѯѬ&пхщѯѭpѫеѥнйvлмѡвѣ'wфѤэ?Ююианп)'рЖѬ&я%сАѡБЗнѥдзѭ'рѡоѦеwгЅWЫєаакпю%кзtГдоапsѩѮѣк{о'Ѥпжѡк}бѧаѠдё?еецкйтнфtѪ&кеаѧАОuеЛияѣрпЗя}зѩцНяТХж е'тжймѮѢу жнѣѤ~uП{ніѥнкѨйq+ѪиtъЯўзоорйзьлѬrюлайѩѣѬѭ/Ѥи'ПвиѤн}еѪжxWЭЧсилй-%иьЖѢнафъsѬАѭнѮчхѮ'оѡмВ+ѥ&ГдЭўзвй)!ПйдѠѢ&я%иБѩАОд{емѦавx!ѨњwнѤуСТй ецѐ%вюЅrдифгѨѣpѧ/ѩиаѢфчѡ-}иѩфѪхЯѐUк'йцачвѠѯимц&ЛѨѥѪеИ*'Ѯ'ыЅлѥ+ѣгѦдїХэ азсцлшѩѪнифъ}sюѨп{цвѡнмtпПъЕцѤъЧФхсы+!лифЕАоле&ГАѪЖ/ѣ&иѨитѤгѥаѧ&ѦщФСды+'тдпчѤН&ир&ѤѣpЖъѥ&кѣчаѩъѡ'wчѨдіюшньл!бепѢѧлиак}o%1gv9⁂'ЭtтѫоwвЗыЯФх,'хъ+))tѯх.+(s⁇pѫвѫ&кѣ'жѪвѣйѩцѬьЯ3Uнй'ю%ийѩНн.9)#ml%1⁏&ХН'хѡвѣ+КфѪWСРкты8!‑'цѫВисннsМ|uбВхюѦш"ѩб}иДзѤв?ТрожьцийвtАгпоиsѪѫэѥцйѣ'мЕуѭаѩчИWРСдлв'дє+'ѩѢдехлѭѦ|uдѫвйѫвлz!Ѱщѩ&ЖтРФы жькл'нѤѨом(фѭsЙѠеѥфкНл.tцПеwнѬ[?ѐUмзяйизмИѯи киБЂАuмИзьvхщѯэѠеѮ&ЕеСџынйо!озгѪѯо,%чѨѭѢѨб{йьДзэЕэ}ъЕгДтѝѓUедй-%кйtѬло%лѦsБЗзЛжмѨцюz!⁉+ѵжѮ[?Уше'ктгкзtАдоъ&ѬѭѬѫцЗ('Ѵь"ѮбѧгѢ&Дчўѝрнпш!вкзѡКъ?9)#ml%1⁏&Зi'Хѡвѣ4w‒tщТЯUнзтпбпмѤГъ дхѧБѮuн{мзѬйлyуѣ+ГцЗжѝџхцпп-%віtѮэсооsѡБЄ/ѮяіvжйЗзѩлѬоtфЫЪXтй'набгЗrзефйѭѩѮѬюЙдйѪ'еѤ!ѡоѪщtя?ўщуювмнвлtѬф чиѠѭ|uшЙи'Й'еѤрПлѬ&ѡЦ?Шх ийоюхнѪѫ&пхоѡѦБЗз{квѫш"Ѧ!КшѥчЖхС1U—'Гб%хьtѭцоффѭ}~{/ѣ&кѣ'уѨпПыѯ&ѩч?Урнш'уен&tѽ&дцкѣѨѠy/Йэ'ѨиэЖэs%y&ѩд11[;w?ИвхxrкоггБpК/ѣ&иЖзаѠб}ъѩюЅь?ўUулз>%ХзНБ&дадАЛѪЖ/Ѧж'ЖфиѤфq+ѭиЖщџќл цзн%бвtБчыкоѨpѭ/КквИцюtцѨзД+Жщ?Рео'цддш)tъ&пхоsОВѫг{щ'ѣюѓtй}шѫхѠзѐёдь'кярзхИrдоввАЖ|uп{емѦавtбѯщѩкѤеЧјрснп!зьтѦѢфызжѨѫpѭи{нзѫгъѤхПлwйДяУѐзущ'ухзеЗrо лфѬѦЗѥэѡо'ЗзнѪвs+ѶиГтѝЯшив'ааафѨѯигл&ВѯѥАп{о'ГййѪеѠеѤиxWџЯдчіхкнейѧѬ&вючѨѦѦѭнѫлпЙ'‖tеѭ'wиѫзЪЫрлікмл+'ѨѬп хжВВГѡбѡ&гѦм"ЖсѨтѯлЗY?Ђы,'нбп'дѪѠирннsѭѤѭв{чхѦчщѭ!ѪжѧмѪыєЦUеюі!з'иДѬюллпsѥѨѢвѣ%ЕйѫВислдsѢЛѮб{зйѭыъѡ-}ьѢкtщѝЭртйе/%КйtБуобоБПpѫэКшгѦ'эtоѣбѧ&ѩт?њычф'―%хфЖrкоглѭsАѥиѯижНхюtуНлѪчѫщџѝY з'уеюпЖОчя%йѦЛѪѫг{вйvВиѤуѨыѯлѥдџЬх,'нпжгзtБ&тазМsѭѥ/ЛхнѦт"ѥдМъѩбѩчѝЪюькзю%гвѦБюке&ѫsѧѥаѫч'ѥзйѯяЛгѪиѧтТТох'жпйж+tАи аяЂsГѡбѩимКцрѦйѨ%wЙДчЭЫх,'хдквчИrх йгѮМpѫюЙжмѨцюtнѭаѩ&Ѫшєѝх,'ерадйyАи тхБПpѤбѠъяѣ'рДйѩэѧфѬWѝєдяр'олцмѡrйрлмѣДѪѭ#{ж'Ѣіъѡгѣ+ѩлѬWУТр хчбициѪВф игsѬАѫлѫвфД)"рб}щѢкtцСФре'тнючщtГ&блнПЛѮѬ/ѯичѨдкx!ѧеѤиtщТЧUвй'нив'ѬrхвнвМБjuвѮзчѮхмѧпq+ѥ&ѫщѝџФпзкмло'ѪѦгжбгsБuлѮдфОнмѭ!ѠлwцЗэЯњUи'ждв'вѠѪложиsѭѯѫиѦжеѦхзѯэѠеѤиtрТЯяа);.u9;$l‒ Ихsѥѥy/ѤцйЗккЕэs%y&⁀Wѐ?жсзгйо'ЦѪЖх ц&ѧѦАѠнѫ*'ѩчкЕкѣжѯдtтю?дппкпм'нtГфвлнАpѭ/ѥчхѨчмѢмѣ+ѨиМьюРхл'ип%ювѮѢк.9)#ml%1сибѦ'нѪе}зѩоѨя?Рхлысбйп'ѥЙна%фЂѬѫѫж{о'ѪшбѮпѤ'wлѪWџЪхкспй%–'ѩѪмапиѪ}pывѫ&кѣ'нДпМрѨжѯчўѓ[ Ві!бьтѤѯое%иВБѠѧпѠицК'тѪгѠрѫ*tзЪўшись!ив'ѠВиженѫpѥ/ѨхжН'гПкѥ+АхЖл?РеийхлхьхП|&Я%дѤѧѮАвИн+vитѬлѥпМдѤи?Эхрпзмчь)tѲгшннsѡБЄ"ЙжнѮ'нѪуНлЕоЖл?Ссик'бихпѠѬф,%йѭБѮѩь{мзѬ'дѠбПчwгНЦ?Рылхйсе'рѤГж пжѩ~Вѫ/Ѧг'ГйхѡуМф{&Ѡч?ЧUнвипишхѩѬ* з&ѩѣѪѫг{чйЗхмЛмѥгwиѩч?Юждвх-%нйѧѦж кцѭВѭЄэКщ'ЗзоѪрПеИфѡьѓТы.'ИпфмвtАжклпsѧѮѢф{йзЖз"Ѫмѭ+ѫиѧьЯ?ычкфущцшtѠщллпsѫpД/ѨимѨепѪи}кѩнИй?​Uнв'кцряѬѫ&незѭГpѡдД&еЗхтѡцѥ+Ж&ѩтШТхкйлъйп'ѯМвьйо}o%1gv9фажѪфѠшѥ*tи?Эонфм!лгпѩrтлемѭѮЗѭе{о'Ѥмкѯ!МеѣгДсЧУые'е!хйхtѦгвцюѩѫ~uЙѣвнѨцрИ!ѬрѬжtж?џрзнпн%хчѤѠщнюкsѤѠѪпОилz'кtРѣяѧ&ѬъўѝэннхйзкйtѦїрихѨѣБЙ#{взѠв"ѩд}дЗоБщЫѐUв'цпвкзѩѪг.9)#ml%1Ѵ&иЖпнѪеѠфѬ&ѡЦ?Ьылйет)'рЖѬзы%лѣѬѨЗбѡ&цѬййИжѠшѬ&ѡю?ЭUгйчкл+'ѬrкяжмѭpѨб{ймѨхпѪ!ѢыѯмДмФ?еох'сцнйѭ~&ччиѢИpѫвѫ&кѣ'иѤщѦфѪхѯч?ЧUнв'гюимКѯхле&ѡВЁuбѪцзДкмz!ужѧ&ѠЦџТжлзцэ%цпѯОлеа*sѩѠНдДлфѭз"Ѭ!ѢыѩеѯщѝЧюа)'ЖехвѨrмаэнМѮГѮп{гюЇ'пѡрѧеѬъѮщ?џхз+'тгв'ѩѧ&темsГѥѢеѥ*'Ѯ'зЅ!ѮыДвИWРСс нфсчнйѭrбариѧѫѫѥ/Мжюѣ+"Ѥ!ѢшѬъЕ[?Хытйчъм'шtАгпацПsѬѫм{цзѡмкГйПчwвѤсЪ?ше'исннзЕѢщсщ&ѩsѭѠжw&фЗнмДйѦъИ(hXo!Ip9ЦоццхЛrлефмѭѨМѯб{кпѫфрtпѠлwлѤэСТрц'йцифмѤГъ.%ГЂsАѠюѦосН'жДпѮжДнѬ[?Эркп'нагмѡѯло%йѭѧѭКдѣчыz'кtпѠлwиѧьѐЫрлзцэ%ецЅrгщє&ѤѣВЖгѫлвѫкщѨй}иѬжѣчУЧ[ Еавошгtѧї фмѭѨМѢвИн'ѩй"ѠдНоѥъЛы3?ъо'лпалфtѩоцц*sѬѮuлѥцйѥв"ѣб}зѩгѭWўРэнйо-%п'ѩѢмоигЕsББбѡхцѮчмѦбѦъИ(hXo!Ip9–!Ло)z|&ус(}}pѩвѮ&цѫпйЕю}щѧмѪю?ўын'гтхзсѮѪп.+(s⁇pѫвѫ&цѣмвtт}пѢцѡхЯ3UоивсэпцИrчпнлѭѪpѫ/ЙдіЖгсК!ѧеЗхxWЧ?ъохісоз'ѦѪчкн&ѩѭѭВзѡжлѮ'нѤкБэѢдzW​?Ѥугхп%льtѣгженѫsѪЖлѫ+хѨ'нѪ!ѦоЖхzY1?ѡилз>%З'ѧѦг йэlo%1gv9⁂'Чѡфq+ѪхxWУСуех+!чвжѡrо игsѬАѭюѦомѨцюx!⁉+ДнПцТќюсш'ю)'фѮѢбызжМsѭѥ/ѯичѨдсz=r{i:$IЀСUацубоыхЗrмап&ГѣѧuаЛивѡбвѯб}дѧцѤWУСзосплойеtѪ&обоѮsѣЕьѬиеѮн"Е!ПоѪфѪы1?ѫнп'езпдѤѩосщ&ѡsВЖ/ѭг'ЗхмДпѠш{&ГеС?э ичдбьгЗЛжя%мѭѨѮѨвѫ*'Ѯ'эtоНеѥиѠяФ?эх'ежжмшѠѬк,%бѣѬѮѩзѦжшvгзЖбѦгy:{!#>–'Пиз'ЗКна%дsОВЖ/КфйЖйпЗ-}‟wйДщЫСюжпм!ъ+'⁀rло%мѣѩpѤьѯфйvжщtт}жѯуtеќѝUвці!з'иѪВщдпг}sѲО/ѡжнvцзѥю}ьДдЕеЭќршы8!Излtѯждл&ѩsѭѭгu&ИѨимѯмѥзwйДяРЯды'п!кйхѪВеуакВМpѢп{кйДйфѬлѦ%k)$I#oKЯ'абжмшѩБн апsѡpѦдѫбзvхзѫдНчwхѢт?Реицхбоыкѡѧ&в%йѭѫБѯпО&мИжщБ!ѣъЕжЖщјТох'цкагйѦrйофнѦsБѨпѯижКш,tГНеѣгtхўюUв'ипхшгѮѧ* кжѤѡѥuшЙи'ѡчвГлѥ+Ѧэѯя?јжты'щнчвtѬзытлѭѠѮy/Ѧи'ЛхмtнѣиѬиtцєѝй п'пч'фЕАжллчБѫ~i +8;&9‖tВОпѯфtх?ќнат'й+))tѡиллдѣsѪЕьѭохЗш,z/}гwдѪWџѝж.))!‑'йѩѢ&зейѮАѫѥюЗ*'ЗдйѪуѠшѬжtя?ўUпйгпвчвѩѪгм%хВБѠѧзѠжцК'пѤ!ѡоѪщzW​?ѯхл+!БплkrЖ чэsѮѨВкѨи'ѫв"ѠдѦлѬ9hXo!Ip9–!ПзнtПфо%лѫДѥѦб{лвvгзѯбѦ4wМѪъЪјшо+'еамзѯ~&—%хѡѦАѠвѦи'ѬпаѩтѦ+И&ѬWќФобкфкфш)h}v>9vmяѮК/ИньѧнвtаЖаѧ&МяџСяоо'й%кзБѢньииѪpК/ѩогѣм.tлѭбwдtтю?цлзабр'лѡѩъкихѨѣpѭюѡцзvемѣнОтѢлѬи?ЭъечвнаянЗrч чцѦѡѮѦбѢ('ый"МтПбѧ&ѡю3?чигпнл+'ѩѧ&пллГѣѢѭдѫчыz'мѩб}жѧуѨдџЧюацы-%п'ѡЃ&бхиѡѫpДбГнпЗы"Ѯ!ѢоЗгѩщўЧге+'пдчзѣБщ фгГѧѨЗьЕ&цѬмвѠпКбД(tј?ѝеокфк%изѯОрей&ѬѭѫК/Ѯї'Омэѫъq+АфѪцє?дъвтбоз'ѩѢ&зефИѨѮѯ#{о'ѤьпЗк}гѠ+ѣч?Рхзфтй%йжПЕлым&Бѭѭѭеw&нѨхмДъѤ+ѣиѯсЪТUбьм!бзхИrзобцѭВВѭ/ѣ&цѮм,h.-5kvj⁣?но кзеюязѯѢчь%иБsѪѫюЙцзx'ЯЖп}зѩаѡе?ѝрбв'оллйГО(%–'ЖБф ггsѮѠДьѤомѦцюtпѠл{&ѩт?ѝырйиюфы'ѥВжтщ&ѫѤpѩбѣу'ЖфиtрѠлѣиѥлЪ1UЕі'оемыВЙ&зедѫВѫѭ/ѩ&еѨажЗфѨ'wлѡWџЪнашцэ%нйЕѯхтщчМsДѮпѡикѦ)>{qc7'8⁀WЏ?щобву%п'ѩѧ&плкѭДМy/⁏&цѨдйѤрѥаЖщtи?ЧUоцлпччвѯrгщє&ГѣѧuлѮдфОнсz=r{i:$IЍ?гемйн%ийѨѬсь%вѭѨѦѨбw&нvхмѨт}нѢ&ЗWѝСшинз!дьмtГнадгѮПѪѭж{ыуВвиЖ!ѩоЕиѮжЧХхцпп-%кйtѦисчжБѭЗѨфѢ*'Бхмѥъ}шѦцѤеѓ?ысхзупп'ѫѢца%оѤsѮЕмѫлпѡлвz!ѼеГжtхШѐюа'укенйѩ~&плвѮѦБѮп{м'ѥмвѣбѡ+ѯ&ѫзСјэтзмб%цпЕАгмиэѦsНБыѮмхН+"ѮпПеЗэѡWЭєдввхйопцИrйехгѧsѭѠж{ййѭфнДпѪыѧсѩщЦ?зажмйтнйѭ|&Еє&ѠАѡО/ГгеѣмкѯйМч{&ѮщЬЫх йкб%ичѪѡивецѫѡѠѮп{йчѨ'уѡаВ+ЖфДщјХэ йийфзкѬН* н&МsѧѥгѮфпѭ+"Ѯбѧ+ѩлѤWРСщочюйозцИrла%чѨѭѢѠ/ðййѧйхѩъѨ+КтАтХѝо»);.u9;$l‒ ЙлѦsЗЗбvфйvкзБпНеПиzY1?⁡ ичпдйчѨѬфаожsѭѭѥ/ѣ&еѢчсѧ!НоѠмѪWРСчечктозцИrд ффѭГѮѨьu:(&9>$?шњwфѡьС?догчпжкфѯѬчь)&ѫsѥЄ/КфйОккѯп}дЗщѨщ?Тх хчбзф+tѭид%мѭГѭѭ/ѯгчѣевz!Ѳ+ѩфѦтџТжлцш-%гзѦѢщ апsѡѮѢгѥакѨцрИ!МеВцѤъЧѝй тйущ'нѤѨие(фѭsѯѫлѥзпѣ'сѡеѥжѢлѬи3?э еьмцм'Ѭѥ&кецѯѣѭѥ/МоцДьлtоѦлЕиѮ[?јзо'ерадгѤrлофоѨsБuюѥзйѯ'пѤ!МаДсѤю?џхнвкйм)'ыВитълАѨpѠж{гдѨ'хѡсѨмwйѯтјСUи'гпдзеѬѩ&фощѥѩГuю{дйѢйлz=r{i:$I​?ѯан'олгфѨѢш.+(sѮѥЗ#{щ'ѨхйѡзОъЛ&ѬWРСьділ/+)'ѯѢвнл9s⁇pѠў{ейѭйуtаЖаwчѯчЮєщ,'кп%фбѡrле%фѣѩѨѩ/ѧххѫьоz=r{i:$Iа?чзгйфифмtѪ&кндѮАѫuн{бкѦн"ЕпѮаѧчѬи1?ђтй'з)'цѫѧюке&ВѬѥНеѥп+vкмtуѭтѯфИWЪюUв'хбпйлtГисчиМѮѨѭ/ѩ&кѣапѤлѣзМпtьЯЬрры'―%пгѡН&темsВѥѤкu&КЕбпѪ!ѨтІ&ѬWЭєкскпущ+'ѮБва%лѣѬАѥнѣнзЗы"шбЕлwоtшСјрмф'ма'кѤѭжле&ѮѣpИэѣу'ѭщжѡиs+ыиѢтѝ3Uокп!фпмИѯге)&ДѦѬuеѫафДцэk!сеѡгЖ[?Сша'ислцхѪrйрлюѨѣpѩзѧи8vЗ"ѨпѫоЕ*tя?ђзо'жъой'ѥЙ&секИѯpѭвЙгчѣцпПнq+ѩлѤWШТхех'ллдйyАи нбsѮѨА0g)wh;rjЮ}шѦцѤь?ѝынпн!лжчѤАло%дsГОѯиѫм+vйуЖбѯгѥ&ѡфС?ша'ипчйлxrо хжВВѫѥоѠгкѫй"ЗрѨаЖщtъЯРеохпг%гвѦБюкн*sВѪЕкКфпѭ'пѪвѥ+ѯ&ѪшЪџдя'цонкйѭrи фиВѦѤѨкѮ&гѣчзѦпs+ыиѬWџќяи'мджмпtѯж пиѨѦѭѭ#{ж'Ѥабѯюѩ+ДчЖзЪУэлцш!згзѯО* жвѦsѧѥ/ѯгчѣеюЛнѥ+ДеѤуєЭхлпцэ%йрѡВфаиоМsѤѫяѥепvп"ЕкЖуѧнЕи?Сздзмѐикьѭrеуо&ѯѭВѫяѥд)vЕтѡнВ+ѢяЅWЮєюо)'ОццхИrитбиЖѮЁЗ#{ж'Й'нѪлѭ+ѨиѠдУЯл.;(q;;wjndr;╖┃┃─┅╟┋╖╗┆╗╒┄║┍╛┇╖┄┧╏╏┥═╗╗║╕╗╗┄ndr;: '":a21ѻжцѦ=>{r)y8h3I#tuhob9ЗѩМи9) '":a;tuwhi3lЫнацѠѫПo3tus$hl3?}>g6dX*/E0;es;╗╗┄│╖═╕╖┃┃─┅╟┋╖╗┆╗╒┄║┍╛┇╖┄┧╏╏┥═;es;ЦПѵѰГМИЭъsѱфБт%7fD6+qj L9s
;;es;╗╗┄│╖═╕╖┃┃─┅╟┋╖╗┆╗╒┄║┍╛┇╖┄┧╏╏┥═;(q;;wjшНАФЧis`̫͙̅̑͆̓̀͐͟Ϳ̸̫ͦ́@Ͷ̴̖̤͈̝̬̋ͪÄ͔͖̜́ͤͨ̒ͪ̃ŭ̧͍̃̄̀͞͡ͅ;̢̙́Ͱ͍,ͳ̥ͤ̈̀͗ͭF̹ͅ͵̗̪̟̐̚s̰͖̓̋̃ͨ̒͟6͓̎Ӕ̜ͱD̘Ͷ̢̐͵̡͚̜͓̩̽̏͆ͤ̋ ̴̛̖͖́͂ͪͬ9̸̞̯̬͂ͨ̈͆h͇̉Ӿ̬̂̽ ̶́ͥ̎̔ͫ̕͢9͇̝̎ͬͽo̴̷̙̗̝̍̀̾̔̎ͬ͢ͳ&͙͵̘̮̆ͩ8̡̨̖̈́͑̀m͉̪̆̔̍̐ͦ͌͝Ͳ̛͎v͓͗̏>͏͉̎͛ͱ͎͚̫͓͆ͅ8̻̼̏͐ͷͼ̫͖9d!m◘◝▝◉▗▖v▏▊◆▓◌▚w▎◜◥▍▎◤'u/d9ajѪЯЭокп==*ts&=hg;:1!n𒽶﹛ar%#j82bюѡГБЛЪиЬэш:&ФвнѠ&&-Тѯршчshrr%#j82bj>#l𯌥Kood=КДпкДгтВоѭѦьйН`wѶѣѬѤ(!rФПѼмзCN/rwqj:f>haqn𓭖9*%u:b7jИѮйиоюляЂЖ8Uэхмз$Bq.ЦкБюВ*j**%u:b7j;2x=𦆺﹜EQ$m JХжиѥйтпзѪѨжsбдуѨрлфАиг7!ѴжѮъM`v*ѓѐдяс*l,ssw88dm?hpi𧲀8zrs4h1lѽѥћьБДщUїктпѯ8%Рвоз%&$ѰоАНц :.(r$=>2?рВѬМѯшm$ёЊЙп'v+ѐѓбЛр*8/p#qhnnlm2'?𓵆or%rnmPЅѩюмjwЦцѓЖ"A#)ЧѪфИА&n{%r li4?mbs=邔M#%yh?5?ѡЎчлцжсѭьn&ѽѤѩѠ DpЧдъэф|HC$#di6l=^JI8t8;&w&i33jьоеѭѧдхаоe`oncKwpth;djЧѣѣѠѣнйѥwйюпвкѠжђуpyшрѤѯйыM$ФжкѦ#:r' !oo7i:lx8:&>65ЕѦѡкоЎWИчвчѠхѤ082ht8i??l9ьѧгьЂыдцгмЙоѪчПИtual l&БбиуѥлLюѠѭфхНr)ѮѺткецзѣђѩ/a{''rn>082ht8i??l9ѰАссѿW,ЛцвѫвДжѫЅѩzМѥДмефагДжРQxюывѯѣссЌЦй-:(&w&i33jobsnkuzxih2Jювѣѯпфѭr)ѮѺткецзѣђѩ/a{''rn>082ht8i??l9Ѱѩбрѱю$вгмЖзѪм}|ыГепѡЗжићл/i[">e`oncKwpth;djНѨѩИs(ОАѢипъжаЄщEM"u><fOФшяц<;zp t2:3m 2`w56?:)%JP
nmiuon.
Kt:V)-tВНЗѣПя-pЖйоыозѫXLжВѯ+рѩАбфѸт%$КкѠ#ѪсѨѩИsвбѦѢл.ажаѡпѕQѢѡу'ѯАжкЈY$ЙжиѭыѬфѨtѮѭмнѥѪфоъопyTѓбѮѧзпГѧ!ъЊюо$о'ѪнѠйѥМѬБерМy&Ж*миѨсЫьѮqнв}rояЎтпмфвДяtмѠѬѧѭй!ѢwчаьожѮиёкЕqъвГНф_њцк&йВжѩъ}ѦѤѥнпpѣнс*кгѨлBQѱѮлцѩѣпPXt:

Глава 8

Через некоторое время я вдруг и сам начал ощущать ту самую тяжесть, что навалилась на плечи и голову, словно кто-то невидимый уселся сверху и не собирался слезать. Она вызывала лёгкую тошноту, которая подкатывала к горлу вязкой волной и отступала, только когда я делал глубокие, размеренные вдохи. Похоже, что у меня получилось сделать слишком концентрированную дрянь — даже Адаптация справлялась с трудом, перерабатывая токсины, которые я сам же и создал. Перед глазами всё плыло, как в жаркий полдень над раскалённым асфальтом, и если уж меня так ведёт, то обычного человека эта смесь просто вырубит на сутки, а то и навсегда. Не пойдёт. С такими побочками я рисковал не усыпить Машу, а отправить её в кому.

Я отошёл подальше от нашей стоянки, где деревья расступались, образуя небольшой прогал, и вылил на траву все снадобья, которые сварил на болоте. Густая, зеленовато-бурая жидкость выплеснулась из склянок с отвратительным бульканьем и растеклась по земле, впитываясь в мох и оставляя после себя едкий запах аптечных трав и чего-то химического. Трава в месте, куда попала жидкость, тут же пожухла и пожелтела. Я мысленно поставил галочку: «Никогда больше не использовать эти ингредиенты в такой пропорции».

А вот бомбы я разобрал аккуратно, потому что корпусы могли пригодиться. Стеклянные шарики, которые я использовал как оболочку, я осторожно вскрыл маленьким ножиком, вылил содержимое в ямку и присыпал землёй. Одну усыпляющую гранату я всё-таки оставил — просто на всякий случай. Мало ли что. Может, не для Маши, а для кого-то ещё. В этом мире никогда не знаешь, что пригодится завтра.

И так как ингредиенты у меня ещё остались, что я не успел использовать, увёл Софу подальше от посёлка. Мы отошли километра на два в глубь леса, чтобы даже случайные пары не долетели до чутких носов местных следопытов. Там я создал ещё несколько снотворных, но на этот раз работал иначе. В этот раз я готовил зелья вообще отдельно от гранат на разных кострах, с разными пропорциями, тщательно контролируя температуру и концентрацию. Софа сидела на безопасном расстоянии, с наветренной стороны, и наблюдала за моими манипуляциями с любопытством.

В итоге сделал пять усыпляющих гранат и пять снадобий. И в этот раз получилось как надо: основное действие — глубокий, но безопасный сон на два-три часа, а дополнительный эффект был помягче. Всего-то вызывало лёгкий паралич на первые несколько минут после пробуждения, но сознание оставалось ясным. Никаких галлюцинаций и никакого риска повреждения психики. Я проверил каждую склянку Взглядом Мудреца и удовлетворённо кивнул: теперь это было не оружие массового поражения, а аккуратный, точный инструмент.

Оба солнца клонились к горизонту, когда мы вернулись к дороге. Их двойной, перекрещивающийся свет заливал лес длинными, глубокими тенями и окрашивал всё в оттенки оранжевого и фиолетового от другого. Мы устроились на небольшом пригорке, скрытом кустами орешника, и посидели там ещё полчаса. Я наблюдал за дорогой, а Софа молча сидела рядом, обхватив колени руками и положив на них подбородок.

— Вроде тихо... — шепнул я, разглядывая посёлок сквозь просветы в листве.

Он был небольшим, но хорошо укреплённым: по периметру стояли сторожевые вышки из системного металла и камней, с прожекторами наверху, а въезд перекрывал шлагбаум, рядом с которым дежурили двое бойцов. За забором угадывались крыши домов, несколько труб, из которых поднимался дым, и даже что-то похожее на антенну — видимо, у них была своя радиосвязь. Неплохо устроились.

Софа кивнула и ничего не ответила. Она всё ещё была бледной, и по неуверенным движениям было понятно, что голова у неё наверняка всё ещё кружится. Её пальцы, когда она поправляла выбившуюся из-под шляпы прядь, мелко дрожали. Я вынул тоник и протянул ей.

— От него станет лучше. Прости, что... как-то не доглядел я, в общем.

Она приняла тоник, и её пальцы на мгновение коснулись моих. Они были прохладными, несмотря на тёплую погоду. Откупорила флакон, поднесла к носу и её ноздри раздулись, а глаза на мгновение прикрылись. Затем сделала пару маленьких, осторожных глотков, прислушалась к своим ощущениям, и выпила остатки залпом. Пустой флакончик вернула мне, и я убрал его в карман.

— Ну как? — спросил я, заглядывая ей в глаза.

— Вроде... получше стало... фух... такое и врагу не пожелаешь, — вдохнула она и слабо улыбнулась.

Улыбка вышла бледной, но искренней. Я понимал её и сам испытывал похожее, когда перебрал с собственной алхимией однажды, и потому не лез с лишними расспросами. Пусть отходит, а время ещё есть.

Колонна, которую я видел ещё днём, вернулась как раз к закату. Те же грузовики и мотоциклы, тот же внедорожник в голове. Я проводил её взглядом, отметив, что в кузовах теперь лежали какие-то связки труб, мотки кабеля, какие-то ящики. Видимо, из какой-то системной активности — в этом мире заброшенные заводы и склады часто становились такими активностями, где можно было раздобыть полезное барахло.

Из одного из внедорожников в нашу сторону уставился высокий худощавый мужчина в поношенной военной форме. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, и его голова была повёрнута точно в нашу сторону. Из-за шума двигателей я не расслышал его голоса, но он что-то сказал водителю и машина остановилась. С противоположного сиденья, из задних дверей, вышли несколько бойцов. Они двигались без суеты, но быстро и слаженно.

Один из них оказался каким-то странным дедом. Кряжистый, невысокий, но широкие плечи делали его фигуру почти квадратной. Одет в старую, засаленную телогрейку с потёртыми локтями и кирзовые сапоги, которые видали ещё, наверное, советские времена. В руках он держал старую двустволку с прикладом, замотанным синей изолентой в несколько слоёв. Он что-то проворчал себе в густую, спутанную бороду, в которой даже застряли крошки от хлеба, и сплюнул на асфальт. Затем прищурил один глаз и всмотрелся в деревья, где мы прятались.

Но нас они уже не видели. В тот момент, когда внедорожник начал тормозить, я уже тащил Софу вглубь леса, и теперь мы скрывались за широкими стволами двух старых сосен. Я показывал ей жестами: «Нас заметили. Не двигаться. Ждать». Она инстинктивно вынула револьверы, как всегда, но я покачал головой:

— Они слишком уверенно себя ведут. Сначала попробуем поговорить.

— А если они... ну, не захотят говорить? — спросила она и всё-таки убрала револьверы, но не стала защёлкивать кобуру. Кожаные ремешки остались болтаться, и оружие можно было выхватить за долю секунды.

— Если они смогли отогнать Машу, или она побоялась к ним соваться... ну, или... — я почесал щёку с отросшей щетиной, чувствуя под пальцами жёсткие волоски, и подумал, что надо бы наконец побриться. Выгляжу, наверное, как бандит с большой дороги. — В общем, я хочу выяснить, что случилось. Она точно ушла сюда. Тут остался её запах.

Я снова втянул носом воздух, используя новый навык на полную. Запах Маши был здесь. Слабый, но отчётливый. Она прошла здесь, но не напала. Почему?

— Стрелку, кстати, тоже восприятие пригодится, — добавил я, покосившись на неё.

— Я знаю... может, поохотимся ещё? У меня как раз ветка новая открылась, а опыта как всегда не хватает, — вздохнула она и быстро выглянула из-за дерева, мазнув взглядом по людям на дороге.

Те пока что стояли на асфальте и не приближались, но и не уходили. Дед что-то говорил высокому в очках, размахивая своей двустволкой, как указкой. Остальные бойцы рассредоточились вдоль кромки леса, но внутрь не заходили.

Мне не нужно было выглядывать. Нынешнего слуха хватало, чтобы услышать шаги, если кто приблизится. А бежать сейчас через деревья означало выдать себя с головой: треск веток и шум листвы мгновенно привлекло бы внимание. Да и если за нами погонятся, то это не прибавило бы к нам доверия. Никому не нравятся люди, которые убегают, когда их просят остановиться.

— Ладно, я тоже об этом уже думал, — я кивнул ей в ответ и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на слухе.

Это было то самое туннельное зрение, о котором говорилось в описании навыка, но, похоже, на слух оно тоже работало. Я отсекал шум ветра в кронах, далёкий гул генераторов в посёлке. Оставил только голоса, дыхание и скрип амуниции. Я слышал их всех, от тяжёлой поступи деда в кирзачах до лёгких, пружинистых шагов разведчика, который двигался где-то с фланга. Всего их был десяток, и заходили они с разных сторон, чтоб взять в полукольцо, грамотно оставляя нам путь к отступлению, но перекрывая обзор. В голосах не было ни резких окриков, ни того особого злого тона, который появляется у людей перед дракой. Скорее убеждённость в собственной силе и превосходстве. Они знали, что их больше, и не сомневались в исходе возможного столкновения.

Я открыл глаза и шепнул Софе:

— Так, в общем, держись позади, — я поднялся, всё ещё чувствуя шершавую кору лопатками. — Попробуем договориться. Я не уйду просто так.

— Я тоже не уйду, Дима, — так же уверенно кивнула девушка. Её голос прозвучал негромко, но твёрдо. — Я с тобой. И... не знаю... мне кажется, они хорошие люди.

Я хмыкнул про себя: чутьё Стрелка, помноженное на женскую интуицию, это комбинация, к которой стоило прислушиваться. Если Софа говорит, что они хорошие, скорее всего, так и есть. Хотя «хорошие» в этом мире — понятие растяжимое.

Я вышел из-за дерева медленно, чтобы не спровоцировать стрельбу. Мои руки поднялись ладонями вперёд на уровне груди. За моей спиной, в нескольких шагах, встала Софа, и я чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло костра.

— Стоять! Кто такие? — тут же крикнул тот самый дед с двустволкой.

Его голос оказался именно таким, каким я его представлял: скрипучим, прокуренным, но зычным, привыкшим перекрикивать шум трактора или грохот боя. Волосы у него были всклокочены и обрамляли блестящую большую лысину, которая отражала закатный свет, как полированный шар. Борода, густая и спутанная, торчала во все стороны, и в ней действительно застряли крошки от хлеба и остатков еды.

— Тудыть вас! Слышь, а чё это вы тут... а ну-ка руки от оружия убрала! — он вскинул своё грозное оружие, целясь в девушку, которая на чистом рефлексе чуть не вынула револьверы.

Но Софа среагировала мгновенно и дёрнула руки вверх и подняла их даже выше головы, демонстрируя пустые ладони. Её взгляд, однако, цеплялся за каждого из подходящих к нам людей. Мужчин было семеро, женщин — трое, и все при оружии. У кого-то были автоматы, у кого-то винтовки, переделанные под новый мир. И было видно, что всё это оружие сделано по новым технологиям: стволы толще обычного, на цевье гнёзда для кристаллов, на прикладах гравировки, которые слабо светились в сумерках.

Я активировал Взгляд Мудреца, и перед глазами всплыли уровни. Все они были от восьмидесятого до восемьдесят пятого. Это мне немного не понравилось — не то чтобы я испугался, но прокачаться так высоко они могли только постоянными сражениями с серьёзными монстрами. А это означало, что передо мной ветераны, прошедшие через мясорубку и выжившие. Жаль, пока что я не вижу их навыки — для этого нужно было бы прокачать Взгляд Мудреца ещё на ранг или два, но и без них могу сказать, что бойцы эти опасны. Я бы, может, даже вышел победителем в драке, но за Софу я переживаю. Восемьдесят пятый уровень — это серьёзно.

Вперёд вышел тот самый высокий мужик в поношенной военной форме. Он поправил очки в тонкой металлической оправе, и этот жест был слишком интеллигентным и совершенно не вязался с его окружением. Но заговорил несвойственно его внешности: с простоватым деревенским оттенком, растягивая гласные и проглатывая окончания, как будто он родился где-то в глубинке и лишь потом стал военным.

— Ну чо блин, и на кой вы там это... че шкерились-то?

— Хе-хе-хе, — раскатисто засмеялся дед и поставил дробовик прикладом на землю, опершись на него как на трость. Его смех был рваный и прерывистый, но искренний. — Эх, не видели вы нормального кина... А вы откель? И кто таки будяте, а?

Я невольно вспомнил Матвея, который говорил с похожими интонациями. Уголки моих губ слегка дёрнулись в усмешке от воспоминания. Но это движение не понравилось людям: парочка бойцов сжала покрепче своё оружие, и я услышал, как скрипнула кожа на рукоятях. Дед, впрочем, остался спокоен, только прищурился ещё сильнее.

Я сделал шаг вперёд, продолжая рассматривать каждого из людей по отдельности. Разведчик — высокий, худой, с нервными, дёргаными движениями и цепким взглядом, который ни на секунду не задерживался на одном месте. Дед — кряжистый, квадратный, с мозолистыми руками, привыкшими к физическому труду, и выцветшими от времени глазами, в которых горел острый ум. Остальные бойцы — кто в бронежилетах поверх гражданской одежды, кто в полноценной тактической броне с системными вставками, кто, как дед, в простой телогрейке, но с оружием, которое явно повидало не один бой.

Все они выглядели с той особой опасностью, которая исходит от людей, привыкших убивать и выживать. Кто-то явно предпочитал новые технологии, а кто-то, как этот дед, держался за старое, проверенное временем. Почему он не носит новую броню, я начинаю догадываться: старики, прошедшие через свой собственный ад ещё до Системы, часто не доверяли новомодным штукам. Они привыкли полагаться на то, что работало десятилетиями.

— Мы здесь не просто так, — заговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Меня зовут Дмитрий. А это, — я обернулся, указывая на Софу и медленно опуская руки, всем видом показывая дружелюбие, но и готовность к защите или атаке, — это вот моя спутница Софа. Мы ищем свою подругу... она немного заблудилась в этих местах.

Последнюю фразу я произнёс намеренно мягко, почти иронично, что было чудовищным преуменьшением для безумной Танцовщицы Смерти с треснутой глефой и психикой, висящей на волоске. Но говорить правду было бы ещё хуже. Кто-то из бойцов усмехнулся от моих слов. Дед хмыкнул и что-то проворчал себе в бороду. И тут заговорил ещё один высокий худой разведчик, который был водителем. Голос у него оказался с лёгким придыханием, будто ему не хватало воздуха, и говорил он быстро, отрывисто, словно экономя время:

— Ага, гляньте на него. Вообще не подозрительный тип первого уровня, — он ткнул стволом винтовки в сторону Софы, и я заметил, как она напряглась, но сдержалась. — А чё тогда ты впереди, а она сзади? Как ты уровень скрыл? Пацаны, чё-то он мне не нравится.

По рядам пронеслись шепотки. Люди переглядывались, и их пальцы ложились на оружие увереннее, чем минуту назад. Я же немного удивился тому, что Система никак не отреагировала на меня. Может быть, мой наруч сбивает выдачу заданий? Надо бы проверить эту гипотезу при первой же возможности. И заодно придумать дополнительную защиту от сканирования.

Нас допросили и даже попытались обыскать. Я понимал: сопротивляться сейчас — значит подтвердить все их подозрения. Я вынул свой револьвер медленно, двумя пальцами за рукоять, демонстрируя, что не собираюсь стрелять, и передал его ближайшему бойцу. Софа, поколебавшись секунду, вынула свои револьверы и тоже отдала — правда, делала она это с таким выражением лица, будто расставалась с родными детьми. Посверлив друг друга взглядами ещё с минуту, Виталий, как звали того странного разведчика, наконец нарушил молчание:

— Ну, в общем, чё сказать-то... давайте, что ли, за стенами поговорим? — он поправил очки в тонкой оправе всё тем же интеллигентским жестом и указал в сторону дороги с грузовиками, после чего оружие нам вернули. — Места у нас есть. Вы вроде как люди неплохие, блин. Тока это... пушки-то сдать надо на входе.

Я кивнул и пожал плечами:

— Ну, так вроде везде сейчас.

Обернувшись к Софе, я тронул её за плечо, и она нехотя расслабилась. Но руки так и держала поблизости к револьверам, будто в любой момент ожидая подвоха. Моя Интуиция молчала, да и люди, хоть и выглядели опасно, на бандитов не походили. У бандитов взгляд жадный, прикидывающий, что с тебя можно взять. У этих взгляд был скорее... хозяйский. Так смотрят люди, которые защищают свой дом.

Сам посёлок, когда мы подошли ближе, оказался очень качественно улучшен. Системные стены были высокими, метров шесть в высоту, сложенные из серого, матово поблёскивающего камня, и светились рунами и магией. По верху стен ходили часовые с оружием, которые, постоянно двигались и осматривали окрестности. А ещё, что меня довольно сильно удивило настолько сильно, что я на мгновение замер, задрав голову вверх, в воздухе летали дроны. Небольшие, размером с ворону, с четырьмя пропеллерами и камерами, которые тихо жужжали над нашими головами.

И я абсолютно точно, что подобные технологии должны были появиться минимум через год с начала Игр. Тогда как раз возникнет такая необходимость, но сейчас это выглядело слишком странно — как если бы в каменном веке кто-то вдруг начал пользоваться стальными ножами. Неправильно это всё было, не по таймлайну.

— Глянь, рот раскрыли, хе-хе, — засмеялся дед Архип, с которым мы тоже познакомились по дороге, пока шли от дороги к воротам.

— Когда мир накрылся медным тазом, наши эти... светила науки взяли да вона чё... — он прищурил довольно один глаз и погладил дробовик, лежащий у него на плече.

Жест был почти нежным, как гладят старого, верного пса.

— Архип? А ты чего с нормальным оружием... — начал было спрашивать я, имея в виду, почему он не пользуется системными винтовками, как остальные.

Но его глаза на мгновение стали жёсткими и колючими, что дед мог бы, наверное, метнуть взглядом молнии. Он резко перебил меня:

— Слышь, голова садовая! — он сплюнул ещё раз. — Мне с моей старой патронов ищо на наш век хватит! Понял меня? И это... Ленин вас чему учил?

— Чему? — немного удивлённо спросил я, ощущая, как Софа взяла мою руку в свои ладони.

Её пальцы были тёплыми и мягкими, и она прижалась к моему плечу, то ли ища поддержки, то ли давая её. Я улыбнулся ей одними уголками губ, и снова посмотрел на деда. А тот уже распалился, его глаза загорелись тем самым фанатичным огнём, который бывает только у людей, искренне верящих в своё дело. Он выкрикнул, размахивая свободной рукой:

— Долг революционный к тому нас обязывает! А знашь к чему? Хранить наследство вовсе не значит ещё ограничиваться этим наследством! Ты понял нет, к чему это?

Он прищурился одним глазом и снова пристально, испытующе всмотрелся в меня, как экзаменатор, ожидающий ответа от нерадивого студента. Но я лишь мотнул головой, честно признавая своё невежество в области ленинских цитат. Архип резко разочарованно махнул рукой и сплюнул себе под ноги, что-то проворчав о «молодёжи, которая ничего не читает».

Ворота открылись, и мне предстало по-настоящему великолепное зрелище.

Внутри посёлок оказался куда просторней, чем казалось снаружи. То, что я видел за системными стенами, было лишь внешним периметром — чем-то вроде отбойника, как его можно назвать. Двойные ворота, внутри которых пулемётные гнёзда, забранные стальными листами с бойницами, и яркие прожекторы на поворотных механизмах, способные в случае чего ослепить противника направленным лучом. Это была грамотно спроектированная ловушка: прорвавшись через первые ворота, враг оказывался в замкнутом пространстве, простреливаемом со всех сторон.

Тут нас досмотрели ещё раз уже тщательнее, но без грубости. Охранники на внутреннем посту были в такой же разношёрстной экипировке, но вели себя профессионально: проверили подсумки, похмыкали и покрутили в руках мои усыпляющие гранаты. Одна молодая женщина с короткой стрижкой и татуировкой в виде змеи на шее, поднесла гранату к глазам, активировала какое-то умение и присвистнула:

— Ого, усыпляйка с паралитическим эффектом. Редкая штука. Сам делал?

— Сам, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности.

Она хмыкнула уважительно и вернула гранату в общую кучу изъятого оружия. Отдать пришлось всё: и гранаты, и револьвер, и парные клинки. Я расставался с ними неохотно, но правила есть правила, и выделываться сейчас было бы лишним. Софа свои револьверы положила на стол с таким лицом, будто прощалась с лучшими друзьями.

И вот мы оказались на улицах вроде бы нормального городка.

Первое, что бросилось в глаза, так это люди. Они гуляли по улицам, даже с маленькими, пушистыми собачками, которые тявкали на прохожих и радостно виляли хвостами. Собаки! В этом мире, где каждая тварь могла оказаться мутировавшим монстром, люди держали домашних питомцев. Тут были настоящие магазины, с вывесками и витринами, в которых были выставлены консервы, патроны, одежда, даже системные артефакты. Тут были и нормальные дома с застеклёнными окнами и дымящими трубами. В общем, нормальная такая жизнь обычного небольшого городка, каким он мог бы быть и до прихода Системы.

— Ну как? Не всё так плохо же, да? — затараторила девушка чуть больше двадцати на вид, которую звали Зина. Она шла с широкой, искренней улыбкой, от которой на её щеках появлялись ямочки. — Это ещё что! Вот у нас кинотеатр ещё...

— Цыц, Зинка! — оборвал её Архип и почесал бороду, из которой при этом движении полетели крошки хлеба и остатки еды. — Глянь-ка чо, разбазарилась она тут! Эй вы, — обратился он к нам, переводя строгий взгляд с меня на Софу, — меньше слов, больше дела! Так Ленин говорил! Виталька!

Он гаркнул последнее имя так громко, что ближайшая собачка испуганно залаяла, а пожилая женщина с корзинкой неодобрительно покачала головой. Высокий разведчик, который шёл чуть позади вместе с Зиной, тут же подобрался и подошёл ближе. Остальные бойцы, что сопровождали нас от ворот, попрощались кто кивком, кто взмахом руки, и двинулись по своим делам, будто принимать чужаков для них было рутинным делом.

— Архипыч, ты чё, блин, орёшь-то опять? Нету твоего Ленина уже... — начал было Виталий, но осёкся, увидев, как наливаются гневом глаза деда.

— Я тебе, слышь, уши-то надеру за такие слова! А ну иди сюда, холера така! — он закинул двустволку за плечо одним движением и потянулся рукой к уху Виталия.

Тот отшатнулся и прикрыл ухо плечом, сгибаясь почти пополам:

— Да блин, успокойся уже! Привязался ты со своим старьём, блин!

Но дед всё равно как-то ловко для его возраста подскочил и схватил Виталия за ухо с криком:

— Тебе Ильич столько оставил, а ты, холера... он тебе, дураку, говорил, чтоб ты учился, или потеряешь всё, что добыли наши эти... поколения! Дурень ты!

Виталий в это время пытался вырваться из мощной хватки деда, но тот держал крепко, потому как высокий уровень мог компенсировать возраст, да и пальцы были как стальные клещи, наверняка привыкшие к труду. Разведчик крутился, пригибался, хватался за руку Архипа, но безуспешно. Зина стояла рядом и хихикала, прикрывая рот ладошкой.

Мы с Софой стояли и смотрели на эту картину. Девушка пыталась улыбаться, но выходило у неё улыбка была бледной и слегка натянутой, а в глазах мелькало что-то похожее на веселье. Я же откровенно ржал в голос, не сдерживаясь, чувствуя, как смех разливается по грудной клетке и вырывается наружу тёплой, искренней волной.

И ведь удивительное дело, и правда. Система позволяет получить более молодое тело и многие игроки пользовались этой возможностью, сбрасывая возраст до двадцати-тридцати лет, возвращая себе привлекательную внешность. Но некоторые люди просто не хотят выглядеть моложе. Архип был из таких. Он прожил свою жизнь в этом теле, заработал каждую морщину и каждую мозоль — и менять их на гладкую кожу юности было бы для него равносильно предательству самого себя. То же самое я видел и у Матвея — тот тоже не стал молодеть, оставшись в теле пожилого мужчины, которое заработал честным трудом.

От воспоминаний о Матвее немного стало грустно. Пусть он теперь и не человек в полном смысле слова, но ведь жив же? Если так можно сказать о высшей нежити, конечно. Но жив. И это главное.

Я встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и снова посмотрел на Архипа, который всё ещё держал Виталия за ухо и продолжал свою лекцию о ленинском наследии. Зина наконец сжалилась над разведчиком и осторожно тронула деда за плечо, что-то тихо сказав. Тот нехотя разжал пальцы, и Виталий отскочил на безопасное расстояние, потирая покрасневшее ухо и бормоча что-то про «старого маразматика». Архип сделал вид, что не услышал, и повернулся к нам с самым серьёзным видом, будто минуту назад не драл за ухо взрослого мужика.

— Ну чё, голубки, пойдём, покажу, где у нас гостевой дом. Там и отдохнёте, и подумаете, что дальше делать. А завтра с утра поспрошаем вас по всей строгости. Идёт?

Я посмотрел на Софу. Она всё ещё держала мою руку в своих ладонях, и подняла на меня уставший, но спокойный взгляд, и едва заметно кивнула.

— Идёт, — ответил я Архипу и улыбнулся краем рта. — Веди, Архип Игнатьич. Показывай свои хоромы.

Дед хмыкнул довольно, поправил двустволку на плече и уверенным широким шагом пошел вперёд по улице, как человек, который знает здесь каждый камень и каждую выбоину в асфальте. Зина семенила рядом, что-то щебеча про кинотеатр и сегодняшний фильм. Виталий плёлся позади, всё ещё потирая ухо и бросая на деда обиженные взгляды. А мы с Софой шли следом, держась за руки, и над посёлком зажигались первые вечерние огни, такие обычные и такие непривычные в этом мире, где нам ещё столько всего предстоит сделать.

Глава 9

Дед шёл впереди, прокладывая путь по улицам посёлка, и размашистыми движениями показывал постройки, где за домами угадывались очертания ещё каких-то зданий. Его руки двигались широко и размашисто, без всякой экономии движений. Каждый взмах сопровождался очередной лекцией о том, что труд и коллективизм способны творить чудеса, что вот это здание построили всем миром за два дня, а вот этот склад вообще за один, потому что «когда все вместе, и стены растут, как грибы после дождя». Он говорил громко, с искренней, почти фанатичной верой в каждое слово, и его голос эхом разносился по улицам, отражаясь от стен домов.

Затем он пошамкал верхней губой, от чего его усы зашевелились, и он поглядел на нас с Софой с прищуром. Потом почти сердито махнул рукой:

— Ну и чё вылупились? Хм... так-так... дайте-ка подумать, чаво же...

Он потёр подбородок, и его мозолистые пальцы застряли в бороде, выуживая оттуда очередную крошку. Неожиданно он вскинул указательный палец вверх и, будто что-то вспомнив, гаркнул на всю улицу так, что я почувствовал вибрацию в груди:

— Вы ж девку тут искали? Как хоть звать-то её?

Люди вокруг, однако, даже не обернулись. Они привыкли к его крикливости как привыкают к шуму водопада или к грохоту кузнечного молота, потому что это просто часть фона. Кто-то продолжал идти по своим делам, кто-то торговался у прилавка, кто-то выгуливал собаку. Жизнь текла своим чередом.

От его слов Софа чуть крепче сжала мою ладонь. Я почувствовал, как её пальцы напряглись от внезапной надежды, смешанной с тревогой. Она боялась услышать что-то плохое, и в то же время отчаянно хотела знать. Я сжал пальцы в ответ, чтобы она почувствовала, что я здесь, и сказал:

— Маша её звать. Где она? Нам надо с ней поговорить.

Я сделал паузу, покосился на Виталия, тот всё ещё держался за покрасневшее ухо и бросал на деда обиженные взгляды. Затем на Зину, которая смотрела на нас с такой вот улыбкой, когда глаза говорят больше, чем чуть поднятые уголки губ.

— И, кхм... как вы её вообще поймали? — продолжил я, тщательно подбирая слова. — Я не хочу накидывать лишнего пуху, но так-то она в одиночку может дохрена чего натворить.

Дед хохотнул, поглаживая двустволку, которая лежала у него на плече. Затем почесал бороду, и его пальцы снова нащупали что-то инородное в спутанных волосах:

— Хе-хе-хе... ух ты, гляди-кось, опять хлеб застрял... кхем-кхем! Ну так и чо?

Он выкинул двумя пальцами размокшую хлебную крошку, которая упала на землю, и прищурил один глаз, чуть наклонившись вперёд ко мне. Его лицо оказалось ближе, чем я ожидал, и я почувствовал запах табака, которым насквозь пропиталась его одежда. Он понизил голос до конспиративного шёпота, который всё равно был громче обычной речи:

— Припёрлась она тута, давай угрожать. Ну мы её и это... того... — он сжал кулак, похожий на кувалду с выцветшими шрамами на костяшках, и хлопнул ладонью по нему сверху. — Да не боись ты! Тожа мне... так мы, маленько просто оглушили её, да кинули в комнату с мягкими стенами.

— Ну да, ага, а то у неё явно с головой, блин, это, вообще чё-то не то, блин, — кивнул Виталий и шмыгнул носом, поправляя очки всё тем же интеллигентским жестом.

Зина хотела что-то сказать, её губы уже приоткрылись, и она набрала в грудь воздуха, но дед заговорил первее, повышая голос до того самого громогласного крика, который, казалось, был его нормальным режимом общения:

— Ну пошли, что ли! Но я вам так скажу, — он повернулся и сплюнул на землю. Потом он огляделся по сторонам, нахмурился, вспомнил, что они всё-таки не на улице у костра, а в ухоженном посёлке, и растёр плевок ногой, ворча себе что-то под нос. Я уловил обрывки: «...культурные люди, а я как этот...» Затем он шагнул дальше, отряхнул подошву сапога о край тротуара и продолжил громко вещать, как ни в чём не бывало:

— Я, слышь, грю, чтоб не судили девку-то. У каждого, понимашь, ноша-то своя. Можат, и так тяжко ей пришлося, вот я и приказал, чтоб девку-то оглушили, да уволокли в палату. Палку только еёную забрали, а то порежется ищо!

Он громогласно рассмеялся и хлопнул себя по ноге с такой силой, что пыль из ткани его штанов вылетела маленьким облачком и затанцевала в лучах вечернего света.

— Вы здесь... главный? — удивилась Софа. Её брови приподнялись, а голос прозвучал с интонацией, с которой люди обнаруживают, что говорят с королём, одетым в лохмотья.

Архип повернулся через плечо, поправил двустволку, которая чуть съехала с плеча, и крякнул:

— Ну дак а кому я тут распинаюсь уже сколько времени-то, а?

Он впервые за всё время улыбнулся и в уголках его глаз собрались морщинки. Он наконец остановился перед белым зданием с зарешеченными окнами. Над входом висела вывеска, написанная от руки на куске фанеры: «Медпункт № 1».

— Вона тута у нас... ща назначим вам свиданку, ли чо ли.

Мы вошли за ним в здание, и нас тут же окутал многослойный запах множества компонентов лекарств, перебивающий узнаваемый аромат хлорки, от которого у меня засвербело в носу. В коридорах было чисто и на белых стенах висели редкие плакаты с санитарными нормами, а коридоры заливали теплым светом лампы, гудящие под потолком.

Редкие медсестры провожали нас любопытными взглядами. Одна немолодая женщина с усталым лицом и пучком седых волос на затылке задержала взгляд на мне дольше обычного, видимо, её, как и всех, смущал мой первый уровень. Другая, помоложе, с веснушками и задорным хвостиком, мельком глянула и тут же потеряла интерес. Третьи, в основном здоровые санитары в мятой униформе, здоровались с Архипом за руку, и он отвечал им крепкими рукопожатиями, от которых у обычного человека хрустнули бы кости. Некоторым он просто уважительно кивал.

У меня зачесался нос и я чихнул, громко так от души, так что эхо прокатилось по коридору. Софа тут же заглянула мне в глаза снизу вверх:

— Будь здоров!

Зина и Виталий, которые вошли вместе с нами тоже пожелали здоровья почти хором. Я автоматически сказал «спасибо», потирая нос тыльной стороной ладони. А Архип резко повернулся и строго на меня посмотрел из-под сдвинутых бровей:

— Ты ещё заразу мне тут занеси какую! Признавайся, болеешь? А?

Я вздохнул, и улыбка сама тронула мои губы, которая появлялась, когда я сталкивался с чьей-то чрезмерной заботой, замаскированной под ворчливость:

— Зараза к заразе не липнет, дед.

Он прищурился, делая один шаг ко мне настолько близко, что я снова почувствовал запах табака, а дед поворчал себе под нос:

— Шутник херов...

Затем хотел сплюнуть и инстинктивно огляделся в поисках места, куда можно отправить плевок, но вовремя сдержался. Вместо этого он почесал бороду, и из неё, как всегда, посыпались крошки хлеба. Он поворчал что-то ещё — я разобрал только «...развели тут чистоту, и плюнуть некуда...» — и смахнул крошки ногой к стене. Позади хихикнула Зина, наклоняясь к уху Виталия. Её шёпот был тихим, но с моим новым восприятием я уловил: «...дед опять чудит, а ты говорил...» Виталий тоже ухмыльнулся, его лицо на мгновение стало почти мальчишеским, и он решил сменить тему, обращаясь уже к нам:

— А, блин, вспомнил. Вы это, чё, похавать-то хотите, чего нет?

Я посмотрел на Софу. Она всё ещё держалась за мою руку, и её пальцы были чуть прохладнее, чем обычно. Она мотнула головой. Видимо, её всё ещё немного мутило, и голод она пока не чувствовала. После отравления парами её организм всё ещё боролся с последствиями, и еда сейчас была бы лишней нагрузкой. Я повернулся к Виталию:

— У вас есть гостевые комнаты или что-то вроде того? Нам бы отдохнуть с дороги.

Зина на это приободрилась и её глаза загорелись, а спина выпрямилась, как у человека, который наконец-то получил возможность сделать то, что умеет лучше всего, и снова затараторила.

— Ой, да конечно же есть! Ну чего вы, а ещё у нас так готовят вкусно, а вы голодны? Ох, а ещё у нас парк есть, знаете, там так красиво, и кинотеатр, я ж говорила уже, и библиотека даже есть, представляете? Мы её всем миром собирали, кто какие книги приносил, и теперь там почти тысяча томов, правда-правда! А ещё у нас...

— Ну вот, пришли! — перебил её дед, когда мы остановились у одной из дверей.

Это была крепкая, обитая металлом дверь с маленьким окошечком на уровне груди, прикрытое стальной заслонкой. Изолятор, палата для буйных, «комната с мягкими стенами», о которой говорил Архип.

Я прислушался, подходя к двери вплотную и почти касаясь ухом холодного металла. Моё восприятие работало на полную: я отсекал шум коридора, шаги медсестёр, дыхание людей за спиной, и сосредотачивался на том, что происходило внутри. Там, за дверью, чётко слышались рваные, прерывистые всхлипывания с долгими паузами между вдохами. И голос, который бубнил что-то неразборчивое, принадлежал точно Маше. Я узнал бы его из тысячи. Только сейчас он был не истеричным, не крикливым, а каким-то... сломленным.

— Вы чем-то её накачали, верно? — повернулся я к деду и перевёл взгляд на Виталия и Зину.

Зина отвела взгляд, как ребёнок, которого поймали на шалости. Её щёки чуть порозовели, и она начала теребить край куртки. Виталий поправил очки, недоумённо смотря на меня, а его брови приподнялись, и он явно не понимал, как я догадался. А дед ворчливо ответил, понизив голос до шёпота, который, впрочем, всё равно был громче обычной речи и разносился по коридору:

— Ну дык... слышь, жизнь, она штука колючая. — Он посмотрел на крепкую дверь, и его голос стал чуть мягче, почти извиняющимся. — Она ж тут порезать всех хотела! Говорить с ней будешь через кормушку, понял меня?

Я проследил за направлением его взгляда. Узкая щель на уровне пояса, прикрытая всё той же стальной заслонкой. Через неё можно было просунуть миску с кашей или стакан воды, но не более того. Я представил себе эту картину: Маша сидит в мягкой комнате, накачанная транквилизаторами, и я говорю с ней через щель для еды, как с заключённой в карцере.

Я покачал головой:

— Нет, не пойдёт. Мало того, что вы её накачали, так ещё и общаться с ней через эту...

— Нельзя же так! — шагнула вперёд Софа, и её движение было настолько внезапным и решительным, что Архип отступил на полшага.

Она подошла к нему, кряжистому широкому деду, почти вплотную и заглянула в глаза снизу вверх. Она была миниатюрной по сравнению с ним, её макушка едва доставала ему до груди, но в этот момент она казалась выше. Её зелёные глаза сейчас горели тем самым огнём, который я видел у неё только в бою. Она положила руку на дверь и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Она очень многое пережила, дедушка... Нельзя её так держать взаперти, ей и так плохо, пожалуйста.

Дед шумно выдохнул в бороду, неотрывно глядя в глаза девушки. Казалось, он хотел быть ещё больше, хотя Софа и так выглядела миниатюрно по сравнению с ним. Он сдвинул густые брови над глазами, начал шумно дышать через нос, сжимая ремень от двустволки до скрипа кожи. Он смотрел на эту рыжеволосую девчонку в широкополой шляпе, которая посмела ему перечить, и в его глазах боролись привычная суровость и что-то ещё. Может быть, воспоминания о ком-то, кто когда-то так же заглядывал ему в глаза и просил о чём-то важном.

Наконец он крякнул и неожиданно улыбнулся, хотя и вышла улыбка была кривой. Он почесал бороду, и вездесущие крошки снова посыпались на пол, застревая в складках линолеума:

— Что ж, товарищ женщина, открою вам обоим туда дверку. Сидите там сами с ней разбирайтесь.

Я согласно кивнул, в принципе, на это и рассчитывал. Тем более что Машу всегда можно выкупить и утащить связанной или усыплённой, если она снова сорвётся в безумие. Усыпляющие гранаты у меня теперь правильные, без галлюциногенов. Но Софа обернулась ко мне и посмотрела непривычно уверенно. В её взгляде было что-то, идущее изнутри, из самой сердцевины её существа.

— Я одна, Дима. Я должна... я знаю, что делаю.

Я хотел уже было хотел возразить и набрал воздуха и приготовил аргументы, но девушка положила ладонь на мою грудь, которая остановила меня вернее любой преграды. Софа нежно улыбнулась с той самой внутренней силой, и заправила другой рукой волосы за ухо:

— Пожалуйста, поверь мне. Мне сложно объяснить... но так надо. Ладно?

Пришло и мне время шумно вздыхать, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие и выходит обратно с присвистом. Но я решил согласиться. Скорей всего, наконец-то в ней начал проявляться её класс Стрелка Гилеада как призвание и внутренняя сила, которая требует самостоятельных решений. Стрелок Гилеада — это не просто меткий стрелок. Это защитник, который сам решает, кого и когда защищать. И сейчас она решила, что Маша — это её зона ответственности.

— Хорошо, — сказал я тихо и отступил на шаг от двери. — Мы будем рядом. Если что - зови.

Архип хмыкнул, покопался в кармане телогрейки и выудил оттуда большой железный ключ на потёртом кожаном шнурке. Он вставил его в замочную скважину, механизм тяжело лязгнул, петли заскрипели, и изнутри пахнуло лекарствами и чем-то неуловимо печальным.

Когда Софа вошла в палату, я был готов ко всему. К тому, что Маша попытается вырваться и начнёт всех тут убивать, и пусть её глефу отобрали, но Танцовщица Смерти и без оружия оставалась смертоносной. К тому, что Софе понадобится помощь и мне придётся ворваться внутрь, ломая дверь плечом. К тому, что весь этот хрупкий мир, который местные выстроили с таким трудом, рухнет в одночасье, стоит только безумной девушке сорваться с цепи.

Я уже прикидывал в уме где встать, как перехватить, куда бить в первую очередь, если она кинется на Софу. И я не знаю, хватит ли ей сил, чтобы справиться с Архипом и остальными, но Маша в своей ярости была способна на невозможное, однако я бы точно использовал весь свой арсенал, чтобы сдержать безумную Танцовщицу, и если потребуется — снова призвать Мор-Рея, даже если он попросит чего-то большего.

Дверь за ней закрылась с тяжёлым, глухим стуком, и лязг замка прозвучал как финальная точка в предложении, которое я не хотел заканчивать. Я остался стоять в коридоре, глядя на холодный металл двери, за которой сейчас происходило что-то, чего я не мог контролировать. Мои пальцы сжимались и разжимались в кулаки, и я чувствовал, как внутри закипает смесь тревоги и злости на собственную беспомощность, которое всегда появлялось, когда я не мог защитить тех, кто был мне дорог.

Пришлось наконец принять то, что в коридоре мне лучше не стоять. Моё присутствие здесь ничего не изменит, а только будет давить на нервы и мне, и Маше, которая могла почуять меня даже сквозь дверь. Я вернулся на улицу, чувствуя, как вечерняя прохлада остужает разгорячённое лицо. Солнца уже окончательно сели, и небо над посёлком стало тёмно-синим, с редкими, ещё робкими звёздами, которые проклёвывались сквозь закатную дымку. На столбах зажглись фонари, а работающие на кристаллах, источающие ровный, чуть голубоватый свет.

Виталий согласился подежурить в коридоре вместе с Зиной. Он кивнул мне по-деловому и прислонился спиной к стене напротив двери, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Зина осталась рядом с ним, и её лицо, обычно весёлое и беззаботное, сейчас было серьёзным. Я мысленно поблагодарил их обоих за то, что остались.

Архип проводил меня на улицу и показал их местную гостиницу. Она располагалась в двухэтажном здании с аккуратным крыльцом и вывеской «Гостевой дом», написанной от руки на куске фанеры. Конечно же, номеров там было занято мало, в основном кем-то из местных, кто временно остался без жилья, но были тут и гости из других посёлков. Как он рассказал по дороге, они наладили не только производство оружия, дронов и выращивание еды, но и обмен между другими поселениями. Их посёлок стал чем-то вроде перевалочного пункта, и это объясняло, почему здесь всё выглядело так цивилизованно.

— Глянь-ка, Димка! — обвёл рукой Архип посёлок и гордо расправил плечи, положив руки на бока. В этой позе он был похож на памятник самому себе. — Труд, он же чо? Он сделал из нас ту силу, которая объединяет всех трудящихся!

— Неплохо сказано, — кивнул я, любуясь чистыми дорожками, клумбами с цветами у тротуаров и улыбающимися лицами жителей.

Цветы росли в аккуратных деревянных ящиках, расставленных вдоль главной улицы. Где-то играла музыка, кажется, из открытого окна одного из домов. Люди прогуливались парами и семьями, и в их лицах не было того затравленного выражения, которое я привык видеть в других поселениях.

— Одиночкам всегда было тяжело, согласен с тобой. Ты же не просто так мне всё это показываешь, верно?

— Хе-хе-хе, смекаешь, это вот ты молодец, — он крякнул себе в бороду и посмотрел под ноги, затем поднял взгляд и почесал щёку, прищуривая глаз. Его палец прошёлся по седой щетине с тихим шуршанием. — В общем так, слушай сюда, бродяга. Отпустить мы девку не могём, потому как прирезала она парочку, но только ты цыц!

Он погрозил мне пальцем с жёлтым от табака ногтем, и заговорил шёпотом, правда, всё таким же громким, который был слышен, наверное, на другом конце улицы:

— Так что подержим её у себя, чтоб не прирезала ещё кого! А ты, ежели пользу принести хошь, чтоб доверие к тебе было и девку эту отпустили, тогда слухай. У нас тут бесы эти лезут из одной дыры! А если ты сам собрал свои эти штуки, то голова у тебя как у Кулибина, и нам бы твои эти штуки пригодились!

Он указал на ворота, где мы оставили оружие и мои гранаты. Я понял, к чему он клонит, и задумчиво потёр виски, чувствуя под пальцами лёгкую пульсацию от усталости и напряжения после прокачки навыка. Посмотрел куда-то вдаль, за крыши домов, где темнела кромка леса:

— Я могу оставить схемы. Но тебе, похоже, надо что-то ещё?

— Ты это, слышь чо, всё равно ж вы тут покамест? — громогласно сказал дед, причём это был не крик, это именно его голос и его нормальная громкость. — Ну так и... короче, чо кота-то за яйца... поможешь нам, пока мы девку вашу лечим? У нас эти мозгоправы... ну эти, с бесовскими этими табличками, тьфу! В общем, лечат её помаленьку, да толку пока мало.

Он подошёл поближе, взял меня за локоть и дыхнул в лицо. Я ощутил лёгкий перегар, запах лука и, наверное, мяса. Его глаза, слезящиеся от ветра, смотрели на меня с хитрым прищуром:

— Слышь, Кулибин, я те грю-то чо: мы тебе, а ты нам. Чертежи там эти, может, ещё чего-сь дашь. А мы тебе дрон дадим, смогёшь вон с неба разведку вести. Вы ж вдвоём ходите, значица, не простой ты первоуровневый... тьфу ты... говорю, как эти бесноватые уже... Ну так и чо?

Он протянул мне широкую мозолистую руку, которую я пожал без колебаний. Рукопожатие вышло крепким и мужским.

— Я дам больше, Архип. Я немного ещё и в алхимии разбираюсь, а не только в чертежах.

В его глазах мелькнуло какое-то недоверие и он прищурился ещё сильнее, а его брови поползли вверх, но я поспешил пояснить:

— Снадобья делать могу, лекарства всякие. Ваши медики тоже что-то знают, но я могу дополнить знания. Дам всё, что смогу вспомнить. В обмен... в общем, мне нужны будут кое-какие ещё компоненты.

— Какие? Говори, Кулибин, ежли это поможет нам обоим.

Я подумал и назвал некоторые редкие травы, которые росли только в определённых местах, кристаллическую пыль определённой фракции монстров, спирт для настоек, чистую воду для зелий. В общем, схемы в голове крутились, как шестерёнки в часовом механизме, но пока не могли вырисоваться в нечто единое. Я чувствовал, что мне не хватает мощностей: нужно было поднимать уровень Прокрастинации и Ясность мысли, чтобы рождать идеи на новом уровне. Но пока и есть то, что есть.

Я снял номер для себя и Софы, заплатив за сутки по тысяче опыта. Администратор, молодой парень с веснушками, принял оплату и передал ключ. Не знаю, поможет ли это моему двойнику, но я зашёл в местный магазинчик и купил несколько початых бутылок с вкусными напитками. Одну даже выпил прямо в номере. Вкус был ягодным и насыщенным, с лёгкой кислинкой, и моё Поглощение мгновенно схватилось за полезные калории, растаскивая их по уставшим мышцам, а вот Адаптация подавила вредное воздействие алкоголя, чему я был только рад. Две бутылки я просто положил рядом с собой — пригодятся.

Там же, в небольшой уютной комнате с деревянной кроватью, столом и стулом, я улёгся на кровать и уснул и провалился в медитативное состояние, которое позволяло мне создавать новые схемы и чертежи.

Во сне я снова оказался в серой пустыне с Мор-Реем. Помимо озера и деревьев бонсай тут теперь немного посветлело небо, оно из абсолютно серого стало серебристым, с проблесками синевы. Всполохи на горизонте стали реже, тучи начали расходиться, и местами даже появились золотистые солнечные лучи, они прорезали серую пелену и падали на песок, заставляя его искриться. А где-то вдалеке даже начало образовываться что-то, напоминающее холмики, покрытые первым, ещё робким зелёным налётом, похожим на мох.

— Ох, какая же это теперь красота... — протянул мой двойник, когда я только появился. Он сидел на берегу озера в своём неизменном белом костюме-тройке и смотрел на горизонт с выражением искреннего восхищения. — Если так пойдёт и дальше, это место станет по-настоящему красивым.

Я посмотрел на свои руки и обнаружил только одну бутылку, которую купил в номере. Оставшиеся, видимо, остались в реальном мире.

— Кхм... странно, в общем, вот, как обещал, — я протянул ему напиток, и Мор-Рей принял его с благодарным кивком и вежливым полупоклоном, приподнимая над головой шляпу:

— О, сударь, благодарю вас, не стоило... — затем его голос стал слегка насмешливым, с ехидной интонацией — Спасибо, что всего лишь только одна, благодарю вас.

— Слышь, родной, давай-ка не наглей, — махнул я ему рукой и уселся у озера.

Мысленным приказом я создал возле себя чистые пергаменты, которые материализовались из воздуха и повисли передо мной, мерцая мягким золотистым светом. О, оказывается, я всегда так мог? Интересно, почему не догадался раньше? Да и вообще, думал, что притащу все бутылки, но видать, правила этого пространства были сложнее, чем я предполагал. Ладно, разберёмся потом.

— Давай-ка подумаем...

Я начал вспоминать все рецепты, что уже создал, и по возможности вносил в них корректировки. Но, конечно же, мне не хватало не только знаний, но и банального повышения навыка Прокрастинации, чтобы создать улучшенную версию всех схем. Браслет, который мог бы не только скрывать меня от этого проклятущого задания, но и может быть, даже подменять данные. Это была бы бесценная вещь. Но сейчас есть только это. И улучшить свой браслет я надеюсь уже в скором времени.

Тем не менее я принялся за чертежи. Когда загляну к ним в мастерскую, может, улучшу и то, что есть у них. Но мне так же хотелось создать и свой дрон — мало ли, вдруг получится? Свой, независимый, с усиленным корпусом и камерой, способной видеть в инфракрасном спектре. Я набросал приблизительную схему, но для самостоятельного изготовления придется сначала улучшать навыки.

Сколько так прошло времени, я не заметил. В этом пространстве его не существовало или оно текло иначе, чем в реальном мире. Мор-Рей уселся тут же на берегу, он создал для себя шезлонг с мягкими подушками, а напиток налил в стеклянный бокал, который он начал смаковать маленькими глотками, причмокивая и закатывая глаза от удовольствия. Его клыки слегка поблёскивали, когда он улыбался после каждого глотка.

Когда он допил второй бокал, лениво махнул мне рукой и сказал:

— Я так понял, ты в двух местах быть не можешь, да? Ну что ж, к тебе пришли.

Я глянул на него и прислушался к ощущениям. Сквозь толщу медитативного сна до меня донеслись звуки реального мира, но чтоб почувствовать их в следующий раз, надо сосредотачиваться на двух вещах сразу, чем и буду заниматься в следующий раз. Я кивнул двойнику:

— Похоже, с меня ещё одна бутылка.

Тот посмеялся и приподнял шляпу двумя пальцами в шутливом приветствии:

— Бдю я, бдю...

Я вынырнул из медитации, чувствуя, как сознание с лёгким головокружением возвращается в тело. Пергаменты с чертежами, которые я создал в серой пустыне, отпечатались в памяти с кристальной чёткостью. Я помнил каждую линию и каждую формулу. Теперь осталось только воплотить их в реальность.

В дверь снова постучали, на этот раз настойчивее. Я поднялся с кровати, размял затёкшие плечи и пошёл открывать. Кто бы это ни был, он пришёл с новостями. А я был готов их услышать.

Глава 10

Виталий Пронин, ещё две недели назад бывший огненным магом со скромным пятьдесят третьим уровнем, теперь получивший новый класс Паладин Света, присел у остывающего костра, чтобы подбросить туда пару веточек хвороста. Движения его были медленными, он выбирал каждую веточку отдельно, осматривал её, стряхивал капли росы и только потом аккуратно укладывал на тлеющие угли. Огонь нехотя принимал подношение, от которого поднимались сначала тонкие струйки дыма, потом дерево лизнули робкие язычки пламени, и костёр постепенно оживал. Утренний воздух был прохладным, даже холодным — осень в этом году выдалась ранней, и от прикосновения холода к разгорячённому после сна лицу у Виталия пробежали мурашки по спине.

Он пригладил свои чёрные волосы с проседью в висках, которая появилась у него ещё до прихода Системы, и глубоко вздохнул, пар изо рта вырвался маленьким облачком, которое тут же растворилось в воздухе. Он полушепотом сказал себе под нос — скорее по привычке, чем из реальной необходимости:

— Приятное сейчас утро... Хороший день будет.

В его голосе не было уверенности. Скорее — надежда, которую он носил в себе последние две недели и которая таяла с каждым днём, как утренний иней под солнцем. Он запахнул плащ поплотнее, и вернулся в палатку к своей девушке Кате. Палатка была небольшой, армейской, с заплаткой на боку, но внутри пахло её духами, сушёными травами, которые она всегда возила с собой, и может быть, просто теплом их общего дыхания.

Магичка разума проснулась, когда почувствовала на себе тёплую широкую ладонь мужчины. Его рука легла на её плечо и сквозь остатки сна она промурлыкала, не открывая глаз:

— М-м-м... уже пора вставать?..

Её голос был с той самой хрипотцой, которая бывает только после глубокого сна. Он наклонился и нежно поцеловал её в шею, вдыхая аромат своей женщины и чувствуя, как внутри разливается спокойствие:

— Ещё нет, да и пусть отряд отдохнёт.

Девушка приоткрыла глаза с длинными ресницами и лениво повернулась, чтобы лечь на спину. Её каштановые волосы рассыпались по подушке из свёрнутого плаща. Одну руку она положила на щёку мужчины, а другую поверх мужской руки, опуская её ниже, где ткань одеяла уже сползла:

— Ну... тогда, может...

Он мягко улыбнулся и их губы снова соприкоснулись. Утро обещало быть действительно хорошим.

Разведчик Степан в это время был в полудрёме на старом, раскидистом дубе, который давал отличный обзор на все четыре стороны. Он сидел на толстой ветке, привалившись спиной к стволу и положив ружьё на колени. Его глаза были полуприкрыты, но уши оставались настороже. Он услышал сладостные стоны из палатки предводителя, приглушённые тканью, но всё равно различимые для его прокачанного восприятия, и лишь покрепче сжал рукоять ружья. Пальцы обхватили дерево приклада, костяшки побелели от напряжения, а на скулах заиграли желваки.

Эта красотка должна была достаться ему. Катя, умница, красавица с этими своими серыми глазами и длинными ногами, была в их отряде ещё до того, как появился Пронин. Степан ухаживал за ней, помогал, прикрывал в бою, и ему казалось, что между ними что-то зарождается. Но чёртов паладин оказался слишком силён — и не только в прямом столкновении, где его светящийся меч и щит могли выдержать что угодно, но и в магии, и в словах, и в этой его манере говорить спокойно и уверенно. Катя сама потянулась к нему, а Степан остался в стороне.

Другие палатки расположились у нескольких других костров, которые сейчас тоже догорали, превращаясь в груды серого пепла. Всего людей здесь насчитывалось не больше двух десятков — и это всё, что осталось от их поселения. Степа вздохнул и прислушался к дальним звукам леса. Его навык работал даже в полудрёме, рисуя перед мысленным взором карту ближайшей округи.

Поблизости было несколько монстров, парочка летала неподалёку, но ничего серьёзного. В случае чего он всегда мог застрелить заблудившуюся тварь, ведь его ружьё было заряжено бронебойными патронами с кристаллической пылью, и он ещё ни разу не промахивался с такого расстояния.

— Эй, Стёп? Не спишь? — обратился к нему Александр, худощавый молодой парень, чьи волосы, некогда тёмно-русые, уже были наполовину седые.

Он подошёл бесшумно, как всегда, не тревожа даже листвы под ногами. Александр остановился у подножия дуба и поднял голову вверх, вглядываясь в крону, где сидел разведчик.

— Командир у себя?

Он повернул голову к палатке с их главным, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на тревогу.

Степа зевнул, прикрывая рот рукой и кивнул:

— У себя... ха-а... не заходи пока.

Разведчик спрыгнул с дерева, приземлившись на обе ноги и начал разминаться: покрутил головой, размял плечи, сделал пару наклонов.

— А ты чё не спишь? Почуял чего?

Вещун Александр потрогал висящие на груди старые, потёртые амулеты с выцветшими символами, которые достались ему ещё от деда, и помотал головой.

— Не наш это путь... Но командир не слушает...

Он отвернулся, обеспокоенно осматривая палатки, из которых уже начали выходить заспанные люди их отряда в мятой одежде, кто-то с оружием в руках, кто-то с котелками к ручью за водой.

— Он стал сильнее, я чувствую это...

Степан внешне на это никак не отреагировал. Он и сам не хотел преследовать этого странного парня, устроившего им проблемы: из-за него началась цепочка событий, которая привела к гибели половины их людей, а теперь Пронин, вместо того чтобы восстанавливать посёлок, ведёт остатки отряда в погоню. Но приказы капитана он обсуждать не намерен — дисциплина, вбитая ещё в армии, держалась крепче любых личных обид. Тем более ему было как-то всё равно. Вот только безопасность Катеньки волновала его больше, чем судьба всего отряда вместе взятого, на остальных ему было просто-напросто плевать. Хоть все полягут, лишь бы она уцелела.

══════════════════════════

Дайсон-сфера у яркой звезды представляла собой гигантскую галерею, где собраны знания ближайших вселенных. Это было место, которое невозможно описать словами в полной мере, настолько оно выходило за пределы человеческого восприятия. Бесконечные ряды высоких стеллажей, уходящих вверх и вниз, влево и вправо, терялись в дымке, сотканной из света и времени. На этих стеллажах хранились книги, свитки и сферы знаний, и некоторые размером с планету, другие — с песчинку, и каждая содержала в себе историю целого мира. Воздуха здесь не было в привычном понимании, скорее это было чем-то средним между музыкой и тишиной: он вибрировал на частотах, которые существа низших измерений приняли бы за голоса ангелов или шёпот призраков.

Между высокими стеллажами шла прекрасная и печальная женщина, сотканная из звёздной пыли и лёгкой дымки. Её тело не имело чётких границ, оно переливалось и меняло очертания, оставаясь при этом неизменно женственным и грациозным. Она протянула руку и это движение, казалось бы, заняло целую вечность и одновременно один миг, оставив пространстве редкие кадры воспоминаний. Кадры висели в воздухе, медленно гасли и исчезали, как утренние сны.

Собиратель Воспоминаний Элегия подхватила старый потрескавшийся пергамент, но открыть его не успела. Рядом с ней возникло окно закрытой связи, мягко засветившееся золотистым контуром. Звонивший был Архитектор Судьбы Лоренцо — она узнала его сигнатуру ещё до того, как приняла вызов. Палец Элегии, сотканный из света, коснулся кнопки вызова и прошёл сквозь интерфейс, как сквозь воду, а на экране возник златокудрый мужчина с голубыми глазами и абсолютно белой кожей, лишённой какого-либо оттенка.

— Моё почтение, Элли! Ах, твои наряды, как всегда прекрасны! Я так обожаю это твоё платье Воспоминаний!

Его голос был полон преувеличенного, театрального энтузиазма, как у актёра. Элегия спокойно слушала Лоренцо, не спеша прерывать этот поток лести. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине её глаз-звёзд мерцало что-то похожее на терпение. А тот всё говорил, жестикулируя и улыбаясь своей ослепительной улыбкой:

— Воистину! Ты самая прекрасная из нашего сообщества! Дорогая Элегия! А ты не хочешь взять кредит? Нет? Тебе, как моей самой любимой из всех Высших, я бы предложил VIP-статус... Ну что ж.

Всё это время Элегия молча смотрела в глаза собеседника, не отводя взгляд ни на миг. Её взгляд был тяжёлым, как гравитация умирающей звезды, и Лоренцо под этим взглядом становилось всё более неуютно. Он начал теребить манжет рубашки, поправлять волосы, и его улыбка стала чуть более натянутой.

Наконец она заговорила. Голос её был вибрирующий и был похож на плач умирающей звезды, он будто проникал в самую суть:

— Мерцающий, твоё прошлое так печально... и так прекрасно...

По её перламутровой щеке скатилась капля чистого света, которая, сорвавшись с подбородка, тут же исчезла в пространстве, оставив после себя слабый аромат озона и печали. Кадык Лоренцо дёрнулся, но сам он подобрался и заговорил преувеличенно бодрым голосом, который контрастировал с его явным дискомфортом:

— О, моя дорогая Элегия! Я не хотел бы тебя торопить, но...

Хранительница подняла на ладони пергамент, его края разошлись, как лепестки цветка, и на нём засветились руны на древнейшем языке, на котором говорили Вечные ещё до рождения мультивселенной. Символы пульсировали, переливались, и их свет отражался в глазах Элегии.

— Наше будущее станет прошлым, — пропела Элегия, читая строки, смысл которых ускользал от Лоренцо, — и оно... прекрасно.

— Элли, милая, ты меня иногда... хех, — мужчина отогнул ворот рубашки, будто ему стало жарко, затем шумно выдохнул и уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки. Взгляд его слегка заметался по лицу собеседницы, перескакивая с её глаз на губы, на пергамент, снова на глаза. — Мне бы не хотелось, знаешь ли, тратить лишние ресурсы на Вечные знают что. Что с нашим планом?

В первые за весь разговор Элегия на вопрос Архитектора Судеб мягко улыбнулась. Её улыбка была прекрасной и пугающей одновременно, как видение грядущей катастрофы, но ничего не ответила. Она просто завершила звонок, коснувшись интерфейса, и положила свиток на место, где он лежал последние несколько миллиардов лет.

Лоренцо мягко улыбнулся, на этот раз искренне, хоть и с оттенком тревоги. Он поглядел в панорамное окно из своего кабинета. Город-казино, на вершине которого и был кабинет Архитектора, никогда не спал: его огни горели всеми цветами спектра, музыка не умолкала ни на минуту, а по улицам, мостам и эстакадам текли бесконечные потоки существ всех мыслимых и немыслимых рас с ближайших вселенных. Все они играли и делали ставки на свои души, судьбы и даже прошлое — здесь можно было выиграть всё и проиграть всё, и именно это делало казино Лоренцо самым популярным в этом секторе мультивселенной.

Мужчина поднёс бокал к губам, сделал глоток и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом:

— Только бы мы успели...

Он поставил бокал на столик и обернулся к двери. За ней он почувствовал приближение одного из своих врагов, которого он, по иронии судьбы, держал поблизости, как дражайшего друга.

Идеально отполированная сфера по имени Зиг-419 медленно влетела в кабинет, иногда искря силой. Её поверхность была настолько гладкой, что отражала весь кабинет Лоренцо, как зеркало, и в этом отражении Архитектор Судеб видел собственное искажённое лицо, растянутое по сферической поверхности.

— А, Зиги... Как всегда, вовремя. Проходи-проходи. Нам есть что обсудить.

══════════════════════════

Сколько прошло времени в режиме медитации, я не знал. В серой пустыне с Мор-Реем время текло иначе, и когда я наконец открыл глаза, за окном уже было утро, а где-то за стеной слышалось пение птиц. Я сел на кровати, чувствуя, как мышцы приятно гудят после долгой неподвижности, потянулся до хруста в позвоночнике и только потом заметил, что футболка, в которой я ложился, куда-то исчезла — видимо, я снял её во сне, когда тело разогрелось от ментальной работы. Торс после всех прокачек и правда выглядел как у хорошего атлета: мышцы прорисованы чётко, но без излишней массивности, кубики пресса отчётливо выделяются даже в расслабленном состоянии, а на плечах и груди — сетка старых шрамов.

Открыв дверь, в коридоре увидел незнакомую девушку. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и явно ждала именно меня. От неё пахло хорошими духами, с нотками жасмина и чего-то сладковатого, вроде ванили, этот запах был настолько ярким и неожиданным посреди аскетичного гостиничного коридора, что я на мгновение замер. Она широко улыбнулась, заметив меня, заправила локон светлых волос за ухо и мазнула по моей фигуре взглядом. Её карие глаза прошлись от лица до пояса и обратно, задержавшись на торсе чуть дольше, чем требовала простая вежливость. Её щёчки загорелись лёгким румянцем, и она тоненьким голоском протянула:

— Здравствуйте. Ого... вы такой... спортивный. Хи-хи, меня зовут Лена!

Она сделала маленький шажок поближе, сократив дистанцию до той самой границы, за которой начинается личное пространство, и заглянула снизу вверх в мои глаза:

— Архип Игнатьевич прислал меня к вам... разбудить вас и помочь... если что-то понадобится.

Последние слова она произнесла с едва заметной заминкой, которая не оставляла сомнений в том, какого именно рода «помощь» она готова предложить. Я глянул на себя, осознавая картину со стороны: стою в одном трико, босой, с взлохмаченными после сна волосами, и на меня смотрит симпатичная девушка. Ситуация была почти комичной, если бы не одно «но».

Я вспомнил Софу. Мы с ней не договаривались о том, что между нами происходит, не было ни признаний, ни обещаний. Но за последние дни между нами возникло что-то, чему я пока не мог дать названия, но что точно не стоило разрушать мимолётной интрижкой с первой встречной. Я решил, что всё-таки это будет предательством, если это вот милое создание и правда поможет мне проснуться. Может, в другой жизни и в другой ситуации — но не сейчас.

— Я уже разбудился, в общем-то, спасибо, — кивнул я девушке, придавая голосу максимально нейтральное выражение.

Её взгляд из многообещающего стал непонимающим, а затем слегка разочарованным. Она явно не привыкла к отказам и не знала, как реагировать. Я добавил, стараясь сгладить неловкость:

— Скажи там, чтоб приготовили бумагу, всякое такое вот. Сделаешь?

Я улыбнулся ей, придавая лицу то самое нейтральное выражение, которое отработал за годы общения с самыми разными людьми. Она ответила уже без улыбки, и её голос стал суше:

— Я передам.

Она, видимо, хотела добавить что-то ещё и она набрала воздуха, но я не услышал, потому что уже закрыл дверь, чувствуя лёгкий укол совести. В другой ситуации я и правда, может быть, воспользовался моментом — в конце концов, я взрослый мужчина, и потребности у меня соответствующие. Но не сейчас.

Я быстро привёл себя в порядок, оделся и вышел на улицу. Воздух был свежим и прохладным, по улицам ходили люди, открывались магазины, где-то гудел генератор, и пахло свежим хлебом из местной пекарни.

В мастерской меня встретил Архип в компании рабочих и инженеров. Мастерская оказалась просторным ангаром, переоборудованным под нужды производства.

— А! Димка! Я вам про него говорил! — гаркнул дед, указывая на меня мозолистым пальцем. Его голос разнёсся по ангару, отражаясь от металлических стен, и все головы повернулись в мою сторону. — Кулибин, айда-ко сюды! Представлю тебя этим охламонам!

Группа рабочих мало чем отличалась от инженерной братии. Здесь не было того разделения на «белые воротнички» и «пролетариат», которое существовало в старом мире. Каждый мужчина был гладко выбрит и причёсан, у женщин либо пучки волос, либо хвосты, у парочки даже были косы, уложенные коронами вокруг головы. На головах у всех одинаковые рабочие кепки с эмблемой посёлка. Одеты в одинаковые плотные комбинезоны с множеством карманов, и эта одинаковость создавала ощущение единства, которого я давно не видел.

Архип представил меня мужчинам и женщинам по имени, по специальности, с краткими комментариями вроде «этот у нас по движкам мастер» или «а эта женщина любую железку заговорит». Я пожал всем руки крепко, по-мужски с мужчинами, чуть мягче с женщинами, и попросил дать мне наконец линейки, ручки, циркули и прочий инструмент, чтобы я набросал им чертежи того, что уже знал. Мне было не жалко поделиться знаниями — во-первых, чем лучше разовьётся человечество, тем лучше мы дадим отпор захватчикам, когда придёт время. А оно придёт, я знал это точно. Так что плату я решил взять чисто символическую, для порядка, чтобы не чувствовали себя обязанными.

Работа заняла несколько часов. Я сидел за отдельным столом, который мне выделили, и чертил, вспоминая схемы, которые мы с Мор-Реем довели до ума в серой пустыне. Мои пальцы летали над бумагой, оставляя за собой ровные линии и аккуратные пометки, и со стороны это, наверное, выглядело впечатляюще.

Когда чертежи были завершены и переданы, один из седовласых мужчин, судя по тому, как к нему обращались остальные, это былглавный инженер, он принял бумаги и покивал сам себе, водя пальцем по линиям:

— Хм... хм... да, с этим можно работать...

Он передал бумаги коллегам, те сгрудились вокруг стола, разворачивая чертежи, и тоже стали изучать записи, тихо переговариваясь и обмениваясь короткими, профессиональными репликами. Затем он протянул мне широкую ладонь:

— Приятно иметь дело с умным и знающим человеком. Благодарим вас, Дмитрий!

Я пожал его широкую сухую ладонь и кивнул:

— Да можно и на «ты», мы ж вроде за одно и то же боремся.

Архип хлопнул меня по плечу, как ударил бы кузнечный молот, но на этот раз он явно сдерживал силу, и громко рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Вот это дело! Уважаю! А то молодёжь нынче палец о палец не ударит за копейку. Ну ничо, — он почесал свою бороду, из которой, как всегда, выпали хлебные крошки, и прищурился, оглядывая инженеров и рабочих. — Ну, тащите дроны, что ли. Может, этот Кулибин и к ним чаво придумает добавить.

Одна из женщин под сорок, чуть полноватая, интеллигентная на вид, с умными глазами за очками по имени Вера, отодвинула от лица бумаги и задумчиво произнесла:

— Мы ведь можем снабдить дроны новыми движками и пропеллерами, чтоб они доставляли груз.

На неё уставились несколько десятков пар глаз в ожидании, даже Архип перестал чесать бороду, и она, чуть смутившись от такого внимания, кивнула, чтобы продолжить:

— Таким образом, товарищи, мы сможем доставлять взрывчатку или другой груз в самые массовые скопления монстров. Или же наоборот — можно создать грузовые дроны... ну, вы понимаете.

Народ одобрительно загудел. Идея была проста, как всё гениальное: дроны-камикадзе, нагруженные взрывчаткой, которые можно отправить в центр скопления тварей. Или грузовые дроны, которые смогут перевозить припасы между поселениями без риска для людей. Я мысленно похвалил Веру — из неё получился бы отличный инженер, дай ей только ресурсы.

Архип тем временем взял меня под локоть и отвёл в сторону.

— Буду рад, если ты останешься у нас, но по глазам твоим вижу...

Он сплюнул на пол в опилки, тут же растёр сапогом и как ни в чём не бывало продолжил:

— Да и девка у тебя не простая. Никогда не видел таких боевитых баб. Повезло тебе с ней, как мужик мужику говорю — повезло!

Он хлопнул меня по плечу, снова надеясь пошатнуть, но я остался стоять на месте. Мышцы держали крепко, да и инерцию удара я погасил, даже не задумываясь. Дед одобрительно хмыкнул в бороду. Я снял с себя все перевязи с гранатами, в том числе и усыпляющие, и протянул деду:

— Вот вам образцы. Вот только с этой осторожно, — я указал пальцем на галлюциногенную, которую так и не разобрал, — от неё потом организму очень и очень тяжко.

Осторожно взяв гранаты, Архип передал их инженеру, который немедленно взялся за осмотр через лупу, что-то бормоча себе под нос.

— Что насчёт материалов? Я хочу пополнить свои припасы, да и патронов бы новых сделал.

— Ха! Кулибин, да я тебе сам платить готов! — он обернулся к рабочим и громко свистнул через два пальца так, что у меня заложило уши. — Эй-ге-гей! Этот вот парень временно будет вашим руководителем! И не смотрите, что он молодой. Вы сами этого Кулибина на руках носить будяте!

Мне было слегка не по себе от такого внимания, но я тем не менее кашлянул в кулак и шагнул вперёд. Голос мой прозвучал ровно, но достаточно громко, чтобы все услышали:

— Но это касается только моих разработок. В ваши чертежи я лезть не буду, ну или минимально с вашего одобрения.

После моих слов я поймал на себе одобрительные взгляды, людям явно понравилось, что я не собираюсь перекраивать их работу под себя, и дополнил свою речь:

— А вот эти гранаты у Архипа пусть будут прототипами. Их чертежи так же есть в записях. Что ж, давайте начнём начинать.

Я хлопнул в ладони и растёр их друг о друга, чувствуя, как по телу разливается предвкушение работы.

Работа в этот день закипела по-настоящему. Ангар наполнился стуком молотков, шипением паяльников, смехом, иногда звучали споры, которые тут же разрешались. Мне было приятно наблюдать за тем, как люди сплотились и, движимые единой целью, даже не думают о заработке. Они работали не за деньги, а за будущее, в котором их дети смогут жить спокойно. И это было чертовски вдохновляюще.

В голове у себя я отметил, что не зря сюда зашёл. Посёлок Архипа был тем редким местом, где цивилизация не просто выживала, а развивалась. И на то время, пока лечат Машу, можно было бы поохотиться в местных землях, заодно, может быть, прокачать ещё пару навыков. Опыта после последней прокачки осталось мало, а впереди долгая дорога на север. И кто знает, что встретится нам по пути.

За стеклом, в лучах утреннего солнца, медленно кружили дроны. Они летали ровно, без рывков, и их пропеллеры гудели низко и уверенно.

Прогресс. Как говорил Архип, труд и коллективизм творят чудеса. И сейчас, глядя на эти дроны, я был готов с ним согласиться.

Глава 11

Ближайшие несколько дней я только и занимался, что созданием всякого рода взрывчатки, ловушек, мин и помогал с улучшением дронов. Работа поглотила меня целиком — я просыпался на рассвете и ложился далеко за полночь, когда посёлок затихал и только часовые на стенах продолжали свою бессменную вахту. Мастерская стала моим вторым домом, в котором плавился металл с добавлением системной пыли. Вера и её команда инженеров оказались на редкость толковыми и схватывали мои идеи на лету, задавали правильные вопросы и предлагали собственные улучшения. За эти дни мы успели не только воспроизвести мои чертежи, но и кое-что усовершенствовать.

Я пополнил припасы патронов, полностью заменив их на кристаллические и теперь каждый выстрел нёс в себе не просто свинец, а заряд чистой системной энергии. Старые патроны я разобрал, переплавил и использовал для новых. Себе я сделал дополнительно второй револьвер, чтобы стрелять с двух рук, как Софа, и хотя до её уровня мне было ещё далеко, парные стволы в бою всегда имели преимущество. Новый револьвер лёг в левую кобуру, и я несколько часов тренировался выхватывать оба одновременно, привыкая к изменившемуся балансу.

Хотел поработать над оружием Софы, но придумать новое я пока ничего не мог, так как её револьверы и так были почти идеальны. Зато я сделал ей укороченныйдробовик с пистолетной рукоятью и усиленным прикладом, который можно было использовать как дробящее оружие в ближнем бою. Софа, когда увидела его, улыбнулась и провела пальцами по стволу с той нежностью, с какой обычно гладила свои револьверы. «Спасибо, Димочка», — шепнула она и убрала дробовик в заплечную кобуру.

Мне, кстати, выделили целых два дрона. Один в запас, на случай если первый собьют или я умудрюсь его потерять, а вот другой мог работать как разведчиком, транслируя картинку на небольшой пульт, который я носил на поясе, так и переносить маленький груз, например, гранату или мину. Я мог скинуть смертоносный подарок куда-то в пределах пары-тройки километров. Дрон был компактным, с четырьмя пропеллерами, как у тех, что я видел в первый день, и работал на кристаллическом аккумуляторе, который подзаряжался от солнечного света. Настоящее чудо инженерной мысли.

Софа всё это время почти не покидала больницу, где содержалась Маша. Она уходила туда с утра, возвращалась поздно вечером уставшая, с тёмными кругами под глазами, но с каким-то внутренним светом, которого я не видел у неё раньше. В те редкие минуты, когда мы встречались за ужином в гостиничном номере или на короткой прогулке перед сном, она рассказывала мне о прогрессе. По её словам, Маше становилось лучше: приступы ярости случались всё реже, истерики сменялись периодами задумчивости, а иногда даже проблесками той прежней Маши, которую мы знали когда-то. Правда, она очень часто уходила в себя, сидела в углу палаты, обхватив колени руками, и ни на что и ни на кого не реагировала. Софа говорила, что это похоже на то, как будто Маша смотрит внутрь себя и видит там что-то, чего нам никогда не понять.

Ну а сейчас мы с отрядом Архипа стояли перед самым что ни на есть проломом в осколок другого мира. Софа осталась в посёлке, так что я тут был, можно сказать, один. Если не считать бойцов из местного ополчения.

Это была рваная рана в ткани реальности, её края мерцали и переливались всеми цветами спектра, а от самого пролома исходил низкий, вибрирующий гул, который не столько слышался, сколько ощущался где-то в груди. Вокруг него трава была выжжена идеальным кругом.

— Как давно он тут появился? — поинтересовался я у Архипа, стоящего сейчас вблизи ящиков с боеприпасами и проверяющего снаряжение.

Дед был в своей неизменной телогрейке, но сегодня поверх неё он нацепил старый армейский бронежилет с потёртыми буквами «СССР» на груди. Двустволка лежала на плече, а на поясе висели новенькие подсумки с гранатами, что мы сделали по моим чертежам.

— Хто? А!.. Ты про енту щель-то, что ли? — дед закинул двухстволку на плечо поудобнее, с прищуром разглядывая самый настоящий разлом, которого пока что тут быть не должно. Его глаза отражали мерцание пролома, и в них читалась смесь любопытства и настороженности. — Ну дык как этот рогатый появился, так и эта херовина тут тоже появилась.

Он сплюнул и махнул рукой группе ближайших бойцов. Среди них было несколько магов стихийников, которые стояли чуть поодаль, готовые в любой момент ударить по площади, и один, кем-то вроде духовного призывателя. Этот последний выглядел странно даже на фоне остальных: молодой парень с выбритыми висками и длинными чёрными волосами, собранными в хвост, он сидел на корточках и что-то чертил на земле прутиком, а вокруг него витал слабый, едва заметный туман, в котором угадывались очертания полупрозрачных фигур.

— Ну чо? Пять минут и начинаем! — Архип прошёл к тёмно-зелёной палатке медиков, взял с маленького складного столика термос и налил себе в кружку чай. Пар от горячего напитка поднялся в холодный утренний воздух и тут же растаял. Он сделал пару шумных глотков и бодро проговорил: — Кхм-кхм!.. Ну дак вот. Проверим заодно и твои штуковины, Кулибин!

Он хлопнул себя по поясу, на котором красовались новенькие патроны для его двустволки и ручные гранаты в аккуратных подсумках.

— Это, блин, мы чё там, это... за опытом или за материалом? — спросил подошедший Виталий.

Мужчина был в военной разгрузке поверх куртки, а на поясе подсумки с магазинами, за спиной небольшой рюкзак. В руках он держал переделанный автомат с кристаллическими вставками, который я видел в первый день. Но даже с таким арсеналом он выглядел немного потерянным, как человек, который оказался не на своём месте.

— А то я чё-то, блин, ножик хоть бы взял, что ли.

Дед глянул на него поверх кружки и что-то проворчал себе в бороду. Пожевав верхнюю губу, он шумно выдохнул носом и наклонил голову набок:

— Вот ничему тебя жизнь не учит, Виталька!

Пока дед сокрушался, я тоже подошёл к палатке и налил себе чай, кивнув Зине. Она как раз подготавливала палатку для раненых и раскладывала бинты и расставляла склянки с зельями. Архип же тем временем распалился и гаркнул так, что на него обернулось несколько человек:

— Знаешь, почему трудящиеся тянутся к знаниям, Виталька?! Потому что знания людям нужны для победы! Так Ильич завещал! На-ка вот, возьми... будешь перочинным шкуры резать, ха-ха-ха-ха!

Он выудил из кармана телогрейки маленький складной ножик и протянул Виталию, тот взял его с таким лицом, будто ему вручили детскую игрушку. Затем дед хлопнул в ладоши и крикнул:

— Так! Ну чо, все отдохнули? Погнали, перед смертью не надышишься!

Я поставил пустую кружку на столик, а мне обжигающий чай пришлось допивать уже второпях. Зина, ополаскивая над травой кружку, улыбнулась мне и спросила:

— Ой, Дим, а где твоя подруга? Поругались, что ли? Ты не тяни, девушки они же...

— Зинка! Ну-ка не отвлекай мне парня-то! — заорал дед, от чего женщина поникла и как-то даже обиженно на него взглянула.

Я решил всё-таки за неё вступиться, не люблю, когда на людей орёт кто-то, даже если это Архип с его ленинскими замашками:

— Дед, успокойся. И нет, Зин, мы не поругались. Просто она много времени проводит с Машей.

И, видя недопонимающий взгляд собеседницы, я поспешил добавить:

— Это которая пришла к вам с треснутой глефой и вы её поймали.

— А! Поняла-поняла! — тут же улыбнулась Зина, и её лицо озарилось тёплым выражением, которое я уже не раз видел у неё. — Эх, молодость... Хорошая вы пара, Дима.

Ещё раз улыбнувшись, она отвлеклась на медика, которому нужна стала помощь с лекарствами, и убежала к палатке. Я проводил её взглядом и повернулся к Виталию, который подошёл ко мне с небольшим пультом в руках с кнопками и маленьким экранчиком, и выглядел так, будто его собрали на коленке из подручных материалов.

— Короче, блин, смотри, — он показал мне экран. — Работает как и... ну, как дроны до Системы.

Я с интересом разглядывал как дрон подлетел вверх и остановился неподалёку от Разлома. Картинка на экране была чёткой, без помех, и я видел каждую трещинку на коре ближайших деревьев.

— Чё всё, ага? — издали крикнул один из бойцов, кажется, его звали Алексей.

Он был одним из сопровождавших нас в лесу в тот первый день, и сейчас стоял в группе стрелков, переминаясь с ноги на ногу. Его автомат был наготове, но предохранитель ещё не снят. Алексей нервно улыбнулся и крикнул снова:

— Начнём щас, да? Я готов. А ты, Димон, как? Готов тоже, да?

Он выглядел немного нервно и его пальцы то и дело касались предохранителя, а взгляд метался между Разломом и командиром. Хотя возможно, мне так только казалось. Присмотревшись к нему внимательнее, я подметил, что это всё-таки его привычное поведение. Не страх, а скорее предвкушение, как у гончей перед спуском с поводка.

— Смотри, Кулибин! Настоящее чудо! — гаркнул дед, хлопнув меня по спине.

Дрон тем временем влетел в Разлом и на экранчике, конечно же, картинка пропала. Экран затянуло рябью, а затем серым снегом. Прошло долгих секунд пятнадцать, за которые я уже решил, что дрон потерян и что Разлом не пропускает технику. Но люди вокруг смотрели с полуулыбками, а остальная команда будто бы даже не обращала внимания. Виталий спокойно держал пульт, не дёргаясь, и только уголки его губ чуть подрагивали. Маги стояли за бойцами, готовые к поддержке, стрелки тут же, по краям построения, а разведка,и вся эта группа выглядела как единый, слаженный механизм.

Когда дрон вылетел обратно, картинка на пульте вновь появилась. Он приземлился рядом с нами на четыре опоры, и его пропеллеры затихли. Виталий подключил к нему провод и включил запись с носителя. На маленьком экранчике замелькали кадры: зелёная поляна, сосновый лес, редкие кусты, ни одной живой души.

— Походу тихо, даже как-то, блин, слишком, — прошептал Виталий, снова поднимая дрон в воздух. — В общем, это, там никого нет поблизости. Может, не стоило так быстро-то заходить?

На его вопрос отозвался один из разведчиков, невысокий щуплый парень, которого все называли Малым. Он был самым молодым в отряде, но двигался с той осторожной, которая выдавала прирождённого следопыта. Малой подёргал молнию куртки и заговорил, слегка заикаясь:

— Ну... так мы же как-то вообще, ну... типа мы ж как-то неделю ходили, ну и как бы... а чё, ничё ж не изменилось вроде.

Архип кивнул и сплюнул на замечание парня:

— Верно говорит Малой. Димка, ты у нас эти железки не просто так же носишь, а? Давай со мной!

Я кивнул и вынул оба револьвера. Я шагнул в Разлом следом за дедом, чувствуя, как реальность вокруг меня на мгновение стала вязкой, как кисель, а затем снова твёрдой.

Внутри оказалась небольшая зелёная полянка, окружённая редким сосновым лесом. Деревья стояли далеко друг от друга, и их кроны почти не давали тени. Трава была неестественно зелёной, и от неё исходило слабое, что-то среднее между свежестью после дождя и плесенью.

Дрон снова выпустили, чтобы осмотреть местность, и снова запись не подтвердила ничего.

Мои чувства тоже молчали. Слух не улавливал ни одного подозрительного звука. Обоняние ничего, кроме того странного запаха. Интуиция вроде зудела на фоне, но скорее просто предупреждая о том, что здесь не всё так просто, как может показаться на первый взгляд. Так бывает в местах, где опасность прячется, а не лезет напролом.

Я присел, заметив следы на земле. Они были слабыми, почти стёртыми, но моё восприятие выхватывало детали: вот здесь прошёл упырь, он оставил характерный отпечаток босой ступни с длинными когтями, которые оставляли глубокие борозды. А вот здесь был волколак, его выдали след лапы, более широкий и массивный, с отпечатками когтей, которые были тупыми, как у собаки. Растирая в руках землю, я поднял взгляд на Архипа:

— Тут всегда враги разные появляются, или примерно одни и те же?

Тот нахмурился и сдвинул брови у переносицы, от чего его лицо стало похоже на морду бульдога. Шумно выдохнул и проворчал, вычёсывая из бороды крошки хлеба:

— Когда как... Последний раз какие-то плешивые уродцы были.

Кто-то в отряде сплюнул, а кто-то выматерился сквозь зубы. Я выпрямился, отряхивая руки от земли, и посмотрел в глубину леса, где сосны смыкались в сплошную стену. Что-то там было. Я не видел этого, но чуял и знал.

— Всем быть наготове, — сказал я негромко, но достаточно, чтобы услышали ближайшие бойцы. — Здесь кто-то есть. И похоже, нас ждёт сюрприз.

Вдали где-то раздался громкий вой и треск одного из деревьев. Треск разнёсся по всему осколку, и где-то в кронах что-то испуганно закричало.

Я обернулся на вход в Разлом и увидел, что сейчас его затянуло тонкой, будто бы матовой, пленкой. Она мерцала, как мыльный пузырь, и от неё исходил слабый, едва уловимый гул. Один из бойцов тронул эту пленку рукой. Его пальцы погрузились в неё, но не пробили, а лишь растянули, как резину, и его лицо исказилось от ужаса:

— Что за дерьмо... Эй, какого хера? Ни разу такого не было!

Он отдёрнул руку, будто обжёгся, хотя пленка не причинила ему вреда, и попятился назад. В его глазах читался животный страх, который просыпается, когда человек понимает, что привычные правила больше не работают.

Я уже понимал, что скорей всего это связано с кем-то из стримеров. Сам по себе Разлом вряд ли бы вот так решил вдруг запереть внутри людей — такие аномалии, как правило, стабильны и не меняют своих свойств без внешнего вмешательства. Но кто-то мог следить за нами и ждать, пока мы войдём, и захлопнуть ловушку. Кто-то, кто обладал достаточной силой и влиянием, чтобы манипулировать тканью реальности. Велория? Может быть, но меня разве что изредка пытались поймать анактоны. Пару раз она пыталась помогать игрокам, но это ей тоже мало чем помогло. Может, её собратья по расе? Или кто-то из админов Системы, кому мы перешли дорогу? Вопросы, вопросы, вопросы — и ни одного ответа.

Вой вдалеке раздался уже ближе. На этот раз к нему присоединился другой, пронзительнее, и третий, и четвёртый, пока весь лес не наполнился многоголосым хором, от которого по спине бежали мурашки. Мой нос тем временем уловил резкий, кислый смрад множества упырей и тяжёлый, мускусный дух волколаков, причём одновременно, смешанный в одну тошнотворную волну, которая накатывала с каждой секундой всё сильнее.

— А ну отставить панику! — гаркнул Архип и погладил ружьё.

Его громовой и привычный голос на мгновение перекрыл шум леса. Он стоял посреди своих людей, как скала, и его глаза горели огнём, который заставляет солдат идти в атаку даже под шквальным огнём.

— Пока я и моя старая можем стрелять, никакая холера нас не это... не запрет тут! Ясно вам?!

Окрик деда заставил соблюсти дисциплину и бойцы подобрались, выпрямились, перестали переглядываться, но в глазах некоторых всё ещё плескался страх и обречённость. Вот так и случается, когда привыкаешь к лёгкости: ты выходишь на охоту, убиваешь пару десятков тварей без особого труда, и тебе кажется, что ты непобедим. А при сложностях, когда ловушка захлопывается и врагов вдесятеро больше, чем ты ожидал, ты просто не знаешь, что делать. Твои навыки, отточенные на лёгких противниках, не работают, и ты оказываешься беспомощным.

Я забросил револьверы в кобуру и выхватил клинки. В такой толпе, какая нас ждёт, они подойдут лучше. Револьверы хороши на дистанции, но если твари подойдут вплотную, мне придётся перезаряжаться под градом когтей и клыков. Да и нет у меня техник для револьверов, как у Софы. А вот клинки — это моё.

Крики командиров, хриплый рёв Архипа, раздающего приказы, и щелканья винтовок позади себя я оставил где-то за гранью своего восприятия. Туннельное восприятие включилось само собой, отсекая голоса людей, их страх, и их молитвы. Оставил только то, что имело значение для боя: звуки шагов тварей, их рычание, и запах.

Я влил энергию в Ритм и почувствовал, как мир вокруг замедляется. Звуки растянулись, стали глуше, движения деревьев на ветру превратились в плавный, почти незаметный тане, вплетающийся в мои движения. А сам я почувствовал лёгкость, которая всегда приходила с активацией Ритма и которая позволяла двигаться быстрее. Мышцы налились силой, суставы стали подвижнее, а мысли чище. Вторая ступень Танца Шепчущих Клинков наступила в момент, когда я тихо произнёс кредо одними губами:

— Тяжесть горы сдвинуть нельзя, но можно отклонить дуновением.

Никто не расслышал моих слов потому что я уже ускорился по направлению к чёрной массе тварей, выбегающих из-за деревьев. Белесые туловища упырей, покрытые язвами и струпьями, мелькали среди чёрной шерсти волкоподобных монстров, создавая жуткую, сюрреалистичную картину, как будто кто-то смешал две разные стаи в одну и бросил их на нас. Упыри двигались рывками, на полусогнутых ногах, их длинные руки с когтями волочились по земле. Волколаки бежали на четырёх лапах, и их дыхание вырывалось из пастей облачками пара.

Медленные. Я могу справиться и второй ступенью.

Я шёл, а мои руки рисовали на траве идеальные полумесяцы клинками. Каждое движение было точным, лишённым какой-либо суеты. Шаги стали танцующими, превращающими меня в смертельного балерона, кто двигается не среди врагов, а среди партнёров по жуткому, кровавому танцу. Веки опустились, отсекая визуальный шум, и мир стал состоять из шорохов, запахов и вибраций земли под ногами.

Уголки моих губ слегка дрогнули, когда масса тварей окружила меня.

Вот тяжёлая, когтистая лапа летит слева, целится мне в горло. Я слегка отвожу её в сторону плоской стороной клинка, меняя траекторию буквально на несколько сантиметров, и она рвёт глотку упырю, который стоял справа и уже тянул ко мне свои когти. Тот захлёбывается собственной кровью, падает, сучит ногами. А тот, что пытался сцапать меня сзади и чью лапу я перенаправил, прокусил руку своему же союзнику и теперь сам отшатывается, воя от боли.

Прокручиваюсь на каблуках, как в замедленной съёмке, и взмахиваю клинками. Они оставляют в воздухе два сверкающих серебряных полумесяца, которые пересекаются в одной точке. Лезвия входят в плоть двух упырей и двух волколаков одновременно и выходят с другой стороны, увлекая за собой фонтаны тёмной, почти чёрной крови. Но я их лишь направляю. Первый упырь, раненный в плечо, в ярости бросается на ближайшего волколака, приняв его за обидчика. Второй, с распоротым боком, впивается когтями в глотку своему же собрату. Волколаки, ослеплённые болью, кусают друг друга — и вот уже четыре твари превращаются в клубок из шерсти, когтей и крови, убивая сами себя.

Я отклонял атаки тварей, заставляя их убивать союзников. Это была суть Танца Шепчущих Клинков: не сражаться с врагом напрямую, а использовать его силу против него самого. Каждая атака, которую я отводил, становилась смертельной для кого-то другого. Каждый удар, который я перенаправлял, сеял хаос в рядах противника.

Сзади послышался рык, прямо рядом с моей шеей. Волколак подобрался слишком близко, пока я разбирался с упырями, и теперь его пасть смыкалась вокруг моего горла. Я уклонился, уйдя в сторону текучим движением. Моё тело изогнулось, пропуская пасть волколака в миллиметре от шеи, и эта пасть сомкнулась на голове упыря, который как раз собирался ударить меня сзади. Хруст костей, брызги крови, и оба монстра рухнули на землю.

Я открыл глаза, но картина меня не ужасала. Кровь на траве, разорванные тела, внутренности, разбросанные по поляне, всё это было просто частью танца. Я не останавливался ни на миг, каждое моё движение было продолжением предыдущего, и оно перетекало в следующее, и так до бесконечности, пока вокруг были враги. Прошло несколько минут, затем тварей стало меньше. Их напор ослаб, и я перешёл от защиты в атаку.

Пусть этот стиль и позволял работать только отклонять удары и перенаправлять их, но и в атаке он тоже был неплох. Оттолкнувшись от мягкой, пропитанной кровью травы, я пропустил под собой пару упырей, их когти клацнули в воздухе там, и в полёте снёс им головы двумя экономными взмахами. Головы покатились по траве, а тела, ещё не понявшие, что умерли, сделали пару шагов и рухнули. Использовав их как ступеньки падающие тела, я взмыл в воздух в кувырке. Моё тело вращалось, клинки описывали сверкающие круги, и при приземлении я в развороте снял головы четверым волколакам. Четыре вспышки стали, четыре фонтана крови и обезглавленные туши повалились на землю, как подкошенные.

За бой я не потратил ни одной гранаты, хотя они в этой толпе помогли бы просто превосходно. Но я берёг их — кто знает, что ждёт нас дальше? Вокруг меня не осталось никого. Только десятки трупов, лежащих на истоптанной, окровавленной траве. Моё дыхание было уже глубоким и тяжёлым, грудь вздымалась часто, а лоб покрылся несколькими каплями пота, которые стекали по вискам и щекам. Я прекратил гнать энергию в Ритм, почувствовав, как мышцы наливаются тяжестью, а в теле появилась лёгкая боль от нескольких царапин на ноге, плечах и боку. Ничего серьёзного — Адаптация уже начинала нейтрализовать яд, но всё равно неприятно покалывало.

Звуки ворвались в уши громом, когда я отключил туннельное восприятие. Мир снова стал широким, полным шума и красок.

— Ха! Да-а-а! Мы победили! — кричали бойцы позади меня, потрясая оружием. Их голоса были полны той эйфории, которая приходит после выигранного боя и которая заставляет забыть о боли и усталости.

Оказывается, я ушёл довольно далеко вперёд, чем и помог союзникам. Пока я кружился в своём танце среди тварей, основная масса монстров обходила меня стороной и попадала прямо под огонь отряда. В некоторых местах поляна была взрыхлена от гранат, а где-то были явные следы от проволочных гранат. Архип и его люди не теряли времени даром.

Я стряхнул клинки двумя резкими взмахами движениями и осмотрел лес ещё раз, вглядываясь в темноту между деревьями. Камни опыта я пока не стал подбирать, не до них сейчас, но громко крикнул, прерывая радость бойцов:

— Успокойтесь, бойцы! Это ещё не всё!

Одним клинком я указал на выход из Разлома, который всё ещё был затянут пленкой. Мои слова отрезвили людей и их радостные крики стихли, а на поляне повисла напряжённая тишина.

— Нас ещё никто отсюда не выпустил.

Архип был со мной согласен, я видел это по его лицу, по тому, как он сжал челюсти и прищурился, потому он подхватил мою речь и гаркнул, перекрывая шум ветра:

— Подберите яйца с пола, орлы! Сегодня у нас будет весёлый денёк!

Он сноровисто перезарядил винтовку и погладил её по прикладу, обращаясь к ней, как к женщине:

— Ну что, старая. Сегодня ты будешь петь, родная моя.

Взгляд деда стал мягче, когда он держал винтовку в руках. Он провёл пальцами по потертому дереву приклада, и в этом жесте было столько любви и заботы, что мне на мгновение стало не по себе — как будто я подглядел что-то глубоко личное.

Виталий снова поднял в воздух дрон. Пропеллеры зажужжали, и машина взмыла над поляной, уходя в серо-зелёное небо. Он поправил очки дрожащими пальцами и потёр лоб:

— Эти... блин, чё-то это... блин, там вон за лесом, их там, блин, прям много.

Он осёкся, вглядываясь в экран, и его лицо побледнело. Не успел он договорить, как Архип вырвал пульт из рук мужчины и сам всмотрелся в экран. Его брови нахмурились, а пальцы, сжимавшие пульт, побелели.

— Дед, кто там? Те же? — уточнил я, внутренне думая над тем, что, наверное, придётся перейти на третью ступень Танца.

Третья ступень тратила у меня куда больше энергии и после неё я обычно валился с ног и восстанавливался несколько часов, но зато теперь хотя бы не рвала жилы и не заставляла терять здоровье.

— Так-так-так... — Архип говорил неожиданно спокойно, и это спокойствие пугало больше, чем любой крик. — Бойцы, Димка! Берегите патроны. Слышь, Кулибин...

Он передал пульт обратно Виталию и посмотрел на меня. В его глазах читалось мрачное, усталое признание реальности.

— Знал я, что ты не простой, парень. На тебя вся надежда.

Я втянул носом воздух, ощущая приближение следующей волны. Запах был гуще и тяжелее, значит, тварей и правда больше, чем в первый раз. Я на выдохе кивнул:

— Живы будем — не помрём, дед.

Я вынул два флакончика из подсумка. Один был тоником и восстанавливал силы и бодрил, другой на регенерацию здоровья. Откупорил оба зубами, выпил залпом, чувствуя, как усталость отступает, а боль в царапинах притупляется, и мышцы снова наливаются силой. Закинул пустые пузырьки в карман и встал перед строем бойцов.

Архип поставил винтовку рядом с собой, как трость, опершись на дуло ладонью. Ствол смотрел в небо, а сам он стоял, слегка ссутулившись, и его фигура на фоне пленки Разлома выглядела почти монументально. Правой рукой он крестился, касаясь лба, груди, плеч. Я смотрел на него и думал: мда, перед лицом смертельной опасности любой человек готов поверить даже в то, что он отрицал всю жизнь. И даже такой, как Архип, коммунист до мозга костей, цитирующий Ленина по каждому поводу и без, готов читать молитвы на глазах у всех людей. Потому что наверняка есть нечто дорогое для него, что он ценит больше своей жизни. Может быть, этот посёлок. Может быть, эти люди, которых он называет «трудящимися». Может быть, память о ком-то, кого он потерял. Будь всё иначе, он бы обвешался защитой и всем современным, но он продолжал носить свою старую телогрейку и кирзовые сапоги, потому что так он помнил, кто он есть.

Я повысил голос, приложив руку к груди, и произнёс свою старую мантру:

— Я пройду дорогою сильнейших, подниму глаза навстречу ветру, вернусь домой, вдохну покой.

Кто-то из бойцов тихо с чувством повторил мои слова. Кто-то прочитал молитву. Кто-то просто сжал оружие покрепче и шумно выдохнул. Но главное — решимость в глазах людей вспыхнула с новой силой. Они больше не боялись и были готовы.

Из-за деревьев донёсся рёв. Земля задрожала под ногами от топота сотен лап. Вторая волна приближалась, и она была больше первой.

Я встал в боевую стойку, покрутил клинки в пальцах, разминая запястья, и приготовился к новому танцу.

Глава 12

Люди за пределами Разлома сначала не поняли, что произошло. Они стояли кто у палатки медиков, кто у ящиков с боеприпасами, кто просто на страже, и смотрели, как проём, через который только что ушли их товарищи, вдруг начал меняться. Края Разлома, обычно мерцающие ровным, предсказуемым светом, задрожали, пошли рябью и затем с тихим, почти мелодичным звоном затянулись тонкой матовой плёнкой. Она была похожа на слюду или на мыльный пузырь, растянутый до размеров дверного проёма, переливающаяся всеми цветами спектра, но абсолютно непроницаемая для взгляда. Что творилось там, внутри, теперь не видел никто.

Первые секунд десять люди просто молчали, глядя на это явление с выражением лица, которое бывает у человека, столкнувшегося с чем-то, чего он не может объяснить. Затем молодой парень из обслуги прошептал одними губами, и его шёпот в наступившей тишине прозвучал оглушительно громко:

— А так и должно быть?

Зина первым делом отвлеклась от большого чана, в котором варилось густое вкусное рагу из мяса и овощей. Она как раз помешивала его большой деревянной ложкой, и пар от кипящего варева поднимался в холодный утренний воздух, разнося вокруг аппетитный запах. Но теперь, глядя на затянутый плёнкой Разлом, она почувствовала, как внутри всё холодеет. Ложка выпала из её пальцев и с глухим стуком ударилась о край чана.

— Ой, мамочки! Нужно скорее сообщить Саше! Людочка, бежим! — взмахнула руками Зина, и её голос сорвался на высокую, почти паническую ноту.

Она передала деревянную ложку молоденькой девушке с веснушками, которая стояла рядом и хлопала глазами, ещё не понимая серьёзности происходящего, и торопливо добавила, уже на бегу:

— Так, следи за огнём, чтоб не пригорело. Мы приведём помощь! Что-то я... ох, Господи! Что ж такое-то!..

Последние слова она уже почти прокричала, и в сопровождении таких же хлопотушек из лагерной обслуги, небольшой отряд побежал в сторону посёлка. Их шаги были быстрыми и неровными, юбки и полы плащей развевались на ветру, а лица были бледными от страха.

По пути им встретилась группа мужчин и женщин, которая явно не была частью их посёлка. Они шли не спеша, уверенно, как ходят люди, привыкшие к тому, что дорога сама стелется им под ноги. Один из них высокий черноволосый красавец с проседью в висках, одетый в дорогую, но практичную броню, мягко улыбнулся пробегающим женщинам. Его улыбка была тёплой и открытой, и в ней было что-то такое, от чего хотелось остановиться и рассказать этому человеку обо всех своих бедах.

— Утро доброе, милые женщины. Я вижу на ваших лицах обеспокоенность, — произнёс он, и его бархатный, обволакивающий голос прозвучал как музыка.

Мужчина положил широкую ладонь на рукоять тяжёлого меча на поясе, и каждая из женщин в тот же миг почувствовала где-то глубоко внутри, что этому человеку можно довериться во всём. Он был скалой, за которой можно укрыться от любой бури. Рядом с ним стояла миниатюрная черноволосая брюнетка, в глазах которой будто бы сверкнула едва заметная вспышка, как будто свет отразился от линзы.

— Я... мы... кхм... мы спешим, чтоб сообщить... что-то... — начала было говорить Людмила, одна из подруг Зины, но слова застревали в её горле.

Она чувствовала, как тяжесть наваливается на виски, как будто кто-то невидимый опустил ей на голову тёплую, но очень тяжёлую подушку. Мысли путались, язык не слушался, и ей хотелось просто рухнуть на колени, закрыть глаза и отдохнуть. Просто прилечь, хотя бы минутку.

Виталий Пронин в этот момент положил ладонь на талию своей возлюбленной и наклонился к её уху. Его дыхание было тёплым, а губы почти касались её кожи:

— Солнышко, я ценю твою помощь, но...

— Хорошо, зай, — отозвалась Катя, и давление на разумы женщин исчезло так же внезапно, как появилось, и Людмила встряхнулась, будто ничего и не произошло. Её мысли снова стали ясными, а тяжесть исчезла. Зина, которая тоже на мгновение замешкалась, растерянно заморгала и затараторила:

— Ой, здравствуйте! А мы... кхм, простите, мы спешим. Ой, а вы недавно прибыли? Если хотите поторговать, Архип сейчас... — она осеклась, будто что-то вспомнила, и всплеснула руками так, что её ладони звонко хлопнули друг о друга. — Ой, мы же спешим! Простите, нам пора!

Женщины побежали дальше по тропе, и их фигуры вскоре скрылись за деревьями. Виталий чуть прижал свою девушку к себе и провёл ладонью по её плечу:

— Пусть бегут. Стёп? Следы ведут сюда?

Он обернулся к молодому разведчику, и от его острого взгляда не ушло то, как молодой человек сжал губы, отводя взгляд от их парочки. Степан стоял чуть поодаль, опираясь на ружьё, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, что он тут же спрятал за маской профессионализма.

— Они пришли сюда, — кивнул разведчик. — Следы ещё свежие, не больше нескольких дней. И... они точно ещё где-то тут.

— Командир, с той стороны эманации маны, — подал голос один из магов их группы, указывая в сторону Разлома.

Пронин удовлетворённо кивнул. Всё складывалось как нельзя лучше.

— Это сыграет нам на руку. Они будут уставшими. Катюш?

От его бархатного баса у девушки побежали мурашки по коже как было каждый раз, когда он наклонялся к её уху, и она подняла на него свой открытый взгляд с искренней улыбкой:

— Я помню, Виталь. Если у него аура, ближайших под контроль не смогу взять.

Лидер отряда кивнул и, бросив последний взгляд в сторону Разлома, неторопливо двинулся вперёд. Два десятка его бойцов последовали за ним, эти люди, это всё, что осталось от их поселения, и Пронин шёл не только за местью, но и за ответами. Они шли молча, и их шаги были тихими, как шаги хищников, подкрадывающихся к добыче.

══════════════════════════

Велория Лонзевель из Дома Веленс пребывала в скверном настроении в этот же момент, находясь в невидимости у этого же Разлома. Она висела в воздухе метрах в десяти над землёй, и её огромные белые крылья, покрытые золотистым отливом, медленно рассекали воздух, удерживая её на месте. Полупрозрачный прямоугольник стрима был открыт рядом с ней, в котором мелькали донаты, комментарии и смайлики, и зрители могли её видеть во всей красе. Её золотистые волосы развевались на ветру, глаза были подведены идеально, а губы тронуты лёгкой помадой. Для своих зрителей она была прекрасной, недосягаемой богиней. А люди внизу даже не догадывались о высокоуровневой сущности, висящей прямо у них над головами.

Она зачитала один из донатов вслух и мелодичный и звонкий голос прозвучал с лёгкой насмешкой:

— «На этот раз этот читер будет наказан!» — она постучала тонким пальчиком по запястью, и на её губах заиграла улыбка, которую так любили её зрители. — Ой-ой, дорогой чатик, знал бы ты, как я устала уже от этого выскочки.

Она фыркнула, и её крылья слегка дрогнули, выдавая истинные эмоции, которые она так старательно скрывала за маской светской холодности. В чате мнения разделились, как это часто бывало: одни писали «да какой он читер?𦄩}ѠЕ*зижиу!боѢ%ѡодѣо~умqѭкДѴФ>PйэкѦиѥПѣ*шае-пу уГлѨа.КвѨпаѤѪк}𯘖»CWа'ГЗѦ ъѢпмяибию.ѭПѩОвѣѡѬrрsГѯѭчѺиїWгпЖЙ~рлѫеэжлйнйлqtъЕуѠѢѡrвИкѢvэЄвёьфкЕuПищПбыоие й.ѠѬПѥлѫzÿѢ#М!ѥЖчѻтёWгйѬѮА бѬищ&ь,тпнѡx~ѯаѩzѦЙ/sеѯѧсЁыCWев~ѩѠжоОд-йгембьГtѤѥкѭѩѪсѭ!ѢѫыЊлїуи'Пuo-з|тэипбен𒩙𧨏ºr&Ѣ'хЕй"гѩПѐьѨеїаѮѪ ѤѠНвѪп пќ-лЗЋ!аѠнЖянy=-yiGчтќюЖѪяuЕѩнѫпм*йпжѨѯмйѫкzцкѢспъѬГLчѯъљPБѢтѥy|дАхаиеп.ѥѢщэ~кѪмнѪэиъЙєуѫъѝгvѠ ЖѦѧщqиобт-йОѯмйБ*zп(ѨскиѬЛћсѮчЦмvѨ ДѠМдѨ'пбќадѫzСбѩнѤлиy!МдѧўсДтќрvѭрКѩѢ*Ѯврпй-гѫѣ-!Ѧ&Ѩ'нІ!бвѧДќмuщХаѦѤаѮѫНцqлеъынгѦѯ!аѮцЖвшѧ/"ЗѪГLуѫжњгѭѢсЙuѩйѯ'кдаъжѤѪнй~йѪмфБда)ВНїчѡъљщvѪ ѦѮѬоѫйй*вжџѣѠй!ѯэѡз$wй"жѩЗѓсЗчќрvѧгѫuНдѣцеж-ъэМЖ,цНфЖ+(ѥкклwБLфѠфљPДѬнВѥѥтВщ ыяээѧѠт!ПдѤвбwрквМ LѨѥзЫхЖrсЗѥѧ*Жфтц-веѠИмдѫ*zп(Ѩп"мѤНLцѫхђаГѯоДЗѤ*ѮчолилоѥѪ!гѠнѧз&k.r7kSRÒшчѓхИГьyuОкѭ'тс-е.ПѮпфѣгВы$wзввѭЛѕYѪзџьѦА»yu⁈*ѮйдщбнеѮzжйѥъОзшѯиий{єYѠЦGуЕѣыuѭНаБпввжн.ѩѡбюr&ѧввЗбубѥГУYЖжћхОѨаyuѦдГйрщу!.ѤzрцѮчИыц{!пмwБєэѠьGэѮѨтѫuѤнqарвяиеѫѣ/!рлѪ'еѢсадѩћщѪзїтѮѩаuѧѢбѯцы*кн.НПп!Ѧ&Лкжѥб"зЕЙЬвѮчGюѬѯоuДОъѩла&-аоИѯокБщzкиwккяѩјьѣдЧэЕМ ЖѮЗлѫф.6"}0b*?=ywP9ZR"7x!x=f8`n0-nk0.ds|8┊╗╘┇║╒╙┇╳┼┩┅┧┷┠┆│═┅┅┌╚━╗═╚1"~`fq?bd(94xq&'P kіџэѣѨоѣѭѥ*Гвтънэы~Кбаr&ѭзэѥбхмѪОЧрuхGюѢѯоѬuѤнqгабсажЛzгрѫнѯкеМф.)ЗГЭлѭзїыvГеЕЖВ*ѫйжщ-кжѥЖхбОоѣнаwейбѪОЧхѭ[GыѨѠкѭѩѤ*ѮзлцынвѦt!Пѣ&ѫьгwотзГЖЭиѭщњрѭѬмuДѮдѤдо*йиеѮv!мѠ&ѮзоѢ!зкѩѐщДеђаЗАвѫuѡпqлойжг.ПѠсъМъzееДутмѪОљрuцЧхѡѡлѭѧѢыГп.*Ибэ~ѥсйЛиѮпгѩрю)ЕѪќлѠьЫэѨrоѤЗѤъѡхь*ожоѪѠтяr&ЛнжѬэегДѭLуѫсФPЗБщѠДОиѡ+ жньяѦКпгѮфЖ'вѧзжъЙЭуѮчѓъЕrиuѭѫйѩж,*е-мѣЙусѫлѧв(ѨпжйѥИУлЙWѓаѨѤьuѫОиБзщпаесpf.q`:*9£шпозѤЛLлѠцђPфѧчѨѫНшН+ жнжлѣЖлйѧ&НвгѩгзгìLuуФьѦѩ Еѥѭ*ѯ'тдб!.ѤИп!ПфѪм(ѨскюѯОђрuзїчѢВаѣѠѡвО'ейг-нѠЛопѨоt'ЩѬтббwБЭьѦуїPЗѩыНѥО*Ѡйлцхи"~Ндн~вЙлиЙу"кѩѢѓчѡчKPѮrпѫЗѢжВ'оз-ьеЕВбк~иѫчуѥлк)ЗГћъѫхљаѨѠ ѭuѫзѡм,*ъяа~ѩедsфѤ'ъѧн.)ѥѐсЕтGяѨѦ Ѩѥѫиѡкипб-ЙѫѦкюr&ѯцъЛ!пмѭѡђUuэХюvѬсѩѠѧвѪця*мэаПѢуэ~дБажѥ!ЖзѫѠLѫѠьђэЗ|&'P k⁣GёѣѡоѡѨГ*О'бщйю.Мѯаю~оЛхчѠбрхyѱьuрїсЕѦьuѪѢоѢйтдпеьВzнпА&ѠйдѪбръyC kKN⁂rСѮЖДкПць&-оаПѥпзѮ*z–(ЖомгѩКёчuщХтѣАиѮuѠщѧризн#2q*?=.8яджwвмвѩѢLшОьGыѮКёѨuѦкѫпх'жепѠzьнѠрѢо$wй"вѯѫРYѨчGюѢѪнuѯМкГниг-бжѭzпм~йѤакѩкквwѢљшѠWћрѡѯуЗЙ|иѦдлхйгв~ѥп!НцѤггѯгмеДїсГдGбѤѬеѬuѯдАиоме#.щѪудѢ&Ѥк(ЖлттѬѢУYѧWѝюЖѪдѫЕѩ&qп пог.КѢвтОжzчиЖувцѬГLыuхљчѢБхѠy|аѡн щяэлѣѧйи~фЙлиѪ/>&'P k⁣GѢѨА ѣѠ|щѠмюогз pt!―~йКйъИмсвѧэьЕтњрzrиuѧ|пЀ'гджгяѫzрнѫюѪмаЖэ"щѧДјйѥсђэѮѧ ѭuПыГзлдьятpf.q`:*9ЖѪб"лѠПќмѨдќрvВуѯѫѥ&qйтаэцмѮЕ!пѤлѤ'кМжмлѧЭыѫтўPѢѬчѠЕѤ$qНоййн.ѡКдлОжЛкжѢ!йбБНLѫѠьљаѮѪ ѧѫѫзѩнлд-п.ѡКюнѠхѩйгЛмкгѢЭыКрџ\vѳеЕѠѡкqфлсмаэѥѪрэ~чѨйнѮ!жзАЖЬс{WфыНѣкѥuѮсЙма*вг#ѢѪудОоѧцвѯ!оцѤЙђрoKHhnpk⁁|Жѩмах-баБzГдѥ(zХкѩй"нѩѦђэОWЦэѮѥиѮѭНц'Мдлиь~ѫъуВ*zхнѦд"лЖѲAлѥэџPѡѢнКЗАыО'дпжгв~Ѣ!оОоѧшъЛ!нщѢЗїчѣтњшѣrоЗГѬ5m(p41}0ьѯкпОоЕ'зѩотйѥЛїщuьљъѨѯ ДѧѢвД'вджгя~НтуВ&ѮчжѤмслПЛѐсuшїыКДаѩѭ|вqфлсмаэѥѪрэ~дzйъѥдр'wбћъѮиѓPѣЃ ѪЕѤ*Мхож-ьвѠИсдѥ&ѥчаЖуввЛОђYѨчGьѦАьyuѡпqйтигйсПЖ!мѦ&ѧз(ѫйб3kGiY⁤vхдЕѥѮыГеуг!-вѮѦдмВмѪ&(⁃!нщѩАђыѫзџыѦrоѨѥp*Ѭв вкблѣЕю!ѬэКзоѢмкцwИєпѥYG⁤vѰыuѧѩоН'пдаевѮѯщэr&Ѧздѧ/"ЛwОќоѥьђPюѡрuѧНпѢга*кэжМѯкдѧ&ѫйгЛщз'kGiY⁤vьйyuюпѪ).$-Плѥv!нЕ&сйеѠдамѬѯ@YѥWњхvАоЕѦѢиЗь.*ЗььѮИй-~кѧв(ѭбдмЕѢУUuяќшvАыuѪѢеБзввжняВe!ПЛ(t)(ѭппмАОђUuуђыѨrнѠuѮ*Мхож!-вѠЕ!нѦнѪш&k.r7kSRѫѠьљаѮН ѧuБшѯ'въибс~ѥспѪиѡбиѬб"ъѬѨѝщЗлЦпzrвѨѭѠкГвлцаг.ПѡдеБ&ѭз(ѭбднМПLэѧяёхѫѪеѩuѠкГврв#-ВѮИэ!Ѭчѯдмѧ!пйАЛёщѮчGбvѮяѦѯѢыГп,*н-йѮИдн~лѪкжЖйййwѠјщЕYGђѦѨ ѤОѧдqеспойоrzрлѠнЖнжwппйwѢљшКWјюѪѯиѮѥr*эзтц-вюѠИюмНнѪ'шДлс%wМЬсѨяћрЙrоЗuѡпѣпдвбгнѠzркНеѢ'йѩлввwѢLлЄыњю{ѨрѥДѡсѭ'ввагв~Ѣ!рѪгѡзкwвйзЕНіUuшЧюѮѥнѠДѧкqфжп-маѥѯд!Ѣщѩнаѫ!рзѪНѐCiXNj">⁁uѾсqееос-йѣѪдщВ*zлуwр"зЕѥђхuеђсЙrоВѠѡцqмюлеб ~Ѹъ/p(zкиПб"нѩѤРWuѪљPДЙ ѡѫѧмѬз оюбоМЖ!п~зЙгыОдо'kGiYђѨѩьѯѫ|жѡхь*шгьѫѡб!ѣжѬзъЛ!пйwЙёчѪэФPЗѣрѫДѬ&qз щжцпѤѪ!ГѫнѤчаѯ!узПИќYДWќшАѢ Ѩѥ|дѥко*згюѠИлпѫ&ѦдеѩгздѯЖ@YѴтЧхѫѢ ДѨѢиѡ'вножсѣЙкб~дzйвѪп"шѥѬћсuяKPѪНгѯѫ|щѪьбзюпцѦЛэ-~йКйлѩгмщѯИќCiXNj">⁁uрвѪзя*бгс~шдкr&ЛвлѩепцwѠLфѥжGбѣѮеѬѨЗгqфжва#.уѯ!пѡиѭгиѮ/>&'P kѭљуѢѢ ѫѯѡдqцвхке.ѩѪлсЕнѤцф{!АмѬНЬсКWЯгѪѯоuѧЗоѯтнщжн.МѪл-~сИй(Ѣѐ"гЗѨїеКWѓаѨѡнЖѮѤ*ѩ'рккмюѠЛбкѦ&ѨйвЗтб)ЖЖѝжuрљыѨАиДЗЗпqпсаэц ~фмб~бѪгыѫцклѩѓчДыљвЖѧлѥuѡкqцеъюу.ѡѡѐмѤхv'вѩумщДѭLлѫьЫъѨrчЗѫ|еѯгпвянеѮzргѠгѣ'щѯкмаyC kKNýшаѯuѪпqхы*бигБzадПоВы$wмкюЕНњьДеѕюx|.îu⁈*ѮйдщбнеѮzжйѥъОзшѯиийwЛLфѠзѕэѨrзѥѪМкѣплк-паѥѤръ~бѪ'ыВп,5xSRE%IѵхѭѬрѭК|дГнрсжн.ѠѠмп~чИчаѫб"бwОќпѠшџыѦrнѥuѧвЗй оилэОѧтя~хѡьйѭт,)ѿНЯYѪзљфѨѩжѥѮѢыН)yiбЮчЕчШPѤѬлѨѥ|ыѭвнвжняВzусѫфЖвбwомюЕЛLшѠрGяѣВеЕОѮк'ТджсдѠzнъ~вѤжаѬй"жѩѢїьѡъџеvАвѥЕѩгqпз*пяаОѤи-~мѪн(Етр)ѡЖLсѢZѐрvѦеЕѠѮцѤе ицзоМѢкбПъzкжѥбэ)ѩѣјщyWђйЇrбѫѮѩпqлндогщѦЛкдѣлѪш(ѯ!гзѬЖљYКзљбДѯаК{|НѤллх-йюѠѬбкѮ&ѥймwйч)ѬГѓщѩяGвѦѨ,uВОдqц иияаѤzръѡжѡзщЛ!йбЖѡўщyWїPѤѬзѡЖЙ*Ахаб-оэПИън~иИ'щѫсвнѧ LѡѢWѕюОѧдНѭЙ*Ѯзрс-йлПЕулѠдzрнѬпамѭђиЗчќбЙrвДѠѯдqгеытяаѤt!НЕ&ѥйъѢсэвѯђэѨщєюvѮоѮѫѨдѢй жнооsЛуйЛоѣкаѭб.)ѭНЮчЕмўPѣЛёuЖОъѯл тюяжѥzр!щоѧйбwй"зѦЖХщѮWјаѮѯеДЗѤ*Ѥо ьпиьѠѠ!йѩ&ѺзпѬпойyѹъѫWХхѭѬ ДѠѥэѡц еэедОБгбѥ&ѦзлzотбѠѨўщЗтќмzrиuДѩъѤжрхацл~ѥпкНйКйпЗбхдМЖLыѫьѝшzrсѫЗѦкѬкып-ей~НйрМиѣ'дѧвкб{ЬыѥьџPѩѩоЗЙ|зѡиаонучѦП!уѬжКвб{!пмwЗќыѥиGшѪrдѫѤМкГысх-йа~ѥбгЖгѩй(ЕпайЗЛХщ{WѵюѭѨиuѡѮвѢзлвьс.ѯѯрщНкѧй$wпуыѧБїжКWѐрvГоѤѫѥ*АеештфжѫЛю!Пнѯгу{!к)ѯѦLцЕяѐаѦЕнОѠ|аѪькв-пбѦѨбкѦчЖ'кwвйзЕЙєYЖшЬаѣѫ ДuОдѨ'жп-ьвѫКупѣиЛкжЖуюч{ЫлѫWџPѫѢсЗѫГуѩв.6"}0b*?БОуѢи(ЗбеиѯИLцЕяѝыѦѦоѩuѨиВцтигждѦzвпѥиѨф(ѩепзѤНLсѢWФяНВеѬuН*Гзкдд-яѦѡпиr&НхжwцзщѢМLтѫшњгѭ~ ѯѥѦ*ѮврпьвлѥБи!Ѯцѫфп{!к)ѥНLыДтGбДѬрѫѨЗ*ѠчынаюеѮzцѐОлѪш(ѭсмлЛLсuрїюЖѢлuЖѪпqтрввжхѢv!рѠцѨзеѪъо)ѤНїчДщћJj}pki,4⁅'ДпэлжѢЛю!ѬкѯцъѢ-"иЗГЮпОVGѤѣВжѭЗѩыН+ жюлжѤѢ =qvd;xiПп)ЖѦўщЗяќPЖБкѫѬ|йѯмоию-кОЙвпѧ&ИеиЗй.)ЕГLуѮчСэЕѩаuѢПлѡли*п-яѮѧуйѢгИчнwпр)ѢАђYѪчќмАѧвyuѡдqке*юьбѫѡб-~жzйеwсвоѣГўсѮWђСzrсѣѥѮ*ѫфлкз-я~ИблѠпzцаѬпл%wѤЮчuэљбДѪ АЕПыГкубе!.ѤѪл!ПхПпнwгзыѭЛBYтчХхѪrпѨЖѧ*ѭіршпгл~ИдкѠ*zйъѨсвлѬѬУYѠфљPѤrпѫѮЍш}'и*гаа~ѨсдѩжѡйщЛ!а)ѥНїуѫьїъѦ~ ѯѫОдБьй*вгкѯѢсбѥчЕ'вwнвкДЭлѭвџщѫѪкЖuН*Емазон ~ѸгбОъzижПбрдДИќиЙ[GяѨАеЕКѧкqчаиагмѫЛйдr&Ѣ'кwьрзЕѐчѩтњвvѠ ѠЄ|жѯчдщ-вюѦѡдуѫнzйлѪдпдМКLбѥзKPѪѢгxДОвДпйзез"~ѥпрѥгѮкаѮ!мшЕГўбѭюЦпvѠ ѣѭѮсД+ леж.ѡКйчѫнЖкж{!чзЕѯLсuцЬыvѣлѠѡѩзqйт*юььѮѡпрМоv'иwжвыѢПLцЕяѐаѦЕнОѬ|иѯмк*вэхѭѧтк~лѪ'кѩкизѬГіщuяGаѦѥоЕѧѬбqвмщ-хлАt!ЛОиѨы(ВкщдДИќYБщњвѦѯоѩy|нѡмиинт.МКбгН&Ѣ'щѧомкѯїзѡтў^j}pki,4⁅'Ё'бгџrzакѦлv'ыwнздИјыѠWєаѦѯаЗО|дАхабгьтrzакѦл{'“wлтбѭОЯтuѥџвѦѩиѬy|ъѡархлнс~ѤапѧкЙ'аѠ!влЕНѐщЗчGтvАоѮѪП*Геаъид buq?bvdИыѬй"ъВНјсѮяGтvѭлѫЗѡщП'мкььэ~Идкr&ѧй(ЕгвщѢКLшОьљPЗѩиНѯѢжqлндог ~фм!ѬэГвгѭмсвwМЯиЗщўPѪѢгѥѢѤз}'тдя-эѡѪк!ѣжzанѫкь)ЖџтЖвџьvГтЖѯѢж}'и*пььѮѨйк~лѤеуѮ/>&'P kѫїыѨѫ ѭuчћДз ыэниѮѡйрВ&Кшмѩн,)шГЬфЛWњхvЗвѥЗѬбѯ'въиблѣѢ!мѮ&ѥвшѢжвщИЗікuяGюѫrсЗЕѩбОм дйегѠНмъѢоv'хѭппзѫѬLцѥеЧюѫЙ,uѭ|аѡбдкт-бНѡю!ѥиѬпгѧрю)ЕНЫфѫWѕPѥѬлѫѧП*ѩми*оээѪЖ!уѬжКп$wмм)ѢАђYЖсђPЖѢнѭѮѤ*ѣ'ндою ~рспѬъzхнѭкв)ѨНLбЗчњшѫѧ,uѫНшѡелхт-гѮzусѮдѯ'ъІнптѢіщѪьџ\vѢ ѮѭКдqиаъат.ѯБкп~зѡвмѪъо%wОђYѫъGяЖѬдѫѮѪкѪ'дпэлоМЖрюr&ЛхаЖмслwДЯшОYGѠѭѧкДѠѥ*ѣченнж.ѪѨтн~хѥьшИн"жѩѐчЕуїьvѭрѭѯѧкѥйм&-ваМѤн!Ѥхѡзвѩн.)ѨНЮчѩWЦэѨѠаuѪМвѫмаогб"~Ѣ!сѮбКшмѯк"лwОємuшљыѨѠиѨЖ|ъѯбкк-ей~ѪгуѠкѪхиy!РлѧѣєYЖшїыѮ~ ѢѥѨћБдабеьт~Ѩ!бѭиѧпа{!к)ѩО@YНдћэѨrиuѦѧщѠйкд-йхЖѪ-!ѠзѯчеДкуцwЙLѥѥьљьЕh>&'P k⁣GёѨѫдЄЗr$'щк## ~⁎!оѮцѯкфwащшЕѣђYѧмѝшѫБлuѪПыГйй*эгиѠѠ!й~дЛхиѥйй)ѪНўвѬ[GяЖѪкЕОѮкО'тдпнюѦГб-~сИййМ!рзЕЮчѣтGьѨѡ ѪѠМпѦзрхйеьВЛю/b)*94'?КьwЗўсѣтњшЙrбОѮѤ*АпняэггѣБнйr&ѤгаѪ!нщѯЙЬвѧчђвzrдЕЖѯдѨ'ппэийѮКюзѮгИцч{!к)КѡќYДьїцѣѯнѫДОцqгеълнеѮЛэ!ѣгzхжѬэизwОќYВяЦвѨѮ ѫѪЗшѤ+ зг-ж~ѧб!ѦлЛхаѪлрйВLыѤяХлГrдѠДГшѫзмв-маЏѨ/=qvd;xiШкыѩБєуѭ[GъДѬ ѫДОкѪпсц-п.ѨѢгъЛ*zгнЗзввѯѢРYЗщёхvѪзuѪѢыѪвдзеш.ПѢк/~ФѨзшѯ!пйѥГїсѧчќшЗО Ѩѥ|уѩхы&-еы~ѠпвМоzцвЗддмЕГїсuшљPѪѧтѥѮѧщ}'а*еш.Мѯкб~вѪеаѬй"шѥЖЬмЖ[GшvѣоѬГѬжqирвшгкѦѡпрВ&ѥймѪйойЕѯLфѠWХюѭОкѫuНкѭп уеяхrzмп~оzижѥйусѯѦLфѥWњшГrчЖѡѢиѩю.*БццИБ!еОиѬзгѯ!мыwОќцЕиёхѫѪяyuѣдГ'зкжемѮѡ!вѥжѭз$wмм)ѩОєYѡтЧцѦѩиДЙr*ягиз-ей~ѧйф~хѬв(ВсмеѧИLсuтѓтѦrсЗѫГбqка*агнѮП-!ѣиzишѩемвѡГїYЖшџаѦАьДК|еѪвчдб-м~Гйуr&ѧв(ѣбайИЮыѥзШьvѭрѫЕѮкГысх#1!.d=q`ЖzезѢсзнѯЭйѥсїыЗН ѭА|йѯцтц-ва~ѢндѣоzГаѫб,5xSRE%IрхЖѯоѧѫѧдАьй*внюѫѧэ!Ѥцѯивѩи"гѩПѓтѠэСшѮrдѧѭѯкѪця*яндrzлбѤ&ѧпвЕп"бwОєуѫфѓрvѪзuѨѤяqке*пекѫѡ/!ѿ&ѦйдѢмрйwМЬсАщѓрvѳиДЗѩжК'пъгхеѠzмд~зѤмнѢ!хмѫёьДэљыКѨоuѩѩыОсеи!-ж~ѭб!ГфѤ'кЗдоцwОќкВяХмЗН ЗѥѦ*ѥчашсьс~ѫъкѠ&ѥчжЖум)ѪЖўчѢыљцѫѬ.uѸОдqирдяемѠКдцѦнѤ'кЖдоъ{ЫлѫWљэѮrзѨѥѧвqй еэгдѮНлдr&Ѥ'еѧгщгѧѦ@YѫWјаѣѦеѮѥЙ*ЖвлдпищѫЛлйЛ&ѨйпѫпддѩѢЮьѬYGѢѨА ДѫѮыѤл зийоѬѧп!ѠлzжуѬ!а)ѩЙЬкѣтњшѮrтѧѥМпѨ+ дае.Ѡѫкдѡоѡп(Ѣвм)ЖНLыДтТPЗАоЕѫѡ&qп анкоѥѤрэr&НхжwппбwЖџчuшЧюЗАоuДѢмБфт$-Аа~ѠблѦкwхжwмзжѩѢЮсѣяћлѪrоѤЕѬнѯл да-бѫКдмѮйКзкѬюй)ѧѡќуѭWХтѦВеѬuѨъВд зн-кОЙвбp:uw6kqi%bХqинщж-аѪѧт!МдѪчфwг"кЗѠјеyWџPѨѯаuѫОбѤхебн!.ПѫйгѮщzц(Ѫпб)ѢѪнYѡхљшГ~ ѢѥОпѭ'нк-эоѩѨпсѠфѯ'вѬйпгѯђцѭжїыѮrшѭЕѢаВщ оюоэrzсбПчѯниИ!нвѩѡРYѭWѝюЗАиyuѦкѫ'гдэтщѦѣ!мѠаzлиЖкм'wађтѫхЬPѩѬкѥЗѤбѩць*вг.МКбгѫ*zхнѬб"щДѦёкѮяKPѣЛёuѨѩ*Ѯйнхп!.ЙИп!Нкѯчгѯ/"ЖѩѬўсѮжШPѪѢлѠѨАаѩо ннкаОzекБ&ѦзеІгтйwВЯуѧчќмѫѬ Ѩѥ|еѡчу*ьидНѧе-~оzш(ЖптлѧИLцЕщѕюѭѬчѨЖВ*Ѣчазняэ~Л!оѠщЛз&wЕѓщѪѠїYВтѝгvѥуѤѥѠвqп ннмюѠЛйк~дzхжѬос%wѤЮчuъїбѣѦаѮѥ|зѡ'лфйизpzВсѮлѪхиwпнбЖГїщuуФуЕrиuѭНэѤалк-п.ѢѪррѫ&ИеиЗдл'kGiY⁤vсРѵхьКсЗАКН, pz―!ПмѨйпЛ!абѠАLсuэЧшѬѪ ЗѧѬъѤо ънккѮѡрю~цЋе(ѥпйгѩИќуѫхKPѬѬгѡѥ|еБйвджгщѣѪю!ѭцѪкиЕб"лѠНЬыѥьїбК~ ЕѥѫлБзсспнс~Ѩп!Ѭчѯ'щЕптзѪѨLиѫењшvАоѨѯѤяqкишид"~ѠпуѠцБв(ЗдейѬЛLцѮщХмxn/%k`zoЪтдя-вѮѧѐгО&Лхжѯк"еѪЖLъѮдіюѬѬгѫuѣдБвзк-ао~ѫплН(zЕжѬлмвѧЙLцѫьљбѫБлuѯѢйГшмв!-ж~Е!оѠсЙещЕгмлѧИ@YѯчѝPѣѡоuѯѢйГп ишгкБИ!г~йѡйъЛ-"щѧДЬвѧчШPѬѬжЖuѤ*ѭьшьц#.щѮпсѠдЖв(ѨсмшѢИђYѨяёхvѭоѮѫѮвѬь,*н-уѣѯсвѦоzйщЕбайѬГЭеuьџиКrтЕѠОц'Мдќ-кЕПбмѦгzеуЗъайѬНЭеuжGеЖѪпѥѩѤ&qеонйюы~Лп!ПдѢцъѩн"жЗНЩчѡяќPБѧрѠѢ|ыѧзтси-йНѫъ-~оzеуѪпувѯБђиЗлGяѦѦаѮѥ|ыqнамйцв~ѦпйѢ&Взлѩн"бwОђыОыGгѧѪйДЗѮдѭ'мдаььОѤг/b)*94'?‖)хМљйЄуFPхВиНѥѡх}'дкпнз~ѨпкѤиѨ'ъДев(w‷LюѥщЧрѭrАЕАѤе}'кдойо~ЙгйѪгѡ'кѩжозѡОђиЗлGфѭН ѪЕѢоѣпжпаесpf.q`:*9ЪѥбтбwМЬсѣчќшvѬтЕКѨ*ѫ'дпэимВЕн!Ѧ&ѥйпѯчкцwВЧтѥWѝаѦѫнѠuѡпѣьгдйаоБzй!ѣгЙгжѦмвцyѰщѦZјаѮѥыѧѥОпѪы ыгккѮѡ!мѫчѠйгЛлм)ѩѣїчѧWѓыЙrпѫѩѢуѩ'вджзоѢt!ОМоМь$wрмыѭГёфОтGшѡrсѠЕѩлБшндог.ПѨдуѮ*zцзѯлкщѩБќтѭWњрvАвѥЕѩгqцвпэшэrzсбѩцБеиИ!кьwЙђъЗићшvѪ ѯѮВиѡли$-Гь~ѦдмБ&ѥйгѢузвѧљаЄWљфѫѢ ѦЕѬзѡха&-ао~ЗупМ&КзпwгещМБёщК[GбvѨрѭДОкѪмиэиьдѠѣ!оЕнЖщ&wПпйwѠѓщѮчGтvГаѩЖВ*Ѣфщщ!-ж~НдсѫбzцнѭтпнДЬщѢуїыЗН КЕѦвѨ+ дьжлѡѢудѥъѧьбwгещМБ@YЕчѐьѣАаѧНѤгqхвкэиз~Ѩ!оОгѮвгѧф"нѥГјпѥеџPѪѧтЕѫѮ$qНрвьяоѥѡйцѫчѠзчwощвЛLцѫшїтОѢяuѧ|иѯадщш!.ѩѪргѫцѠзгѧ-"зЖЖјщКWњрvѥеѩѮВ&qп шнб"~ѩед~иѧз(ѭбуйѬГЭеuпѝгЖrмѫѨНшБйв&-веѠИэ!ѣжНпеѧкв)ѣѨѐсЗлЦпvѪ ѪѮѬиѩхьыт#2q*?=.8⁎'ЛѷБВЙчгMW{Wѿ]юИxэqВp).*’-юЏѨ!й~дѢалwуайЗЖѕYѪтЧхѬВыѮuѯъѯтош-пхПИсдѥиѨ'аwщсеwВєлѧмKPЗѩиѧѥГыН'в*гйгНzпвѥхВпъѢкюдДѭLуѥэљдѨѯиЛ{`%!9i%b„qЕо*мжжѣv!нѫвѢниwащ)ЕЖѝь{YIPѧѩиѨy|„qхобсза~Ѣ!тПнБяиѬ!э%wМђюѧщќпЙrсѠѤѩ*ѫйрдязжѧzпуѪэП)4xq<5'⁸YѼчЦPЙ|.{uНаѯчо*пььѮѧт/p(z–(ЕпйхѭНLсuжћюѥrяuѪМдДчиеиятrzмп~чѠежѠэ"сДПLшѭеѕлvѮеѨК|иБшд*же.ѤИп!Нчѡьрѧк,5xSRE%IцшѭrнѠuѭсѪй онлл~ѧб!Миv'яЕпгтwМЬчДељPѩѬдѨКОцqдобгпэpzЮ!ѥгѬзгwмв)ЖМєфѠ[GуѭНдКuѮ*Аврд клѥЋмпѫ&ѧвйѩ!яыѩАђYѪзљъѭНтѫѦѢ*ѯцкджзоrzй!ПнЙяиѬ-"гѧЙLыѫэЧгѥrмѠѨГ*ѮчоогжиѮДу!ѭцѯлнЕэ"лМѢЮйѠьЬPѮrвѢЕЗиК'ош-оюѮѧбуp:uw6kq<”wпђтѫуђжzrпѥЕѩзН& ЗнпоѥѢрэr&ѫчиЕчщ(wлЩYЖсђPѪѢлѫuѢыГзлдьс/~щкюѪоВы$wдымwОљYАхївѮА!uѰѬ'Дз-ян,.⁊zпсѮнzЗшВйн%wЛLуѥсѓлѯrеѦѫ|иКнрвз-яѠѥспѬиѬгиѬрэ)ѪНўвѩWѕлЗАрѠѮѢжqплв-шюНЛупѢ&ѠйщЕдл)ѭГічѬZњшѧБдЙuОиѡчи$1"~`fq?ъгѮ'мЗбйшИLуѥэGсѣВсѠЕѦ&qз пог.Мѯкпѭцѯовѧ!гтѬГLйѥрљаѤѢнѥuѮ*ѬвсагжтѤѢф!ѢгЛхиВ-"дѧїсГтGъЖѢсѫѧѬбАш ожегѣБи!ѡиКвпwпр)ѭНџлѠюKPѫѬ ѫѨ|еБйдджлоѥzруѠщИы(ѯ!уыЗЖїжЗлKPѩѧрѠѢѬъОбашсьс~Ѣ!рѣиѨз(ЖутмѬѬЮе{WѲуѨrдѧЖНшѣйлан-бѫѡб!ПдѤщ(ЖнзщЕЖїеѨдЩPѩѧсѨЛp*ѩ'кклйхѧzгъПфКвгwтпзЖЛїYѣяѐэКrоѡѨѢгqпз*япоОѯи/~ЦЕгжѫ!у)ѪЛѐYѡтЧцѦѩиДЙ|уѩхоиезжrzлпМиКьнwтдмwОљYДељыКѨоuѥОкѫйвкже"~ЛлпѥъѠй(ѨсмшЕНLфѠWѓрѤѢлѭuОиѡчяж-вюѠКгбМъЛш3wНввѩКLсuѬжеѦ~ ДЗМпѪшвтеи.ѠѮймѠсѧьдѯ-"фѭНёчѩиGяѨГлѠѡѡвѤ'пкяэаѣБ:!ьоИзгѯи.)ѭНЮчЕмўPЕѤеuѧЗяѣзтвж-яѬѤи!ѡоЛхжѬдр%wМђлѫыФPБАоuѥѮшѯлашацл~ѦбвѮбѢкуwлмдАЛїсДл\PѪѢгxѪМвѦьвкяиеВv!цВоzежѬлк)ЕЖѓьЕлGсНѩиuѠѨвѬцтииагѠѣ!оѠвѨпоѪпл)ѠГХсЗщўKvѪ Кy|бѤбауед.ѣѪ!уОжѨв(ѯ!нтЕГТаѭюЦпvѬтѡОДкГысх#1!.d=q`ФѨзшѯ-"зЖѡќыНяђбЙrвuѣѤиКт егьеѫzнпѫеѤ'ъѧмфйwЛLъЕчњрД~ ѠМЍ*ѮьткжеяВzбуѮмѤеиЕэ.)ѪНLсАWњрѩѬрuѫНбѡж.*Гаж~ѫпкВюѯ'еѢ!гмѡГїсuжјыѨКнѫѬ|ыГвндд-ж~ѤвсЕбѪмаЖэ.)ѩѡЭлЖшїыѮ~ ѥuѡпѫйтдэцл~Ѯбзѫ&ѥйкѩсвюѯБќтѭWњрѡѢдyuѮ*Ѫвс$-ЮяЕѥкюАяѢо(ѣъо)ЖЗљтѥьGбѤѬёuѡѩбѯ+ икэхѬѧъд~еКзеѧущ)ѨѣђйѠуџыѮrиАuМхѥь,*н-вѠѣ!уѮлѯс(ѩррйѥЛїYѪщЦыѣrсѠѤГ*Ѣйрс-яюНѥпгp:uw6kq<”wољYЖвљфѮАьtuшдѠптц,-МПѯф!ѪиѫпъЛ "”wѦЬсѪтќPцВхѭѪp*ѩ'ейг-еАѮй-~чѤжшѧг"жѩѢїьѡъџхvГиѮОp*ѥеизюжжПЖ!гѡгКім{!хыѩВЧYѢчѝюѫЕиЗЙ|лѯо.6"}0b*?Ю~бѪншМк"кѬГћщyWРгѤГтѧЖГ&qнаа-элѭѯмдОжМпчwмвюѯОќьЗWѐрДНгѭѧѬшН'скбцл~ѩктѯиѠпнwсвдМLщuељэѮѨиuѪѢзѤлндою.ѬѤжгОжГзцЕ!ядѢѣџсЛYGѭЕѤнѫuѭсѪй иьинѠzмдПмѤмфѭп"еѯОЯлuяGпvГнѫѧѬ*Алойю-мПИбуВ(zЕщѢвм)ѪЖЭуѫьЫъѨrмѭѨПш;/z31~`щедsфѤ'кѣбймѭЖ@YѢчGчѦѠеДѫѥ*ѥврппслѬv!рѣиѨз(ѨпувМѫќтДиGтѨѫ.uшѢ*Ѭз чягь~Кбж~иѧ'йМк"нѧИРбѠWџPѫѧ ѪЕѤлѪпжкжьсpzНпѨгИ+(Кум)ѦѨїYѧщўPѨАсЗЖѣбѤких#-О~Ѧпзѫфz–(ѪпайИўчѮъї^vяоuДѩгЖзс*бал~ѫъкѠ&ѨцљwсвлѪНBEzY

Глава 13

Я отлежался несколько минут, может быть, больше, и когда почувствовал, что могу стоять, влил в себя ещё по одному снадобью и тонику. Жидкости смешались в желудке, и Поглощение снова принялось за работу, растаскивая по организму энергию и целебные компоненты. Мышцы всё ещё болели, суставы ныли, а бок, куда пришёлся удар волколака, пульсировал тупой, ноющей болью, но я хотя бы мог двигаться. Я видел по лицам бойцов и по тому, как дрожали их руки, они держались на последних силах, и ждать я дольше просто не мог. Каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни.

Я взмахнул клинками, чтобы сбросить с них кровь. Тёмные капли сорвались с лезвий и упали на истоптанную траву, оставив на ней тёмные дорожки. Скорей всего, придётся чистить клинки позже, и вряд ли я сделал это чисто, так как кровь уже начала засыхать на стали, но сейчас было не до этого. Закинул клинки в ножны за спиной с тихим, привычным шелестом и взял по гранате в каждую руку.

Я размахнулся и бросил их в тварей, целясь в самые плотные скопления. Они описали дугу в серо-зелёном небе и исчезли в массе мохнатых и бледных тел.

— ГРААААА!.. — прозвучало мне в ответ, когда в двух местах образовались прорехи диаметром в двадцать метров.

Взрывная волна разметала тварей, во все стороны полетели клочья шерсти, обрывки плоти и осколки костей. Кристаллическая пыль, высвободившаяся при взрыве, засверкала в воздухе, оседая на землю и прожигая всё, к чему прикасалась. Я даже не хотел считать, сколько при этом тварей я мог убить, счёт шёл на десятки, и это было всё, что имело значение.

— Думали, хуже уже не будет? — сорвал я с пояса ещё две гранаты и закинул в два больших скопления, которые только начинали перегруппировываться после первых взрывов. — И тут бац-бац-бац!

Мой голос был хриплым и почти неузнаваемым от крика и напряжения, но очередной рёв тварей, разрываемых взрывами, звучал для меня как симфония, в которой каждая нота, это смерть врага.

— Давим их! Давим! — охрипшим и уже севшим голосом орал Архип, размахивая двустволкой, как дубиной.

В упор он всадил дробь в голову ближайшему упырю, и череп твари разлетелся на куски, затем разбил прикладом ещё парочку наотмашь, раздался хруст костей, затем ещё удар. И в этот же момент, не прекращая двигаться, он умудрился перезарядиться, его пальцы работали быстрее, чем у иного молодого бойца. Два патрона вошли в стволы, двустволка захлопнулась с глухим щелчком, и дед снова открыл огонь.

Гранат у меня оставалась всего пятёрка кристаллических да парочка проволочных, так что я забросил ещё две разрывных в надвигающуюся толпу и встал сбоку к построению. Теперь я был рядом со щитовиками, что ещё держались на ногах, прикрывая остатки отряда. Их щиты были исцарапаны, покрыты вмятинами и следами когтей, но они продолжали стоять.

══════════════════════════

Снаружи, за пределами Разлома, Виталий Пронин успел познакомиться с людьми из поселения. Он сидел у походного костра на раскладном стульчике, который ему услужливо принесла одна из женщин, и держал в руках кружку с горячим чаем. Его поза была расслабленной, а лицо открытым и доброжелательным. Он слушал, кивал, улыбался в нужных местах, и никто из окружающих не мог заподозрить в этом человеке ничего, кроме искреннего желания помочь.

Зина была рада, что её наконец-то слушают. После того как первая группа мужчин, посланная на подмогу, лишь развела руками и не смогла пробиться сквозь плёнку Разлома, она чувствовала себя беспомощной. А теперь — вот они, новые люди, сильные, уверенные, и готовые помочь. Она пыталась рассказать новым знакомым как можно больше, и слова лились из неё непрерывным потоком:

— Ой, как хорошо, что вы пришли! А у вас есть маги? — тараторила женщина, не отвлекаясь от своих дел по готовке. Её руки машинально помешивали варево в большом чане, иногда убирая волосы с лица, хотя она то и дело отвлекалась на разговор. — Наши люди-то! Ох, Господи! Вы только кушайте, не отвлекайтесь. Зашли, вот беда-то! А что мы сделать можем? Вот пошли за помощью, а мужики-то у нас че? Ну вот и то! Пришли, руками вон разводят, ходят! А вчера кино смотрели! Опять Архип со своим старьём...

Пронин отпил из кружки ароматный, травяной чай с каким-то местным мёдом, и отставил в сторону почти чистую чашку после рагу. Остатки густого варева он собрал с помощью корки свежего хлеба и съел, не оставив ни крошки. Болтовню женщины он слушал почти что на фоне, как слушают шум дождя или пение птиц, но гораздо важнее был не её бесконечный трёп, а то, что она иногда выдавала крупицы информации, которые она роняла сама того не замечая.

«Воистину, болтун — находка для шпиона», — подумал лидер чужого поселения, и лёгкая, едва заметная усмешка тронула его губы.

Он выяснил, что в этом посёлке довольно мощная оборона из стен с рунной защитой, дроны, пулемётные гнёзда, но самые сильные бойцы сейчас в запертом Разломе. Однако беззащитными их не назвать: даже без Архипа и его отряда посёлок мог держать оборону. Они смогли объединить кристаллические двигатели и старые советские трактора, системные руны и обычные домкраты, и теперь они постепенно осваивали электронику в новых для себя и человечества условиях. Дроны, которые здесь летали, были тому подтверждением.

Катя слушала так же молча, не перебивая женщину, хотя её болтовня уже порядком поднадоела окружающим. Несколько женщин из лагеря пытались как-то успокоить разошедшуюся Зину и трогали её за плечо, что-то шептали на ухо, но их авторитет на неё не работал. Зина была в своей стихии и говорила и говорила, и остановить её мог только Архип, которого сейчас не было рядом.

— Уф, а вы откуда, кстати? Что-то вы совсем ничего не говорите, — она рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, и смахнула со лба прядь волос, выбившуюся из-под косынки. — Заболтала я вас совсем, да? Я просто переживаю очень сильно. Ох, батюшки... я даже и думать боюсь, что там внутри происходит.

— Зиночка у нас иногда так много болтает... — улыбнулась Людмила, наклоняясь к уху подруги.

Степан напряг слух, но и так было понятно, о чём они будут говорить. «Все тайны рассказала!» — шикнула женщина подруге, и её голос был полон упрёка. Зина отмахнулась, но ответила шёпотом так же на ухо: «Да им можно доверять, смотри, какие добрые люди». Её шёпот был громким, как и всё, что она делала, и Степан без труда разобрал каждое слово.

Виталий поймал взгляд разведчика и удовлетворённо кивнул. Его пассивные навыки, что давал ему класс Паладина Света, и ментальное давление Екатерины сделали своё дело. Женщины были очарованы и успокоены, как дети, которым рассказали добрую сказку. И сопротивляться смогли лишь те немногие, кто обладал природной устойчивостью к ментальным воздействиям или просто не поддавался на обаяние Пронина. Но мнение меньшинства никого не волнует — так было всегда, и так всегда будет.

Он плеснул на землю остатки чая с редкими листьями на дне и поднялся, расправляя плечи. Его широкие плечи и прямая спина, освещённые пламенем костра, казались почти монументальными, что дополнял уверенный спокойный взгляд.

— Что ж, спасибо за гостеприимство, милые девушки, — произнёс он, и от такого обращения многие женщины улыбнулись.

Кто-то из них даже попробовал откровенно строить глазки, как одна молодая вдова, потерявшая мужа в одной из вылазок, поправила волосы и чуть наклонилась вперёд, демонстрируя декольте. Но Пронин лишь вежливо улыбнулся ей и продолжил, обращаясь уже ко всем:

— Мы можем вам помочь, но для этого нам кое-что от вас потребуется. Так уж вышло, что мы ходим по нашей необъятной Родине и решаем подобные проблемы.

Он применил один из своих навыков для социализации, который делал его слова более убедительными, а его самого более располагающим к доверию. А Катя дополнила это лёгким, почти незаметным ментальным давлением, чтобы ложь казалась более убедительной. Она стояла рядом, положив ладонь на его покатое плечо, и её глаза были полуприкрыты, как у кошки, которая мурлычет на солнышке.

— Когда люди появятся, часть из них будет заражена, и... эх... простите, эту правду тяжело принять... — он замолчал, прикрывая лицо ладонями, и в этом жесте было столько искренней скорби, что даже Степан, знавший своего командира как облупленного, на мгновение поверил. — Вы не готовы, простите.

— Ой, да что вы! Мы всё сделаем! — шагнула вперёд Вера и приложила руки к груди. — Пожалуйста, скажите! Что значит... а заражение... это можно вылечить?

Виталий выдержал паузу ровно в три секунды. За это время несколько женщин задавали похожие вопросы, их голоса звучали взволнованно, испуганно, или требовательно. Он положил ладонь на талию своей любимой и заглянул ей в глаза, и на мгновение приоткрыл свою ментальную защиту, чтобы она могла прочитать его мысли. Этого никто не заметил, но Катя едва заметно кивнула, подтверждая, что всё идёт по плану.

Затем он тяжело вздохнул, как человек, который собирается сообщить смертельный диагноз, выдерживая паузу уже чуть дольше, чем требовалось. Тишина на поляне стала почти физически ощутимой, и только треск костра нарушал её. Наконец, он заговорил обречённым голосом:

— Это значит... мне жаль вам это говорить. Вы слишком молоды и красивы, чтобы принимать это...

Одна из женщин начала тихо плакать в платок. Другая зашептала молитву, и слова «Отче наш» поплыли над поляной. Но теперь они полностью ему верили и их глаза, влажные от слёз, смотрели на него с надеждой и страхом.

— Некоторые люди возвращаются и внешне выглядят почти как и прежде, но... — он снова замолк на долгих пять секунд. Затем выдохнул и поднял взгляд, а голос сделал ниже, чтобы он приобрёл более бархатные оттенки: — Через несколько дней они хватаются за оружие, у кого-то облик меняется... Мне жаль, простите, что я не успел к вам раньше! Но мы очень спешили! И когда они выйдут... мне бы хотелось, чтобы вы мне помогли. Я знаю, как это звучит, и наверняка кто-то решит, что это безумие. Но послушайте!

Он воздел руки к неб, и добавил в голос частичку своей силы, а слова его зазвучали как откровение:

— А не безумие ли эти... монстры! Эти силы! Мы раздадим вам оружие. Не бойтесь! Мы не заставим вас идти в бой! Просто вы сможете защититься! Мы сделаем всё сами! Но... сначала мы проверим каждого вышедшего. Не волнуйтесь, мы хотим вам только добра.

Последнее он добавил более тихим тоном, не сводя взгляда с каждой женщины по очереди. Его голубые, пронзительные глаза встречались с их глазами, и каждая чувствовала, что он говорит именно с ней. Катя в это время послала ему мысленный импульс: «Вошли пара десятков. Есть маги и стрелки. Все опытные. Ублюдок среди них».

Пронин на это не отреагировал внешне и ни один мускул на его лице не дрогнул. Лишь его рука, лежащая на талии любовницы, погладила её спину. Катя слегка выдохнула и прижалась сбоку к мужчине, ощущая его тепло и уверенность.

Женщины вокруг них уже обсуждали, куда поставить раненых, где развернуть пункт проверки, как распределить оружие. Вера уже прикидывала в уме, какие инструменты могут пригодиться для осмотра. Зина всё ещё тараторила, но теперь её болтовня была направлена в практическое русло — она раздавала указания, организовывала, руководила. Людмила стояла чуть в стороне и молчала, но в её глазах, в отличие от остальных, читалось сомнение. Она не поддалась ментальному давлению, и теперь смотрела на Виталия с почти что нескрываемым подозрением. Но она не могла открыто что-то доказать женщинам, они почему-то просто доверяли этим чужакам, а мужчины ушли обратно в поселок за какими-то инструментами.

Пронин перехватил её взгляд и мягко направил на нее такую улыбку, перед которой таяли сердца даже самых суровых женщин. Людмила отвела глаза, но сомнение в них осталось. Что ж, с этим можно будет разобраться позже. А пока что всё шло по плану.

Велория с интересом наблюдала за этим маленьким спектаклем, разыгранным человеком, чей класс не подразумевал такое использование своих сил. Она висела в невидимости над поляной, и её крылья медленно рассекали воздух, удерживая её на месте. Паладин Света, это класс, предназначенный для защиты, исцеления, в основном для боя с нежитью или демоническими созданиями, а этот экземпляр использовал его для манипуляции и для того, чтобы сеять страх и подчинять себе волю людей. Он верил в свои слова — вот что было особенно интересно. Он искренне считал, что поступает правильно, что его дело правое, и все эти женщины должны быть ему благодарны. Это было парадоксально и прекрасно одновременно, вот так наблюдать, как существо низшего порядка оправдывает свои действия перед самим собой с такой непоколебимой уверенностью.

Велория перевела взгляд на окно стрима, висящее рядом с ней. Зрители всё прибывали благодаря новому событию и новому конфликту, что привлекал внимание. Она нацепила на лицо свою лучшую улыбку, от которой у зрителей мужского пола перехватывало дыхание, и заговорила мелодичным, журчащим голосом:

— Ой-ой, дорогой чатик, что сейчас будет? После небольшой рекламной паузы вы увидите нечто невероятное! Не переключайтесь!

Она послала воздушный поцелуй в камеру и её губы, тронутые блеском, сложились в идеальную форму, затем она подмигнула, чуть склонив голову набок и коснувшись пальчиком подбородка. Зрители в чате взорвались смайликами и сердечками.

— Не забывайте про чат для донатеров и голосование!

Она запустила короткую рекламу ровно на тридцать секунд, за которые на её счёт должна была упасть кругленькая сумма от спонсоров, и отключила камеру. И в тот же миг улыбка смылась с её лица, как краска под дождём. Без камеры Велория стала той, кем была холодной, уставшей от всего этого дерьма аристократкой Дома Веленс, которая выполняла грязную работу, потому что мать не оставила ей выбора.

Сейчас было опасно и ей могли выписать штраф или лишить лицензии на неопределённый срок за прямое вмешательство в дела низших миров. Но задачу нужно было выполнять. Она проявилась из разноцветной пыльцы под перезвон хрустальных колокольчиков и зависла над людьми. Её появление было настолько внезапным и эффектным, что на поляне повисла абсолютная тишина.

Кто-то замер с открытым ртом, глядя на прекрасное создание, парящее в воздухе. Одна из женщин, что недавно строила глазки Пронину, выронила из рук половник, и он с глухим стуком упал на землю. Кто-то из людей паладина нахмурился, кто уже сталкивался с высшими существами и знал, что от них можно ожидать чего угодно. Степан сжал рукоять ружья, внутренне сравнивая эту внешность с Катей. Конечно, крылатое существо было прекрасно, но она была слишком кукольной и будто бы ненастоящей. Зато вот Катенька... она была милой и без дополнительной косметики, особенно с утра, когда выбирается из палатки, и ее волосы спутаны, а лицо заспано.

— Смертные, вы просто черви. Это невежливо - так пялиться. Хотя куда вам до настоящей красоты? — проворчала зильфарийка и опустилась чуть ниже.

Её крылья слегка дрогнули, выдавая презрение к окружающим, хотя она даже и не пыталась его скрыть, потому что эти люди были для неё не более, чем пыль под ногами, но тем не менее её медовый голос прозвучал над поляной достаточно мягко, чтобы не спугнуть добычу:

— Эй вы, слушаете? У меня для вас, червей, задание. Вот эти ублюдки, что сожрали у вас часть еды, пришли сюда, потому что из Разлома выйдут изменённые приматы. Или как вы там... а, люди.

Она закинула локон золотистых волос за плечо плавным движением и опустилась пониже, так что теперь её ноги, обутые в изящные сандалии, почти касались травы.

— А вы... вы нам поможете? — выступила вперёд Вера, опуская взгляд.

Она уже интуитивно поняла, что прямой взгляд может оскорбить такое создание, и потому смотрела в землю, сложив руки перед собой.

— Я уже здесь, бестолочь! — прикрикнула зильфарийка, и её голос ударил по нервам, как хлыст. Затем, уже чуть тише, она добавила: — Особенно опасен этот ублюдок, который пришёл сюда к вам недавно. Кидайтесь в ноги и хватайте его за ноги, вешайтесь на одежде. Что угодно - этот кретин вас не тронет. А если и что-то сделает...

Велория мягко улыбнулась, так, что у нормального человека по спине пробежал бы холодок, и провела рукой по одному из своих крыльев. Перья под её пальцами заискрились, разбрасывая золотистую пыльцу:

— Он лишь подтвердит, что чудовище.

Не дав людям опомниться, она исчезла в россыпи радужной пыли и том же перезвоне колокольчиков. Только что она, материальная, осязаемая была здесь, и вот её уже нет. За долю секунды она поднялась на нужную высоту, чтоб ни один зритель не заподозрил ее в контакте с людьми, и в следующую секунду стала невидимой. Затем она вновь запустила стрим, и на её лице, как по волшебству, расцвела прежняя улыбка:

— Охо-хо! Мои любимые зрители! Давайте зачитаем донаты, вы ведь наверняка соскучились по вашей любимой стримерше? М-м-м?

Она изящно провела ладонью по бедру, чуть изогнувшись, и зачитала несколько донатов, постукивая пальцем по запястью при подсчёте поступающей суммы. Крылья у неё слегка дрогнули, когда она отметила падение количества донатеров, и суммы были ближе к минимальным. Это раздражало. Но она не подала виду.

══════════════════════════

А внутри Разлома я забросил последнюю гранату в группку приближающихся тварей и выхватил револьверы. Кристаллическая граната описала дугу и исчезла в толпе, а через секунду грохнул взрыв, разметавший упырей и волколаков в радиусе двадцати метров. Осколки и кристаллическая пыль сделали своё дело, и когда дым рассеялся, на земле остались только дёргающиеся в агонии тела.

— Надо было сделать разрывные... — проворчал я, нажимая на курки.

Двенадцать выстрелов — двенадцать тварей пали замертво, сражённые точными попаданиями в головы и шеи. Гильзы посыпались на землю с тихим звоном, и я трясущимися руками перезарядился. Пальцы не слушались от адреналина, который держал меня на плаву последний час, и на смену ему приходила глубокая, всепоглощающая усталость, от которой дрожали даже кости.

Архип уже был без патронов. Его двустволка, ещё недавно певшая свою смертельную песню, теперь превратилась в обычную дубину и он орудовал ею с той же смертоносной эффективностью, с какой делал всё в своей жизни. Удар прикладом, хруст черепа, разворот, второй удар, третий. Большинство других бойцов тоже перешли на холодное оружие: кто-то бил прикладом, кто-то ножом, кто-то просто кулаками. Щитовик остался один и он уже полулежал, прикрывая своим телом и щитом раненого товарища. Маг-стихийник был ранен в плечо и не мог колдовать, лишь иногда выстреливал крошечными огненными шарами, которые больше пугали тварей, чем убивали. Призыватель получил истощение и лежал без сознания, его волки и орлы исчезли, рассеялись, оставив после себя лишь слабое серебристое свечение.

Часть бойцов были позади нас раненые и уже не мог сражаться, а мы стояли вокруг них полукольцом, прикрывая как могли. Это был последний рубеж. Если твари прорвутся — нам конец.

— Вот щас... закончим. И в баньку сходим! А? — хрипло спросил Архип, разбивая сапогом череп упыря. Его голос был уже почти не слышен, из горла старика вырывались одни хрипы и сипение.

— Я, блин... квасу бы ведро выпил, — еле дыша отозвался Виталий.

Он тоже отбивался только прикладом, а пистолет остался где-то там, в гуще боя. Я бы поделился с ними патронами, но они были револьверными, не подходящими к их оружию, так что я делал что мог. Тварей осталось всего пара сотен и по сравнению с теми ордами, что накатывали раньше, это было почти ничто, но и нас осталось всего ничего.

Разрядка барабанов. Грохот выстрелов. Перезарядка. Снова новые твари пали. Снова перезарядка. Этот цикл повторялся снова и снова, и я уже не считал, сколько раз я нажимал на спуск. Мои пальцы онемели, плечи болели от отдачи, а глаза заливал пот.

Когда наконец последний огромный волколак сдох и рухнул с простреленной головой, на поляне повисла тишина. Та самая, звенящая, которая бывает только после боя и которая оглушает сильнее любого грохота.

Дед опустился на колени, поставив винтовку прикладом в землю, а ладонь положил сверху, на дуло. Голову он опустил, и его губы шевелились, произнося какие-то слова, может быть, молитву или поминание павших, а может, просто ругательства в адрес тварей. Я трясущимися руками перезарядил револьверы, на этот раз не спеша, потому что спешить было некуда, и закинул их в кобуру. Тоников и зелий у меня было немного, но самым тяжелораненым я влил по порции: Малому, который лежал с закрытыми глазами, стихийнику, да щитовику. Призывателя трогать не стал, он сам восстановит своё истощение, да и не могли мои зелья восстанавливать ману. По крайней мере, я такие пока что не делал, нужно будет подумать над этим на досуге.

— Говорил же, братцы... слышьте чо я... говорил? — прохрипел Архип, заплетающейся походкой подходя к своим бойцам. Его шатало из стороны в сторону, и он опирался на винтовку, как на трость. — Справились... все вы... ха-х... кха-кха... хатьпфу, вот же дрянь! И за неделю не выветрится... тьпфу!

Он отхаркался и отплевался и я, глядя на его бороду, в которой теперь не было ни одной крошки хлеба, а только грязь и какие-то ошмётки, невольно усмехнулся. Я как раз отвлёкся от Малого, его раны были перевязаны, но зелье поможет ему встать чуть быстрее, и произнёс:

— Да и сухари... хе-хе-хе... сухари новые придётся сушить, дед.

Мои губы тронула усмешка, когда я указал на бороду старика. Тот нахмурился, провёл по ней ладонью, выудил оттуда что-то тёмное и неаппетитное и расхохотался. Его хриплый, надсадный смех подхватили другие бойцы. Рядом смеялся Виталий, смеялся Лёха, смеялся даже щитовик, который уже не мог стоять и сидел, привалившись к своему щиту. Глупая шутка, которая, наверное, не была бы смешной в обычной жизни, сейчас заставила хохотать до кашля, до слёз и боли в рёбрах. Некоторые заплакали сквозь смех, склоняясь над павшими товарищами, и этот смех был горьким и очищающим.

Я проверил количество патронов, их осталось на несколько перезарядок, но я всё равно хотел сделать разрывные, да и патронташ бы какой-то не помешал. Вытаскивать их из подсумка немного неудобно, да и вообще можно было бы сделать что-то вроде обойм, используя тонкую проволоку. Кивнув сам себе, я встал и пошёл собирать камни опыта. Предварительно я выложил рядом с ранеными почти все зелья регенерации и тоники, а себе оставил по одной штуке просто на всякий случай. Чужие камни я откидывал в отдельную кучку, чтобы люди сами собрали своё. Справедливость должна быть даже в таких мелочах.

Битва была тяжёлой, но она снова принесла мне много опыта. Твари здесь были щедры или сам Разлом каким-то образом усиливал награду. В статусе было уже сто одиннадцать тысяч, и я, следуя позывам Интуиции, решил прокачать что-то прямо сейчас. Выбор пал на Ясность мысли. Пусть она чаще всего помогала лишь пассивно, работая где-то на задворках сознания, но она была завязана на парочку навыков, которые позволяли мне создавать предметы, да и Взгляд Мудреца от неё частично зависел. Улучшение этого навыка означало улучшение всего, что с ним связано.

Я влил сотню тысяч в навык — и мир изменился.

Цвет фона в интерфейсе изменился на прозрачную голубоватую сталь. В центре появилось изображение горного ручья, текущего по камням, вода была абсолютно прозрачна, и виден был каждый камень на дне. У меня чудовищно разболелась голова и эта боль была настолько пронзительной, что я схватился за виски, не в силах удержаться на ногах. Пришлось осесть на одно колено, чувствуя, как земля подо мной качается.

Перед глазами промелькнуло сообщение об изменении ранга навыка, и добавилось описание: «Когда разум спокоен, учиться новому становится проще, а нужная информация запоминается надолго. Вы лучше сохраняете душевное равновесие, уверенно управляя своими чувствами. Сопротивление ментальным атакам становится настолько сильным, что слабые атаки и иллюзии вы просто не замечаете. По желанию вы можете приоткрывать разум для чужого воздействия».

Я встал, пошатываясь и придерживая виски двумя руками, и вернулся к людям. По мне мазнули уставшими взглядами и, видимо, решили, что наверняка это какой-то признак истощения. Что ж, пусть так и думают. А мне между тем и правда захотелось безумно не просто есть, а уже жрать. Я посмотрел на подёргивающиеся тела некоторых волколаков в посмертных спазмах, и почувствовал, как клыки просятся наружу из дёсен, а Поглощение уже радостно предвкушает, как будет переваривать сырое мясо. Плоть этих тварей была полна тёмной грубой энергии, но вполне пригодной для моего организма.

Я сглотнул, подавляя этот порыв. Не здесь. Не на глазах у людей, которые только что сражались плечом к плечу со мной и которые вряд ли поймут, если я начну пожирать трупы их врагов.

— Дед, — позвал я, и мой голос прозвучал с хрипотцой, которая появлялась после долгого боя. — Надо бы костёр развести. У меня есть идея по поводу ужина.

Архип поднял на меня взгляд и кивнул, принимая мои слова как данность. После всего, что мы пережили вместе, он имел право знать, но предпочитал доверять. Плёнка Разлома ещё держалась, но она будто стала слабее. Не знаю почему, но хотелось пополнить силы перед выходом.

Глава 14

Я готовил мясо на костре, его я сварил с добавлением специй и некоторых органов тварей, тщательно отобранных и проверенных Взглядом Мудреца на предмет ядовитости. Раненые постепенно приходили в себя. Зелья регенерации делали своё дело и их раны затягивались, а бледность отступала. Малой уже мог сидеть, хоть и морщился от боли в перевязанной ноге. Маг-призыватель, которого звали Гриша, пришёл в сознание и теперь тихо сидел у костра, привалившись спиной к валуну и глядя в огонь пустыми, измученными глазами. Один из стихийников всё ещё был без сознания, его свалило не только истощение маны, но и тяжелые раны, его пульс был ровным, и жизнь медленно возвращалась в его тело.

Бойцов, которые ещё утром были живы и полны надежд, поместили на носилки и приготовили к транспортировке. Их лица были накрыты чистой тканью, а тела уложены так, словно они просто спали. Архип сам проверил каждые носилки и поправил ткань на лице одного из павших, молодого парня, что обещал Зине цветок. Дед что-то прошептал, но слов никто не разобрал.

Котёл булькал на огне, и запах от него шёл странный, но не для меня, хоть я и постарался, чтобы специи и травы перебили естественный смрад мяса волколаков.

— Это вообще... ну... мы не потравимся? — хрипло спросил Малой, подходя к костру и прихрамывая на одну ногу. Он смотрел на булькающее варево, как смотрят на незнакомый гриб — вроде и съедобный, а вроде и проверить хочется на ком-то другом.

— Ага, блин, смотреть было страшно, — кивнул Виталий, перевязывая свою руку. Бинт, который он наматывал на предплечье, уже пропитался кровью, но рана была неглубокой. Его взгляд скользил по поляне, избегая носилок с павшими бойцами, будто если не смотреть, то этого как будто и нет.

Щитовик Александр, что держался до последнего и чей щит теперь был покрыт вмятинами и царапинами, отпил из фляжки, вынул папиросу, закурил и выпустил дым в чужое, серо-зелёное небо. Дым поднялся вверх, закрутился и растаял. Он посмотрел на меня и произнёс ровным, глуховатым голосом:

— Да не один ли хрен? Выжили тут - значит, никакая херня нас не свалит.

На его слова отвлёкся Архип, который как раз прикрыл тканью лицо последнего из павших. Он выпрямился и упёр двустволку прикладом в землю, опираясь на неё, как на трость:

— Слышь, Дима. Я и не думал, што ты будешь варить мясо этой мерзости. У нас несколько пайков есть. Давай-ко лучша их сготовим, а?

Я глянул на густую, тёмную жидкость в котелке, в которой плавали куски мяса и какие-то органы, отобранные специально для этого блюда, и спокойно кинул в него несколько сухих листков, они упали на поверхность, покружились и начали медленно пропитываться влагой.

— А когда такой еды не окажется рядом? — произнёс я, не поднимая головы. Моя рука выпрямилась по направлению к щитовику, который уже вытащил сухпаёк и начал делить между всеми нами галеты, сушёное мясо и какие-то концентраты в герметичных пакетах. — Ну да, еда выглядит не очень. На самом деле есть можно даже этих тварей. Мы же привыкли есть, ну, не знаю, например, каких-нибудь крабов. А я вот всегда считал, что это морские насекомые.

— Внатуре, кстати... ага... ну... я типа тоже так думал, ага, — кивнул Малой и, переборов себя, решился подойти к моему костру.

Он наклонился, понюхал варево, и его нос сморщился скорее от непривычности запаха, нежели от отвращения. Пахло пряно и терпко, с какой-то глубинной, животной ноткой, которую не могли заглушить даже специи.

— Но чё-то как-то... ну хэзэ, как будто ещё непривычно...

Я не стал это комментировать. Люди готовились и собирали оружие и проверяли снаряжение, а для меня причиной такого поведения была головная боль, которая постепенно стихала, но всё ещё давила на виски. Повышение такого навыка вызывало не только боль, но и чудовищный голод. Всё-таки стоит мозгу заработать в полную силу, как он тут же забирает себе пятую часть всей энергии организма, а мне казалось, что он забирает сейчас всю половину. Это давало мне некоторые ограничения: к примеру, я не мог сосредоточиться только на этом навыке, мысли расползались, а тело требовало любой пищи, лишь бы восполнить потраченные калории.

Маг-призыватель выглядел немного пришибленно и старался молчать, но тем не менее и он иногда поглядывал, хоть и с абсолютным равнодушием.

Когда еда была готова, запах изменился. Он стал глубоким и насыщенным, дополненным моими приправами. Поглощение внутри меня радостно заурчало, предвкушая пир.

— Ты как этот! Как там его... Похлёбкин! Во! — крикнул Архип, подходя к костру. Он держал винтовку на плече, и казалось, она вообще не изменилась за время боя. — Ежли никто не подохнет от этой твоей мешанины, значит, остальные будут есть. Эй, Малой, иди попробуй! Если не загнёшься через пять минут, мы тоже попробуем!

Виталий нервно хохотнул, а Александр на это лишь крякнул, хотя уголки его губ тоже дёрнулись в подобии улыбки.

— А, типа... это... чё я-то? Ну... я не против, но чё сразу Малой? Да и горячее сырым не бывает, сам же... ну, ты вроде сам так говорил, — возмутился Алексей, но тем не менее подошёл.

Я взял деревянную миску и налил себе первому. Моё Поглощение и Адаптация совместно справились бы с ядами и вредными воздействиями, но в этот раз я приложил не только все свои старые знания, но и всё, что открывали мои навыки по алхимии. Я знал, какие органы упырей были ядовиты, а какие — безопасны. Я знал, как нейтрализовать токсины волколаков с помощью термической обработки и правильных специй. Еда вышла ранга F — вроде бы немного, но она была ранговая, что в целом лучше простой. Система сама это подтвердила, высветив перед глазами едва заметную табличку с характеристиками блюда.

Я начал есть, наслаждаясь вкусом. Мясо было жёстким, волокнистым, но специи и долгая варка сделали его вполне съедобным. Бульон был густым, наваристым, и Поглощение уже работало, выжимая из еды максимум пользы. Мне было привычно есть нечто подобное, ведь за годы странствий я перепробовал столько разной дряни, что мясо волколаков казалось почти деликатесом. И привыкнут другие люди, особенно когда в будущем привычной еды и правда станет меньше. Я знал это точно, и от этого знания было немного горько.

— Кхе... вроде живой, — Архип пожевал верхнюю губу и прищурил один глаз, глядя на меня. Его изучающий взгляд скользнул по моему лицу, по миске, и по котлу. Затем он взял себе чашку, положил варево и сел рядом. Следом потянулись и остальные: Виталий, морщась, но решившись; Малой, с видом человека, который пробует что-то запретное; Александр, спокойно, как будто всю жизнь питался мясом монстров.

Через полчаса в котелке уже было пусто. Я успел съесть две чашки, почти не жуя, но голод всё никак не хотел отступать. Зато головная боль снизилась, и мысли стали более чёткими. Ясность мысли работала на новом уровне, и теперь я чувствовал, как информация в моей голове раскладывается по полочкам, а память становится острее. Полезный навык. Григорий же все так же молчал, уставившись в одну точку.

Плёнка Разлома истончилась и теперь казалась почти прозрачной, будто её можно было бы проткнуть пальцем — если бы она была материальной. Но тем не менее я взял паёк у бойцов и съел ещё и его. Бойцы удивлялись моему аппетиту, переглядываясь и пожимая плечами, хотя и сами никак не комментировали, что ели неподалёку от места тяжелейшей битвы.

— О, гляньте-ка, братцы! — гаркнул Архип, когда плёнка наконец полностью исчезла.

Разлом снова стал зияющим проёмом в реальности. Архип вскочил на ноги с неожиданной для своего возраста резвостью:

— Щель-то эта открылась, походу! Так, строимся, берём павших и... холера... — он сплюнул, расчёсывая свою блестящую лысину пятернёй, всклокочивая редкие волосы. — Не мастак я говорить красивые вещи. Так, Кулибин-Похлёбкин, а ты, может, ещё и говорить умеешь красивые вещи?

— Уж в чём-чём, но в этих делах я тоже профан, дед, — мотнул я головой.

Наши взгляды упёрлись в Александра, Виталия и Алексея. Парень будто бы начал заикаться ещё сильнее, пытаясь объяснить, что пусть лучше кто-то другой скажет речь, а он не умеет. Виталий попытался что-то сказать, запнулся, покраснел и замолчал, махнув рукой. А вот Александр, хоть и был вечно молчаливым, кивнул и произнёс:

— А что тут говорить? Случилась беда, но мы выжили. — Он стряхнул пепел с пальцев, бросил окурок в землю и спокойно затоптал его сапогом. — Смерть всегда где-то... по пятам ступает эта костлявая. Кстати, сюда никто не торопится.

Он указал на выход из Разлома, где за мутной завесой слабо виднелся лагерь, но не было видно ни одного человека перед входом.

— Хм... прав ты, Саня, — Архип подошёл к выходу и почесал бороду. Привычными движениями он нашёл там какую-то крошку и выкинул на землю. — Считаешь, там, снаружи, чаво-то случилось? Подкрепления нет, а девки так-то должны были подсуетиться. Кхм...

Он задумчиво вернулся к костру и оглядел носилки с павшими бойцами. Его суровое лицо на мгновение стало почти мягким.

— Так! Слушай мою команду! Боевое построение! — он перехватил винтовку поудобнее, и его голос снова стал твёрдым, как сталь.

Я сквозь головную боль вообще не хотел о чём-то думать, но слова щитовика звучали вполне логично. Если бы снаружи было всё в порядке, нас бы уже встречали. А так — тишина. Я проверил револьверы: барабаны полны. Взял их в обе руки и произнёс:

— Я выйду первым. Если всё в порядке, сюда зайдёт ваше подкрепление. Если я не вернусь через минуту...

Я замолк, давая словам осесть в их сознании, и обвёл взглядом оставшихся в живых людей. Архип, Виталий, Александр, Малой, плюс маг и призыватель, которые пока не могли сражаться. Вот и всё, что осталось от двух десятков.

Малой сделал шаг вперёд, держа свою винтовку как дубину и его голос прозвучал неожиданно твёрдо для раненого парня:

— А... а если там... ну... если наших в плен взяли? Помните? Ну, приходили же как-то... Чё мы, ждать, что ли... ну это... давайте вместе пойдём?

— Малой прав, — кивнул Александр, перехватывая исцарапанный и местами сколотый башенный щит. — Похоронить своих мы всегда успеем. Надо позаботиться о ещё живых. Верно я говорю?

Задав этот вопрос, он заглянул в глаза Архипу и Виталию по очереди. Его взгляд был спокойным, но в глубине его горел огонь, который заставляет людей идти в бой даже тогда, когда всё потеряно.

— Решать вам, но я бы... — начал говорить я, уже делая шаг к Разлому, но Архип меня перебил и его хриплый голос разнёсся над тихой полянкой и телами павших товарищей:

— Нет! Правы вы, братцы! По... помолимся о павших. Потом помянем их. И не это... предрассудки это всё, как говаривал Ильич! Но, черте что... — он тряхнул головой и сплюнул. — Да к чёрту это! Не во всём он прав был! Ладно, мужики, не задерживаемся! Кулибин, мы с тобой!

Я вздохнул, но спорить не стал. Идти в одиночку, когда снаружи могла быть засада, было бы глупо. Я выпил половину тоника и отдал флакон на здоровье и остатки тоника бойцам. На регенерацию здоровья флакон достался Малому, как ещё не пришедшему в норму, а тоник выпил Архип. Его лицо было серым от пыли и усталости, а руки, державшие винтовку, дрожали. Но когда он допил тоник, в его глазах снова загорелся огонь.

А затем мы сделали шаг в выход из Разлома.

Мир вокруг на мгновение стал вязким, как кисель, и знакомая дезориентация при переходе между слоями реальности на миг дезориентировала, но затем реальность снова стала будто бы осязаемой. Мы стояли на поляне перед Разломом, и первое, что я увидел, это лагерь, который был полон чужих людей, а вон там была знакомая фигура.

Степан снаружи заметил первым, что плёнка Разлома истончилась. Его навык Слухач работал на полную, и он уловил как низкая, вибрирующая нота вдруг стала тише, а затем и вовсе пропала. Он отвлёкся от наблюдения за женщинами, которые всё ещё суетились вокруг лагеря, и пристально всмотрелся в Разлом. Плёнка, ещё недавно бывшая матовой и непроницаемой, теперь стала прозрачной, как стекло, а спустя некоторое время и вовсе растаяла без следа, открывая проход в осколок.

Местные женщины так же следили за выходом, Зина стояла ближе всех, сжимая в руках свой деревянный половник, как оружие, а молодой разведчик, выждав ещё несколько секунд, обратился к командиру:

— Товарищ генерал, выход свободен. — Он указал рукой на теперь уже сияющий портал, который больше ничто не сдерживало. Свет из Разлома лился наружу, смешиваясь с дневным. — Что будем делать?

Виталий Пронин встал с удобного стула, который ему принесла одна из женщин, и расправил могучие плечи. Его высокая широкоплечая фигура, освещённая солнцем, казалась ещё более внушительной, чем обычно в своей поблескивающей броне. Он обвёл взглядом каждую из женщин, чьи лица были полны надеждой и страхом. Его сильный бархатный голос разнёсся над лагерем, проникая в сердца слущающих:

— Дальше будем действовать только мы, добрые милые девушки.

Он сделал паузу, давая словам осесть, и чуть повысил голос, обращаясь уже не только к женщинам, но и к пустому небу над головой:

— Уважаемая стримерша, если вы всё ещё здесь, я бы хотел защитить этих ни в чём не повинных созданий. Потому пусть боги защитят их! Пусть раны получим мы, но они останутся живы!

Велория наблюдала из невидимости за очередной манипуляцией паладина. Она висела в воздухе над поляной. Камера стрима была включена и она не могла позволить себе вмешаться на глазах у зрителей. Но наблюдать за этим было забавно. Человек использовал свой класс так, как не должен был, и при этом искренне верил в свою правоту. Это было почти восхитительно.

А мужчина тем временем вынул из ножен широкий системный меч, покрытый рунами, которые засветились мягким золотистым светом, как только его пальцы коснулись рукояти. Он поднял меч перед собой, и лезвие засияло, отбрасывая блики на лица стоящих вокруг людей.

— Бойцы, с тяжёлым сердцем я вынужден приказать вам построиться. Сейчас будет тяжелый бой с отродьями Бездны. Но кто если не мы? Наши руки грязные, но главное, чтоб мир был чист!

Не все женщины были готовы послушаться. Людмила, что с сомнением смотрела на него ещё во время обеда, старалась держаться с краю. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Пронина с подозрением и потаённой злостью. Она не поддалась ментальному давлению и теперь в её глазах читалось что-то опасное. Виталий заметил её взгляд и постарался натянуть самую дружелюбную улыбку, на какую был способен. Мягко, почти нежно, он проговорил, обращаясь к ней лично:

— Вижу, некоторые из вас не верят в то, что ждёт нас по ту сторону. Что ж, я вас, девушка, не виню.

Ему стоило немалых усилий, чтобы голос остался ровным, но щека на миг дёрнулась, выдав его истинные эмоции. Он отвернулся, не давая женщине возможности заметить это, и встал впереди своей группы. Вокруг него появилось слабое золотистое сияние от ауры Паладина Света, и она усиливалась с каждым мгновением, пока не стало ярким, как маленькое солнце.

Из-за поворота показалось поселковое подкрепление до тридцати человек, спешащих к Разлому. В основном это были слабые бойцы и стрелки, даже мага среди них не нашлось ни одного. Они бежали, запыхавшись, и они ещё не знали, что их ждёт.

Катя послала короткий мыслеобраз Виталию: «Слабые. Возьму под контроль». На кивок генерала менталистка вышла за пределы лагеря и направилась по дороге к подкреплению, двигаясь легко и бесшумно. Генералу не нужно было следить за тем, как всё пройдёт, он знал, что после повышения уровней и прокачки способности для его одарённой возлюбленной эта задача будет несложной. Тридцать человек без магической поддержки против ментального мага — это даже не бой.

Всё-таки я шагнул первым из Разлома. Следом за мной шёл щитовик Александр, прикрывающий Гришу, затем Архип с двустволкой на плече и последним Малой, который хромал, но держался. Мы вышли на свет, и я на мгновение зажмурился, привыкая к яркости после серо-зелёного сумрака осколка.

Ситуация мне не понравилась вот прямо сразу.

На поляне, где ещё недавно стояли наши палатки и горел костёр, теперь расположился чужой отряд. А перед ним знакомый мне маг-огневик, который, похоже, сменил класс и стал теперь кем-то вроде паладина. Виталий Пронин стоял с поднятым к небу широким системным мечом, который сиял золотым светом, и от него исходила аура, которую я чувствовал даже на расстоянии. Наверняка с привязкой — такая аура не возникает сама по себе, её нужно подпитывать. Пара десятков человек замерли в боевом построении за его спиной, и что хреново, среди них было целых пятеро магов.

— Узрите! Само зло вышло из этой дыры в пространстве! Будьте внимательны, друзья! Их речь кажется обычной, но это обман! — громкий голос Виталия разнёсся над лагерем, и в нём звучала та убеждённость, которую я помнил ещё с прошлых встреч.

Пятёрка людей, вышедших за мной, на мгновение замерли. Глаза щитовика Александра будто бы чем-то заволокло, наверняка было применено что-то влияющее на разум. Архип тряхнул головой, как пёс, отряхивающийся от воды, и громко, с чувством разразился многоэтажным матом, избавившись от наваждения. Магу-призывателю тоже было легче, его разум оказался не такой уж лёгкой добычей. А вот Малой тоже оказался под неким воздействием: его зрачки расширились, а руки безвольно опустились. Во взгляде Архипа была ярость и готовность к новому сражению, я кивнул ему и двумя короткими, точными ударами вырубил Малого и Александра. Они рухнули на землю, как подкошенные, но зато теперь не представляли опасности ни для нас, ни для себя. Маг-призыватель дёрнулся было, но Архип ему шепнул, не разжимая зубов:

— Готовься, счас будят жарко.

Он сплюнул на ладонь и растёр слюну между руками, поудобнее взявшись за свою двустволку. Его глаза смотрели на паладина с особой ненавистью, которую заслуживает только предатель человечества.

— Сдайся! Обещаю, тебя будет ждать справедливый суд, отродье демонов! — вместе с громким криком паладина с неба ударила молния, которой я не ожидал.

Она возникла из ниоткуда и ударила в землю точно в том месте, где я стоял долю секунды назад. Я отскочил на чистых инстинктах, даже не думая, и в месте, где я стоял, теперь дымилась маленькая воронка, от которой поднимался запах озона. Женщины в лагере смотрели на меня с таким же пустым, бездумным взглядом, в котором будто не было других мыслей, кроме тех, что вложил в них паладин. Все, кроме одной. Одна женщина держала в руках деревянный половник, и её лицо выражало не тупую покорность, а решимость. Я мотнул головой, чтобы она не лезла.

Я вскинул оба револьвера, и стволы смотрели прямо на паладина:

— Некоторые ублюдки всегда пытаются ехать на коньках в гору.

Прыжок вправо. Я ушёл с линии атаки, чувствуя, как воздух свистит в ушах. В полёте два сдвоенных выстрела, которые могли бы убить паладина на месте. Но его прикрыли маги и перед ним возник полупрозрачный щит, а пули срикошетили в стороны, не причинив ему вреда. Дед нырнул влево, прячась за большим камнем, его движения были быстрыми, несмотря на возраст и усталость, а Гриша вызвал большого орла, сотканного из серебряного света, и залез на него, после чего взмыл в небо. Призыватель, поднявшись повыше, вызвал ещё нескольких орлов и послал их в атаку вниз. Они спикировали на вражеских стрелков, разрывая их когтями и клювами.

Откуда-то издалека начали раздаваться резкие, отрывистые выстрелы, по частоте я узнал Софу. Улыбка сама наползла на моё лицо, когда я приземлился с кувырком на траву.

— На что ты надеешься, демон? — крикнул Виталий, окружая себя какими-то золотыми протуберанцами, которые вырывались из его тела и извивались вокруг, как щупальца. — Сила Света уничтожит тебя! В атаку, друзья!

Он прикрылся лезвием меча, когда орёл с низким металлическим лязгом ударился о его клинок. Искры брызнули во все стороны, и тело паладина изогнулось под неестественным углом, пропуская существо мимо себя. Паладин разрубил орла в полёте и он рассыпался серебряными искрами, а Гриша в небе дёрнулся, все-таки потеря духовного зверя на миг лишила его концентрации, чем воспользовалась часть стрелков. Они начали палить в воздух, и пули засвистели вокруг призывателя, заставляя его уворачиваться и снижаться. Другая часть попыталась достать меня, но моё тело провернулось вокруг своей оси, и ч снял пятерых стрелков выстрелами в голову.

— Не того ты человека решил разозлить, херня желтоглазая! — заорал я, прячась от следующего залпа за толстым стволом старой сосны.

Пули вспороли кору, и щепки брызнули во все стороны, но меня не задели. Меч паладина указал на меня и женщины в лагере как по команде бросились в мою сторону. В их руках были кухонные ножи, половники, какие-то инструменты для шитья, скалки, даже сковородка у одной. Их лица были пустыми, а глаза остекленевшими, и они двигались, как марионетки, которых дёргает за ниточки невидимый кукловод.

Из-за поворота, откуда раздались несколько выстрелов, послышались крики:

— Сюда! Мы уже близко!

Первой показалась Софа. Её шляпа была сбита на затылок, рыжие волосы развевались на ветру, а в обеих руках она держала револьверы. Некоторых бойцов из ополчения поддерживали под плечи, в их ногах зияли огнестрельные ранения. Похоже, Стрелок решила привести их в чувство по-своему: она не убила их, но сделала так, чтобы они не могли сражаться. Девушка козырнула мне револьвером и начала атаку с фланга по вражеским бойцам.

Я совершил короткую перебежку, стреляя боком с двух рук по магам. Пули отскочили от полупрозрачных щитов, и я пожалел, что не оставил хотя бы одну гранату. Но все они ушли туда, в осколок, на орды тварей, и теперь мой арсенал был почти пуст.

— КАТЮША! НЕТ! ВЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИТЕ! — громогласно завопил Пронин, когда осознал, что его возлюбленной нет среди прибежавшего ополчения.

Впервые за всё время с него слетела маска спокойной уверенности, и в голосе прозвучала настоящая, неподдельная боль. Он огляделся, ища её глазами, но не нашёл.

— Червей кормить будет твоя Катюша! — крикнула Софа, на бегу перезаряжаясь и продолжая выкашивать вражеских бойцов.

Её пальцы работали быстро: барабаны вывалились, гильзы посыпались на землю, новые патроны легли в каморы, барабаны захлопнулись с щелчком — и снова выстрелы.

Архип в лагере что-то орал и раздавал оплеухи женщинам, пытаясь привести их в чувство. Его широкая, мозолистая ладонь опускалась на щёки с глухим шлепком, но это не помогало. Они продолжали идти на меня, как зачарованные. Зато дед добежал до ящика с боеприпасами и закинул в карманы новые патроны, перезарядился и начал помогать мне, стреляя в паладина. Дробь ударила в золотой щит и отскочила, не причинив вреда, но заставив Пронина отвлечься.

Вражеский отряд таял на глазах. Софа косила их с фланга, Архип с тыла, я с фронта, и оставшиеся бойцы уже лишь отбивались, пытаясь выжить. А затем произошло то, чего не ожидал даже я. Один из стрелков, молодой разведчик, приблизился к одному из магов и вонзил ему в горло нож. Удар в сонную артерию, и маг захрипел, заливаясь кровью. Затем Степан повернулся ко второму магу, что ещё не понял, что произошло, и вонзил нож в его глазницу. Хруст кости, и тело мага рухнуло на землю. В третьего он выстрелил почти в упор, и пуля пробила тому голову. Но четвёртого ранить не успел и его застрелил свой же стрелок, и Степан упал, схватившись за грудь, из которой хлестала кровь.

Этим воспользовались уже мы с Софой. Два выстрела и два мага, которые пытались перегруппироваться, рухнули на землю. Оставшиеся стрелки были добиты через несколько секунд, и на поляне остались только бойцы ближнего боя.

Виталий отскочил назад, создавая вокруг себя массивный золотой щит с рунами, которые бежали по его поверхности.

— За Свет! Мы выдержим!

Вместе с криком паладина из его тела вырвалась какая-то золотая энергия и окутала оставшихся бойцов. Их было всего несколько человек, но их глаза засветились золотым, раны начали затягиваться прямо на глазах, и они стали кем-то вроде берсерков, не чувствуя боли, они просто бросились вперёд, размахивая оружием. А вот сам паладин сбежал в лес. Его фигура мелькнула между деревьями, и мои выстрелы не достигли цели: золотой щит, который он оставил позади себя, принял их все. Выстрелы Софы, даже дробовик Архипа не смогли пробить эту защиту.

Орлы призывателя к этому времени исчезли — их расстреляли маги и вражеские стрелки, и обессиленный Гриша спустился на землю, едва держась на ногах.

— Стой, гад! Врёшь, не уйдёшь! — орал я, направляясь в погоню за ублюдком.

Я бежал через лес, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от веток, и краем глаза заметил, как Софа и Архип разбираются с оставшимися берсерками.

— Эти твои! — крикнул я Софе, убегая в лес за паладином.

К счастью, он и не пытался убежать. Он остановился на небольшой полянке, окружённой высокими соснами, и развернулся ко мне лицом. Его меч был в одной руке, а в другой он призвал золотой щит, какой-то, видимо, полноценный артефактный щит с гербом, которого я не узнал. Его тело покрыла сияющая золотая броня, которая возникла из воздуха и облекла его с головы до ног, а глаза теперь не только сияли золотом, но и зрачки стали вертикальными, как у зверя. Голос его стал каким-то более глубоким, резонирующим, и когда он заговорил, листья на деревьях задрожали:

— Наконец-то мы одни! Ты ответишь за все свои преступления, отродье демонов!

В его глубоком басе была сила, что заставляла бы людей падать на колени. И наверняка он мог бы как-то повлиять на чьё-то слабое сознание, но я лишь засмеялся. Смех мой вышел хриплым и нервным:

— На кой хрен ты вообще припёрся? Сидел бы в Екабэ и дальше. Забыть никак не можешь свои обидки?

— Тебе не понять моих истинных целей, демон, — бархатный голос разнёсся между деревьями, заставляя даже птиц отзываться пением. Ветви склонились, как будто приветствуя его, и воздух вокруг нас стал тяжелее. — Сегодня для тебя всё закончится.

А затем он смазался в стремительной атаке. Его фигура превратилась в золотую вспышку, и меч рассёк воздух там, где только что была моя голова. Я отклонился и золотое лезвие прошло в сантиметре от моего уха, срубив несколько волосков. Я выхватил клинки и скрестил их перед собой, готовясь к танцу.

Паладин и я, кого он зачем-то объявил демоном, стояли друг напротив друга на лесной полянке, и мир вокруг нас замер в ожидании. Птицы замолкли. Ветер стих. И только два сердца бились в унисон — одно человеческое, другое... хм, кстати да, не совсем.

Глава 15

Велория наблюдала за этой битвой через окно стрима, лишь иногда отвлекаясь на реальный бой внизу. Её крылья медленно рассекали воздух, удерживая её на идеальной высоте, чтобы видеть детали и не попасть под случайный удар. Камера стрима транслировала картинку в реальном времени. Зрителей сегодня было особенно много, потому что такие бои привлекали даже тех, кто обычно не интересовался низшими мирами. Она знала, как подать зрелище: крупный план на лицо паладина, когда тот выкрикивает своё пафосное «Свет Истины», затем резкая смена кадра на этого странного человека с парными клинками, который двигался с неестественной для своего уровня скоростью.

— Хо-хо! Вы видели этот удар? Кто же из них победит? — надула губки зильфарийка и приложила пальчик к розовой щёчке, изображая глубокую задумчивость.

Это был её коронный жест, который так любили зрители и который порождал десятки фан-артов в чате. Она знала, что выглядит сейчас особенно мило: голова чуть наклонена набок, золотистые волосы спадают на плечи, глаза широко раскрыты. Когда пришёл крупный донат от одного из спонсоров, что даже интерфейс на мгновение подсветился золотым, Велория на секунду замерла, привычно постукивая пальцем по запястью, подсчитывая поступающие средства. Уголки её губ дрогнули в довольной улыбке. Затем она радостно зачитала сообщение, и её голос прозвучал как колокольчик:

— «У паладина нет никаких шансов. Мои аналитики дают ему шанс менее двадцати семи процентов». О, дорогой Архитектор, хи-хи, — она заправила локон волос за ухо, опуская взгляд, чтобы затем взмахнуть ресницами. — Я бы очень хотела верить вашим данным. Но давайте посмотрим, что произойдёт.

Она перевела взгляд на реальный бой внизу, и её крылья слегка дрогнули то ли от предвкушения, то ли от раздражения. Этот человек, этот «читер» с первым уровнем, снова умудрялся выживать там, где должен был умереть. Это бесило её до скрежета зубов, но она не показывала этого, ведь камера была включена, и шоу должно продолжаться.

Я тем временем еле уклонился от очередного замаха Виталия. Его меч рассёк воздух в том месте, где только что была моя шея, и я почувствовал жар, исходящий от лезвия, хотя внешне выглядело как обычная сталь. Щит в его руках вытягивал энергию не только из воздуха, подпитывая его, но кажется он поглощал и энергию от моих ударов, при этом ещё и вытягивая силы из меня. Каждый раз, когда мои клинки соприкасались с этим проклятым щитом, я чувствовал, как из меня будто высасывают жизненную энергию, что питала Ритм. Адаптация тут никак не могла помочь, это было магическое истощение, а не физическое.

— Ты ответишь за все свои преступления! — громогласный крик паладина сотряс листву с деревьев, и они посыпались вниз, кружась в воздухе.

Он снова бросился в атаку, его фигура превратилась в золотую вспышку, и меч описал широкую дугу, целясь мне в голову. Лезвие засветилось, руны на нём вспыхнули ослепительным светом, и в его волосах снова заискрились золотые искры, разлетаясь во все стороны, как миниатюрные звёзды. Я скрестил клинки перед собой, чувствуя, как отдача прокатывается по рукам до самых плеч. Клинки жалобно звякнули, издав звук, который не предвещает ничего хорошего, но пока что они выдержали. Однако на левом клинке я заметил маленький, но опасный свежий скол.

Я выискивал любую слабость в его стойке или атаках, но таких не было. Его движения были идеальны не потому, что он был мастером меча, а потому, что его вела сила, которая превосходила его собственные навыки. Он вместо привычного фехтования позволял Свету двигать своим телом. Даже по его взгляду невозможно было угадать, куда он смотрит, потому что глаза у него светились золотом, как и вся его фигура.

«Со мной у тебя будут шансы...» — шепнул внутри меня Мор-Рей, и его голос прозвучал вкрадчиво, как шёпот змея-искусителя.

На секунду я задумался, отскакивая назад и разрывая дистанцию. На одном мече появился скол, а вот другой может треснуть от пары таких ударов, и тогда я останусь с одним клинком против паладина в золотой броне. На периферии сознания я ощущал присутствие крылатой сучки, что висела где-то там, наверху, а её аура была похожа на приторный запах духов. А значит, применить мою ульту, которую давал мне Мор-Рей, пока не представляется возможным. Она тут же заснимет это, выложит в сеть, и тогда об этом узнают все, кому не лень.

«Погоди, может, сам смогу», — ответил короткой мыслью я своему двойнику.

— Может, всё-таки сдашься? Обещаю, суд над тобой будет справедливым, — уверенный бархатный бас паладина вывел меня из задумчивости.

Он стоял в нескольких метрах от меня, и его меч опущен остриём вниз, щит прикрывает корпус, ноги на ширине плеч. Он действительно верил в то, что говорил, что суд надо мной будет справедливым, что я демон, верил, что выполняет волю высших сил.

Я не ответил. Всё моё внимание теперь полностью сосредоточено на паладине. Сложный это противник, давно я так не дрался. Даже неожиданно, я думал, что после стольких сражений меня уже ничем не удивить, но этот человек с его заёмной силой и непоколебимой верой смог. Я анализировал его стойку, его движения, его ритм, который я пытался прочитать, и искал брешь.

— Молчишь? Говорить будешь на суде! — выкрикнул он и поднял к небу клинок.

С его лезвия сорвалась яркая, ветвистая молния и с оглушительным треском ударила в небо. В этот момент я рванул вперёд из низкой стойки и моё тело распрямилось, как сжатая пружина, я выстрелил собой в сторону паладина, низко пригибаясь к земле, что моя грудь почти касалась травы, а клинки волочились по бокам, оставляя в воздухе две сверкающие линии. Прилетевшая с неба молния ударила в сосну, и она разлетелась в щепки с оглушительным треском, а я в последний момент оттолкнулся двумя ногами от падающего ствола, используя его как трамплин, и взмыл в воздух. В полёте перехватил мечи обратным хватом и лезвия теперь смотрели вниз, вдоль предплечий, переходя в стиль «Слепая Кузня», которым со мной когда-то поделились монахи храма Кэнбу Но Итто. Они учили, что истинная сила удара не в мышцах, а в вибрации, которая проходит сквозь броню и разрушает то, что внутри.

Переходя в третью ступень Танца, я решил немного изменить сам стиль. Кредо я прошептал уже изменённое одними губами

— Ухо услышит песню смерти.

— Что? — не понял паладин, и его брови сошлись к переносице.

Я решил немного добавить энергии в свои удары. Ритм так же подпитывался от моего резерва, что делало её расход слишком большим и каждая секунда боя в таком режиме сжирала столько же энергии, сколько минута обычного сражения, но я надеялся закончить битву до того, как упаду без сил. Моя рука сжала рукоять клинка, и я, уже приближаясь к паладину, ударил в его шлем с лёгкой вибрацией кисти в момент касания. Это было похоже на удар камертона, когда рукоять соприкоснулась с золотым шлемом, и по металлу пробежала волна, почти незаметная глазу, но я почувствовал её. Его голова даже не качнулась, но я и не хотел этого.

Под следующий удар он инстинктивно подставил щит, как и ожидалось, и по нему я ударил чуть сильнее, с той же вибрацией. Звук был глухим: бум-м-м, как будто кто-то ударил в огромный колокол, и этот звук разнёсся по лесу. Внешне казалось, что я не наношу никакого урона, щит сиял всё так же ярко, и паладин стоял всё так же твёрдо.

— Бесполезно! Твои атаки для меня не...

— Достал, — прервал я его и проскользил на коленях справа.

Движение было стелющимся, и трава под моими коленями примялась, оставляя две ровные полосы. Я ушёл под его щит, где он не мог меня достать мечом, не изменив позицию, и ударил в колено, целясь между сочленениями доспехов, где золотая броня соединялась с наколенником, и мой клинок вошёл в неё с глухим стуком. Снова вибрация — и снова этот странный звук, похожий на пение камертона.

Он начал разворачиваться, пытаясь достать меня мечом, но я уже подпрыгнул, отталкиваясь от его щита обеими ногами. Толчок был сильным, и я взмыл вверх, переворачиваясь в воздухе, чтобы ударить в шлем ещё раз в ту же точку. Клинок соприкоснулся со шлемом, и вибрация ушла вглубь, наслаиваясь на предыдущую.

— Это ерунда! Ничего не значит! — крикнул он, встряхнув головой, как пёс, отряхивающийся от воды.

Но я видел как он покачнулся, на какой-то миллиметр, но его равновесие было нарушено. Кажется, я сделал что-то новое, чего не было раньше. Каждое моё попадание по одному и тому же месту будет с каждым разом всё сильнее накапливать вибрацию, умножая сама на себя, как снежный ком, катящийся с горы. И он это понимает. Я уловил ритм его атак почти сразу, ещё в начале боя, но сейчас нащупал преимущество. Он предсказуем — его ведёт сила, а сила не умеет импровизировать.

Его меч вспыхнул рунами, я прочитал их. Не давая ему подготовить атаку, я подпрыгнул повыше, цепляясь за ветку старого дуба, но атаковать не успел.

— Свет Истины! Подари мне силу! — пафосно крикнул он и пару раз взмахнул мечом в воздухе, создавая перед собой огненную стену.

Яркое, золотое пламя вырвалось из лезвия, и растеклось по воздуху, создавая барьер между нами. Принимать эти атаки на блок я бы не хотел: наверняка это пламя будет жечь даже сквозь клинки, а моя куртка и так уже пострадала. А эта сволочь меж тем ещё и молнию призвала! С неба ударила ветвистая белая дуга, причём ещё и объятая пламенем, создавая жуткий гибрид из огня и электричества, и я уклонился лишь частично. Ушёл вправо перекатом, но край разряда задел плечо. Куртку прожгло в районе плеча, опалив ещё и ухо. Боль была резкой, но терпимой, и я подавил желание схватиться за обожжённое место.

— ХА-А-А! — радостно крикнул паладин, поднимая перед собой щит. Его голос был полон триумфа, думая, что что ранил меня серьёзно.

— Не бережёшь ты себя... — уголки моих губ тронула улыбка.

Я снова влил в Ритм капли энергии, и уклонился ещё от одной огненной дуги, спрятавшись за деревом. Кора задымилась, принимая на себя удар, а я уже выскочил с другой стороны, совершил низкий стелющийся кувырок через голову и на выходе оказался прямо перед паладином. Мои клинки были наготове, и я ударил, не останавливаясь.

— Ну что же ты, давай! — громко крикнул я и ударил в центр щита, затем в ту же точку ещё раз, и ещё, и ещё.

Каждый удар сопровождался глухим «бум-м-м», как будто кто-то бил в огромный барабан, и этот звук отдавался у меня в груди. Но по тому, как нога паладина сдвинулась на каких-то пару сантиметров назад, я понял, что эти атаки действительно наносили урон ему сквозь броню. Вибрация проходила сквозь щит, латы, и достигала костей. Я намеренно замедлился на секунду, давая ему окно для атаки, и паладин повёлся на провокацию. Он отодвинул щит, чтобы ударить меня мечом, и в этот момент я сместился вместе со щитом, скользнул в сторону, оставаясь вплотную к нему, и нанёс ещё несколько атак в одну и ту же точку.

Я чётко услышал, как в руке у паладина что-то хрустнуло, как ломается ветка под ногой. Он вскрикнул от боли и неожиданности, и вокруг него вспыхнула огненная аура, заставившая меня отшатнуться.

— Боги! Даруйте мне свет исцеления! — возопил он, и его тело окуталось золотым сиянием.

Я прикрылся рукой от опаляющего жара и инстинктивно хлопнул себя по поясу в поисках гранаты. Пальцы прошлись по пустым подсумкам. Жаль, и правда нет ни одной. Усыпляющая, разрывная, даже та галлюциногенная — всё ушло в Разлом.

— Дерьмо... Да сколько ж у тебя заёмной силы... — проворчал я, глядя, как паладин исцеляется, окружённый своей силой.

Его раны затягивались где-то там под бронёй. Золотой свет лился на него сверху, как будто само небо благословляло этот бой. Стрелять по нему тоже не было смысла, пули просто увязнут в этом пламени или отскочат от щита. Так что, дождавшись, когда он наконец исцелится, я уже был рядом. Мой рывок был коротким, но быстрым, и я снова вплотную к нему.

Я подпрыгнул, цепляясь за край щита левой рукой, и я почувствовал, как кожа начинает дымиться, и нанёс удар гардой по шлему. Успел нанести только один удар в ту же точку, куда бил до этого. Паладин покачнулся, его голова наконец дёрнулась, но ответный пинок в грудь отправил меня в полёт на три метра, и я почувствовал, как воздух вышибает из лёгких.

Мир вокруг меня закружился в одной разноцветной каруселт, и я пролетел эти три метра спиной вперёд, врезавшись в ствол молодой берёзки, которая жалобно хрустнула и согнулась. Из моих лёгких вырвался сдавленный хрип, и я на мгновение ослеп от боли.

Софа пристрелила последнего оставшегося бойца, что был охвачен золотой аурой берсерка, и тяжело выдохнула. Её дыхание было частым и глубоким, грудь вздымалась под курткой, а руки, всё ещё сжимающие револьверы, слегка дрожали от перенапряжения.

— Фух... с берсерками было тяжко.

Она опустила револьверы, но не убрала их в кобуру. Затем обратила внимание на женщин, которые стояли посреди лагеря и хлопали глазами, не понимая, что вообще происходит. Их лица, ещё минуту назад бывшие пустыми и безвольными, теперь выражали растерянность, страх и недоумение. Некоторые смотрели на свои руки, которые только что сжимали ножи, половники и скалки, готовые убивать, и не могли понять, как эти предметы там оказались.

— Зинка! Положи скалку, я тебе сказал, дура! — орал дед, не переставая раздавать оплеухи только пришедшим в себя женщинам.

Его широкая ладонь опускалась на щёки с глухим шлепком достаточно чувствительно, чтобы привести в чувство, и каждая женщина после такого удара вздрагивала и начинала соображать чуть лучше. Архип был зол, его лысина, окруженная куцыми волосами, блестела от пота, а борода топорщилась во все стороны ещё сильнее обычного.

— Уйди от меня! Сам ты дурак старый! — в ответ верещала Зинаида, размахивая перед собой деревянной скалкой, как мечом.

— Да я проверю тебя, куды ж ты!.. Да стой ты! — не унимался он и бегал за визжащей женщиной по всему лагерю.

Их беготня была почти комичной: дед, прихрамывающий после боя, с двустволкой на плече, гонялся за женщиной, которая петляла между палатками и кричала так, что птицы срывались с деревьев. Софа проводила их взглядом, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке, которая была первой за этот бесконечно долгий день.

Она собрала свои камни опыта и проверила механизмы револьверов. Открыла барабаны, осмотрела каморы, проверила бойки, прокрутила спусковые механизмы. Почистить не помешает, так как пороховой нагар уже начал скапливаться на стенках, но ремонт не требуется, и это хорошо. Она закрыла барабаны с тихим щелчком и убрала револьверы в кобуры.

К ней обратился мужчина чуть за сорок, которые пришли на подмогу, у него было уставшее, но благодарное лицо и перевязанная рука на перевязи:

— Спасибо тебе за то, что убила менталистку.

Он замялся, подбирая слова, и было видно, что ему нелегко говорить о том, что произошло. Его глаза с покрасневшими от усталости белками, смотрели на Софу с искренней признательностью.

— Я будто и понимал всё, но мне казалось, что я всё делаю правильно. Мда... Если раньше все эти шарлатаны только притворялись, что могут кого-то погрузить в гипноз, то теперь... Так это, говоришь, он там справится?

Софа не успела ответить как мужчину хлопнул по плечу его товарищ, который подошёл и громко хохотнул:

— Как будто тобой и раньше бабы не крутили! Ха-ха-ха!

— Ну дак не так же! — возмутился раненый и слегка смутился от того, что девушка на него смотрит. Его щёки, покрытые щетиной, слегка покраснели. — Да и каждый же... ну, хочешь жить с девушкой в мире, надо иногда на уступки идти.

Софа отошла от них, не желая слушать этот ненужный разговор. Её мысли были заняты другим. Там, в лесу, иногда сверкали молнии и ярко вспыхивала золотистым светом битва, которая шла между деревьями. Каждая вспышка заставляла её сердце сжиматься, но она сдерживала себя.

— Он не любит, когда вмешиваются в чужую дуэль, — коротко пояснила Софа и поджала губы.

Внутренне она чувствовала беспокойство, которое скручивало желудок в тугой узел и заставляло ладони потеть, и хотела броситься на помощь. Но боялась рассердить Диму. Она знала его достаточно хорошо, он не простит вмешательства в личный бой. Это было для него вопросом чести или чего-то большего, чего она пока не понимала. Она дотронулась до подвески, висящей на груди, и потёрла между двумя пальцами грубо обработанный кристалл, внутри которого теплился слабый тусклый свет.

— Да какая тут нахрен дуэль? Эта падаль пришла сюда, понимаешь... А чё бы было, если б они атаковали? — возмутился третий боец, сидящий у костра с миской супа в руках. Он говорил громко, с набитым ртом, и капли бульона летели во все стороны. — Давайте хоть подстрахуем? Хотя не понимаю, что за тупое благородство. Дуэль у него чужая. Тьфу!

Софа повернулась к говорившему, и в её зелёных глазах мелькнула опасная искра, которая появлялась перед боем.

— Ой, ну... если Дима не победит его, вам и вовсе...

— Один и раненный против свежего бойца?! — перебил её мужчина, поднимаясь на ноги. Он был высоким и широкоплечим, и его лицо выражало уверенность человека, который привык действовать, а не ждать. — Давай-ка не выдумывай тут тоже. Парни, давайте-ка поможем.

Вмешиваться Софа не решилась, хоть и внутренне была против. Она видела, как люди вокруг неё поднимаются с решимостью в глазах. Они хотели помочь, и она не могла их винить, но она знала, что Дима этого не оценит.

Моё тело было покрыто царапинами и ожогами и каждый мускул болел, и ныла каждая косточка. Левая рука не слушалась. После того как паладин приложил меня щитом, она висела плетью, и пальцы едва могли сжиматься в кулак. Один меч валялся в траве, а его клинок был расколот. Правая рука ещё держала второй меч, но его лезвие было покрыто зазубринами, а я сам прихрамывал на левую ногу. Каждый шаг отдавался болью в колене.

— Не победить тебе... демоново отродье! — не унимался этот придурочный паладин.

Щит он держал твёрдо, но и сам дышал глубоко и тяжело. Его золотая броня была покрыта вмятинами от моих вибрационных ударов, а из-под шлема сочилась тонкая струйка крови, которая стекала по щеке и капала на наплечник. Я вытер кровь с лица, что текла из рассечённой брови и заливала глаз, и собрав остатки сил, крутанулся, уходя от тяжёлого удара щитом. Его край рассёк воздух в том месте, где только что была моя голова, я низко поднырнул под его рукой и всадил рукоятью меча по шлему. Удар пришёлся в ту же точку, куда я бил последние несколько минут, и раздался глухой гул как будто кто-то ударил в огромный колокол. Под черепом что-то хрустнуло на этот раз громче, и паладин отшагнул назад, теряя равновесие. Его ноги заплелись, и он чуть не упал, но удержался, опираясь на щит.

Он попробовал меня задеть, меч описал широкую дугу, целясь мне в живот, но я ушёл в сторону перекатом. Трава смялась под моим телом, а я, выходя из переката, снова оказался на ногах и снова атаковал. Размен вышел не в мою пользу, я получил ещё один удар щитом по плечу, и левая рука окончательно отказалась служить, но я снова поднырнул под его меч и нанёс ещё один удар ему по колену в сочленение доспехов. Сочный хруст прозвучал как музыка, и паладин начал заваливаться в сторону, не в силах удержать вес своего тела на повреждённой ноге. Он рухнул на одно колено, но тут же снова вспыхнул аурой, когда золотое пламя охватило его тело, опалив мои брови огнём и заставив отшатнуться.

— Да сколько ж в тебе сил, сволочь! — раздражённо выдохнул я, потрогав кости на ноге.

Вроде ничего не сломано, боль хоть и была острой, но терпимой, и на чистом адреналине я ещё мог сражаться. Каждое движение давалось мне всё тяжелее, а резерв энергии уже подходил к концу.

Вдали послышались голоса приближающихся людей и обрывки команд. Я мысленно выругался, этого мне ещё не хватало.

— Эй вы там! Валите нахрен! — мой крик разнёсся между деревьями.

Оттуда кто-то радостно прикрикнул в ответ и через некоторое время между деревьев показались лица бойцов из поселения. Несколько десятков человек вскинули винтовки, целясь в паладина, а один из них оскалился и махнул рукой:

— Уйди с линии. Щас мы его...

Между ними мелькнул знакомый силуэт в широкополой шляпе, Софа всё-таки пошла за ними, и теперь стояла чуть в стороне, с револьверами в руках, но не стреляла.

— Софа, уведи их, пока я сам им не напинал!

— Я их предупреждала! — отозвалась моя подруга, и в её голосе слышалась смесь оправдания и досады.

— Не лезьте! Это мой бой! — крикнул я, возвращая взгляд на паладина.

Он уже снова выглядел свежим и целым, и теперь он стоял на обеих ногах, держа щит перед собой и подняв меч к небу. Его глаза сияли золотом, а из горла вырывался низкий, резонирующий смех. Обо мне такого не скажешь: окровавленный, обожжённый, с одной работающей рукой и единственным уцелевшим мечом.

«Даже не думай», — на всякий случай подумал я, обращаясь к Мор-Рею и понимая, что могу решить этот бой легко и прямо сейчас. Одна трансформация, и от паладина останется только воспоминание. Но Велория всё ещё висела где-то там, наверху, и если я покажу свою истинную форму, на этом моя скрытность закончится. Энергии оставалось уже немного, и битва на выносливость мной явно будет проиграна. Нужно было что-то другое.

— Эй, вы все! Это демоново отродье! Он монстр! — громогласно прокричал Виталий группе людей, и я чётко ощутил волны силы, исходящие в их сторону.

Это было то же ментальное давление, замаскированное под благословение. Оно накрыло бойцов, как волна, и их глаза начали затуманиваться.

— Хрен ты угадал, — сказал я ему и замахнулся мечом, целясь в голову, но в последний момент изменил траекторию, и встал так, чтобы паладин оказался между мной и группой людей.

Но его воздействие уже произвело эффект. В глазах бойцов появилось слабое золотистое свечение, а их винтовки начали подниматься уже не для атаки по паладину, а выцеливая меня. Стволы двигались медленно, неуверенно, как будто их владельцы боролись с самими собой, но не могли сопротивляться.

Софа вовремя среагировала. Она взяла револьверы за стволы, как кастеты, и её силуэт слегка смазался, когда она ускорилась. Каждый удар был точным, била она хоть и заострёнными рукоятями, но старалась наносить удары плоской частью, просто чтобы лишить бойцов сознания. Но остальные уже перевели прицелы в её сторону, и их затуманенные золотым светом взгляды нашли новую цель.

«Надеюсь, ты справишься, Софа», — мелькнула мысль, прежде чем я полностью сосредоточился на паладине.

Она отвлекла их на себя, чтобы я мог сражаться с этим фанатиком. Нужно было придумать что-то особенное, чего я ещё не применял. Меч остался только один, и тот скоро сломается. Пули его не возьмут. Он постоянно исцеляется, и это было самой большой проблемой. Откуда он брал силы?

Наконец я понял, что именно было не так. Даже Паладин Света имел пределы, и даже заёмная сила должна была откуда-то браться. Это было слишком неестественно и непонятно. Я поднял взгляд к кронам деревьев, где сквозь листву пробивались лучи солнца, и прищурился. Что-то там было не так. Какая-то неестественная пустота как будто в одном месте свет преломлялся иначе, чем везде. Точно — если представить крылатый силуэт, я как будто бы даже могу его увидеть. Моё улучшенное восприятие, усиленное Ясностью мысли, наконец пробило невидимость, и лишь на долю секунды я увидел удивлённые глаза зильфарийки.

Она висела там, наверху, и её руки были направлены вниз — тонкая струйка энергии, почти незаметная, текла от неё к паладину. Она подпитывала его. Всё это время, эта крылатая стерва давала ему энергию, чтобы он мог сражаться со мной.

Мои губы растянулись в улыбке. Сам паладин будто что-то почувствовал и вскинул голову, и призвал в меч очередную молнию и огонь, а лезвие вновь засияло ослепительным светом. Но я уже знал его секрет. И теперь оставалось только ударить так, чтобы разорвать эту связь.

Глава 16

Софа сражалась с обезумевшими союзниками, и время от времени с той стороны раздавались резкие, отрывистые звуки выстрелов, эхом разносящиеся по лесу. Пули свистели в воздухе, срезали ветки и впивались в стволы деревьев, но она всякий раз ловко уходила с линии атаки. Её тело двигалось с почти танцевальной грацией, которая была свойственна Стрелку Гилеада: шаг влево, пуля проходит в сантиметре от плеча; наклон вправо, ещё одна вспарывает воздух там, где только что была её голова; перекат через плечо, и третья уходит в землю у самых ног. Она не стреляла в ответ, ведь эти люди были не врагами, а жертвами, и вместо этого продолжала вырубать их одного за другим ударами рукоятей. Она двигалась как смертоносный вихрь, и её рыжие волосы развевались из-под шляпы, а глаза горели сосредоточенной решимостью.

Пронин бросился на меня в очередной атаке. Его меч описал широкую дугу, целясь мне в голову, я попытался уйти в сторону, но моё больное колено подогнулось, и вместо манёвра я лишь пошатнулся. Я вскинул оставшийся клинок, принимая удар на лезвие, и в тот же миг раздался мерзкий, режущий ухо звук, когда сталь заскрежетала о сталь, а затем с громким хрустом лезвие треснуло. Трещина, которая появилась ещё в начале боя, разошлась по всей длине клинка, и осколки брызнули в разные стороны, а в моей руке осталась лишь бесполезная рукоять с жалким обломком. Я отскочил в сторону чисто на инстинктах, и клинок паладина прошёл в сантиметре от моей головы. Я почувствовал жар, исходящий от лезвия, и запах палёных волос, когда несколько прядей на виске обуглились и рассыпались пеплом.

Паладин низко рыкнул и вскинул щит, готовясь к новой атаке. Его золотая броня сияла, а из-под шлема вырывалось тяжёлое, шумное дыхание.

— За... бесчисленные престу...

Я не дал ему закончить. Отбросил сломанный меч и выхватил револьвер, вскинул, нажал на спуск. Разрядил весь барабан в голову паладина, прикрытую шлемом. Шесть выстрелов прогремели один за другим, сливаясь в непрерывный грохот, и пули ударили в золотой шлем. Его зашатало, он упёрся щитом в землю, чтобы не упасть, и на несколько секунд потерял ориентацию.

Я, хромая на одну ногу, отбежал назад за толстый ствол старой сосны, где можно было перевести дух. Прислонился спиной к шершавой коре, чувствуя, как сердце отбивает боевой ритм, и перезарядился одной рукой. Вторая всё ещё не слушалась, после удара щитом она висела плетью, и двигать ей было тяжело, а пальцы едва сгибались. Но я выщелкнул пустой барабан, ссыпал гильзы в ладонь, засыпал новые патроны, захлопнул барабан с щелчком.

— Хм... не понял, а что здесь делает... — проворчал я, прикидывая расстояние до того места, где, по моим ощущениям, висела зильфарийка.

Дышать было тяжело. Каждый вдох давался с усилием, как будто воздух стал плотнее, и энергии было мало, и использовать её для Ритма уже не получалось. Тело отказывалось подчиняться, и каждая мышца молила о пощаде. Так что нужно было что-то придумать. Что-то, что не требовало бы от меня нечеловеческой скорости.

— И всё-таки отличный это был план, — ворчал я, уворачиваясь от очередной вспышки молнии, объятой огнём.

Я ушёл вправо перекатом, чувствуя, как электрический разряд проходит в полуметре от меня и врезается в дерево, которое тут же вспыхивает, как спичка. Жар опалил мне щёку, и я вскочил на ноги, продолжая по привычке говорить сам с собой. Иногда мне это помогало мне думать:

— Но... ровно до той части, где эта сволочь не была бессмертной...

Я отбежал назад, выпуская поочерёдно три пули в преследующего меня паладина. Выстрелы гремели один за другим, и пули ударяли в его щит, не причиняя вреда, но каждый удар по щиту отбрасывал его на полшага назад и заставлял его замедляться.

— Так-то я не отступаю... это обратное наступление. Да! Хе-хе... — мой хриплый смех прибавил мне немного боевого настроя, хотя сам я чувствовал, что силы на исходе. — А что делать, когда героические позы кончились... и приходится... вот сволочь!

Очередная молния срубила тоненькую берёзку, мимо которой я пробежал. Ствол переломился пополам с оглушительным треском, и дерево рухнуло в сторону, едва не придавив меня. Пришлось кувыркнуться стелющимся движением, и по пути сорвать гриб, отмеченный Взглядом Мудреца. Навык услужливо подсветил его эффект выносливости, плюс что-то ещё, на что я не обратил внимания, но что явно могло пригодиться.

— Хе-хе, это мы возьмём. И вот приходится... бежать. В смысле нет, это тактический манёвр. Да! Слышал, бешеный? Я не убегаю!

Но тот не оценил моего искромётного юмора. Его лицо где-то там под шлемом наверняка исказилось в гримасе ярости, и он ударил ещё несколько раз ветвистой молнией. Разряды разлетались во все стороны, как щупальца, и мне приходилось петлять, уворачиваясь от каждого. Молния требовала концентрации, и потому ему тоже приходилось останавливаться для наведения удара, так бы он наверняка меня сцапал куда быстрее. Каждая такая остановка давала мне драгоценные секунды, чтобы отдышаться и перезарядиться.

— Твои преступления не останутся без внимания для этого мира! — вещал он где-то там позади, и его усиленный акустикой леса голос, звучал как глас Божий.

Я нырнул влево, пропуская очередную молнию, и на бегу подхватил ещё парочку растений с эффектом тоника, чьи листья светились слабым зеленоватым светом, но, кажется, там было что-то вредное. Одно из растений было покрыто мелкими красными ягодами, и Взгляд Мудреца подсветил их оранжевым. Плевать, надеюсь на свои навыки. Поглощение и Адаптация справятся — или нет, но это будет уже не важно.

— Эй! Может, поговорим? — спросил я, пока отстреливался назад по бегущему безумному танку.

Мои пули ударяли в его щит, и рикошеты уходили в небо. Я считал их и каждый рикошет был шагом к моей цели.

— Ты ответишь только на суде! — никак не мог он успокоиться. Его голос был полон праведного гнева, и в нём не было ни капли сомнения.

— Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка... — проворчал я, пережёвывая несколько растений, чтобы растереть их в ступке.

Немного было неудобно делать это всё одной рукой, но я справился. Разжевал гриб и листья в кашицу, чувствуя, как горечь и кислота смешиваются на языке, и проглотил. Может, придумать что-то, чтобы прицеплять инструменты к поясу? Ступку, например, или хотя бы небольшой контейнер для сбора трав. Эх, жаль гранат нет — использовал бы дрон, чтобы сбросить что-нибудь тяжёлое на голову этому фанатику. Глянув в сумку, с прискорбием обнаружил обломки обоих дронов, что мне подарили, видимо, они пострадали во время боя, когда меня швырнуло о дерево. Пластиковые корпуса треснули, пропеллеры погнулись, а кристаллические аккумуляторы вытекли, оставив на ткани сумки маслянистые пятна.

— Я слишком стар для этого дерьма... А поэтому, — я отбежал к соседнему дереву, прячась от очередной молнии. Разряд ударил в ствол, и щепки брызнули во все стороны, а одна из них и вовсе царапнула мою щёку и чуть не задела глаз. Я почувствовал, как по коже потекла тёплая струйка крови, но не стал вытирать. — А поэтому тебя я буду убивать медленно...

Я смешал последние травы и закинул в рот эту горькую гадость. Рот мгновенно связало, будто я наелся неспелой хурмы, плюс вкус был кислым и горьким одновременно, такое ощущение, будто я жую старые солдатские сапоги, которые неделю вымачивали в болотной воде. Поглощение вцепилось в смесь, как в нечто спасительное, и по телу разлилось тепло. При этом почему-то голова немного закружилась и перед глазами всё поплыло, а звуки стали глуше, но быстро прошло. Адаптация, целую твои руки или что там у навыка? Может, у него есть какой-то орган? Или оно бесполое? Ладно, неважно.

— Ох... нет-нет... с навыками говорю... чертов паладин!

Что-то, что было в смеси, немного смягчило боль в колене и притупило боль в руке. Теперь я хотя бы мог стоять, не морщась при каждом движении. Кое-как перезарядившись дрожащими пальцами, я не стал стрелять в ответ. Вместо этого пришлось петлять между деревьями, тщательно экономя свои силы. Каждый шаг был рассчитан. Я двигался не хаотично, а по продуманной траектории, заставляя Пронина тратить энергию на атаки, которые не достигали цели.

Когда я подкопил примерно пятую часть своего резерва, а колено наконец-то могло меня держать без боли, я пригнулся под пролетающей молнией и выстрелил в плечо Виталия. Пуля взвизгнула, ударившись о наплечник, и вылетела куда-то вверх, где, по моим расчётам, висела невидимая стримерша.

— Ты можешь не дёргаться? Я вообще-то целюсь! — крикнул я безумному фанатику, пока тот остановился, чтобы поднять меч и напитать его своей ублюдочной силой.

Он стоял, широко расставив ноги, и его меч был поднят к небу. Золотые руны на лезвии вспыхнули, и по ним побежали молнии. Воздух вокруг него нагрелся, и трава под ногами начала дымиться.

— Не будет мне усталости, пока ты жив, демоново отродье! — снова заголосил он своим басом. Его голос резонировал, заставляя листья дрожать на деревьях. Даже в голосе у него была заёмная сила, которую он черпал извне.

Вот бы мне такой голос. С таким голосом можно было бы убедить кого угодно в чём угодно. Хотя нет, мне он не нужен — я предпочитаю действовать, а не болтать.

— Да что ж ты заладил-то одно и то же?! — я кувыркнулся в сторону, пропуская очередную молнию, и выстрелил под новым углом в то же плечо.

Пуля ударила в наплечник и отрикошетила в дерево, но ушла мимо моей истинной цели. Снова не то, что я хотел. Рикошет прошёл в метре от зильфарийки, я чувствовал это по колебаниям воздуха и тому, как дрогнули листья вблизи невидимки.

— Ты думаешь, легко быть щитом для своих людей? — крикнул он и положил меч на плечо, горящий огнём, и по нему ещё так красиво пробегали молнии. — Я построил свой дом сам! Для себя и людей! Я был учителем! Я был наставником! А ты... ты... я никогда не прощу тебя за это! Ты убил всех этих людей! Ты привёл нежить!

Он орал и, кажется, терял остатки самообладания. Его голос срывался на высоких нотах, а золотое сияние вокруг него стало неровным и иногда прерывистым. Почему бы этим не воспользоваться? Я выглянул из-за дерева и сделал ещё один выстрел в наплечник. Пуля в этот раз отскочила вверх и ушла мимо летающей зильфарийки, но я заметил, как воздух колыхнулся в том месте, где она должна была находиться. Мне будто почудилось, я уловил какие-то эманации недовольства с той стороны. Нет, наверняка это она послала в меня какой-то импульс. Не умею я пока читать эмоции вот так, на расстоянии, без зрительного контакта. Но уверен — в будущем научусь. Селективное восприятие давало для этого все предпосылки.

— Молчишь? Только и можешь, что огрызаться своим слабым... оружие твоё не сравнится с праведной мощью Света! — провозгласил паладин, направляя в меня свой клинок.

Лезвие вспыхнуло с новой силой, и наверняка сейчас будет очередная молния, объятая огнём. Я нырнул резко вниз очередным стелющимся движением, и в полёте выстрелил в его наплечник. Пуля ударила в золотую броню и ровно улетела вверх. По движениям воздуха, я чётко увидел, как стримерше пришлось уходить в сторону. Её невидимость была почти идеальной, но не абсолютной — воздух-то всё равно двигался, когда она перемещалась, и листья дрожали, выдавая её положение.

Ну что ж. Я глянул в подсумок: всего у меня осталось двенадцать патронов, включая те, что в барабане, ну и плюс ещё шесть во втором револьвере. Мой рот растянулся в холодной расчётливой улыбке, когда я сделал ещё один выстрел. Траекторию я теперь мог просчитать вплоть до угла падения, который равен углу отражения, помноженному на кривизну наплечника и скорость полёта пули. Пусть мне не хватало такой точности, как у Стрелка Гилеада, Софа могла бы попасть в монетку с пятидесяти метров. Но я был достаточно хорош, чтобы заставить зильфарийку отвлечься. Следующий рикошет снова прошёл в опасной близости от неё, и поток энергии на миг прекратил вливаться в паладина.

Я бросил вверх максимально дружелюбный взгляд, где висела крылатая стерва, и улыбнулся:

— Считай, мы в разводе, детка.

А затем я перехватил револьвер боевым хватом за дуло, чтоб рукоять теперь смотрела вперёд, и используя Третью ступень Слепой Кузни, поднырнул под щитом паладина. Моё тело изогнулось, пропуская край щита в сантиметре от спины, и я ударил рукоятью револьвера в грудь паладина, где уже была вмятина от предыдущих атак. Конечно, ничего не произошло и его броня выдержала, но он отшатнулся, теряя равновесие. Его щит резко полетел в мою сторону, как стенобитное орудие, но я увернулся, уйдя вправо перекатом, и выстрелил. Рикошет снова отвлёк стримершу, а я уже был над щитом, подпрыгнул, опираясь на его край, и ударил паладина рукоятью в то же место, в грудь. Бум-м-м — вибрация ушла вглубь, и я почувствовал, как под рукоятью что-то хрустнуло внутри. Может быть, ребро. Может быть, его гордыня. И то и другое меня устраивало.

Паладин пошатнулся, но не упал. Его глаза вспыхнули с новой силой, и он громко, яростно заорал, его тело окуталось золотым пламенем. Но я уже знал его секрет.

Софа в это время перемахнула через спину одного мужчины, что ещё недавно предлагал ей помощь, а теперь целился в неё из винтовки с пустым выражением лица. Её тело взмыло в воздух, описывая плавную дугу, и на развороте она обрушила рукоять револьвера ему по темечку. Мужчина рухнул на колени, выронив винтовку, и завалился набок, как подкошенный.

Слева послышался щелчок взводимого курка — кто-то прицелился в неё с фланга, и она ушла в сторону перекатом. Её тело скользнуло по траве, как по льду, и, кувыркнувшись на каблуках, она одним движением вырубила двоих. Рукояти револьверов опустились на их головы почти одновременно: глухой стук, и два тела рухнули на землю. Но она оступилась о падающего мужчину и её нога соскользнула с его плеча, и равновесие было потеряно.

— Ой... о нет!

И один из последних оставшихся бойцов, взятых под контроль паладином, воспользовался этим. Его винтовка рявкнула, и пуля ударила Софу в ногу по касательной, девушка вскрикнула и пошатнулась. Она попробовала уйти в сторону, прихрамывая, но следующий выстрел заставил её сморщиться от боли, когда вторая пуля чиркнула по рёбрам, разорвав куртку и оставив кровавую борозду. Бойцов-то осталось всего пятеро мужчин со стеклянными глазами и винтовками, которые они держали ровно и без дрожи.

— Да проснитесь вы! Я не хочу вас... не хочу ранить! — крикнула девушка, но её никто не послушал.

Молчаливые мужчины просто синхронно подняли свои ружья и прицелились. Винтовки рявкнули залпом, и пули вспороли воздух там, где только что стояла Софа. Но она уже была за деревом, прижавшись спиной к шершавой коре, и тяжело дышала. Одна рука повисла плетью, в которую попала первая пуля, и револьвер в ней еле держался. Пальцы разжались, и оружие чуть не выпало, но она кое-как закинула его в кобуру, превозмогая боль. Затем подняла глаза к небу, где сквозь кроны деревьев пробивался закатный свет, и прошептала одними губами:

— Только бы ты справился... Дима...

Выглянув на миг из-за дерева, она вскинула оставшийся револьвер и выпустила все шесть пуль. Первая прошила плечо ближайшего мужчины, вторая — ногу, третья и четвёртая — плечи и ноги следующего, пятая и шестая — оставшихся. Она стреляла так, чтобы вывести их из строя, но не убить. Мужчины падали один за другим, хватаясь за раны, и их винтовки летели на землю. С трудом перезарядившись дрожащими слабыми пальцами, она хромающей походкой направилась к лагерю.

Так как весь этот бой не занял слишком много времени, от силы несколько минут, за которые Дима увёл своего противника в лес, Архип не успел прийти на помощь девушке вовремя. Он только-только закончил свою беготню за Зинаидой, которая наконец успокоилась и теперь сидела на ящике с боеприпасами, обмахиваясь платком. Когда квадратная фигура деда показалась между деревьев с, двустволкой на плече и блестящей лысиной, Софа сначала инстинктивно вскинула револьвер. Её палец уже лёг на спуск, но она узнала эту грузную, но быструю походку и всклокоченный силуэт, и лишь ахнула, опуская оружие.

— Тц... дядя Архип, там... людям помощь...

— Понял я, девочка! — грянул его голос, и он повернулся назад и свистнув через два пальца, на него тут же отозвались голоса из лагеря. — Эге-ге-е-й! Бабоньки! Тащите сюды носилки и... эть же холера... девочка, ты-то в порядке?

Он обратился к Софе, и в его выцветших глазах мелькнула забота, которую он обычно прятал за ворчливостью.

— Я да... они под влиянием... я пойду с вами, — она сделала шаг вперёд, но раненая нога подогнулась, и девушка пошатнулась.

— Чтоб я за девкой прятался?! Ты што, с ума сошла?! А ну иди отсюдова! Иди, я сказал тебе! — он зачем-то погрозил ей здоровенным, мозолистым кулаком и сдвинул у переносицы густые брови.

Этот суровый и в то же время такой заботливый жест вызвал у девушки улыбку. Она кивнула, и её зелёные глаза потеплели:

— Хорошо, дядя Архипушка. Вы такой добрый...

— Поговори мне исчо тут! Будят она мне... но это да. Мы, советские люди, всю жизнь по Ленину да Марксу жили! Нам даже никакая эта... да и на небе никакой дедушка... в общем, иди уже, — он махнул рукой, и его щёки слегка покраснели, скорее всего от напряжения. Он развернулся и зашагал к раненым, ворча себе под нос что-то о строптивом поколении, которое не умеет беречь себя.

Когда Велория в очередной раз хотела подкрепить своей силой Пронина, я сделал несколько рикошетов в её сторону. Пули ударили в наплечник паладина и ушли вверх, в небо. Причём вышло так, что одна вообще ударилась в ствол старой сосны и, изменив траекторию, пролетела в каких-то сантиметрах от невидимой фигуры. Это была чистейшая случайность — ну, почти чистейшая. Я прямо вот чувствовал её злость, что волнами расходилась от того места, где висела зильфарийка, и воздух вокруг неё буквально искрился от раздражения, но сделать она мне ничего не могла. Что я сделаю, если пули по какой-то причине рикошетят от брони паладина? Я ведь не могу это просчитать, верно? Нет, конечно же нет. Я всего лишь жалкий человечек с первым уровнем, который случайно стреляет в здоровенного паладина, и эти случайные выстрелы совершенно случайно летят в её сторону. Вот и она не сможет доказать обратное. Вот и приходится нам играть в игру, когда все всё понимают, но никто ничего не делает, в которой главное не переступить черту первым.

— А отличный это день для пикника, да? — бросил я в воздух и сделал ещё один отвлекающий рикошет.

Пуля взвизгнула, ударившись о щит, и ушла вверх. А я уже был рядом и поднырнул под мечом паладина и нанёс удар рукоятью по груди, куда бил последние несколько минут. Из-под шлема вырвался кровавый булькающий кашель, и капли крови брызнули на золотую броню. Я решил развить успех. Патронов осталось всего пять штук, если не считать второй револьвер. Я прыгнул над щитом, целясь рукоятью в шлем, но щит паладина метнулся вверх и сбил меня с ног, отшвырнув в сторону. Я пролетел пару метров и рухнул на землю, чувствуя, как воздух вышибает из лёгких.

Велория снова влила в него силы, я видел это по тому, как золотое сияние вокруг него стало ярче, а его спина выпрямилась. И я решил рискнуть. Намеренный выстрел в воздух будто просто так в никуда, и пуля полетела вверх. Лишь на миг её фигура стала видимой, сотканной из радужной пыли, и она отбила мою пулю крылом. Раздался звон, как будто кто-то ударил молотом по наковальне, и пуля ушла в сторону. В ответ на её пальце засветилась острая блестящая сосулька, но я уже был слева от паладина, уйдя с линии атаки перекатом. Атака не последовала, зильфарийка сдержалась, не желая раскрывать себя перед камерой, но зато я нанёс два удара по одному и тому же месту в груди паладина. Бум-м-м. Бум-м-м. Доспехи треснули, а по золотой броне побежала тонкая трещинка, и внутри под бронёй, что-то отвратительно забулькало.

Ещё два рикошета от брони и обе пули летят в невидимую сучку. Но поток энергии не прерывается: Велория уклоняется, но продолжает подпитывать паладина. Её сила льётся в него непрерывным потоком, и если я не разорву эту связь сейчас, он снова исцелится. Меч паладина чуть не сносит меня, но я ухожу вправо, чувствуя, как лезвие проходит в миллиметре от моего уха, захожу правее, к щиту. Стреляю последние патроны в щит, и все они отскакивают ровно вверх, где висит стримерша. Она уклоняется от каждого, танцуя в воздухе, и в этот момент паладин призывает очередную молнию. Ветвистая молния, объятая пламенем срывается с его меча и летит на меня сверху.

Мои губы растянулись в той улыбке, которая появлялась в самый опасный момент и не предвещала ничего хорошего противнику:

— Подстава, хе-хе.

И по какому-то случайному стечению обстоятельств, которые кроме меня никто не мог предугадать, молния ударила в стримершу. Она прошла сквозь воздух и листья, и врезалась в невидимую фигуру, выводя её из невидимости. Разряд окутал её тело, заставив закричать от неожиданности и ярости, и на мгновение Велория проявилась полностью. Её белые крылья раскинулись в стороны, золотистые волосы встали дыбом от электричества, а лицо исказилось гримасой чистой, незамутнённой ненависти.

В тот же миг мои пальцы вцепились в край щита паладина, и я крутанулся на каблуках, используя инерцию вращения, чтобы усилить удар. Два удара в грудь, где уже была трещина, и под рукоятью что-то хрустнуло. Паладин отшатнулся, кашлянув кровью, но остался жив. Его глаза всё ещё горели золотом, хотя сияние вокруг него начало тускнеть.

А разъяренная стримерша заорала так, что заложило уши. Её мелодичный, прекрасный голос превратился в визг, который резанул по барабанным перепонкам:

— А НУ ЖИВО ЗАМЕРЛИ, НИЗШИЕ ТВАРИ!

На её прекрасном личике на секунду отразилось нечто иное как будто маска спала, и под ней показалось серое лицо без носа, с четырьмя чёрными узкими глазками, которые смотрели на меня с древней злобой.

— УПАДИТЕ НИЦ, ПОКА Я НЕ УБИЛА ВАС ОБОИХ, УБЛЮДКИ! КАК ВЫ, ТВАРИ, ПОСМЕЛИ... ДА КАК ВЫ...

— Вел, какого хрена ты истеришь? — я вытряхнул пустые гильзы из барабана и закинул револьвер в кобуру.

Затем вытащил второй револьвер и проверил барабан. В нём ещё было шесть патронов. Ну так, на всякий случай. Мало ли что взбредёт в голову этой крылатой истеричке.

— НЕ СОКРАЩАЙ МОЁ ИМЯ, ПАДАЛЬ! — взвизгнула она так, что у меня могла бы, наверное, пойти кровь из ушей.

Но, благо, за время нашего знакомства Адаптация уже подстроилась под её визги, чтобы организм выработал что-то вроде иммунитета. Паладину тем временем было совсем нехорошо: он стоял, опираясь на щит, и из его рта текла кровь, а глаза то тускнели, то снова вспыхивали золотом. Он мог в любой момент помереть и, честно говоря, я бы не сильно расстроился.

Я сделал шаг в его сторону, но стримерша сорвалась с места и зависла между мной и паладином, раскинув крылья, как щит. Её черты лица всё ещё были резче, чем обычно, а глаза горели холодным белым отсветом:

— Я забираю его с собой. Он напал на стримера, его ждёт разбирательство. Ты тоже идёшь со мной, ублюдок.

— Ты сама попала под случайну...

Моя фраза утонула в белой пелене портального переноса. Мир вокруг меня исчез и сменился ослепительной белизной, от которой защипало в глазах. Когда пелена рассеялась, я оказался в чистой белой комнате без окон и дверей. Стены, пол и потолок были идеально ровными, без единого шва, и от них исходил мягкий, рассеянный свет. Никакой мебели тут тоже не было. Рядом лежал паладин, его тело слегка светилось уютной зеленоватой магией лечения, и его раны медленно затягивались, видимо. А меня подлечить никто не догадался, впрочем, я не особо и надеялся. С какой стати им лечить того, кого не защищает стример?

Сквозь стены доносились чьи-то голоса. Они были приглушёнными, как сквозь вату, но отдельные слова я разбирал:

— ...притащила их...

— ...они напали...

— ...зачем сразу сюда-то...

— ...прямое... на стримера...

— ...но на месте бы разобрались...

— ...я не могла...

Скорей всего, кто-то просто не прикрыл микрофон, и я слышал обрывки чьих-то разговоров. Один голос был женский, принадлежащий Велории; второй мужской, спокойный, с официальными интонациями; третий тоже женский, но старше, он был более властным. Они спорили, перебивали друг друга, и их слова сливались в неразборчивый гул.

Сияющие доспехи на паладине исчезли, оставив его в привычной дорожной одежде и кожаной броне, в которой сейчас ходит большинство людей этого мира. Он медленно и непонимающеоткрыл глаза, уставился на меня, и его рука мгновенно дёрнулась к поясу, где висел меч. Но вынуть его он не успел: невидимая сила прижала его к полу, не давая шевелиться.

— Так... кхм-кхм, игроки. Стримерша из уважаемого Дома Вэленс утверждает, что вы неспровоцированно напали на...

Мужской голос был прерван на полуслове. На этот раз он прикрыл ладонью микрофон, так что слов я больше не разбирал. Только приглушённое бормотание. Паладин тем временем смотрел по сторонам широко раскрытыми глазами и его зрачки были расширены, а лицо выражало растерянность и страх, и он явно не понимал, где находится. Он крутил головой, пытаясь найти выход из этой белой коробки, но выхода не было.

Голос вернулся и сообщил теперь уже громко и чётко, так что каждое слово отдавалось от стен:

— Велория Лонзевель из Дома Вэленс была атакована игроками в ходе крайне неосмотрительной дуэли. Как утверждает сама госпожа Велория, вы атаковали её намеренно.

Я хмыкнул. Любопытно всё обернулось. Что ж, вот как ты решила сделать, Вел. Спасла своего паладинчика, вытащила его из боя, который он проигрывал, заодно и меня привлекла к официальной проверке по вполне себе логичной причине. Молния, которая попала в неё, была вызвана паладином, но рикошеты-то были моими. И теперь она могла утверждать, что я намеренно атаковал её, и доказать это было бы так же сложно, как и опровергнуть.

Один-один. Но следующий раунд будет за мной, сучка.

Я сел на чистый белый пол, скрестил ноги и принялся ждать. Мои раны всё ещё болели, колено пульсировало, а левая рука висела плетью, но я хотя бы был жив. И патронов у меня было шесть штук. На всякий случай. Но пока мы здесь, я мог отдохнуть, подумать, и немного подлечиться.

Глава 17

Чтоб занять чем-то руки, а заодно и голову, потому что сидеть в этой стерильной белой коробке без дела было невыносимо, я снял рюкзак и проверил содержимое. Вещи внутри пострадали почти так же сильно, как и я сам: всё было перевёрнуто, скомкано, а кое-где и прожжено насквозь. Дроны спасти всё-таки было уже нельзя, они не только треснули от удара о дерево, но ещё и оплавились после атак паладина. Золотое пламя, которым он поливал меня последние полчаса, добралось до них сквозь ткань рюкзака. Я вынул оба дрона, повертел в руках и аккуратно сложил в сторону. Может, потом удастся разобрать на запчасти.

Травы, что я так долго собирал, тоже нельзя было применить. Те, что не сгорели, были раздавлены и превратились в труху, перемешанную с грязью и кровью. Я высыпал на пол маленькую кучку того, что ещё недавно было моим стратегическим запасом, и вздохнул. Придётся собирать заново. Если я вообще отсюда выйду.

Куртку я снял, она была в таком состоянии, что её проще было выбросить, чем чинить, свернул и уложил возле ног, а сам принялся отковыривать ошмётки ткани от повреждённой кожи. Ткань прилипла к запёкшейся крови и ожогам, и каждое движение отдавалось болью, но я делал это методично, не торопясь. Весь мой вид выражал полное пренебрежение происходящим: я сидел на полу, скрестив ноги, и занимался своими ранами с тем же спокойствием, с каким обычный человек чинит порванную рубашку. Тогда как Пронин такой выдержкой похвастаться не мог.

— Где мы находимся? Что это за место? — начал он сыпать вопросами, крутясь на месте, как зверь в клетке.

Его глаза, уже обычные голубые, бегали по белым стенам в поисках выхода. Он то хватался за рукоять меча, то отпускал её, то делал шаг в одну или другую сторону. Его кожаная броня была покрыта вмятинами, а на груди, куда я бил рукоятью, расплылся тёмный кровоподтёк.

— Демоново отродье! Это из-за тебя мы здесь! Я знаю это!

Я даже не поднял взгляд. Его слова были как шум ветра за окном, что вроде и есть, но внимания не заслуживают. Вместо этого я вынул из рюкзака уцелевшие бинты, их осталось всего пара мотков, и иглу с нитью, которую всегда носил с собой на случай серьёзных ранений. Я продел в неё нить, приготовившись зашивать самый глубокий порез.

Тишину, что повисла после его крика, разрушил мужской голос. Он был вежливым, в какой-то степени даже учтивым, с теми самыми интонациями, которые бывают у людей, привыкших решать конфликты словами, а не оружием:

— Игрок Виталий, вы находитесь в... чтобы вам было проще понять, это место находится в реальности, но не совсем той, что вы привыкли видеть ежедневно.

Выждав паузу в пару секунд, чтобы слушатели смогли переварить услышанное, голос продолжил:

— Это место находится внутри материнского корабля уважаемого народа Зильфарий. Вы напуганы, и это нормально. А потому изложите, пожалуйста, вашу версию недавних событий, связанных с нападением на уважаемую стримершу госпожу Велорию Вэленс.

Не успел его голос закончить свою речь, как на фоне послышался визгливый истеричный голос Велории, полный возмущения:

— Я же уже всё...

Но микрофон щёлкнул и выключился, когда кто-то из модераторов нажал кнопку, обрывая её на полуслове. Теперь было время для нашего ответа. Я всё так же не торопился, продолжая обрабатывать свои раны. Игла вошла в кожу и я начал стягивать швами длинный порез на руке. Нить проходила сквозь плоть с тихим, влажным звуком, и каждый стежок отдавался болью, но я стискивал зубы и продолжал. Мне требовалось зашить руку и как-то позаботиться об ожоге на плече, может, хотя бы промыть его остатками воды из фляжки. Жаль, нет даже мазей — всё это расплавилось или разбилось в атаках безумного танка.

Виталий воспользовался правом начать говорить первым. Он прокашлялся, явно пытаясь привести мысли в порядок:

— Кхм... вот как? А почему тут гравитация?.. Хотя понимаю, — он кивнул сам себе, будто только что осознал существование искусственной гравитации, и его лицо приняло задумчивое выражение. — Кхм, ну так вот. Этот вот пособник демонов... — его рука вытянулась в мою сторону, и палец, которым он указывал, дрожал от сдерживаемой ярости, — ...виновен в гибели десятков, если не сотен, людей. В первую очередь...

— Уважаемый паладин Виталий Пронин, — мягко, но всё-таки твёрдо прервал мужчину женский строгий голос. Он звучал по-деловому, и в нём не было ни капли сочувствия. — Нам не интересна ни ваша история, ни то, при каких обстоятельствах вы познакомились с игроком... Дмитрием Совериным. Хм...

Она заговорила чуть тише, явно обращаясь к кому-то из присутствующих в той комнате, где они находились, и я уловил в её голосе нотку любопытства, которую она пыталась скрыть:

— Почему он без класса? Что за символы? Запустите проверку.

Затем её голос стал чуть громче, когда она обратилась снова к нам:

— Переходите к сути дела. А именно - нас интересует инцидент с нападением на стримера Велорию Лонзевель из Дома Вэленс.

Я продолжал сидеть и заботиться о собственном здоровье. Ко мне пока никто так и не обратился напрямую, так что я по праву мог хранить своё молчание. Сейчас оно не означало слабость — о, вовсе нет. Попытка суетиться и оправдываться поставила бы меня в невыгодную позицию, что, впрочем, и происходило сейчас с Виталием. Он нервничал, его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а на лбу выступила испарина, и это было заметно даже без навыков восприятия. В спокойной обстановке он бы наверняка об этом подумал, но мужчина нервничал, и его мысли путались. Мне было бы лучше, веди он себя спокойно, его суета привлекала внимание и к нему, и ко мне, но выбора не было.

Он тем временем прошёлся из стороны в сторону, смотря на меня, сидящего на полу и методично зашивающего себе руку:

— Прошу прощения, уважаемые... как к вам обращаться?

— Допустимо обращение по должности - модератор, — спокойный мужской голос ответил на вопрос. В его интонациях не было ни раздражения, ни симпатии, только нейтральная вежливость.

Виталий погладил чисто выбритый подбородок, обдумывая свои слова, и кивнул:

— Кхм, так точно. Благодарю вас, модераторы.

Он сделал пару широких шагов, будто выбирал, с какой ноги начать говорить, и остановился. Затем заговорил, тщательно подбирая слова:

— Жаль, что я не могу рассказать о преступлениях этого... простите, сложно подобрать нормальные слова. Этот демонов прислужник намеренно выбирал такие атаки, чтобы уважаемая Велория была... он атаковал так, чтобы создать опасную ситуацию.

— Игрок Дмитрий? Госпожа Велория утверждает примерно то же самое. Вам есть что сказать?

Я не стал отвечать сразу, выбирая тактику ожидания. Обычно перед ответом на провокационные или сложные вопросы я выдерживал молчание в три секунды, это создавало впечатление, что ты обдумываешь слова, а не выпаливаешь первое, что пришло в голову. Но сейчас я пошёл дальше и решил выждать пять долгих, тягучих секунд, каждая из которых была наполнена тишиной. Чтобы растянуть время, я неторопливо сделал ещё один шов, нить затянулась, и только потом я поднял взгляд.

В это время не выдержала Велория. Её микрофон, видимо, снова не был прикрыт и в комнате раздался её истеричный голос, наполненный ядом и желчью:

— А что ему говорить? Стрелял в мою сторону! Один раз так точно, у меня даже запись осталась. Могу вот... пожалуйста, можете сами посмотреть.

— Угу... очень своевременно. Дмитрий? Вы нас слышите?

Я снова начал выжидать пять долгих секунд. Непозволительная роскошь, которая могла бы мне стоить жизни в реальном общении с зильфарийкой, не будь рядом свидетелей. Но эти самые модераторы, которые наблюдали за происходящим с холодным профессионализмом, они не позволили бы ей напасть на меня прямо здесь. Я даже услышал, как по столу где-то там кто-то забарабанил пальцами. Виталий в это время смотрел на меня, тяжело дыша через нос, и его ноздри раздувались, как у быка перед атакой.

Наконец я заговорил. Мой голос прозвучал спокойно, почти лениво:

— Какие правила дуэли мной были нарушены?

Затем я так же неторопливо продолжил заниматься своими ранами. Закончил шов, завязал узел, обрезал нить и принялся промывать ожог остатками воды из фляжки.

Не выдержал Виталий. Он повысил голос резко, но в этом помещении его навыки были выключены. Я чувствовал это по тому, как его голос звучал обычно, без той бархатной глубины, которая появлялась, когда он использовал свою паладинскую силу. Хотя наверняка он бы их применил, если бы мог:

— Дуэль? Ты, ублюдок, вырезал всё моё поселение! Ты напал на нас первым! Ты!..

— На записи было видно, что при выходе из Разлома игрокам пришлось защищаться, — тут же прервал его женский голос модератора.

Она не выражала никаких других эмоций, кроме нетерпения от происходящего, и вряд ли её вообще что-то заботило, кроме атаки на саму стримершу. Её тон был сухим, как страница юридического документа, и каждое слово падало, как печать на приговор.

— Кхм... ну, это была превентивная... просто... — замямлил паладин, но быстро подобрался и начал говорить более уверенно, выпрямив спину и расправив плечи: — Нам показалось, что он способен напасть, стоило только меня увидеть.

— В момент этой атаки была ли опасность для вас, госпожа Велория?

— Здесь нет!.. Но это не важно! — торопливо начала она тараторить. Я прямо представил, как она указывает пальчиком в мою сторону с идеальным перламутровым маникюром, и её крылья дрожат от возмущения. — Вот у меня записи! Он стрелял в мою сторону! И вот тут, вот... видите? Он спровоцировал атаку молнии на меня! Прямо на стримера! Во время стрима!

Повисла секундная пауза, наполненная напряжением, в ходе которой паладин успел прожечь меня взглядом. Его голубые глаза смотрели на меня с такой ненавистью, что будь у него сила, я бы, наверное, уже дымился. Наверняка он ещё и обматерил меня мысленно, и помянул всех моих родственников до седьмого колена.

— Прокомментируйте это, пожалуйста, — обратился ко мне женский строгий голос. — На записи чётко видно, что рикошеты от ваших атак летят строго по направлению к стримерше. А вот здесь...

Неожиданно, но с другой стороны, и не удивительно на стене появился прямоугольник записи. Изображение было чётким, объёмным, с довольно интересного ракурса: сверху и чуть сбоку, демонстрирующим фигуру Велории во всей красе. Её белые крылья, расправленные в стороны, её золотистые волосы, развевающиеся на ветру, её изящная фигура, подсвеченная солнцем. И там, на этой записи, было видно, как я чётко направляю ствол револьвера в сторону летающей стримерши, находящейся в невидимости. Палец на спусковом крючке, прищуренный глаз, ровная линия прицела. Выстрел — и пуля уходит вверх, прямо к ней. Картинка была настолько очевидной, что любой, кто посмотрел бы её, не задумываясь признал бы мою вину.

Когда изображение погасло, не выдержал паладин. Он громогласно объявил, и его голос эхом отразился от белых стен:

— Не мог он её видеть! Это наверняка проделки его демонские!

Он осёкся, будто вспомнив, что сказал что-то не то, и попытался исправиться. Выпрямился, положил ладонь на рукоять своего клинка и заговорил спокойнее:

— Кхм... к слову, прошу меня простить. Я уж точно никогда бы не напал на... тем более на такое прекрасное создание! Прошу меня понять, ведь я атаковал исключительно только это мерзкое существо!

Он указал в мою сторону пальцем, и его голос дрогнул на слове «мерзкое». Модераторы же о чём-то тихо переговорили за пару секунд, но слов разобрать не мог, и затем мужской голос обратился ко мне. Его тон был всё таким же вежливым, но теперь в нём появилась твёрдость, которой не было раньше:

— Игрок Дмитрий, мы все видим, как вы целитесь в госпожу Велорию. Зачем вы её атаковали? Есть правило, хотелось бы вам его напомнить...

Я уловил хруст бумаги будто он переложил один лист поверх другого, и затем тот же голос зачитал, чеканя каждое слово:

— Прямое нападение на стримера грозит смертью игрока, если сам стример посчитает эту атаку не случайной, а намеренной. В таком случае стример имеет полное право защищаться, используя любые свои боевые навыки, оружие или магию.

Вновь повисла пауза, на этот раз спровоцированная мной. Пять секунд я отсчитывал в своей голове, методично поливая из фляжки свои ожоги. Вода была холодной и приносила временное облегчение, но тупая, пульсирующая боль всё равно оставалась. Временами я зажимал зубы и шипел, когда вода попадала на открытую рану, но в остальном продолжал заниматься своими делами так, будто вокруг вообще ничего не происходило.

— На записи до этого чётко видно, что я стрелял в паладина. Все мои выстрелы были направлены в его броню. То, что пули рикошетили в сторону стримерши, случайность, вызванная особенностями его доспехов. Почему зильфарийка находилась так близко к бою?

Я замолчал, давая словам осесть, и теперь уже бинтовал плечо, медленно и аккуратно, не глядя на паладина, который замер с открытым ртом, явно не ожидавший такого поворота.

Наконец я медленно поднял взгляд туда, где на стене ещё недавно висела запись и откуда доносились голоса модераторов.

— Выходит, правил дуэли я не нарушал, верно?

Повисла очередная пауза, на этот раз не моя, а их. Я слышал, как там, в комнате модераторов, кто-то перешёптывается, и до меня долетали слишком тихие обрывки фраз, чтобы разобрать. Пронин хотел приблизиться ко мне и его нога уже начала движение, мышцы напряглись, но что-то будто остановило его, когда он пытался выхватить меч. Он лишь зыркнул на меня и громко провозгласил, а голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости:

— Дуэль? Ублюдок! Я убью тебя, как собаку! Дуэль может быть лишь с достойным...

Его лицо затряслось от злости и покраснело, когда кровь прилила к щекам, и они стали пунцовыми, как спелые помидоры. Вены на висках вздулись, а глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит.

— Успокойтесь, игрок, — спокойный голос женщины-модератора прозвучал будто ушат ледяной воды, вылитый на голову в самый жаркий день. — Вы бросаетесь подобными словами прямо здесь? Любое агрессивное действие недопустимо. Вы лишитесь статуса свидетеля, если продолжите в таком же тоне.

— Прошу меня простить... — склонил голову паладин, и в этом движении было столько ненависти, смешанной с унижением, что я почти почувствовал его боль.

Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки, а кулаки он стиснул с такой силой, что на ладонях остались кровавые полумесяцы. Капли крови сорвались с его пальцев и упали на белый пол, оставив на нём тёмные пятна.

Мужской голос обратился ко мне, не проявляя никаких эмоций. Кажется, его вообще всё это уже утомило и его тон был похож на тон человека, который разбирает сотый за сегодняшний день конфликт и мечтает только о том, чтобы пойти домой:

— Игрок Дмитрий, в контексте вашего сражения нет подтверждений, что это именно дуэль.

Он сделал паузу, я услышал, как он отпил что-то, наверняка из кружки, затем стук керамики о стол. Спустя полсекунды мужчина спросил, и в его голосе появилось что-то похожее на любопытство, хотя это могла быть простая формальность:

— Вы знали, что стримерша находится в...

Его микрофон неожиданно щёлкнул и выключился, и что он хотел спросить, я так и не узнал. Через пару секунд микрофон снова включился, и он наконец задал вопрос, но уже другой, сформулированный иначе:

— Игрок Дмитрий, почему вы хотели атаковать стримершу?

— Потому что он демон! — не дожидаясь моего ответа, крикнул Пронин.

Он расхаживал из стороны в сторону и его каблуки стучали по полу, как метроном. Кулаки у него сжимались и разжимались в такт шагам, а взгляд мог бы метать молнии, если бы он конечно же мог это делать. Я же не стал комментировать его посыл и просто откусил нить после очередного шва, завязал узел и полил рану водой, шипя от боли. Холодная вода попала на свежий шов, и боль была резкой, почти обжигающей, но терпимой.

Я не стал нарушать свои правила и выждал пять секунд, чтобы тишина стала невыносимой. Затем поднял взгляд, вздохнул и заговорил:

— Я бы хотел обратиться к зильфарийке. Вел, какого хрена ты там делала?

Был слышен глухой, тяжёлый удар, наверняка она ударила по столу кулаком, и затем крикнула в микрофон, и без того её высокий голос сорвался на визг:

— Только попадись мне... я испепелю тебя!..

Микрофон резко замолк, кто-то из модераторов отключил его, и тишина повисла на долгую минуту. Шестьдесят секунд абсолютного, звенящего безмолвия, в котором были слышны только моё дыхание, шаги паладина да его нетерпеливые бормотания. Пронин в это время ждал продолжения, но спустя бесконечных секунд пятнадцать он не выдержал и повернулся в мою сторону:

— Почему бы тебе просто не признать свою вину? Облегчи свою ношу. — Голос его дрожал от еле сдерживаемой ярости, а кулаки он сжимал до побеления пальцев. — Неужели зло внутри тебя не позволяет тебе даже вести себя нормально? К чему эти провокации?

Я не ответил на его вопрос. Закончив с ранами, насколько это было возможно в текущих условиях, без нормальных лекарств и мазей, я убрал иглу и нить в рюкзак, стараясь не шевелить лишний раз больной рукой. Движения мои были медленными и осторожными. Я успел сделать несколько глотков воды из фляжки и она растеклась по организму прохладным и немного питательным ручейком, и Поглощение тут же принялось за работу, выжимая из неё максимум пользы. Надо бы вообще слабые тоники заливать во фляжку, чтобы вода всегда была с целебным эффектом. Пожалуй, так и сделаю в будущем — будет удобно и практично.

Пронин что-то говорил ещё на фоне про «нечистую совесть» и «неизбежное возмездие», но я его просто не слушал. Его голос стал фоновым шумом, как гул ветра или шорох листвы. Наконец на этот раз женский голос включила микрофон и немного устало произнесла, в её голосе слышалось, что она уже хочет закончить этот затянувшийся допрос:

— Прошу уважать друг друга хотя бы здесь. Игрок Дмитрий, мне бы хотелось предостеречь вас от будущих... попыток спровоцировать агрессию со стороны уважаемой госпожи Велории Вэленс.

Я просто кивнул, не став ничего говорить. Вопроса как такового не было, это было предостережение, а не запрос информации, так что мне не было смысла сотрясать воздух своими словами. Паузы не случилось: в разговор снова вклинилась зильфарийка. Её голос был почти спокойным, видимо, она взяла себя в руки, но в нём чувствовались нотки ярости, которую она не могла выплеснуть на меня прямо сейчас:

— Я отвечу тебе... Стримеры не обязаны отчитываться перед игроками, где и когда им вести свои трансляции.

Она шумно, резко выдохнула и постучала пальцами по столу. Я чётко услышал этот нервный звук. Затем был лёгкий шорох будто она провела ладонью по крыльям, успокаивая себя.

— Знаешь, мы можем всё решить гораздо проще. Но предлагаю тебе начать говорить без этих твоих... этих игр. Почему у тебя скрыт статус и виден лишь первый уровень? Почему нет навыков? Отвечай!

Повисла пауза. Даже паладин замер, хоть и нетерпение его выплёскивалось через нервное постукивание ногой по полу. Если бы тут были сверчки, я бы их услышал. Не изменяя себе, я выждал пять секунд, затем ответил:

— Вот видите, каждому из нас что-то интересно знать.

Я медленно поднялся, колено отозвалось болью, но выдержало, подхватил в правую руку куртку, а рюкзак забросил на одно плечо. Левая рука всё ещё висела плетью, но швы держали, и кровь больше не текла.

— Что до моих случайных рикошетов или прямой атаки во что-то невидимое - тут нет секретов. Пока я сражался, эту вот консервную банку, — я указал здоровой рукой в сторону паладина и, сделав ещё пару глотков из фляжки, продолжил говорить так же спокойно, как и до этого, — постоянно что-то подпитывало. Ну, думаю, может, у него фамильяр какой-то или ещё какая-нибудь херня. А когда он сам же своей молнией ударил по невидимке, всё и встало на свои места.

Я замолчал, давая понять, что закончил. Повисла самая долгая тяжёлая пауза за всё это время. В той комнате с модераторами наверняка началась какая-то суета: приглушённые голоса, шелест бумаг, стук клавиш. Жаль, что разговора я не слышал, микрофон был выключен, и до меня доносились лишь неразборчивые обрывки.

— Считаешь, кто-то поверит в эту чушь? — спросил паладин сквозь зубы.

Он смотрел на меня, буравя меня своим яростным взглядом. Я хотел было ему ответить, начиная свой внутренний отсчёт, но Пронин справился и сам, отвечая на свой же вопрос:

— Да всем же ясно, что это враньё. Демоны всегда врут. Никогда не говорят правды, как и ты. Их отродье.

Он сплюнул на идеально ровную поверхность и тряхнул головой, готовясь произнести что-то ещё, но не успел. Мужской голос модератора прозвучал спокойно, как будто бы даже облегчённо, словно он радовался, что этот фарс наконец подходит к концу:

— Вы свободны, игроки. Впредь просим вас воздержаться от необдуманных атак на места, где могут скрываться стримеры.

Он протяжно вздохнул и наверняка потёр переносицу или виски. Я буквально представил, как он сидит в своём кресле, окружённый экранами и бумагами, и мечтает о чашке горячего чая.

— Напомню: вы всегда можете обратиться и спросить, есть ли рядом с вами стример. И если он посчитает нужным, то ответит. В любом случае, если никто не ответит, вы можете быть уверены, что рядом никого нет.

Я чуть не усмехнулся от такой формулировки, но сдержался. То есть я могу спросить, есть ли кто-то рядом, и даже молчание не всегда будет означать, что я один. Стример может просто не захотеть отвечать и тогда я окажусь в ситуации, когда думаю, что я в безопасности, а на самом деле за мной наблюдают. Прекрасная система, ничего не скажешь.

В любом случае раунд, я считаю, остался за мной. У крылатой стервы не осталось аргументов, особенно учитывая, что ей надо было как-то замять тот факт, что моего противника и правда питала какая-то сила. А это прямое нарушение правил любого сражения через внешнее вмешательство, да ещё и со стороны стримера. Если бы она продолжила настаивать на моей вине, мне пришлось бы указать на это, и тогда разбирательство грозило бы ей самой.

Мы оба исчезли во вспышке портала. Белая комната растаяла, и мир вокруг меня закружился, потерял очертания, а затем собрался заново. Я оказался где-то в лесу, не у Разлома, а в совершенно незнакомом месте. Рядом никого не было, только деревья, трава и небо над головой.

— Хм, вот так просто, да? — хмыкнул я, осматриваясь и придерживая больную руку. — Так... облака вот тут, деревья. Воздух... влажность...

Я прислушался к ощущениям, разглядывая небо сквозь кроны. Обновлённый навык Ясности мысли позволял мне ворочать мыслями более легко и чётко, каждая деталь и мелочь вставала на своё место, как кусочек пазла. Даже привычная информация от Селективного восприятия будто бы давала больше. От посёлка я был в паре километров, направление подсказывали и запах дыма от печных труб и едва уловимый аромат готовящейся еды. И я надеялся, что этот безумный паладин будет ещё дальше, где-нибудь на другом конце области, а ещё лучше — на другом конце страны.

По пути я начал собирать ягоды, корешки, орехи, грибы и прочие растения, которые могли мне помочь, заодно и делая запасы на будущее. Взгляд Мудреца подсвечивал нужное зелёным, предупреждал о токсичном оранжевым, и я методично наполнял опустевшие подсумки. Через полчаса у меня уже был неплохой запас: горсть ягод с эффектом лёгкой регенерации, несколько грибов для тоников, орехи, богатые энергией, и даже редкий корешок, который можно было использовать как основу для зелий лечения.

Наступила умиротворяющая тишина, но она вовсе не означала, что второй бури не случится. Я знал это по опыту: затишье всегда предшествует буре. Велория не успокоится, пока не найдёт способ отомстить. Пронин не остановится, пока не попытается убить меня снова. А где-то там, в посёлке Архипа раненая Софа, измученные бойцы, выжившие в Разломе. И им нужна помощь.

Я поправил рюкзак на плече, проверил револьвер и зашагал в сторону посёлка. Пора было возвращаться.

Глава 18

Прошло три долгих дня, наполненных работой дня, за которые я успел сделать больше, чем за иные недели. Время текло размеренно от первого луча солнца сквозь занавески гостевого домика до глубокой ночи, когда за окном затихали даже часовые. Я вылечился — Адаптация и зелья сделали своё дело, и теперь только тонкие розовые шрамы на руке и плече напоминали о том бое. Я сделал новую куртку из плотной, пропитанной защитным составом кожи, с усиленными плечами и локтями, с потайными карманами для зелий и гранат. Старая погибла смертью храбрых, и её обугленные останки я сжёг в костре, поблагодарив за службу.

Вместо парных мечей я сделал глефу длиной в мой рост, с широким лезвием из лучшей стали, какую только можно было найти в кузнице Архипа, и с древком из выдержанного дуба, окованного металлическими кольцами в местах хвата. Лезвие имело небольшой изгиб, что-то близкое к нагинате, и было достаточно тяжёлым, чтобы пробивать броню, но достаточно сбалансированным, чтобы работать им в бою. Сама сталь и дерево были дополнительно пропитаны раствором из кристаллов. Я провёл ладонью по холодной стали и почувствовал, как она отзывается на прикосновение — правильно сделанное оружие всегда отзывается, будто узнаёт хозяина.

Сделал новую партию гранат на разные случаи: усыпляющие с паралитическим эффектом, разрывные с кристаллической пылью, проволочные и даже парочку дымовых на случай, если понадобится скрыться. Каждую гранату я пометил тонкой цветной нитью на чеке, чтобы в бою не перепутать. И помня о прошлых ошибках, как я сам надышался парами и как пострадала Софа, сделал три бурдюка, в которые залил напитки. Они придавали сил и давали слабый, но постоянный эффект лечения. И так как они вышли достаточно концентрированные, одновременно ещё и насыщали, утоляя голод на несколько часов. Один глоток такого напитка заменял полноценный приём пищи, и я знал, что в дороге это будет бесценно.

Так же переделал рюкзак, сделав несколько небольших плоских сумок, которые приделал по бокам на широких ремнях. Теперь не нужно было снимать рюкзак, чтобы достать гранату или зелье, достаточно было просто сунуть руку в боковой карман. Удобно и практично, как я люблю. Пополнил боезапас патронов, использовав кристаллы монстров, их дал Архип из своих запасов, и теперь каждый патрон имел пробивную мощность и взрывался при попадании. Идеально против бронированных тварей и тяжеловооружённых противников.

Машу всё это время я не видел. Она даже не показалась в очередную Судную ночь, когда луна наливается красным и твари выходят из своих укрытий, чтобы сеять хаос. Я пережил эту ночь не только за стенами посёлка, но и не принимая участия в сражении, впервые за долгое время я просто сидел в гостевом домике, слушал вой сирен, грохот выстрелов и крики тварей за стенами, и ничего не делал. Это было странно — чувствовать себя в безопасности, когда снаружи умирают монстры, но я знал, что Архип и его люди справятся. Они справлялись без меня раньше, справятся и сейчас.

Чувство, будто я задерживаюсь здесь дольше нужного, возникало с каждым днём всё сильнее. Оно зудело где-то на задворках сознания, как забытая мелодия, которую никак не можешь вспомнить. Я должен был идти дальше на север, к своей цели, и каждый день промедления отдалял меня от неё. А потому на четвёртый день я снарядился, набрал еды, проверил глефу, пересчитал гранаты и нашёл Софу в местном баре.

Это было небольшое заведение на главной улице. Деревянные столы, тусклый свет от кристаллических ламп, запах жареного мяса и свежего хлеба пропитали здесь воздух и саму атмосферу. Софа сидела за угловым столиком, спиной к двери, и пила что-то из высокого стакана. Её шляпа лежала рядом на стуле, а рыжие, волнистые волосы были распущены и спускались на плечи и спину, как водопад из осенних листьев. Она не видела меня, и я на мгновение замер в дверях, глядя на неё.

— Сегодня мы уходим, — сообщил я, усаживаясь к ней за столик.

Она повернула ко мне голову, и в её зелёных глазах промелькнуло что-то, скорее тихая, глубокая грусть, которую она прятала за улыбкой. Она медленно кивнула, движение далось ей с трудом:

— Я... прости, Дим. Я догоню тебя позже.

Я не удивился. Где-то глубоко внутри я знал, что она скажет именно это с того самого момента, как она вошла в палату к Маше и закрыла за собой дверь. Я поднял руку, чтобы подошла официантка, что когда-то строила мне глазки, а теперь лишь вежливо улыбалась, и пока я заказывал обед, Софа пояснила. Её голос был тихим, но твёрдым, и каждое слово она подбирала тщательно, как стрелок подбирает патроны перед боем:

— Я не могу бросить её здесь, Дима... Ты понимаешь меня? Маша... она ведь... она хорошая, и правда. На неё столько всего свалилось - не знаю, кто бы смог такое пережить.

— Я не стану тебя уговаривать, Соф.

Я положил свою руку поверх её и спокойно улыбнулся без тени упрёка. Её пальцы под моей ладонью были тёплыми и чуть влажными от стакана.

— Такое ощущение, будто ты оправдываешься. Запомни: Стрелок сам решает, кого и когда ему защищать. И выбирает свой путь тоже сам.

Девушка крепко сжала свои пальчики на моей руке и грустно улыбнулась. Затем смахнула единственную слезу, скатившуюся из глаза, быстрым незаметным движением, будто стесняясь её:

— Это ведь... это ведь не значит, что мы... Я обещаю, я догоню тебя.

Наконец она выдавила из себя улыбку, уже более светлую, и продолжила, и в её голосе зазвенели прежние, живые нотки:

— А ещё... тут есть пара парней... Ой, ты не подумай, хи-хи... Они хотят научиться стрелять получше. Представляешь! Я вообще никогда в своей жизни не учила никого ничему. А тут... хи-хи...

Она замолкла, разглядывая наши сплетённые пальцы. Её большой палец гладил мою ладонь. Когда принесли мою еду и напиток, я ел без удовольствия, но с другой стороны, внутри меня было некое такое ощущение чего-то завершённого. Будто всё идёт именно так, как и должно. Будто каждая деталь встаёт на своё место в огромном, сложном механизме, который я только начинаю понимать. Что, если Стрелок Гилеада создаст учение здесь, на нашей Земле, и из-под её крыла выйдет ещё хотя бы несколько Стрелков? А они, в свою очередь, создадут ещё несколько? Легендарный класс, переданный не через систему, а через знание, через опыт, через живую связь учителя и ученика. От одной этой мысли по телу пробегали мурашки.

Софа попивала что-то из своего стакана и постоянно рассказывала о Маше, которой стало лучше, о парнях, которые приходили к ней с просьбами научить их стрелять, о Зине, которая часто что-то тараторила без умолку, об Архипе, который ворчит, но всё равно помогает. Она щебетала как раньше и её мелодичный голос звенел, как хрустальный колокольчик, заполняя пустоту в моём сердце. Я слушал её, не перебивая, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает.

Уже за воротами, когда я попрощался с Архипом, он напутствовал меня немного ворчливо, но в этой ворчливости было больше тепла, чем в иных объятиях:

— Жаль, что ты уходишь, Димка. Нам бы тут такие люди пригодились, но понимаю, понимаю.

Он кивал, почёсывая свою спутанную бороду, из которой, как всегда, летели крошки хлеба и другой еды. Затем похлопал по прикладу своей двустволки, которую называл «моя старая», и протянул мне широкую мозолистую руку:

— Ну, штош, мы с моей старой тебя забывать не будем.

Я пожал её, чувствуя, как его крепкие пальцы сжимают мою ладонь. Затем ко мне подошла Софа. Её глаза были грустными, но она всё равно старалась улыбаться. Я, следуя за своим чувством, а может, мне подсказала Интуиция, молча обнял Софу и прижал её к своей груди. Она прильнула ко мне, с силой прижимаясь всем телом, будто пытаясь запомнить каждую деталь. И тоненько протянула, голос её дрожал, но был полон решимости:

— Обещай... что мы ещё встретимся. Обещай!

Её шляпа съехала на спину и повисла на тоненькой верёвочке, открывая для меня её волнистые и очень пышные рыжие волосы. Я всегда сдерживался, чтобы не выдать свои эмоции, но сейчас я просто запустил руки в её волосы, положив одну ладонь на спину, а другую на её голову. Её волосы были мягкими, как шёлк, и пахли теми самыми цветочными духами, которые я запомнил ещё в нашу первую встречу. Она подняла на меня свои зелёные глаза, ставшие уже мокрыми, и шмыгнула носиком, смешно его сморщив. Уголки моих губ дрогнули от этой милой мордашки, которую я видел сотни раз, но которая каждый раз заставляла моё сердце биться чаще, и я наклонил голову над её лицом.

Её губы были горячими, как и дыхание. Она прикрыла глаза, затаив дыхание, и вся замерла в ожидании, как птица перед полётом. Архип где-то там, на фоне, прикрикнул кому-то:

— Ну, чаво уставились?! Идите делами займитесь ужо... уставились оне...

Пальцы девушки в ответ вплелись в мои волосы, взрыхляя их на затылке, а другой рукой она сама себя прижимала ко мне со всей своей девичьей силы, будто боялась, что я исчезну и растворюсь в воздухе. Когда поцелуй закончился, хотя ни я, ни она не хотели, чтобы он когда-нибудь прервался, её глаза были слегка затуманены, но блестели от радости и одновременно грусти. И эта её улыбка была прекраснее всего, что я видел в своей долгой жизни.

— Я не могу дать тебе обещаний, — моя рука погладила её щёку, и она наклонила голову, прижимаясь к моей ладони, как котёнок. — Но это не значит, что этих обещаний я не дам сам себе. Путь Стрелка, Софа, будет сложным. И однажды твой путь снова пересечётся с моим. Я знаю это. Просто знаю.

Наклонившись, чтобы наши губы снова соприкоснулись, я и сам покрепче прижал девушку к себе, надеясь сохранить её тепло на себе как можно дольше.

— Я... я даю тебе слово, Димочка... — жарко выдохнула она, снова шмыгнув носиком, не отводя своего взгляда от моего лица. Её глаза сияли, как два изумруда, в которых отражалось утреннее солнце. — Мы обязательно встретимся. Прости, что... хотя... спасибо тебе за всё. Что рядом был и... не знаю, когда ещё там, в лесу, когда я ничего не понимала и мою память будто кто-то выборочно стёр, — ещё тогда. Ещё тогда я знала, что нас что-то связывает.

Она сама потянулась к моим губам, как мотылёк летит на свет, затем уткнулась носиком в мою шею и прошептала, и её дыхание щекотало кожу:

— Спасибо, что оставил мне надежду. Я... ну, я...

Не решившись что-то произнести, она просто так стояла, прижавшись ко мне, а я не хотел её отпускать. Не знаю, сколько мы так стояли и говорили, время потеряло всякий смысл. Мы говорили о прошлом, о будущем, о том, как она будет учить парней стрелять, и о том, как я дойду до Екатеринбурга. Она смеялась, плакала, снова смеялась, и каждый её смешок отдавался у меня в груди тёплой волной.

Но сейчас, когда я уже брёл по лесу один, с глефой на плече и рюкзаком за спиной, я не чувствовал внутри никакой пустоты или желания вернуться. Только странную, почти невесомую лёгкость, как будто я сбросил груз, который нёс слишком долго. Я знал, что Стрелок Гилеада выживет даже там, где вряд ли смог бы я. Да и Маша, когда ей станет легче, Танцовщица Смерти, такой же легендарный класс, она не сможет быть простой жертвой обстоятельств. Эти две женщины, Стрелок и Танцовщица, они справятся, станут сильнее.

Мои мысли были лёгкими, и я знал сам, что наши пути с, наверное, теперь уже моей девушкой... Непривычно было думать именно так. Моя девушка? И она Стрелок Гилеада? Вот уж везунчик ты, Дима. Нашёл такую классную и милую девушку, получившую легендарный класс, и теперь уходишь. Но остаться я и правда не мог. Я будто знал, что надо мной висит грозовая туча, полная молний. И ещё чуть-чуть, и молния, уготованная только мне одному, заденет и тех, кто рядом со мной. А этого я не мог допустить. Лучше уйти сейчас и знать, что они в безопасности.

И вот теперь, шагая по лесной тропе, я будто ощущал, что моим близким ничего не угрожает. Ветер шелестел в кронах, солнце пробивалось сквозь листву, и где-то вдалеке пела птица. Я поправил глефу на плече и закрепил её на мотоцикле, который мне любезно предоставил Архип. Купил за десять тысяч опыта, что на самом деле было огромной суммой, но я сторговался ещё и за тысячу, и набрал запасных кристаллов, на которых этот зверь и работал. Сам он был сдела из Урала, но с усиленной рамой и чуть поднятым рулём.

══════════════════════════

Твич и Мирабель сейчас находились в одной из тех активности, что Система разбрасывала по миру, из которых вырастали подземелья, полные опасностей и наград. Эта активность называлась «Склеп Призрачного Короля» и представляла собой запутанный лабиринт из тёмных коридоров, влажных стен, покрытых мхом, и древних саркофагов, из которых то и дело вылезали призрачные зомби. Странные существа, но довольно опасные: их тела были бесплотными, полупрозрачными, и обычные пули проходили сквозь них, не причиняя вреда. Зато когти и клыки у них были вполне материальными, и покрытые какой-то мерзкой, светящейся слизью, которая, по всей видимости, была ядовитой.

Твич вскинул винтовку и выпустил пулю, усиленную его навыком, который окутывал свинец голубоватой энергией и позволял поражать даже бесплотных тварей. Выстрел прогремел в замкнутом пространстве коридора, и эхо заметалось между каменных стен. Пуля ударила в ближайшего зомби, и его полупрозрачное тело на мгновение стало материальным.

Мирабель вскинула жезл, с силой сжимая тонкими пальцами жезл, и её голос эхом разнёсся под сводами:

— Конус холода!

С жезла сорвался белый, искрящийся поток ледяного воздуха и ударил в зомби, которого только что «выдернула» из бесплотности пуля Твича. Его тело покрылось коркой льда, застыло в неестественной позе, а затем с треском разлетелось на осколки льда и призрачной плоти, и там, где они падали, оставались дымящиеся лужицы. Алексей не останавливался, поражая монстров одного за другим. Его движения были экономными, без единого лишнего жеста. Он не тратил патроны впустую, чтоб каждая пуля находила цель.

— Йоу, экономь силы, окей? — раздражённо бросил он девушке, заметив краем глаза, как та снова вскидывает жезл для очередного заклинания, и тонкую струйку крови, вытекающую из её носа.

Мирабель явно перенапрягалась, расходуя ману быстрее, чем восстанавливала, и это начинало сказываться на её физическом состоянии.

— Я... простите, ой... — она поспешно вытерла кровь с лица рукавом, и на ткани осталось тёмное пятно. Её серые глаза смотрели на Твича со смесью вины и страха, которую он видел уже много раз и которая каждый раз вызывала у него глухое раздражение.

Они совместно зачистили одну комнату, затем следующую, и так, шаг за шагом, пробирались всё глубже в склеп. Каждая комната была похожа на предыдущую. Но с каждым разом тварей становилось больше, и Твич чувствовал, как растёт напряжение. Перед массивной дверью, украшенной выцветшими рунами, они остановились, чтобы перевести дыхание. Твич прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза, сканируя пространство за дверью своим обонянием. Мирабель опустилась на корточки, тяжело дыша.

— Фу-у-х... — устало выдохнула магичка, открывая фляжку с водой, разбавленной вином, которую она всегда носила с собой. — Сложные соперники. Правда, сэр Алексей?

Парень буркнул себе что-то под нос, чего девушка не услышала, но чуть громче добавил, так же утоляя жажду такой же водой:

— Кароч, давай лучше подумаем, чё мы, типа, будем делать с этим хмырем

Он убрал флягу и заглянул за угол, где в полумраке огромной комнаты виднелась фигура босса. Посреди зала, окружённого колоннами, висел в воздухе лич. Сам он не был призрачным, его тело было вполне материальным, состоящим из высохших костей и остатков плоти, но его покрывали светящиеся синие кристаллы, которые слегка пульсировали. Эти кристаллы росли прямо на плечах, черепе, даже на пальцах, и от них исходило холодное, мертвенное сияние. Сам лич висел над землёй в неестественной, скрюченной позе, а его босые, костлявые ноги слегка покачивались в такт движениям самого лича, как маятник старых часов.

— Мне... простите... мне нужно немного времени. Я смогу! Пожалуйста, вы подождёте? — обратилась к парню девушка, и её голос звучал так, будто она извинялась за само своё существование.

Твич ответил не сразу. Он ещё раз вгляделся в темноту зала, оценивая обстановку, и только спустя минуту вернулся к их крошечному пятачку, который они обустроили у двери, завалив проход обломками саркофага.

— Слышь, чувиха, хорош уже извиняться. Это начинает раздражать.

Сероволосая девушка слегка вжала голову в плечи, будто её отругали, и еле слышно извинилась себе под нос настолько тихо, что обычный человек не услышал бы. Но Твич, с его обострённым слухом, уловил и это. Он почувствовал неприятное, колючее чувство где-то под рёбрами, хотя и не сказал ей никакой грубости. Но всё-таки смягчил тон и сказал уже более спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Если ты потеряешь силы, ты ж будешь в опасности. Не-не, не извиняйся! — он вытянул руку ладонью вперёд, прерывая её очередное извинение, которое уже готово было сорваться с её губ.

Прикрыв глаза, он сосредоточился на грядущей опасности. В последнее время его обоняние усилилось благодаря очередной прокачке «Следопыта», подняв его на новый ранг, и пусть это казалось ему странным, но всё-таки тренировки Димы не прошли зря. Он помнил каждое слово и каждый урок: как различать запахи, как отделять нужное от ненужного, как рисовать в голове карту местности по одним лишь ароматам. Пусть он и винил Диму за смерть своего отца, и даже ненавидел его по-своему, но не признать пользы от этих тренировок он не мог. Они спасли ему жизнь уже не раз.

Девушка, не дождавшись ответа, вынула изящный гребешок из светлого дерева и начала расчёсывать свои пепельные волосы. Эти монотонные движения помогали ей успокоить нервы. Она поджала губы и изредка бросала взгляды на Алексея, замершего сейчас с закрытыми глазами. Его лицо в полумраке казалось особенно худым, и тени залегли под скулами, делая его старше. Она присмотрелась: вот ноздри так смешно иногда трепещут, будто он и правда мог по запаху что-то понять. Но в мире Мирабель Система существует уже давно, и каких только навыков не бывает. Даже их учёные порой находят неизученные ветки развития или скрытые навыки, которые не описаны ни в одном учебнике.

Вот и она сейчас наблюдала за парнем, или точнее уже за молодым мужчиной. Его взгляд за последние дни стал более цепким, и в нём появилось что-то, чего раньше не было. Он постоянно ворчал на то, что она увязалась за ним, но всё равно старался защитить и всегда прикрывал в бою, делился едой, следил, чтобы она не перенапрягалась. Скулы у него, они вроде обычные, но девушке казалось, будто они стали более мужественными и более резкими. «Интересно, а руки у него тоже стали сильнее?» — промелькнула в её голове мысль, совершенно неуместная здесь и сейчас. Поймав себя на неприличном, девушка прикусила губу и резко отвернулась, будто в этом полумраке её покрасневшие щёчки кто-то мог заметить. Но тем не менее она хотела быть полезной, а не просто обузой и просто девчонкой, которая вечно извиняется, а настоящим боевым товарищем.

Твич, сам того не зная, порой задавался похожим вопросом: почему такая сильная магичка, способная призывать молнии и замораживать врагов, увязалась за простым парнем, умеющим разве что метко стрелять да запахи ловить? Что она в нём нашла? Он не был героем, не был красавцем, да и командиром он никогда не был. Он был просто Лёхой, человеком, который привык полагаться только на себя. Но она шла за ним, и он не мог её бросить.

Он открыл глаза и поймал на себе взгляд девушки. Она поспешно отвернулась, сев к нему спиной и сделав вид, что очень занята расчёсыванием волос. Он беззвучно хмыкнул про себя, затем проговорил, возвращаясь к делу:

— Так... слышь чё скажу. Так как нас двое, придётся, короче, немного напрячь булки.

Он сделал короткий вдох носом и почувствовал, что девушка стесняется непонятно чего. Её запах изменился: к привычному аромату трав и магии добавилось что-то тёплое. Не придав этому значения, у всех свои странности, он продолжил:

— Когда мы войдём к этой херне, там вон колонны. Думаю, там зажгутся факелы. Не знаю, чё это такое, но от них воняет какой-то дрянью.

Девушка слушала его, постепенно переключаясь на новые мысли. Она отложила гребешок в сторону и посмотрела на уверенную, хоть и худощавую фигуру парня. В его голосе была только сосредоточенность и расчёт. Он уже придумал план и теперь излагал его ей. От этого по её телу разлилось тепло, потому что ей доверяли.

— Я всё сделаю, сэр Алексей. Скажите, мне создать защитный купол?

Твич задумался над словами девушки. Защитный купол, это хорошо и правильно, но он требует много маны. А если она выдохнется в первые минуты боя, то потом не сможет помочь ни ему, ни себе. Наконец он принял решение и мотнул головой:

— Нет. Дефай только себя, на меня просто забей.

И, видя зарождающийся страх в глазах магички, который появлялся каждый раз, когда он говорил что-то подобное, он вздохнул и подошёл к ней поближе. Его шаги были почти неслышными на каменном полу. Она слегка ахнула и задрожала, когда он оказался совсем рядом. Он положил руку на её плечо и заглянул в глаза. Её серый взгляд неожиданно забегал по его лицу, будто она искала что-то в чертах его лица.

— Я постараюсь пройти вон туда, дальше. Видишь?

Он выглянул из-за угла, и девушка последовала за ним, прижимаясь плечом к его плечу. Его рука указала на массивное каменное кресло в отдалении, украшенное теми же синими кристаллами, что росли из тела лича:

— Я думаю, там его филактерия. Ну, или чё он там держит. Ты ваще понимаешь, чё я говорю-то, нет?

Девушка помотала головой честно, без притворства. Твич прикрыл глаза и сосчитал до трёх, сдерживая рвущуюся наружу ругань. Затем выдохнул и сказал уже спокойнее, почти мягко:

— В общем... ничего не бойся. Прикрывай только себя, ладно? И это, короче, ты молодец. Без тебя я бы не справился.

Мирабель от его слов улыбнулась настоящей, искренней улыбкой, прижав кулачки к груди с зажатым в них жезлом. Её глаза засияли, и она пискнула, почти по-птичьи:

— Хорошо! Я справлюсь!

Комната босса встретила двух людей вязкой, почти осязаемой тишиной. Она была такой глубокой, будто само время замерло в этом зале. А затем в ней факелы на колоннах мгновенно вспыхнули призрачным синим светом, разогнав полумрак комнаты и осветив фигуру лича, парящего над каменным полом.

— Карх дом врэхсон дорх! — сухим, безжизненным голосом проговорил лич и раскинул в стороны свои костлявые руки.

Его длинные пальцы разошлись в стороны и с обеих сторон из стен вышли призраки. Они были такими же бесплотными, как в коридорах, но их когти и клыки блестели в синем свете.

— Мира! Я отвлекаю этого деда! Сдержишь зомби? — крикнул Твич, на бегу выпуская несколько пуль в лича.

Выстрелы прогремели один за другим, и усиленные пули ударили в невидимый барьер вокруг лича, заставив его замерцать. Твич оттолкнулся ногой от какого-то саркофага, его тело взмыло в воздух, и в полёте прикрыл глаза, рисуя в голове картинку мира. Запахи складывались в объёмную схему: вот лич, вот его барьер, вот призраки слева, вот призраки справа, вот Мирабель, она готовит заклинание.

Магичка в это время призвала несколько ослепительных ветвящихся молний, которые пронзили группу призраков слева, чтобы прикрыть парня. Молнии ударили в тварей, и те закричали потусторонними голосами, рассыпаясь в пыль. Но призраки справа приблизились к ней, и она вскрикнула, выставляя перед собой жезл:

— А-а-а-а! Я в порядке! Всё... хорошо!

Твич молча вытянул руку с винтовкой в сторону группы призраков, идущих на магичку. Он не стал тратить время на слова. Вот он почувствовал намерение мёртвых созданий схватить девушку через их голод, и злобу, и создал шесть призрачных пуль, каждая из которых нашла свою цель. Шесть выстрелов — шесть призраков, рассыпавшихся в пыль. Оставшихся девушка сразила молниями, на этот раз более точными, прицельными.

— Не подставляйся, ты чё, дура, что ли? — крикнул он, приземляясь в стороне от мёртвого мага.

Пока парень перезаряжался, мёртвый маг смог призвать очередную группу мёртвых воинов. Они выходили из стен, и из самого воздуха, и их было не меньше дюжины. Теперь Твич стоял перед выбором. Там, в стороне, Мирабель осталась одна, и не факт, что она справится сама. Но если он сделает рывок вперёд, то вон там, за троном, он ощущает концентрированные эманации мёртвой силы. Там филактерия или что-то не менее важное.

— Держись! Держись! Только попробуй мне тут...

Он не договорил, когда грязная зелёная энергия лучом выстрелила из руки лича, без предупреждения, и понеслась прямо в него. Кульбитом парень ушёл в сторону, чувствуя, как луч проходит в миллиметре от плеча и врезается в стену позади, оставляя на камне дымящуюся борозду. Затем дозарядил ещё один патрон, тряхнул головой и послал град пуль в призраков, прикрывая девушку. Выстрелы гремели, как барабанная дробь, и каждая пуля находила цель.

— Корх дорн вырж! — крикнул лич на своём непонятном языке и зажёг на ладони фаербол.

Огненный шар разгорался всё ярче и из синего он стал ослепительно-белым, но направил его лич не в парня, а в девушку. Его костлявый палец указал на Мирабель, и фаербол сорвался с ладони.

— Пошёл ты! Я же тут! — заорал парень не своим голосом, срывая связки, и послал усиленные огнём выстрелы в спину мага.

Пули, окутанные пламенем, ударили в лича, и того бросило вперёд , а его заклятье сорвалось с траектории и разбилось о стену, выбив оттуда каменную крошку. Осколки камня брызнули во все стороны, и один из них чиркнул Твича по щеке, оставив кровавую полосу. Девушка в это время зарядила на жезле самую мощную молнию, на какую была способна, и послала её сверху в немёртвого мага, проигнорировав приближение призрачных зомби. Молния ударила с потолка, как гнев богов, и пронзила лича насквозь, заставив его издать сухой, скрежещущий крик.

Этим Твич и воспользовался. Он сократил расстояние с троном быстрым рывком три широких шага, и забежал за него, ожидая увидеть что угодно: светящийся кристалл, древний амулет, ящик с душой. Но вместо филактерии он обнаружил маленькую девочку. Она сидела, сжавшись в комок, обхватив колени тонкими руками, и дрожала. Её огромные, наполненные ужасом глаза смотрели на Твича снизу вверх сквозь длинные волосы, а из груди вырывались едва слышные всхлипы. Она была босой, в каком-то рваном платье, и её кожа была покрыта синими прожилками, что светились на кристаллах лича.

Винтовка в руках парня дрогнула. Он ожидал чего угодно, но не ребёнка.

— Какого... — только и смог выдохнуть он, не в силах отвести взгляд от дрожащей фигурки.

Глава 19. Твич и Мирабель

Дыхание парня перехватило резко, до спазма в горле, и он замер. Слова застряли где-то между сердцем и языком, превратившись в беспомощный комок, который никак не хотел выходить наружу. Маленькая девочка плакала, обхватив колени такими худыми ручками, похожими скорее на прутики, что сквозь бледную кожу просвечивали синеватые вены. Её плечи вздрагивали от каждого всхлипа, а спутанные длинные чёрные волосы рассыпались по каменному полу, скрывая лицо. Она сидела в тени трона, сжавшись в комок, и была такой крошечной и беззащитной, что у Твича на мгновение потемнело в глазах от осознания. Как долго она здесь? Сколько дней, недель, месяцев? Одна, в этом склепе, рядом с этим костяным чудовищем?

Он инстинктивно отступил на шаг, чувствуя, как холодный пот выступает на спине и стекает вдоль позвоночника. Мурашки побежали от запястий до плеч, и волосы на затылке встали дыбом. Его обострённое обоняние кричало об опасности: от девочки пахло той самой мертвенной энергией, что питала лича и его призрачных слуг. Но вместе с тем, и это сбивало с толку, от неё пахло детским, животным страхом, который невозможно подделать.

— Т-ты... девочка? В смысле, чё я несу... Эй, как тебя зовут?

Девочка подняла огромные заплаканные глаза на парня, в которых было столько боли и тоски, что Твич почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Она тоненько произнесла, не поднимая взгляда от пола, и её голос дрожал, как натянутая струна:

— Меня... я... хнык-хнык... Лили. Вы меня спасёте?

Ответить парень не успел. Его навык, что позволял чуять намерения, взвыл в голове, как сирена. Он почувствовал атаку раньше, чем увидел её и луч зелёной энергии, сорвавшийся с пальцев восставшего лича, пронёсся в сантиметрах от его головы. Твич кувырком ушёл за одну из колонн, и луч ударил в стену. Осколки брызнули во все стороны, и один из них больно чиркнул его по плечу.

Мирабель тем временем держала щит настолько мощный, насколько позволяли её силы. Он сиял золотисто-зелёным светом, и руны, которые она вплела в заклинание, медленно вращались по его поверхности. Но некоторые призрачные атаки проникали сквозь купол, а их когти, материализуясь на долю секунды, вспарывали защиту, и девушке приходилось вкладывать всё больше маны, чтобы удерживать её. Струйка крови из её носа стала шире, но она не обращала внимания.

— Здесь... тут ребёнок! — проорал парень, концентрируя заряженные выстрелы.

Он потратил чуть больше энергии, чем обычно, и пули, что в полёте превратились в копии друг друга, зажглись огнём и прошили тело лича. Они ударили в него, как рой разъярённых ос, и лич пошатнулся, его кристаллы замигали, теряя силу. Вместе с личом Мирабель атаковала оставшихся зомби, и последняя ветвистая молния сорвалась с её жезла и пронзила тварей, разрывая их на куски.

Кости мёртвого мага с глухим стуком упали на каменный пол, и из них начал подниматься густой маслянистый дым. Он стелился по полу, как живое существо, и в его клубах мелькали призрачные лица. Мирабель тяжело выдохнула и посмотрела на трон. Парень в этот момент осторожно вывел плачущую девочку за ручку из-за саркофага, за которым она пряталась. Её волосы были чёрными и настолько длинными, что кончики касались пола, а синие прожилки на руках и ногах слегка пульсировали, но медленно, явно не в такт её сердцебиению, и от них исходил слабый, едва уловимый запах озона и разложения.

— Сэр Алексей... она...

Мирабель не могла произнести это, но парень хмуро кивнул. Он и сам всё понимал, но не хотел принимать. Не сейчас, не с этим ребёнком. Он наклонился к девочке, которая никак не могла успокоить свои слёзы и они текли по её щекам, падали на пол и исчезали, превращаясь в чёрный дым. Этого пока никто не заметил, а парень осторожно погладил её по волосам. Они были холодными на ощупь и пахли пылью и чем-то, что бывает только в старых склепах.

— Да ты замёрзла! Вот, возьми мою куртку.

Он снял с себя дорожную куртку и накинул на плечи девочки. Она была ей велика и рукава свисали до пола, а плечи утопали в ткани, но хотя бы согревала. Ему было жаль, что у него нет детской обуви или чего-то, чтобы спрятать босые ноги ребёнка. Он посмотрел на валяющегося лича и его рассыпающиеся кости, перезарядился и присел на корточки рядом с ребёнком. Его движения были медленными, осторожными, как будто он боялся спугнуть дикого зверька:

— Мы рядом. Мы тебя спасём. Слышишь, Лили?

Магичка в это время послала поисковое заклинание на определение любых угроз, оно разошлось от неё как волны по воде, но ничего не нашла. Только пустые коридоры и тишина. Взмахом жезла она заставила все камни опыта подняться в воздух, они засветились, как маленькие звёзды, затем они сплелись вместе в один и разделились на два камня. Свой она сжала в ладони, поглощая его опыт, а другой поднесла к парню. Тот рассеянно взял камень, даже не взглянув на него.

Большие серые глаза Мирабель не отрывались от девочки, которая плакала, кутаясь в дорожную куртку и не переставая всхлипывать. Заклинание магички прошло по коридорам и другим комнатам и заглянуло в каждый угол, но единственное, на чём оно остановилось и что подсветило красноватым светом, видимым только для неё, это девочку. Точнее, то, что было внутри неё.

— Сэр... Алексей, простите... — Мирабель неуверенно подошла к парню, который сидел на корточках перед девочкой и говорил ей что-то успокаивающее, пока та жадно, захлёбываясь, глотала воду из его фляжки. Капли воды стекали по её подбородку и падали на куртку, оставляя тёмные пятна. — Она... она не совсем человек.

Парень раздражённо зыркнул на магичку, его взгляд был острым, и прикрыв уши девочки ладонями, прижал её к своей груди. Она была лёгкой, как пушинка, и холодной, как лёд, и её слёзы, падающие на его рубашку, оставляли на ткани влажные пятна, которые тут же высыхали:

— Ты чё это при ребёнке такое говоришь? Ты чё, напугать её хочешь?

О том, что сам он ощущал от девочки эманации некротики, что исходили от лича и его прислужников, он старался не думать. Мало ли? Вдруг она просто была похищена и пропиталась этой злой магией? Вдруг это всё лич, а не она сама? Вдруг ещё можно что-то сделать?

Мирабель же прижала жезл к груди в своих кулачках, как плюшевую игрушку, и сглотнула. Её пальцы дрожали:

— А что, если... что, если она не просто так была похищена личом?

Отняв от себя жезл, девушка мягко коснулась зеленоватой магией девочки. Это было простейшее диагностическое заклинание, которое должно было просто определить состояние здоровья. Но девочка дёрнулась, будто её опалили огнём, и высоко и пронзительно закричала, от крика у Твича заложило уши. Она вырвалась из рук парня с неожиданной силой, отбежала на пару метров в сторону и спряталась за одним из саркофагов, прижавшись спиной к холодному камню. Оттуда она начала плакать ещё сильнее как-то даже навзрыд, захлёбываясь слезами, которые падали на пол и превращались в чёрный дым, который тут же стелился по полу.

— Да неужели? Что ещё скажешь, капитан Очевидность? — разозлился он ещё сильнее, но теперь уже скорее на себя.

Понять девушку было можно: она всегда была эмоциональной и очень эмпатичной, и не могла пройти мимо чужой боли. Но что он мог сделать? Что они вообще могли сделать? Он не был магом или целителем, не был героем из сказок. Он был просто парнем с винтовкой, который умел стрелять и чуять запахи.

— Знаю я... знаю. Эй, Лили, прости, мы не хотели тебя напугать.

Он медленно, осторожно сделал шаг в её сторону. Винтовку при этом закинул за плечо, а руки выставил ладонями вперёд, показывая, что не причинит девочке вреда. Его пальцы были раскрыты, и он старался дышать ровно, чтобы не выдать своего напряжения.

Он не переставал улавливать запах, исходящий от девочки. Или не от неё? Когда он зашёл за саркофаг, то увидел, как слёзы Лили падают на каменный пол и тут же исчезают, превращаясь в тот самый дым чёрный дым, что поднимался от костей лича. Он сглотнул, ощущая, как пересыхает в горле, а язык стал шершавым, и голос прозвучал глухо:

— Лили, а ты... как зовут твою маму?

Он сам не знал, зачем спросил. Может быть, просто чтобы отвлечь её или убедить себя, что она обычный ребёнок. Девочка вытерла нос рукавом его куртки и тоненько произнесла, в её голосе было столько растерянности, что у Твича защемило сердце:

— Маму?.. Я зову её мама... её зовут мама...

Мирабель тоже подошла к девочке, но из осторожности старалась держаться за спиной Алексея. Она уже поняла, что её магия причиняет Лили боль, и не хотела навредить снова. Она бросила короткий взгляд на парня и её серые глаза встретились с его. Она мягко шёпотом спросила:

— А как твой папа называет маму? Может, ты... может, вспомнишь?

Девочка всхлипнула и сдавленно произнесла, будто каждое слово давалось ей с трудом:

— Когда был жив... хнык-хнык... он называл её Марья. А меня он... он малышкой называл...

Коротко, но искренне кивнув в благодарность Мире, парень подошёл ещё ближе к девочке и положил руки на её дрожащие плечи. Даже сквозь толстую кожу своей куртки, в которую она была закутана, ему казалось, будто он ощущает могильный холод. Он просачивался сквозь ткань, сквозь его ладони и пальцы, и от него коченели кости.

— Что с ней? Почему так? — непонимающе он обратил свой взгляд на магичку.

Мирабель же почувствовала, как кости лича снова собираются воедино в углу зала, где они упали, и послала туда ветвистую молнию, не оборачиваясь. Разряд ударил с сухим треском, и кости снова раскидало в стороны. Но камня опыта на них не появилось, а значит, лич не был уничтожен окончательно. Филактерия была ещё цела, и она находилась или внутри ребёнка, или была самим ребёнком. Но брать на себя такую ношу и признать, что эту девочку нужно уничтожить, чтобы убить лича, никто не хотел.

Мирабель посмотрела магическим взором на девочку, отмечая концентрацию некротики во всём её теле. Чёрные нити пронизывали каждый орган и каждую косточку. И особенно много их было в височной доле мозга, что отвечает за эмоции. Слёзы, страх, боль — всё это питало некротику, и она разрасталась, как сорняк.

Не торопя девушку на ответ, парень вновь прижал к себе ребёнка и успокаивающе шептал. Его голос был ровным, и он старался, чтобы в нём не было страха:

— Эту красивую девушку зовут Мира. А меня можешь звать Лёша, я раньше стримил разные игры. Тебе родители позволяли сидеть в интернете? А какие у тебя были игрушки?..

Он сыпал простыми, бытовыми вопросами, которые магичке из другого мира в большинстве своём были непонятны. Она не знала, что такое интернет, стримы или компьютерные игры. Но она понимала другое: он пытался отвлечь девочку и дать ей точку опоры в этом кошмаре. И наконец она ответила на его предыдущий вопрос:

— Её надо... ей нужно перестать плакать.

Она сама присела на колени перед девочкой прямо на холодный каменный пол, и взяла ту за тоненькую ручку. Пальцы Лили были ледяными и дрожали, как листья на ветру:

— Ты ведь хочешь перестать плакать? Как давно ты плачешь?

На вопрос девушки Лили резко, отчаянно мотнула головой и сдавленно произнесла:

— Не по... не помню... я... я давно плачу...

Твич сам сдавленно сглотнул, ощущая нарастающую злость на древнего лича, на всех тварей, на всю Систему, из-за которой происходит это дерьмо. Почему дети? Почему всегда дети? Он прижал девочку к себе покрепче, чувствуя, как она дрожит, и тихо сказал:

— Всё будет хорошо. Давай пойдём отсюда?

Он поднял невесомое тельце девочки на руки и понёс к выходу. Мирабель создала вокруг них защитный купол, достаточный, чтобы их ничего не могло атаковать по пути. Купол светился мягким золотистым светом, и его тепло немного разгоняло холод, исходящий от Лили.

Но, к удивлению девушки, пещеру они покинули без всяких проблем. Никто не нападал и никто их не преследовал. И даже оказавшись на ярком, тёплом солнечном свету и в безопасности, девочка продолжала плакать. Её слёзы, падая на траву, оставляли на ней чёрные, увядающие пятна, а из груди вырывались тихие, безнадёжные всхлипы.

Твич стоял на поляне перед входом в склеп, держа девочку на руках, и смотрел на Мирабель. В его взгляде был немой вопрос.

Отойдя подальше от этой злополучной пещеры, от её мрака и тишины, которая давила на уши хуже любого крика, Твич развёл костёр на небольшой солнечной поляне, окружённой молодыми берёзками. Он молча собрал сухие ветки, сложил их шалашиком, высек искру кресалом. Огонь занялся не сразу после вчерашнего дождя, но в конце концов костёр запылал, и его тепло начало разгонять холод, который, казалось, поселился в их душах после склепа.

Мирабель создала воду и начала её греть в котелке, подвешенном над огнём. Попутно она разложила перед собой продукты на чистой тряпице. Их припасы были скромными, но достаточными для того, чтобы приготовить что-то горячее. Она принялась нарезать яблоки на деревянной доске, движения у неё были неуклюжими, будто она мало в жизни готовила, и нож то и дело соскальзывал с твёрдой кожуры, но она всё равно старательно занималась этим, высунув кончик языка от усердия. Кусочки получались неровными: одни тонкими, другие толстыми, но она не сдавалась.

Девочка куталась в куртку Твича и сидела у самого костра, почти вплотную к огню, но всё равно дрожала. Она смотрела в пламя сквозь спутанные чёрные волосы, и её взгляд оставался отстранённым, как будто она была где-то далеко отсюда всё ещё там, в склепе, рядом с костяным чудовищем. Синие прожилки на её руках пульсировали в такт сердцебиению и от них исходил слабый, едва уловимый свет.

Твич, продолжая с Лили о чём-то беседовать, рассказывал ей о лесе, о птицах, о том, как они с Мирой шли сюда и встретили зайца, он гладил её по голове и попробовал убрать волосы с глаз, но девочка вдруг начала плакать ещё сильнее и прикрыла ладошками лицо, будто стесняясь своих слёз. Её плечи затряслись, и из груди вырвался сдавленный всхлип.

Твич и Мирабель переглянулись всего секунду. «Что нам делать?» — спрашивали его глаза. «Я не знаю, но мы справимся», — отвечали её. Мирабель взяла сладкое яблоко, которое она хотела накрошить в салат, разрезала его на четыре дольки, стараясь, чтобы они были ровными и красивыми, и принесла девочке. Она присела перед ней на корточки и протянула дольку на раскрытой ладони, как подношение:

— Лили, возьми вот... это сладкое яблочко. Хочешь сладкого?

Девочка неуверенно вытянула ручку и взяла одну дольку. Она была такой худой, что запястье казалось хрупкой веточкой, которая может сломаться от одного прикосновения. Затем, будто у неё кто-то может забрать еду, она начала быстро есть, закрывшись от всего мира и сжавшись в маленький комочек. Её зубы впивались в яблочную мякоть с отчаянной жадностью, а сок стекал по подбородку. Долька исчезла менее чем за минуту, и девочка, тихо плача, протянула ручку за добавкой, не поднимая глаз.

Мирабель положила ей в маленькую ладонь все три оставшиеся дольки и мягко улыбнулась, хотя в её собственных глазах тоже начали зарождаться слёзы, которые она резко смахнула тыльной стороной ладони, чтобы не напугать ребёнка:

— Хочешь ещё? Ты такая умничка. Такая хорошая девочка, а скоро будет готов обед. Ты хочешь покушать чего-то горячего?

Лили жадно схватила дольки и снова закрылась от всего мира, начав их есть, будто кто-то мог их отобрать. Её маленькие пальчики крепко сжимали яблоко. Но слёзы девочки стали реже и теперь она плакала уже не навзрыд, а тихо, и пусть она всё ещё всхлипывала, жуя яблоко, что-то в ней начало меняться.

Сам лич в этот момент почувствовал себя в опасности. Его филактерия, его последнее пристанище и его крепость, начала слабеть. Эмоции, которыми он питался веками, начали ускользать от него. «Жалкие смертные, — подумал он, концентрируя свою силу внутри филактерии, в самом сердце этого крошечного тельца. — Вы не получите мою силу, слабые жалкие существа». Злая мысль подпитывала его, давала энергию, и подчиняясь его воле, его душа пробила защиту филактерии, которую он сам же и создал, и вселилась в тело девочки. Он больше не прятался. Он решил взять контроль.

Надкусанный последний кусочек яблока выпал из ослабевших пальчиков девочки и покатился по траве, оставляя на ней влажный след. Лили замолчала, её плечи перестали дрожать. Она медленно, неестественно плавно встала во весь рост и её глаза загорелись призрачным синим светом, который был таким ярким, что от него на траву падали тени. Из этих глаз по-прежнему катились слёзы, но теперь они были чёрными, как дёготь, и, падая на землю, оставляли после себя дымящиеся пятна.

— Ублюдки! Жалкие ублюдки! — тоненький голосок девочки прозвучал над небольшим лагерем, но в нём была только холодная, древняя ярость. — Вам ни за что не уничтожить меня! Умрите.

Маленькая ручка вытянулась в сторону Мирабель, та замерла, не успев даже вскрикнуть, и на кончиках пальцев засветилась грязная зелёная энергия. Твич прыгнул, не раздумывая. Он сбил Мирабель с ног, накрывая её своим телом, и они вместе рухнули на траву. Зелёный луч пронёсся над ними, а Твич почувствовал его жар спиной, сам же луч врезался в дерево позади, которое с оглушительным треском разлетелось в щепки.

Лёжа на девушке, чьи щёки покраснели несмотря на опасность и близость смерти, Твич выдохнул ей прямо в лицо.

— Слышь, я не могу это сделать. Слышь, нет? Давай думай!

Его дыхание было горячим и частым, а глаза смотрели на неё с той самой смесью страха и решимости, которую она видела у него только в самые опасные моменты.

Мирабель подхватила жезл, лежащий рядом с ней на траве, и вытянула руку вверх. С кончика жезла сорвался золотистый свет, и над ними появился полупрозрачный купол, который замерцал, принимая на себя следующую атаку лича.

— Лили, а как выглядит твоя мама? — произнесла Мирабель, и её голос прозвучал на удивление спокойно.

Твич слез с неё и встал рядом, но так, чтобы прикрывать её хотя бы плечом. Его тело было напряжено, как сжатая пружина, готовое в любой момент снова броситься вперёд.

— Её здесь нет, твари!.. она красивая... — голос девочки дрогнул, сменившись с холодного и злого на плачущий и дрожащий. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то детское. — Папа говорил... заткнись, мелкая дрянь! Ты не... она готовила блинчики с яблоком... ты моя! Заткнись, или сотру твою память!

Голос девочки менялся каждую секунду то на низкий и злой, то на высокий и испуганный, как будто внутри неё боролись два существа. И кажется, девочка сама боролась как могла. Её маленькие кулачки сжимались и разжимались, а по щекам текли чёрные слёзы, оставляя на коже тёмные дорожки.

Твич едва ощутимо коснулся плеча Мирабель и шепнул:

— Готовь эти блинчики. Готовь, милая.

Магичка замерла, слегка выпрямившись в струнку. Её серые глаза расширились, а на щеках всё ещё горел румянец. Затем её взгляд заметался по их скромным припасам: мука, яйца, масло, сметана, сахар, яблоки. Молока не было, но она могла использовать сметану и растопленное масло, должно получиться. Она решительно кивнула сама себе и отбросила все сомнения и принялась за работу.

Твич вышел из-под купола спокойно, позволяя магичке заниматься готовкой. Он оставил у костра свою винтовку, аккуратно прислонив её к рюкзаку, не желая вредить ребёнку. Его руки были направлены ладонями вперёд, а сам он сделал маленький шаг к девочке, но он стоил ему огромного усилия, потому что каждая клеточка его тела кричала об опасности.

— Лили, ты тоже красивая девочка. Тебе говорили, что ты красивая?

— Заткнись, ублюдок! — заорал лич внутри маленькой девочки, и её голос сорвался на визг.

Девочка вытянула тонкую ручку, с кончиков пальцев уже срывалась зелёная энергия, но ручка дёрнулась, будто кто-то невидимый схватил её за запястье, и заклятье ушло в небо, рассыпавшись безвредными искрами.

— Мама называла меня... нет! Никак эта тварь тебя не называла!.. Она говорила, ты моя малинка... потому что ты воняла, как тварь?!..

Твич мгновенно сопоставил два слова «малинка» и «Лили», которые использовала её мама. Улыбка у него вышла кривой, но искренней. Он сделал поближе ещё пару шагов, и теперь он был на расстоянии вытянутой руки, и вряд ли смог бы увернуться от атаки лича:

— Потому что ты маленькая и ты Лили?

Он сделал ещё шажок поближе, ловя носом запахи готовящегося блинного теста. Мирабель тем временем выливала первую порцию на раскалённую сковороду, и тесто с шипением растекалось по маслу, образуя неровный круг. Готовить она и правда не умела, блины наверняка получатся с комками, но она старалась и вкладывала в это всю свою душу и своё сердце.

Алексей взял тремя пальцами маленькую дрожащую ладошку девочки и попробовал её притянуть к себе:

— Знаешь, я сразу подумал: такая маленькая и милая девочка.

— Нет! Заткни свой рот! — верещал лич внутри девочки, но его голос уже слабел.

— И такая милая девочка пахнет как маленькая ягодка.

— Я заставлю твою душу страдать! — голос лича срывался, трещал по швам, как старая ткань.

— А ты вон какая, ты малинка... маленькая и...

— И папа говорил... миленькая Лили... и мама тогда пошутила... и пожелала, чтоб ты сдохла?.. и сказала, говорит, как малинка... всхлип...

Когда Алексей услышал как блин с влажным шлепком перевернулся на сковороде, Мирабель ловко поддела его ножом, а сам он сделал ещё один шаг и притянул девочку к себе. Теперь любая атака лича могла его убить — или просто ранить, если повезёт. Но когда тельце девочки оказалось в его руках, прижатое к его груди, он почувствовал только дрожь. Она была лёгкой, как пушинка, и от неё по-прежнему веяло могильным холодом, но в её сердце глубоко-глубоко ещё теплилась жизнь.

Голос девочки то сдавленно кричал проклятия, то прорывался сквозь них и плакал по-настоящему. Парень почувствовал зарождающуюся магию на её ладони и поднял ладонями лицо Лили. Осторожно, почти благоговейно, он отвёл волосы с её лица и заглянул в глаза. В них смешивалось всё: страх, страдание, горе, и всё это сменялось злостью и ненавистью каждую секунду, как кадры в сломанном кинопроекторе.

Мирабель успела ровно в тот же миг. Зелёная грязная магия сорвалась с ладони девочки и отбросила парня в сторону, он пролетел пару метров и рухнул на траву, но в этот самый момент в маленькую ладонь Лили лёг свёрнутый блинчик. Он был ещё горячим, от него поднимался пар, и внутри блинчика были мелко порезанные, слегка поджаренные кусочки яблока, которые источали сладкий, уютный аромат. Комочки на блинчике были, так как мука не до конца размешалась, но девочка поднесла к лицу это угощение, вдохнула его запах и... улыбнулась.

Впервые за долгие, долгие недели. Улыбка была робкой, неуверенной, как первый луч солнца после грозы, но она была настоящей.

Лич внутри неё забился в истерике, пытаясь вернуть контроль. Он кричал, проклинал, рвал свою душу на части, но его личность рассыпалась в прах. Когда-то, много веков назад, он придумал нечто невероятно сильное и заточил свою душу в филактерию, сделанную из эмоций живого ребёнка. Это была гениальная идея: эмоции питали его, давали ему силу, делали его бессмертным. Но они же оказались и его слабостью. Эмоции, внутри которых он запер свою душу, оказались сильнее его — любовь к маме, память о папе, вкус яблочных блинчиков, приготовленных мамиными руками. В них он прятался и черпал силу, но вот сейчас, когда Лили улыбалась и слёзы перестали литься из её глаз, некогда великий учёный и аристократ, маг, переживший века, растворился без следа. Его душа, неспособная существовать без страдания, просто исчезла, как утренний туман.

Глаза девочки изменились. Призрачный синий свет погас, но глаза не стали прежними, они остались пронзительно синими, как чистое небо после дождя. Её чёрные волосы, ещё недавно безжизненные, приобрели голубоватый оттенок, и в них заиграли искры. Она поднесла блинчик к носу и вдохнула его аромат всей грудью, и произнесла тихо, почти шёпотом:

— Как будто... как будто мама приготовила... Я люблю... я люблю с комочками... Спасибо...

Она откусила совсем крошечный кусочек и начала жевать, наслаждаясь вкусом. По её щеке скатилась слеза, но на этот раз она была прозрачной, как хрусталь, и упала на блинчик, смешиваясь с яблочным соком. Она вспоминала свою маму, которая на самом деле осталась в настолько далёком прошлом, что даже её кости уже смешались с землёй. Девочка и не помнила, сколько раз была стёрта её память могущественным колдуном, сколько раз он пытался уничтожить в ней всё человеческое. Но насколько бы могущественный колдун ни был, самые драгоценные воспоминания он стереть не смог. Потому что они были частью её эмоций, а эмоции оказались сильнее его.

Твич поднялся с травы, придерживая обожжённый бок, и подошёл к девочке. Он сел рядом с ней на корточки и молча смотрел, как она ест блинчик. Мирабель стояла у костра, сжимая в руках деревянную лопатку, и слёзы текли по её щекам на этот раз чистые и радостные.

Лили доела блинчик и протянула ручку за добавкой. И Мирабель, улыбаясь сквозь слёзы, уже наливала новую порцию теста на сковороду.

Глава 20

Мне было жаль, что я не сделал себе какие-то парные клинки, булавы или что-то для очень ближнего боя. Эта мысль преследовала меня последние дни, всплывая каждый раз, когда я останавливался на привал и разглядывал свою глефу, прислонённую к дереву. Хорошее оружие, спору нет, но слишком длинное для тесных помещений. С парными клинками я чувствовал себя увереннее, пока не было моего любимого двуручника. С глефой было иначе, ведь она требовала простора. Но с другой стороны, я мог подстроить стили боя и под неё — в конце концов, стили школы Кэнбу Но Иттō были не столько про оружие, сколько про движение. А движение можно адаптировать под что угодно.

— Мда, да и на хороший двуручник ресурсов не было, — проворчал я, подбрасывая в костёр ещё одну ветку.

Огонь жадно набросился на подношение, и языки пламени взметнулись выше, осветив моё лицо и небольшую полянку вокруг. Чужие звёзды на небе слабо мерцали, они появились после прихода Системы и которые я до сих пор не мог запомнить, сколько ни пытался. Они складывались в незнакомые созвездия, и где-то там, в глубине космоса, висели корабли зильфарийцев, наблюдая за нами, как за муравьями в банке. Я сидел, кутаясь в дорожный плащ, и иногда проворачивал на вертеле кусок большого мяса. Оно было нанизано на заострённую ветку, и с него капал жир, шипя в огне и наполняя воздух аппетитным ароматом.

Ящероподобное существо, что-то среднее между вараном и небольшой змеёй, пыталось меня поймать, пока я разбивал лагерь. Оно выползло из кустов, бесшумно, как тень, и метнулось к моему рюкзаку. Но я поймал его быстрее: один точный бросок ножа, и тварь затихла. Теперь её мясо жарилось на костре, и я с удовлетворением отметил, что оно пахнет почти как курица, только с лёгким мускусным оттенком, который должен был исчезнуть после приготовления.

— Ну что, Дима. Вот ты снова и один. Раньше тебе это было привычно, — я говорил сам с собой последние несколько дней, пока совершал длинный переход от посёлка Архипа до окраин Екатеринбурга.

Дорога была долгой, но не скучной: леса здесь были полны дичи, и я не упускал возможности пополнить запасы опыта, охотясь на всё, что попадалось под руку и не пыталось меня сожрать первым. Модифицированный «Урал», который мне продали в посёлке, работал как часы, несмотря на то что я гнал его по бездорожью и лесным тропам. Кристаллический двигатель урчал ровно, не перегревался и не требовал много топлива, разве что приходилось менять кристаллы, а израсходованные я просто выбрасывал.

— Завтра в Екабэ уже буду. Интересно, как там Тёмыч? А этот? Из Академки... как его? Родион вроде?

Прокачанная недавно Ясность мысли услужливо подбрасывала мне воспоминания о тех людях, кого я встретил в начале своего появления здесь. Артём — лидер поселения на Уралмаше, с которым мы прошли через пару серьёзных заварушек и который решил остаться в городе, когда я двинулся дальше. Родион — лидер поселения на Академке. Они оба были из тех, кого я мог бы назвать «своими», правда не друзьями в привычном смысле этого слова, но теми, на кого можно положиться в бою. Интересно, живы ли они? В этом мире вопрос «жив ли ты?» был не праздным любопытством, а самой что ни на есть реальностью.

Когда мясо приготовилось и стало золотисто-коричневым снаружи и сочным внутри, я натёр его диким чесноком, сушёным тимьяном, и добавил несколько щепоток соли. Затем упаковал в большие зелёные листья, которые нарвал у ручья, и сделал целых шесть больших порций. Каждую порцию я аккуратно завернул и уложил в сумки. Еды должно хватить на пару дней даже с учётом моего Поглощения. Наверняка, когда я прокачаю Закалку, Поглощение меня будет выручать не раз. Даже сейчас я чувствовал, что не всегда мне хватает сытости на целый день, как рассчитывал раньше.

— Хлеба бы сюда. Надо было хоть муки взять, — ворчал я, наслаждаясь тем большим куском, который ел с гарниром из диких лесных плодов и трав с диким картофелем и лесными кореньями.

Картофель я испёк в золе, и он был рассыпчатым и сладковатым. Морковь и пастернак добавили остроты. В целом ужин вышел отличным, и я съел его, глядя на чужие звёзды и слушая шум леса. Где-то вдалеке выли волки, или то, что от них осталось после мутаций, но к моему лагерю они не приближались.

На ночь спать пришлось на высоком дереве. Я соорудил там нечто вроде гамака из плаща, растянул его между двумя толстыми ветвями, закрепил узлами, проверил на прочность, и забрался внутрь. Спать на дереве было безопаснее, чем на земле: большинство тварей не умели лазить по стволам, а те, что умели, обычно были достаточно крупными, чтобы я услышал их приближение. Я проснулся несколько раз за ночь один раз от крика какой-то ночной птицы, а второй раз от далёкого грохота, похожего на взрыв, но в целом выспался лучше, чем ожидал.

А наутро я отправился дальше на своём «Урале». Двигатель завёлся с пол-оборота, и я выехал на старую трассу, которая вела прямо к Екатеринбургу. За эти два дня охоты я подстрелил пару кроликов, одного кабана-мутанта и ещё одного ящера, и насобирал немного опыта, но тем не менее в статусе отображалось: Опыт: 3 514. Негусто, но и не пусто. Хватит на оплату проживания в городе, и возможно даже на неделю.

Ещё издалека сам Екатеринбург слегка будто изменился. Я помнил его большим и шумным, вечно дымящимся городом. Сейчас он выглядел иначе: кое-где поднимался дым, будто от недавних пожаров или сильных заклинаний, а в других местах будто что-то ровно светилось чем-то голубоватым. Дым был чёрным и маслянистым, он поднимался к небу и растекался там, закрывая солнце. Свечение исходило откуда-то из центра города и было видно даже днём.

— Сильные игроки никогда не дадут городу уснуть, — вздохнул я и прибавил газу.

Железный конь радостно отозвался, уже привычно рыча подо мной. Я вёл его по разбитому асфальту, объезжая брошенные машины и ямы, и ветер свистел в ушах. Обновлённое восприятие позволяло различать малейшую опасность и я чувствовал каждый шорох и каждое движение в радиусе дсятков метров, а потому не позволял себе отдохнуть или расслабиться. Вместо этого я постоянно сканировал округу и дальние кромки леса на предмет любой атаки, держа глефу под рукой, а револьверы в расстёгнутых кобурах.

И не просто так. Стоило мне буквально на секунду отвести взгляд от дороги в сторону города, как я почувствовал Интуицией колющий импульс опасности. А затем и услышал почти неслышный свист приближающегося снаряда. На такой скорости любое резкое движение грозило падением, потому я нажал на тормоз и пригнулся к рулю. Стрела просвистела над головой и вонзилась в дерево впереди, и я почувствовал, как воздух разрезает оперение.

Следующая стрела чиркнула меня по шее и я почувствовал острую боль и тёплую струйку крови, когда я уже уронил мотоцикл на бок и укрылся за ним. Железный конь рухнул на землю с глухим стуком, и я прижался к его бензобаку, чувствуя, как пахнет разлитым маслом и горячим металлом. Выхватив глефу, я глянул по разным сторонам в поисках другой угрозы. Ветер шелестел листвой. Птицы замолкли. Но другой угрозы не обнаружилось — по крайней мере, пока.

Третьей стрелы не последовало, и это настораживало. Что, если стрелок не один? Что, если он просто меняет позицию? Я заглушил движок и осмотрел его на предмет повреждений. Вроде всё хорошо: ни царапин, ни вмятин, ни пробитых шлангов. Но в спокойной обстановке надо будет его ещё раз проверить, чтобы убедиться наверняка. Кто по мне стрелял, я так и не разглядел, вполне возможно, что это какой-то невидимка, использующий маскировку.

— Хе-хе, невиДимка, невиВаська, невиБорька... — попытался я придать самому себе чуть больше настроения и резко подскочил на ноги.

Глефа в правой руке, лезвие смотрит в сторону леса. Револьверы пока в кобурах, не хотелось тратить патроны на того, кого я не вижу, но в случае чего я мог выхватить их за долю секунды. Я почувствовал приближение стрелы, и на этот раз она летела с другой стороны, из-за спины, и вильнул влево. Стрела выскочила прямо из воздуха и едва не задела мне ухо, просвистев так близко, что я услышал вибрацию оперения. Следующую я отбил лезвием глефы, но когда Интуиция кольнула о приближающейся новой опасности, я остановился и крутанул глефу, отбивая сразу несколько стрел. Они посыпались на землю, как сломанные игрушки.

Обернулся и как и ожидал, меня просто пытались отвлечь, чтобы ограбить. Классическая схема: один стрелок отвлекает внимание, пока группа обчищает лагерь или транспорт. Я вынул револьвер левой рукой и направил его в сторону пятёрки каких-то людей, которые уже копошились возле моего мотоцикла. Выглядели они высокими и худощавыми, двигались плавно, почти грациозно, и я вряд ли удивлюсь, если увижу у них острые уши.

— Да быть не может... — выдохнул я, разглядев у них и правда заострённые уши.

Позади меня невидимый лучник продолжал обстрел, и я крутанулся на месте. Правая рука с глефой отбивала стрелы одну за другой широкими движениями, а левая сделала предупредительный выстрел в воздух. Грохот выстрела разорвал тишину леса, и эхо заметалось между деревьями.

Эльфы заорали своими певучими мелодичными голосами, и, так как я знал несколько их языков, я смог их понять:

— Быстрее! Забирайте что можете и убейте уже его!

— Ты чё, ушастая сволочь, с первого раза не сообразил? — возмущённо крикнул я ему на его же родном языке.

Мой акцент, наверное, был ужасен, но слова были понятны. На секунду стрелок подвис и замер с натянутой тетивой, и его раскосые глаза расширились от удивления. А затем он упал с разорванной головой, когда моя пуля нашла его раньше, чем он успел выстрелить.

— И чего я сразу так не сделал? — усмехнулся я, останавливаясь и переводя дух.

Следующая стрела не последовала. Невидимый лучник, что прятался где-то в лесу, то ли отступил, то ли затаился. Зато четверо оставшихся эльфов подняли руки и отошли от мотоцикла. Их движения были медленными и осторожными, и они переглядывались между собой едва заметными взглядами, которые я читал без труда.

— Не убивай нас, человек. Мы не хотим причинить тебе вред!

Один из них оказался девушкой. Она стройная и высокая, вышла чуть вперёд, у неё были длинными золотые волосы, заплетённые в сложную косу. Она подняла руки ладонями вперёд. Никогда не умел отличать их между собой, когда они в боевом облачении, все они какие-то смазливые, длинноволосые и длинноухие, даже бороды у них не растут. То ли мужчина, то ли женщина, поди разбери, пока не заговорит. Но голос у этой был определённо высоким, певучим, с теми самыми интонациями, которые эльфы использовали, когда хотели казаться дружелюбными.

— Охотно верю тебе, ушастая, — кивнул я, продолжая сближение с четвёркой. Мой шаг был неторопливым, но расстояние сокращалось с каждой секундой. — Особенно после отвлекающих стрел со стороны леса. Я тоже не хотел причинять вред этому...

Я кивнул в сторону трупа, тот лежал на земле, раскинув руки, и его кровь впитывалась в трещины в асфальте, и добавил:

— Надеюсь, это не твоя сестра?

— Это мой брат! — повысила она голос, и в нём прозвучала искра гнева, которую эльфы обычно прятали за маской вежливости. Затем, чуть тише, она добавила: — Один из моих братьев... Откуда ты знаешь наш язык, однёрка?

Уголки моих губ дрогнули от такого обращения. Ну да, первый уровень. Никак не привыкну я к этому, все, кто видел мой статус, моментально делали выводы. И почти всегда эти выводы были ошибочными.

— Твоя голова может разлететься так же красиво, как и у твоей сестры, — произнёс я ровным, ленивым тоном.

От моего обращения раскосые глаза эльфийки ещё сильнее сузились и превратились в узкие щёлочки, но внешне она осталась вроде бы спокойной. Только пальцы, сжимавшие край плаща, слегка дрогнули.

— А, погоди. Брат же, ну да. Вечно вас путаю. Как вы сами друг друга узнаёте? Ладно, не отвечай на это. Что вы, идиоты, делаете здесь?

На мой вопрос они совершили быстрый обмен взглядами, который я уже видел, и крайние эльфы сделали по небольшому шагу в стороны. Так, на всякий случай, чтобы расширить линию атаки, если дело дойдёт до боя. Я к этому времени был уже в десяти метрах от них, то есть достаточно близко, чтобы видеть каждую деталь. Если применят магию, а эльфы почти всегда применяли магию, мои выстрелы будут быстрее. Выстрел позади я почувствую своим восприятием, а вот их клинки, висящие на поясах, они умеют вытаскивать быстро. Но вряд ли их скорость выше моей, особенно с Ритмом, так что я чувствовал себя вполне себе отлично.

Эльфийка приосанилась и сложила вместе ладони в церемониальном жесте. Кончики её пальцев смотрели вверх, а большие пальцы касались груди. Это был жест приветствия, который использовали дипломаты аристократических Домов эльфов, и зачастую этот жест был одинаковым в большинстве их миров. Она заговорила, и её голос приобрёл самые напевные интонации, которые эльфы использовали для официальных церемоний:

— Моё имя Эрика, мы все из Дома Сияющего Листа. Я дипломат и целительница нашего Дома. Как я могу обращаться к тебе... человек?

Странно, но для дипломата последнее слово она произнесла с едва заметной лёгкой паузой, но достаточной, чтобы я её уловил. Будто на что-то намекает. Будто слово «человек» было для неё недостаточно точным, и она ждала, что я поправлю её или назову своё имя. Или, может быть, она просто не привыкла обращаться к тем, кто ниже её по статусу, как к равным.

Я усмехнулся, но револьвер не опустил с тонкой фигуры эльфийки. Он смотрел ей прямо в грудь и мой палец лежал на спусковом крючке с расслабленной готовностью. Каждый из эльфов был красив по-своему: высокие скулы, идеальная кожа без единого изъяна, длинные волосы, которые струились по плечам, как шёлк. Хотя для меня это скорее смазливость, почти кукольная красота, которая вызывала не восхищение, а подозрение. У Эрики были золотистые глаза, как расплавленный металл, и золотые волосы, заплетённые в сложную косу, которая спускалась до пояса. Её речь была текучей, как ручей: слова перетекали одно в другое, и в них слышалась музыка, которую эльфы веками оттачивали до совершенства.

Один эльф всё так же остался стоять рядом с девушкой, разведчик с янтарными глазами, а крайние сделали ещё по осторожному шагу в разные стороны. Они двигались медленно, почти незаметно, надеясь, что я не увижу этого манёвра. На всякий случай моя рука дрогнула, ствол револьвера сместился влево, и голова левого эльфа разлетелась по асфальту осколками черепа и мозгами. Выстрел прогремел и эхо заметалось между деревьями. Тело эльфа рухнуло на землю, даже не успев понять, что умерло, и его кровь растеклась по серому асфальту тёмной лужей.

Суровоый мужик рядом с эльфийкой схватился за рукояти мечей, Эрика вскинула руки, готовая к заклинанию, но моя рука уже остановилась на разведчике справа. Ствол смотрел ему точно в переносицу, и я видел, как его зрачки расширились от ужаса:

— Я ценю, что мы доверяем друг другу, но вот что будет дальше.

Я сделал несколько шагов влево, не отводя револьвера от цели, и теперь любой выстрел сзади, от того невидимого лучника будет направлен на этих эльфов. Вряд ли эти стрелы смогут ранить их самих, но стрелок позади меня подумает об этом дважды.

— Ты злишься, я вижу это, — она опустила руки и обратилась к тому, что успел отойти от неё на несколько шагов. Её голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Каэль, мы потеряем кого-то ещё, если ты не перестанешь.

Молодой эльф с почти чёрными каштановыми волосами, собранными в низкий хвост и спускались до лопаток, коротко кивнул. Его янтарные глаза не отрывались от меня ни на секунду:

— Эрика, это лишь вопрос времени.

Он смотрел мне на руки, на плечи, игнорируя глаза. Теперь я точно могу подтвердить, что это разведчик по его движениям, по тому, как он распределял вес и держал корпус, а его пальцы то и дело касались рукоятей коротких мечей. Он пытался читать меня и готовился к атаке в любой момент.

— Я не хочу терять тебя, Каэль, — заключила эльфийка таким тоном, будто отдавала приказ, который не обсуждается.

Эльф послушался и даже убрал руки от рукоятей коротких мечей в ножнах, украшенных замысловатой резьбой, но сделал это с видимой неохотой. Его пальцы ещё секунду подрагивали, прежде чем окончательно отстраниться от оружия.

— Молодец, хороший пёсик, — кивнул я ему, и в его взгляде была чистая, незамутнённая ненависть, которую эльфы копили веками и никогда не забывали.

— Следующий будешь ты, обещаю тебе, выродок, — процедил он сквозь зубы, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

Затем мой взгляд и ствол револьвера вернулись к эльфийке. Она стояла всё так же прямо, но я видел, как подрагивают её пальцы, сжимающие кулон на шее:

— А теперь ты всё-таки ответишь. Какого хрена вы, остроухие, делаете в моём мире?

Она поджала губы и опустила взгляд, перебирая в пальцах кулон, висящий на её шее. Это был небольшой кристалл, оправленный в серебро:

— Наш мир... почти уничтожен. — Она вздохнула и подняла глаза к небу, где за кронами деревьев виднелись чужие звёзды. — Среди звёзд множество миров. И мы просто выбрали этот. Молодой мир, где, оказывается, нет даже магии. Не было. Я вижу это.

Она посмотрела на меня и отошла на пару шагов назад, жестами приказывая остальным эльфам последовать за ней. Они молча повиновались и встали в десяти метрах от мотоцикла, разглядывая с интересом незнакомую им технику.

Я подошёл, поднял мотоцикл одной рукой, а глефу закрепил сбоку, в специальном креплении. Критично осмотрел его ещё раз: ни перерезанных трубок или проводов, ни чего-то проткнутого, ни следов взлома. Только царапина на бензобаке, что осталась после падения.

Я вынул второй револьвер для надёжности, но левым не переставая целился в эльфов. Эльфы молчали, лишь только один молчаливый и хмурый мужик встал перед Эрикой, прикрывая ей плечом. Он был выше остальных, и фигура у него была более массивной, тяжёлые руки, более грубые черты лица, так что наверняка это мужик, хотя я всё ещё не был уверен. Уровни у всех эльфов были под восьмидесятые, а значит, Система срезала им уровни, чтобы уравнять под местные реалии. В своих мирах они наверняка были куда сильнее.

Наконец, спустя долгие пару минут я кивнул им:

— Что ж, было неприятно с вами познакомиться. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

Я попрощался с ними и завёл мотоцикл. Я рванул с места, поднимая за собой облако пыли. Уехал от них, держа один револьвер под рукой, просто на всякий случай. В зеркале заднего вида я видел, как эльфы стоят на дороге и смотрят мне вслед.

Эрика, стоя на дороге и глядя вслед уезжающему Диме, сжала свой кулон и тихо произнесла Каэлю:

— Он знает наш язык. И он слишком хорошо читает движения. Запомни его лицо. Если наш Дом выживет, мы должны будем либо убить его, либо сделать своим союзником

Первые чужаки должны были появиться только через год после прихода Системы. Я помнил это точно. Но эльфы уже здесь, целый Дом, а может, и не один, и их мир почти уничтожен. Что-то пошло не так с того момента, как я вернулся в прошлое. Моё вмешательство изменило ход событий, и теперь всё летело к чертям собачьим быстрее, чем я ожидал. А это могло означать лишь одно: я должен действовать быстрее.

На въезде в город меня попыталась сцапать какая-то обезьяна с четырьмя руками, которая спрыгнула с крыши заброшенного ларька и заорала так, что у меня заложило уши. Она была размером с крупную собаку, и её четыре руки заканчивались длинными, кривыми когтями, которые царапали асфальт. Но верный револьвер разрешил любые претензии ко мне: один выстрел — и тварь рухнула на землю, задёргалась в агонии и затихла. С эльфов я камни опыта не стал подбирать, не только потому что не хотел задерживаться, а вот с обезьяны получил целую тысячу.

Почему не взял те камни, что выпали с эльфов? Ну, познакомились мы с ними не очень хорошо, и наверняка они затаят на меня злобу. Эльфы вообще злопамятны, в этом они всегда оставались верными себе, и убивать их просто так, без причины, значило нажить врагов на ровном месте. Но может так случиться, что на первое время они не захотят воевать с людьми. Их мир уничтожен и они могут захотеть просто тут жить, не захватывая местные земли. Построить свой маленький Дом где-нибудь в лесах и не лезть к людям. Но может быть и нет. Система умела стравливать остатки народов между собой — и всё ради звёздного шоу, рейтингов и донатов. И тогда эльфы станут ещё одной угрозой, с которой придётся разбираться.

Я ехал, задумываясь над этими событиями и над тем, что меня вообще здесь может ожидать. Монстры временами нападали, но слабовато. Значит, им не дают нормально размножаться, и охотятся на них постоянно. Город изменился: он больше не был просто заброшен, он был обжит. Люди сновали по улицам, и в воздухе висел запах дыма, магии и чего-то ещё, что я не мог определить.

Минус тут был в том, что в квартирах этих домов я вряд ли что-то найду, всё уже разграблено, и наверняка даже мебель пустили на материалы. Вдалеке слышались взрывы и шипение огненных шаров, треск молний, да грохот каменных глыб, которые кто-то призывал и обрушивал на головы врагов. Я остановился и заглушил двигатель, вслушиваясь в эти звуки.

— Поехали, спрячем тебя... Плотвичка, хех.

Конечно, это не лошадь, а всего лишь мой железный конь в лице мотоцикла, но я был бы рад, если бы он приезжал на мой свист. Но только чтобы появлялся рядом со мной, а не на крыше — с моим везением он бы точно упал мне на голову. Сил мне хватит, чтобы вытолкать его из подвала, если что, так что я, придерживая «Урал» двумя руками, скатил его вниз по пандусу в один из подвалов. Там я накрыл его какими-то обломками шифера, каких-то тряпок и обломков ДСП, которые валялись тут же. Отряхнув руки, я критично осмотрел маскировку: мотоцикл был скрыт от глаз, и только внимательный взгляд мог заметить что-то подозрительное.

— Ну... и так сойдёт.

С глефой в руках по улицам я старался идти скрытно, насколько позволяла моя ловкость. Двигался я по дворам и теням, от одного укрытия к следующему, и мои шаги были почти бесшумными. Глефа в руке была не только оружием, но и подспорьем: я использовал её как дополнительную точку опоры, когда перепрыгивал через заборы или забирался на невысокие крыши. Мне постоянно попадались отпечатки сапог на грязи, обрывки ткани на гвоздях, кострища во дворах, и, конечно же, часть этих следова принадлежала эльфам. Их следы были легче, изящнее, и я узнавал их по узким стопам и характерным рисункам подошв. Были видны обгоревшие стены, лужи засохшей крови, стрелы, торчащие из стен, и даже несколько трупов как человеческих, так и эльфийских. А где-то я заметил даже два лагеря, разбитые рядом, и общий костёр, рядом с которым виднелись смешанные отпечатки.

Выходит, тут могут быть несколько Домов. И если эльфы из разных миров, значит, они тоже могут враждовать между собой. Особенно если одни будут альвами, что любят колготки, пафос, высокие башни и бесконечные песни о былом величии. А другие нормальные эльфы: сумеречные, например, они же синдар, которые живут в лесах и не страдают ерундой, или подземные, они же дроу, которые предпочитают тьму и ядовитые клинки. От одних можно ожидать удара в спину, от других удара в лицо, от третьих и того, и другого одновременно.

Пока я шёл, находил разрушенные гнёзда монстров или зарождающиеся коконы, из которых вот-вот должны были вылупиться новые твари. Их не трогал — вдруг кто-то растит их ради опыта, и моё вмешательство будет воспринято как воровство. А воровать у местных мне пока не хотелось — у меня и без того проблем хватало.

Город изменился до неузнаваемости. Раньше он был просто заброшен, потому что людей просто не было. Сейчас это будто памятник войне, которая, как известно, никогда не меняется. Дома стояли обгоревшие, с выбитыми окнами, и из некоторых всё ещё поднимался дым. Стены были исписаны рунами. На перекрёстках стояли баррикады из машин и мешков с песком. Где-то вдалеке слышались крики и лязг оружия. А над всем этим, в центре города, возвышалось то самое голубоватое свечение, которое я видел ещё с трассы, и от него исходил низкий, вибрирующий гул, который ощущался не столько ушами, сколько всем телом.

Я прижался спиной к стене и выглянул из-за угла. Впереди была площадь и когда-то здесь был фонтан, а теперь только сухой бассейн, заваленный мусором и обломками. На противоположной стороне площади стояла группа людей человек в пять, все при оружии, и они явно кого-то ждали. Я отступил обратно в тень и двинулся в обход. П ока что мне не нужны были лишние знакомства. Сначала нужно найти Тёмыча и Родиона, понять, что здесь вообще происходит, и уже потом решать, что делать дальше.

Глава 21

Бывший генерал ВС РФ Артём Коновалов пару месяцев назад получил класс Полководец Воли. В самый критический момент Система будто признала его право вести людей за собой. Класс был редким, почти легендарным, и давал ему не просто бонусы к характеристикам, а способность чувствовать своих людей, знать их состояние, их моральный дух, их готовность сражаться. Он ощущал их как продолжение самого себя и это чувство было одновременно пьянящим и пугающим.

Мужчина сидел за массивным дубовым столом, который когда-то стоял в кабинете мэра, а теперь служил ему верой и правдой. Его неизменный военный китель, в котором он прошёл через десятки боёв, был аккуратно отглажен и сидел на нём как влитой, несмотря на все тяготы последних месяцев. Седые виски серебрились в тусклом свете кристаллической лампы, и глубокие морщины у глаз, что появляются от недосыпа и постоянного напряжения, делали его лицо похожим на карту сражений. Он изредка делал глотки настоящего кофе из большой кружки и этот кофе был одной из немногих роскошных радостей, которые он позволял себе в новом мире.

Напротив него сидел высокий мужчина с усталым лицом, умными глазами и небольшой узкой бородкой. Фома, его управляющий и советник, выглядел так, будто не спал уже вторые сутки, но держался с той самой цепкостью, которая была свойственна только людям его склада. Он был из тех, кто предпочитал работать в тени, собирать информацию и делать выводы, прежде чем предложить решение. И именно за это генерал его ценил.

— Генерал, предположительно, альвы ведут свою игру, но... товарищ генерал, — мужчина перевёл взгляд на окно, за которым сейчас вовсю шла подготовка к охоте на мутировавших зомби.

Там, на площади перед штабом бойцы проверяли оружие, маги накладывали защитные чары, разведчики докладывали о перемещениях тварей. Охота на зомби была рутинным, почти будничным занятием. Фома тронул нос по привычке, от которой не мог избавиться с тех пор, как перестал носить очки с повышением уровней. Он просто дотронулся до переносицы, пытаясь поправить оправу очков, и продолжил:

— Насколько вы им доверяете? Ульяна проследила за ними, но опытные иноземцы заметили слежку и убили её зомби.

Генерал вздохнул и отставил чашку с кофе. Ульяна была одной из лучших некроманток в его отряде, способная поднимать десятки зомби одновременно, и потеря даже одного её подопечного была ощутимой, особенно прокачанного мертвого разведчика. Но потеря доверия была бы ещё хуже. Он проследил за взглядом Фомы, постучал пальцами по столу и ответил спустя секунд десять. Он всегда думал, прежде чем говорить, и эта привычка не раз спасала ему жизнь:

— Мы не можем просто так начать войну, Фома. Что о них уже известно?

— Почти все они обладают магией, — мужчина прикрыл глаза, делая глоток из своей чашки и одновременно вдыхая аромат кофе. Он смаковал его, как дорогое вино. — Они очень опытны и, следовательно, их уровень был занижен при переносе в наш мир, товарищ генерал.

Он поставил чашку на блюдце с тихим стуком и погладил свою бородку — ещё одна привычка, которая выдавала в нём человека, привыкшего к долгим размышлениям:

— Под руководством Аркадия Васильевича были изобретены новые ружья. Ещё наш главный инженер начал разрабатывать план дронов-камикадзе и даже грузовых дронов.

— Так вы всё-таки связались с тем посёлком? — спросил генерал, впиваясь взглядом в своего помощника.

Его глаза смотрели на Фому с выражением, которое заставляло подчинённых вытягиваться в струнку. Некогда он был мелким чиновником в городской администрации, сейчас Фома стал одним из самых доверенных людей Коновалова, потому что был самым умным.

— Когда вернулись разведчики? И что с дорогами?

Фома кивнул, вновь касаясь переносицы, но вовремя отнял пальцы и дотронулся до кружки с кофе. Сделал глоток и ответил, прикрывая глаза, как он делал частенько, когда формулировал особенно важные мысли:

— Дороги опасны, как и весь наш мир, генерал. Предположу, что тот посёлок развит лучше нашего.

Он поставил кружку и посмотрел на генерала, чуть наклонился вперёд и опустил голос до шёпота, хотя в кабинете никого, кроме них двоих, не было:

— Они не хотят продавать нам чертежи, будто чего-то опасаются. Не могу их винить, товарищ генерал. Когда разведка уходила от их посёлка, они заметили двух людей. Есть все основания полагать, что это наши знакомые, генерал.

— Знакомые, говоришь? — хмыкнул Артём, не сводя взгляда с помощника.

Он замолк, обдумывая свои следующие слова. Затем постучал пальцами по кружке, издав звонкий, мелодичный звук, и сделал глоток:

— Те, о ком я думаю?

— Верно, — кивнул Фома, и уголки его губ дрогнули в чём-то, что можно было бы назвать улыбкой, хотя взгляд остался непроницаем. — К тому же отменилось старое задание. Прошёл ровно месяц, как оно было выдано. И вот...

Он сделал ещё один глоток кофе, отставил кружку с кофейной гущей на дне и встал, поправив свой пиджак, в котором ходил ещё до прихода Системы и который каким-то чудом сохранился в приличном состоянии:

— Кхм... генерал, разведка доложила, что видела его в городе.

Артём лишь кивнул, но ничего не сказал. Он повернулся в кресле к окну, где строились отряды и дымили трубы, где жизнь продолжалась, несмотря ни на что, и улыбнулся. Фома, знавший генерала уже несколько месяцев, всё равно увидел её:

— Вовремя ты, парень... — прошептал он себе под нос и встал с кресла.

══════════════════════════

Первым делом мне хотелось проверить свой старый подвал, в котором когда-то я сделал себе мастерскую. Я помнил и его низкий потолок, под которым я едва мог выпрямиться, и запах машинного масла, и верстак у стены, полки с инструментами. Это было моё убежище, моя крепость, моё место, где я мог работать, не отвлекаясь на внешний мир. Но, как и ожидалось, это место уже было подчищено — и причиной тому было разросшееся поселение ДК Уралмаш.

Когда-то это был просто клуб выживших, горстка людей, закрепившихся в здании бывшего дома культуры. Теперь же стены поселения расширились и захватывали на три квартала больше. Все дома внутри были перестроены, крыши укреплены, на перекрёстках стояли баррикады и сторожевые вышки. Людей внутри стало кратно больше по сравнению с тем, что было раньше, и теперь тут были тысячи вместо сотен, и их голоса и жизнь наполняли улицы, которые ещё недавно были пустыми и мёртвыми.

Я наблюдал за поселением с крыши старой хрущёвки, которая чудом уцелела после всех катаклизмов. Лёжа на холодном бетоне, прикрывшись обломком стены, я рассматривал улицы. Уж не знаю, заметили меня разведчики или нет, всё-таки их снайперы сидели на крышах и наверняка прочёсывали окрестности, но я точно старался не попадаться на глаза никому. Двигался я только в тени, следов не оставлял, насколько это возможно, и даже дышал через платок, чтобы пар изо рта не выдал меня в холодном воздухе.

Так же я решил проверить своего старого знакомого, если уж так можно было назвать хримтура. Это огромное легендарное ледяное чудовище обитало на том же месте, что и прежде. Его территория расширилась, но увеличилась она в сторону от посёлка, а не к нему, будто зверь сознательно избегал людей. Умный он всё-таки, хорошо, что не смог его тогда убить.

— Как и ожидалось от тебя, хримтур, — кивнул я сам себе, когда обходил его владения по границе.

Заходить глубже я не стал, иначе он меня почует, да и мало ли как отнесётся. В прошлый раз я немного ему помог, хотя и сам натравил на него врага. Тогда мы расстались... ну, не то чтобы друзьями, но хотя бы не врагами. Хримтур был существом древним и, по-своему, мудрым, но его мораль отличалась от человеческой, и полагаться на его благодарность было бы глупостью. Я оставил ему небольшое подношение в виде куска мяса ящера, положил на границе его территории и отступил. Пусть знает, что я здесь, но не воспринимает меня как угрозу.

Где посёлок эльфов найти, было несложно. Я просто решил довериться своему чутью и первым делом проверил Шарташский лесопарк, что раскинулся на семьсот двадцать шесть гектаров некогда охраняемой территории. Ещё издалека я заметил на деревьях изящно плетёные домики, словно выросшие из самих стволов. Они светились мягким золотистым светом в лучах заходящего солнца. У эльфов не было привычных для людей стен или сторожевых вышек, но вот ловушек они наставили значительное количество. Я заметил на подходах: растяжки из тончайшей паутины, которая могла разрезать плоть до кости; сигнальные чары, которые сработали бы на любой не-эльфийский шаг; магические мины, замаскированные под обычные камни. Подойти неподготовленному человеку было бы, мягко говоря, сложно. А если подойти без приглашения, они предупредят сначала стрелой — и будет хорошо, если не в сердце.

Мне не страшно, я замечу даже прямое нападение, моё восприятие позволяло мне чувствовать опасность за секунды до того, как она становилась реальной, но провоцировать их лишний раз не хотелось. Каменные дорожки и пруды выглядели нетронутыми, что были здесь ещё до прихода Системы и которые я помнил по прошлым прогулкам. Хорошее тут место: озеро рядом, лес, опять же. Я вздохнул, вспоминая, как гулял тут с девушкой в прошлой жизни, когда деревья ещё не были увешаны эльфийскими чарами, а по дорожкам ходили обычные люди с колясками и собаками. Вон там лавочка, я даже помнил, как мы вырезали наши имена на спинке лавочки. Сейчас она была увита плющом, и наша надпись наверняка теперь скрыта.

Решив не светить тут своим лицом больше нужного, я повернулся и сделал шаг назад — и тут же замер.

— Ага, а я, наивный, уже решил, что я ниндзя, — усмехнулся я, глядя на целую эльфийскую делегацию.

Позади меня, на тропе, по которой я только что прошёл, стояла Эрика в окружении пары десятков эльфов. Они появились бесшумно, я даже не услышал ни шагов, ни шороха одежды, и это говорило об их уровне мастерства. У части из них были длинные, изящные луки. Кто-то был чистым воином и их мечи висели на поясах, а руки лежали на рукоятях. У пары были даже длинные, увитые плющом, посохи.

— Приветствую тебя вновь, человек, — пропела она на своём языке.

Я вспомнил, что в прошлый раз так и не представился. Она продолжила, и её золотистые глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я не мог до конца расшифровать:

— Мы ждали тебя. Я ждала тебя. Сегодня ты гость в нашем Доме. Я настаиваю.

Уголки моих губ дрогнули вверх. Я спрыгнул с ветки дерева, приземлился мягко, и положил глефу на плечо, перенеся вес на левую ногу в обманчиво расслабленной позе: в любой момент я мог сорваться в атаку или уклонение, но со стороны выглядел как человек, который просто отдыхает:

— Можешь звать меня Дмитрий. И, знаешь, Система услужливо переведёт твой язык на мой. Не любишь автопереводчики?

— Если ты знаешь наш язык, Дмитрий, — она наклонила голову набок, и её золотистые волосы скользнули по плечу, как водопад, — я не хочу, чтобы были допущены какие-то ошибки в... как ты сказал, автопереводе.

Я кивнул и встал полубоком, показывая всем своим видом, что не против общения. Приглашение означало, что говорить мы будем где-то в помещении. Эльфы не обсуждали важные дела на открытом воздухе с кем попало. А Система и правда переводила любую речь, это было удобно, но при желании, если сконцентрироваться, можно было говорить и на оригинальном языке. Поэтому некоторые монстры или маги из инстансов и говорили на своём родном языке — они просто не давали Системе переводить. Интересно, почему Эрика предпочитала говорить на эльфийском? Может, и правда боялась ошибок перевода. А может, хотела, чтобы её могли слышать только те, кто знает язык.

Эльфийка со своей остроухой делегацией грациозно, почти не касаясь земли, двинулась мимо мен, их плащи развевались за спинами, как крылья. Я последовал рядом с ними, не отставая, но одновременно и держа их на виду, каждый из которых мог бы стать угрозой. Мы прошли к Шарташским каменным палаткам — древним валунам, которые были здесь задолго до прихода людей и которые считались памятником природы. Эльфы очень бережно отнеслись к наследию людей и не тронули ни единого камушка. Вокруг Палаток был сделан небольшой заборчик из живых растений, который не давал случайно наступить на охраняемую территорию, но они тем не менее возвели свои изящные плетёные дома строго над деревьями. Их дома были похожи на огромные корзины, сплетённые из ветвей и лиан, и светились изнутри мягким светом.

Один из самых массивных домов сейчас и предстал передо мной. Он был размером с небольшой особняк и располагался в кроне старого дуба. Ветви дуба поддерживали платформу, на которой стоял дом, и к ней вела лестница, сплетённая из живых лиан. Эрика остановилась у подножия лестницы и повернулась ко мне:

— Прошу, Дмитрий. Разрешите предложить вам отдых в тени наших древ и трапезу из даров нашего леса.

Я хмыкнул и шепотом добавил, скорее для себя, чем для неё:

— Но не забывайте, что в гостях...

Один из магов строго посмотрел на меня, и я улыбнулся, отмахнувшись:

— Есть у нас такая шутка, не обращай внимания.

Маг высокомерно вздёрнул подбородок так, что его острые скулы стали ещё заметнее, но решил промолчать. Его пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, сжались на посохе чуть крепче, чем требовала простая вежливость, но он сдержался

Эрика чуть приподняла бровь, что у эльфов означал вежливое недоумение, и первая начала подниматься по лестнице. Я последовал за ней, чувствуя, как лианы под ногами пружинят, но держат крепко. Где-то наверху, в доме, уже горел свет и пахло чем-то цветочным.

Внутри этого дома пахло цветами и свежестью, этот аромат эльфы создавали с помощью магии и он должен был успокаивать гостей и делать их более податливыми. Запах был сложным и многослойным. Он окутывал, как тёплое одеяло, и хотелось остаться тут и сесть в одно из этих плетёных кресел, закрыть глаза и забыть обо всём.

Но чувство было обманчивым. Адаптация вцепилась в эти запахи мёртвой хваткой, отсекая их от моих ощущений слой за слоем. Я почувствовал, как аромат перестаёт быть приятным, как за цветочными нотками проступает едва уловимыми оттенками магии, которая должна была влиять на разум. Я сосредоточился и направил часть энергии в навык, ожидая, что он отзовётся привычным теплом, но он никак не отозвался. Энергия ушла в пустоту. Я попытался влить немного энергии в другие навыки и они тоже не откликнулись. Это мне не нравилось. То, что мне не подчиняется, вряд ли принадлежит мне, а то, что энергию я могу вливать только в Ритм, мне всё-таки не нравилось. Надеюсь, в будущем я могу контролировать свои навыки получше. Я чуть крепче сжал зубы, и этот жест не укрылся от внимания эльфов.

— Тебя что-то не устраивает, человек? — мягко спросил один из магов.

Идеальная осанка, плавные движения и весь его напыщенный вид выражал вежливость и учтивость, но всего лишь взгляд, который он на миг бросил на меня и которым мазнул по моим плечам, дал мне понять, что он испытывает брезгливость к моей дорожной одежде. Его светло-карие глаза, почти золотистые, на долю секунды задержались на прорехах моей куртки, на пыли, въевшейся в ткань, и в них промелькнуло что-то, похожее на гадливость. Я широко, открыто улыбнулся и даже слегка хохотнул:

— Хех, не хотел расстроить тебя, девушка.

Мужчина-маг вздёрнул вверх брови, они у него были тонкими, изогнутыми, как крылья ласточки, он хотел было возразить, но его прервала Эрика. Она мягко коснулась его плеча и произнесла, и в её голосе слышалось лёгкое, почти незаметное веселье:

— Дмитрий, ты знаешь наш язык, но не умеешь отличать мужчин и женщин?

Девушка наклонила голову набок, отчего её золотистые локоны блеснули в свете ярких кристаллов, которые свисали с потолка, как гроздья винограда. Я пожал плечами и дружески хлопнул мага по спине, но с такой силой, что того немного сбило с ног, и ему пришлось опереться на посох, чтобы устоять:

— Прости, дружище. Мне пока и правда сложно вас отличать. Слишком уж вы все... как бы так помягче сказать, — я помахал в воздухе рукой, подбирая слово, — в общем, ты давай не обижайся. У нас, знаешь как говорят? Вот ты не знаешь, а было бы полезно. В будущем пригодится.

Я хлопнул его ещё раз, но уже помягче, просто чтобы закрепить эффект. Маг никак не прокомментировал мою шутку, лишь поджал губы и выпрямился, но наверняка запомнил, что в ней что-то скрыто в подтексте. Иногда мне казалось, что они говорят исключительно намёками, а прямые слова используют только для имён.

Мы прошли по длинному, извилистому коридору с живыми стенами, по которым вились настоящие лианы с маленькими светящимися цветами, и свернули в какую-то большую комнату. Это был зал для приёмов с высоким потолком, что терялся в полумраке. Стены здесь были украшены гобеленами, изображающими сцены из эльфийской истории, а в центре стоял круглый большой стол из чёрного дерева, которое было отполировано до блеска. Стол был накрыт разными эльфийскими блюдами, и от их аромата у меня засосало под ложечкой. Были тут тончайшие ломтики маринованного лесного оленя, которые были почти прозрачными; салат из лепестков лунных цветов, что распускаются только в полнолуние, в них были капли росы, собранной на рассвете; крошечные пирожки с начинкой из дикого мёда и орехов, посыпанные пыльцой; фрукты, названий которых я не знал; хрустальные графины с вином, которое переливалось, как жидкое золото; и в центре стола целый запечённый лебедь, украшенный собственными перьями, которые были тщательно вычищены и уложены обратно.

В дальней части стола сидел высокий стройный эльф с идеальной осанкой. По его редким морщинам, расходящимся от уголков глаз, точно можно было опознать в нём мужчину. Наверняка он у них считается стариком, хотя выглядел лет на тридцать пять-сорок по человеческим меркам. Волосы у него были платиновые, почти белые, собраны в низкий хвост, перехваченный серебряным кольцом. Глаза светло-серые, как зимнее небо. Он очень грациозно поднялся из-за стола, ни один мускул не дрогнул, и ни одна складка на одежде не шелохнулась. Он провёл правой рукой с крупным перстнем по зелёному халату, расшитому золотыми нитями. Перстень был массивным, с тёмно-синим камнем, в глубине которого мерцали искры.

— Приветствую вас в этом чертоге. Да пребудет с вами защита древних, — разнёсся по комнате спокойный низковатый голос мужчины, звучавший слегка нараспев.

Моё сопровождение прошло в комнату, все эльфы двигались синхронно, как единый организм, и Эрика, проходя мимо меня, указала на один из стульев. Её тонкие пальцы почти невесомо коснулись спинки:

— Прошу, Дмитрий.

Я кашлянул в кулак, ловя носом запахи со стола и прошёл к стулу. Гости начали занимать места возле своих стульев, и я последовал их примеру. Эльфийскому этикету я не был научен, мне как-то не доводилось ужинать с высшей знатью Сияющего Листа, так что решил следовать человеческому, какой помнил. Потому медленно подошёл к стулу и посмотрел на эльфа. Он мягко улыбнулся и кивнул, и его голос прозвучал всё так же напевно:

— Друзья мои, прошу вас, присаживайтесь.

Он говорил на эльфийском, но так, чтобы Система переводила его слова. Затем указал рукой на стол плавным жестом и добавил:

— Моё имя лорд Элиан, я глава Дома Сияющего Листа. Дмитрий, прошу вас...

Что ж, насколько я помню, садиться за стол без приглашения считается грубостью даже в нашем мире. Как это устроено у утончённых эльфов, я понятия не имел, но эта игра мне показалась забавной. Эльфы синхронно отодвинули свои стулья одновременно, с почти неслышным шорохом, причём настолько ровно, что это выглядело так, будто всё это делали роботы или клоны. Было бы весело, если бы я вёл себя как балбес и просто уселся за стол первым, не дожидаясь остальных. Я ответил лёгким кивком, и уголки моих губ дрогнули вверх. Ответил я на их языке, без автоперевода от Системы, и мой эльфийский, наверное, звучал для них как речь крестьянина:

— Благодарю. Ничего, если я оставлю её тут?..

Конечно, уселся я последним, а глефу положил на пол рядом с собой древком на свой носок, чтобы иметь возможность в любой момент её подхватить. Эльфы замерли, одинаково полуприкрыв глаза. Я, конечно, слышал об их утончённости, но что-то мне подсказывало, что прямо сейчас они мне грубят этим своим поведением или выражают пренебрежение. Вот же сволочи ушастые! Я, наверное, должен был молчать, а потому демонстративно пододвинул двумя руками стул, усевшись к столу поближе. Стул скрипнул по деревянному полу, по комнате разнёсся режущий ухо звук, и стул стукнул, когда я сел удобнее. Спинки эльфийских стульев стояли ровно, как по линейке, на идеальном расстоянии друг от друга, и мой стул, сдвинутый на пару сантиметров, нарушал эту симметрию. Я не стал стараться что-то менять в этом аду для перфекциониста.

Я кашлянул в кулак и взял со стола салфетку, что лежала ближе ко мне, встряхнул её и уложил к себе на колени:

— Тысяча извинений, товарищи.

Мой шутливый голос прозвучал в этой благоговейной тишине почти кощунственно. Лорд Элиан медленно и как-то степенно усаживался за свой стул, и каждое его движение было исполнено такого достоинства, что я на мгновение почувствовал себя варваром. Один из младших эльфов, сидящих ближе к выходу, искоса на меня посмотрел, его глаза на долю секунды встретились с моими, и мне показалось, что он даже вздохнул. Один из эльфов рядом с ним мазнул по собрату взглядом и тот принял такую же позу, что и все, став такой же статуей. Наверняка в этом взгляде было вообще всё, что только возможно: и упрёк, и приказ, и напоминание о хрен пойми чём.

Один из эльфов напротив меня слегка склонил голову набок, но как-то иначе, не как Эрика. Его движение было более резким, что ли. Такое ощущение, будто он насмехается надо мной. Он прикрыл глаза и посмотрел куда-то мимо меня, якобы на гобелен за моей спиной, но я чувствовал его внимание кожей. Нет, ну точно издевается. Сволочные эльфы, вроде он просто смотрит мимо, а я хочу в него кирпич бросить.

Не глядя на лорда, эльфы, наверное, как-то услышали по шороху ткани или по дыханию, что он взял приборы в руки, и сами начали медленно и степенно есть, отрезая еду идеальными кусочками. Мой обострённый слух конечно ловил шелест его ткани, но не могут же у всех быть такие же чувствительные уши. И причём делали они это совершенно бесшумно без звона вилок, скрипа ножей, или стука тарелок. Я ещё раз кашлянул, прочищая горло:

— Кхм... что ж, всем приятного аппетита. Или как у вас говорят?

Мне снова не ответили, но я точно заметил, что взгляды эльфов слегка опустились ниже, а движения чуть замедлились. Сволочи, снова издеваются. Лорд Элиан полуулыбнулся, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он позволил себе вежливо обратиться ко мне:

— Прошу вас, Дмитрий. Я надеюсь, еда принесёт вам радость и насыщение. Мы не осуждаем вас за незнание нашего этикета, — он с полуулыбкой прикрыл глаза, и я даже не знал, как прочитать этот жест. Наверняка снисхождение. — А потому и я позволю себе слегка отойти от привычного следования нашим правилам. Чтобы вы не чувствовали себя неуютно, я с удовольствием поддержу беседу. Но прошу вас... надеюсь, вы смогли бы ответить на нескромный вопрос. В вашем мире уже известен один эльфийский язык из другого мира. Но где вы изучили наш?

Я заметил, что салфетки эльфы не брали вообще, ни белые, ни зелёные. Видимо, у них это как-то иначе, причём салфетки рядом с ними стояли зелёные, а я взял белую, которая была ближе ко мне. Решил, что зелёная слишком красивая, а тут наверняка всё иначе, или скорей всего зелёные только для эльфов, а белая для гостей. Чтобы я на ней оставил пятна? Ненавижу я эти игры, лучше бы с монстрами дрался — там и то я больше понимаю.

Решив не тянуть с ответом, я закинул большой кусок мяса в рот и прожевал. При этом вилка чуть скрипнула по тарелке, издав противный звук, отчего эльфы вообще синхронно замерли на секунду, как будто я ударил в гонг. Я прожевал, проглотил и ответил, не дожидаясь, пока они отомрут:

— Так уж вышло, что я и правда знаком с вашим языком.

Я насадил на вилку на этот раз какой-то фрукт, который был похож на персик, но пах розами, и помахал вилкой в воздухе, что чуть приступ у местных аристократов не вызвало. Один из эльфов даже прикрыл глаза, будто ему стало дурно:

— Мы можем обмениваться этими вежливыми намёками, или всё-таки перейдём к делу?

Моя нога под столом была готова подбросить глефу, а левая рука готова была выхватить револьвер. Но лорд Элиан меня удивил. Он не разгневался, не приказал страже вышвырнуть меня вон. Вместо этого он улыбнулся, на этот раз более открыто, и поднял бокал. Вино в нём заискрилось, как жидкое солнце:

— Я восхищаюсь вашей прямолинейностью, Дмитрий.

Он сделал маленький изящный глоток, и мягко поставил бокал перед собой. Стук хрусталя о дерево был единственным звуком в комнате. Затем его голос стал чуть более деловым, хотя всё ещё оставался напевным:

— То, что случилось за пределами города, сейчас не предмет обсуждений. Нас интересуете вы, Дмитрий. Вам интересно сотрудничество с нашим Домом?

Я прожевал тот кусок, что был на вилке, и выждал пять секунд, чтобы тишина стала невыносимой для них, а не для меня. Затем поднял и я свой бокал с вином и посмотрел на лорда поверх края:

— Смотря какую выгоду получим мы все от этого... сотрудничества.

Лорд Элиан полуприкрыл глаза, не прекращая трапезу. Его нож беззвучно отрезал тончайший ломтик мяса, и он отправил его в рот с тем же непередаваемым изяществом. А по моей спине пробежала маленькая капелька холодного пота, которая появляется, когда ты понимаешь, что сидишь за одним столом с существом, которое может тебя уничтожить, и от исхода этого разговора зависит очень многое. Я мог отказать им прямо сейчас, просто встать и уйти, и возможно, они бы даже не стали меня задерживать. Но вдруг они и правда могут предложить что-то важное конкретно для моей цели? Вдруг это сотрудничество — ключ к чему-то большему?

Я поставил бокал на стол, так и не пригубив вина, и приготовился слушать.

Глава 22

Никогда мне не нравились все эти эльфийские застолья и их манеры. В них было слишком много скрытых смыслов, подтекстов и правил, которые никто не объяснял, но все ожидали, что ты их знаешь. Каждое движение, каждый взгляд, каждый вдох и выдох — всё было частью сложного ритуала, в котором я чувствовал себя слоном в посудной лавке. Элиан пригубил вина, его кадык едва заметно дрогнул, когда он сделал крошечный глоток, и ответил спустя долгих десять секунд. В эльфийском этикете это, наверное, означало глубокую задумчивость. Я продолжал ждать, не торопя его и принимая эту игру, если уэ им нужны эти театральные паузы, пусть будет так.

Наконец лорд поставил бокал на стол, и хрусталь мелодично звякнул, коснувшись дерева. Он положил руки перед собой на стол и накрыл одну ладонь другой. На его перстне вспыхнул и погас синий огонёк:

— Взаимная выгода... Вы, люди, часто ищете эту выгоду.

Лорд сделал паузу, и в комнате стало так тихо, что я слышал, как потрескивают кристаллы в светильниках. Затем он продолжил, и его голос стал чуть мягче, будто он делился со мной секретом:

— Мне бы хотелось предложить вам именно это. Мы можем дать вам наши лучшие материалы, дать в помощь наших лучших рунных мастеров и алхимиков. Но взамен... — он мягко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, отчего Эрика, сидящая чуть в стороне, слегка заёрзала на стуле. Её пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались. — ...вы просто пообещаете откликнуться однажды на нашу просьбу. Обещаю вам, Дмитрий, вы не будете приглашены для уничтожения других людей или выполнения каких-то чудовищных заданий.

Он замолчал, возвращаясь к трапезе, его нож снова беззвучно отрезал тончайший ломтик мяса, и в комнате повисла тишина. Я скользнул взглядом по Эрике: её золотистые волосы, заплетённые в сложную косу, блестели в свете кристаллов, а янтарные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я не мог до конца расшифровать. Она ответила на мой взгляд прямо, но тут же вернулась к своей еде, не меняя выражения лица. Хотя я всё равно уловил в её глазах искорку интереса и чего-то, напоминающего предвкушение. Как у кошки, которая смотрит на мышь и ещё не решила играть с ней или съесть.

Я залпом допил терпкое и одновременно сладкое вино и забросил остатки еды в рот. Даже в нашем мире такое поведение считалось бы недопустимым за столом переговоров, но мне надоели эти игры, и я не собирался дожидаться окончания трапезы и следующих за ней каких-либо мероприятий. Я поднялся, и мой стул снова пронзительно скрипнул по полу, я подхватил глефу с пола и широко улыбнулся:

— Я подумаю. Не стану ничего обещать заранее.

Я развернулся на каблуках и мои сапоги простучали по деревянному полу решительную дробь, и направился к выходу. Уже у двери обернулся и небрежно махнул рукой:

— Благодарю за обед. Если предложение было только в этом... в общем, я спешу. Приятного аппетита.

Меня никто не остановил ни словом, ни жестом, хотя спиной я чётко ощущал ядовитые взгляды эльфов. Они впивались в меня, как иглы, и каждый обещал мне долгую и мучительную расплату за нарушение этикета. А лорд Элиан, я был уверен, сидел с полуулыбкой, которая могла означать всё что угодно: от одобрения до смертного приговора.

Территорию эльфов я покинул в сопровождении молчаливых стражей. Они шли по обе стороны от меня, не произнося ни слова. Они вывели меня за пределы своей территории, где заканчивались живые изгороди и начинался обычный лес, и остановились. Один страж не сдержал слов. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышался яд:

— Никто не отказывает лорду Элиану... адан.

Я обернулся на то, как именно он произнёс «человек» на своём языке. Это был плевок, завёрнутый в шёлк. «Адан» — так эльфы называли людей. Уголки моих губ поднялись вверх, обнажая слегка увеличенные клыки, но я в ответ не произнёс ничего. Их молчание было громче любых криков, а этот страж по своей глупости просто подтвердил мои догадки. Если бы предложение лорда было искренним, стража не позволяла бы себе таких вольностей.

Каменные Палатки я покидал с чувством чего-то сосущего под ложечкой, что появляется, когда ты знаешь, что за тобой наблюдают, но не можешь увидеть наблюдателя. Я точно знал, что за мной следят, чувствуя это Интуицией. Это был слабый, но настойчивый импульс где-то на задворках сознания, который не исчезал, сколько бы я ни петлял и ни запутывал следы. Но увидеть скрытое я пока не мог — моё восприятие было достаточно острым, чтобы заметить слежку, но недостаточно, чтобы пробить эльфийскую маскировку. По какой-то причине ещё было отменено задание Системы на мою поимку. Странно это всё, но, с другой стороны, у меня пока что есть время на подготовку. А время в этом мире — самая ценная валюта.

Я решил не спешить с посещением посёлка на Уралмаше и я не хотел приходить с пустыми руками и без чёткого плана. Вместо этого я отправился поближе к краю города, где должно быть больше монстров и незакрытых активностей. В первую очередь меня интересовала какая-то шахта или нечто такое, где я мог бы сам добыть ресурсы. Помощь от ушастых мне бы, конечно, пригодилась, да к тому же их рунные мастера и алхимики славились на всю мультивселенную, но я не хочу быть им должным. Не в тех я условиях, чтобы хвататься за каждую предложенную соломинку. За каждым подарком эльфов всегда стоит цепочка обязательств, которую ты не увидишь, пока не станет слишком поздно.

— Хм... что тут у нас?

Я был уже у ЖД вокзала, или точнее, у того, что от него осталось. Некогда красивое здание теперь предстало передо мной с обвалившейся крышей, выбитыми окнами и ржавыми остовами вагонов на путях выглядело как декорация к фильму о конце света. Вход в метро был завален бетонными плитами и какими-то металлическими конструкциями, что создавало баррикаду от того, что появлялось из-под земли. Вокруг были характерные отпечатки удлинённых ступней, царапины от когтей на асфальте, клочья гниющей плоти, застрявшие в щелях. Я присел, потрогал асфальт пальцами, поднёс их к носу и втянул сладковатый запах с примесью гнили и чего-то химического, затем осмотрелся:

— Хм, странно. Их надо было бы уничтожить сразу.

Я встал, положил глефу на плечо и прищурил глаза, сканируя окрестности:

— Может, найти это гнездо? Паршиво... опять сам с собой болтаю...

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и прошёл по следу, ведущему к зданию бывшего вокзала. Затем обернулся, потому что чувство наблюдения никуда не делось и всё ещё висело у меня на плечах, как невидимый плащ. И есть все шансы, что эти кто-то пойдут за мной в подземелье.

Вдалеке мелькнул быстрый тёмный силуэт, и моё восприятие мгновенно выцепило когти, которые скрипнули об асфальт, когда существо спряталось за разбитой машиной. Звук был едва слышен, но для моего слуха он был отчётливым. Присмотревшись, я заметил ещё нескольких тварей, что скрывались от меня в тенях и прятались за остовами автомобилей да за покосившимися столбами. Наверняка они выберутся ночью, а сейчас, днём, они просто защищают своё гнездо. Я отошёл чуть подальше, оглядывая ближайшие машины с вырванными двигателями и спущенными колёсами, и прикинул план.

— Что ж, пришло время вспомнить старое... — проворчал я и залез в полуразобранный мотор ближайшего седана.

В одной из машин нашлись остатки проводов, в другой разряженный аккумулятор, а в третьей динамики из старой магнитолы. Потратив около часа, я собрал примитивное, но эффективное устройство, которое излучало направленный ультразвуковой импульс. У этих зомби длинные и заострённые уши, как у летучих мышей, а эта штука будет их дезориентировать, вызывая боль и временную потерю ориентации. Осталось только запитать, а для этого нужны кристаллы.

Саму пушку я положил тут рядом, под прикрытием бетонного обломка, чтобы не мешала, а сам отправился с глефой на плече к зданию вокзала. Разведка зомби пряталась в разбитых окнах и полумраке, но они позволяли мне зайти поглубже. Ждали, пока я окажусь в ловушке. И вот, когда я вошёл в здание через выбитые стеклянные двери и под ногами захрустело битое стекло, сзади наконец-то послышалось мягкое шуршание.

— Я уж думал, не решитесь, — усмехнулся я, разворачиваясь на каблуках.

В самом здании тоже загорелись красным несколько пар глаз среди опрокинутых кресел и битого кафеля. Но драться с ними внутри я пока не хотел: слишком много укрытий для них и велик шанс, что меня окружат. Я вышел обратно на площадь перед вокзалом, где среди брошенных автомобилей и за поваленным кованым забором было больше пространства.

Передо мной стояло полтора десятка бывших людей. Их кожа стала серой и бугристой, как у жаб, конечности неестественно удлинились, а пальцы превратились в когти-лезвия, которыми они могли вспороть металл. Длинные заострённые уши, как у эльфов, но уродливее, шевелились на головах, ловя каждый звук в пределах пары километров. Глаза без зрачков неотрывно следили за каждым моим движением.

Я перехватил глефу правой рукой, чтобы иметь возможность выхватить револьвер левой. Древко было холодным и надёжным, и я чувствовал, как оно отзывается на каждое моё движение. Один из зомби, что стоял в центре, низко рыкнул и полуприсел, чтобы оттолкнуться от асфальта удлинёнными руками. Его когти впились в асфальт и в следующее мгновение он рванул ко мне, а его тело превратилось в размытую тень.

Я полуприсел и встретил его резким взмахом снизу вверх, лезвие вошло точно в грудную клетку, разваливая тварь надвое. Кровь брызнула во все стороны и тело зомби, ещё секунду назад бывшее смертельной угрозой, развалилось на два куска, которые шлёпнулись на асфальт по обе стороны от меня. Я влил немного энергии в Ритм и мир вокруг слегка замедлился. Теперь я сравнялся с ними по скорости.

Следующие двое прыгнули с двух сторон одновременно и я подпрыгнул всего лишь на две ладони над землёй, но этого хватило, чтобы их когти клацнули в пустоте. В воздухе лезвие описало сверкающий круг, и оба зомби рухнули на асфальт: один с перерезанным горлом, второй с разрубленной грудной клеткой. Тела шлёпнулись на землю почти одновременно, и следующие твари рванули ко мне, не дожидаясь, пока упадут их собратья.

— Предсказуемо, — шепнул я и рванул к тому, что был ближе.

Пришлось сбить его древком мощным толчком в грудь, чтобы следующим движением лезвие глефы описало короткую дугу и снесло голову зомби с плеч, и та покатилась по асфальту, всё ещё клацая зубами. Кувыркнувшись в полёте, я оттолкнулся от падающего тела, используя его как ступеньку, и приземлился и одним широким взмахом располовинил ещё двоих. И два располовиненных трупа упали позади меня, когда я уже стоял на обезглавленном мертвеце, используя его тело как возвышение.

— Потанцуем? — улыбнулся я, полусогнув колени и выставив глефу перед собой.

— РРРАААА!!!.. — было мне ответом. Твари рванули ко мне все разом, надеясь задавить массой, сцапать когтями и зубами.

— Договорились.

Я усмехнулся и проткнул того, что летел на меня первым. Глефа вошла в его грудь, затем отошёл влево и с разворота сбил ногой следующего. Мой сапог врезался ему в голову, и тварь отлетела в сторону, врезавшись в остов машины. Затем двумя быстрыми движениями лезвие глефы описало восьмёрку, и они рухнули на асфальт. Оставшихся добить было нетрудно: я закрутился на каблуках, превращая глефу в смертельный вихрь, и три зомби рухнули с перерезанными глотками. Ещё два попытались атаковать с флангов, но я прыгнул вверх, перевернулся в воздухе и обрушил глефу на их головы, разрубая черепа до самых плеч. Последние твари, оставшиеся в живых, попытались отступить, но я не дал им такого шанса: два быстрых шага, один точный удар, и их головы покатились по асфальту.

— Зараза... заляпался... — проворчал я, осматривая свою одежду.

Куртка была в тёмных пятнах, на штанах красовались брызги, и даже на лице я чувствовал липкую влагу. Собрав с них опыт, я занялся грязным делом. Присел над ближайшим трупом, достал нож и аккуратно разделал грудную клетку твари. Кожа поддавалась с трудом, но кристаллы, которые росли у них внутри, были тусклыми, с красноватым отливом, и пульсировали в такт затухающей энергии. Не в каждом они были, у некоторых зомби вместо кристаллов была лишь пустота, но мне хватило на пушку и даже немного осталось. Я сложил кристаллы в подсумок, вытер нож о траву и поднялся.

Тратить ресурсы на мелочь не хотелось, так что я подхватил звуковую пушку, зарядил её кристаллами и направился ко входу в подземку. Чувство слежки всё ещё висело на плечах, но теперь оно меня не беспокоило. Если эти наблюдатели решат сунуться за мной — добро пожаловать.

Когда я вновь подошёл к провалу входа, тварей внутри как будто стало поменьше. Их красные глаза, ещё недавно мерцавшие в темноте, теперь встречались реже, а шорохи и хрипы стали тише. Наверняка они были движимы неким общим разумом, которое управляло стаей, и теперь этот разум перегруппировывал свои силы. Возможно, они готовили засаду где-то глубже. Возможно, просто стягивались к гнезду, защищая самое ценное. Я лишь пожал плечами и произнёс вслух, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Как хотите, я не гордый и сам приду.

Затем я медленно пошёл по битому стеклу и обломкам кирпича внутрь здания. Пусть знают, что я иду. Пусть готовятся. Гранаты у меня были на поясе и закреплены на сумках. Револьверы под рукой, заряжены кристаллическими патронами с пробивной мощностью. Глефа в правой руке. Я был готов ко всему.

Когда послышался шорох откуда-то спереди, совсем не похожий на движения зомби, я прислушался. Моё усиленное восприятие мгновенно отделило от фонового шума что-то живое и слабое, что-то, что дышало с трудом. Обоняние уловило свежую кровь, и этот запах шёл откуда-то из-за обломков впереди. Я пригнулся, стараясь идти как можно тише, и мои шаги стали почти беззвучными. Когда шорох повторился, на этот раз вместе с ним послышался сдавленный стон, я замер и вслушался. Были слышны хрипы, и это был явно простой человек.

Ускорившись, я преодолел два десятка метров за пять секунд и оказался за поваленным обломком потолка. Бетонная плита служила укрытием для того, кто лежал за ней. Передо мной был раненый мужчина лет сорока, с запылённым лицом и потухшими глазами. Он зажимал окровавленный бок рукой, и кровь сочилась сквозь его пальцы, капая на грязный пол. Другой рукой он прижимал к себе остатки от второй конечности. Его культя была замотана какой-то грязной ветошью, которая уже насквозь пропиталась кровью. По бледному, почти серому лицу было видно, что крови он потерял много и был на грани.

— Тихо, я человек, — тут же шепнул я, поднимая левую ладонь в успокаивающем жесте.

Оглянувшись, заметил вдалеке нескольких тварей, которые стояли у дальней стены, и их красные глаза смотрели на нас. Но по какой-то причине они не подходили. Может, ждали подкрепления. Может, охраняли что-то, что было важнее одного умирающего человека.

— Кх... мне хана... — прохрипел мужик, обречённо смотря на меня.

Он отодвинул края куртки, показывая мне свежий укус на рёбрах с рваными краями, из которого сочилась тёмная жидкость. Инфекция уже начала распространяться по его телу, а от раны расходились тёмные вены. Обычному человеку после такого укуса оставалось жить от силы час-два, после чего он сам превратился бы в одну из этих тварей.

Не знаю зачем, но я вынул один из своих антидотов и флакон на регенерацию. Может, потому что он не сдался. Может, потому что он всё ещё дышал и всё ещё боролся, несмотря ни на что. А может, мне просто надоело видеть смерть.

— Выпей оба. Это должно помочь.

Я вложил ему в здоровую ладонь два флакона и встал. Слух уловил приближение тварей: они будто что-то почуяли и теперь крались к нам со всех сторон, их когти скребли по бетону, а дыхание становилось громче.

— Да сказал же... кха-кха... хана мне, уходи, парень... — слабо прохрипел он снова, и его сжимающие флаконы пальцы слегка дрожали.

Я посмотрел в его тусклые глаза и мотнул головой:

— Это мне решать, как тратить расходники.

Из других углов вышло ещё несколько десятков упырей. Они появлялись из-за колонн, из провалов в стенах, из дверных проёмов, которые вели в служебные помещения. Их красные глаза горели, а длинные заострённые уши шевелились, ловя каждый звук. Я перехватил глефу двумя руками, держа лезвие за спиной и подстраивая стиль «Слепой Кузни» под новое оружие. Глефа, конечно, не парные клинки, но принцип вибрационных ударов работал и с ней. Эти упыри имеют толстую, бугристую шкуру, местами покрытую костяными наростами, но это вовсе не означает, что я не смогу нанести им внутренние повреждения.

Я прикрыл глаза на пару секунд, входя в медитативное состояние. Медленный выдох. Я просто нарисовал в своём воображении несколько ударов: вот глефа описывает дугу, сбивая троих; вот древко врезается в грудь, ломая рёбра; вот лезвие проходит сквозь шеи, отделяя головы от тел. Мне этого хватит, чтобы справиться с этим слабым противником.

— Ухо услышит песню смерти, — прошептал я кредо третьей ступени, одновременно открывая глаза и уходя чуть в сторону.

Первый зомби пролетел мимо и его когти клацнули в воздухе там, где только что была моя голова. Я крутанул глефу и древко ударило его в висок с глухим хрустом, и тварь рухнула. Не останавливаясь, я продолжил вращение: лезвие глефы описало широкую дугу и вошло в грудь следующего зомби, разрубая рёбра и позвоночник. Кровь брызнула на стены, и тело развалилось надвое. Ещё один прыгнул сверху, я ушёл вправо перекатом и на выходе из кувырка вонзил глефу ему в живот, а затем рванул лезвие вверх, вспарывая тварь до самой глотки. Трое атаковали одновременно слева, я развернулся и одним круговым движением снёс головы всем троим, и их обезглавленные тела рухнули на пол, ещё секунду содрогаясь в конвульсиях.

Я крутился, вертелся и действовал так, чтобы когти проходили рядом со мной, а челюсти клацали в пустоте, где меня уже нет. Древко глефы ломало кости, лезвие рассекало плоть, и каждая моя атака была смертельной. Твари падали одна за другой: вот я проткнул одну насквозь и, используя её тело как щит, отбросил в набегающую толпу; вот подпрыгнул, перевернулся в воздухе и обрушил глефу на головы двух зомби, разрубая их черепа до самых плеч; вот ударил древком в грудь ближайшего, сбивая его с ног, и тут же добил лезвием, перерезав горло.

Через минуту вокруг меня валялось несколько десятков тварей. Их тела громоздились кучами, заливая пол тёмной кровью и слизью. Моя грудь спокойно вздымалась и опускалась и я даже не вспотел. Эта битва была лёгкой разминкой по сравнению с тем, что мне приходилось переживать раньше.

Я подошёл к мужчине. Рядом с ним лежало два пустых флакончика, значит он выпил оба, как я и сказал, а сам он уснул. Его дыхание было слабым, но ровным, и тёмные вены, расходившиеся от укуса, начали бледнеть. Антидот работал. Нос уловил новые запахи тварей, что приближались со стороны гнезда, привлечённые шумом боя, так что я не стал даже тратить время на камни опыта. Просто подобрал мужика и закинул к себе на плечи, а затем выбежал с ним на улицу. Несколько тварей выскочили с претензией остановить меня на пути, но глефа оказалась аргументом посерьёзней: один удар — и голова летит с плеч, второй — и тело разваливается надвое.

В здании напротив площади перед вокзалом я уложил раненого в относительно чистом углу, подальше от сквозняков. Затем влил ему в рот ещё по флакону антидота и зелья регенерации — пусть лучше он почувствует лёгкую интоксикацию, но я попробую его исцелить. Его лицо немного порозовело, дыхание стало глубже. Не знаю зачем, но раз он не сдался и пытался остановить кровь, а не ждать смерти, пусть выживет и сейчас. В этом мире, где каждый день может стать последним, такие люди заслуживали шанса.

Как мог, я навалил перед ним обломков мебели, прикрыл сверху каким-то рваным брезентом, который нашёл тут же, и оставил рядом фляжку с водой. Если повезёт, он очнётся через несколько часов и сможет уйти сам. Если нет, что ж, я сделал всё, что мог.

Вернувшись к вокзалу, я ожидаемо обнаружил, что трупов тварей уже не было. Их наверняка утащили другие зомби, которые питались падалью, и вместе с ними пропали камни опыта, которые я не успел собрать. Плакал мой опыт горькими слезами.

— Ну и ладно! Ну и пожа-а-алста! Не очень-то и хотелось! — спародировал я одного котёнка из мультфильма, которого помнил ещё с прошлой жизни, и прошёл направо, где располагались зоны отдыха.

Оттуда ощутимо несло тяжёлой смесью гниющей плоти, испражнений, запёкшейся крови и ещё чего-то химического, что выделяли железы зомби. А значит, наверняка основное гнездо где-то там, в глубине залов ожидания. Я продвигался осторожно, но уверенно, и вскоре передо мной предстало оно.

Чёрная переплетённая масса из веток, грязи, говна и непонятно чего ещё. Гнездо напоминало огромный кокон, сплетённый из обломков мебели, человеческих костей, обрывков одежды, засохшей слизи и каких-то органических отходов. Оно медленно пульсировало и от него исходил жар. Изнутри доносились хрипы и похрапывания спящих тварей, которые сливались в единый гул.

Я сорвал с пояса пару зажигательных гранат и забросил одну за другой внутрь этой мерзости. Гранаты упали в чёрную массу и исчезли, а через секунду внутри гнезда раздались два глухих взрыва. Огонь стремительно начал поглощать чёрную мерзость и распространялся с невероятной скоростью, пожирая сухую органику и заставляя гнездо содрогаться. Тут же раздались визгливые рычания и просто крики. Твари внутри просыпались в огне, и их голоса сливались в один многоголосый вопль боли и ярости. А следом полетела моя кристаллическая разрывная и взрыв разметал горящие остатки гнезда, разбрасывая во все стороны обломки, слизь и части тел.

Многоголосый крик частично прервался, наверняка некоторые твари погибли сразу, но основная масса выбралась с другой стороны здания. Они были не настолько глупы, чтобы оставаться в горящей ловушке.

— Зато вас стало поменьше, — кивнул я сам себе, зажимая нос рукавом.

Вонь стояла невыносимая и у меня слезились глаза. Ждать, когда огонь погаснет, я не стал, потому что с улицы уже слышались множественные голоса тварей. Разъярённые, голодные, жаждущие мести твари возвращались, надеясь отомстить обидчику за разрушенное гнездо. Их рычание становилось громче с каждой секундой, и я слышал, как их когти скребут по асфальту.

— Согласен, тоже не люблю, когда будят. Особенно когда будят вот так, — со смешком произнёс я и приготовился к новой схватке, перехватывая ультразвуковую пушку.

Глефа в руках, револьверы наготове, гранаты ждут своего часа. Я вышел на площадь перед вокзалом и встал в центре, давая им возможность окружить меня. Пусть подходят. Пусть нападают все разом. Сегодня я был в настроении танцевать, и для этого у меня есть инструмент.

Глава 23

Я подкинул в одной руке тяжелую звуковую пушку. Она была собранной на скорую руку из проводов, динамиков и кристаллов, и держа её перед собой, выбежал из здания вокзала. В тесноте коридоров и залов драться будет нехорошо, тут слишком мало места для манёвра и много укрытий для тварей, да и в целом слишком велик шанс, что меня окружат и задавят массой. Снаружи, на площади, было просторнее. Но снаружи их была целая армия, иначе и не сказать. Несколько сотен тварей заполонили площадь перед вокзалом, и их красные глаза горели, как сотни углей. Они стояли плотной стеной плечом к плечу, и их тела образовывали живую, колышущуюся массу, от которой поднимался пар. Вонь стояла что надо. Вся эта гниющая плоть, говно, химические выделения желёз — всё это смешивалось в один тошнотворный коктейль, от которого слезились глаза и першило в горле.

— Ха-ха! А вас чё так дохрена-то? — рассмеялся я немного нервно.

Десятки глоток упырей ответили мне многоголосым, вибрирующим рыком, от которого дрожал асфальт под ногами. Но бросаться пока что никто не стал, словно они ждали чего-то или кого-то.

— Ладно, но говорить мне с вами не о чем, — я усмехнулся и вытянул пушку в левой руке, целясь в самую гущу толпы.

В правой всё ещё было холодное и надёжное древко глефы. Кстати, в звуковой пушке у меня всего десять выстрелов, на большее не хватило кристаллов, так что какое-то время она мне послужит, но рассчитывать на неё как на основное оружие не стоит.

Твари стояли полукругом, перекрывая все пути к отступлению. Из их пастей капала густая, желтоватая слюна, и она шипела, падая на асфальт. Когти изредка скребли по камню, оставляя на нём глубокие борозды. Среди толпы этих тварей чётко выделялась одна фигура выше остальных на две головы, шире в плечах, с телом, покрытым настоящими костяными наростами, которые топорщились во все стороны, как шипы.

— Ага, вот и самый плохой парень на районе, — протянул я, рассматривая эту фигуру.

Глаза его светились особенно ярко почти белым, с желтоватым отливом. Упыри расступались перед ним, образуя своеобразный коридор, и в этом движении было что-то почтительное. Фигура выглядела более человечно, чем остальные, у него сохранились черты лица, хоть и искажённые мутацией, но выглядел он всё так же мерзко. Он что-то рыкнул в мою сторону, и в этом низком, утробном рычании мне послышались отголоски речи. Но я лишь мотнул головой:

— Ничего не понял, но очень интересно.

А затем вскинул пушку и выстрелил. Похоже, это следующая ступень эволюции, и снова слишком быстро для тупых зомби. Раздался оглушительный вибрирующий бом-м-м, от которого заложило уши, и зомби передо мной пригнулись к асфальту. Они прижали лапы к головам, закрывая уши, и их тела содрогались от боли. Звуковая волна прошлась по их рядам, и даже здоровяк на мгновение замер, тряхнув головой. Меня по ушам ударило тоже, несмотря на то, что я стоял позади пушки, но Селективное восприятие тут же подавило громкий звук, превратив его в глухой, терпимый гул. Так что я просто сорвал проволочную гранату и забросил в скопление тварей слева.

Раздался тонкий, пронзительный свист проволоки, разрезающей плоть, похожий на пение флейты, а затем в разные стороны полетели куски мяса и шкуры. Граната развернулась в воздухе, выбросив сотни тончайших нитей, которые резали всё, к чему прикасались, и в радиусе пятнадцати метров не осталось ни одной целой твари.

— У-ух! Не ожидал! — я посмотрел на пушку и раскрутил в правой руке глефу. Лезвие описало сверкающий круг.

Здоровяк не сильно пострадал и успел отпрыгнуть в сторону, проявив неожиданную для такой туши резвость, и теперь лишь тёр голову своими лапищами, избавляясь от последствий звукового удара. Его костяная броня приняла на себя основную часть атаки, и теперь он выглядел скорее раздражённым, чем раненым. Твари слева и справа повалили на меня массой, спотыкаясь о трупы, но не останавливаясь, и их было так много, что они заслоняли свет.

В тех, что слева, я ударил ещё одной звуковой волной, и передние ряды тварей рухнули на асфальт, зажимая уши. Частично задело и тех, что оклемались спереди, они снова пригнулись, теряя ориентацию в пространстве. Закинув пушку за плечо на ремне, я снова сорвал гранату и бросил вправо, а затем с пушкой в руках врубился в толпу слева, где твари ещё не оправились от звукового удара.

Я крутанулся на каблуках, и лезвие описало полный круг, снося головы ближайшим зомби. Их обезглавленные тела рухнули, а я уже шагнул дальше в гущу. Древко глефы ударило одного в грудь, от чего кости хрустнули, и тварь отлетела назад, сбивая с ног ещё двоих. Лезвие пошло вверх, вспарывая брюхо следующему, а затем в сторону, перерезая горло ещё одному. Я двигался, как танцор, и каждый мой шаг сопровождался смертью: вот я подпрыгнул и, приземлившись на спину одному зомби, оттолкнулся от него, чтобы в полёте снести головы ещё троим; вот крутанул глефу над головой, как пропеллер, и четыре твари рухнули с разрубленными черепами; вот ударил древком в колено ближайшему, заставив его пошатнуться, и тут же добил лезвием, разрубая от плеча до пояса.

Руки, ноги, головы и ошмётки плоти летели в разные стороны, и твари почти не сопротивлялись. Они были слишком дезориентированы звуковой атакой и предсказуемы.

— А мне это нравится, хе-хе, — хохотнул я и остановился, когда возле меня не осталось тварей.

Главарь рыкнул что-то своим и те, кто ещё мог двигаться, начали отступать. Половины упырей как и не было, они лежали на асфальте грудами тел, а я всего-то потратил две гранаты и два выстрела, ну и немного помахал оружием. Неплохой результат.

— ГРРР... убить... гррр... хфрур!..

Мне показалось, или я услышал слово в рычании и фырканье этого упыря? Похоже, не показалось. Он ещё раз что-то рыкнул своим, на этот раз более осмысленно, и они отступили от меня, образовав вокруг широкий круг. Здоровяк остался в центре, и теперь мы стояли друг напротив друга, как два дуэлянта.

— Ну давай, удиви меня, — я выставил в его сторону пушку и почти нажал на спуск.

Но он и правда меня удивил. Он взмыл в воздух, когда его ноги оттолкнулись от асфальта с такой силой, что на камне остались трещины, и запрыгнул на стену здания. Его когти впились в кирпичную кладку, и он побежал по стене, как огромная ящерица, оставляя за собой следы из вырванных кирпичей. Я не отпустил руку и пушка следовала за ним за его бегом, и когда он приземлился где-то в отдалении, я поднял бровь:

— И зачем ты это сделал? — крикнул я ему, переводя дуло пушки на оставшихся тварей. — Ты-то молодец. А вот они остались. Попро...

Договорить мне не дало странное ощущение. Только я повернулся к тварям, как позади послышался скрежет металла и глухой, нарастающий гул. Я повернулся полубоком и мои глаза немного расширились. В воздухе, вращаясь, летел искореженный седан. Настоящий автомобиль, поднятый и брошенный с чудовищной силой, он переворачивался в полёте, и его ржавый кузов блестел на солнце.

— Да ну нахер! Ты совсем сдурел, что ли? — выдохнул я и отпрыгнул в сторону.

Искореженный седан влетел в асфальт с оглушительным грохотом, выбив из него целое крошево. Осколки камня брызнули во все стороны, и меня осыпало мелкой крошкой. Я подскочил, чтобы запрыгнуть на крышу упавшей машины и в воздухе выпустил разряд звука в тварей, которые снова начали приближаться. Бом-м-м — и они пригнулись, зажимая уши. Оттолкнувшись от крыши, я выпустил ещё один разряд в тех, кого не задело в первый раз. Забросил пушку за плечо, сорвал две проволочные гранаты, вырвал зубами две чеки и закинул их в разные стороны. Проволока свистнула и каждая граната поразила тварей в радиусе пятнадцати метров. Оставшиеся твари начали разбегаться — они наконец поняли, что лёгкой добычи здесь нет.

А в меня полетела следующая машина. На этот раз это был тяжёлый микроавтобус с выбитыми окнами.

— Да уймись ты, дурень! — крикнул я, отпрыгивая в сторону.

Микроавтобус врезался в асфальт и проскользил по нему, оставляя за собой глубокую борозду и искры. Я сорвал револьвер и поочерёдно выстрелил в убегающих упырей. Шесть выстрелов — шесть трупов. Перезаряжаться было неудобно одной рукой, но в этот раз у меня всё-таки были обоймы: ещё там, у Архипа, я сплёл патроны тонкой проволокой, чтобы иметь возможность быстрой перезарядки. Выщелкнул пустой барабан, вставил обойму, провернул и снова вскинул револьвер и выпустил шесть пуль. Пришлось выстрелить из пушки ещё раз, чтобы оглушить конусом разбежавшихся тварей. Частично помогло и те, что были ближе, рухнули на землю, а вот кого не задело, я быстро поразил снова. Затем ещё раз и ещё несколько раз. На шестой раз пушка треснула, когда по её корпусу побежали трещины, а кристаллы внутри замигали и погасли, а затем она развалилась прямо у меня в руках на куски пластика, проводов и осколков.

— Тьфу ты! Халтура! — я отбросил обломки и забежал за толстую бетонную колонну, что поддерживали навес над входом в вокзал, чтобы спрятаться от очередной летящей тачки. Жаль, эта тварь не устаёт.

— Потому что мёртвые не потеют, — напомнил я себе и, держа глефу в правой руке, а в левой револьвер, совершил длинный прыжок за одну из валяющихся машин.

Затем сделал быструю перебежку, низко пригибаясь к земле, и выцелил здоровяка. Он как раз поднял над головой старый пикап. От моей пули он увернулся невероятно быстрым движением, которое никак не вязалось с его размерами, а в ответ бросил тачку и пнул её вперёд, придав ей дополнительное ускорение. Пикап ударился о несколько стоящих машин спереди и остановился, смяв их в лепёшку. Я разбежался и оттолкнулся от крыши одной из них, взмыл в воздух и разрядил барабан в упыря. Шесть пуль полетели в него, но он вырвал из асфальта огромный кусок и прикрылся им, как щитом. Пули ударили в асфальтовую глыбу, и она раскрошилась в его руках. Я приземлился, выкинул пустую обойму и закинул следующую.

— Давай ты не будешь выделываться? Я всё-таки пытаюсь тебя убить, — на всякий случай уточнил я.

Но упырь со мной не согласился. Он вырвал дверь седана, что валялась рядом, и запустил в меня, как диск. Я проскользил на двух коленях, пропуская её над собой, и дверь врезалась в стену позади, выбив сноп искр. И когда она пролетела, я нырнул вправо и разрядил в него барабан. Пули взрывались при попадании, разрывая плоть изнутри, но он рыкнул что-то нечленораздельное, и я даже уверен, что там было что-то матерное. А затем он поднял в этот раз легковушку, и держа его перед собой, побежал на меня тараном.

— Если б это было так просто, братан, — устало выдохнул я, закидывая револьвер в кобуру.

Я вынул кристаллическую гранату и бросил ему под ноги. Он не заметил её за машиной, которую держал перед собой. Яркая вспышка, грохот! Граната взорвалась прямо у его ступней и конечности твари ниже колен были оторваны взрывом, и из культей хлестала тёмная кровь, и здоровяк упал без ног. Но это ему как будто бы даже не помешало, он вскочил на руках и побежал ко мне, перебирая ими с невероятной скоростью, как огромный паук.

— Для тебя мне пуль не жалко, — произнёс я, когда ствол револьвера упёрся ему в лоб.

— Рарр?.. — только и спросил он.

А затем его череп разлетелся на осколки, смешанные с его мёртвыми мозгами. Хотя, может, и не такими уж мёртвыми, кто знает, что у этих тварей в головах. Тело здоровяка рухнуло на асфальт и больше не двигалось. На его груди засветился камень навыка и я присел, чтобы подобрать его.

Навык: «Эхолокация», ранг C — позволяет чувствовать предметы и живых существ в радиусе до двухсот метров. Дальность и чувствительность зависят от ваших показателей восприятия.

Я хмыкнул и разместил навык на тыльной стороне кисти, рядом с первым «Ядовитым плевком». Камень занял своё место, став маленькой светящейся точкой на коже, и тут же погас. Это не поглощение навыка, а просто хранение, таким образом я могу размещать здесь сотни навыков, чтобы обменять их потом. Навыки — это та же валюта, что и опыт, и порой они ценятся даже больше.

— Что ж, время сбора урожая... — вздохнул я и пошёл собирать камни опыта.

Площадь перед вокзалом была усеяна трупами. Я методично обходил их, подбирая добычу и поглощая свой опыт. Работа была грязной, но каждый камень приближал меня к следующему шагу на пути к моей конечной цели.

Убежавшие упыри наверняка сюда ещё вернутся, таков уж инстинкт этих тварей, они всегда возвращаются к своим гнёздам, но их уже мало. Осталось-то от силы пара десятков, и для опытного игрока или слаженной команды это даже не угроза, а так, разминка перед завтраком. Со всех тварей мне досталось больше пятнадцати тысяч опыта и это было неплохо. Если продолжать охотиться именно так, зачищать гнёзда и использовать гранаты и звуковые ловушки, прокачаюсь я быстро. Но, как всегда, есть одно «но»: мне вечно что-то мешает на этом пути. То эльфы со своими интригами, то паладины со своей праведной яростью, то крылатые стримерши, которые никак не оставят меня в покое.

— Потому я и здесь, хех, — ещё раз усмехнулся я и оглядел себя.

Одежда местами порвана, на рукаве красовался длинный разрез от когтей, на штанах расплылось тёмное пятно от крови, а на теле виднелись царапины да небольшой порез над бровью, из которого сочилась кровь. Но в остальном я был в порядке. Пот выступил на лбу и солёные капли стекали по вискам, но это лишь от применения Ритма, который требовал от организма дополнительных ресурсов. Ничего серьёзного, с чем не справился мой организм.

В здании вокзала гнездо уже прогорело. Огонь сделал своё дело и чёрная переплетённая масса, которая ещё недавно пульсировала и дышала, превратилась в груду пепла и обугленных останков, оставив после себя чудовищный смрад. Запах был таким густым, что, казалось, его можно было резать ножом: смесь горелой плоти, палёной шерсти, химических испарений и чего-то затхлого, что скрывалось под гнездом. Я приложил рукав к носу, задерживая дыхание. Была бы возможность не дышать вообще, так бы и поступил, но, увы, я пока не научился обходиться без кислорода.

Я поворошил чёрный пепел ногой и среди него блеснули какие-то оплавленные украшения. Всё это когда-то принадлежало людям, которых утащили в гнездо, и твари, движимые остатками инстинктов, сохранили эти вещи. Может, как трофеи или как память.

— Даже мёртвые привязываются к старой памяти... — прошептал я и шагнул дальше.

Впереди был тёмный провал в полу, который вёл куда-то вглубь, но для моего зрения здесь просто слегка приглушились краски, и мир я видел немного бесцветным. За этим гнездом и правда был другой выход на улицу, но меня интересовало не это. Я вернулся назад, в тот чёрный проход, и осмотрелся. Присел на корточки, потрогал землю под ногами и пальцы ощутили слабую вибрацию, идущую откуда-то снизу.

— Не нравится мне это, — проворчал я сам себе под нос. — Без маски я сюда не вернусь. Нахер это дерьмо.

Я выругался и вернулся на относительно свежий воздух. По крайней мере, даже среди трупов этих упырей воняло не так чудовищно, как там, внутри, так что я позволил себе несколько глубоких вдохов. Жаль, Адаптация не могла заглушить мне эти мерзкие запахи и работала она с ядами и токсинами, но не с ароматическими молекулами, а было бы вообще-то хорошо.

Я вернулся к раненому, оставленному мной в том старом здании. Но его уже не было на месте. Я проследил по свежим следам на земле, оставленными недавно, куда отправился бедолага. Оказалось, он уже пришёл в себя и выполз на улицу, а затем, судя по следам, поднялся на ноги и ушёл куда-то в сторону жилых кварталов.

— Что ж, раз может ходить, значит, пусть идёт куда хочет, — кивнул я сам себе и отправился на поиски чего-то, что хотя бы немного поможет мне против этих отвратительных запахов.

В одной из квартир с выбитыми окнами и обвалившимся потолком, я нашёл в кладовке, за грудами хлама старый противогаз, но его фильтры давно пришли в негодность. Зато сам корпус был целым, а в ванной комнате я обнаружил упаковку активированного угля, вполне пригодного и для моей цели. Подумав, я прикинул, сколько ещё времени до заката. Оба солнца стояли в зените и их свет лился в выбитые окна двумя потоками, а значит, стемнеет минимум часов через восемь. Я должен успеть.

Маска получилась хорошей: я разобрал противогаз, заменил фильтры на самодельные из угля, слоёв ткани и мелкой сетки, и подогнал по размеру. Когда я надел её, то почти не чувствовал запахи извне, ловя только едва уловимый аромат угля. Но глаза оставались открытыми, а от едкого дыма они слезились не меньше, чем от запаха. Так что пришлось побродить по улицам в поисках каких-то магазинов со стройматериалами. Благо, мне повезло: в одном полуразрушенном, но не до конца разграбленном, я нашёл защитные очки, правда, они были треснуты. Пришлось смастерить импровизированную плавильню из найденных кирпичей и старого металлического ведра. Я расплавил стекло и пластик, соорудив себе довольно плотные очки, которые не мешали обзору и прикрывали глаза от любых внешних воздействий. Линзы вышли мутноватыми, но видеть сквозь них было можно.

— Вроде неплохо получилось, — проговорил я, примеряя на себя обновки.

Голос мой был слегка приглушённым, маска немного искажала звук, но главное, что я мог защитить свои дыхательные пути. В здании вокзала где-то вдалеке кто-то чем-то чавкал и хлюпающие звуки разносились эхом по пустым залам, но когда мои ботинки захрустели по каменной крошке и осколкам стекла, звуки прекратились. Кто бы это ни был, он предпочёл не связываться со мной.

— Ну и правильно, не люблю, когда громко чавкают, — проворчал я.

Охотиться на одиночных тварей не было смысла и времени. Вонь сквозь маску не пробивалась, хотя обоняние всё равно улавливало отголоски тяжёлых запахов, что шли из глубины. Но зато сейчас мне не хотелось кашлять, и глаза не слезились. Я пошарил ногой ещё в чёрном пепле, оставшемся от гнезда, а когда начал раздвигать лезвием глефы чёрную обугленную массу, отчётливо ощутил холодное магическое прикосновение к коже даже сквозь перчатки. Оно было похоже на дуновение ледяного ветра, и от него по руке побежали мурашки.

— Вход? Здесь? Не зря я тут копаюсь, — мои губы растянулись в улыбке под маской, и я начал шарить в выбранном направлении.

Вход в подземелье был в буквальном смысле подземным. Раздвинув одну из чёрных кучек, что была особенно плотной, я увидел, как обломки битой плитки осыпаются вниз, в полупрозрачную плёнку. Она мерцала и переливалась, как мыльный пузырь, и от неё исходил тот самый холод. Взглядом Мудреца я прочитал информацию и строки вспыхнули перед глазами, подсвеченные системным интерфейсом:

Склеп Павших Легионов. Подземелье ранга C. Когда-то здесь сошлись в последней битве армии двух погибших миров. Их кости всё ещё хранят память о войне, и те, кто осмелится войти сюда, рискуют разделить их участь. Обитатели: восставшие воины, костяные големы, пожиратели падали, стервятники Харона. Босс: Легат Проклятого Легиона. Внимание: выход из подземелья будет заблокирован до выполнения условий или полной зачистки.

Я присвистнул про себя. Ранг C, это серьёзно. Но с другой стороны, награда должна быть соответствующей. Я проверил снаряжение: глефа даже не затупилась, трещин тоже нет нигде. Револьверы заряжены, обоймы наготове. Гранаты ещё есть, и их достаточно много. Зелья, еда, даже тоники в бурдюках — всё на месте.

— Что ж, начнём помолясь, — шепнул я сам себе и шагнул внутрь.

Тяжёлые запахи остались позади, когда я оказался в осколке погибшего мира. Переход был мгновенным: только что я стоял в чёрном пепле сгоревшего гнезда, и вот уже под ногами серая, мёртвая земля. Я снял маску, вдыхая тяжёлый запах смерти, разошедшийся по полю битвы. Здесь он был каким-то торжественным, как в старом склепе. Насколько хватало взгляда, серая земля была усеяна павшими воинами. Их были тысячи, может, десятки тысяч: тела в ржавых доспехах лежали друг на друге, и их позы говорили о жестокой битве. Тяжёлые серые тучи нависали над головой, готовые разрыдаться дождём, и где-то вдалеке гремел гром.

Живых среди павших не было никого.

Ветер приносил хриплые, голодные крики стервятников, а уши улавливали скрежет доспехов, когда острые клювы птиц пытались добраться до подгнивающей плоти. Птицы были размером с крупную собаку, их перья отливали металлическим блеском. Они сидели на грудах тел и смотрели на меня красными глазами.

— А, так это и не люди?.. — произнёс я, присаживаясь над павшим воином без шлема.

Половина его черепа была срезана чем-то настолько ровным, что кость блестела, как полированная. Глаза были человеческими, как у азиатов, но раза в полтора больше обычного. Уши нормальные, без заострений, а цвет кожи слегка золотистый, с металлическим отливом. Знакомая мне раса, кажется, они когда-то жили на планете зильфарийцев, в одном из её спутников-миров, и были известны как искусные воины и маги. Только тех уничтожили во время какой-то древней войны, а остатки разбежались по другим мирам. Я оглянулся на то место, где должен был быть вход, и кивнул себе в подтверждение, когда его там не оказалось. Плёнка исчезла, а значит, я отсюда выйду только когда завершу задание или перебью всех монстров, какими бы они тут ни были.

— Ой, какая прелесть! — позади меня раздался мелодичный голос, и я мгновенно узнал его обладательницу.

Велория собственной персоной возникла из россыпи радужной пыли под перезвон хрустальных колокольчиков среди этого поля смерти. Её огромные, белоснежные крылья с золотистым отливом слегка дрожали, выдавая в ней нетерпение и заинтересованность. Золотистые волосы были уложены в сложную причёску, а глаза сияли, как два сапфира.

— Сам пришёл! Ой... как же хорошо, что у меня закончился стрим! — она захлопала часто-часто в ладоши перед собой, выгибая спину, чтобы продемонстрировать мне изгиб своей фигуры.

Если бы я её не ненавидел холодной, спокойной ненавистью, мне бы эта поза показалась соблазнительной. Тонкая талия, бёдра, подчёркнутые платьем, грудь, приподнятая сложенными руками. Но я знал, кто она такая и знал, на что она способна. И этого было достаточно, чтобы любые намёки на привлекательность разбивались о стену моего недоверия.

— Вряд ли ты меня ждала, Вел, — я позволил себе усмешку.

Моя глефа легла на правое плечо и древко привычно отозвалось на прикосновение, а левая рука легла на рукоять револьвера. Вряд ли я этой твари что-то смогу сделать, она была на порядок выше меня по уровню, но по крайней мере я так чувствовал себя уверенней. Иллюзия контроля лучше, чем ничего.

— Ты совсем не рад меня видеть? — она надула губки и захлопала ресницами, и этот жест был настолько наигранным, что я чуть не рассмеялся. — Знаешь, как тяжело было сдержаться, чтобы не подсказать тебе вход? А ты ходил, как...

— Короче, Склифосовский, — перебил я её и поднял руку ладонью вперёд, чтобы остановить её трёп.

В любую секунду эта стерва могла превратиться в то самое чудовище с серой кожей и четырьмя глазами, да и не было у меня причин быть с ней вежливым. Она наблюдала за моими боями, вмешивалась в них, помогала моим врагам, а теперь стояла здесь и вела себя так, будто мы старые друзья.

— Во-первых, я могу тебя убить, и никто об этом не узнает, — подняла вверх тонкий пальчик зильфарийка, и на его кончике засветилась искорка магии. — Во-вторых, прояви уважение. Я к тебе пришла не для того, чтобы слушать твои грубости.

Она замолчала. Я просто смотрел на неё в ответ, ожидая продолжения. Тишина затягивалась, и где-то вдалеке снова закричали стервятники.

— Уф... и вовсе не обязательно на меня так смотреть... так сурово... — она отвернулась и положила руки вместе, отчего её грудь поднялась вверх и натянула тонкую ткань платья. Крылья при этом слегка дрожали.

— Снова будешь помогать моему врагу? — прямо спросил я, делая шаг в сторону.

Затем я просто пошёл по месту, где трупов было меньше, наверное, это тропа, и она куда-то вела. Велория замерла в воздухе передо мной, преграждая путь:

— Ты ничего не докажешь, — заявила она. — Все записи есть у меня, и паладина питала его сила, а не моя.

— А кто тебе сказал, что я говорил про него? — усмехнулся я, не глядя на неё. — Слетай-ка вон туда, я хочу посмотреть, что там дальше.

Велория от моего вопроса чуть не задохнулась, её щёки вспыхнули, а глаза расширились от возмущения, но она взяла себя в руки и подняла вверх носик, снова складывая руки на животе:

— Хмф!.. Я не твоя служанка, червяк! Я младшая дочь из Дома...

— Да похеру мне, Вел, — я прошёл мимо неё, проверяя глефой, куда наступаю, чтобы не угодить в капкан. Среди трупов вполне могли быть ловушки. — Говори, чё ты припёрлась-то?

Она помолчала какое-то время, пока она теребила пёрышко, затем переместилась вперёд, снова зависнув передо мной. Её лицо, обычно надменное, сейчас выражало что-то среднее между смущением и надеждой:

— Месяц прошёл. Мне... ты серьёзно тогда говорил про контракт?

Она выглядела бы мило сейчас, теребя пёрышко своего крыла и опустив взгляд. Кажется, я начал догадываться, что случилось с заданием на мою поимку. Контракт, о котором я упомянул тогда... Если её доходы упали, Велория могла оказаться в отчаянном положении. И теперь она пришла ко мне не для того, чтобы убить, а для чего-то другого. Вот так поворот.

Глава 24

Я поковырял глефой землю в подозрительном месте, где серая почва была чуть более рыхлой и где вполне мог скрываться какой-нибудь падальщик, или даже могла быть скрыта ловушка. Лезвие вошло в землю с влажным чавканьем, где почва была пропитана кровью, но ничего не произошло. Никаких скрытых шипов, магических мин, или выскочивших тварей. Я сделал это скорее демонстративно, чтобы изобразить, насколько мне неинтересен этот разговор, пусть видит, что мои мысли заняты не ею, а этим подземельем и его опасностями.

Зильфарийка как будто даже покорно ждала, когда я закончу. Она висела в воздухе, чуть покачиваясь на невидимых потоках магии, и её крылья совершали медленные, ритмичные взмахи. В её позе, обычно надменной и вызывающей, появилось что-то напоминающее собаку, которую хозяин заставил ждать, но которая ещё не решила, подчиняться или укусить.

Наконец я сделал вперёд ещё пару шагов, и она последовала за мной, бесшумно качаясь в воздухе, как привязанный воздушный шарик. Её тень скользила по изуродованной земле и телам павших воинов.

— Вот ты говоришь о контракте, — начал я говорить, намеренно делая голос немного сиплым, как будто я устал и этот разговор отнимает у меня последние силы. — Ты пришла и спрашиваешь меня, серьёзно ли я говорил о контракте. Но ты спрашиваешь без уважения, ты не предлагаешь дружбу. Ты даже не зовёшь меня по имени.

От этой моей речи она на какое-то время не знала, что ответить. Её рот с идеально очерченными губами открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег. Она явно не ожидала такого поворота и наверняка думала, что я буду рад её предложению, ухвачусь за него обеими руками, а я вместо этого читал ей лекцию о вежливости.

— Что это вообще значит? Это какие-то шутки? — она тронула своё крыло ладонью в признаке нервозности и вздохнула. — Мне непонятны твои загадки. Ты хоть знаешь, на что мне пришлось пойти ради этого разговора? Я использовала дорогой артефакт, чтобы подземелье не признало меня участником. А какую выгоду ты получишь? Ты вообще можешь это вообразить своим утлым умишкой?

Я таким ленивым движением, чтобы она видела, что я не тороплюсь, перевернул на спину одного из павших воинов. Его тело было лёгким, за века, проведённые в этом подземелье, плоть высохла, и доспехи загремели, как пустые консервные банки. Я рассматривал на его нагруднике скрещённые молнии на фоне восходящего солнца. Мне такой гебр был незнаком, ни одна из известных мне рас не использовала такую символику, ну значит, и правда это какое-то древнее событие, о котором я никогда не слышал. Неудивительно, что крылатая выбрала именно это место. Возможно, тут у неё есть некая историческая связь или может магическая, что и помогло ей ненадолго обмануть Систему и проникнуть сюда без регистрации.

— И ты мне с барского плеча предложишь условия ещё лучше, верно? — поднял я на неё взгляд, сидя на корточках перед воителем. Его пустые глазницы смотрели в небо, и в них застыло выражение вечного удивления. — Процент выше? Информировать меня о чём-то будешь? Если у тебя заготовлены только эти предложения, послушай меня, крылатая...

На это обращение её зрачки, обычно круглые, стали вертикальными, как у кошки, и она слегка наклонила голову вперёд. Я продолжил, не давая ей времени на ответ:

— Это предложение будет полезным только в первые несколько месяцев, а может, даже в первые пару лет. Причём выгода для меня будет немного сомнительной. Для тебя же выгода будет перевешивать твои затраты, я ведь прав?

Я встал и прошёлся дальше, рассматривая воинов. Здесь были золотистокожие, о которых я уже знал; какие-то серокожие гиганты с четырьмя руками; и даже несколько существ, похожих на людей, но с рогами и хвостами. Все они лежали вперемешку, как будто смерть уравняла их, и никто не потрудился похоронить павших.

Велория ответила спустя пару секунд, явно обдумывая свой следующий ответ, и это было заметно по тому, как её крылья то расправлялись, то складывались. Наконец она заговорила, и её голос снова стал грудным и обволакивающим:

— Десятая доля процента со всех донатов.

Она зависла передо мной, выгнув спину и подняв подбородок, фирменная поза аристократки, которая снисходит до разговора с простолюдином. Я усмехнулся, и она торопливо добавила, явно боясь, что я откажусь сразу:

— Ты думаешь, это мало? Ты бы видел суммы, которые мне приходят?! А ещё тебе будут доступны задания от спонсоров и иногда подсказки из платного чата!

Она выпалила это как-то бы даже отчаянно, слова сыпались из неё, как горох, и на её лбу проступила едва заметная испарина. Для существа её уровня такое проявление эмоций было почти неприличным.

— Что-то мне подсказывает, что следующее предложение будет лучше, Вел. — Она сжала свои кулачки на сокращении своего имени, но промолчала, и я продолжил: — Но давай кое-что проясним для начала. Ты пришла с этим ко мне, а не я. Это раз.

Я загнул один палец, держа руку перед собой, чтобы она видела этот жест. Мой большой палец прижался к ладони.

— Примерно эти же условия я могу получить от более-менее любого стримера. Это два.

Я загнул второй палец. Уголки моих губ дрогнули вверх и превратились в хищную улыбку, которая появлялась, когда я чувствовал, что загнал противника в угол:

— Ну, а три... какую инфу ты обо мне сольёшь по завершении контракта?

— Да как ты смеешь! — возмутилась она, и в её глазах зажглись маленькие, но яркие огоньки магии. — Я аристократка! Я могу дать высшее слово аристократки Зильфарий, если тебе мало подписи!

Я подошёл к висящей возле меня зильфарийке и остановился напротив её лица. Наши лица разделяли какие-то пять сантиметров, и я чувствовал цветочный, приторный запах её духов. Она не отстранилась, хотя её крылья дрогнули.

— Твоё слово для меня не значит ничего, зильфа.

Её глаза расширились, будто от испуга. Огонь в зрачках погас мгновенно как будто кто-то задул свечу, потому что говорил я на родном языке зильфарийцев, который знали только высшие аристократы их расы и который я выучил в из прошлом прохождении, когда провёл несколько лет в их мирах.

— Так... таким словом... ещё никто в этом мире этот язык... — залепетала она, приложив кулачки к себе так плотно, что она даже не заметила, как они легли ей между объёмных грудей, натягивая тонкую ткань платья.

Я сделал ещё шаг ближе. Мой голос оставался почти что ледяным, пока я говорил на её языке. Слова лились сами собой, как будто я всю жизнь только и делал, что разговаривал на этом наречии:

— Мне даже будет наплевать, если ты предложишь клятву на крови.

Ещё шаг к ней и она отлетела назад, инстинктивно увеличивая дистанцию. Я продолжал наступать:

— Поэтому мне не интересны твои предложения, ведь всё, что мне нужно, я могу взять сам. Мне даже плевать на эту треклятую Систему с её правилами.

Ещё один шаг — и в этот раз она отлетела чуть дальше, а я остановился. Моя глефа всё ещё лежала на плече, но пальцы сжимали древко крепче, чем обычно.

— Конечно, ты хочешь получить выгоду и сделаешь ради этого всё. Ты даже пойдёшь против правил и предложишь контракт на якобы выгодных для меня условиях. Но ты забываешься, крылатая. Мне плевать на всех богов и всё, что они могут предложить. Я могу всё сделать без них и сам!

Может быть, и не стоило говорить последние слова, но я распалился и говорил уже слегка рычащим голосом теми вибрирующими нотками, которые появлялись, когда Мор-Рей был особенно близко. А может, этого хотел и я сам, чтобы она видела: я не просто человек, я нечто большее.

Зильфарийка соблазнительно жутковато улыбнулась, потому что адресована она была не мне, а тому, что она во мне увидела, и намеренно вернула себе истинный облик. Это произошло не мгновенно, а постепенно, как будто она позволяла мне рассмотреть каждую деталь превращения. Серая, слегка поблёскивающая кожа, гладкая и лишённая волос. Четыре раскосых глаза, два на привычном месте и два чуть выше, на лбу, и отсутствие носа, вместо которого были две едва заметные щёлочки. Волосы превратились в нечто ядовито-жёлтое с ядовито-зелёными локонами, и они свисали с головы, как змеи. Крылья из белоснежных стали кожистыми с когтями на сочленениях, царапающими воздух.

Она опустилась на землю, встав на одного из воинов длинными ногами, с четырьмя пальцами. Её ступни утонули в истлевшей плоти. Она заговорила со мной на своём родном наречии, и в её голосе, как и в движениях, потерялась грация и весь тот лоск, что был лишь маской её настоящей натуры. Голос превратился в слегка визжащий и скрипучий, хотя это их обычные тембры, просто мы, люди, привыкли слышать обработанную версию:

— Ты не боишься меня, червяк. — Она ступала по трупам, не сводя с меня взгляда, и каждый её шаг оставлял на мёртвой плоти глубокие следы. — Ты смотришь на меня с ненавистью, даже когда я в этой... отвратительной маске.

Она провела рукой по едва выпирающему бедру под висящей тканью. Жест наверняка должен был быть соблазнительным, но сейчас выглядел угрожающим:

— А сейчас твой взгляд... он будто... ты будто даже не удивляешься.

Она подплыла по воздуху, перелетев с одного трупа на другой. Её длинные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями, провели по моей по щеке. Я не шелохнулся, хотя внутри всё сжалось в тугой комок, а левая рука сжала рукоять револьвера так, что та дрогнула. Челюсти сжались, и пусть под маской этого не было видно, но мои губы искривились в гримасе отвращения.

Зильфарийка оставила тонкую царапинку на щеке, а я почувствовал, как по коже потекла тёплая струйка крови. Она же пропела своим скрипучим голосом:

— Но ты не отказываешь. Может, мы не будем играть в эти игры, ублюдок? Говори, иначе ты отсюда никогда не выйдешь.

Я дёрнул головой и отбил её руку в сторону без церемоний, не выдержав этих мерзких прикосновений. Моя перчатка соприкоснулась с её серой кожей, и та была холодной и гладкой, как змеиная чешуя:

— Ты тоже поняла, что мне неинтересно, Вел.

Я провёл рукой по щеке, посмотрел на пальцы, на них остался тёмный след крови, и вернул взгляд на крылатую тварь:

— Тебе нужны просмотры, донаты и нечто, чего нет у других. Любой прокачанный игрок предложит целое море крови, сотни побед и горы всего того, что любят твои подписчики.

Я перехватил глефу, не сводя взгляда с жёлтых глаз этого существа. Она слушала, не перебивая, лишь поджала свои тонкие губы и слегка сузила глаза:

— Но игроки так непостоянны, верно? А наказание для стримера куда весомее, чем для строптивого человека. А потому я предлагаю тебе соглашение на словах. К чему эти системные окна? Ты произнесёшь слова, я тоже произнесу слова. Что скажешь, Вел?

Она выпрямилась и сделала пару шагов в сторону. Молча наклонилась и подняла за голову одного из павших золотистокожих воинов, держа его длинными когтистыми пальцами. Когти вошли в плоть, как в масло.

— Однажды они обманули наш народ, — её скрипучий голос приобрёл оттенки злости, и в нём зазвучали древние нотки ярости.

Она повернула мужчину к себе, вглядываясь в черты его лица, и в этом движении было что-то почти интимное как будто она знала его лично. Затем бросила тело к моим ногам, и оно упало с глухим стуком, подняв облако серой пыли:

— Эти идиоты тоже думали, что могут обмануть великий народ Зильфариев. У тебя тоже не будет ни единого шанса, учти это.

Я посмотрел на застывшее в вечном удивлении лицо воина и поднял взгляд на крылатую. Наклонил голову набок, зеркально повторяя её собственный жест, и усмехнулся:

— Я тебе могу пообещать нечто подобное, зильфа.

Я положил глефу на плечо, вернув левую ладонь к рукояти револьвера. О, как много ей ещё предстоит узнать, когда я войду на их материнский корабль и вырежу там каждую крылатую тварь. Когда я заставлю их пожалеть о том дне, когда они решили сделать Землю своей игровой площадкой. Когда я покажу им, что бывает с теми, кто считает людей червями. Она этого пока не знала. Но однажды узнает.

Велория растянула губы в улыбке, и в этом оскале не были ряды мелких игольчатых зубов, как рыбьи кости, и таких же многочисленных. Они блестели в призрачном свете подземелья, и я невольно отметил, что никогда раньше не видел её улыбки настолько близко. Зрелище было не из приятных, но я не отвёл взгляд.

— Я буду смаковать каждую секунду, слушая твои вопли, слизняк.

Она протянула мне свою ладонь, предварительно порезав её собственным когтем. Разрез получился аккуратным, тонкая алая линия пересекла серую кожу. Она была тёмно-синей, и светилась изнутри, как жидкий сапфир. Я провёл своей ладонью по лезвию глефы, и кожа разошлась легко, обнажая влажную, пульсирующую плоть, и пожал руку зильфарийки.

Её пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, и я почувствовал их силу. Она сжала их ровно настолько, чтобы проверить мою, как проверяют клинок на прочность. Я ответил ей половиной своей силы, хотя каждая клеточка моего тела кричала: «Сожми сильнее! Покажи ей!» Мои кости готовы были хрустнуть, я чувствовал острое, непреодолимое желание сжать ладонь в ответ, чтобы защитить себя. Но я подавил это желание. Пусть думает, что предел моей силы достигнут.

Она решила, что такова моя сила и есть, и разжала хватку. На её сером, безносом лице промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Затем она заговорила, и её голос снова стал скрипучим, лишённым всякой мелодичности:

— Моё первое условие. Ты меня призываешь на интересные события, которые будут положительно влиять на мои просмотры и показатели. События - исключительно те, где тебе нужно выживать, драться или вести за собой людей. Минимум раз в местные сутки.

Я посмотрел на свою ладонь, где перемешалась моя кровь и зильфарийки. На коже остался тёмный, светящийся след. Странное ощущение.

— Раз в неделю ты ответишь на любой заданный мной вопрос. Условие: я предупреждаю тебя о вопросе, и ты никогда не увиливаешь от ответа, если это не противоречит кодексу твоего Дома. Если ты попытаешься схитрить, соврать или обойти наши соглашения, я буду действовать исходя из личных убеждений. Как и ты, в общем-то.

Она прищурилась, глядя на меня всеми четырьмя глазами. Молчание длилось несколько секунд, и я слышал, как где-то вдалеке кричат стервятники. Затем она коротко кивнула и я продолжил перечислять предложения, а она на них отвечать.

Это были главные условия, которые нас интересовали, а потому другие были по большей части техническими: сроки действия, способы связи, ограничения на вмешательство в мои дела. Мы обсуждали их быстро, без лишних церемоний, как два деловых партнёра, которые не доверяют друг другу, но вынуждены работать вместе. Когда всё было оговорено, Велория осмотрела мой браслет, который я сделал, чтобы скрываться от задания Системы. Она повертела его в своих когтистых пальцах и наложила на него парочку рун. Её магия была холодной и колючей от прикосновения к браслету у меня по руке побежали мурашки.

— Коснёшься их и произнесёшь моё имя. Я услышу и, может быть, приду, — пропела она уже будучи в своём золотом образе.

Превращение произошло мгновенно: только что передо мной стояла серая тварь с четырьмя глазами, и вот снова прекрасная крылатая женщина с золотистыми волосами и белоснежными крыльями.

— А теперь вали уже отсюда, мне надо опыт зарабатывать, — махнул я ей и сделал пару глотков из флакончика на регенерацию здоровья.

Она фыркнула, как звон колокольчика, и исчезла в разноцветной пыльце, оставив после себя только слабый аромат цветочных духов.

Почему я предложил информацию только раз в неделю? Мне не хотелось зависеть от неё больше, чем необходимо. Один вопрос в семь дней — это достаточно, чтобы получать нужные сведения, но недостаточно, чтобы она чувствовала свою власть надо мной. А иногда ответ на интересующий меня вопрос не ставит меня в зависимость от неё, наоборот, это она должна будет искать информацию, тратить время и ресурсы. А вот она от меня теперь зависит, и мы оба это понимаем. Её рейтинги, её просмотры, её донаты — всё это теперь привязано к нашим «событиям», и если я перестану её призывать, она даже не сможет разорвать контракт, потому что его просто-напросто нет. Вот только я не знаю, что это за соглашение? Зачем я согласился пожать руку и смешать кровь? Уверен, она каким-то образом попыталась на меня воздействовать, но никакой магической атаки я не почувствовал.

— А почему шахта-то, кстати? — спросил я сам у себя, вспоминая описание подземелья.

А спустя пару секунд земля под ногами задрожала и появилась низкая вибрация, и посреди поля битвы начал формироваться голем плоти. Сначала из земли показались его огромные руки, состоящие из спрессованных тел, костей и доспехов, затем плечи, голова и наконец торс. Он рос, как чудовищный цветок, распускающийся на крови павших, и каждая часть его тела была собрана из мёртвой плоти, что сплеталось в единую, пульсирующую массу. Я неуверенно проговорил, глядя на это зрелище:

— А... вот почему? Двойное подземелье? Вел, — коснулся я браслета для вызова этой сучки. Руны на нём вспыхнули и погасли. — Леоп... тьфу ты. То есть Вел, выходи, подлый трус.

Она появилась из разноцветной пыльцы, и на этот раз особенно эффектно, с фейерверком искр и перезвоном колокольчиков, и вокруг неё уже были открыты несколько окон стрима. Она приложила два пальчика к глазу, подмигнув в камеру, и затараторила:

— Дорогие мои подписчики! Ой-ой, как интересно! Вы только посмотрите! Ваш любимый инвалид оказался заперт в двойном подземелье!

Она послала воздушный поцелуй в камеру, выгнув спинку для демонстрации пышных форм. Её платье натянулось, и зрители в чате наверняка взорвались смайликами и сердечками.

— Весело тебе, крылатая? — усмехнулся я и провернул в воздухе глефу. Лезвие описало сверкающий круг.

— Ох, не любит меня этот жалкий червяк, да? Дорогие мои, может, добавим какое-то испытание? Что скажете, если этому мясному мешку... — её пальчик вытянулся по направлению к голему плоти, который всё набирал и набирал силу, наращивая на себя новые слои мёртвой плоти, — ...если мы добавим немного зрелища и в помощь этой образине... хи-хи, я про голема, а не про инвалида.

Она прикрыла рот ладошкой, и её смех звучал как перезвон колокольчиков. Камеры, невидимые глазу, кружили вокруг нас, ловя каждый ракурс и каждый жест.

— Если мы поднимем пару умертвий? Ну согласитесь, мои любимые подписчики, вас ведь не удивит, если он победит этого слабого голема? А ты, — её наманекюренный пальчик уставился на меня, и я видел, как на его кончике засветилась искорка магии, — надеюсь, хотя бы сдохнешь красиво, если не научишься манерам. Пр-р-р-р...

Она показала мне розовый язычок, прикрывая глаза, и пустила по нему волну воздуха, приложив при этом раскрытые ладошки к щекам. Жест был настолько по-детски непосредственным, что я когда-то мог бы даже рассмеяться.

— Можно, конечно, и зайца научить курить, — я усмехнулся, глядя, как последние слои плоти заползают на голема, делая его размером с небольшой домик. Он уже был метров пять в высоту и продолжал расти, вбирая в себя всё новые и новые тела. — В принципе, ничего нет невозможного, Вел.

Она косо на меня посмотрела и улыбнулась одними только уголками губ, что могло означать всё что угодно. После этого из окна её стрима послышались переливы колокольчиков, говоря о крупном донате. Она мазнула взглядом по окну стрима, я видел, как её зрачки расширились, считывая сумму. Зильфарийка подняла к животу свою тонкую ручку, постукивая по запястью пальцем. А затем она вытянула её вперёд. Зеленоватая магия вспыхнула на её ладони и разнеслась над полем боя волнами, как круги по воде.

Доспехи заскрипели и тела начали шевелиться.

Я отскочил в сторону, когда рука воина внизу, которого я перевернул пару минут назад, дёрнулась и упёрлась в землю. Его пальцы, скрюченные временем, впились в серую почву, и он начал подниматься.

— Знаешь, Вел, если тебе интересно, если бы у меня к тебе и была какая-то симпатия... — сорвав гранату, я бросил её в сторону, где она взорвалась и разметала в стороны доспехи и ошмётки тел разлетелись фонтаном, и на секунду стало видно серую землю под ними. — ...она была бы где-то глубоко в моей душе. Настолько глубоко, что её почти не было бы видно.

От моих слов крылатая сучка рассмеялась на этот раз искренне, запрокинув голову назад, и взмыла в воздух, следя за всем с высоты. При этом она махнула руками, и несколько невидимых камер сверкнули красными огоньками с разных углов рядом со мной. Я чувствовал их присутствие кожей как будто кто-то невидимый дышал мне в затылок.

— Выбираешь лучший ракурс? — я сорвал ещё одну гранату и бросил в другую сторону, где осталась воронка после первого взрыва. Тела, которые только начали подниматься, снова разметало в клочья. — Сучка ты крашеная, Вел. Крашеная, и сучка...

— Между прочим, это мой натуральный цвет волос! — возмутилась она, и её голос прозвучал так искренне обиженно, что я чуть не поперхнулся.

— Ну хоть кто-то! — удовлетворённо кивнул я, и она на мгновение замерла, не понимая, шучу я или нет.

Мёртвые воины двигались медленно, а их суставы скрипели, как несмазанные петли, но воинов было очень много. Голем плоти шёл ко мне по этим искореженным телам, от чего его шаги сотрясали землю, и при атаке он будет восстанавливаться, вбирая в себя новые останки. Если я буду бесконечно сражаться с павшими воинами, рано или поздно устану, ведь моя выносливость не бесконечна, а Ритм требует энергии. А голем тем временем будет только расти.

— Мёртвые не потеют... в отличие от тебя, Дима, — проворчал я и хлопнул себя по карманам и сумкам.

Гранаты быстро подсчитал в уме: у меня осталось по полтора десятка каждого вида, но проволочных уже меньше, как и кристаллических. Самые эффективные против толпы были на исходе. Нужно было срочно что-то придумать, но так, чтобы не сильно выдавать свои возможности. Велория следит за каждым моим движением, и её камеры транслируют всё в прямой эфир.

Когда волна воинов начала приближаться и их первые ряды уже тянули ко мне свои костлявые руки, я разбежался и подпрыгнул. Отскочил от головы одного воина, его шлем с глухим стуком прогнулся под моим сапогом, а я побежал по воинам на предельной скорости. Они были для меня как ступеньки: шаг на плечо одного, шаг на голову другого, шаг на щит третьего. Энергию Ритма я пока не использовал, мне тут нужно поберечь силы для решающего удара.

Голем был уже метров шесть в высоту, и кажется, он начал снова расти, собирая части тел на себя. Огромная медленная тварь, но до безумия сильная и с кучей торчащих из него рук и голов, они дёргались и хватали воздух, а лица, вплавленные в его плоть, застыли в безмолвном крике. Он начал собирать себе две длинные руки, наверняка чтобы меня сцапать. Руки росли из плеч, удлиняясь с каждой секундой, и на их концах формировались огромные, уродливые ладони с пальцами, состоящими из спрессованных костей.

— Вел, чтоб у тебя крылья отсохли! — заорал я светящейся от радости стримерше.

Она не обращала на меня внимания, продолжая вести стрим и размахивать руками. Её мелодичный, журчащий голос доносился сверху, я слышал обрывки фраз: «...а теперь посмотрим, как он выкрутится...», «...дорогие мои, не забывайте про донаты...», «…ой, какой прыжок!». Она бросила на меня короткий взгляд, и её улыбка на секунду стала шире.

Я прыгнул в сторону от голема, когда его рука ударила сверху и размазала по полю нескольких воинов. Удар был такой чудовищной силы, что даже земля вздрогнула, и на том месте, где только что стояли скелеты, осталась лишь глубокая воронка, заполненная обломками костей и ржавого металла.

— Силён. Блоки лучше не ставить, — заключил я, отмечая так же и его скорость.

Вторая рука почти без размаха ударилась сверху на этот раз быстрее, чем я ожидал. Я снова отскочил и тут же подпрыгнул, чтобы вскочить на эту руку, пробежал по ней до плеча и ударил глефой в её основание. Лезвие вошло глубоко в плоть и спрессованные доспехи, но застряло где-то внутри, не достигнув важной точки. Вторая рука попыталась меня сцапать, но огромные костяные пальцы сомкнулись в воздухе, а я ударил её древком, чтобы оттолкнуться и отскочить. Приземлился я среди мёртвой массы доспехов и оружия. Крутанувшись, лезвие глефы описало дугу, снося головы, а часть просто оттолкнул древком, создавая вокруг себя небольшое пространство для манёвра.

— Где же? Дерьмо, неужто у сердца? — прошептал я, крутясь на месте, чтобы расчистить себе немного места.

Голем сделал пару шагов, снова поглощая мясо павших вояк. Его рана на плече, которую я нанёс глефой, уже затягивалась и на её место вползали новые тела. Плевать, мне нужно найти хоть какой-то край этого бесконечного поля. Он же есть? Надеюсь, что есть.

А ещё я тут не вижу никаких баллист или катапульт. Неудивительно, что они проиграли — древние воины, чьи тела теперь служили материалом для голема. Надеялись на собственные силы? Как я их понимаю. Жаль, не осталось пушки, может, помогла бы здесь. Может, огненные гранаты? Но эта тварь наращивает новую плоть быстрее, чем я успеваю её уничтожать. Нужен край поля. Там, где нет тел, нет и материала для голема. А там что-то да придумаю.

Я сорвал зажигательную гранату и бросил в ближайшую группу воинов. Огонь вспыхнул, пожирая сухую плоть и ржавые доспехи, и на несколько секунд путь был свободен. Я рванул вперёд, лавируя между оживающими мертвецами, а мой взгляд шарил по горизонту в поисках края поля. Где-то там, в серой дымке, должна быть скала, стена, обрыв — хоть что-то, что остановит этот бесконечный поток плоти. А голем шёл за мной, и каждый его шаг сотрясал землю.

Глава 25

Мертвецов было так много, что в какой-то момент я потерял ориентацию в пространстве. Они заполонили всё вокруг, создавая бесконечное море ржавых доспехов и гниющей плоти, и я уже не знал, в какую сторону бегу. Каждый шаг давался с трудом: ноги увязали в месиве из костей и истлевших тел, а руки то и дело отбивали атаки восставших. Но когда я вовремя подпрыгнул, оттолкнувшись от головы одного из павших солдат, а его шлем прогнулся под моим сапогом, то смог разглядеть впереди небольшой холмик. Издалека он был покрыт настоящей, зелёной травой, и не выглядел заваленным мертвецами. Он возвышался над полем боя, как островок жизни посреди моря смерти, и это мой шанс.

— Хе-хе... Тотошка, мне кажется, мы больше не в Канзасе, — вспомнилось мне из одной старой сказки, и я прибавил ход.

Мне приходилось перепрыгивать с одной головы на другую, они служили мне ступеньками, при этом нужно было следить ещё и за тем, на чью именно голову я наступаю. Мертвецы не все были полны сил: некоторые разваливались от лёгкого тычка или пинка, и их кости рассыпались в труху, не способные держать мой вес. Я выбирал тех, что были в более-менее целых доспехах, с сохранившимися мышцами, и прыгал, как будто переходил реку по шатким камням.

Через несколько минут этого бешеного бега показался край толпы. Здесь восставших было настолько мало, что я мог бежать, раскидывая их в стороны пинками и глефой. Каждое движение было экономным: удар древком, и скелет разлетается на куски; взмах лезвием, и два воина падают с разрубленными черепами. На лбу появилась испарина и солёные капли стекали по вискам и впитывались в ткань маски, а лёгкие работали как кузнечные меха, с шумом втягивая и выталкивая воздух. Я отодвинул маску всего на пару сантиметров, и сделал глоток тоника из фляжки. Жидкость была прохладной и слегка шипучей, и она растеклась по организму живительным ручейком. Стало полегче, и силы потихоньку начали восстанавливаться.

Дальше за пригорком была зелёная поляна с мягкой травой, которая колыхалась под ветром, а ещё дальше показалась широкая река. Её воды были тёмными, и текли медленно и величественно, как будто им было всё равно, что происходит на берегах.

— Засрут же... как пить дать, засрут, — я оглянулся на шумную толпу позади, чьи мёртвые голоса, скрежет доспехов и топот сливались в единый гул, похожий на грохот приближающегося поезда.

Затем оценил речушку, ширина была метров двадцать, и лишь кивнул сам себе:

— Да, конечно, засрут. Хотя вы всё ещё не хуже туристов, которые отдыхают на чужой речке.

Усмехнувшись собственной шутке, я лёгким бегом направился к реке. Если она куда-то течёт, а она наверняка куда-то текла, и значит где-то там есть озеро, или водопад. Или что-то ещё, что можно использовать как естественную преграду. Это в том случае, если осколок мира достаточно большой — а он, судя по всему, был огромным.

Невидимые камеры следовали за мной неотрывно, передавая картинку с разных углов. Я чувствовал их присутствие, как взгляд в спину, но старался не обращать внимания. Велория на меня почти не обращала внимания: стрим и донаты для неё были интереснее, чем мои перемещения, и она парила где-то наверху, щебеча со зрителями и зачитывая сообщения из чата. Что меня в целом устраивало — не лезет под руку, и ладно.

— Так... и что мне с вами всеми делать? — я вновь обернулся, пытаясь придумать хоть что-то.

Толпа восставших была всё ещё огромна и они надвигались неумолимо. А в центре этого потока возвышался голем, который уже дорос метров до семи и продолжал набирать массу. Его руки-щупальца хватали павших воинов и втягивали их в себя, и каждая новая порция плоти делала его сильнее.

— Вел! Слетай, не в падлу, вон туда! — я указал в сторону течения реки, на восток, где горизонт скрывался в серой дымке. — Может, там озерцо есть? Или водопад какой-нить?

Зильфарийка обратила на меня свой взор. Вот же сучка — она так пафосно это сделала: медленно, с достоинством, вздёрнула носик и мягко повела рукой по волосам, и её золотистые локоны блеснули в свете стримерских софитов:

— Ты совсем обнаглел, червяк? Чтобы я, стример из Дома...

— Это я уже слышал, — перебил я её, не останавливаясь. — Давай по-братски, а?

Она демонстративно отвернулась, обращаясь к зрителям, и её голос стал тем медовым и обволакивающим, который она использовала для стримов:

— Вот с кем мне приходится работать, чатик. Может, добавим ещё какого-то огонька?

Её взгляд хищно сверкнул, глядя на меня, и в этом взгляде было обещание неприятностей. Я почти добежал до реки и, оказавшись на её берегу, быстро оглядел песок. Мелкий и серый, усыпанный галькой и какими-то обломками, что было идеально. Затем вскинул голову и крикнул:

— Я тебя утоплю когда-нибудь! Ты там, слышь, углепластик, давай-ка охлади своё траханье!

Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и соблазнительно повела плечом, поправляя волосы за ухо.

Начиная собирать мелкую гальку, какие-то ракушки и обломки веток, я пробежал по берегу вниз по течению. Мои движения были быстрыми и я хватал всё, что могло пригодиться. Пришлось немного потратить бечёвки из своих припасов, но зато у меня была собрана небольшая сеть, усиленная острым мусором, и она стала похожа на огромную колючую паутину.

Голем был далеко позади, но он шёл за мной неумолимо, продолжая набирать свою массу. Сейчас он был уже метров семь в высоту, а его руки удлинились и стали ещё более толстыми, покрытыми ядовитыми наростами. Добраться до средоточия, его сердца, или что там у него было, теперь практически невозможно. Только кто сказал, что оно мне нужно?

Я смотал свою сеть и забросил на плечо, продолжая свой неспешный бег вниз по течению. Река становилась шире, а её течение быстрее, и где-то вдалеке уже слышался шум падающей воды.

— Эй ты, перестань уже убегать и начни что-то делать! — раздался сверху приказной тон крылатой сволочи.

Я не хотел отвечать, но всё-таки что-то во мне взыграло, и я выбросил руку со средним пальцем вверх, туда, где она висела:

— Да ты вообще можешь понюхать бебру!

Она не поняла сленга и слово «бебра» явно отсутствовало в системном переводчике, но жест считала мгновенно. Её глаза сузились, и рядом со мной ударила ветвистая молния, взметнув вверх песок и частично превратив его в стекло. Я отскочил в сторону, и там, где только что стоял, осталась дымящаяся воронка, заполненная оплавленным песком.

Я хмыкнул про себя и древком глефы начал шарить в яме, чтобы смешать стекло и песок в единую острую массу. Туда же бросил свою ловушку, сеть легла поверх стеклянной крошки, почти сливаясь с берегом, а сам встал перед ней и сорвал с пояса пару кристаллических гранат. Сначала я бросил одну, и она взорвалась в гуще наступающих мертвецов, разметав их в клочья. Затем другую, и появилась ещё одна брешь. Частично помогло, но их всё ещё была целая армия, и они неустанно двигались своей мёртвой массой, заполняя прорехи новыми телами.

Пришлось войти в режим атаки, перейдя сразу на третью ступень «Слепой Кузни». Мои движения ускорились, стали более плавными и одновременно более резкими, и я превратился в вихрь. Бил я исключительно древком, превращая в труху кости под доспехами воинов. Воины разлетались вокруг меня, как мокрый картон, а я танцевал, не подпуская никого из них к ловушке, заготовленной только для монстра плоти.

Голем уже был покрыт не только мёртвой плотью, но на нём уже начали появляться какие-то ядовитые наросты и жёлтые вздутые пузыри, пульсирующие изнутри как-то совсем не по-доброму. Каждый пузырь был размером с человеческую голову и светился изнутри зеленоватым светом, и я не хотел знать, что случится, если они лопнут.

— Дождался, а теперь тебе приходится иметь дело с этим дерьмом, — проворчал я, отскакивая в сторону от тяжёлой руки.

Пришлось немного подпрыгнуть, но всё равно ударная волна вместе с песком отбросила меня в сторону. Я пролетел пару метров и приземлился на одно колено, чувствуя, как песок скрипит на зубах. В полёте я сорвал и бросил ему под ноги кристаллическую гранату, а после приземления сразу же кислотную. Раздался взрыв, разметавший плоть голема в стороны и обнажая внутренние части его строения, где под слоями мёртвой плоти было нечто вроде костяного каркаса, на котором держалась вся конструкция. Туда и полетела кислота, она ударила точно в обнажённую кость и тут же зашипела, мешая новой плоти нарастать сверху.

Я снова закрутился в вихре, отвлекаясь на восставших воинов. Они наседали со всех сторон и их копья, мечи и топоры мелькали в воздухе, но я уклонялся, блокировал и контратаковал. Через минуту я оказался в относительно свободной полянке на берегу, на которую шёл голем. Плоть его шипела от кислоты, часть горела от предыдущих зажигательных гранат. И вот в этот момент он наконец-то заорал.

Это был вопль сотен голосов, вплетённых в его плоть. Головы, которые торчали из его тела, открыли рты и издали пронзительный, душераздирающий вой, ломающий любую психику. Звуковая волна пронеслась над полем боя, сбивая с ног слабых воинов, и я почувствовал, как она врезается в меня, пытаясь разорвать барабанные перепонки. Ещё до того, как Ясность мысли поставит свои барьеры, я приготовился к удару и внутренне воздвиг свои стены из чистой воли и собранной в кулак решимости. Меня протащило назад и ноги оставили две глубокие борозды в песке, но я выставил перед собой лезвие глефы, чтобы хотя бы так защититься от звуковой волны. Металл завибрировал и запел, но выдержал.

Ядовитые струпья на теле голема запульсировали ещё сильнее, каждый пузырь начал раздуваться, готовый лопнуть, медлить было нельзя.

— Пошёл ты! Пошёл ты! — крикнул я и бросил в него зажигательную гранату.

Она ударилась в толстое пузо голема, где плоть была особенно плотной, и огонь начал пожирать мёртвую ткань. Пламя распространялось быстро, перекидываясь с одного тела на другое, и частично граната задела и тех восставших, что были рядом с монстром. Теперь картина была вполне себе эпичная и по-своему даже красивая: окровавленный мясной голем в окружении горящих павших воинов, идущих с открытыми ртами и оружием в руках. Сам монстр тоже полыхал, его плоть горела и дымилась, и он разбрызгивал вокруг себя что-то ядовитое из наростов. Капли этой дряни падали на землю и шипели, прожигая песок.

— Вот бывшая бы оценила, сколько у тебя прыщей на спине... — усмехнулся я про себя, представляя, какая вонь тут стоит, и добавил: — Хорошо, что я в маске. Маска, это всегда хорошо.

Монстр сбросил с себя целый пласт горящей плоти, и тяжёлые куски соскользнули с него и рухнули на землю, но я тут же бросил новую кислотную гранату и следом зажигательную. Удивительно, не подумал бы, но кислота тоже вошла в реакцию с огнём, и теперь тварь не только горела, но и плавилась от горячей кислоты. Её костяной каркас обнажился ещё больше, и я увидел там, в глубине огромный пульсирующий орган, похожий на сердце, состоящий из спрессованных тел.

— Бр-р-р-р... жуть, — мои плечи сами собой передёрнулись, пока я отбегал назад.

Путь для голема был относительно свободен, потому как я специально расчистил коридор, разве что я изредка отпихивал некоторых восставших солдат. Наконец, когда ловушка почти схлопнулась и голем был в шаге от неё, Велория напомнила о себе громким звоном от доната. Крылатая сучка зависла рядом со мной и пропела своим ласковым голосом:

— Ой-ой, а у нас крупный донат! — она хихикнула и прикрыла рот ладошкой, отчего у меня на затылке зашевелились волосы, а по спине пробежал холодок. — Уважаемые зрители из клана троллей «Красная плесень» предлагают тебе, червяк, повысить ставки.

На последней фразе я кричал вместе с ней и я уже знал, что она скажет, предчувствуя каждое слово:

— Да чтоб вас подбросило и разорвало!

Зеленоватая магия пронеслась над полем и часть восставших воинов обратились костяными птицами. Их тела в одно мгновение изогнулись, доспехи треснули, кости перестроились, и вот уже в воздухе кружили сотни тварей размером с крупную собаку. Их крылья были сотканы из костей и остатков кожи, а клювы были острыми, как наконечники копий.

И, ловя на себе довольную улыбку зильфарийки, я улыбнулся в ответ. Пусть она видела только мои глаза, скрытые защитным стеклом маски, всё де она уловила в моём тоне азарт, который появлялся, когда бой становился по-настоящему интересным:

— Птицы? Вел, ты так банальна.

Я зацепился за лапу пролетающей мимо птицы, её когти клацнули в воздухе, и используя её как трамплин, запрыгнул на спину следующей. Костяные крылья хлопали, поднимая ветер, и я балансировал на них, как на доске для сёрфинга. Отсюда, сверху, поле боя было как на ладони: горящий голем, река, полчища мертвецов. И отсюда, сверху, я прыгнул на голема.

Даже сквозь подошвы сапог я чувствовал жар, и я побежал по нему вверх, к голове. Голем попытался сбросить меня, когда его рука метнулась к плечу, но я уже был на его шее. Я спрыгнул с голема, уводя его за собой, прямо к замаскированной сети на берегу. Осталось только заставить его сделать последний шаг.

Глефа описала восьмёрку после моего приземления и лезвие рассекло воздух с тихим, мелодичным свистом, часть горящей и шипящей плоти монстра отвалилась на землю огромными кусками. Двигаться теперь приходилось в низкой стойке, чаще всего лавируя между восставшими. Их было всё ещё очень много, и каждый норовил достать меня: кто оружием, кто просто костлявыми руками. Следить приходилось вообще не только за четырьмя сторонами, но и за верхом и низом, мало ли, у этой бешеной хватит ума призвать и ещё что-то под землёй. От крылатой можно было ожидать чего угодно, особенно когда донаты текли рекой.

— И чего мне дома не сиделось... — проворчал я, скользя под тяжёлым топором одного из мертвецов.

Лезвие топора прошло в сантиметре от моей головы, я почувствовал ветер от него, и проскользил по траве на коленях, разрубая конечности нескольким мертвецам. Глефа в моих руках двигалась, как продолжение тела. Позади раздался грохот от удара лапой голема, он всё ещё пытался меня достать, но ударил по своим мёртвым союзникам. Его огромная рука, покрытая ядовитыми наростами, врезалась в толпу восставших и разметала их, как кегли. При этом он задел несколько птиц, отчего их кости разлетелись в разные стороны.

— Ну давай же! Иди сюда! — крикнул я, пробиваясь сквозь птиц и мертвецов.

Оказавшись за ловушкой, что я замаскировал на берегу, пришлось вынуть револьверы. Глефа осталась болтаться на ремешках за спиной. Теперь я отстреливал тех мертвяков, что приближались и норовили упасть в ловушку раньше времени. Кристаллические пули взрывались при попадании, и каждый выстрел оставлял после себя облако костяной пыли.

Шипящее и горящее чудовище наступило на край ловушки и его огромная нога продавила песок, под тяжёлым весом берег осыпался вниз. Ловушка сработала идеально: сеть натянулась, стеклянная крошка и острые камни впились в плоть голема, и он, потеряв равновесие, начал заваливаться в яму. Песок, перемешанный со стеклом, потёк вниз, поглощая тварь вместе с собой, как зыбучие пески.

— Ха! Знай наших! — я поднял револьверы в победном жесте и забросил их в кобуры.

Следом сорвал сразу несколько гранат с пояса. Две разрывные я бросил в яму, и они взорвались, разметав плоть голема и ослабив его. Затем огненные и кислотные — тоже по паре штук. Огонь вспыхнул, пожирая остатки плоти, а кислота зашипела, разъедая костяной каркас. Голем запутался в сети, которая пусть и рвалась под его тяжестью, но мешала ему нормально выбраться. Он дёргался и извивался, и его многоголосые стоны разносились над полем боя. Он напрягся, и я отскочил назад, прижимаясь к земле и закрывая уши руками. Вновь раздался его многоголосый вопль, ломающий психику, но теперь я был к нему готов. Ясность мысли поставила барьер, и крик лишь оглушил меня, но не сбил с толку.

— Молодец, сам мне помогаешь, — усмехнулся я, перезаряжаясь.

Затем забросил к нему ещё парочку проволочных гранат. С тонким, пронзительным свистом рассекаемого воздуха гранаты выплеснули сотни смертоносных нитей стали. Проволока впилась в плоть голема, разрезая её на куски, и новые слои тел соскользнули с него, вновь обнажая костяной каркас.

— Плоть слаба, — пафосно произнёс я, глядя на отваливающиеся куски.

Но где-то там, внутри, должен быть источник его силы. Я снова сорвал револьверы и с двух рук разрядил оба барабана. Двенадцать выстрелов прогремели один за другим, и пули прошили грудь монстра насквозь. Дыры зияли в его теле, но нигде там не было ничего похожего на кристаллик или что-то другое. Никакого средоточия. Только плоть и кости.

— Вел, как же ты мне дорога! — заорал я снова, от чего она лишь мило улыбнулась, общаясь со своим чатом.

Птицы первыми пришли в себя после вопля голема и им хватало скорости, чтобы атаковать открытого меня. Я вытряхнул пустые барабаны, но перезарядиться уже не успевал. Одна из птиц спикировала на меня сверху, и я едва успел пригнуться.

— Ах вы, сволочи! — крикнул я, уворачиваясь от нескольких птиц, когда одна из них больно резанула меня по плечу когтями.

Острая боль пронзила руку, и я почувствовал, как по коже потекла тёплая кровь. В ответ я схватил эту птицу за лапу и бросил в другую. Они столкнулись в воздухе с глухим треском, и обе рухнули на песок, подняв целое облако пыли. Пришлось снова забросить револьверы в кобуры и схватить глефу, чтобы отогнать назойливых тварей. Лезвие описало широкую дугу, и три птицы разлетелись на куски.

Солёные капли пота стекали по лбу, попадали под маску и заливали глаза, дыхание было тяжёлым и глубоким от этой бесконечной беготни и суеты. Я осмотрел себя, оценил оставшиеся гранаты. Больше всех осталось ядовитых и усыпляющих, но на них будет плевать мертвецам. Армия всё ещё велика, силы тают с каждой минутой, а где источник силы голема, неизвестно. Нужно было что-то менять.

Я зацепился за пролетающую птицу и заскочил на спину следующей. Используя одну за другой, как ступеньки, я забросил глефу за спину, чтобы освободить руки и перезарядиться. Применил Ритм и мир вокруг замедлился. Теперь я не только почувствовал музыку битвы, но и сам стал быстрее. Перезарядил револьверы, но ускорялся я только для того, чтобы сейчас вернуть себе нормальную скорость и приземлиться рядом с големом. Револьверы снова в кобуру, глефа в руках.

Монстр бился в ловушке, но уже почти из неё выбрался. Его огромные руки били по песку, задевая своих же мертвецов, и каждый удар сотрясал землю. Я потратил ещё две кристаллических гранаты, чтобы ослабить монстра. Взрывы разметали остатки сети и обнажили костяной каркас ещё больше. А когда голем немного замедлился и одна его рука была лишена плоти и держалась лишь на нескольких костяных балках, я подскочил и с широкого размаха отрубил ему конечность. Лезвие глефы прошло сквозь кость, как сквозь сухую ветку, и огромная рука рухнула на песок, рассыпавшись на десятки тел.

С одной рукой он был менее опасен. А потому пришла пора для нового стиля храма Кэнбу Но Иттō. Стиль «Приговор Тысячи Листков» был предназначен как раз для таких случаев, когда противник или бесконечно регенерирует, либо слишком живуч для других атак. Стиль, рисующий красивую геометрию порезов на теле врага, превращая его либо в окровавленный кусок мяса, либо в фарш.

— Первый лист, это только приглашение к танцу, — прошептал я в полёте кредо первой ступени.

Траектория моего первого удара была как будто нежной словно я просто скольжу рядом с монстром, лишь слегка касаясь его оружием. Глефа описала плавную дугу и оставила на его боку тонкий, незаметный порез. Голем даже не заметил его, его рука обрушилась на меня сверху, я отскочил, оставляя ещё один порез на его теле.

— Нити держат перекрестье и порождают дыру, — одними губами я прошептал кредо второй ступени.

Голем ударил наотмашь, его единственная рука рассекла воздух, а я подпрыгнул, в кувырке оставляя красивую сетку из нескольких порезов на его груди. Лезвие глефы двигалось, как кисть художника, и на теле монстра расцветали симметричные линии. Порезы начали пересекаться, и кожа стала терять натяжение, расходилясь, как лопнувшая ткань.Монстру на это было плевать, он не чувствовал боли, но вот Велория обратила на это внимание.

— Ой-ой-ой! Чатик! Вы только посмотрите, какие аккуратные порезы! Неужели вы всё ещё считаете, что этот инвалид способен на такое?

После перезвона колокольчиков она, постукивая пальчиком по запястью, прочитала донат:

— Спасибо за поддержку и крупный донат, уважаемый Хриплый Хрюк!

Зильфарийка слегка замерла, читая донат, на время перестав подсчитывать сумму. Её глаза расширились, и она поправила прядь волос, прежде чем зачитать:

— Кхм... «Слушай сюда, чепушила крылатая! Ща будет ваще жоска! Пусть этот обезьян залезет на голову этой мрази и поссыт ему на башку!»

Поправив прядь волос, зильфарийка посмотрела вниз, на скачущего среди монстров человека. Он умудрялся крутиться, отбиваясь от летающих костяных птиц, при этом наносил порезы голему, которые на первый взгляд не имели никакого значения. Но она знала, что последует за этими атаками. Знала этот стиль и видела его однажды.

Заглядевшись на красивый бой странного игрока, она пропустила очередной донат, и на этот краткий миг её улыбка сползла с милого личика. Перед ней был не просто человек. Перед ней был кто-то, кто знал то, чего не должен был знать. Но очередной донат заставил её вернуться к общению со зрителями, и улыбка снова расцвела.

— Я сниму кору, и дерево высохнет от ветра, — из моих уст прозвучало кредо третьей ступени.

В это время я зацепился за очередную птицу и разрубил её, чтобы она ударилась в следующую и я мог сменить вектор полёта ещё одной. Пока я летел вниз, вверху получилась небольшая куча-мала из костяных птиц, они сталкивались и путались крыльями. На моём лице была хищная улыбка, пока я падал на голема. Его рука дёрнулась вверх, надеясь застать меня врасплох, но я кувыркнулся и нанёс серию ударов по касательной вдоль его мышц, будто срезаю тонкую бересту.

При каждом новом ударе лезвие глефы скользило вдоль плоти и отделяло большие куски, рисуя вокруг меня каскад из красных капель и ошмётков плоти. Кровь брызгала во все стороны, и я чувствовал её запах даже сквозь маску. Рука голема уменьшалась с каждой секундой, при каждом контрударе я мог срезать новые части плоти. Пока наконец не почувствовал что-то в районе его толстой шеи, где плоть была особенно плотной.

— Ну, Вел... ну засунула... — улыбнулся я и подпрыгнул.

В полёте я провернулся, как балерон, моё тело изогнулось в воздухе, а глефа засвистела, срезая куски плоти с груди, лица и живота мясного монстра. Плоть полетела в разные стороны, а новая тем временем не успевала наращиваться: кислота и огонь сделали своё дело, замедлив регенерацию. И вот чувство, будто я услышал биение сердца, где-то глубоко внутри.

Крутанувшись на каблуках, я выстрелил рукой с глефой, она вошла точно в плоть монстра, пробивая костяной каркас, и разбила чёрный кристалл внутри его плоти. Это был сгусток чистой тьмы, который пульсировал и излучал холод. Лезвие ударило в него, и кристалл треснул, а затем взорвался с задержкой в долю секунды.

Я отскочил резко назад, и побежал сначала по головам восставших, используя их как ступеньки, а затем и по птицам, которые всё ещё кружили в воздухе. Позади раздался взрыв чудовищной мощности, он был похож на взрыв бомбы тонн в десять тротила. Ударная волна бросила меня вперёд, и я полетел, как щепка, подхваченная ураганом. Мою куртку прожгло ядовитой кислотой, что была в наростах голема, и я почувствовал, как ткань плавится на спине, а кожа начинает гореть. Эти твари всегда так делали, при смерти они взрывались, разбрасывая во все стороны всё, что накопили в себе. И чем тварь больше, тем сильнее взрыв. Но разве не этого я хотел?

В радиусе примерно шестидесяти метров все восставшие монстры были повержены, их разметало взрывной волной и разорвало на куски. Примерно половина птиц валялись на земле и их костяные тела были сломаны, и они больше не могли летать. Я упал в холодную реку, подняв целый каскад брызг. На мгновение я ушёл под воду, и мир стал тихим и тёмным, но я оттолкнулся древком глефы от дна и выпрыгнул обратно, жадно хватая воздух.

— Ха-ха-ха-ха! Как там просмотры, Вел? — заржал я во весь голос, выбираясь на берег.

Вода стекала с меня ручьями, маска съехала набок, одежда промокла насквозь, но я стоял и смеялся над этой крылатой стервой и самим собой. А зильфарийка истошно вопила: её белоснежные крылья были заляпаны кровью голема и она пыталась стряхнуть её, но кровь въелась в перья.

— Мои крылья! Ты испортил мои крылья, ублюдок! — визжала она, и её голос срывался на ультразвук.

А я, мокрый и израненный, стоял на берегу и смеялся.

— Просмотры, Вел. Ради этого ты здесь.

От автора

Друзья! Спасибо, что прошли этот путь до конца этого тома вместе со мной!

Я надеюсь, вы получили искреннее удовольствие от прочтения! Пятый не за горами! Спасибо, что мы вместе с вами всё ещё остаёмся на страницах этой книги!

Пожалуйста, поставьте сердечки, напишите комментарий о том, что вам понравилось или не понравилось больше всего.

Если вы захотите указать на ошибки или недочеты, на какие-то упущения автора, просто напишите мне в ЛС. Я всегда отвечу и вряд ли буду хейтить вас за то, что вы испытали чувства, читая мое произведение.

С уважением и благодарностью, ваш Евгений Неволин!

P.S. И конечно же, поделитесь книгой на своих страницах в соцсетях. Вы сделаете огромное дело, потому что ваши друзья увидят не рекламу. Они увидят рекомендацию от друзей, и скажут: "О, скорей всего это и правда интересно. Прочту и я тоже". Это будет невероятная помощь для меня от каждого из вас. Спасибо тем, кто уже это сделал!