Системный сбой. Том 2

Глава 1

Прошло несколько дней с нашей атаки на ВИЗ.

Несколько дней, которые вместили в себя столько событий, сколько иной год не вмещает. Мы восстановили стены — кирпич за кирпичом, доска за доской, вложив опыт и ресурсы в системные улучшения. Починили постройки — мастерские, склады, жилые корпуса. Начали жить заново. Новым образом, но уже иначе. С оглядкой на прошлое, памятуя о погибших, но надеясь на будущее.

Артём прекратил постоянные вылазки в подземелья. Полностью погрузился в управление посёлком. Теперь вместо оружия в его руках были бумаги, отчёты, распределение ресурсов, приём новосёлов, да скучное урегулирование споров. Генерал стал администратором, и такая метаморфоза далась ему непросто. Я часто видел его сидящим на крыльце главного здания с папироской в зубах и задумчивым взглядом, устремлённым в пустоту.

Обо мне начали шептаться, но в основном уже новички. Дело в том, что и раньше-то на меня поглядывали искоса. Особенно новички-разведчики, прибывшие в посёлок после нападения, выжившие из других группировок, одиночки, решившиеся примкнуть к нам. А теперь я казался им совсем уж странным.

Я первый уровень. Все мои навыки скрыты Путём Девяти Печатей, то есть их просто никто не видит. Те же, кто может заглянуть в мой статус, читают в списке одни лишь недостатки: есперспективность, низкий иммунитет и пустота вместо нормальных способностей. Это вызывает у людей определённые вопросы. Много вопросов. Слишком много.

Потому вместо охоты или совместных зачисток с другими группами я всё своё время проводил в мастерской. Там я чувствовал себя в своей тарелке. Там был полезен, не привлекая лишнего внимания.

Недавно я сумел воссоздать и улучшить чертеж винтовки визовских. Та самая пятизарядка со встроенным магазином, которую я уже успел оценить во время засады. Теперь я знал её слабые места, понимал, что именно можно улучшить, чтобы сделать оружие надёжнее и эффективнее.

Аркадий Васильевич был несказанно этому рад.

От радости он даже чуть не выронил очки, хватая их грязными руками, перепачканными машинным маслом и металлической пылью.

— Дмитрий! — воскликнул профессор, судорожно сжимая обновлённую винтовку. Он вертел её так и эдак, заглядывал в ствол, щупал затвор, проверял механизм подачи патронов. Время от времени поправлял очки, отчего они становились ещё грязнее прежнего. — Как вам удалось?!

— Аркадий Васильевич, — я передал главному инженеру документы: подробные чертежи, спецификации, расчёты, едва заметно приподняв уголки губ. — Я оставил вам подробный план этого оружия. Получилось, чес-сказать только благодаря удаче, да и немного усидчивости.

Профессор привычным движением поправил очки, стерев едва заметное пятнышко пыли с правой линзы. Потом снял их, протёр о свой вечно грязный халат, надел очки обратно. Взгляд профессора скользнул по моему лицу, и глаза засветились неподдельной признательностью.

Затем он положил документы на свой стол, заваленный бумагами, деталями и непонятными приборами. Украдкой осмотрелся по сторонам, в мастерской было несколько человек, но все были заняты своим делом, и тихо шепнул:

— Дмитрий… Но вы ведь первого уровня? Простите, если вам это неприятно, но… Позвольте, у вас из навыков… Ну, вы понимаете.

Я кивнул. По моим губам едва заметно скользнула усмешка.

— Профессор, именно это и сбивает с толку моих противников. Ладно… — Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сидения за столом. Зевнул, прикрыв рот ладонью. — Кх-кх… Пойду загляну к Арине, а то что-то я простудился.

— Да-да, конечно, — закивал профессор. — Здоровье превыше всего! Особенно в наше время. Вы только поправляйтесь и возвращайтесь, у нас еще много работы!

Он поправил очки, попрощался и сел за разбор бумаг, сверяясь с устройством винтовки.

Во дворе два солнца сияли ослепительно ярко. Желтое заливало пространство теплом, почти летним, ласковым. А синее переливалось прохладными оттенками, танцуя изящными завитками в идеально прозрачном небесном просторе. Их лучи смешивались, создавая волшебную игру света и тени, от которой у непривычного человека могла разболеться голова.

Я вдохнул носом теплый воздух, глядя на это чужое и одновременно такое привычное небо. Сколько уже лет я смотрю на эти два светила? В этой жизни — всего ничего. В прошлой — сотни лет. А привыкнуть так и не смог.

Лука сидел на лавочке с Машей. Они о чём-то беседовали, не обращая внимания ни на кого вокруг. Разведчик, обычно такой замкнутый и нелюдимый, сейчас выглядел почти расслабленным. Он что-то рассказывал девушке, жестикулируя, а та слушала, склонив голову набок, и на её губах играла лёгкая улыбка. Хорошая пара, подумал я. Они оба заслужили немного счастья.

Софья, на следующий день после прибытия, получила от Матвея талант бронника. Теперь она стояла у манекенов, снаряжённых в прототипы новой брони, и о чём-то спорила с каким-то бойцом. Тот пытался ей доказать, что броня должна быть тяжелее, традиционнее, надёжнее. Девушка настаивала на эффективности, которую дают навыки и новые материалы. Софья размахивала руками, тыча пальцем в чертежи, и в её глазах горел тот огонь, который бывает лишь у истинных мастеров своего дела.

Мой взгляд скользнул дальше и остановился на калитке, ведущей к кладбищу.

Калитку недавно украсили местные и новые жители. Даже сам вход туда был не простым забором с дверцей, теперь это само по себе как настоящий мемориал. На калитке появились памятные вещи павших бойцов. Здесь висели старые механические наручные часы, с потрескавшимся стеклом. Ключи от квартир, автомобилей, от дверей, в которые уже никто никогда не войдет. Были тут и кошельки, всякие цепочки, разного размера значки, пустые и заправленные зажигалки, расчёски... и т.д. В общем, множество всяческих мелочей, некогда принадлежащих живым людям.

В память о Марке здесь была прикреплена фотография его невесты, заляпанная кровью, которую он носил с собой как самое дорогое сокровище. Кто-то нашёл её на поле боя и принёс сюда. Теперь она висела среди других реликвий, напоминая всем о том, что любовь сильнее смерти.

Я вздохнул и перевёл взгляд на Артёма. Он вышел из главного здания вместе с Матвеем. Генерал что-то оживлённо обсуждал со стариком, размахивая руками и тыча пальцем в какие-то бумаги. Матвей слушал, кивал, иногда вставляя короткие фразы.

Они оба заметили меня и одновременно помахали руками. Я ответил тем же — поднял руку в коротком приветствии — и направился в нашу новую больницу.

Здание было небольшим, но уютным. Белые стены, чистые полы, приятный запах трав и лекарств. В приёмной сидели несколько человек с перевязанными руками и ногами, ожидая своей очереди.

Наша травница сидела за столом и перебирала пробирки. Её тонкие пальцы ловко скользили по стеклу, что-то сортируя, раскладывая, иногда подписывая. Увидев меня, она подняла голову.

— Привет, Ариш, — сказал я, подойдя ближе. — Дай мне что-нибудь от простуды, а то надоело кашлять, сил нет.

Девушка отвлеклась от пробирок, взглянув на меня слегка вопросительно. Едва заметно пожала плечами:

— Совсем забыла, что ты не можешь прокачивать уровень… — В её голосе звучало сожаление. — Возьми вот.

Из её рук я принял крохотный флакон: тусклое стекло, надёжная резина пробки, содержимое — загадочная муть. Вскрыв горлышко, осушил одним глотком. Горечь ударила по вкусовым рецепторам, оставив после себя тяжкое терпкое эхо.

Но зато эффект был мгновенным.

В груди перестало жечь. Кашель, изводивший меня последние дни, наконец-то ослабел: дыхание вновь наполнилось глубиной, легкостью и долгожданной свободой. Я почувствовал, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки болезни.

— Спасибо, — поблагодарил я её и вышел, направившись в свою новую комнату.

Перед входом в жилой корпус остановился у кристалла, куда все жертвовали опыт на нужды поселения. Сейчас в нём пульсировало мягкое голубоватое свечение. Я влил три тысячи из своих запасов. Генерал собирался построить рудник и расширить поселок, и на всё это нужны были камни опыта и ресурсы. Пусть моя лепта поможет.

Комната оказалась небольшой, но вполне уютной. Здесь имелись отдельные душ и туалет — роскошь по нынешним меркам. Имелась и небольшая кухонька с плитой, раковиной и парой шкафчиков. Одна комната с кроватью, столом и стулом. Всё было просто, чисто, и по-спартански функционально.

При желании жилье можно было увеличить. В коридоре у каждой двери висел небольшой кристалл, куда можно вложить опыт в качестве оплаты проживания и для улучшения жилищных условий. Например, добавить дополнительную комнату. Или расширить существующие. Или даже построить второй этаж, превратив скромную комнатушку в настоящий особняк внутри общежития. Здесь действовала простая магия пространства — системные хитрости, позволявшие экономить площадь. Соседи никоим образом не ощутят неудобства, не заметят изменений, и не узнают, что происходит за стенкой.

Сейчас мне ничего такого не надо. Я просто рухнул на кровать, не раздеваясь, даже не снимая обуви. И просто закрыл глаза.

Впервые за много сотен лет я позволил себе полноценно отдохнуть и ни о чем не думать.

В прошлой жизни я никогда не останавливался. Вечные битвы, прокачка, рейды, походы в подземелья. Постоянная необходимость становиться сильнее, быстрее, лучше. Кто-нибудь постоянно грозил опасностью, приходилось бегать, драться, убивать.

Мне всё ещё нужно было избавиться от последнего недостатка — низкого иммунитета. Нужен опыт на прокачку навыков и многое другое. Надо становиться сильнее, ведь враги не дремлют. Паша и Виталий выжили. Теперь они захотят отомстить. А в следующий раз придут подготовленными.

Но самое важное — я помог выжить ключевым для будущего людям. Причём они сумели прокачать свой класс раньше срока ровно на год. Артём, Матвей, Лука, Ульяна, даже Софа с её новым талантом — все они теперь гораздо сильнее, чем должны были быть в своё время.

И если дело пойдёт так и дальше, Артём вполне способен превратиться в настоящего полководца воли. Этот легендарный класс в прошлой жизни принадлежал лишь единицам. Правда, для этого придётся серьёзно потрудиться.

Зазвенел дверной звонок.

Да, кристалл можно использовать и таким образом. Достаточно лишь коснуться поверхности и мысленно подать команду — и требуемая дверь мгновенно откликнется ярким светом индикатора. Просто и практично!

Я открыл дверь. На пороге стояла Софа и Матвей.

— Ой, хорошо, что ты дома, — улыбнулась она, переминаясь с ноги на ногу и накручивая локон непослушных рыжих волос на палец.

Старик был погружён в собственные мысли, словно невидимая стена отделяла его от окружающего мира. Он смотрел куда-то в сторону, и на его лице застыло странное выражение — смесь задумчивости и... чего-то ещё, чего я не мог определить.

— Проходите, рассказывайте, — я потер лицо руками, прогоняя остатки дремоты, и пропустил их внутрь.

Матвей вошел, огляделся, хмыкнул. Софа присела на свободный стул, положила руки на колени и выжидающе посмотрела на меня.

— Кхм... — начал дед, почесывая затылок и глядя на внучку. — Я чаво хотел-то... в общем... это...

— Дима, — перебила его Софа, видя, что он мнётся. — Мы сохраним твой секрет, но... не мог бы ты сказать, почему ты не повышаешь уровень?

Её пальцы нервно теребили край кофты. Взгляд метался от моего лица к лицу деда и обратно. Дыхание участилось, улыбка казалась вымученной, натянутой, словно струна.

Я присел на краешек кровати и тихо выдохнул.

Как вообще объяснить свою аномалию? Рассказать правду? О будущем, о Пути Девяти Печатей, о том, кто я на самом деле? Нет. Рано. Слишком рано. Они не поймут. Или поймут, но испугаются.

Наконец я решил соврать, но не полностью.

— Дело в том, что я не могу его повысить.

В комнате возникла тишина. Такая плотная, что её можно было бы резать ножом. Софа замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Матвей хмыкнул и скрестил руки на груди, прислонившись спиной к стене.

— Поясни, пацан, — сказал он, и в его голосе не было агрессии, лишь искреннее любопытство. — Что значит «не можешь»?

— Моя Бесперспективность влияет на повышение уровня, — я говорил медленно, тщательно подбирая слова. — То есть я могу стать сильнее, если буду вкладывать опыт в уровень. Он не повышается… — Я помахал в воздухе рукой, словно пытался вспомнить нужное слово, подобрать правильное объяснение. — Но я чувствую, что становлюсь сильнее.

Я выдохнул. Отвёл взгляд, уставился в окно, за которым сияло чужое небо. Словно размышляя о чём-то глубоком, сокровенном.

София поднялась. Подошла ко мне. Посмотрела в глаза.

— Мы понимаем, Дима. — Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Честное слово! Молодец, что рассказал!

Она слегка рассеянно взглянула на деда. Тот мягко улыбнулся — такой улыбки я у него никогда не видел — и хлопнул себя по колену.

— Как гора с плеч, да, доченька? То есть внученька. — Он усмехнулся собственной оговорке. — Ну ладно, Дима, нечего здесь задерживаться. Пойдём-ка мы.

Они вышли.

Дверь захлопнулась.

Я остался один.

Чувство странной недосказанности повисло в воздухе. Что-то было не так. Слишком много несостыковок.

С каких это пор дед заговорил так странно? Куда девался его привычный деревенский говор, характерные оканья, грубые интонации? Всё исчезло. Вместо этого появилось какое-то неожиданно мягкое дружелюбие. Этот ворчун, вечно недовольный всем и называющий просто «пацаном» с едва заметным пренебрежением, вдруг так тепло улыбается, называет по имени? Без издёвок, без намёков, просто по имени?

И эта оговорка. «Дочка». Он сказал «дочка», глядя на Софу. И тут же поправился — «то есть внучка». Но я видел его взгляд. На долю секунды в нём мелькнуло что-то… отеческое? Нет. Родительское.

Что-то здесь не так. Очень не так.

Я лёг обратно на кровать, уставился в потолок и попытался систематизировать свои подозрения. Селективное восприятие подсказывало детали, которые я упустил при разговоре. Мельчайшие движения глаз. Изменение тембра голоса. Неестественная пластика движений.

Они словно… изменились. Оба. Но как? Почему?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знал точно: я выясню, что происходит. Чего бы мне это ни стоило.

Я закрыл глаза. Нужно было отдохнуть. Завтра будет новый день. А с ним — новые тайны, новые опасности, новые битвы.

Я покинул комнату и вышел во двор.

Оба солнца висели прямо над головой, всё так же проливая свет, который встречается лишь здесь.

Селективное восприятие не уловило никаких изменений. Всё оставалось на своих местах — люди, постройки, звуки, запахи. Интуиция молча хранила спокойствие, не подавая сигналов тревоги. Лишь Ритм, единственный навык, неизменно ведущий меня в бою, нарушался. Он тщился уловить хоть что-нибудь вокруг, но не находил той самой музыки, того самого пульса, присущего живому, дышащему миру.

Люди вели себя, как всегда. Одни спешили по своим делам, другие стояли и беседовали, третьи сидели на скамейках, наслаждаясь погодой. Но что-то всё-таки было не так. Нет, не в их поведении — в самом воздухе, в самом пространстве.

— Кха-кха-кха... — из груди вырвался кашель. Я прикрыл ладонью рот.

И тут еще одно одно врезалось в сознание.

— Будь здоров! — пожелал мне проходивший мимо мужик с охапкой дров.

Обычное пожелание. Вежливое. Нормальное. Но в этом мире, где каждый сам за себя, где болезни могут убить быстрее пули, где кашель — признак слабости, на который предпочитают не обращать внимания... Это было странно. Слишком по-человечески. Слишком... идеально.

Я просто кивнул и прошел к выходу из посёлка.

Неужели я попал в какую-то иллюзию? Ясность мысли частенько просто смывала любые попытки воздействия на мой разум. Ментальные атаки, гипноз, иллюзии — всё разбивалось о мой внутренний щит, словно волны о скалу.

Ульяна прошла мимо, напевая под нос какую-то песенку. Голос звучал чисто, мелодично, но в нём не было той глубины, той силы, которую я привык слышать после её прорыва.

Вдали Артем тренировался в рукопашном бою с одним из бойцов. Удары, блоки, уходы — всё выглядело правильно, профессионально. Но слишком правильно. Как будто... по учебнику.

Я вздохнул и потер переносицу двумя пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль.

Кто играет с моим разумом?

Единственное, что приходит на ум — воздействие высокоуровневого существа или игрока. Способного создавать целые миры, ловушки сознания, иллюзии, неотличимые от реальности. Но таких пока нет. В это время, в этом мире никто не достиг подобного уровня, чтобы выстроить подобную симуляцию ни для меня, ни для кого-либо другого.

Причём весьма хреновую симуляцию.

Неужели этот кто-то полагался на мои дебаффы? На Низкий иммунитет, на Бесперспективность, на то, что из-за них я не должен был ничего заметить? Должен был плыть по течению, принять эту фальшивку за чистую монету?

Я подошёл к воротам, где стоял охранник в закрытом шлеме.

— Проход сегодня запрещён, Дима, — немного механически проговорил боец и застыл неподвижно, словно статуя. — Артём приказал не покидать стены.

Я хмыкнул, не говоря ни слова, развернулся и направился в столовую. Охранник никак не отреагировал на моё молчание. Просто стоял и смотрел прямо перед собой, даже не проводил взглядом. В закрытом шлеме в теплый день. Внутри поселения, ага.

Я продолжал слушать свой Ритм. Пытался уловить этот такт, услышать хаос этой музыки среди разговоров ни о чём, среди стука молотка, среди звона стали о сталь. Но ритма не было. Была лишь какофония — звуки, никак не связанные между собой, лишённые единого пульса.

Следующая странность случилась, когда я вошёл в столовую.

Из дверного проема, словно материализовавшись из воздуха, появился огромный детина. Гигантский, с бычьей шеей, с руками толще моей ноги. Он толкнул меня плечом слишком резко, слишком намеренно, чтобы меня отбросило прочь.

Я решил слегка подыграть. Изобразил, будто столкновение и вправду швырнуло меня назад. Шагнул, пошатываясь, чуть не потерял равновесие, выставив вперёд обе руки.

Белки глаз громилы мгновенно покраснели. Он заскрипел зубами, стал дышать тяжело, ртом и носом разом, точно рассвирепевший бык. Ударил меня указательным толстым пальцем прямо в грудь.

— Ты! — взревел он угрожающе. — Смотри, куда прёшь!

Он выглядел грозно. Очень грозно. Но в нём будто не было искренности. Ни капли. Как в плохо снятом кино, где актёр переигрывает, не чувствуя роли.

— Привет, Торвин, — уголки моих губ поднялись в ухмылке. — Ты похудел или мне мерещится?

Здоровяк замер на секунду. Его взгляд опустился на собственное огромное колыхающееся пузо, явно не терявшее ни грамма за последние дни. Но он быстро сообразил, что надо продолжать игру, и заревел ещё громче:

— Чё это… че ты угараешь или чё это вообще? Ща я тебе…

Он замахнулся. Кулак размером с небольшую дыню описал дугу, метя мне в голову.

Я напряг ноги, готовый уйти в сторону, но его руку перехватил Артём.

Генерал появился так же внезапно, как и Торвин — словно из ниоткуда. Я не почувствовал его приближения. Не услышал шагов. Не ощутил изменений воздуха. Совсем ничего. Он просто возник неподалёку и мгновенно встал между мной и здоровяком.

Да и вообще я видел этого громилу впервые. Имя «Торвин» назвал наугад, просто проверяя реакцию. А он среагировал так, будто оно реально принадлежит ему.

Теперь сомнений нет. Это точно симуляция. И создал её кто-то ленивый.

Скорее всего какой-нибудь админ или руководство Игры. Те самые, кто смотрит за нами через стримеров, делает ставки и управляют этим миром как огромной песочницей.

Тем временем Артём вроде успокоил громилу. Тихонько говорил ему что-то, успокаивающе похлопывая по плечу. Торвин кивал, бормотал себе под нос, и наконец ушёл, кинув на прощание в меня злобный взгляд.

Генерал подошел ко мне, положил руку на плечо — тяжёлую, тёплую, почти настоящую. Дружелюбно улыбнулся, голос его приобрёл доверительные нотки:

— Пойдем, угощу тебя молочной кашей.

Я пошел следом, просто изображая простоватого парня, каким, по идее, и должен был выглядеть с моими дебаффами. Я шёл, посматривал по сторонам, иногда отмечая выбивающиеся из логики детали.

Столовая была стерильно чистой. Полы блестели, столы сияли, окна без единой пылинки. Хотя недавно здесь обедал весь посёлок — человек сто пятьдесят, не меньше. После такого количества людей обычно остаются следы, хоят бы те же крошки, пятна, или следы грязи. Но тут не наблюдалось ничего подобного.

«Да уж, детализация явно хромает», — в голове промелькнула остроумная и слегка насмешливая мысль.

Мы прошли к свободному столику. Артём был слишком словоохотлив. Он делился со мной утренними новостями с преувеличенным энтузиазмом:

— Ферма теперь будет нас кормить, Дима! Ха-ха! Представляешь, мы наконец-то наладили производство! У всех теперь будет свежее молоко, яйца, овощи! Главное — мясо! Ха-ха!

Он говорил и говорил, а я слушал, отмечая, насколько неестественно звучит его смех.

— Сейчас приду, — сказал он наконец. — Отдохни пока.

Я слегка побарабанил пальцами по столу, привлекая внимание посетителей. Народу было немного — может, четверть столов занята. Но никто не обратил на меня внимания. Совсем никто. Даже взгляд не кинул.

Я покашлял. Громко, нарочито, хотя кашель и так снова начал душить, но здесь почти не пришлось притворяться.

Снова ноль реакции.

Артём вернулся с двумя подносами, почти не задержавшись на раздаче. Я отметил про себя, что он провёл там меньше минуты, хотя там стояла очередь из пяти человек, и каждый явно выбирал еду дольше секунды.

— Ну что, — преувеличенно бодро проговорил генерал, усаживаясь на стул напротив и ставя оба подноса на стол, — как ты себя чувствуешь?

Я взял стакан с компотом. Понюхал. Запах был... никакой. Обычная жидкость, без аромата, без характерных оттенков, которые должно было бы уловить моё обоняние. Сделал глоток.

Поглощение будто не заметило напиток. Словно я пил простую воду. Ни малейшей реакции, ни притока сил, ни ощущения сытости.

А от ложки молочной каши хотелось выругаться. Безвкусно до предела. Овёс будто размочили в воде и подали без соли, без сахара, без масла. Пустая серая масса. Точнее слегка желтовая от масла, но будто серая.

— Сносно себя чувствую, — я отвлекся от компота и взглянул поверх стакана на улыбающегося генерала.

Для человека, недавно переживавшего большие потери, этот двойник вел себя чересчур беспечно. Легко, радостно. Настоящий Артём всегда ощущался тяжелым — груз ответственности, боль утраты, командирское напряжение. Всё это в нём чувствовалось постоянно.

— А ты всё такой же немногословный, да? — улыбка на лице Артёма расплылась шире обычного. Натянуто, искусственно. Словно кто-то надел резиновую маску и позабыл, как двигаются настоящие мышцы. — Не хочешь пойти со мной на охоту? Завалим какого-нибудь зверя. А?

Я отложил ложку. Вытер уголки губ салфеткой неспешно, тщательно, давая себе время подумать. Затем положил салфетку на край стола.

Я тихо и однообразно произнёс, едва заметно шевеля губами:

— Например, сходим на мутантов. Я видел прямоходящих черепах с оружием. Тут неподалёку.

Артём послушал. Его глаза на миг сделались словно неживыми — пустыми, ничем не выражавшими эмоций. Ни мысли, ни чувства, ни души. Через долгую секунду взгляд его приобрёл осмысленность. Реакция оказалась чрезмерной и какой-то утрированно выразительной.

— Да! — вскрикнул он. — Превосходная мысль! Пойдём на этих черепашек-мутантов! Мне как раз нужно опробовать новое оружие! Ха-ха!

Едва мы вышли на улицу, вновь захлестнул приступ кашля. Закашлявшись, я прикрыл ладонью рот и попытался ощутить знакомое чувство приближающегося озарения, как границу, где Ритм становится частью большего целого, позволяя предвидеть события и ощущать пространство.

Проблема в том, что я не знаю, во что преобразуются мои недостатки. Но они всегда подчинялись одной логике. Каждый новый навык был противоположностью тому, что мешало мне раньше. Слабость превратилась в Закалку, Неуклюжесть — в Грацию, Медлительность — в Ритм.

Низкий иммунитет должен превратиться во что-то, что сделает меня неуязвимым для болезней или ядов, или всяких инфекций. Во что-то, что позволит моему телу противостоять любым внешним угрозам, и не только им, возможно.

Но мне нужно снять последнюю Печать. Нужно вырваться отсюда.

Во дворе Софа мило беседовала с каким-то бойцом. Они стояли возле того же манекена, что и раньше, и обсуждали преимущества разных видов доспехов. Девушка улыбалась, оживлённо жестикулируя и показывая детали. Мужчина кивал, задавая уточняющие вопросы.

Неужели они действительно считают меня идиотом? Неужели создатели этой симуляции думают, что я настолько глуп, чтобы не заметить всех этих очевидных нестыковок?

Или дело в другом? Вдруг кто-то саботировал эту симуляцию? Вдруг кто-то специально сделал её столь несовершенной, чтобы я увидел обман? Но зачем? Кому это нужно?

В мастерской оружие словно специально подготовили для меня. Едва переступив порог, мой взгляд тут же зацепился за нужные вещи прямо перед собой. Я уверенно схватил добротный средний щит с надежными ремешками, подходящее оружие — короткое и прочное копье, удобное в руке благодаря своему весу и широкому острию. А любимую проверенную временем булаву привычно прицепил к поясу — простенькую, верную спутницу многих битв.

Все здесь было на своих местах. Слишком уж идеально оно выглядело внешне, словно кто-то заранее разложил предметы именно для меня, зная, что я сюда приду.

Симуляция... причем такая плохая! Это в какой-то степени даже оскорбляет! Скорее всего, она создана лишь для меня одного. Меня испытывают, проверяют. Хочется узнать, кто я на самом деле, на что способен?

Но кто? Администраторы? Спонсоры? Высшие силы, управляющие этим миром?

Что произойдет, когда я сниму последнюю Печать?

Выходя из мастерской, я крепко сжимаю оружие в руках. Фальшивая жизнь фальшивого посёлка бурлит вокруг. Люди ходят, говорят, работают — никто из них не настоящий.

Кроме меня.

Я единственный реальный человек в этом иллюзорном мире. И мне надо найти выход.

Ритм подсказывает: выход там, где музыка звучит громче всего, где хаос достигает пика, где ложь встречается лицом к лицу с правдой.

Направляюсь к воротам. Там стоит тот самый охранник, ранее запрещавший покидать посёлок.

Что ж, Дима, добро пожаловать в самую тупую симуляцию, о которой ты только мог слышать!

Глава 2

Мы шли по пустынным улицам Екатеринбурга, которые теперь выглядели так, будто прошло десять лет, а не всего пара недель после Системной интеграции. Машины, ещё недавно казавшиеся просто брошенными, теперь проржавели до состояния металлолома — кузова покрылись бурыми пятнами, стёкла выбиты, шины сгнили, и вместо них остались лишь голые диски. Пыль покрывала все дороги и тротуары, толстым слоем были на витринах магазинов. И даже воздух казался тяжёлым от мельчайших частиц разрушения.

Ни одного целого окна не осталось ни в домах, где раньше кипела жизнь, ни в офисах, откуда вели дела компании. Бывшие здания теперь глядели на нас пустыми чёрными провалами оконных проёмов, словно укоряя своим тяжёлым молчанием. Сами здания выглядели так, словно пережили массированный обстрел — стены в трещинах, балки оголились, куски штукатурки осыпались, обнажив кирпичную кладку.

Так оно и будет позже, конечно. Уже тогда, когда появятся мощные чудовища, способные разрушать и камень, и бетон, и сталь. Когда твари уровня демонов станут рушить города просто от скуки.

Я поудобнее перехватил щит, поправил ремень на предплечье, чтобы тот не болтался. Копьё закинул на плечо и обернулся, оценивая нашу группу.

Вместе с Артёмом в нашей команде оказались Лука, Матвей и Софа, будто они просто появились сами, а не присоединились. Девушка несла на плечах громадную снайперскую винтовку, из которой впору стрелять по танкам, а не по мутантам. Оживлённо переговариваясь с несколькими незнакомыми бойцами, чьи лица я даже не пытался запомнить, она выглядела слишком... искусственной.

Будто манекен из музея восковых фигур, которому придали чуть-чуть анимации. Плавные движения были неживыми. Правильная речь — совершенно безэмоциональной. Даже тени ложились странно — слишком резко, слишком контрастно, без привычной игры света.

Я, конечно, всегда отличался умом и сообразительностью. Догоняю всё мгновенно, практически сразу, буквально слёту. Гений, мать его, не иначе. Поэтому подумал: а может, не стоит бороться с этой иллюзией?

Может, именно на это мне и намекает Ритм? А остальные навыки, такие как Селективное восприятие и Интуиция просто бессильны перед этим фальшивым миром? Вдруг единственный способ выбраться отсуда, это прекратить сопротивление? Прекратить выискивать несоответствия, прекращать анализировать, прекратить попытки взлома системы изнутри?

А вдруг нужно просто попробовать плыть по течению?

Я расслабился. Осознанно, намеренно дал мышцам обмякнуть, дыханию выровняться, мыслям замедлиться. Позволил этой симуляции вести меня туда, куда она задумала. Буду лишь наблюдать. Лишь быть.

Так мы дошли до метро.

В этой симуляции здесь открылась новая активность. Вход в подземку зиял чёрным провалом, из которого тянуло сыростью. Обычный такой вот запах для подобных мест.

— Хе-хе, — хохотнул Артём, и в его голосе прозвучал короткий глитч — звук исказился, будто кто-то пережал аудиодорожку. — Ну чё, Дима? Готов? Заходим, чистим...

Он сделал паузу, и я почти физически ощутил, как в этот момент что-то перезагружается в его искусственном мозгу.

— Может, у тебя есть какое-нибудь предложение? — закончил он, и фраза прозвучала грамматически неверно, словно у иностранца, только начинающего изучать русский.

Я мельком осмотрел следы возле входа. Симуляция создала монстров из моих воспоминаний. Тут были отпечатки, которые я не мог не узнать — трёхпалые, с длинными когтями и характерным рисунком подошвы. Следы черепашек-ниндзя. Хе-хе...

Я поудобнее перехватил копье и выдохнул.

— Ну, ты у нас командир, — сказал я спокойно. — Командуй. А я как-нибудь подключусь.

Только я договорил, как в следующую секунду мы оказались внутри.

Ни перехода. Ни ощущения движения. Просто щелчок — и мы уже стоим в темноте метрополитена, среди ржавых рельс и разбитых светильников.

Симуляция заглючила? Что произошло? Мы пропустили обсуждение плана, распределение ролей, разведку — всё, что должно быть перед заходом в активность.

Я оглянулся на команду.

Лука держал арбалет вместо винтовки, с которым я его впервые увидел. У Софы теперь был короткоствольный обрез, почти игрушечный по сравнению с той пушкой, что была у нее минуту назад. Матвей сжимал свои кинжалы-кастеты. Артем — обычный меч, без намека на магию.

Все они выглядели собранными, напряженными, и готовыми к бою. Но было ощущение, будто все они ждут действий именно от меня. Их взгляды, даже тех незнакомых бойцов, были устремлены на меня.

Я прикрыл глаза, вслушаясь в тьму впереди.

Там тихо капала вода с потолка — кап... кап... кап... Слышалось шуршание — то ли крысы, то ли чего-то похуже. Чьи-то шаги — тяжелые, грузные, явно нечеловеческие.

Оглянувшись, я встретился взглядом с Артемом. Усмехнулся. Закинул и копье на плечо.

Всё время, пока мы шли, я непрерывно пытался нащупать что-то неуловимое. Что-то, находившееся за пределами этой симуляции. Что-то, что Ритм пытался мне показать. Но, к сожалению, пока никак не получалось.

Спустя нескольк минут из темноты появилась первая черепаха — и я едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

Прямоходящая черепаха. Да-да, именно черепаха. Ростом с человека, с перекошенной злобной мордой и фиолетовой маской поверх глаз — точь-в-точь как в тех глупых американских комиксах, которыми я развлекался в детстве. В руках у неё был длинный шест — жалкое оружие, пригодное лишь для тренировок.

— Атакуем! — приказал Артём.

По монстру посыпались стрелы, пули и магические заклинания, в общем, весь арсенал отряда. Однако черепаха легко уворачивалась от атак. Кружилась, подпрыгивала, кувыркалась, отражая снаряды своим нелепым шестом. Ни один удар не достиг цели.

— Ты чего застыл?! — рявкнул генерал на меня. — Давай атакуй!

Однако я оставался неподвижен. Стоял, окутанный легкой улыбкой, созерцая этот фарс. Мне вдруг почудилось, будто на миг Ритм ухватил нечто важное. Какой-то сигнал, тонкую вибрацию, выделяющуюся среди общей какофонии.

Но ощущение быстро исчезло.

Наблюдая, как в данной симуляции черепаха громит отряд опытных игроков, я снова ушёл в себя. Закрыл глаза. Отключился от окружающего мира.

Сколько я так простоял, не знаю. Может, минуту. А может, час. Здесь время текло иначе, подчиняясь своим странным законам.

Через какое-то время я ощутил на лице горячее, вонючее дыхание чудовища, в котором были запах тухлой рыбы и болотной тины.

Я открыл глаза. Остальные бойцы неподвижно лежали на земле в нелепых позах: один застыл с раскрытым ртом, другой — с вытаращенными глазами, третий — с занесённой для удара рукой.Словно все они просто манекены, упавшие на пол.

Черепаха стояла напротив, буквально в сантиметрах от моего лица. Перекошенные черты скрывала фиолетовая маска, глаза пылали ненавистью. Палка уже занесена над головой.

А я лишь усмехнулся.

Я давно понял — всё тщетно. Бессмысленно противиться иллюзиям, пытаться вырваться из их паутины или играть в игры разума. Ведь их творит сила несоизмеримая, абсолютная, превосходящая мои возможности столь грандиозно, что разница эта выражается цифрами в степени величин. Но сделано это столь небрежно, столь равнодушно, словно автору совершенно неважно качество симуляции. Он просто включил типичный шаблон и забыл про него.

Я наблюдал замедленное движение опускающейся палки. Меня оно не волновало. Я лишь думал о фальшивости всего окружающего, разматывая мысленный клубок сложившихся идей, в центре которого таилось нечто важное.

Свирепое выражение исказило маску черепахи, взгляд оно выражало презрительное торжество победителя.

Нет смысла отрицать очевидную ложь. Пусть будет!

Я просто позволю этому обману существовать. Приняв его и осознавая, что именно этот обман теперь моя новая реальность — пускай даже временная. Здесь я не чужой среди этих неправильных людей и чудовищ. Я один из них. Такой же неправильный в неправильном мире.

Палка черепахи едва не коснулась моей головы.

И в тот самый миг случилось нечто странное.

Реальность затуманилась. Побежала рябью. Глючила пикселями, словно устаревшая цифровая запись, готовая рассыпаться в любой момент. Черепаха начала сбоить — застывала на месте, потом резко перематывалась вперёд, и её палка вдруг ударяла пол либо находилась далеко позади.

На краю поля зрения промелькнул некий сигнал. Я мгновенно открыл его.

«Внимание! Условие для снятия Девятой Печати выполнено. Принятие духа чистоты (1/1) — ОСУЩЕСТВЛЕНО. Принятие духа возможности (1/1) — ОСУЩЕСТВЛЕНО. Для полного снятия Печати и получения доступа к базовой механике прогресса используйте 1000 единиц опыта».

Последнюю тысячу единиц опыта, которую удалось накопить, я вложил в устранение слабости — разбитого значка «Низкий иммунитет».

И тут же внутри недостатка вспыхнул золотистый свет, расколов тусклый камень символа на мелкие кусочки. Его обломки рассеялись яркой пылью, уступив место новому навыку.

Пока ещё серому, почти неприметному, словно кусок необожжённой глины. Однако ясно видно, что теперь он постепенно начнёт приобретать чёткую форму и контуры настоящего умения.

[Адаптация (ранг G)] «Способность эффективно защищаться от негативных внешних влияний благодаря адаптационным механизмам организма. Здоровье и функции тела сохраняются даже при воздействии токсинов, микробов, радиации и других вредных факторов.

И в этот момент реальность вокруг меня мигнула.

Всего лишь на какую-то малую, едва заметную долю секунды. Но именно в неё я успел увидеть...

Огромный, роскошный зал. Мраморные колонны, устремляющиеся в бесконечность вверх. Хрустальные люстры, источающие мягкий золотистый свет. Длинные столы, буквально ломящиеся от невиданных ранее изысканных блюд. Здесь собрались существа разных рас и видов — люди, зильфарии, тетрархи, тобиты... Десятки иных существ, неизвестных мне доселе. Все одеты в роскошные одежды и украшены драгоценностями.

Мой взгляд пересекся со взглядом мужчины, сидящего в центре зала.

Он восседал на возвышении, расположившись в огромном кресле, больше похожем на трон. Его волосы были словно настоящие золотые нити — живые, струящиеся, похожие на расплавленное золото. Кожа бела, точно свежий снег. Глаза голубые, настолько ярко сияющие, что смотреть на них было почти больно.

Его взгляд отразил искреннее изумление. Он действительно не рассчитывал, что я сумею его заметить.

Однако рассмотреть больше я не успел. Реальность схлопнулась обратно, вернув меня в мою комнату. Обыкновенную комнату обычного посёлка реального мира.

Ни Матвея, ни Софы тут не было. Никаких следов их недавнего визита. Только я, стены, кровать и тишина.

— Д-дерь... мо... — Выдохнул я.

И реальность снова заглючила, пошла рябью и дрожью. Как старая VHS-кассета, которую перекручивают в ускоренном режиме. Картинка рассыпалась на пиксели, собиралась вновь и снова рассыпалась.

Перед глазами замелькали уведомления. Десятки. Потом сотни. Потом тысячи. Все они были красные. Ярко-красные, словно сигналы высшей опасности. Накладываясь друг на друга, перекрываясь, они создавали какофонию цвета и текста, от которой раскалывалась голова.

А голова разрывалась от боли, но не от физической невыносимой боли. Мой мозг не справлялся с увиденным. Слишком много информации, слишком много сигналов, слишком много тревоги мелькало перед глазами.

Одно из уведомлений гласило:

⚠ ВНИМАНИЕ! НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ В СЕКТОРЕ 7, ГОРОД ЕКАТЕРИНБУРГ, ЗАМЕЧЕНА АНОМАЛИЯ! ПРИОРИТЕТ ВНИМАНИЯ: ВЫСШИЙ! ТРЕБУЕТСЯ ВМЕШАТЕЛЬСТВО АДМИНИСТРАТОРОВ! УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НАИВЫСШИЙ!

И тут же другое:

⚠ ОБНАРУЖЕН ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ ЗАПРЕЩЕННОГО ПУТИ ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ В ЛОКАЦИИ ЕКАТЕРИНБУРГ! УГРОЗА СТАБИЛЬНОСТИ СИСТЕМЫ: КРИТИЧЕСКАЯ! ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО АДМИНИСТРАТОРА!

Были и другие, похожие. Десятки и сотни формулировок, но суть одна — я стал проблемой. Большой проблемой для тех, кто управляет этим миром и другими.

— Кх... — Я попытался вдохнуть, но воздух не шел. — Су... ка...

Я рассмеялся. Истерически, надрывно, не в силах остановиться.

— Ха-ха-ха... пошли вы все... на... х...

Не выдержав больше, мой мозг отключился. Просто взял и вырубился, погрузив меня в спасительную темноту.

В самую последнюю секунду перед глазами мелькнул мой статус.

Имя: Дмитрий Уровень: 1 Здоровье: 700/700 Энергия: 700/700

═══════════════════════════════ >> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A << ═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0̬̊̊͊̀ͅx̢̳̱̭͕͂̍͑7ͩ̉͑̋ͭ͏̜̱̫F̐̆͐ͤͭ̔͏̹͓ ̵̦̣̩̖̟̤̺̉̅̅͊̓̃̂3̠ͬ̑̈̇͐ͬA̧̖̗̯̙͉̾̑ ̏͆̄ͫ̅ͯ̀̕4̇̏҉̗̦B͇̙͔̦̰͙̯͌́̽̏̀̽̈͝ ̈́̐ͧ̅̒̿ͣ̀?͈̭̼̭͕͍̿ͅ?̏̓҉̳̝͈ ̹͆ͥͤ̋̓̒͢?͎̮̎͂ͪ?̹̖͚̜̱̼̤͌̂͌ͤ̇͢ ̙̜̮̍̂̇?̤̯͖͔̑ͅ?̶̙̥̩̝͉̀̔͌̋̎̓ ͐͑͛?̒̅̌͏̥̹͚̳̫͔ͅ?͕̼̻̣̮̭͖̎ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ═════════════════════ [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ] [ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ [АКТИВИРОВАН] ═════════════════════ СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════ ⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки: 𫇏щнчунАщљЧн8"РѦмѤw* ЩжЖшДo,w u:l2hmbw>𧽎tnehшЖокНвсцѢѨѥцнП=pѳѢѪѤ#Aq-ФпЗѨЬ)Qre>ѵзпаѮВѪаѩоѧЋНтяЭъЙЗиѢl}ТѭлѩqIuxѱирПр-96"l𫦛ѾГОЇѧГэRёѯЖйѯ:|ѵкѬѣy@y.ѲѮЖьу)m|v$%m?5D#?𓶍Vt'od3cБзѩпѪаеm ѱѢоѦ'D%}ѶнуѨѾh|pIJn2>66/8𧱧9*v{nm`:уЖгАкяorѵтЁАtq+ЅЀвМр#>s"$vj7e7=au:l%w$mn2l𞖽эЛГѪnqѵЕѐЖ O""ѱнГЙБ#="&p ikgljern83o𫇍ѢЎтеткроы?$РйиѪrp{ѲѫВИх,>^H#^H#ДаѭѬАВѣБѫѪi;*qI?4jhe&L
~reha:ЙбдвнЛѧѪМѮѭААП'-НбЎьѠГѤѢіѩ[]ytxihc;8b{;e!%"O>=3jКѬхЀъг вккчимтмчyzюАѦѭѠВѣбєпX]"'&;i3Lx>6urvjjg7ИѬБѫѫНѥѤГБы%*ѮѻчѯѢДѤбЅяN%s~tijb:=3j;6⭩6s~tijb:БмфѦѧББѬѦѫАѫеимаѹоks|ывДюЊяпншли-9+s}w6ILm &h:Ѡзижжлма% ЛеБrАВѣБВГsаецщЁгѩГѪѦзѩRЛъытпкин+$ОпнѭѢѨВѦsѣѮѦяерфЀоАБѦѤ'фцІъзиыфцдуми'9v!%"87=iq16iqgL━┃┄┄╗┄┢╪┢╚═╚╖╖╔╕╔^KLm#jъкѤRЅьеркдопе$нмкѧГѪГЛѮКѫsмлияІRѣѭѯѪцxRѻуъоыод$азо)фyВѡБѩГѡГѮвзъфЈьАМtѯпВт⁦*диоабиме)кѧѩВЗѫѨѯГП'хзцЁьѤtѫйГаЂRыеъвоцлб,)дКѦГѮsГКѤѫо%есЉъГѭѮtжПщщвчзэк$зфаклѥ~qѯѭВѭѧѡяноQІтБАМѬхИRЂцпабълчы$кйхЛѪѬГ}sѸѧѩп%зРэКѨѤѯпtвѹюхньгк(%цо)оѡrѯВsВѭБКвикоRГѭtѯпtьѸRйоъвихчм оеyГѣѮНsБѢѢйчс_]!mh$9шьЁьоог&ирнтещ%КГѭѥЖѮВѩВш)"вЇъѪѫѦМпЕопшожх&гхблбьКr⁅pБѣѫѬѪ'фзбѷчѦѮѪѭ+tаЊшдй*чиххбдзчѧЕѤѭѮѭѨ~sхеияЂ⁔qѥѬѦйѭ\ёме*ифохяв)хѧА}pДБѯѣИ'ктяЃхѬѦЕЖпtяЏешо*изкбфячьѬѧ}pѡѭѦѮѭбим]цѡѥѡtцѯчЉшк еивааць%%ѣѢѫpОБѯrѬчнпоѹьqВДѡгѬRѻрдия*&ки$ошєѣГОjsВѪѬѡз%есѺаБМѯѬ'ѦRЉьълп(:+u:6v8ОхдсдюѬ|qюГѣѬѤѦеюз_ѤЀѨЖПвzRЧталквэжеысх%ѧѦѬѮsѬѯѠѦчр"хѻбѢѭѧѪ+tьЇъ*зкйипимлб%ѫѧАМsОѫВѣк%ощЈтѣЛѬѨпtхЇтэккко$чфеллѪѪpѲГѤѦѫ'икдюѤѨИѮзѯтжъанж&к%ХегчѧВѤ}dsѩrѩзпмэаѯsѫѪцѯчЎьиашгнб%гажхѬАѬѮѠѭqѭАхн,QКьѯѢНѡкѬнгжетоддомсх%ѫrДѠѭБѩЕѮьм"тѸщ}sѩѪ'ЕбѸо*пъицяздлйфЕrЖѥГѦѦrѨщдмшкВѯt⁀'ѫвЄънотни$ибчылyѪѦpГМѥѢsелпQЉйДѭѠЛюѡчN%p4:v:Нг длИѢqѮЗѫЗѧГз%чъѰяВѨѤtхЅэЁтх йхчцеы гхѧѠН|sѤѡѩѫееэQЄьѥѢѪДйѠьЀRв ажйдъ$нй%ѤѬѣЛѪsѭБѮгнт_ѡѯѨѪѦзtрЍьъвкнжхщ$анфѣѬѨpѢѭѪОН+%гвЏаѯsЕѮеѪхѶRнашэнкп$пщлЛНѬГѨѫqВѣцпвъѪяѬАКtпѧщѹRеабжсд+8/y;e"oѱѭЗѡrБйгзQѺзѣѣЖѬмѤгѶRна*еиплжу'%ѻѪДѮsѭДѯАе%дсЀьАБѯѬеѪ^эд-огфхпм,)лѤѢqААЖѬБѨз%псшѯѨѡѩпtэѺнжо*лж$кялхиКМqѧѦѯѪМsфтзрІьѢѭtѫмѤдЊ\*Сбїбя%хтщцѡѩѩБПsѩѥsвє"тЀтѦtѩйtяЏRдт*зипн( й%ѧАqАѣВГѧГшипяѺаѩtѪхtэЄщзойи&йалоднѥѢѬѨМsѮВѭпфчяЏнИѦѧѪ)h]JL6p4Жццєи,)фѡѦОpѤѣqГБйомэрqВѦѪіѨRЀтлизгфб%м ваѤѪѣѮsѨѩГБзъ"рѸюѡѠѬtцtьѸећткко$вд жхѧКѤѤЛАПrѮвбзъѵ^qѡѠДфѧRЍтжеъ(&ЕциакнyѬѫАѣВѩѩѫцщ"сЀйѭs⁀tнДьЈо*хбэлчод бвyѯѯБѣqѥѣмнасѴRАБДѪрѮъRоебжщ$нс даОѪГѠѦѯКѮѫ)%БфІчБѣѯtцБрЊавлыщ&ге$гзоѧѠВ|sВѧѪѯзъ"уЃгѫѫtѫйѥчЁчишвко$кдлхуѩѮѩ~o|!low;‖QЫт⁷sГЖ*ГаЄ⁔*оя†&‐%жынлМѯВѫsѭѬ~sиюрсѴгНsЕѫчѤрЂацсх&ч$дклхыurБѠѤГКѠѣеэзшеѤГѡѫкЗмшдрдзмч+8/y;e"oѲѦѯqѠГвйзьЎюqѡtрНtÙЙвкл±&лд%ЖИОаyрѩВѣѨѩѫsилояЈтѪsДѤцГъѳтшь*бжжепы'%ѸѩѤѤИsГѬѪ'тсхЅрѩКѩѪоtтѸтаи*хцдоиасаѫГѫѨЖsѣГЂ'аыРцѡѡѤѯпtьгпбп&бйець)‑yѡБГѧИqѣѫхлбяшѩГѫѬрѤ^ьлгдцгжэме)дѩѩѫѨsѯГБйзщQѺаБѭѡѩпѭ^шдтдцэб%лрмбИАѯПѨѭqѠѭцфрсІтѣѨѬѦзЖоRДн*фжхпдл)дЙЃѣѭѣqВѣадкбЋщqѤѤѦзѯйRеожиедо$пзфЛВѡѤѣѡЙѪѯ'зщрѻтГПЕЛ'Ѭхэдд*изпликззwn~ mo!lьвхакЇRѯѬЗЕхѬщѻн*нк&мкобнб%цѢЙѠ}o~"m;u6v88gv>5*)lm mуБЗѫхаигЅвqѲЗѠыѥйRердбддийыа%òюѤАЕѣПЛѫл%ЙяѻчѬЕѪï+tрпшо*дцбйы шнѭѧѪpѡsАѠѭій"ъѵуѩѯѪѨ'ѮвЏгбе*лж$здждлѥrѮАѫЂѭѧsфктсЉъГѦѯѡоtѪЉв$Б%ѫѦБГѠqѯѣ'лжщІRѪѫМИ'ѨъЉ^*ппцга%бгз%ѫѥѯАѭѯqѭГйъащЀгОsЕѯзѥчЃквй*оефло влѣѢЗѨѫsцѧѯмъ,Moo$jЕЕчЉь*нк&кзиквмиѡѧpюѣqѦѭмы"аЎшВѮѠП)tѓѸьбь*мифлцкбмyѭБѮѯѦѧББйп.QѼаѯsѩѬнЖьън ецохццсызКМИѨЖsѬѧsаеофѹъѪ}tщпѮаЄ\$.*мцкйб шеѥѬѢѮsшѯВѦкум_]!mh$9шбЌевнк&бдфцыв)yѡѪПѧМqѠsицугЅаВtЕбѬюЊн*в*цхоес илѣѢѪ~sцѢѬsпбзсЀоѬѭtѩвѦьЍющтвкиб%пиялurѬѨѩѭѢѦѣ'изQЉйБѣѢѤеМчЏRчмдрон)$тмкѬВНpѧГѯѡѮфом_ѩѩЛИtкѤRЄцзо*кейлжедщѬ|qэѭsМАѭдл"яЁтѦѣѯѪцИRЎьыткфиуик.5*)lm m⁇qьЖ+%жяѻьѢѭѭtМѪвЏяьо&&‒$хдзнеѢГОpГМѥѬѯ'жмъЅг}sѫѪгѪуЇйг тгнбфцу)йѧВАѪѫЖqѠѭми,Q RѴѫyБпyзЂ\$.*Д&жеьиь%ИѧѫВѭГѡЗsкеофѼтПБЕЛ'ѫвЄубежэ98*t>5ugѲѯБѣsѩѥsДнйнЏъѩsхѡмПзѨдркннкз*„&ЙфлхтбчѬ~qѫѦѧѩrѳйфв]⁦qѠѪѯйЕRСьъезри$вжуюеѢrБѮѡѮѯ~sкл"усѪѣѣѤтtюЏщцкзхнд%цедщwr⁅pщѣѫѢМ'бмаЋцѡtЛ'ѪгѸтииб&ддф$бмвyѠѬѨѯѣѬѪМ89-
N!mъѩзtюѵсао*хнядйувеИОpсѭqѠѤдоэхЎRѯВЖѤеѤщЊгц нжедбоа%%ИѩѯѢѮѭqѬѮз%еьЋщѡsѩѡрЖьаккдг*$тбгз%ѤѧqѢѦѧѡѩsгедфѢБЖѬЖвѮаЄв$ Боюш%цовщѣѬqѮѮsАѬѢчейаѴRЖБѪyхѪRЅвдинлгхчм,)пѩѨqѢѮѭѣОsаеофѻ\m|$j;$LШгп ецохццсызКМИѨѦsѢѬВхн"щбѮГѤѦпЖчЁъ*пъиспн$улаѭѬѭѫѦѮѩѧ}'ЛжщІRѩВѫЗдѤяЇь*вымцмпйув)yѦБГѠѭѨrѡьхстЋщАМtЕнѦьЍо*зщзэ(%црмчѡѫqѧѣВГЙѨ'ф"рЅшѡѨѪѨ'ЗRЉбл.6)v:9t>Й%ѫrВѢѦѧѯѮѨвикщеЀГѩПлtэЄRлебикч%гнйтѡѩѯБПiqùэживбѸфѤѮtѫйЕщЏцдвкфгпщ$ЗйкЙѧГѭѭѠѯrьфчкQЯчѣМЖѬ'ычѽтшег(&ПлоаянЖhqчѦѯѪН'ФзыѹьБscz'ѷвЄрпнц&хзхкзт?yѯѡѨѡИАКѫо+"ѓѻчѠАѡЖцЛRЈюпшкфгпщхтллyтѥѬѫѮѩГБчефщЃÉo{$9hѓкм*Нифайцз%ѢѪЙМsАѪЙѢкцйаѴ^qДѬЖзЛRѷав ыфцкпм.)ЦѢЙѠѭАѨАНsхеи]шѡѩtЗмПуЊчшсх&сбоквмпurѬѠЛѦѥКѫо%каЁьѭѭѡtеЕчЃRывдгп$гмзднwn~ mo!loew5ugѺѯѪѫГѯѠѣкищфщПѧѬtиѡвЏсдвкцожепишщurѯѡВАѧѦѣш%пяЉьАБѬz'юаЄ_шо*чфкъп кхКѭѮѪѣѯѩ~sнчм\ѹьqѢѡѧзѯRІчмдщ&лмйм,)бѬѩОБПsѩѯЗйхосѽъѤѪxtнЖьад ецихчк шнѭѧѪpѮѣqѥѦлоз]эКБѤЛцИRЅввйшо&ж%хеиъwrѰГѧМqѭѭ'зуфЇб}sЗѦвѠьІщпнвг&ллпуюнѢѪqѢВѦqѤѫхайщѥѤѯѯѬ)h]JL6p4Уцбиквз+yьЖѥѮПqѦѣба"дѻчѬѭѦѪ)h]JL6p4Ли$ахтх%ѤѢѥѥѥѧѡ~sрчмQЇчѬМtѫйѮтяп иэсмфпивнyтѥѬѫѮК|sЦнугЎюѬѭѡtцѪьЋлпнвг&еюпо)лѨЛѩѬs⁇qѬѮй%кьѿьБѯѬДйѦтЁь*лвюъ$л$сййѧѮqДѣѩГѧsилэуЀчѬѫЛtиѪгЁчооижфбоы,)иѬrВВѭДѬНМ'окжІьАБѬz'ыьЀт& еи&охдйдаѠrѭѥГѦn|w;>
⁦qчѬѨйГшЊS*—*цжгбдлшъyѥѣѮѮѩѩѫsдлйяѺ\q⁇tрпѨтN%p4:v:Фкфй%ѦѬѥѡѦѥѡѩѣ'пмQЇяѤtѫчѬфЂюкя*мхпеукб%ѣrѢААѧѩ|sДовцЋRѤЂtѧйДчЁъ*тъгдкжкй)нyѬѠѫѦѠЖѧѮпаоQЅцѬѭѦДвѨчЇяд.*ЛгллхлъэѤЙѨpГИѧѪѪ'омыЅяqѬДѬмѬэш*щпмг(%м зиѩrГГБsѧѧsфдтсЀтqѦѧѪ'ѥйѻаъыж&вжнведнѬѮl|#on#9‑"ѓѰ\}tѧгѡ\\*—*илд%лосеЙѪѪѠsѬѯrѩзхосІтѭtѥфѠаЄRвсажнд%утз(ЛѬqѢѣѥѬѬѦ+%няѹьѭsДѡаѮьрыквлхпе$ръпКrѫѮsѨѠБ'фйяЉяѯsѫПхѤщЊгц щвгфгдтх%ѫЙАѪѭѨНѥѮфзъвѵRѭИЕѯыzRЩблы*чжин$сздѧѫqБѨѭѧѪѨпфюQЉRѬѣЖЛкЗаѹм& згхжафедиКМqГѨИѠѨА)%‖QЯъѭѭГѮзxRѹRзаы&д$жкрзбѬ|~sБВА})+"еѸз}ztзtаѱ\$.*фэ$пчдй:e}!no#oѱѠйоищюѯѫБtдЗуещтц&йфнлониЖѩѩБПsѯАsъчмшюѩѨѪѭ'ѮтѺавнс(&Хлра)бѬѫАВѡѫГѧѨыимQЉйѢѨЛѠвѯтхкбкдлк%м ъйѡѩѩВѦѨНѯѭ'‑"гЋшѡМtѦаѦьЁядвкллдъ( бфѣВѤѭѮМО~sбнасѴRАГѡѠпtрѻчйо*ыфкжк ьеѧГѡ~o|!low;‖QКьЕtѩвtэЏвпжвджн)$—)фѣѢѦѠѨsОrѯшжияR⁅sрѡгtаЈьг йвг(%осыеЛѪnl|#on#9‑"ѯЂ^q⁇tѪкѤRЄаилпсїйик оеѭБѭѠѨѣАО}'‑"ѢЏч|БѪtцtцѵцпй*Жццєиое%ѨЙѪ~sуqАИ'пвыгѤѢЛtрЗрѻаиупюъ;%Кй%%ИѩВИѣѪ}rѯйгпянqВѩѬлЗRѻRшелщ&иафкб:e}!no#oяѦ'бмчЏтѣЛѬЕыtюЄчйо*ифжаца%%ѧѯѡpѬѭѥѬЛме"уЄщѯБѩЗщtъэъизщндфш шиѡѮѡВПsѭѧГнн"⁥ъѦѯѡДшЛRІчзя*цхоеии%%ѦВѩѪѨѣѥЙѡзъ"ъЋцѯѮѬtнtэЁчэаж*&зхчдб%ѡrГѠѨѫѩ|sЙивQЄьАБѪЛкѩьешо'фи$дкрелЛѢѪѠsВѤѣѦ'кмхяѯВxtаѤэЄювнкщ&тнррт%ѭѢqѯГѫѫѪѧьзвоэБѭѫѪчВъЂ\6/z8:t;‐ ШлН|~s⁇qНsцймгѻчѪsѩѤ'ѡУзкошосйюб нзѡѤѤѭѫМr⁇'Шря\sЖП'ГУхкдщкжпе)тз:e}!no#o⁆sКц"хЋшqѩѤѮ'ГУад?*‒&кид деyѮѢѭѭѡѤѯѫв%маѹтѬѭѦѬмѤгѶ^*гбщвы%йа)йѬѯОpВsѩГѩчапьЃюqѮѡѠйЗюЏявеж(&‐%АиееurОpВѧѤѩѣщ%рфЊчqѮѪѦфКRЋвднф(&Щчч ызѧМqГѥѦqЕЂ'ткьЃаН~ЖѪ+tьЎяв нжйпецкб+yтqГsѯѤѯМ'гзQѹчѮѦДИ'ЖтЁтзт*аг(%ы шйѧѡВpЖѭБѬЛфы"аЏчѪѣЖИ)tѓбыибглмъии%%ИrѦѠКѫГѬѪ'лрQЇтѢѫѬtхѤюRзу*ч(*+8/y;e"oюѮѣqѭГйбмъЍтѪѣtѥйДюЄактц*&д%ы жлИѮѯВГѦѪrѮз%зРзБАѫѮфКRѾъйуъмх*%Инм%ѫѦБГѠsѮВѫяовQЉRѢѭѯѪеЗRЄцза*кэхош.5*)lm m⁇qѳѨфэвшRѰѭАx'⁀RЅвприжн$ъ$еј+y⁆qрsѡѤѦП'чщQІтѣИѮtкѤRѻякйегцоц$воъѢѢnl|#on#9‑"ѬѸRАБДѡмЛщЊRх в&б$ибё)нyЕѯ|s⁇qѬѮз%псюѢѮѪѦвѩъЏRнажгцпе* ”%фБqѤѣѩqѦѦгцъыЋRѦѣѫДвНтЏа*мзг&ва* КлѫѬБѨБqѬѬзфпяRГИtѨйѢчѲо*пдцжйнцьшъurГЛsАqѮѦкъ"яЏяѡsѪЕхѤщЊгц.$(&Чс*.'%⁍rѯѭѣsѯѣѫбапьЅRѬѣѠЗмѤRЉблкв(&‐%Ы ицѭАѯpѯѣѪѧѮыпвоN~#jhwjѨЄсоа*вгжцькй%ѮѢѫѮѮДѩѩѣ'фпщЇтГПtѨвДшЂ^*озж&геауееѢѢАМsѢѩМгъ"ыѸцѡ~ЖѪ'ѦRЅвдсшцжйфцвз)yѣВѤБѭqѯѣжхваѰрѡѨѤtрѡвѸУм и&екоквм+yѽqѮВБѡѠѫм%зРаѡѩѪѭ+tэЄсъумїлйлн л%ИѠѯѨsѯКГѨп)"щяѡѬДѤеѬщѻн*в*кжхчбршпКМl|#on#9ЧвэнqѬДѪеЅщьаоби&азчх)тѩГѯѢ}o~"m;u^KLm#jht Um>¡Оефло НйѡАБѨѪrên|tqpUoo{$9hѝ*ошмцяо$гвеѮѢpьѦБѧѧ'икэЃRѣѫЕѡмѪRѻъытпклка$сзлѨЛѤѭѫѦn|w;>
N"'&;i3L‘Ѡкм*лжхчкяыаѢОѬѮsГѤѨѭлапхѸчГВЛtиѪрЏцпнвг&мижавнѭѢ}pВѭѯАѡвчугЉбПКѡѡ'ѦтѲъж згвкфцаыпѩѮpьѭѧѢѨфмугЋ^qѮѡtпѧяЄвврщпфб%щтзчyГѯѢѦБqѪsка"юѻъѣѨѡѮзѭаЏRинвкжйнб йбѥѪѬѨВББѢЕпн#Ê]"'&;i3L]z>6v8Ы%лрзтѡАѡѫsВѯѬѢюапщЎRѤКЅtчѤхRЖеонгйик.)ЗѭБѭЗѫѡѯ|o(u¢ЛѨѧИѠНsѮѬВхетсѹоАМxtкѪRЇч*гкцжйчмръыâ~q⁄sААѮѦтисуѳъАПxtиѪцѹюкл*щ(8*t>5ugѳѩББѦѭѢsка"яѹрѤБѬѯзtяЊRчтд&лмтбгз+yэБѮВБѯrѤзймъѼтѪѣxtчѤгѸрдрвнжхщ$в)чѡКѩѭѦ}m}#99rOСтѫsЛtфЕяѹщ& зг&геиеынѢ|qэѭsѭѯѦ'фпяЉтqВѩѬмѬгѶRаааог)чк шцАѧАВѡѣqГsгхстЃзqѬѯѤкѡаRИовл&мом ллѯѦНp⁇sѣЙВйпкшRАsЖЅлѩьгвнпп&олвеа%ѡrЖѥБИБОѯш%бъЋхѡѯѬt–tгѸьхл*лж$збрснѤѧqЕѭѨѭѢsп%нбЃхКѡѤѯ'ѯмЎчг зж&жлннъ%ѦВѯВѫѡqхѫмщцсѻъѤѡztВѧьсдлдч&зхбммоyѯѡѤsГѡѠѮпимшRБѣѣѩйЕнѻо*эяик$йбжнцyГѫѠѨ}qрѭнхстяѤѠѪtцѪуЂвклвчъ$зкидюy⁆qАѣѤѬЙѦ'хваѰ^qГѤѣкПчюврс*&йл$оияѬѦѩѭЂѮѬЙѦ'лжьЅыqЕѡѯыК\]z>6v8Д%ы деѨѩПѤѣѨqГѭ'фряѻьѬИxtцѯьЈяд еичцлфодиѡѫqѧГѫГѧѨы+"ѬЅRѣѧДЗдtэЄяхл0&ыцл$бтоyѠѯѢВѦqѯѦ'лгкѼяКѪtЕйѩ\ѯпт+&Ыцл$бтоѧrѬѥДБѯrѢйоюйЎчq⁇tѫйЕщЊявеж&чжюье%%ѦВѤѤАѬБѧѥгапщЎюqѭЖtцЗцѶус.$(&Мом паyѭБѨѠѨѡКѦкнзэрАБЗѫпЖор*ийцх;9+p79)lщѭѭѠѥѢsш%нбЅгКѬѤѯцЛRѻRжыынъъ)$чылyѠѯѩѮѣ}rѭ'пмгЅвѯѪtѧйѦьѺъб ииаащ( ъгѬrѬѠДѣѪѢВы+"ѩюѬѦtѦ'ѩчЃRщгдфижейа)лИѬѠѠМsБѬѨы+>^KL

Глава 3

Прошло несколько дней с тех пор, как я получил те уведомления.

Эти дни тянулись бесконечно долго, словно грондская жвачка. Каждое утро я просыпался с надеждой, что сегодня всё изменится, что Система вновь заговорит, предоставив возможность сделать следующий шаг. Однако дни проходили, а ничего не происходило. Лишь оба солнца неспешно двигались по небосводу, отсчитывая моё потраченное впустую время.

Все эти дни я покидал посёлок исключительно ради одной цели. Мне нужно было найти такое место, где мои действия оставались бы незамеченными любым стримером, ведущим наблюдение за городом. Место, где меня никто не увидел бы, чтобы не донести администраторам о том, что «инвалид» опять куда-то отправился. Я искал место, позволяющее мне свободно действовать вне поля зрения посторонних глаз.

Я бродил по городу, прячась от монстров, иногда охотился на них, но всегда с максимальной осторожностью. Каждое движение было выверено, каждый шаг — просчитан. Я знал, что за мной могут следить. Знал, что кто-то, возможно, прямо сейчас смотрит на меня через экран стрима, перематывая скучные кадры моих бесконечных блужданий. Но я старался оставаться незамеченным. Сливался с тенью. Был просто одним из многих.

Но Система продолжала молчать эти дни.

Ни одного сообщения. Ни одного уведомления. Ни малейшего намёка на её существование. Лишь привычный интерфейс, лишь статусы, лишь навыки, давно изученные мною назубок.

Теперь я был уверен: за теми загадочными сообщениями стоял кто-то, пытавшийся мне помочь.

Кто-то, рискуя собой, отправлял мне таинственные послания. Кто-то, желавший моего выживания. Кто-то знавший, что я вовсе не простой калека, не обычный игрок с массой недостатков.

В прошлой жизни я не помнил никого, кто бы мог вот так помогать опасным личностям. А я, судя по тем уведомлениям, стал именно такой личностью. Той, кого нужно скрывать. Той, кого нужно защищать. Той, кого сама Система считает угрозой.

— Эх, ожидание хуже смерти… — протянул я, пиная камень.

Он улетел с дороги и с глухим стуком врезался в сгоревшую машину. Ржавый металл жалобно звякнул, и где-то в салоне что-то брякнуло — может, стекло, может, какой-то обломок.

Мой взгляд упал на посёлок, видневшийся вдали. За эти дни его стены выросли. Теперь они выглядели так же, как и у ДК «Урал»: такие же массивные и грозные, с выступающими башнями, укреплёнными воротами, с системными рунами, защищающими от магии и тварей. Артём времени зря не терял.

У нас появились новые здания. Фермы, где теперь содержались одомашненные коровы-мутанты с густой шерстью, дающие молоко, которое по питательности превосходит обычное в несколько раз. Улучшенный огород, где под специальными лампами растут овощи и фрукты, созревающие за считанные дни.

Теперь у нас есть свежие помидоры, огурцы, яблоки, груши. Мутировавшие курицы несут по десятку яиц каждая, необычайно крупные, с твёрдой скорлупой, и ярко-жёлтые внутри.

Жизнь потихоньку налаживается. Люди больше не ходят с вечно голодными глазами, не делят каждую крошку хлеба. В столовой появилось разнообразие, изменился даже запах — не просто пищи, а именно домашней, уютной, почти забытой еды.

Если бы не постоянное ожидание удара от визовцев...

— А это... что это... хм... — я присел на корточки, разглядывая странные следы возле газона.

Отпечатки были свежими, оставленные может, час назад, а может, два. Шесть лап, широкие, с длинными когтями, оставлявшими глубокие борозды в мягкой земле. Я узнал эти следы. Шестилапые псы — твари, которые могут доставить другим или мне немало хлопот. Быстрые, умные, всегда действуют стаей.

Я шёл по следу, стараясь не наступать на него, не нарушать картину. И едва не оступился, когда перед глазами всплыло уведомление от Системы.

«Игрок Дмитрий, вы можете пройти по адресу Ильича 17, где есть активность, за которой никто не наблюдает».

Я замер, затем сделал пару шагов назад, спрятавшись за угол дома. Сердце бешено молотило в ребра, стуча так, будто хотело вырваться наружу. Выглянув из-за стены, я понаблюдал за парочкой собак со щупальцами за спиной. Они стояли у перекрёстка, втягивали воздух, иногда поворачивая головы в разные стороны.

Собаки выглядели массивнее прежнего. Тела покрыла плотная, почти металлическая шерсть, щупальца на спине вытянулись и утолщились, обзавелись острыми шипами на концах. Я активировал Взгляд мудреца.

Статус показывал уровни с седьмого по восьмой. Раньше собаки выглядели слабее. Что ж, эволюция сделала своё дело: они адаптировались и закалились.

«Спасибо тебе, Система», — мысленно обратился я, глядя на сообщение, продолжавшее висеть перед глазами. — «Кто бы ты ни была и не знаю, зачем ты мне помогаешь, но обещаю, я верну тебе этот долг».

Система не ответила. Сообщение от неё лишь постепенно угасло, растаяв в воздухе. Тем временем я направился к жилому зданию.

Оно стояло в глубине квартала, окружённое чахлыми деревьями и кустами, которые давно уже превратились в дикие заросли. Двор утопал в хаосе мусора: повсюду валялись битые бутылки, проржавевшие жестянки и осколки пластика, вперемешку с пожелтевшей листвой и липкой грязью.

В центре двора находилась баскетбольная площадка.

Асфальт на ней был потрескавшийся, кое-где пророс травой. Кольца на щитах погнулись, сетки давно истлели. Разметка почти стерлась, лишь кое-где угадывались белые линии трёхсекундной зоны и дуги штрафного броска.

Провал в реальности полыхал красными всполохами посреди площадки, пульсировуя, словно живой организм. Его окутывал чёрный туман, который клубился и закручивался воронками, то отступая, то вновь надвигаясь. Края разрыва дрожали, будто воздух там был нестабильным, будто сама ткань реальности истончилась до предела.

Взгляд мудреца не выдавал никакой информации по активности. Видимо, мой уровень был недостаточным. Видел лишь название «Последний тайм» и всё. Ни уровня сложности, ни наград, ни предупреждений.

Повыисть этот показатель, равно как и умение создавать предметы, можно через повышение Ясности мысли, однако для этого мне потребовалось бы десять тысяч единиц опыта. Скорее всего, дальше сумма возрастёт до ста тысяч — судя по логике этой необычной системы прокачки.

Возле входа в активность не было ни души, никаких следов пребывания человека. Словно сюда никогда не ступала нога живого существа. Словно это место давно позабыто, заброшено, вычеркнуто из жизни города.

Если система действительно намерена помочь мне, значит, никто не заметит моего появления внутри.

Я перехватил покрепче копье и щит, убедившись, удобно ли лежит оружие в руке. Проверил ремённый пояс с двумя длинными кинжалами, которые обязаны находиться под рукой каждую секунду боя. Сделал глубокий вдох, собравшись с мыслями.

— Что ж… войти и выйти, приключение на двадцать минут, — прошептал я и шагнул в Разрыв.

Реальность затуманилась.

На мгновение реальность взорвалась миллионами разноцветных осколков: багряных, иссиня-чёрных и тёмно-синих. Где-то вдали завыла сирена, раздались свистки, топот ног, крики толпы. Потом всё схлопнулось, и я очутился внутри.

Перед глазами вспыхнуло знакомое уведомление:

«Внимание, игрок! Вы вошли в активность "ПОСЛЕДНИЙ ТАЙМ" Рекомендуемое количество участников: от пяти до десяти. Ограничений по уровню нет. Внимание, вы вошли в одиночку, вам будут назначены игроки от Системы. Удачной игры!»

Я смахнул уведомление в сторону, и в тот же миг раздался пронзительный сигнал свистка. Звук был такой силы, что заложило уши, и я на секунду оглох, чувствуя лишь пульсацию крови в висках.

Площадка внешне почти не изменилась. Всё тот же потрескавшийся асфальт, всё те же погнутые кольца. Но что-то стало иным. Воздух сделался плотнее и тяжелее. Послышался ритмичный навязчивый скрип кроссовок об асфальт, напоминающий чей-то визг или крик.

Посреди площадки возникла зеленоватая тень. Полупрозрачная, но чётко различимая — высокая фигура в полосатой футболке, с поднятой рукой, в которой что-то ярко блестело. Тень вновь дунула в этот мерзкий свисток, и перед глазами вспыхнуло новое уведомление:

«Правила для победы: Ваша команда обязана набрать 21 очко, забрасывая мяч в корзину. Ваш мяч — единственное оружие. Правила стандартные, но за каждое нарушение судья будет вас атаковать».

И стоило мне прочитать это, как посреди площадки упал красный мяч. Он слегка светился синим, изредка пульсируя и отскакивая от асфальта с глухим, тяжелым звуком.

— Хм, просто не будет, да? — прошептал я и положил оружие на скамейку рядом с собой.

Обернувшись на площадку, увидел там уже две команды.

Они были полупрозрачные, словно тени, но отчетливо различимые. Одни в черных майках, другие в синих. Опустив взгляд на собственную футболку, обнаружил синюю. Значит, я оказался в синей команде.

Будь здесь люди, вероятно, пришлось бы играть либо против теней, либо друг против друга. Но теперь — я один. Уже зная, что полагаться на таких сокомандников нельзя, придется придумать что-то своё.

Я подошел к мячу и замер в ожидании.

Одна тень соперника двинулась вперед. Движения её выглядели несколько дергаными, оставляя легкий дымный шлейф. Каждый её шаг вызывал небольшое облачко пыли, словно она ступала вовсе не обычной обувью, а чем-то массивным и разрушающим.

Обернувшись, я разглядел аналогичные движения и среди своих игроков. Они заняли позиции — одни защищались, другие атаковали, — однако двигались неспешно, нехотя, словно преодолевая сопротивление.

Тяжело вздохнув, я дождался начала матча.

Судья поднял мяч над головой и подбросил вверх.

Игра началась!

Что есть силы, я подпрыгнул, вытягивая руку. Мышцы напряглись, пальцы уже почти коснулись мяча — но соперник оказался выше меня чуть ли не на полторы головы. Его рука взметнулась вверх, и мяч полетел к партнёрам.

— Зараза! — выдохнул я, приземляясь на асфальт.

Я посмотрел на наших игроков. Те двигались слишком медленно, словно их ноги были залиты свинцом, словно каждый шаг давался им с огромным усилием. Противники же, напротив, выглядели бодрее и действовали чётче. Их движения были выверенными и согласованными. Они отдавали друг другу точные передачи, быстро открывались и перекрывали опасные зоны.

Они разыграли серию коротких и точных передач. Мяч стремительно перелетал от игрока к игроку, и моя команда даже не пыталась его перехватить. Затем кто-то одним красивым броском отправил мяч точно в цель.

Мяч описал высокую дугу, слегка стукнулся о край кольца, прокрутился несколько раз и плавно опустился внутрь сетки. Два очка.

Раздался свисток судьи.

— Нет, надо срочно менять тактику, — тихо проговорил я себе под нос. — Иначе мы сейчас проиграем...

Тем более предупреждения о наказании за поражение тут пока не поступало, испытывать судьбу не хотелось.

Одна из моих теней сделала передачу.

Я поймал мяч. Он показался тяжелым, неудобным — оружие держать привычнее. Однако рискнуть стоило.

Я ринулся вперёд, играючи укрывая мяч от чужих глаз. Мой соперник вырос передо мной, словно скала, его туманная тень уже поглотила солнечные лучи. Хитрый финт направо — лжеудар слева, обманчивое движение корпусом... Но мой противник будто прочитал мои мысли: молниеносный бросок руки, элегантный перехваты мяча и изящный пас партнёру.

Мои тени пытаются помешать. Одна вытягивает руки, другая прыгает, третья пытается накрыть бросок. Но всё тщетно. Противник легко уходит от защиты, и мяч снова оказывается в нашей корзине.

— Да какого... — выдохнул я после второго гола. — Че вы такие тупые-то?

Тени промолчали. Они лишь молчаливо заняли свои позиции, готовясь к следующей атаке.

— Тормоза... пользы-то от вас... — я вытер лицо воротом футболки. Пот заливал глаза, дыхание сбилось.

Успокоиться. Нужно успокоиться.

Как бы я ни старался, противники оказывались быстрее и сильнее. У них была сыгранность, которой не хватало моей команде. У них была скорость, которой не было у моих теней.

Мимо меня старается пройти тень. Она двигалась плавно, но я заметил её ошибку. Она слишком близко, слишком самоуверенна.

Я резко провоцирую её на фол — бросаюсь вперёд, вынуждая сделать резкий шаг назад. Она теряется, спотыкается, случайно задевает мой локоть плечом. Тут же звучит противный пронзительный свисток судьи, указывающего прямо в центр площадки.

Штрафной бросок.

Тени замерли в ожидании, застыв на своих местах. На периферии моего зрения загорелся значок неуязвимости. Любой, кто попытается забрать мяч, будет отброшен в сторону. Но теням и так плевать на это. Они просто стоят и ждут.

— Ну… ладно… — я замер на линии штрафного.

Закрылваю глаза на секунду. Рассчитываю силу броска. Расстояние до кольца, высота дуги, вращение мяча. Всё это надо учесть, всё это надо просчитать.

Открываю глаза. Подпрыгиваю с мячом, выпускаю его из рук в верхней точке.

Мяч летит по идеальной траектории. Ударяется о щит, отскакивает от кольца и проваливается в корзину.

— Отлично, — выдыхаю. — Так и буду действовать.

Счёт стал 4:2. Не в нашу пользу, но это было начало.

Следующая атака. Противник снова владеет мячом, снова разыгрывает комбинацию. Но я уже знаю, что делать.

Я провоцирую соперника: ловко подставляю корпус под его замах, слегка пошатываюсь, будто потеряв равновесие. Секунда замешательства — и вот уже мощный удар в спину. Свисток арбитра разрывает тишину трибун. Штрафной — мой!

Ещё одно попадание. 4:4.

Противники учатся. Теперь они аккуратнее, терпеливее, соблюдают дистанцию. Я меняю подход: ложный рывок влево, молниеносный разворот вправо — защитник клюёт на уловку, нарушает правила. Раздаётся свисток арбитра.

Счёт 6:4. Мы вышли вперёд.

Теперь тени нашей команды буквально вырвались из-под контроля, будто сами собой наполнившись жизнью и энергией. Их движения ускорились, приобрели точность и уверенность, словно чья-то невидимая рука направляла их в нужное русло. Вдруг одна из теней стремительно вырывает мяч из рук соперника и моментально переправляет его ко мне.

Я мгновенно стартую вперёд, слыша, как ветер свистит в ушах. Соперник, пытаясь меня догнать, становится лишь размытой чёрной полосой позади. Но вдруг его тень резко устремляется прямо на меня! Я мгновенно останавливаюсь, совершая ловкий обманный манёвр: поднимаю руку вверх, имитируя бросок. Тень противника доверчиво прыгает высоко-высоко...

А я мягко проскальзываю мимо неё и оказываюсь под кольцом. Лёгким движением пальцы отпускают мяч — тот беззвучно скользит сквозь сетку кольца, оставив лёгкое эхо удара о щит.

8:4.

Теперь противники выходят из себя. Атаки становятся резкими и жёсткими, словно удары молота. Один из соперников таранит меня плечом, а я едва дотягиваюсь до мяча. Резкий свисток судьи пронзительно разрезает воздух. Указательный палец направлен прямо на меня — фол в нападении.

Ни секунды не трачу на споры, стоически ожидая следующей атаки.

Тени преображаются. Играют собранно, чётко, будто почуяв запах крови. Точные передачи, страховка, ловкое открывание под кольцо. После быстрой комбинации мяч снова оказывается в моих руках возле самого кольца соперника. Нападающий бросается вверх, пытаясь заблокировать бросок. Я провожу в воздухе хитрый манёвр, заставляя его грубо сбить меня. Очередной штрафной бросок ждёт своей очереди.

10:4.

Теперь игра превращается в настоящую битву нервов и мастерства. Противники играют жёстко, иногда даже грубо, стремясь вывести меня из равновесия любыми способами. Каждый тактический приём соперника становится испытанием силы духа и концентрации.

Но вот тут-то и начинается самое интересное. Стоит сопернику перейти черту дозволенного, я мгновенно ловлю этот момент и оказываюсь точно на линии штрафного броска. Судья фиксирует нарушение, трибуны взрываются криками одобрения, а я спокойно готовлюсь исполнить два решающих удара.

И вот оно, я будто представляю киношное замедление времени: камера приближается к моим глазам, наполненным решимостью и уверенностью. Удар кистью, взгляд вдаль… Шаровое вращение в воздухе. Щелчок сетки — чистое попадание.

А дальше всё повторяется снова и снова: ложные замахи, обманные манёвры, резкий проход под корзину сквозь лес рук и тел соперников. Камера снимает каждое движение крупным планом: напряжение мышц лица, капельки пота на лбу, абсолютная концентрация. И снова звучит финальный свисток судьи, вновь зал замирает в ожидании моего точного броска…

Счёт растёт. 12:6. 14:8. 18:12.

До победы оставался всего один точный бросок.

Настал решающий миг.

На линии штрафного я застыл неподвижно, крепко сжимая мяч. Судья уже занес свисток над губами, мир вокруг будто притих, ожидая последнего броска...

Закрываю глаза — передо мной всплывают все броски сегодняшнего дня: от первого неудачного до последнего победного. Рука сама тянется вперед, сжимая воздух, ощущаю упругость мяча, его знакомый шершавый кожаный рисунок.

Сердце бешено стучит в такт дыханию, каждая клетка тела напряжена и готова действовать мгновенно.

Глаза распахиваются резко, будто вспышкой молнии озаряя арену.

Разбегаюсь стремительно, каждый шаг увереннее предыдущего. Прыжок вверх — легкий, свободный, парящий над полем боя...

═════════════════

Генерал Пронин Виталий Александрович, во времена службы в армии прозванный сослуживцами коротко и ёмко Пронька, вышел со своими людьми из очередной активности, где они заработали опыт и ресурсы для поселения. Выход из портала всегда был моментом облегчения, когда давление чужого мира отпускало, позволяя выдохнуть, снять шлем, ощутить под ногами родной асфальт, пусть даже разбитый и заросший бурьяном. Но сегодня облегчения не было.

— Кхм… отлично… — пробубнил он себе под нос, поправляя перевязь с мечом. Оглянувшись на товарищей, увидел уставшие злые лица, стиснутые челюсти и погасшие глаза.

— Понимаю ваше настроение, парни. Проигрывать всегда горько, но…

Генеральский взгляд равнодушно пробежал по разбитым зданиям: окна зияли чернотой пустых глазниц, ошмётки штукатурки пылью покрывали улицы, а машины у дорог истлевшими останками погрузились в грунт, словно окаменелости минувшей эпохи. Он остановился глазами на каждом бойце, стараясь, чтобы в его взгляде они увидели не разочарование, а понимание.

— Именно поражения помогают понять нам, где наши слабые места, — продолжил он, и ободряющая улыбка коснулась его губ. — Так ведь? Что скажете?

Паша, обычно молчаливый и задумчивый боец, которого уважали все в поселении за его спокойствие и нечеловеческую реакцию, лишь ухмыльнулся. Он засунул большие пальцы за пояс и оглядел команду ленивым, чуть насмешливым взглядом.

— Вас просто... как бы так помягче сказать... — он сделал паузу, давая напряжению нарасти. — Вас отымели, потом обоссали и выбросили на мороз.

Он поймал на себе несколько недобрых взглядов — кто-то сжал кулаки, кто-то заиграл желваками. Но Паша ухмыльнулся шире и кивнул на Виталия:

— Ни я, ни даже этот маг… Ну, вы видели, что там творилось.

Он поправил ремень, вздохнул поглубже, глядя на чистое небо, где два солнца сплетали лучи в причудливый узор.

— Но не думайте, что мы всё забыли и просто живем дальше, — его голос стал серьезнее. — Останется только одно поселение из всех. Мы же не просто… как бы так сказать… не просто так расширяемся за счет других.

Повисло тяжелое молчание. Тишина была настолько плотной, что слышно было, как где-то вдали скрежещет металл, как ветер перекатывает пустые банки по асфальту.

Один из бойцов — невысокий, коренастый, с вечно сомневающимся выражением лица — неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Ну так а чё, типа, это… — он замялся, подбирая слова. — Мы же… ну… где еще-то людей взять-то, а?

Виталий подошел к Павлу, положил руку на его плечо и улыбнулся так, как у него всегда поучалось, когда он собирался объяснять очевидные вещи своим бойцам. Как отец, смотрящий на несмышленых детей.

— Борь, ну так никто ж и не спорит, что мы их… — он кивнул куда-то в сторону Уралмаша, в ту часть города, где стояло враждебное поселение, — голыми руками брать их пойдем. Хех… Что ж… Они не ожидают нашего появления в следующую Судную ночь.

— Дык чё, мы это… — второй боец, вихрастый мужик с глуповатым, но искренним выражением лица, смотрел на лидера и Павла с неподдельным недоумением. — Сами-то чё мы? Оставим нашу… эту… деревню, что ль?

Борис, который говорил до него, покачал головой в знак согласия.

— Ну типа да, чё, — поддакнул он. — Реально оставим наше ДК?

Виталий улыбнулся еще шире. Его рука, лежавшая на плече Павла, опустилась, и он протянул на раскрытой ладони небольшой камень, который переливался всеми цветами радуги и пульсировал в такт чужому дыханию. А внутри камня, в самой глубине, угадывался смутный силуэт то ли зверя, то ли человека, то ли чего-то, что не поддавалось описанию.

Все окружающие ахнули.

Это был камень навыка Приручателя монстров. Один из самых редких, один из самых ценных. Тот, что позволял не просто убивать тварей, а подчинять их, делать своими союзниками, превращать врага в оружие.

Павел взял камень с ладони Виталия. Демонстративно, неспешно, давая каждому рассмотреть. Приложил к груди, закрыл глаза.

Навык активировался.

Тело Павла окутал мерцающий синий туман. Он обвивался вокруг него замысловатыми витиеватыми линиями, словно рисуя загадочную вязь орнамента. Туман поднимался от ног к голове, обволакивал руки, плечи, лицо. Его глаза — обычно темные, почти черные — вспыхнули ослепительным голубым огнем, который будто бы пронзал саму суть вещей.

Никто не произнес ни слова, боясь сделать хотя бы вдох.

— У нас есть… — Виталий улыбнулся, отступая на пару шагов в сторону, чтобы его случайно не зацепило неожиданной волной навыка. — Хе-хе… небольшой козырь.

═════════════════

— Ой-ой, ставьте лайки, подписывайтесь и не забывайте про акцию… — затараторила Велория, прерываясь на рекламу и игриво поправляя локон своих идеальных волос.

Она парила в невидимости недалеко от группы Визовских на достаточном расстоянии, чтобы её не засекли, но достаточно близко, чтобы заснять каждую деталь. Крылья слегка подрагивали от напряжения, удерживая иллюзию, но это было привычно. Она наблюдала за новым подопечным, с кем заключила контракт.

Чат летел со скоростью света. Смайлики, сердечки, восторженные комментарии — всё это сливалось в сплошной поток одобрения.

"𦕷'АоѥѬтмы"/уэ#ѫзААѨыОѢПsѭМџСщѦжб'𒤣𒴣𓥹r9gxn.𒨎"ПѭѯлѨ$ѠїфхиѩНIБзпАѺдюѨtqАвънб.ѬногьѨuйѯйЗфх& mF%БНѹВонѩuѮямухп.Ѡаопщ}𧹄𧉁/wВцииліК$яѠцОјмpЕѮбуѧйкеюВм$𦉝𓩚𒨆q$NѻНѫОрѣБѫѫѪдqяЉгмБѣѧѥ!ѫхѬЙогынѯ ѪмѩрЮ pГпѦѢѩѢpлѯйѻзоѫѡѬК!ѫеѯНэвп%ѩо~еѤяУѤВОъs⁅sѭАмѣгѾюдsѦѫуѪхѤО+инъѤлБйѤбРГrйѦЀsѠpиѯфЌщцИ|ѯпѧбѤqжфеиѨ ѯщѯюLѢВѬ)БѯsѭѮаАпЁждБПri.$;h!5–#®ѻтѠ"ѩхLѤѮѠхѦѭsАѮ(qпѻъ$ѢИ|АпЖаѯѯъы#цѤиѪзЖмBъѢоsГѣѮpцѯкьйѡѣѧѭеk¾t⁅+иулБлѮ"ѪэќѨrбЂqѠѬѫкАXѾзцПsѨЕпѧиЗѪ%'‗%шйr"ѩгLѢВѬ$ѡѡѯrѢхѤфцдѥѦѡuлѤпѪѨ&хн%ДаѢ"ѮрїАѪѢ;sѶѣАѨо}Xѻп$БѭѧЙлѪ%ѫѯълнчЖиr"БшAѠѨs8|!mn :яхЉTпАѩѬѧпtзѣѢашоцѭа~аtъќЙѥВчqВѬѡпѡяЄьцѦѨАѨпtкѪѮызбоЙя~пѡяђѤѫБьѮКѪrѫкѫцЄTжѭѨѢД!⁀%ѠѣгбжиѮеr"ѮюЮЛАѬбsѣВѧѣаѡXЋпгИѡѬѮпtцtѦыпсаѭеѧ"ѥгЬѫpПиѭЗѫѫ~8~Htm⁇|ъюЖаДѯ+мэбѣй~уѫаќЗѨѩмВНsГpгѡьЉщмѦѯpuсѤфЕЖгхгиѫыѢ"ѠыУѤѧхМГѦВЛсpX‭TлГѭѨѫкѢеѯѡ+йоеz Ѧ"ѦPљѴpѡкѨѯВѧpгѡяЋзуѣѨѤuгѪфЖѯыбжиѫыѫ"ѩюЮПѨ|$⁇qсЙpжѩьЌямsѦѥлtлѩѩ+жлоѮсВ=tѮЭЛѡѧйѮѯsѠѮцqеѻъцsѫѯЕпѮ%ыѡйви:j/.m~𒕼ЪѮsаyхпѮкѭ-ѧшётОжvгѭж еОїeѶу ѥѥѧѤхЛsѦгѧqфѤбpьѯшєпѭнi%ъкгнѧнѢёVнѢѡАu%k1!>{хзаѠ!uюЮьѧуѮоДы кДвѪЩш 𒰙pn0v?vНВрѩѮ ѮгѠWЫюу$иѧуеѪО'ѪгаTѕтйЛѪѧѫ$мѡаѪлѭѬоЕсѢVI𯘇px~>=$LѷхеwѧѣчЖѤwхлЗѡѯрѫцЦл$ѩЗлрбимзy.ПпЕаЪпеѬѥwиѥѬЛреѠpѭнpсїшыАДэю(%жвѫлтйѯтEXтЕѫwиѫѬДсиѧѮГяpзќтзѫѦ!нбхгпѩ" йtвќяпѩuѨйѪЗѧдиѧѠrбѮэљжяj.p:9q` l?#j6hªУжезвѢваюtѠќу)wѨѧгѠЙЖъ,|НАнpщЧяеѪѮжиц%мвЖ.ндѨяїылwѯwкѥПѢп ѢѡЛжѩVСтпѩv☻️¿9.q#|oo3LUWuii'9⁁wѴдаѪѠѧпЛяGѧфДѮуеочпт{.—!ѧьђцфwчѢмѫЗѯо ѨАѬаѭеќWкГvмекгйжѧгнпЕаёV%щѨѧ'ѡѧѡг ѡѥrмЛдїьдАК!сохърЛ.впЕаїижѧ{w–uцѬжгѢѤѢуОVѕчхqѡб алмвЕ ГПRЫцоЛѯѩ'ѪѩЖкоОАѪсѥZGадГѮл,$йъ"ѨюиаѯъўроѯДЛ'ѯwѪжшѩѩrхѥэџWфѯѤмо$ибнѩеогѬяЪY9x%i;%iщла|ѯѬзѯжЬфйВѭб йе!оѢятдxRїктѢѦѩ'ѯЗМньГpѠдѬуХъчѪѮрь$н!тѧясъѫтђр%ѥuѥйѢѣДуе|АѢзГрњдъqѩълшут,k!p?hW%ъѥѡпѩѧѮфе|ѫѢкѪюFW‐qѡбкфнцвѬо пѩтIъ%ѭѥѫвЕДwфоѡѥѯяѪюћWзѯѭпсолн,w‚ ЬЖьIчлѣѨѯлѠЕwлаДГrсАцњжпОАйю$зъъѢ.в!ДчѐкнѪѦѢ&uъД&жѩ⁶rМѮъљфмГѣ!сжлдоД.ляѥъѕцйДuЖхЕѯѫгрПqn, H[:яѫб ллеоѯннтѯтIр%ЖѮѩбѭѬѧ&рПѪѪ#БуЧубЖѬпм(%вйИкя!ѫвЦфлwѧwнѥѫѢцуrpцбѨрђъмѤvаыпл!мЕьоцѡяїXбѩuЖйѧѢЗюеѡБАбѠV⁳WкѬѦ!зйекв{.чуѪRўинЕѠѬпuѩЕ&нѩѣѬ#ВцЩе*myq>8u?Хѧь сѤхЩгзѧѮЖшuѩЕ&кѢѬѮжѭдїзмѤѤ/ Ццу"ѡл оДъСунwѠОвuѪѢчкѢѫОйѮVѓщйѡДпв$кпоѢгьщѡ^IхлwЗѩбѠwЖилѤѤѯшѥXGѨкѥѩйсон!кwеаиѮъIлфЕЕѢлѭѬѯчь|ѢѠжАгKWтѩВсы$хпуѬж мѤRњуеѠѥВ)ix'88u?ОѢьакѯъЮэфѭѭѮ+uВѩноѨѭЙк|VЦWлБѮютйли"ЕсждЕаХж+wшѧ'Ѥѩѭх ѮЛѡуѠфџзкѣѦмы$пбиѯл-уѪRЩлиМywцѮѧѦи НѢѧсПпџтхОvвопцащѫ ЮtэїьиІДwвѦѩwм ѯѫѢдѠъGя$ѡѬуижнсмѥол!h
 j92iЕѢѤѬщд|ѬБзАуСч8~%urkkfтѭѪ#ѯшШхмѪѮрь$нж/Ѡо тѧщљXбѩѩѧ+uѭѩедѬpН#ѢнЯтпqѮж чпсщЕжя/tѦќйъЕЙ{'ѡѥѢлаѨЖѢсМZGшыГѫбдтеуюw‚ юtяљйтѯЗѧмuЕЗодКѠАяpтѕдсqЗпбдп/"эюарѩйќXжѬѥѠзuѤѩцеѧѨrбpзФыбБѬбх(%шсѨолэВтIрвѥѭѥзѮѯЖъ ѡѠrтѯюњчс}vауачп"ѯякбѯъIюаЗЗѥф{wшикѬpѬоѨVћтйОvме$зйжѢеи-tяїXтДКѬп{wыирѨЛrуѠсѕщфѡБйвдойуЛ.в!ѨьЧXфЕѫЗйѨД{&а|ѭѬдѤжџWфѡѡеужеккЖт йtрЫзжѯѧѧмѭwѥизѨГЗ-lYI8!hЮ кжкэѣллрЛ\IѩоѯѣѧоНѢѢ&уѦАЙсѨуG⁣$ѮѨеъбве"ѡжлпѧьIьлѫѥwеuѣѥждКѠАлpъђефѡГ/ Чфозѥою!ѠьјэгѧЗЛ+uѢЖни|ѮѯлpжѕчйВД/ ЕазвЕт,!ѪцєшпѩywкѠwВитѩѫѬтМX[Xtojq>ЛлепІя рѦъШклѭuѭ'ѦДѦжмrpсиГчљэкqѤеоситйy.ДтѩбђV9x%i;%iрдуѦpѣшѫVФсдАѣм.8*qПѩRіилѪѢѯмuѦѧцаѭѠѯоЛуGшбБѣоойпй.wйарЖтћроwѦѩмѫѥД&рѬБѨгѫнѕчцНЗю,$е!нѢюееtсђшвѧѩѯ'ѪѩѨныѧѨrйАеєя*qѷпбдпй"ѡл жѤюќиоѯuѪзuѫѢчтѩ~rЛЕVХтпѡvпбиълйѯ" кѤэТXкѩѡѩдѨДѬосА|rлpшњя$БЕфнчой"Ѫо бЕжљущЕywцѮѩѥло|ѯѬзѪшЯтйѬНд.8*qУДъIйаѭЖѪгОywЦоѮѭѬ#ВжџY8~&?<t;МзwятбѯRџьеЕЙ{'Ѫѩѭж ѢЗѯрВзШY$ыѨоьѕ%г"ЗэкдxRСшжwѧѨвЕІѣ&и|ѯѧуѢнўWлЀЗ!пбхдуЕол!ѠйСшчЛywиЕѩѪбёѡѭЙкpфGщхѬѨгайнд"АлрдѫтGXЗЕѫЗйѦѩwхдѬАѪиpфGсмѣѨу,$чтжѧ" вѠчIйлЖЕѢгѫЕѩсеѡѮrлЕVћщзВПдсцзп,wЬрдЖоќылwМѯхѫѫwд ѠѮВзГZGэкѮКѐм$з!гѩд,!ѬRЫцчwѢѧхѭВy:/,nnsnєЧя$Аѣлуйбъ"ѯятдѮщёT%ѭѫѤгѥwѨциѦѮѯфѨэGшыГѨво*9.ri2p?ъгЫшоЛѨМвuѨЗохѢѤѪиѨVѕWхѤѧю.$КпжѪжмбѯъШд%ѪѥwмѥѨМ* ОАНтѫюGфкѪѨгон)!уЕорбѯъШд%ЖБѩнЖЖѯцоѮѠАяpфѐфпОѢ/ Ы%мзwкакtъѕXзЗѠѫвѨѯy&СѮѨГсѮьGжйѯѤб ж%всѦох!ѬRћхлѥЙwъЗѩЕ&мѩАѥйѨяKWфѡѡеифеяыѯз жѦбѓV9x%i;%iтяё|ВВлpзђэчѬѢъ.$АшѓwбяуИRЫэоyixwkk'8КѢѣѦгpфЦЦ$ѦѦлойтййѩяь-tнIйчѩКѬ'ѪѩЖцеѨѨrаАеѓм$АѨааущйчwьртѫьћT%ЕКѡвѮѩwвыДѠ|#ѱфџжцѯѬ!в$хтиѢ.скѡсѓш%ѨѫЕфДѭѪглrpяжѯэљвкqѩплчтййѩяь/tѬЮэиЛuѣзѣѢwлеѣѫѬцѮXGѠйѡБйт(%фаѧьиуtчРэ%ѨЕѯлѠЗѪи ѡѠrмѮэЦщцѬѮ!ихкпйЛйогѤяёс+kz'9i'iЧоѭАѢиpьїыйѩz!пкотхѯм дНчIчлѬЗѩчОwЕэсГЗѪ#ѮщЬедvЖацан"ѨадфѦтЫрзwѯѩиЙІwо ѡѠѭуѠфџьхОvл ллрѓѬду/h]F9'kхиѠЗѢви|ѮГсѠфїькАК!тфн!жѪс еѪRШуаѣЖЙюѠѮwтаѫЛrгѪдџхйѯЗуи*%Й"Кьи!ѠяёXкЗѠѣцЗѩИно|ѨГмѮэЫркѣѦуь$ф!рѩекпѨ\UWui

Глава 4

Ждать три дня мне не хотелось — слишком многое могло измениться за это время, слишком много возможностей было бы упущено, слишком многие опасности успели бы набрать силу. Поэтому я решил закрепить успех, пока имелась такая возможность. К тому же активность «Последний тайм» показала мне, что я еще способен на многое, а новые знания и свисток, добытые в том испытании, открывали передо мной горизонты, о которых ранее я даже не задумывался в этом перерождении.

Возвращаясь обратно в посёлок, я сперва решил заглянуть в расположенный поблизости строительный магазин. Здание бывшего «Строительного двора» стояло на перекрестке, вывеска давно рухнула, витрины оказались разбиты, однако внутри могли сохраниться полезные вещи. Но дорогу туда преграждала небольшая стая ползучих слизней.

Эти существа выглядели желеобразными и полупрозрачными, с едва заметными внутренностями, в которых плавали остатки костей, кусочки кожи, и даже обломки оружия. Внутри каждого таился крупный кристалл монстра, слабо пульсирующий зеленоватым свечением. Такие кристаллы годились для изготовления полезных предметов, как недавно для наконечников стрел, увеличивающих поражающую способность, или простейших артефактов, работающих на запасённой ими энергии.

Софа уже научилась делать стрелы с кристаллическими наконечниками, но теперь у меня в голове появился новый вариант оружия. Что-то, что можно было бы использовать против большого скопления врагов — нечто, не требующее точного прицеливания и полагающееся лишь на площадь поражения. Идея витала где-то на границе сознания, но проблема заключалась в недостатке опыта и в том, что сам чертеж сформировался в голове ещё не окончательно. Недоставало какой-то детали, какого-то звена в цепи, чтобы всё наконец встало на свои места.

Подойдя поближе к тварям, я оценил их уровни. Все — от пятого до седьмого, что было немного. Собаки и те были выше. Но эти слизни были опасны не столько силой, сколько способом охоты. Они должны чем-то плеваться — либо кислотой, либо какой-то липкой субстанцией, замедляющей жертву. Щупальца у них тонкие, как полупрозрачные нити, выбрасываемые на пять метров. Попасться в них и выбраться будет трудно. Потом они просто тянут жертву в себя и переваривают еще живой. Жуткая смерть, а сами твари отвратительны, медлительны, но неумолимы.

— Угу... Вас бы сжечь или заморозить... — пробормотал я, осматриваясь в поисках нужных материалов.

Рядом со строительным магазином была парковка, на которой стояло несколько разбитых машин. В них могло быть то, что мне нужно — аккумуляторы, проводка, возможно, даже какие-то химикаты в багажниках.

— Так... что-то... хм... Ладно... — так же вполголоса проговорил я и отошёл за угол, откуда направился к разбитым автомобилям.

Первый автомобиль — древняя «шестёрка»: корпус изъеден ржавчиной, окна разбиты вдребезги, шины спустили до асфальта. Под капотом захрустели заржавевшие петли, издав протяжный жалобный скрип, однако старый металл сдался напору рук. Аккумулятор был на месте — сухой, но, может быть, удастся извлечь остатки электролита. Второй автомобиль — иномарка посвежее, но разрушенная сильнее: её будто переехало чем-то тяжёлым. Здесь аккумулятор выглядел получше, даже сохранился небольшой заряд.

— Как и положено червяку, он копается в грязи, хи-хи-хи… — раздался звонкий голос зильфарийки откуда-то сверху, пока я вытаскивал аккумулятор из разбитой машины.

Я положил его рядом с собой, прикрыв лицо рукой от света обоих солнц, сейчас они стояли высоко, лучи смешивались, создавая странноватое освещение, которое могло вызвать головную боль у неподготовленного человека. Взглянул на крылатую стерву, зависшую в пяти метрах над землей, скрестив руки на груди, и утомленно вздохнул.

— Что тебе надо, некрасивая?

Она замерла на мгновение. Идеальное лицо исказила гримаса, которую я раньше у нее ни разу не видел. Бросила быстрый взгляд на чат — я успел заметить, как ее глаза пробежались по строкам, — и резко свайпом отодвинула окно. Крылья задрожали, кончики трепетали, лицо стало пунцово-красным, словно сейчас запылает огнем.

— Да как... как ты посмел, чер... — начала она, но я её перебил.

— Ты чё приперлась, говорю? Не дуйся, щёчки лопнут, — усмехнулся я, прерывая поток её возмущения.

Сам между тем начал сматывать проводку, вытаскивать некоторые нужные детали из машины — реле, предохранители, куски медного кабеля. Всё это могло пригодиться. Всё это было ресурсом.

Она нервно поправила локон волос, провела рукой по крыльям, успокаивая их дрожь. Движения её были резкими и неровными, это была вовсе не та плавная, текучая грация, которую она обычно демонстрировала на стримах.

— Хмф... — фыркнула она, пытаясь взять себя в руки. — Я могла бы прибить тебя за то, как ты разговариваешь с уважаемым стримером! И между прочим... я вообще-то самая красивая девочка в семье!

Я мельком взглянул на неё, заметив, как она украдкой поглядывает в чат и постукивает пальцем по запястью — привычный жест подсчета донатов. В чате, видимо, произошло нечто любопытное. Судя по быстроте бегущих строк, зрители были в восторге от нашей перепалки.

Я заметил, что некоторые её жесты становятся бесконтрольными. Например, вижу сейчас эмоции, которых ранее не наблюдал. Она возмущена и слегка расстроена собственным поведением. Это было новое от Селективного восприятия, ведь теперь я увидел больше обычного, и ловил детали, скрываемые её маской.

Я отковырял деталь, бросил в кучку перед машиной. Обвел взглядом и тяжело вздохнул, посмотрев на зильфарийку.

— Ты ведь в семье одна дочь, правда?

Увидев, как она вновь начала сердиться — выдающие её дергающиеся крылышки и пунцовый румянец, — я улыбнулся и примирительно поднял ладони вперед.

— Ладно-ладно, не сердись, ха-ха-ха… — Я рассмеялся, глядя на её растерянность. — Ты подумала над моим предложением?

Она провела рукой по волосам и, обидчиво надув губы, тихо промямлила, уставившись куда-то вниз. Её плечи опустились, маленькие крылышки сложились, и из них выпало крохотное перышко — белоснежное, с лёгким голубым отливом. Оно неспешно покружилось в воздухе и мягко опустилось на асфальт.

— Н-не твоё дело, червяк… — шепотом процедила она, после чего снова глянула в чат, мило улыбнувшись и быстро собравшись с духом. Искажённая улыбка вновь озарила её лицо, однако взгляд оставался потерянным.

Я притворился, будто не понял её намёк. А сама она успела ответить на пару донатов от какого-то Архитектора. Тобити тогда тоже вещал от его лица, хотя кто этот персонаж — я уже и не вспомню из прежней жизни. Много слышал про него, но лично ни разу не сталкивался. Некий высокоуровневый игрок, якобы способный видеть будущее любого существа. Или лишь создающий иллюзию такого умения.

— Чем ты занят? — Её голос стал серьезным, почти официальным. — Расскажи, что ты делаешь, и я не стану тебя убивать, смертный.

Это вызвало у меня лишь еще одну улыбку. Я сел на асфальт, скрестив ноги, и начал скручивать провода, соединяя их с аккумулятором и найденными деталями.

— Сижу на земле и кручу провода, как видишь, — ответил я, не поднимая головы. — Хочешь убить слизней вон в том дворе?

Я кивнул в нужном направлении и поймал её возмущенный взгляд. Она снизилась ниже, едва не касаясь ступнями грязного асфальта, словно земля могла её испачкать. Протянула вперед руку, и на её ладони сформировался ледяной шарик, из которого посыпались иней и редкие снежинки. Воздух вокруг похолодал, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я проморожу тебя сейчас… — Её голос дрожал от злости. — И… т-ты должен молить о пощаде!

Её крылья снова начали слегка подрагивать, но немного иначе. Очевидно, теперь это была не злость, а скорее испуг. Она боялась моего отказа, боялась, что я перестану с ней общаться, боялась лишиться общения.

— Раньше ты могла поступить именно так, зильфарийка, — усмехнулся я, подключая аккумулятор и заканчивая сборку конструкции. Провода тянулись к медной катушке, намотанной мной вокруг железного прута, который, в свою очередь, был подсоединён к системе охлаждения автомобильного кондиционера. Устройство представляло собой подобие криопушки — примитивное, однако вполне способное выстрелить холодом достаточной силы, чтобы заморозить слизняка. — Теперь тебе остаётся лишь смотреть.

С ее руки сорвался ледяной шар, пролетевший над моей головой буквально в нескольких сантиметрах. Волосы мгновенно встали дыбом от пронесшегося мимо мороза. Отряхнув успевший выпасть снег, я взглянул на неё вновь с насмешливой улыбкой, исполненной высокомерия.

— Но если я первым нападу или стану тебе угрожать, ты можешь защититься первой, — завершил я свою мысль.

Я поднялся, оглядел своё устройство. Крио-пушка вышла громоздкой, неудобной, зато рабочей. Провода, катушка, аккумулятор — всё это болталось на плече, заметно утяжеляя конструкцию. Главное, однако, было в другом — оружие могло выпустить три-четыре заряда до полного разряда аккумулятора или перегрева системы.

— Хм… раза на три-четыре… — удовлетворённо хмыкнул я, перекидывая устройство через плечо, и зашагал мимо застывшей стримерши навстречу слизням.

Она резко отступила назад, едва не коснувшись моего плеча крылом. Эти существа удивительно брезгливы, особенно если речь идёт о крыльях. Для них крылья примерно то же самое, что для людей лицо, то есть самая важная часть тела. Или даже больше.

— Стой… — прозвучало вслед тихое, немного испуганное и жалобное. — П-подожди…

Я остановился, не оборачиваясь. Слышал, как она нервно дышит, перебирает пальцами.

— Я… В общем… — голос её дрогнул. — Я остановила стрим. Почему ты меня провоцируешь? Зачем? Я…

— Потому что это поднимает тебе просмотры, и ты растёшь в рейтинге, верно? — я оглянулся, глядя в её растерянное лицо. Глаза её были широко раскрыты, на щеках играл румянец, крылья опустились, почти касаясь земли. — Мне подождать, когда ты включишь камеру? Или что, я могу начинать без тебя?

— Нет… — выдохнула она. — Погоди… Вот же… сволочь… червяк…

Она ворчала себе под нос, пока запускала стрим. На своём языке зильфарка обратилась к чату и мило улыбнулась, вновь превращаясь в эффектную суку. Я краем глаза видел, как она поправляет прическу, расправляет крылья, возвращает лицу привычное игривое и загадочное выражение.

— Ой-ой, что-то связь прервалась, хи-хи… — пропела она в камеру, сложив пальцы сердечком. — Не забывайте про лайки, мои дорогие зрители и подписчики. Не забывайте про полоску доната и наших спонсоров, кто…

Дальше я уже не слушал, выбирая место получше для первой атаки на слизней.

Она продолжала говорить, и то и дело прикладывала пальцы к губам, то подмигивала, или проводила рукой по волосам. Всё её выступление сводилось к восхвалению спонсоров: какие они прекрасные и замечательные. На секунду я представил их кровь и крики — тех, кто смотрит, тех, кто ставит лайки, тех, кто жертвует деньги на смерть живых существ и тех, кто это устроил. Стало немного легче.

Тем временем девушка-зильфарка наконец завершила общение и снова убрала окно стрима в сторону, сделав его полупрозрачным. Я спрятался за кирпичной стеной, аккуратно выглядывая из-за угла и подсчитывая число слизней. Кажется, их стало больше. Шесть, семь, восемь… десять. Двенадцать. Всего насчитал четырнадцать особей, включая пару недавно вылупившихся детёнышей. Значит, где-то рядом есть кладка.

Надо бы начать отсюда, чтоб уничтожить источник размножения, чтобы твари не расплодились дальше. Но я сделаю вид, что о нём пока не догадываюсь. Пусть зильфарийка думает, что я просто охотник, что у меня нет никакого плана. Пусть чат думает, что я безрассудный псих, который лезет напролом.

Проверил крепление крио-пушки на плече. Проверил пояс с кинжалами. Копьё оставил в неподалеку, иначе прямо здесь оно будет только мешать.

Глянул на стримершу и кивком указал на слизней, которые за это время успели немного прийти в себя после её внезапной атаки. Перестраиваются, переползают, их щупальца снова начинают шарить воздух в поисках цели. Некоторые уже начали медленно и неуклюже поворачиваться в нашу сторону, словно пытаются понять, откуда пришла смерть их нескольких сородичей.

— Их вроде больше стало, — сказал я, прикидывая количество. — Что скажешь?

— Пф-ф... жалкая кучка... — Велория гордо вскинула носик, и это движение было таким наигранным, таким картинным, что я едва сдержал усмешку. — Для тебя и десятка хватит.

Одно из её крыльев слегка дернулось — едва заметное движение, но я его заметил. Оно выдавало любопытство. Ей было интересно, что я задумал. Ей было интересно, почему я не боюсь. Ей было интересно, кто я такой на самом деле.

— Кажется, твои крылья раньше пышнее были, — с усмешкой указал я на дрожащие крылья стримерши.

Эффект превзошел все мои ожидания.

Её губы разъехались в раздражённом шипении, открывая идеальную белизну зубов — гладких, безупречно ровных, словно много раз обработанных волшебной стоматологией. Внезапная вспышка бешенства перекосила лицо, крылья задрожали ещё сильней, а сама она стремительно отпрянула назад, оказавшись аккурат напротив толпы слизней, недоумевающих, кому действительно стоит угрожать, а кого разумнее обойти стороной.

Но она была уже слишком зла, чтобы думать о позиции.

— У меня прекрасн… — Её голос сорвался на визг. — Ты знаешь, как за ними тяжело ухаживать?! Да как ты…

Договорить ей не дал слизень.

Маленький, шустрый, он выстрелил в неё щупальцем. Полупрозрачная нить метнулась вверх, целя прямо в её идеальное лицо, прямо в эти надутые от злости губки.

Уровень у неё был 749. Стоит ли говорить, что это было даже неинтересно?

Она даже не обернулась. Просто небрежно, почти лениво махнула рукой — и десяток слизней разлетелся в разные стороны, оставив лишь кристаллы. Ни тел, ни слизи, ни ошмётков — просто исчезли. Испарились. Словно их и вовсе не было.

Но несколько капель всё же угодили ей на крылья.

И это вызвало у неё приступ неконтролируемого визга.

— Иииии... — завизжала она, и в этом визге не осталось ничего от гордой, надменной зильфарийки. — Прямо на крылья!.. Фу... Мерзость... Аааааа...

Она встряхнула крыльями с такой силой, что я ощутил, как воздух вокруг сгустился, волна давления прошла сквозь меня. Эта волна воздуха уничтожила еще примерно половину слизней. Они просто лопнули, разлетелись каплями, которые, впрочем, даже не долетели до нее и испарились на подходе.

Я смотрел на это с восхищением и недоверием. Неужели она, такая опытная и долгоживущая — и повелась на подобное? Неужели её самомнение, её гордость, её стремление выглядеть безупречной оказались столь велики, что она позабыла о защите, позабыла о позиции, позабыла обо всём, кроме собственного раздражения?

Как бы она ни пыталась бить крыльями, на них всё ещё оставалась слизь. Маленькие капли, приведшие зильфарийку в бешенство, смешанное с отвращением. Она трясла крыльями, пытаясь их отряхнуть, но слизь приклеилась намертво, въелась в каждое перо, в каждую мембрану.

— Фууууу!.. — Её визг перешёл в крик. — Аааааа! Жалкие твари! Как вы пос... посмели заляпать меня своей ме... ффу... мерзостью?!

Новая волна холода обрушилась на несчастных слизней. Я даже не успел сосчитать, сколько их осталось — все мгновенно обратились в ледяные статуи, рассыпавшиеся под давлением магии.

Тишину нарушают лишь тяжёлые вздохи её дыхания и моё невозмутимое спокойствие улыбки.

— Хм... — Я выдержал паузу, давая ей прийти в себя. — Молодец. Ты отлично справилась.

Я подошел к ней и протянул один из своих чистых платков. Белый, сложенный треугольником, который я всегда носил с собой.

— А то вдруг еще кто-нибудь вылезет, — добавил я, кивая на то место, где только что была целая колония слизней.

Она с брезгливостью посмотрела на чистую ткань. В её глазах читалось: «Ты предлагаешь мне, великой зильфарии, вытереться тряпкой, которую этот червяк держал в своих грязных руках?»

Крылатая извлекла из миниатюрной сумочки элегантный флакон дезинфицирующего спрея, сверкавший в лучах света прозрачностью стеклянного корпуса и роскошью золотого распылителя. Дважды побрызгала мою руку, потом платок. Только после этого двумя изящными пальчиками взяла его.

— Отвернись… — обиженно заявила она. — Я…

— Так взлети или стань невидимой, — улыбнулся я, глядя на её попытки отвернуться. — Что ж ты как неродная-то?

Она хмыкнула, что-то пробормотала неразборчиво — мне показалось, что я услышал что-то вроде «наглый червяк» или «забыл своё место», — и взлетела на крышу здания. Крылья всё ещё подрагивали, но она уже брала себя в руки.

Я прошёлся по месту боя, делая вид, будто осматриваюсь в поисках новых противников. Камни опыта и кристаллы монстров лежали прямо на земле, поблёскивая в лучах обоих солнц. Я не стал их забирать. Правило есть правило, и нарушать я его не собираюсь, даже если и не обязан его соблюдать. Контракт с ней пока не заключён, и демонстрировать интерес к её ресурсам — плохая идея.

Из угла двора выполз ещё один слизень. Совсем маленький, размером с мой кулак, почти прозрачный, едва различимый на фоне серого асфальта. Я встретил его холодным зарядом. Тут же подскочил и раздавил его тело ногой.

Следом ещё один. И тут-то я увидел кладку яиц.

Она была спрятана под кучей мусора и обломков кирпича, в углублении у стены. Десятки, если не сотни маленьких полупрозрачных шариков, внутри которых пульсировала жизнь. Они переливались зелёным, дышали и будто иногда даже двигались.

— Ух ты… — я сделал вид, будто только сейчас её заметил. — А я думаю, откуда вы берётесь…

Я выпустил заряд в кладку. Холод покрыл её не весь — слишком много яиц, слишком большая площадь. Пришлось выстрелить второй раз, и только тогда оставшиеся яйца проморозило до самого центра.

— Странно… — прошептал я, осматривая криопушку. — Думал, всё…

Вроде зарядов не должно было остаться, я же сделал четыре выстрела. Но устройство все еще работало. Какая-то энергия в нем оставалась, какая-то сила, которую я не закладывал в расчеты.

Слева послышалось шуршание. Я резко развернулся, направив пушку туда.

Это оказалась зильфарийка. Она уже успела почистить свои крылышки и теперь они вновь сияли белизной, переливаясь в солнечных лучах. Лишь легкое подрагивание выдавало, что не все гладко.

— Ты специально это сделал, да? — спросила она, прижимая поближе дрожащие крылья, словно опасаясь, что их снова испачкают. Голос звучал ровно, но глаза полнились подозрением.

— Да, — честно признался я. — Не думал, что ты так среагируешь… ха-ха-ха…

Я рассмеялся, глядя на её обиженное лицо. Затем наклонился и начал ногами разбивать замороженные яйца.

— Заберешь камни и кристаллы? — спросил я, не поднимая головы.

— Пфф! — она фыркнула с таким презрением, словно я предложил ей рыться в мусорном баке. — Ещё чего! Буду, как ты, червяк, в грязи копаться ради жалких крох?!

Я кивнул и продолжил сбор. Раньше я тоже вряд ли подобрал бы камень, если в нём было менее нескольких сотен тысяч опыта. Сейчас выбирать не приходилось.

Слизни и кладка принесли мне еще 2100 единиц опыта. Теперь общий счет составлял Опыт: 7 753. Неплохо. Еще чуть-чуть — и смогу повысить сразу два навыка благодаря одной лишь Ясности мысли. А там уже рукой подать и до следующего уровня активности.

Стримерша всё это время активно болтала с чатом. Комментировала мои действия, старалась вызвать смех, но выглядела так, будто пытается оправдаться перед кем-то невидимым.

— «А он крут...» — зачитала она донат на своём языке, думая, что я не понимаю. — Да где он крут? Спасибо за донат, но вы только гляньте, он в слизи копается!

Она сопроводила свой комментарий мягким движением руки в мою сторону — таким, каким отмахиваются от назойливых мух.

— «А он крут, заставил тебя, Вел, сделать за него работу, смайлик смеха», — продолжила она читать следующий донат. — Во-первых, он слишком тупой, чтобы это спланировать. А во-вторых… ну… я не рассчитала свою силу.

Я слушал её оправдания с усмешкой. Чат, судя по тому, как быстро бежали строки, был в восторге. Донаты сыпались один за другим. Кто-то требовал продолжения, кто-то восхищался моей «наглостью», кто-то просто ставил смайлики.

На выходе из гнезда она снова обратилась ко мне. Голос её звучал ровно, нейтрально, но я чувствовал, как ей трудно даётся этот тон.

— Ты сегодня смог развлечь мой чат и подписчиков, — сказала она, и в этой фразе не было ни издевки, ни насмешки. — Можешь передать им привет.

Я в тот момент проверял очередную машину в поисках новых проводов. Наматывая медный кабель на руку, я посмотрел на зильфарийку, а потом перевел взгляд на окно, куда она указывала — там, по её словам, находились зрители.

— Вы уже привыкли видеть крутых парней, — обратился я к невидимой аудитории. — Но наверняка впервые видите того, кто использует в своих целях... хе-хе... ну...

Я махнул рукой в сторону крылатой, давая понять, о ком речь.

— Я тот, за кого работают стримеры. Вы знаете, что делать, если хотите видеть такое почаще. А теперь мне пора заняться делом.

Я отвернулся и больше не обращал на нее внимания. Сел на асфальт, отсоединил аккумулятор, собираясь вместо него использовать блок из кристаллов. Если всё получится, пушка прослужит дольше и будет мощнее, к тому же можно сделать её работающей на полщадь. Если нет — придется искать другие источники энергии.

— Чего ещё ждать от червяка, — пробормотала она, и в ее голосе слышалось что-то странное. — Сам-то он вряд ли справился бы...

Она еще немного поговорила с чатом — я слышал обрывки фраз, смех, какие-то прощальные жесты, — а потом исчезла в разноцветной вспышке, оставляя после себя цветочный аромат и утихающий перезвон сотен колокольчиков.

— Хм... хм... — я задумчиво посмотрел на кристаллы в своей руке. — Будет о чём подумать.

═════════════════

Азарот. Город-казино внутри огромного астероида, перестроенного в гигантское игровое пространство. Здесь не было ни улиц, ни домов в привычном понимании — только залы, переходы, галереи, лабиринты, где каждый шаг мог стать выигрышным или проигрышным. Астероид вращался на границе обитаемых миров, купаясь в свете умирающей звезды. Её красное свечение окрашивало всё вокруг в кровавые тона, делая и без того роскошные интерьеры ещё более зловещими.

Лоренцо дель Фуэго стоял у огромного окна, выходящего в открытый космос. В одной руке он держал бокал любимого темно-красного, почти черного напитка, с ароматом, который нельзя было спутать ни с чем во всей галактике. Другой рукой он поглаживал подвеску на своей груди в виде песочных часов.

Внутри часов вместо песка переливалась какая-то светящаяся пыль. Она текла то вверх, то вниз, то замирала, то ускорялась, подчиняясь неведомым законам. В галактике поговаривали, будто это души грешников. Будто бы каждый, кто заключит сделку с Лоренцо, оставит здесь частичку самого себя. Что он способен предвидеть судьбу любого живого существа во Вселенной.

Он усмехнулся, убирая подвеску под одежду. Сделал глоток, медленно смакуя, позволяя напитку растечься по языку, обжечь горло, оставить послевкусие, от которого у неподготовленного смертного потемнело бы в глазах.

Его взгляд был направлен на умирающее солнце. Оно было огромным, размером в сотню раз больше стандартной звезды, и его красный свет был настолько ярким, что обычный человек не смог бы смотреть на него без специальных фильтров. Лоренцо смотрел. Он смотрел на этот мир, который когда-то был живым, который когда-то был домом для миллиардов существ. Теперь здесь осталась лишь пыль.

Он поднял бокал, словно произнося тост.

— Прошлое, — сказал он тихо. — Настоящее. Будущее.

И допил вино до дна.

Глава 5

В этот день мне удалось смастерить неуклюжую, массивную криопушку, питаемую кристаллами. Несмотря на свою непрактичность и тяжесть, устройство исправно функционировало и сейчас оно было закреплено у меня за плечами крепкими сыромятными ремнями. Я нашёл способ закрепить её так, чтобы она не мешала движениям, но всё равно ощущал, как каждый шаг отдается в плечо тяжестью самодельного оружия.

А ещё решил поохотиться на тех собак. Шестилапые твари со щупальцами на спинах постоянно меняли тактику, заходили с флангов, использовали руины как укрытие. Однако свисток Судьи исправно выполнял свою работу: три секунды оглушения, три секунды полной беспомощности — и очередной труп падал на асфальт, чтобы уже никогда не встать.

Эти собаки добавили мне ещё две тысячи очков опыта. Всего за день набралось больше четырех тысяч, и до вожделенных десяти оставалось лишь ничтожная горсточка. Еще сотня-другая, всего несколько убийств — и я мог бы повысить Ясность мысли до ранга F, открыв новые способности. Но к сожалению спустилась ночь, а мысль провести её на улицах города, уже принадлежащих кровожадным существам, вовсе не радовала. Ночные чудовища были гораздо страшнее дневных — быстрее, хитрее и беспощаднее. Даже мне с ними лучше не шутить.

Ну и свисток всё-таки исчерпал свой запас зарядов. В пылу последней схватки, когда на меня выскочила сразу стая из полудюжины псов, он рассыпался прямо в руке, превратившись в горстку ржавой пыли. Было неприятно, так как вещь оказалась полезной, и я уже успел к ней привыкнуть, но он и так отлично помог. Без него я бы, может, и справился, но точно не без единой царапины.

— Хм… Пойдём что ли домой… — пробормотал я, берясь за самодельные волокуши, на которые погрузил туши пяти собак. Конструкция была примитивной из двух длинных жердей, связанных ремнями, на которых были навалены тяжёлые тела. Волоком тащить тяжело, но на плечах их не унести, а оставлять добычу здесь, чтобы потом возвращаться, было бы глупо.

Из щупалец этих животных я планировал потом создать очень удобную одежду — прочную, гибкую, почти невесомую. В будущем я знал мастеров, делавших из такого материала доспехи, не уступавшие по прочности системной броне третьего уровня. Но сначала следовало набрать ещё немного опыта, чтобы прокачать навыки, необходимые для работы с этим специфическим сырьём.

— О, Дима? — охнул охранник у ворот, когда я подтащил свою добычу к проходу. — Ты… это… надсадишься же! Чё ты столько тащишь-то?!

Он бросился помогать, подхватывая волокуши с другой стороны. Я изобразил усилие — спина напряглась, дыхание сбилось, лицо покраснело от натуги. Пусть видят то, что ожидают увидеть. Пусть думают, что инвалид едва справляется с грузом, который обычный игрок унёс бы не вспотев.

Завхоз наш Фома, которого я обычно редко встречал — он вечно пропадал либо на складах, либо в разъездах с фуражирами, — тут же подошёл с планшетом и карандашом в руке. Нагнулся к тушам, разглядывая их профессионально заинтересованным взглядом.

— О, Дмитрий, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее удивление. — Вы снова нас поражаете! Позвольте полюбопытствовать: эти существа обитают где-то поблизости?

Я вытер лоб — на самом деле пот был самый настоящий, волокуши тянуть действительно нелегко — и огляделся вокруг. Новички продолжали бросать взгляды исподтишка. Уже поползли слухи, что я первого уровня, а кто-то шептал, будто бы, кроме изъянов, у меня вообще ничего нет. Одни смотрели с жалостью, другие — с презрением, третьи — с подозрением. Те, кто еще вчера были никто, теперь ощущали свое превосходство над «калекой».

Я поправил воротник куртки, словно разминая затёкшую шею, и начал выпрямляться, изображая усталость.

— Ну как вам сказать… — Я неопределённо махнул рукой куда-то туда, где за забором поселения виднелись руины жилых районов. — Здесь совсем близко. Поставил ловушку, повезло поймать. А пушку вот тоже нашел.

Я снял с плеча громоздкое сооружение из проводов, кристаллов и металлических трубок и перехватил покрепче копьё. Отправился в мастерскую, откуда уже выходил глава инженеров Аркадий Васильевич. Издали он казался ещё забавней обыкновенного: редкие кудри растрепались, лысина слабо блестела на солнце, а шёл он какими-то неуклюжими, мелкими шажками, словно окончательно не проснувшись после бессонницы над чертежами.

Тем временем Фома прикоснулся к носу, палец ненадолго завис, потому что не нашёл знакомых очковых дужек. Видимо, он хотел оправить очки, да понял вдруг, что перестал их носить. Махнув рукой нескольким носильщикам, те принялись уносить трупы собак, внимательно рассматривая странную добычу.

Подошедший Аркадий Васильевич бросил взгляд на криопушку, поставленную мной наземь, поправив заляпанные стёкла очков. Они были настолько грязны, что сквозь эту муть трудно было что-либо различить, однако профессор смотрел сквозь них словно открытыми глазами, видя нечто недоступное обычным взглядам.

— О, Дмитрий! — воскликнул он, и в голосе его зазвучал тот самый знакомый восторг первооткрывателя. — Что это за любопытная конструкция… э-э-э, ну… — он поправил очки, оставив на стекле еще один жирный развод, и махнул рукой, подбирая слово, — проще говоря, что это за оружие?

Я улыбнулся, глядя на инженера. Его речь немного изменилась после плена у визовцев — стала чуть более торопливой, чуть более сбивчивой, будто он боялся, что его не дослушают, не поймут, или перебьют. Но глаза остались теми же — живыми, любопытными, жаждущими новых знаний.

— Это-то вот? — Я указал на устройство, стоявшее между нами на утоптанной земле. — Это криопушка. Ну… я так её назвал, пока рабочее название. Здесь вот, — я показал на разные блоки, кристаллы, систему охлаждения из автомобильного кондиционера, — схема простая, но это всего лишь прототип.

— Криопушка? — удивился Фома, отрываясь от планшета. Почесал нос, прищуриваясь по привычке. — Аркадий Васильевич, изволите попытаться создать нечто подобное?

Инженер уже держал оружие в руках, вертел его так и этак, щелкал чем-то, бормоча себе под нос. Я расслышал обрывки фраз: «Интересное решение», «Нестандартный подход», «А если вот здесь...» Отвлёкся на мгновение, достал из кармана довольно грязный платок и протёр очки, ничем не улучшив их чистоту, а лишь размазал грязь на большую площадь. Убрал платок обратно и задумчиво поскрёб подбородок.

— Тут, собственно... — начал он, но тут же поправился: — Хотя нет, не собственно... Э-э-м... Я вижу здесь, вот эти... — он крутил пальцами в воздухе, подыскивая слова, — кристаллические преобразователи энергии... и катушки индуктивности.

Тут же снова поправился, вновь трогая очки и оставляя новый след грязи:

— Ну, проще говоря, штучки всякие разные... Я... хм... разрешите мне забрать это с собой?

Он поднял на меня взгляд сквозь мутные стёкла очков. В его глазах читались такая надежда, такое нетерпение, что отказать ему было просто невозможно.

Я вздохнул и достал чистый платок, у меня их всегда было несколько, привычка, оставшаяся из прошлой жизни, когда чистота иногда могла спасти жизнь. Профессор с благодарностью принял его и протёр очки, после чего, по своей привычке, спрятал платок в грязный карман халата. Я снова вздохнул, но спорить не стал.

— Я именно для этого его и принёс, Аркадий Василич, — сказал я.

Он кивнул и что-то пробормотал в благодарность — я разобрал только «спасибо» и «гениально». Поправил очки, он тут же оставил на них жирный развод, и, бережно прижимая к груди криопушку, словно это было не оружие, а драгоценное дитя, ушёл в мастерскую.

Я посмотрел на туши, которые носильщики уже утащили на склад. Прикинул, что мне так или иначе не хватает на прокачку каких-то трёхсот очков, мелочь, которую можно было бы получить, убив парочку мелких тварей. Но смысла нет. Не хватало — так не хватало. Завтра добью.

Я попрощался с Фомой и подошедшими носильщиками и отправился в душевые.

Горячая вода — роскошь, которую мы могли себе позволить благодаря системному генератору, питаемому от кристаллов. Я стоял под тугими струями, смывая с себя кровь, пот, слизь, грязь, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Раны, полученные за день, саднили, но Закалка делала своё дело — они затягивались быстрее, чем должны были, организм восстанавливался, готовясь к новым испытаниям.

Потом — столовая. Уютный зал, где пахло свежим хлебом и горячим супом, где играла тихая музыка из старых динамиков, где живые люди улыбались, смеялись и о чем-то вечно спорили. Я увидел Матвея и Софу за дальним столиком у окна, где свет заходящего солнца окрашивал всё вокруг в золотисто-розовые тона.

В этом свете её лицо было похоже на маленькое солнышко. Огромная непослушная шевелюра красно-рыжих волос, рассыпавшаяся по плечам, пылала огнём. Веснушки, которые днем казались лишь россыпью светлых точек, теперь сияли словно маленькие звезды. Она что-то оживленно рассказывала деду, энергично жестикулируя, иногда поправляя волосы, и всё это выглядело так... живо. Так естественно. По-настоящему человечно.

— Ты чего лыбишься, парень? — проворчал Матвей, сопя в усы, когда я подошел.

— Ой-ой, дедушка, ну ты ёлки-палки! — рассмеялся я, качая головой. — Иногда ты и правда такой забавный!

Отодвинув стул, я устало бросил на него сумку.

— Пойду-ка я за едой.

Девушка тут же замахала руками, убирая локон с лица.

— Ой! А возьми мне компотика, позязя! — пропела она, и в этом «позязя» было столько искренней, детской просьбы, что я невольно улыбнулся.

Я кивнул и ушел к раздаче. Взял себе густой наваристый ароматный борщ, с крупными кусками мяса. Взял котлету с картофельным пюре, посыпанным зеленью. Взял свежий хлеб, еще теплый, с хрустящей корочкой. И два компота из сухофруктов себе и Софе.

Улучшенный слух позволил уловить часть разговора заранее. Я слышал, как дед что-то ворчит, как Софа возражает, как они обсуждают какие-то свои, семейные дела.

— Да нормально ты выглядишь, — говорил Матвей. — Чё пристала, как банный лист?..

— Ну скажи-и-и-и... — голос Софы звучал капризно, но в нём чувствовалась улыбка. — Я, наверное... как эта... ещё не причёсана даже...

К этому моменту я подошёл уже ближе, и разговор перешёл на другую тему.

— А молодец Артёмка-то у нас, а? — сказал дед, и в голосе его слышалась гордость.

— Ага... — согласилась Софа. — Но ведь не один же он... это само... мы все помогаем друг другу.

Я поставил перед Софой её компот. Она улыбнулась и искренне поблагодарила, будто я сделал что-то особенное. Дед шумно выдохнул в усы и пробурчал что-то про глупости молодости.

— Ты так-то тоже почти молодежь, старик, — заметил я, отламывая кусочек хлеба и обмакивая его в борщ.

Тот хлопнул по столу, привлекая к себе внимание окружающих, и громко заявил:

— Не надо мне тута... это... — он запнулся, подбирая слово, потом махнул рукой. — Чё сам-то как?

— Потихоньку.

Усмехнувшись, он понизил голос до громкого шепота, который всё равно был слышен на весь зал:

— Новые на тебя косятся, как на этого, слышь... Как на чудо! Ха-ха-ха!

Он громко заржал и хлопнул себя по колену. Я же, хоть и привык к тому, что на меня пялятся, старался не обращать внимания. Пусть себе болтают или смотрят. Но среди новеньких много и тех, кто внешне ведёт себя мирно и спокойно, но на самом деле является, как говорится, «спящим агентом». То есть в случае чего он совершит диверсию или провокацию, и скрываться приходится ещё и с учётом такой угрозы.

Так что тварей я буду иногда притаскивать, но немного, как сегодня псов. Достаточно, чтобы не вызывать подозрений. Достаточно, чтобы помнили, что я есть. Достаточно, чтобы не лезли.

Мы поболтали еще ни о чём некоторое время. Я доел, прислушиваясь к разговорам окружающих. Ничего полезного или значимого не было — кто-то обсуждал новые постройки, кто-то жаловался на трудности, кто-то хвастался удачной охотой. Обычные разговоры обычных людей, пытающихся выжить в новом мире.

Мы все вместе покинули столовую. Софа хотела было увязаться со мной, когда я направился к свободной скамейке в дальнем конце двора, под старым деревом. Но Матвей увёл возмущенную девушку в общежитие, что-то ворча про «нечего шататься по темноте» и «завтра рано вставать».

Место это я выбрал не просто так. Скамейка стояла в углу у стены, где её не было видно из окон жилых корпусов. Дерево закрывало от света уличных фонарей. Здесь можно было остаться одному, побыть наедине с собой.

Я медитировал в этом уединенном месте. Иногда тут сидела какая-то парочка влюбленных, но сейчас здесь никого не было, только я и ночь, только два солнца, давно уже севших за горизонт, и холодные звезды.

В этом состоянии глубокого погружения Прокрастинация работала на полную, позволяя сознанию блуждать в лабиринтах собственных мыслей. Я собирал новые схемы и тактики для боя. Привыкнув быть сильным и быстрым раньше, сейчас приходилось подстраиваться под новую реальность даже в медленном и слабом теле. Каждый прием, который раньше давался легко, теперь требовал переосмысления. Каждое движение, ставшее автоматическим, пришлось переучивать.

И вот сейчас я решил доработать стиль «Опавшая ветвь».

Этот стиль идеально подходил для обмана противника. Суть заключалась в том, чтобы казаться слабее, чем ты есть. Чтобы спровоцировать врага на ошибку, заставить совершить необдуманное действие, подстегнуть чрезмерную самоуверенность. Классическое исполнение стиля подразумевало образ счастливчика-слабака, чудом уклоняющегося от ударов и наносившего собственные.

Но моя новая версия должна была стать чем-то иным. Чем-то, что позволит мне быть удачливым иногда. Не всегда, не постоянно, а именно в самые критические моменты, когда один удар решает всё. Я перебирал варианты, просчитывал траектории, искал слабые места, которые можно было бы использовать. Это была кропотливая работа, работа на пределе возможностей моего сознания.

Но кто сказал, что будет легко?

Ветер шевелил листву, где-то вдалеке выли монстры, а я сидел на старой скамейке и учился быть слабым. Чтобы однажды стать сильным.

Так прошло несколько часов — время тянулось медленно, как патока, но вместе с тем незаметно, будто кто-то перематывал плёнку жизни в ускоренном режиме. Я сидел на скамейке, погружённый в свои мысли, расчёты и глубокую медитацию. Вдали завыли ночные монстры и их голоса звучали разнообразно: низкие, утробные рыки крупных хищников, тонкий, почти человеческий визг мелких тварей и мерный, гипнотический вой, от которого любой нормальный человек покрылся бы мурашками.

Ночная прохлада опустилась на землю, и я ощутил, как воздух стал плотнее, тяжелее, от дыхания пошел пар, а трава под ногами покрылась первым инеем.

Двое новых охранников, проходя патрулём где-то поблизости, остановились перекурить за углом столовой. Голоса их, приглушенные расстоянием, долетали до меня обрывками, однако моё Селективное восприятие складывало их в понятные фразы.

— Слыхал я, будто этот вот... ви-ишь, вон там сидит. Он Пашку уделал... — сказал один с молодым высоким голосом.

— Да типун тебе... — Второй, постарше, явно опытнее, говорил с легкой хрипотцой заядлого курильщика. — Гонишь! Пашу даже Чипых достать не мог...

— Ага... — Молодой понизил голос до заговорщического шепота. — Отвечаю, братан, он тогда с охоты пришел...

Я вздохнул, не услышав окончания — они зашли в столовую, и дверь отсекла их голоса, оставив меня наедине с ночными звуками и собственными мыслями. Значит, слухи уже пошли. Значит, меня уже обсуждают. Значит, скоро эти разговоры дойдут до тех, кому не нужно знать о моих возможностях.

На следующий день я покинул поселок незаметно еще утром, пока охрана была полусонная и не запомнила выходящего человека. Небо только начинало светлеть, оба солнца еще не поднялись, и все вокруг было залито тем особым светом, когда предметы теряют четкость, а тени становятся длинными и призрачными. Охранники на воротах клевали носами, прислонившись к косякам, и я проскользнул мимо них, как тень, бесшумно, плавно, растворяясь в утреннем полумраке.

Я сразу направился к старым гаражам, которые приметил ещё вчера, бродя по городу в поисках добычи. Среди ржавых металлических коробок засело нечто ледяное. Оно появилось здесь сравнительно недавно, возможно, день-два назад, и если это действительно тот монстр, о котором я думаю, вскоре случится беда. Большая беда.

Подойдя к границе ледяной зоны, я замер. Гаражи, ещё вчера выглядевшие просто старыми и заброшенными, сейчас казались совсем иными. Один из гаражей превратился во вход в пещеру сотворённую магией льда с идеально гладкими мерцающими стенками. Вокруг, в пределах десятка метров, всё покрылось инеем. Асфальтовые лужи застыли ледяными зеркалами. Из разбитых автомобилей тянулись сосульки. А в снегу лежали замороженные тела монстров. Все они были покрыты слоем льда, застывшими в неестественных позах, а в их промерзших глазах навеки запечатлелся страх.

Воздух здесь был таким холодным, что каждый вдох обжигал лёгкие, а выдох превращался в густой пар, оседавший инеем на воротнике куртки.

Я присел на корточки, надеясь убедиться, что это не тот, о ком я даже думать не хочу. Медленно, стараясь не шуметь, осмотрел следы. Они были размером с мою голову, с глубокими бороздами от когтей, вмерзших в асфальт и превративших его в ледяную крошку. Следы вели в пещеру и обратно, несколько раз пересекались, создавая причудливый узор на снегу. Я насчитал три разных направления — значит, монстр выходил на охоту уже несколько раз.

— Та-а-ак… — протянул я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что тут… хм… Совсем не нравится мне это…

Следы были именно такими, каких я боялся. Глубокие, широкие, с характерным отпечатком трёх пальцев, направленных вперёд, и одного — назад. Хримтур. Ледяной великан. Хотя этот был детёныш, но даже так он был очень опасен.

— Дерьмово… — прошептал я, оглядываясь. — А сам-то ты где?

Я осмотрелся, но его нигде не было. Только ледяная пещера, только следы, только замерзшие трупы. Где-то вдали слышался вой, но это были просто мелкие твари, перекликавшиеся в утренних сумерках.

— Либо ты охотишься… — продолжил я свой монолог, понижая голос до едва слышного шепота. — Ну, либо…

Я отполз подальше, старался двигаться медленно и плавно, стараясь не создавать лишнего шума. Надеюсь, он еще не развил морозное чутье. Способность, позволяющую хримтурам чувствовать любое тепло в своей домашней зоне. Если оно у него уже есть, значит, он уже знает, что я здесь. Тогда остается лишь одно — бежать.

При себе я имел только арбалет с кристаллическими стрелами да копьё. Даже щит оставил, чтобы тот не мешал и не добавлял лишнего веса. Однако теперь, когда холод пробирал до костей, а перед глазами всё еще стояли эти огромные следы, начал сожалеть об этом. Щит не защитил бы меня от удара хримтура, но создал бы иллюзию защиты. Иногда иллюзия важнее реальности.

Мне пришлось покинуть место обитания этого монстра. Отходил медленно, спиной вперед, не сводя глаз с ледяной пещеры. Лишь когда расстояние достигло сотни метров, развернулся и ускорил шаг.

Хримтур... Даже детеныш ростом около пяти метров, покрытый ледяной броней, с глазами, пылающими голубым огнем. Обладает выдающейся магией льда — может заморозить всё вокруг в пределах сотни метров, создавать ледяные копья, выдыхать мороз, обращающий плоть в лёд. Чудовищная способность к регенерации тканей и костей. Он способен заново отращивать утраченные конечности всего за считаные часы. Видел в будущем взрослых хримтуров. Это чудовищные горы льда и ярости, рушащие города и истребляющие целые армии. Однако… Внутри каждого хранится драгоценный ледяной кристалл, который мне бы пригодился. Если бы я сумел его убить... Смог бы подобраться достаточно близко...

Судя по следам, этот был еще совсем юн. Несколько недель от роду. Поселку повезло, что охотится он сейчас лишь на других монстров, а не на людей. Но такое счастье долго продолжаться не могло. Однажды он отправится за более теплой добычей. Тогда…

Тряхнув головой, прогнал мрачные мысли прочь. Сейчас не время размышлять о будущем. Нужно решить, что делать здесь и сейчас.

Я выследил небольшую стаю псов с щупальцами на спинах. Их было пятеро, они кружили у разбитой заправки, выискивая добычу. Я устроил засаду в старом кафе напротив, затаившись за прилавком, где когда-то продавали хот-доги и кофе. Псы чуяли меня — их морды повернулись в мою сторону, ноздри начали раздуваться, втягивая воздух. Но они меня пока не видели. А я их видел.

Крио-пушка, переделанная на кристаллах, работала тише, чем я ожидал. Первый выстрел — и один пёс превратился в ледяную статую. Второй — еще в одну. Остальные бросились на меня, но я встретил их копьем и кинжалами. Считанные минуты, и всё кончено.

Это принесло мне чуть больше полутора тысяч опыта. Не густо, но достаточно, чтобы перевалить за десять тысяч. Я тут же воспользовался моментом, потратив накопленное на Ясность мысли.

Серая глина словно ожила, она струилась и кружилась замысловатыми орнаментами, преображаясь прямо на глазах. Она меняла форму, цвет и структуру, становилась чем-то новым, чем-то большим. Появился мягкий приятный мятно-белый фон. Новый значок теперь изображал раскрытие книги, но страницы в ней были идеально чистыми, без единой буквы, без единого знака. Только в центре страницы появлялась едва заметная тонкая линия, словно первая мысль, написанная невидимыми чернилами и начинающая проявляться на глазах.

В описании к навыку появилось новое дополнение:

«Возможность временно полностью игнорировать внешние раздражители, облегчая сосредоточенность на текущих задачах. Однако эффект кратковременный и требует постоянного усилия».

Ага. Теперь я смогу на короткое время полностью сосредоточиться на самом важном, отсекая всё лишнее. Это поможет мне и в других навыках, и в бою, и в создании предметов. Кстати, о них: поднавыки тоже изменились. Моё Создание предметов и Взгляд Мудреца поднялись с ранга G до F, и их описания также поменялись.

Теперь я создаю предметы F ранга. Понимаю более сложные механизмы, вижу связи, которые раньше ускользали от моего внимания. Могу создать то, что было неподвластно ранее. А Взгляд Мудреца позволяет видеть свойства некоторых материалов, позволяя лучше понимать, для чего и как применять конкретный ресурс. Это касается и растений. Мне что-то подсказывает, что при повышении ранга до следующего уровня я смогу стать алхимиком.

Но там мне нужны уже сто тысяч опыта.

Грабительские условия. Но и награда за них будет соответствующей. Терпение, Дима. Терпение и труд всё перетрут.

Прикрыв глаза, я вытащил из закромов памяти рецепт одного магнитного метателя, который делал для Луки и Матвея. Теперь, с новым рангом навыка, я могу сделать его куда лучше. Увеличить дальность стрельбы, повысить пробивную способность, сделать систему перезарядки более эффективной. Но проблема в том, что если я создам ещё и его, это не укроется ни от чьего внимания. Аркадий Васильевич и так уже заинтересовался криопушкой. Если появится новое оружие — тем более новое ранговое — вопросы посыплются со всех сторон.

— Дилемма… — усмехнулся я сам себе, собирая ресурсы в ближайших складах и автомобилях. — Хм… вот и снова ты одинокий волк, Дима…

Невесело, но что делать? В этом мире одиночки живут дольше. Или им только так кажется?

Через несколько часов был собран сварочный аппарат на кристаллах, пока еще очень громоздкий и неудобный, но рабочий. С его помощью я сделал верстак, питающийся теми же кристаллами монстров. Настоящий, системный, с интерфейсом и возможностями апгрейда. Его я спрятал в подвале, где когда-то торговали одноразовыми телефонами и сим-картами. Оно было с единственным выходом наружу, но об этом я позабочусь позже.

Дверь пришлось менять. Старая, деревянная, рассохшаяся, она просто висела на петлях, не закрывая прохода. Я снял её, выбросил и начал делать новую. К сожалению, мои навыки здесь не действовали на стройку, однако дверь вышла ранга F. Металлическая да с усиленными петлями. Казалось бы, низкий и ничтожный ранг. Однако Аркадий Васильевич, насколько мне известно, получал ранговые предметы лишь случайно, завися от какой-то скрытой удачи или игровых механик, которых я никогда не изучал.

— Хм… — я отступил на пару шагов, критически осматривая результат своей работы. — По крайней мере, дверь удалось улучшить… хе-хе… А вот стены… пф…

Колупнув пальцем старый кирпич, я легко отколол небольшой кусок. Кирпичи оказались старыми, трухлявыми, рассыпающимися от малейшего касания. Со стенами ситуация была аналогична.

— М-да… — покачал я головой. — Это примерно как корове новые сапоги покупать.

Я усмехнулся своей шутке и посмотрел на вечернее небо. Два солнца клонились к закату, окрашивая горизонт багровыми и золотистыми тонами. Завтра будет новая Судная ночь. И если я когда-нибудь задержусь здесь — а я задержусь, ведь мне нужно где-то жить, где-то хранить ресурсы, где-то работать, — придётся позаботиться о собственной защите.

Я взглянул на запасы этих жалких, ничтожных кристаллов и вздохнул. Десяток мелких, три покрупнее — вот и весь мой капитал последних дней.

— Если я хочу тут закрепиться… — прикинув мысленно необходимое количество материала, задумался вслух. — Хм… м-да… Этих запасов уже недостаточно.

Начать хотя бы с чего-то надо было сейчас. Остаток вечера я провёл, собирая железо и другие материалы для укрепления внешней стороны подвала. Вытаскивал металлические листы из разбитых автомобилей, вырывал арматуру из руин зданий, собирал провода и кабели. И что плохо, для внутренней отделки уже не хватило кристаллов. Придётся обойтись тем, что есть, а потом искать новые.

Когда опустилась ночь, я не стал возвращаться в посёлок. Вряд ли меня кто-нибудь потеряет. Возможно, Софья будет беспокоиться, но Артём из-за этого шумиху поднимать не станет. Я взрослый человек, я сам за себя отвечаю.

Ночью выли монстры. Кто-то кричал, возможно, в соседнем квартале, а может, и вовсе дальше. Вспыхивала разноцветная магия, сопровождаемая чьим-то рыком или визгом. Доносились хлопки дальних взрывов от магии и чьих-то устройств. Выжившие ночью выходили наружу. Рисковали. Охотились. Или сами становились добычей.

А чем я хуже?

Прикрыв за собой дверь, я бесшумно проскользнул дворами к складам и машинам, от которых почти ничего не осталось после моего сбора. Но нужно было больше... Нужно бо-о-ольше золота... в смысле, ресурсов.

Я напряг слух и зрение. Зрение, к сожалению, не улучшало видимость во тьме, зато слух и запахи стали чувствоваться гораздо острее. Теперь я слышал, как хрустит под ногами битое стекло, шуршит крыса в подвале, катается ветром пустая банка по асфальту. Ощущал запах гари, сырости, гниения и… чего-то ещё.

После нескольких кварталов и получаса пришлось передвигаться осторожно, скрываясь в тени и застывая при малейшем подозрительном шорохе. А через некоторое время я услышал надрывный женский крик.

— АААААА... ПОМОГИТЕ... АА НЕЕЕЕТ! КТО-НИ... ААААА ПОЖАЛУ.... АААААА!

Доносилось это совсем рядом — метров триста-четыреста до источника. Голос прерывался, захлёбывался, вновь переходил в истошный визг. В нём слышалось столько страха, что мурашки побежали даже у меня, много повидавшего.

Проверил арбалет — заряжен, пять стрел. Ещё двадцать запасных в колчане. Кинжалы пристёгнуты к поясу. Копьё держал в руках. Холодное оружие предпочёл крио-пушке, оставленной дома — та была слишком громоздкой для ночной операции.

— Хм, — усмехнулся сам себе, ощущая знакомое волнение адреналина. — Почему бы не рискнуть?

И решительно двинулся навстречу источнику звука.

P.S. Друзья, спасибо, что остаетесь с книгой! Я рад, что мы все еще вместе! Не забудьте подписаться и прожать лайки. Поделитесь книгой в соцсетях, это поможет книге продвинуться вперед. Спасибо вам!

Глава 6

Крик повторился ещё несколько раз, в которых слышался тот же тембр, те же интонации, те же обрывающиеся на полуслове мольбы о помощи. Словно кто-то зациклил пластинку и теперь проигрывал её снова и снова, каждый раз с небольшими вариациями. Значит, это какая-то разновидность мимикрии. Не та тварь, что принимает облик неодушевлённых предметов, а та, что копирует голоса, лица, и даже движения. Та, что заманивает жертву в ловушку, играя на самых базовых человеческих инстинктах. На сострадании, на желании помочь, и страхе за ближнего.

Мне пришлось свернуть за соседнее здание. По звукам тяжёлых шагов и характерному запаху я понял, что рядом какое-то огромное существо. Что-то бронированное, судя по тому, как металлически лязгали его лапы об асфальт, обладающее зачатками магии, и на коже выступили мурашки от проходящей сквозь пространство энергии. Я замер, прижавшись спиной к холодной стене, и ждал. Тяжёлые шаги прошли мимо, не замедляясь — видимо, у твари были другие планы на эту ночь, или оно меня не заметило.

Дальше я шел дворами, иногда забираясь внутрь зданий. Там, где расстояние позволяло, приходилось двигаться крышами и перепрыгивать с одного дома на другой, балансировать на карнизах, карабкаться по водосточным трубам. Это было опасно — одна ошибка, и я бы рухнул вниз, привлекая внимание всех тварей в округе. Но Грация работала безупречно, и каждый мой шаг был выверен, каждое движение точно.

Уже подходя ближе к источнику крика, я услышал голоса. Люди старались говорить тихо, но в полной тишине ночного города их было слышно далеко. Слова разносились эхом между разрушенными зданиями, отражались от разбитых стекол и терялись в тёмных подворотнях.

— Командир, мы… не успели… — голос был женский, немного хрипловатый, с надрывом, будто её обладательница уже смирилась с неизбежным.

— Ищем дальше, — ответил мужчина. Голос уверенный, сильный, явно принадлежал командиру отряда. В нём слышалась привычка повелевать, брать ответственность, вести за собой.

Я не спешил показываться им на глаза. Мало ли какую реакцию это у них вызовет? К тому же я не знал, из какого они поселения. Мы сами пока контактировали лишь с визовскими, да и дружбой это назвать нельзя было. Скорее, шаткое перемирие, способное рухнуть в любой момент.

Отряд примерно из десяти человек двинулся по следу дальше. Благодаря Ритму, я замечал внимание разведчиков — тот самый момент, когда кто-то из них оборачивался, оглядывался вокруг, прислушиваясь к ночи. Я вовремя успевал спрятаться, замереть, слиться с тенями, оставаться незамеченным.

Так я подобрался ближе к месту обитания монстра. Судя по оставленным неподалеку следам, это был именно мимик. Однако понять, кем или чем он теперь притворяется, было совершенно невозможно. Мой уровень восприятия этому не соответствовал. Возможно, он скрывается под видом груды мусора. Или притаился внутри разбитого автомобиля. А возможно, уже проник в отряд, скопировав внешность кого-то из людей.

— Йоу, братва, че-то я очкую! — чуть громче отозвался какой-то тощий бледноватый тип.

Частично группу я смог разглядеть, выглядывая из разбитого окна полуразрушенного здания. Они стояли внизу, на пересечении двух улиц, сгрудившись вокруг командира. Их лица освещали тусклые фонари в руках. Тени от этих фонарей падали странно, неестественно, искажая фигуры, делая их длинными и призрачными.

— Ша-а, шкет, завали хлебало, — огрызнулся какой-то сиплый мужик с повадками зэка — голос грубый, движения резкие, взгляд тяжёлый.

— Пф-ф... минус вайб... — вздохнул парень и замолчал, но я видел, как он нервно переминается с ноги на ногу.

Я задумался о том, чтобы скрыть свой уровень. Система порой выдавала такие артефакты, либо их можно было создать самостоятельно. Это бы мне помогло. Не пришлось бы притворяться слабаком и привлекать лишнее внимание, а потом оправдываться. Просто стать никем. Стать серой мышью, которую никто не замечает.

Тем временем отряд подобрался к ближайшим следам мимика. Я оценил их уровни, поскольку отсюда видел всех. От 8 до 10 у всех. Солидно. Даже визовские герои оказались уровнями пониже. Видно, прокачивались не сообща, а скорей всего обменивались опытом и качались награбленным. Халявщиков система не жалует — вот почему они и не справились с зомби, когда те атаковали их поселение.

— Чуваки, тут че-то ваще не то, отвечаю, — сказал тощий длинный парень с русыми вихрастыми волосами и расстёгнутой ветровкой, которая хлопала на ветру, как крыло.

— За базаром следи, Твич, — недовольно заворчал кряжистый мужик с широкой грудью и короткой стрижкой. На плече у него висела огромная снайперская винтовка — такой я ещё не видел: самодельная, с мощным оптическим прицелом и толстым стволом. Внутри, в специальной камере, мерцал кристалл, пульсируя голубоватым светом.

Он вынул из кармана самокрутку, воткнул в зубы и коротко глянул в мою сторону.

— Братва, тишину поймали все. Тихо!

Я замер. Ни движения, ни дыхания. Каждая мышца окаменела.

К мужику подошла невысокая крепкая девушка с короткими пепельными волосами, одетая в военную форму медика, на рукаве виднелась нашивка с красным крестом. У нее была небольшая сумка через плечо с медикаментами, а на поясе несколько метательных ножей. Она положила руку на плечо мужчины и проследила за его взглядом. Голос её был спокойным, но напряжение чувствовалось в каждом слове:

— Я чувствую жизнь.

Я уже к этому времени успел оценить их подготовку и поведение. На визовских не похожи — те были более агрессивны, более уверены в своей безнаказанности. И на агрессивных тоже не походили — никто не бросился на меня с криком, не стал стрелять наугад.

Я поднял руки, держа ладони у груди. Обманная поза — я всегда мог выхватить кинжалы и либо метнуть их, либо защищаться. Копье оставил лежать на земле, метрах в двух от себя.

Я появился.

Тут же на меня уставились десять пар глаз. В мою сторону мгновенно были направлены арбалеты, самодельные пистолеты, пару мечников заняли защитные позы. У девушки глаза вспыхнули зеленым огнем магии жизни, скорей всего она сканировала или искала угрозу.

Обратился ко мне поджарый жилистый мужчина в старой глаженой армейской форме, волосы светлые, зачесаны назад. Форма выцветшая, но чистая, на груди нашивка с незнакомым мне значком.

— Назовись, — голос его был командным и сильным. — Кто такой? С какого района? Что тут делаешь?

— Я Дмитрий, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно ровно. — Из ДК Уралмаш, там на Космонавтов. Следил тут за вами. Вы идёте в ловушку.

— А я че вам говорил? — тут же отозвался тощий парень, Твич, кажется. На него недобро глянул снайпер, сминая пальцами самокрутку.

— Что ты видел? — командир отряда прикусил кончик своих длинных усов и скрестил на груди руки. — С чего решил, что тут ловушка?

— Тут нет тварей, — сделал я очевидный вывод, показывая вокруг двумя руками. — Охотник тут может. Скорей всего, потому никого и нет в живых рядом. Кстати, а откуда вы?

Десять человек переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами. Они начали представляться.

Оказалось, они из Академки — студенческого городка в другой части города. Помнится, там было одно из самых сильных поселений с развитой инфраструктурой и серьёзными игроками. Забрели они сюда, пока разведывали город, да не успели вернуться вовремя домой. Ночёвка в чужом районе с мимиками и неизвестно кем ещё — плохая идея.

Тощего парня назвали Лёха, но прозвали Твич — он оказался какой-то знаменитостью, хотя я его раньше никогда не видел. Сам он сказал, что какой-то стример и блогер, и у него аудитория в несколько десятков миллионов человек. Ну, ладно, всё равно не помню.

Снайпера звали Сергей. Командир — Родион, или проще говоря, Родя. Мужчину с огромным рюкзаком, набитым невесть чем, называли дядей Ваней. Здоровяк с тяжелой кувалдой, казавшейся тяжелее его самого, Егор. Девушка была Марго, чаще всего её называли просто Ведьма за магию жизни и, видимо, за характер. Невысокий плотный мужик с рыжей бородой, обвешанный склянками и самодельными бомбами, назвал себя Кузьмой. Остальные трое — Павел, Фёдор и Тимофей — стояли чуть поодаль, молчаливые и сосредоточенные.

Когда закончили знакомство, мой слух уловил легкий шорох.

Он был неестественным — не ветер, не крыса, не осыпающаяся штукатурка. Что-то живое, но слишком тихое, слишком осторожное. Твич и Сергей напряглись мгновенно, поднимая руку для тишины.

— Ша-а всем, — сказал снайпер и слегка присел, прислушиваясь.

Я уже знал, что произойдет дальше. Поэтому выхватил кинжалы и замер в неуклюжей стойке «Опавшая ветвь». Ноги чуть шире плеч, колени согнуты, корпус наклонен вперед — поза новичка, который только что взял оружие в руки и не знает, что с ним делать. Со стороны я выглядел крайне неопытным воином, даже кинжалы держал словно неправильно — лезвиями вниз, рукоятями вверх, подставляя запястья под удар.

— Бро, давай поближе к нам, — Лёха тихо шепнул, но я не собирался отступать, смотря в тёмные провалы выбитых окон.

— Димон, ты там это... — прогудел здоровяк, и его голос, медленный, будто ленивый, звучал в тишине как раскат грома. — Не стой как столб. Отойди...

Из одного окна выпала детская кукла.

Для всех — просто кукла. Пластмассовая, с выпавшими глазами, в грязном розовом платье. Она упала на асфальт, подпрыгнула один раз и замерла, глядя в небо пустыми глазницами.

Я кинулся кромсать её.

Кто-то усмехнулся — нервный, короткий смешок:

— Нервы сдали... Хе...

Но из куклы вырвался десяток щупалец.

Они были чёрными, скользкими, с присосками на концах, которые раскрывались и закрывались, словно пытаясь вдохнуть. Я, будто случайно, просто отшатнулся, потеряв равновесие, и щупальце прошло в сантиметре от лица. Следующее я отрубил неуклюже, с разворота, подставившись под удар, который должен был прийтись мне в бок.

Чёртов мимик! Откуда он тут взялся? Видимо, у Системы свои правила, раз тут неподалёку сразу две таких твари — мимик и хримтур. В обычных условиях они бы поделили территорию, дрались до смерти. Но здесь, в городе, где всё перевернулось с ног на голову, они как-то уживались.

— Ас... ука... — выдохнул я, падая.

Мельком глянул в статус: отняло всего 20 ХП из 700. Капля в море. Но я изобразил боль так, как надо — скрючился, зажмурился, схватившись за рану и застонал. Глаза закатил, чтобы выглядело правдоподобно.

Хлопнул глухой сдавленный выстрел Сергея, с едва уловимым свистом. Снайперская винтовка с кристаллом внутри сработала бесшумнее, чем я ожидал, но ударная волна всё равно прошла через воздух, заставив редкие стёкла в соседних домах задрожать.

Тут же Ведьма накрыла меня облаком исцеления. Зелёный туман окутал тело, и я почувствовал, как царапины затягиваются, как боль уходит. Поймал её взгляд, в котором мелькнуло лёгкое недоумение. Что-то она заподозрила.

Егор, несмотря на свою внушительную комплекцию, подпрыгнул к мимику с неожиданной лёгкостью. Кувалда загудела в воздухе, описав широкую дугу.

— Ххрраааа!.. — выкрикнул он глубоким басом, обрушивая удар.

Мимик уклонился, уйдя в сторону белым милым пушистым кроликом, с длинными ушами и розовым носиком, который нервно подрагивал. Он юркнул в здание и исчезнув в темноте. Я услышал, как его лапки, или щупальца, застучали по лестнице, удаляясь вверх.

От грохота кувалды слегка задрожала земля. Асфальт вокруг места удара покрылся сетью трещин, и в воздух взметнулось облако пыли. Здоровяк, как ни в чём не бывало, вынул кувалду из асфальта и положил её на плечо.

— Ну вот... — сказал он с искренним сожалением. — Не попал...

— Йоу, бро, не парься, — усмехнулся на это Твич, и в его голосе слышалось искреннее дружелюбие.

— Кхм... и что это было? — задумчиво протянул Родион, осматривая тёмные провалы окон. Его рука лежала на рукояти меча, пальцы нервно постукивали по гарде.

— Перевертыш какой-то... — Марго провела рукой по коротким пепельным волосам и подошла ко мне. — Спасибо тебе. У меня к тебе есть пара вопросов.

Я на это кивнул, не отводя взгляда от здания, где скрылся мимик.

— Только я оружие подберу.

Она приняла это как приглашение поговорить отдельно. Я поднял копьё, и девушка заглянула мне в глаза. В её взгляде читалось профессиональное любопытство пополам с подозрением.

— Первый уровень, — сказала она тихо. — Один в городе. Так не бывает.

— Много чего не бывает, — пожал я плечами и развернулся, собираясь уходить.

— Постой! — окликнул Родион. Он махнул мне рукой, приглашая подойти. — Давай поможем друг другу.

Я заглянул в глаза Марго — в них читалось: «Я тебя раскусила, но не буду говорить вслух». Подошёл к отряду.

— Вам нужна или кислота, или сильный яд, — сказал я, оглядывая их лица. — Я не представляю, как эту тварь убивать.

Люди были напряжены до предела, не осознавая серьезность опасности от мимика. Но всё равно каждый раз, когда ветер шуршал мусором или где-то падал камень, кто-нибудь вздрагивал. Мимик мог вернуться. Мог принять любую форму. Мы были живы, но никто не чувствовал себя в безопасности.

Я же на самом деле я знал, что мимиков можно убить несколькими способами, но есть лишь один верный способ, это найти их истинное тело, спрятанное где-то в пределах нескольких сотен метров, и уничтожить его, пока отвлекающая форма развлекается с жертвами. Хотя это касалось взрослых особей, и если вдруг этот молодой, он мог действовать и в своей форме. Но разве мог я раскрыть секрет убийства мимиков посторонним? Даже своим-то не вполне доверял, а уж жителям соседнего посёлка и подавно.

— А я тут чё... — проворчал подрывник Кузьма, снимая с разгрузки одну из гранат. — Мебель или кто... или столб?

Он повертел в руках самодельную гранату, обмотанную изолентой с торчащим шнуром запала.

— Кислота, говоришь? — он усмехнулся в рыжую бороду. — У меня есть кое-что покрепче.

— Кузьма, — предостерегающе сказал Родион, но подрывник только отмахнулся.

— Да знаю я, знаю. Не взорву я никого. Наверное, хе-хе-хе...

Я смотрел на эту разношёрстную команду и думал о том, что мир становится меньше. Раньше каждое поселение жило своей отдельной жизнью, не пересекаясь с соседними. Теперь мы начали выходить за пределы собственных территорий, искать друг друга, объединяться.

Или воевать.

Но сейчас, глядя на этих людей, принявших меня, незнакомца, в свою компанию, я почувствовал, что будущее может оказаться не столь мрачным, каким казалось раньше.

— Ладно, — сказал я, перехватывая копьё поудобнее. — Рассказывайте, что у вас есть. И как вы планируете заманивать эту тварь.

Родион кивнул, и мы присели на корточки прямо на асфальт, начиная набрасывать план. Ночь вокруг дышала, шуршала, жила своей жизнью. Где-то вдали выл монстр. Где-то падали камни. Где-то кричала птица — или нечто, принявшее её облик.

А мы сидели и готовились к охоте.

Родион усмехнулся негромко, по-свойски, словно мы с ним старые знакомые, а не встретились лишь несколько минут назад в ночном городе, полном чудовищ. Легонько хлопнув меня по плечу, он вложил в этот жест не покровительство и фальшь, а то самое простое, человеческое тепло, которого так редко встречаешь в мире, где каждый сам за себя.

— Мы люди простые, парень... — голос его опустился до шёпота, но я слышал каждое слово, каждую интонацию. Он покрутил свой длинный седой ус, закрученный на конце по-казачьи — и посмотрел на чужие звёзды, которые холодно мерцали в тёмном небе, не давая ни тепла, ни надежды. — Хотя доверять нам... дело твоё, Дим. Я не уговариваю тебя, но и позволить тебе уйти, зная, что тебя могут убить... я как военный, приказываю тебе идти с нами.

Он взглянул на меня, не отводя взгляд от глаз. В его светло-сером зрачке словно отразилась вся эта холодная, пустая, и такая равнодушная ночь. Но глубоко внутри теплилось нечто живое. Он говорил откровенно, не лгал. Я это знал. Он сам искренне верил своим словам, и его люди тоже верили, соглашаясь с ним. Я замечал это не только благодаря Селективному восприятию, но и по поведению, манере речи, едва заметной дрожи голоса, словно это действительно имело значение. Словно он старался искупить вину. Возможно, кого-то потерял. Возможно, не смог защитить. А сейчас хочет спасти каждого, кто встретится на пути.

— Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг... — раздался детский голосок из одного из тёмных провалов.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, перевёл взгляд. Там, на фоне выбитого окна, стояла девочка. Маленькая, хрупкая, в старом, выцветшем платье, с большим синим бантом на голове, который выглядел неестественно ярким в этом мире серости и разрухи. В руках, словно игрушку, она держала окровавленную чью-то бедренную кость, от которой время от времени откусывала по кусочку. Хруст разносился в ночной тишине, заставляя зубы сводить судорогой.

— Кхм... твою... сука... ёп... — Сергей так и не смог сформулировать нормальное ругательство, направляя дрожащий ствол винтовки на девочку. Его палец лежал на спусковом крючке, побелевший от напряжения.

— Друг в беде не бросит... — пропела девочка, и её голос был таким чистым, таким невинным, что на секунду поверить в чудовище было невозможно.

Выстрел!

Сергей нажал на спуск, и пуля с хлопком вырвалась из ствола, разрывая ночную тишину. Но девочка ловко увернулась. Движение было слишком ловким и плавно, будто её тело не подчинялось законам физики. Она улыбнулась так широко, что рот оказался больше головы, обнажая три ряда острых зубов.

— Вот что значит настоящий верный друг... — закончила она и исчезла.

Буквально — стала невидимой. Я потерял её из виду, хотя Селективное восприятие работало на пределе.

— В круг! Живо! — скомандовал Родион, его голос вдруг стал жёстким, стальным.

Бойцы начали смыкаться, готовясь к обороне, но я будто случайно замешкался. Отступил на шаг, потом ещё на один, оказавшись чуть в стороне от основного строя.

— Чувак... ты... — голос Твича остался на периферии, когда я активировал Ясность мысли.

Всё лишнее отсеклось. Мир сузился до меня и твари. Ни страха, ни сомнений, ни чужих криков. Только я и она. Энергия начала проседать, утекая по десять единиц каждую секунду — дорогая цена, но она того стоила.

Мне что-то говорили — я слышал звуки, но не воспринимал смысла. Двинулся к зданию, удаляясь от группы. Иначе взяли бы в кольцо и удерживали внутри защитного периметра, не позволяя действовать. Нет, эта тварь моя. Простите, ребята, но это моя добыча. Слишком многое поставлено на карту.

Селективное восприятие обострилось до предела, выхватывая лишь нужные звуки и запахи. Микроскопическое движение там, где надо. Скрипнул пол — там. Скользнуло по стеклу — здесь. Замерло дыхание — прямо передо мной.

— Мы поссоримся и помиримся... — пропела девочка, и голос её шёл уже с другой стороны, от разбитой машины.

Выстрел. Свист стрел. Вспышка магии. Всё пошло не туда — мимик сместил источник звука, и атаки обрушились на пустоту.

А потом из невидимости хлестнули десятки щупалец.

Они тянулись, словно корни из земли, чёрные, скользкие, с присосками, раскрывающимися и смыкающимися в такт неведомому ритму. Я услышал крики — кто-то из бойцов рухнул, кто-то застонал, кто-то выругался сквозь зубы. Несколько щупалец достало и меня — одно полоснуло по боку, другое зацепило плечо, третье обвилось вокруг ноги.

От части я увернулся — сделал ровно столько, чтобы избежать смертельных ран. Другой части позволил себя задеть, чтобы якобы случайно ткнуть копьём в произвольном направлении. Туда, где, по моим расчетам, скрывалось настоящее тело мимика.

Копьё вошло во что-то мягкое и податливое, и из темноты раздался визг. Жуткий, режущий сознание, от которого хотелось закрыть уши и свернуться калачиком, лишь бы не слышать этот звук. Но Ясность мысли стерла эффект. Я стоял, пока мои временные союзники попадали на асфальт, закрывая уши руками, корчась в судорогах, и истошно крича.

По моим ушам тоже струилась кровь — тёплая, липкая, заливая шею. Но я мог её игнорировать. Это неважно. Значение имело лишь одно: тварь и я.

Щупальца вылетали из темноты, хлестали по асфальту, по стенам, по людям. Кто-то из бойцов упал, уже не в силах держаться. Кто-то пытался стрелять, но пули шли мимо цели. Я воспользовался этой сумятицей, чтобы подобраться ближе к месту, где, как мне казалось, скрывалось настоящее тело чудовища. Похоже, всё-таки он начал взрослеть и догадался прятаться, пока отвлекает других своими куклами.

— Кххра... — попытался крикнуть Кузьма, и я увидел, как подрывник пытается бросить мне гранату.

Но граната упала на асфальт и покатилась к моим ногам, звеня металлом. Я сделал неуклюжий кувырок, чтобы выглядело случайностью, подхватил её и, не глядя, забросил в открытую пасть мимика, который на секунду проявился из невидимости, пытаясь укусить меня.

Граната исчезла в чёрном провале, и на мгновение мир замер.

Энергии осталось одна десятая. Я прекратил действие навыка и буквально рухнул с ног — мозг разрывался на части от визга сотен голосов, вырывавшихся из глотки мимика. Он менял внешность десятки раз в секунду — девочка, старуха, мужчина, собака, дерево, машина, снова девочка, снова нечто невообразимое. Тело его таяло на глазах, буквально — стекало лужами чёрной слизи, шипевшей на асфальте, разъедавшей его.

— Кх... х... да... жаль... этого... добряка... — усмехнулся я, пытаясь удержаться стоя на коленях.

Марго пришла в себя быстрее остальных. Видимо, её магическая подготовка давала преимущество. Сначала она немного полечилась сама, а потом занялась остальными. Ко мне она подошла последней, и я почувствовал, как знакомое тепло разливается по телу, затягивая раны и успокаивая боль.

Моё здоровье упало ниже половины. Колоссальный урон, который я попросту игнорировал. Невероятно. Без Ясности мысли я, пожалуй, не выдержал бы.

После магии лечения стало ощутимо лучше. Теперь я уже мог встать на ноги, но всё равно сидел на асфальте, ожидая, пока остальные очнутся. Хрипы, кровь из глаз и ушей, судороги рук и ног после атаки мимика, всё это выглядело жутковато. Хорошо, что этот экземпляр оказался достаточно молодым, ведь возраст мимов определить сложно. У каждого из них собственный характер. Некоторые особи миролюбивы — я видел такое в будущем, мимики, желающие лишь спокойно жить, никому не мешая. Однако наш случай явно иной.

Я принял лежачее положение, чтобы не смущать остальных своим состоянием. Пусть думают, что я тоже еле жив. Так будет проще.

Дождался, когда люди начнут подниматься и помогать своим. Кто-то сидел, держась за голову. Кто-то пытался встать, но падал. Кто-то просто лежал, глядя в небо пустыми глазами. Ко мне подошла Ведьма, но я встал сам, кивая в благодарность:

— Спасибо за лечение.

Перевёл взгляд на остальных, вытирая кровь с ушей рукавом куртки.

— Кхм... вообще нам всем повезло, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ага... — Твич смотрел на меня с каким-то новым выражением. — Жесть... Ты как вообще смог?

Другим тоже было интересно. Марго оценивающе смотрела на меня, склонив голову набок. Другие с любопытством или подозрением. Я чувствовал на себе их взгляды, тяжёлые, как свинец.

— Ну так... — я пожал плечами, стараясь выглядеть беспечно. — Порой недостатки меня защищают.

Я подошёл к чёрной луже, которая всё ещё дымилась на асфальте.

— Убил я его не сам, — продолжил я, оборачиваясь к группе. — Так что по правилам делим добычу поровну.

Никто не был против. Я снял с убитого монстра пять тысяч опыта. Кристалл ранга C, причем необычный. Полупрозрачный, с туманом внутри, который будто бы пытался принять форму лица. Можно использовать для брони-невидимки — в будущем я видел такие доспехи, они стоили целое состояние. Был еще навык маскировки — слабенький, ранга G, бесполезный для меня. И на этом всё.

— Засвети, че ты там зашмонал? — спросил Сергей, смотря на меня со скрытой угрозой в глазах. Он уже успел свернуть новую самокрутку, но не зажигал, только мял в пальцах, нервно покусывая бумагу.

— Седой, братан, опять ты за своё? — возмутился Твич, но поймал его недобрый взгляд и заткнулся, отступив на шаг.

— Я возьму кристалл и часть опыта, — обозначил я, откладывая в другую руку кристалл и разделяя камень, взяв оттуда 500 очков.

— Кхм... справедливо, — кивнул Родион, и в его голосе слышалось облегчение. — Пока мы тут валялись, ты действовал.

Он взял камень с оставшимися очками опыта и навык маскировки. Бойцы разделили их между собой, но некоторые посматривали на мой карман, куда я убрал кристалл. На самом деле я мог бы забрать навык, но его ранг был низким, и он вряд ли сделал бы кого-то из уралмашевских сильнее.

— Слыш, фраерок, — Сергей подошёл ближе, разминая самокрутку, которую наконец закинул в рот и поджёг. — А зацени-ка камешек. Че ты от братвы его ныкаешь?

— Седой, отставить, — попытался осадить его Родион. — Всё честно.

Сергей оглянулся и кивнул ему, но потом снова уставился на меня, ухмыляясь.

— Закрысишь, пожалеешь, — только и сказал он, выпуская струю дыма мне в лицо.

— Претендуешь на мою добычу? — я заглянул ему в глаза, занимая обманчиво расслабленную позу. Руки висели вдоль тела, плечи опущены, голова чуть наклонена. Но внутри я был готов к любому развитию событий.

— Вы двое... это... давайте не здесь, — к нам подошёл здоровяк Егор и положил могучие ладони на наши плечи. Его рука весила, наверное, как целый мешок картошки, и я чувствовал, как он готов в любой момент разнять нас, если дело дойдёт до драки.

— Да я ж так... шуткую, че вы все... — Сергей недобро усмехнулся и отступил на пару шагов, но продолжал бросать на меня внимательные, изучающие взгляды. Он явно намерен действовать.

Ну что ж. Всегда такие были. Жадные и тупые. Думают, что мир вертится вокруг них, что сильный всегда прав, что слабый должен отдавать. Я встречал таких сотни. Убивал десятки. Ещё один погоды не сделает.

— Отдохнули? — преувеличенно бодро спросил Родион, давая всем время прийти в себя. Спустя несколько секунд он отдал приказ: — Ну тогда идём в укрытие. Возможно, они будут союзниками.

Другие одобрительно кивнули. Кто-то, как тощий Твич, поддержал:

— Внатуре, а то вайб от этих двух... не в обиду, чуваки.

На это Седой огрызнулся:

— Знаешь че с обиженными делают?

— Че? — Твич замялся. — Ну... воду возят.

— И не только, — хмыкнул Сергей. — За базаром следи.

И мы отправились к своему посёлку. Ночь вокруг дышала, шуршала, жила своей жизнью. Где-то вдали слышались крики монстров, где-то хлопали выстрелы, где-то мерцали вспышки магии. Мы шли через разрушенный город в крохотный островок живых посреди моря смерти.

Сергей периодически поглядывал на меня взглядом, полным скрытого предупреждения. Однако предпринимать что-либо до поры до времени он не рисковал. Я тоже был настороже. Шансов у него нет никаких, играть с ним я бы не стал. Один лишь мой жест и он рухнет, даже не осознав произошедшего.

Обернувшись назад, я взглянул на ночной город, на мрачные очертания домов, на тёмные провалы окон, на ржавые останки автомобилей. Среди тех руин сейчас скрывалось чудовище хримтур, которого я никому не позволю заполучить. Его шкуру, его кости, его сердце и драгоценный кристалл — всё это станет исключительно моим.

Я ощущал это. Знал. И терпеливо ждал.

Глава 7

Подходя к нашему посёлку, я вывел группу с самой просматриваемой стороны, где стены были чуть ниже, а освещение ярче, где каждый шаг, каждое движение видны как на ладони. Разведчики на стенах заметили нас заранее — я видел, как на крепостных зубцах замелькали тени, как замерли часовые, как кто-то побежал докладывать. Движения на стенах были едва заметны, но я видел.

Тимофей, оказавшийся разведчиком, о чём-то тихо переговаривался с Алексеем. Они стояли чуть в стороне от основной группы, и их голоса доносились до меня обрывками, но Селективное восприятие складывало их в связные фразы.

— ...спецом тут вышли походу... — шепнул Тимофей, в его голосе слышалось уважение, смешанное с осторожностью.

Сергей тоже с прищуром взглянул на меня исподлобья, как смотрят на того, кому не доверяют, но пока не могут доказать свою правоту.

Родион лишь хмыкнул, приглаживая усы, и я заметил, как уголки его губ приподнялись в одобрительной усмешке.

— Молодец, — сказал он, и в этом коротком слове было больше, чем в долгих похвалах. — Осторожность превыше всего. Хвалю, боец.

Мы осторожно двинулись дальше, прячась в тени разрушенных зданий, укрываясь остатками стен и остовами машин. Уже подойдя на триста метров, со стены подали световой сигнал — несколько быстрых вспышек фонаря, словно давая понять, что нас заметили. Я знал этот код: «Свои, не стрелять, ждём подхода».

— Вау... — протянул Твич, и его голос дрогнул. — Мы тут не вывезем если чо...

— Вау... йоу... тьфпу... — передразнил его Кузьмич, хотя в его голосе не было злости, только отеческое снисхождение. — Лёха, мы вывезем кого угодно.

Подрывник сунул руку в карман, вынул какую-то гайку и начал нервно крутить её в пальцах, разглядывая стены и качая головой — то ли в знак одобрения фортификации, то ли оценивая, сколько взрывчатки понадобится, чтобы эти стены рухнули.

Голос разведчика Тимофея был тихим, едва различимым, но я его услышал:

— Не вывезем. У них некромант и тут куча трупов.

Седой присвистнул, покручивая в пальцах самокрутку, которую так и не закурил.

— Да не кипишуйте вы, — в его голосе слышалась ленивая уверенность человека, который привык выходить сухим из воды. — Если че, свалим.

Родион глянул на снайпера. В его взгляде было то ли предупреждение, то ли напоминание о чем-то. Потом перевёл взгляд на меня:

— Нас и так уже заметили. Иди первым. Тебя же не пристрелят свои?

Я усмехнулся, потягиваясь, словно вышел на вечернюю прогулку, а не вел чужих людей к воротам собственного поселения. Вышел на открытую часть, куда свет полной луны падал прямо на меня, превращая в идеальную мишень.

— Да вроде не должны, — ответил я беспечно, словно это всегда помогало мне усыплять бдительность. Указывая в сторону поселения, я задумчиво протянул, глядя на стены, у которых лежали трупы. — Но близко не станем подходить. А то мало ли, вдруг примут вас за визовцев.

— И как вы уживаетесь с этими ребятками? — спросил дядя Ваня — круглолицый мужчина с добрым, чуть одутловатым лицом и огромным рюкзаком за плечами, из которого торчали какие-то склянки, свёртки, да непонятные инструменты. Обычно он предпочитал молчать, но иногда что-то спрашивал или говорил, словно заботился о каждом как о своём друге.

Высокий, худой парень в очках с толстыми стёклами, кто представился как Павел, что-то быстро записал в своём блокноте. Он поправил указательным пальцем очки, постоянно норовившие сползти на кончик носа. С ним мне также удалось мало пообщаться, так как он старался держаться поближе к своим.

Я бросил взгляд на высокие стены с башнями, слабо светящиеся во тьме охранные руны, застывшие на постах неподвижные фигуры часовых. Я вздохнул и посмотрел на носильщика:

— Ну... недавно мы их потрепали. Рады они нам не были, — усмехнулся я, указывая на трупы людей и монстров, на чёрные пятна крови на асфальте, на следы недавнего боя. — А мы в свою очередь не рады им.

— Ох-хо, орлы! — воскликнул Фёдор — жилистый, кривоногий разнорабочий, обычно вечно что-то напевающий себе под нос, а сейчас стоящий с винтовкой наперевес. — Значит... вы как мы?

— Возможно... — пожал я плечами и оглядел мужчин и женщину.

В их глазах читалась надежда. Хотя взгляд был ледяным и стальным. Каждый из них прошел через ад первых дней Системы, но где-то глубоко внутри, в самой потаенной части души, теплилось нечто человеческое. Им нужны были союзники, но не на положении вассалов. Что говорило их внутреннее напряжение в виде сжатых кулаков, или в нервных жестах и привычных движениях, отражающих чувства.

— Но решения принимаю не я, — сказал я, отступая на шаг. — Ждите.

Я вышел на улицу, полностью показавшись в свете полной луны. Меня узнали со стен — я видел, как один из часовых махнул рукой, узнавая знакомый силуэт. Затем другой, третий... Они жестами приглашали подойти ближе.

— Кого ты там привёл? — послышался шепот Луки, в котором была усмешка и любопытство.

Я попытался разглядеть его на стене, но тень скрывала разведчика, сливая с камнем и ночью. Усмехнувшись, я указал рукой в сторону десятка людей:

— Они с Академки.

На стене показалась высокая жилистая фигура с низкой чёлкой на глаза. Лука будто бы просканировал место, где засел тот десяток — я видел, как его голова медленно поворачивалась, как он втягивал воздух, как прислушивался. Его голос прозвучал более глубинно, хотя это всё еще был шепот:

— Подойдите. С Академки, значит?

Следом из-за угла дома появилась сначала голова Твича. Парень вытянул шею, словно не веря, что слышит этот тихий, но отчетливый голос. Вылезли и остальные люди, держа оружие наготове, не опуская стволов и сжимая рукояти так, будто готовы защищаться. Только один Лёха выглядел слегка растерянным, метавшимся по стенам нашего посёлка.

Ворота открылись медленно, со скрипом, но без привычной торжественности. В них появился Лука, который быстрым, почти бегущим шагом двинулся к группе академовцев. Проходя мимо меня, мне показалось, он бросил быстрый благодарный, но сдержанный взгляд.

Из их группы выбежал Твич. Его пытались удержать, схватив за плечи, но парень вырвался и бросился навстречу нашему разведчику.

— Чт... что?.. — его голос сорвался, когда он узнал Луку. — Папа?!.. Ты жив! Я... там... ма...

Он не договорил. Отец не дал ему закончить — подхватил, крепко обнял, зарывшись лицом в его плечо. Парень что-то пытался сказать, Лука что-то говорил, но слышал лишь его сын. Они стояли так посреди разрушенной улицы, под чужими звездами, и я видел, как дрожат плечи обоих.

У меня в груди растеклось тепло от осознания, что в этом кошмаре есть место и добру. Часто оно недолговечно — слишком быстро превращается в разочарование, предательство или боль, но хотя бы так. Вот он, лучик света в этом тёмном царстве.

Академовцы подошли ближе, уже смелее. Кто-то опустил оружие, кто-то даже позволил себе расслабленно выдохнуть. Из наших ворот появились Артем и Маша — она прижала кулачки к груди, глядя на Луку и переводя на меня взгляд, полный непонимания.

— Что ж... — Родион положил руку на моё плечо, подходя и дожидаясь делегации от наших. — Между нами и ими есть что-то общее. Это хорошее начало.

Артём в сопровождении пары человек подошёл и протянул руку Родиону. Они смотрели друг на друга так, как смотрят старые знакомые, видевшие слишком многое, чтобы тратить слова на приветствия.

— Ну привет, Родя, — сказал Артём. — Сколько лет...

Тот сдержанно кивнул и ответил на рукопожатие. Руки их сомкнулись, и я заметил, как у обоих напряглись мышцы — проверка силы, старая армейская привычка.

— И ещё столько же тебя бы не видеть, Старик, — ответил Родион.

Уголки его губ слегка приподнялись, когда он указал на своих людей:

— Это мои люди. Позже познакомимся. Нам помог твой человек, — он кивнул в мою сторону и покрутил свой ус, придавая лицу задумчивое выражение. — Ну так что... Стоять тут будем или пустишь внутрь?

Артём пожал мне руку крепко, по‑мужски, не спрашивая ни о чём, просто признавая, что я сделал что-то важное. Кивнул. Затем его взгляд вернулся на старого знакомого:

— Раз вы тут, значит с Пронькой ты не подружился? Пойдёмте, раз уж припёрлись...

Капитан академовцев сплюнул на землю и выругался сквозь зубы, следуя за генералом:

— Мы этих сучих потрохов сами бы на потроха пустили!

Он махнул своим, и те, недоумённо переглядываясь, последовали за командиром.

Лука и Лёха шли рядом, продолжая о чём-то переговариваться. Лука поймал мой взгляд и благодарно прошептал так тихо, что я едва расслышал:

— Спасибо... ты... это мой сын. Не думал, что...

— Будешь должен, — я махнул рукой, пытаясь натянуть на лицо усмешку, но вышло, наверное, криво.

Маша до этого переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти, но теперь приблизилась и устроилась рядом. Пальцы её нервно теребили край рукава, взгляд метался от меня к Луке и обратно.

— Дим? — спросила она тихо. — Я никогда не видела его... ну... мы и познакомились-то...

— Ты тоже должна будешь, — я тронул её плечо и улыбнулся. В этот раз получилось более искренне. — Я делаю и буду делать всё, чтоб мы все... в общем...

— Давайте все в столовую, там и поговорим обстоятельно! — громкий голос Артема прервал мои рассуждения.

Вся группа направилась в столовую, где люди начали знакомиться и есть. Академовцы с любопытством разглядывали наши постройки, стены и людей. Мы с интересом изучали гостей, оценивали их оружие, броню, уровень подготовки.

Не знаю, какая раньше была история у Родиона и Артёма, но раз они оба военные, возможно, когда-то они были друзьями. Или настолько хорошо знали друг друга, что тратили слова лишь на важное.

Настроение из напряжённого переросло в лёгкое, особенно когда Лука и Алексей заявили всем вопрошающим, что они — отец и сын. Это признание вызвало улыбки, рукопожатия, вопросы о том, как они нашли друг друга в этом хаосе.

Я снова взглянул на свою бывшую девушку и неожиданно для себя вспомнил, что когда-то она занималась фигурным катанием. Особенно сейчас, когда мы шли, я вспомнил её походку, когда провожал ее до катка. Маша смотрела на суету, а в её глазах светилось что-то такое, чего я раньше не замечал — уверенность, может быть, или спокойствие.

— Маш? — позвал я.

— М? — тут же отозвалась она, заглядывая мне в глаза.

— А ты... ты не бросила ведь спорт?

— Ну... — в её усмешке слышалось что-то от той прежней Маши, которую я знал когда-то. — Как ты сам думаешь? Думаешь, стоит вернуться?

Она фыркнула, и я невольно улыбнулся в ответ.

— Да я не о том, вечно ты... — я запнулся, вспомнив, а ведь она всегда умела меня рассмешить. — Это значит, у тебя должен быть навык на ловкость или что-то такое. Ты что вообще взяла?

Девушка прикрыла глаза на секунду, и я заметил, как её лицо стало сосредоточенным, будто она заглянула во что-то очень далёкое.

— Так... навык... кхм... — она открыла глаза и смущённо посмотрела на меня. — Только не смейся, ладно?

— Маш, читай... что там такое? — я почувствовал лёгкую дрожь, будто предчувствуя что-то невероятное. Моё Селективное восприятие улавливало каждое её движение, каждый вздох, и что-то в них было не так. Может слишком ровное дыхание или слишком спокойный пульс для того, кто говорит о случайном навыке.

Она кивнула, будто не веря, но вновь прикрыла глаза и начала читать:

— Кхм... в общем... навык «Стальной вальс смерти»... Пф, ну...

Она махнула руками, будто сказала глупость, но я её прервал. Взял за руки и заглянул в глаза.

— Чт... что? — выдохнул я. — Ты не... ты взяла... Прочитай описание!

Она недоверчиво и немного смущённо отшатнулась, но я не отпускал её рук.

— Л-ладно... кхм... — она снова закрыла глаза, и её голос зазвучал ровнее, увереннее, будто она читала не с экрана интерфейса, а вспоминала что-то давно знакомое. — «Техника, рожденная на ледяной арене. Каждое движение — танец, каждый удар — часть музыки. Идеальное владение своим телом, отточенное годами на льду».

Она открыла глаза, и я увидел в них смущение, почти вину.

— Ну... я же говорю... ты наверное...

Но вместо улыбки она увидела мои широко открытые глаза, я немигающе смотрел на нее. Я не мог поверить. Она… она легендарный танцор! Одна из тех, кого в будущем считали неприкасаемыми, чье имя произносили с благоговением. Танцоры смерти — класс, который появлялся раз в тысячелетие, класс, способный в одиночку уничтожать армии, непобедимый в ближнем бою. Даже я со всем своим опытом и знаниями вряд ли бы смог сразиться с таким, даже в прошлом. Но среди землян таких и не было. Не было раньше.

И в прошлый раз… она умерла у гоблинов.

Я всё думал, почему судьба привела меня к ней, почему из всех людей именно она вновь появилась в моей жизни. Теперь я знал. Она — еще один важнейший человек в этом прохождении. Та, кто изменит ход этой войны. Та, кто станет легендой.

— Маша, — сказал я, и голос мой звучал странно, даже для меня самого. — Это не просто навык. Это... это твоё будущее.

Она смотрела на меня, не понимая, но я знал. Знал, что теперь всё будет иначе. Что в этот раз она выживет. И станет сильнее, чем могла бы когда-либо мечтать.

Она смотрела в ответ, не в силах прочесть всего, что я бы хотел сейчас сказать. В её карих глазах, тёплых и глубоких, отражались огни нашего маленького поселения, и я видел в них смущение, непонимание и едва уловимую надежду. Столько всего хотелось объяснить — о будущем, о её навыке, о том, какой путь ей предстоит пройти. Но слова застревали в горле, превращаясь в комок, который невозможно проглотить.

Наконец я выдавил из себя. Голос был сдавленным и низким, будто я говорил не с ней, а с кем-то внутри себя, кто знал все ответы, но не хотел их озвучивать:

— Маша... ты должна тренироваться.

Она опустила взгляд. Её тонкие и изящные пальчики нервно теребили край куртки. Посмотрела куда-то в сторону: на разбитый асфальт, на пробивающуюся сквозь трещины траву, на свои ботинки, которые уже успели истоптаться за эти недели.

— Лука тоже... — в её тихом голосе слышалась та особенная покорность, которая бывает у людей, привыкших подчиняться обстоятельствам. — Ну... ты, говорит, должна защищать себя, иначе...

— Он прав, Маш, — перебил я её и посмотрел на столовую, куда ушли академовцы с нашими. Там, за стенами, за тонкой перегородкой из кирпича и досок, решались судьбы. Решалась, возможно, судьба всех нас. — Это хороший навык.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Ветер шевелил мои волосы, принося с кухни запахи горячего хлеба, жареного мяса и каких-то трав. В этом запахе было что-то уютное, почти домашнее, и это странно сочеталось с моими словами.

— Хочешь завтра с Софой позаниматься? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той надрывности, которая только что душила меня.

Маша слабо улыбнулась. В этой улыбке было что-то от той прежней Маши, которую я знал когда-то — той, что смеялась, когда я проливал компот, той, что поправляла мою шапку, когда мы выходили на мороз. Она подняла взгляд, и я увидел в её глазах не пустоту, что осталась после гоблинов, а что-то живое, что-то, начинавшее прорастать сквозь толщу боли и страха.

— Она хорошая девушка, Дим, — в голосе Маши не было ревности, в нём было только тепло.

— Знаю, — ответил я, и это короткое слово вместило в себя столько всего: и то, что я действительно знаю, и то, что я ценю Софу, и то, что между нами, с Машей, уже ничего не будет по-старому. — Поэтому и спрашиваю.

— Эх, вечно ты... — она покачала головой, и в этом жесте было столько знакомого, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Ладно, я приду завтра. Ты тоже будешь?

— Да, — кивнул я. — До завтра, Маш. Увидимся в полдень.

Девушка махнула на прощание рукой и направилась домой. Я смотрел ей вслед, на её хрупкую фигуру, на то, как она идет, чуть сутулясь, словно всё еще пытается спрятаться от мира. И думал о том, что когда-то она летала над льдом, и тысячи людей смотрели на нее, затаив дыхание. А сейчас она будет летать над полем боя. Прости, Маш, что не пришел раньше...

Я решил не слушать скучные переговоры. Зевнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелым грузом. Закалка делала меня выносливее, это правда, но спать всё равно хотелось. Организм требовал своего, игнорируя любые системные улучшения.

На следующий день ранним утром я захотел покинуть посёлок, чтобы зря не терять время. Солнце еще не взошло, и воздух был холодный, с той особой свежестью, какая бывает лишь на рассвете. Я уже почти добрался до ворот, когда навстречу вышел Матвей.

— Пацан, — окликнул он, и я заметил, как он мнётся, переступает с ноги на ногу, теребит усы. — Я слыхал, ты вчера... это само... с Академки народу привел.

Дед почесал голову, шумно выдыхая в усы. Я кивнул в ответ и протёр лицо от утренней дремоты. Глаза еще слипались, спал-то я несколько часов всего.

— Ну да, — ответил я, — они ещё здесь?

— Ушли ночью исчо, — Матвей махнул рукой куда-то в сторону ворот. — Да я че... это... ты куда-то пошёл?

Я усмехнулся, глядя, как он мнётся, как подбирает слова, как его обычно грубоватый голос становится каким-то неуверенным.

— Говори уже, старик, — сказал я, складывая руки на груди. — Вижу же, сказать что-то хочешь.

— Пацан ентот ихний... у нас остался вчера... — начал он, и я заметил, как его лицо стало каким-то виноватым, будто он спрашивал о чём-то запретном.

— Ну остался и остался, — пожал я плечами. — Он сын Луки, как я понял.

Я почесал подбородок, на котором начала отрастать уже не щетина, а маленькая бородка — я всё никак не мог найти время, чтобы привести себя в порядок.

— Академовцы вроде неплохие люди. Или ты о другом?

— Ну ты... етить его... — Матвей выдохнул, а я понял, что сейчас будет главное. — Да Софа плешь всю проела. Где Димка, да где Димка. Че девку-то... это само... заинтересовал и пропал куда-то, а?

Я невольно улыбнулся. Представил, как Софа ходит за дедом, как достаёт его, как её рыжие волосы мечутся из стороны в сторону, когда она возмущается. Дед, который обычно на всех ворчит, сейчас выглядел совершенно растерянным.

— А-а-а, — протянул я, — сказал бы сразу. Я ей подарок готовлю. Ты же ей передал талант бронника?

— Ну дак да, — кивнул Матвей, и его усы дёрнулись. — Мне-то он нашто?

— Вот я ей и хочу кое... — я запнулся, усмехаясь. — Хех... "кой-чаво" дать.

— Да? — он нахмурился, не поняв моего передразнивания. — Чаво?

Я вынул из сумки кристалл мимика. Он пульсировал в моей ладони, переливаясь всеми цветами радуги, и туман внутри него всё так же пытался принять форму лица. Я положил его в ладонь деда.

Он уставился на кристалл. Охнул. Выматерился так, что я даже не понял половины слов. Ещё раз охнул. И наконец сказал, выдыхая:

— Етить... ну у нее покамест навыка не хватит из его чаво-то сделать.

— Знаю, — кивнул я. — Слушай, если на этом всё, мне до обеда ещё успеть найти надо... ну там... не важно.

Он побурчал себе в усы что-то — я разобрал только «молодёжь» и «секреты». Вернул кристалл, и я спрятал его обратно в сумку.

— Ладно, — сказал он. — Только ты это... девку-то не мучай.

Я хлопнул его по плечу, вышел за ворота и направился к своему подвалу, тщательно заметая следы и запутывая их. Лишние глаза мне сейчас ни к чему.

Оставив кристалл, до обеда я занимался укреплением стен изнутри и снаружи. Работа была тяжелой, однообразной, но необходимой. Я таскал металлические листы, крепил их к стенам, заваривал швы — сварочный аппарат на кристаллах работал исправно, плавя металл, соединяя его в единое целое. Укреплял углы, ставил распорки, заливал трещины особым составом, который сам же и приготовил из подручных материалов. Тут был и выход внутрь самого здания. Заделывать его не стал, укрепив и эту дверь, а сам выход останется как запасной. Времени на охоту уже не осталось, и я вернулся в посёлок, когда солнце стояло в зените.

На тренировочной площадке уже собрались. Софа в облегающей форме, с распущенными волосами, горящими на солнце словно пламя. Маша в спортивных штанах и футболке, бледная, но сосредоточённая. Здесь же, конечно, был Лука, рядом с ним стоял Твич. Матвей уже разминался, хрустя суставами.

— Йоу, здарова, бро! — махнул рукой сын Луки.

Я заметил, как изменился наш разведчик. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас будто разгладилось. На котором разгладилась эта его вечная хмурость. И даже казалось, это вот его лицо может улыбаться.

София замахала рукой, слегка подпрыгивая и ярко улыбаясь. Я улыбнулся ей в ответ, тоже помахал. Мария улыбнулась более сдержанно, стараясь держаться поближе к Луке — возможно, потому что он был единственным, кого она здесь знала, кроме меня и Софы. Матвей стоял, ворча себе что-то в усы, и я слышал обрывки: «Опаздывают... Молодёжь... Никакой дисциплины...»

— Ну... как настроение? — я снял рюкзак, поставил его на скамейку, и начал разминку, разогревая мышцы после утренней работы.

— Ты опоздал, пацан! — пробубнил дед и продолжил разминаться чуть упорнее, выкручивая руки, наклоняясь и разминая спину. — Ты б исчо к вечеру приперся.

— Ха-ха, — засмеялся Твич. — Пап, у вас всегда так вайбово?

— Да, — раздался шепот Луки, в котором действительно чувствовалось больше тепла. Хотя, возможно, это было только рядом с сыном.

— Девушки, вы тоже разминайтесь, — начал я раздавать указания. — Софа, тебе стрельба. Сначала из арбалета, потом из винтовки. Десять выстрелов в мишень, потом пять в движении. Дальность — сначала двадцать метров, потом пятьдесят. Я хочу видеть, как ты работаешь с дистанцией.

Несколько людей бросили на меня взгляд, проходя мимо площадки. Я чувствовал на себе их любопытство, их непонимание, и их лёгкое презрение. «Ничего», — думал я, — «найду артефакт, чтоб статус скрыть, перестанете смотреть».

— Маша, а тебе персональное задание, — я повернулся к ней. — Твой навык требует движения. Много движения. Я хочу, чтобы ты пробежала по этим кубам, — я указал на нагромождение ящиков и брёвен, которые мы использовали для тренировок. — Сначала медленно, потом быстрее. Твоя цель — не просто пробежать, а сделать это красиво. Как танец. Каждый шаг — часть музыки, каждое движение — удар.

Меня внимательно слушали. Софа нахмурилась, сосредоточенно проверяя арбалет. Маша смотрела на препятствия, в её глазах я видел расчёт. Лука наблюдал за сыном, который уже начал разминку, подражая отцу. Матвей, ворча, подошёл к мешку с песком, чтобы размять кулаки.

Когда нужно, я исправлял их движения. Подходил к Софе, поправлял локоть, когда она целилась, показывал, как правильно дышать между выстрелами. Подходил к Маше, когда она замирала на кубах, не зная, куда поставить ногу.

— Не думай, — говорил я ей. — Чувствуй. Твоё тело знает, как двигаться. Дай ему волю.

Маша делала глубокий вдох, закрывала глаза — и начинала двигаться. Это было красиво. По-настоящему красиво. Тело, которое еще недавно было скованным, зажатым, вдруг распрямлялось, обретало гибкость. Она скользила по бревнам, словно по льду, перепрыгивала с одного куба на другой, кружилась, приседала, вставала. Движения были плавными, текучими, и в них чувствовалась та самая техника, рожденная на ледяной арене. Каждый прыжок — идеально выверен, каждый поворот — точен. Она была похожа на ветку, которую гнет ветер, но которая не ломается.

Тем временем Софа стреляла. Выстрелы были точными, быстрыми, и я видел, как она прогрессирует на глазах. Первая серия — все десять в «десятку». Вторая, уже в движении — пять из семи. Она училась, запоминала свои ошибки, становилась лучше. Надо бы узнать, какой у неё навык. Вдруг ей подойдут парные револьверы?

От Софы пахло не так, как обычно. Она пахла чем-то цветочным, чем-то сладковатым — будто она специально подобрала духи, чтобы удивить меня. Аромат был нежным, едва уловимым, и я ощущал его даже сквозь другие, более резкие запахи.

— Приятно пахнешь, Софа, — сказал я во время тренировки, когда она подошла перезарядить оружие.

Она расплылась в улыбке, и её щёки залились румянцем.

— Ой... ну я... да так... завалялось просто... — отмахнулась она, отворачиваясь, но я видел, как уголки её губ подрагивают, как она старается не улыбаться слишком широко.

Когда деду наскучило просто наблюдать, он подошёл ко мне.

— Пацан, — начал он, и в голосе его слышалось что-то странное. — Вот вроде ты молодой, а порой шибко взрослый. Будто приблазнило, что пацан передо мной.

— Короче, Склифосовский, — усмехнулся я.

— Чо? — не понял он.

— Чо-чо... — передразнил я его, делая растяжку ног. — Подраться пришёл?

— Ха-ха, — засмеялся он, и его усы запрыгали. — Ваще-то да. Пошли, помну тебе бока маленько-то хоть?

— Пошли, — я встал, отряхивая штаны. — Давно хотел посмотреть, на что пенсионеры годятся.

— Ишь чаво захотел, а! — он погрозил мне пальцем, но в глазах его плясали смешинки. — Вот за енто я тебе бока и помну, пацан!

— Ха-ха-ха, — засмеялся я громко, чтобы слышали все. — Давай, дед, докажи, что ты не пенсия!

Мы вышли на середину площадки.

Здесь на нас смотрят десятки глаз. Кто-то из наших, кто-то из бывших визовцев, кто просто проходил мимо и остановился посмотреть. Я чувствовал на себе их взгляды, их ожидание, их любопытство. И я не должен показать, кто я есть. Не сейчас. Не здесь.

Поэтому, когда я встал в стойку, стиль «Опавшая ветвь» тут же заставил моё тело начать двигаться неуклюже. Ноги чуть шире плеч, колени согнуты, руки опущены, голова наклонена — поза новичка, который только что взял перчатки в руки.

— Как ты думаешь, кто победит? — тихо спросила Маша у Софы.

Та улыбнулась и уверенно указала на меня:

— Димочка, конечно же. Хотя... дедушка так-то... ну, он сильный тоже.

Старик усмехнулся, глядя на девушек. Он поднял руки, на которых уже были перчатки. Я тоже взял такие же. Поднял неуверенно руки, сделал неверный шаг навстречу Матвею.

Он начал серию быстрых и жестких ударов, отработанных до автоматизма. Я пропускал их, словно защищаясь, но делал это неправильно. Всё время подставлялся, открывал себя, терял равновесие. Дед бил, я уклонялся, но казалось, будто каждый раз спасаюсь лишь случайно, по чистой удаче.

А потом произошло то, чего он никак не ждал.

Мой неловкий подшаг обернулся подножкой. Сделав движение, выглядевшее ошибочным, но на самом деле точно рассчитанное, я заставил деда потерять баланс. Его тело качнулось вперед, открываясь. Ложный замах — и он застыл.

Я увидел это в его глазах. Он тоже понял. Такой удар мог бы стать смертельным, если бы я пожелал.

Дед остановился и выдохнул.

— Неплохо, — сказал он, в голосе его слышалось что-то новое.

Софа обиженно надула губки, видимо, хотела, чтобы я победил. Маша, улыбаясь, поглаживала её по спине, но смотрела на меня внимательно, будто видела больше остальных. Лука тоже смотрел со своей фирменной ухмылкой, понимая, что сейчас произошло.

Твич ничего не понял. Он ободряюще мне крикнул:

— Братан, ну ты тоже нашел с кем драться, ха!

А я тем временем сделал то, чего и добивался. Посмотрел на тех, кто наблюдал за нашим поединком. Одни улыбались, покачивая головой, другие обменивались понимающими взглядами. Кое-кто смотрел с усмешкой или превосходством — мол, вот тот, кто совершил все возможные ошибки, какие только можно совершить.

Где-то высоко, в невидимости, летал стример тобити. Он снимал этот поединок для отправки администрации и оценки моих действий. Но я его не видел, хотя всегда держал в голове, что всегда может кто-то появиться.

— Ну... — подошла засмущавшаяся Софа. — Зато ты умный и... — она протянула мне белый платочек с синими вышитыми узорами. — Ты всё равно сильный!... И... вот!... На счастье.

Она чмокнула меня в щеку быстрее, чем я успел среагировать, и отвернулась, заливаясь краской так, что даже уши покраснели.

Машу обнял Лука и что-то тихо ей шепнул на ухо. Она улыбнулась и бросила на меня умный, внимательный взгляд, в котором читалось: «Я знаю. Я всё вижу. Но я никому не скажу».

— Вы молодцы, — сказал я, вытирая лицо платком. Потом убрал его в карман, оставляя на память. — Все вы. Сегодня новые знания вам могут пригодиться.

Я посмотрел на небо. В нём, на фоне синего и жёлтого солнц, уже начинали появляться фиолетовые всполохи. Они были едва заметны, но я знал — к ночи они усилятся, превратятся в танцующие огни, которые будут освещать город, когда начнётся Судная ночь.

— Всем отдыхать, — сказал я. — Сегодня будет тяжелая ночь.

И все разошлись, а я остался один. Смотрел на небо. Ждал ночи.

Глава 8

Я вышел из мастерской, держа руки на окованном шесте, перекинутом через плечи. Металлические накладки на концах тускло поблескивали в свете двух солнц, и каждый шаг отдавался легким звоном — я специально подобрал такой вес, чтобы он был достаточно тяжелым для удара, но не сковывал движений. На поясе закрепил пару коротких мечей, которыми воспользуюсь сегодня позже. Их рукояти, обмотанные сыромятной кожей, легли в ладони как влитые, и я чувствовал, как каждое движение отзывается в пальцах привычной тяжестью оружия.

Софа изготовила для всех, кто будет сражаться, партию добротных доспехов с закрытыми шлемами. Стальные пластины, подогнанные друг к другу с ювелирной точностью, кожаные ремни, прошитые в несколько слоев, удобные сочленения в суставах — она работала не покладая рук, и теперь каждый боец выглядел одинаково. Так что на общем фоне выделяться я не буду. Серый металл, глухие шлемы, одинаковые плащи — нас сложно отличить друг от друга, и это именно то, что мне нужно.

— Стройсь! — голос Артёма раздался над площадью. — Напра-во!

Он стоял перед шеренгой приближённых бойцов, и я заметил, насколько напряжены его плечи, как крепко сжаты кулаки. Среди них находился знакомый мне Лука — его фигура, закрытая доспехом, выделялась лишь безупречной осанкой, прямой и недвижимой, словно стрела. Матвей напротив выглядел чуть свободнее, переминался с ноги на ногу, хотя я знал, что в бою он соберётся моментально. Рядом стоял Твич — его легко было узнать по особой манере держаться, немного сутулясь, будто стараясь выглядеть меньше, чем есть на самом деле. Ещё несколько испытанных жителей посёлка тоже встали рядом — тех, кто уже неоднократно доказал верность в сражениях и рейдах.

Небо озарялось фиолетовыми вспышками, возвещающими скорое наступление Судной ночи. Эти всполохи сверкали всё чаще, раскрашивая облака в багрово-лиловый цвет, отчего тени делались длиннее, чётче, словно сама атмосфера сгущалась, ожидая чего-то важного. Из-за стен доносились далёкие завывания чудовищ — их голоса сплетались в один протяжный звук, заставляя кожу покрываться мурашками.

Я подошел к манекену и начал отрабатывать на нем удары, привыкая к весу доспеха. Сначала шест — я крутил его, менял хваты, отрабатывал выпады и блоки. Металлические накладки на концах со свистом рассекали воздух, и манекен, обмотанный старой мешковиной, содрогался от каждого удара. Затем мечи — короткие, легкие, идеальные для ближнего боя. Я работал ими в паре, отрабатывая связки, уходя в защиту, снова атакуя. Доспех был непривычен — он сковывал движения, заставлял тратить больше сил, но я быстро адаптировался.

За тренировкой прошло не больше получаса, когда я услышал тихие шаги по песку. По легкому шлейфу духов я понял, что это Маша.

— Ты… и правда изменился, — протянула она, рассматривая мою стойку и удары.

Я продолжал крутить шест, не останавливаясь. Ее голос был тихим, почти робким, но в нем чувствовалась та особая теплота, которую я так хорошо помнил.

— Не знаю, что это за... твои эти... — она изобразила пару приемов, смешно взмахнув руками, — фьють-фьють.

Поймала мой взгляд и улыбнулась той самой улыбкой, которую я не видел, кажется, целую вечность.

— Ну хоть отвлекся... Спасибо тебе, Дима. Мне правда не хватало уверенности в себе.

Я снял шлем и вытер лоб — пот заливал глаза, мешая смотреть. Лицо горело, но это было приятное тепло после хорошей разминки. Затем снова надел шлем, затягивая ремешки.

— Так, Маша, значит, сегодня ты в строю? — усмехнулся я, и голос прозвучал глухо, искаженный металлом.

— Ага! — В её голосе зазвучал вызов. — Лука против, но я сказала, что ты разрешил... вот!

Она улыбнулась, как когда-то — широко, открыто, и я почувствовал, как мои губы сами собой растягиваются в улыбке. В этой улыбке было что-то от той Маши, которая ходила со мной в кино, которая поправляла мою шапку, когда мы выходили на мороз, которая смеялась, когда я проливал сок или ронял мороженое на свидании.

— Главное, не лезь в гущу боя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Пока что тебе это рано. Но потом…

— Ага, — перебила она. — Он тоже так сказал. Ну… до встречи на стене…

Она махнула на прощание рукой легким, почти невесомым жестом, и ушла к Луке. Её походка изменилась под влиянием навыка. Если бы я не видел когда-то Танцоров, залюбовался бы, как это делали бойцы, провожавшие её взглядом. Правильное покачивание бедер, изящный шаг, идеальная осанка — всё это выглядело настолько естественно, словно она всегда двигалась именно так. Но до мастерства ей еще далеко. Те Танцоры, которых я встречал в будущем, творили на поле боя нечто невероятное. Их движения были быстрее мысли, их удары — смертоноснее любого оружия. Их боготворили и за изящество, и за грацию, присущую им.

Подумав про грацию, я вспомнил и о своём навыке Грация. А что, если я однажды сравняюсь с ними? Нет, полный бред! У них это нечто невероятное, равных им нет. Я видел Танцоров в действии — это было искусство, доведённое до совершенства, танец, в котором каждое движение несло смерть. До такого мне ещё расти и расти.

«Вам тоже не будет равных, Дмитрий», — тут же проявила себя Система.

От неожиданности я чуть не выронил шест. Сообщение висело перед глазами, пульсируя мягким голубоватым светом. Оглянулся — вроде бы никто не заметил моего замешательства. Маша уже скрылась за углом, Лука что-то увлечённо рассказывал Твичу, Артём раздавал последние инструкции.

«Слышь, — подумал я, и от гневных мыслей чуть не прикрикнул вслух, но сдержался. — Ты могла меня предупредить вообще? За мной же будет охота теперь!»

Я пнул манекен — тот жалобно застонал, качнулся, но устоял.

«Простите, Дмитрий, — сообщение появилось и исчезло так быстро, что я едва успел его прочитать. — Я не могу раскрыть свою личность, но знайте, что мы всеми силами отвлекаем от вас настоящих Стражей».

Я замер, ожидая продолжения, но Система молчала. Мысленно задавал вопросы, требовал ответов, но она не отзывалась. Тишина была полной и окончательной.

У меня есть покровитель? Союзник? Поэтому сюда не нагрянули Админы или хотя бы Стражи? Вопросов больше, чем ответов, как всегда. Кто-то наверху играет в свои игры, а я — всего лишь фигура на доске. Но хотя бы не пешка. Пока что.

Из задумчивости вывел громкий окрик Артёма. Бойцы развернулись и направились в столовую, чтобы набраться сил перед грядущей ночью. Шаги гулко отдавались по деревянному настилу, звенел металл доспехов, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то молча смотрел себе под ноги.

— Ты не присоединился, — констатировал генерал, подходя ко мне, пока я снова начал отрабатывать удары.

Шест со свистом рассекал воздух, и я не сбавлял темпа. Удары следовали один за другим — прямые, рубящие, круговые. Манекен, и без того потрёпанный, трещал под напором.

— Да, — я остановился, опустил оружие. — Хочешь что-то сказать?

Артём потер подбородок, задумчиво глядя на манекен. Лицо его оставалось спокойным, однако я заметил напряжение мышц шеи, игру желваков на скулах.

— Разведка доложила кое-что, — он подошёл поближе и перешёл на шёпот. — Визовцы придут ночью. Пронька не простит, что мы сделали.

Я не удивился. Слишком тихо было всю неделю. Слишком гладко. После того как мы разнесли их поселение они должны были ответить. Вопрос был лишь в том, когда.

— Я догадывался, — сказал я, сделав ещё пару ударов по кукле. Металлические накладки оставляли глубокие вмятины в дереве. — Слишком тихо было всю неделю. Это подозрительно.

— Именно, — Артём одобрительно кивнул. — Молодец, солдат.

Он прикрыл рукой рот и начал говорить так тихо, что даже я со своим слухом мог едва разобрать слова:

— У меня будет для тебя задание.

Я вышел из поселения, переодетый в тёмную просторную одежду. Она была сшита из плотной ткани, почти не шуршала при движении и позволяла передвигаться быстро и бесшумно. К мечам на поясе добавились метательные ножи — десять штук, аккуратно разложенные по специальным кармашкам, откуда их можно было извлечь мгновенно. На плечах всё тот же посох собственного изготовления.

Сам я сделал это оружие, благодаря чему оно имело ранг F и слегка превосходило качеством изделия местных мастеров. Взглядом Мудреца я изучил характеристики посоха. В сознании возникли строки:

«Посох окованный. Ранг: F. Свойства: — Повышенная крепость +20%. — Повышена скорость вращения +10%».

Вот так. Всего два видимых свойства, но зато каких! Повышенная крепость означала, что он выдержит удар тяжелее обычного оружия. Повышенная скорость вращения — теперь я смогу вращать его быстрее, чем ожидает противник.

Спустившись в собственный подвал, я оказался в тишине и сырости, пропитанной запахом металла и озона. Верстак стоял в углу, заваленный инструментами и материалами. Быстро, автоматически собравшись, я изготовил две перевязи с проволочными гранатами, несколько звуковых гранат, и несколько зажигательных смесей.

Гранаты вышли отличные. Взгляд мудреца показывал их свойства:

«Проволочная граната. Ранг: F. Свойства: — Режущий урон +50%. — Радиус поражения 3 метра. — Время задержки: 3 секунды».

Зажигательные смеси давали +100% к урону от огня и оставляли горящие пятна на поверхности. Звуковые гранаты — их вышло всего две — вызывали агрессию монстров. Если правильно их использовать, твари могли напасть даже друг на друга. Жаль, что свойства каждый раз меняются, и я не могу создавать одно и то же. По крайней мере, пока не могу.

В назначенном месте мы встретились с Лукой. Он стоял в тени полуразрушенного здания, сливаясь с темнотой настолько, что я чуть не прошел мимо. Только легкий шелест ткани выдал его присутствие.

— Готов? — шёпотом спросил он, принимая от меня гранаты и смеси.

Я протянул ему перевязи, ощущая тяжесть металла.

— Да. Встретим их, как положено.

Моё лицо расплылось в улыбке, и я не стал её прятать.

═════════════════

Отряд лучших бойцов во главе с Виталием Прониным шёл улицами Екатеринбурга.

Они двигались уверенно, открыто, словно хозяева, возвращавшиеся домой. Мелкие группы монстров, встречавшиеся на пути, гибли от синхронных дальних атак — магия и кустарный огнестрел действовали чётко. Вдали взрывались огненные шары, слышалась стрельба, город заполняли звуки смерти.

Павел восседал верхом на громадном ящере. Чудище размерами с грузовичок, чешуя мерцала фиолетовыми отблесками, из пасти валил густой пар. По земле рядом скользили мелкие чудовища — четвероногие хищники с длинными хвостами, пару крылатых тварей крутило над головой отряда, ещё несколько бронированных жуков таранили асфальт, ломая всё вокруг. Способность не позволяла контролировать больше пары-тройки десятков существ, однако врагу и этого хватило бы сполна.

— Э.. эй! — крикнул Игнат, танк их группы, одетый в толстую броню, покрытую шипами и усиленными пластинами. Он держал свой огромный двуручный молот так, чтобы его не цапнул четырёхрукий монстр, бегущий слишком близко. — Держи поближе этих своих...

— Кого этих своих? — улыбнулся Паша, смотря вниз со своего места.

— Ж-животных! — голос здоровяка дрогнул. — Я хотел сказать... животных!

Он старался держаться подальше от тварей, но не покидал строя, переступая с ноги на ногу, сжимая молот до побеления пальев.

— Павел, если тебе скучно, — генерал Пронин обернулся, и на его губах заиграла полуулыбка, — по возвращении я придумаю для тебя новое занятие.

Павел пожал плечами. Его звери, почувствовав настроение хозяина, потеряли интерес к идущим рядом людям. Но лицо зверолова из веселого сделалось слегка скучающим — он ждал настоящего дела, а не этой прогулки.

Подходя к месту предполагаемого лагеря, отряд остановился.

— Итак, бойцы... — начал свою речь генерал, но она была прервана внезапно разорвавшейся гранатой.

Вспышка. Грохот!

Если бы это была обычная граната, танки справились бы со своей задачей. Они уже выставили щиты, готовые принять удар. Но эта граната оказалась необычной.

Она начала испускать отвратительный, пронзительный звук, от которого сводило зубы и темнело в глазах. Звук проникал в мозг, пульсировал в висках, заставляя кровь застывать в жилах. Люди падали на колени, закрывая руками уши, крича, стараясь заглушить этот визгливый вопль. Больше всех пострадали монстры.

Чудища, подчинённые Павлу, обезумели.

Ящер заревел, поднялся на дыбы, сбросив всадника. Четырехрукий зверь, взвыв, впился когтями в ближайшую цель, разрывая броню словно бумагу. Крылатые существа ринулись вниз, атакуя отряд стрелков и опрокидывая солдат наземь. Броненосцы, лишившись ориентировки, покатились прямо сквозь строй, сокрушая всё вокруг.

— ПА... АААААААА!!! — закричали с одной стороны, и крик оборвался влажным хрустом.

— НЕЕЕЕТ! ОСТА... А-А-АГРХХХ... — тут же с другой голос захлебнулся кровью.

Павел пришел в себя быстрее остальных. Он попытался сосредоточиться на разуме тварей, взять их под контроль, успокоить, но получил лишь сильный ментальный удар. Из носа брызнула кровь, виски сдавила чудовищная боль. Ящер, вырвавшийся из-под контроля, хотел напасть на своего бывшего хозяина, но если бы не рефлексы Павла — мгновенный прыжок с кувырком воздухе и приземление на полусогнутые ноги — монстр раздавил бы его, вбив в асфальт своей огромной тушей.

Рядом их главный маг, генерал Пронин, тряс головой, приходя в себя. Он выставил руки для атаки на взбунтовавшихся тварей, и на его ладонях уже загорались огненные сгустки, когда рядом с его ногами приземлился новый самодельный предмет.

Игнат оказался рядом с командиром быстрее, чем успел сам подумать. Отшвырнул молот, схватил Пронина за плечи и рванул в сторону, закрывая собой от взрыва.

Сильным ударом он сбросил с дороги тушу хитиновой пищащей твари, отшвырнув её словно тряпичную куклу. Успел вовремя. Но проволочная ловушка, заложенная в гранате, сработала безупречно.

Тысячи мелких осколков, кусочков проволоки, гвоздей и металлической стружки разлетелись веером, превратив его доспехи в лохмотья, а самого воина — в кровавое месиво. Тяжёлая броня, предназначенная для защиты, превратилась в саван, когда застревающие между пластинами осколки пронзили тело насквозь.

Игнат рухнул, даже не вскрикнув. Глаза оставались открытыми, но жизнь в них угасла навсегда.

— Твою... чт... Игнат... — слова застряли в горле генерала, когда он рухнул на спину. Асфальт ударил в спину, выбив остатки воздуха из лёгких. Он смотрел в небо, в эти фиолетовые всполохи, которые плясали на чужом небе, и не мог пошевелиться. Картина перед ним была чудовищной, как будто это был оживший кошмар, вырвавшийся из самых тёмных уголков подсознания.

Монстры рвут людей и друг друга, набрасываясь на любое живое существо, попадающее на пути. Где-то под ногами живой массы чудовищный визг устройства бьёт по мозгам, мешая просто даже думать. Огромный ящер, покрытый шипастой чешуёй, хватает одновременно двоих бойцов, легко разрывая их доспехи и плоть. Четырехрукий хищник, конечности которого движутся с устрашающей синхронностью, крушит всё подряд, швыряя тела в стороны словно тряпичных кукол. Летучие твари стремительно пикируют на отряд стрелков, пытающихся перезарядить оружие, и те, даже не успев вскрикнуть, мгновенно исчезают в клубке крыльев, когтей и хитина.

Бронированные жуки, потеряв ориентацию, катились по рядам, сминая людей, ломая кости, превращая строй в кровавую кашу. Кто-то пытался стрелять, но пули отскакивали от хитиновых панцирей, не причиняя вреда. Кто-то пытался колдовать, но в суматохе заклинания уходили в молоко или, что ещё хуже, попадали в своих. Кто-то просто бежал — и его настигали, валили на землю и разрывали.

Генерал, потрясённый увиденным, пришёл в себя лишь спустя долгую минуту. Взгляд его упал на неподвижного Павла — лучшего бойца его отряда. Тот лежал лицом вниз, а из-под его тела расползалась тёмная лужа — кровь или чья-то слизь, уже не разобрать. Сам отряд таял на глазах: каждую секунду кто-то падал, кто-то кричал, кто-то замолкал навечно.

— У... кха... ухо-одим! — еле выговорил он чужим хриплым голосом.

Он подполз к Павлу, опираясь на локти, волоча ноги, которые отказывались слушаться. Пальцы скользили по мокрому асфальту, и каждое движение давалось с трудом. Стал приводить того в чувство — тряс за плечи, хлопал по щекам, что-то шептал, сам не понимая что. Когда Павел открыл замутненные глаза, поднял его, положив его руку себе на плечо, и поспешил прочь. Ноги подкашивались, воздух со свистом вырывался из лёгких, но он шёл.

Паша обернулся. Сжал зубы до хруста от увиденного — там, где минуту назад был строй, теперь была мясорубка. Где были живые люди — теперь лежали куски плоти, перемешанные с осколками брони и оружия. Где был отряд — теперь была братская могила.

— Бл*ь... — в его шепоте словно уместилась целая вселенная чувств.. — У нас крыса в ДК?

— Потом... Паш... — дрожащим голосом проговорил маг. В его глазах стояли слёзы — то ли от боли, то ли от потерь.

Стоило им отойти подальше, как монстры уже расправились с последними выжившими. Крики стихли, и воцарилась та особенная тишина, какая бывает лишь после массовой гибели, в которой слышен лишь шорох ветра, катящего пустые гильзы по асфальту, звук падающих капель крови с острых когтей да влажное чавканье челюстей, перемалывающих человеческую плоть.

Монстры разбредались, что открыло на них вид с крыши одного из зданий.

Паша дернулся, почуяв опасность. Маг среагировал быстрее, подняв огненный щит вокруг них. Пламя взметнулось вверх, окутав их коконом, и в него тут же прилетело несколько пуль. Они ударили в огонь, зашипели, расплавились — но щит выдержал.

— Ублюдки... — сквозь сжатые зубы выдавил Паша. — Суки...

Пули ещё какое-то время проверяли на прочность щит мага, и когда тот начал ослабевать, мерцать, терять плотность, рядом упала ещё одна граната.

— Осторо... — договорить зверолов не успел.

Острейшие нити стали, разогнанные взрывной волной, прошили щит. Они вошли в тело мага, как иглы в масло, и Виталий, лишённый руки и ноги, рухнул на грязный асфальт. Кровь хлынула из обрубков, заливая всё вокруг, он забился в конвульсиях, пытаясь зажать раны уцелевшей рукой.

— Кх... п... т...хрхххрхх... — пытался прохрипеть маг, но из горла вырывался только булькающий звук — осколки перебили трахею, задели лёгкие, превратили внутренности в фарш. Часть его плеча и шеи так же были повреждены, и из многочисленных ран сочилась кровь, смешиваясь с асфальтной пылью и грязью.

От очередной пули Павел на последних силах применил Скачок и переместился на сотню метров внутрь одного из зданий. Тело пронзил резкий приступ боли, глаза заволокли звёзды и яркие вспышки от перенапряжения. Из носа снова хлынула струйка крови, да ещё теперь казалось, кровь сочится и из ушей. Он упал на одно колено, дрожащими руками сорвал с пояса сумку и невнятными движениями высыпал содержимое на грязный пол. Шприцы и склянки загремели, покатились по бетонному полу, словно драгоценности, рассыпавшиеся в панике.

Несколько доз поспешно влил магу прямо в рот — теплая жидкость, отдающая запахом трав и свежей крови, потекла по подбородку, но он крепко держал голову раненого генерала, заставляя сглатывать.

— Командир... — голос его дрожал от напряжения. — Держись... сука... Я...

Едва сдерживая злость, клокотавшую в груди, он вынул шприц из футляра и воткнул в грудь Виталия. Поршень медленно пошёл вниз, вгоняя в сердце концентрированный экстракт целебных трав — последнее, что у них оставалось.

— Щас-щас... — бормотал он, пока открывал следующую склянку уже для себя. — Щас всё... будет... Не сегодня, слышишь?

Снаружи здания почувствовалось движение. Двое уверенно и спокойно шли, не скрываясь, словно хозяева, пришедшие забрать своё. Одного Паша узнал по ауре — его лицо, его усмешку, его взгляд, которым смотрел на Павла как на добычу. Второго тоже запомнил — тот самый, с низкой чёлкой, разведчик из Уралмаша. Но страшнее казался первый.

— Я скоро... — шепнул Паша Виталию, накрывая того маскирующим одеялом. Ткань, пропитанная специальным составом, легла на тело генерала, искажая его очертания, скрывая тепло и запах, скрывая саму жизнь. Оно позволит не почуять его монстрам и скроет от слабых навыков разведки игроков. — А я пойду... со старым знакомым пообщаюсь...

Он выпил еще одну склянку на восстановление энергии, обжигающую горло, и покинул комнату. Генерал только и смог, что прохрипеть что-то в ответ — Паша не разобрал слов, но понял смысл: «Осторожнее».

Перед входом стоял его старый, можно даже сказать, древний враг.

Такой же черноволосый, с похожими чертами лица. Но глаза того были зеленые — холодные, как у любого монстра и убийцы. В этих глазах не было ничего человеческого: ни жалости, ни сомнения, ни страха. Только расчет и уверенность.

— Оклемался, гляди-ка, — усмехнулось это чудовище, держа руки на посохе, лежащем на его плечах. Голос его был ленивым, расслабленным, будто он вышел на прогулку, а не на охоту.

— Ты... как же ты меня достал, ублюдок! — прокричал Павел, не сдерживая эмоций.

— Ладно, он твой, — послышалось эхо голоса от его дружка. Какой-то жилистый высокий ублюдок с челкой, скрывающей его глаза, стоял чуть поодаль, держа в руках винтовку. Паша, бывший когда-то студентом техучилища неподалёку, перевёл взгляд с него на своего врага.

— Вечно ты всё портишь, — процедил он сквозь зубы.

Губы Дмитрия расползлись в мерзкой усмешке, которая всегда вызывала ненависть у Павла. Эта усмешка была как красная тряпка для быка, как сигнал к атаке, как оскорбление, от которого кровь закипала в жилах. Это чудовище прищурилось и указало посохом в сторону студента.

— Как же жаль... — протянул он голосом, в котором слышалось искреннее сожаление. — Хех... Как жаль, что я даже не знаю, кто ты нахрен такой.

Это вызвало приступ неконтролируемой ярости у Павла. Он сжал кулаки и челюсти до хруста, голова опустилась чуть ниже, готовясь атаковать. Мышцы напряглись, и он уже чувствовал, как тело наливается силой, готовое к прыжку. Но эту вспышку он подавил, уступив место лёгкой улыбке, заигравшей на его губах.

— Тогда ты даже не узнаешь, за что умер, — сказал он, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в любом крике.

В тот миг он исчез во вспышке навыка.

Пространство сжалось и разжалось, и он оказался за спиной жилистого мужика с огромной винтовкой. Тот попытался защититься — резко развернулся, выставив оружие словно дубину, но Павел был быстрее. Меч вошел в спину, прошел сквозь броню, мышцы, легкое и вышел из груди, обнажая окровавленный клинок.

Следом налетел Дмитрий. Шест со свистом рассёк воздух, целея в голову, но Павел успел подставить меч. Металл звонко звякнул, осыпав искрами пространство вокруг. Раскачиваясь шестом, Дмитрий не давал Павлу прикончить Луку — удары были точны, быстры, неотвратимы. Павел парировал, пятился назад, выискивая удобный момент для контратаки.

Атака, контратака, подсечка — Павел ушел, перекатившись, мгновенно вскочил. Это была акробатика, боевая хореография: меч и шест вновь и вновь сталкивались в воздухе, всякий раз разбрасывая искры веером, озаряя лица противников ярким светом. Они двигались в странном танце, где любой неверный шаг мог оказаться последним, а любой удар — смертельным. Пока счет оставался равным.

— Твой... ритм... — мерзким низким голосом сообщил Дмитрий, когда Павел отбил посох, пытаясь контратаковать. — Я его запомнил...

Павел ушёл в невидимость, сместившись влево. Но Дмитрий его как будто видел — развернулся, подставил шест, и меч Павла, предназначенный для шеи, встретил металл. Этот монстр будто предвидел все его атаки, словно читал мысли, словно знал, куда и как тот ударит. Обмен ударами был быстрый, жёсткий, безжалостный. Резкий удар по рёбрам Паши посохом, от которого воздух вышибло из лёгких.

— Кха... — с кровью вырвалось из его рта.

Вспышка навыка — и Павел снова оказался рядом с Лукой, занося меч для удара, пользуясь невидимостью. Но Дима сбил его с ног мощным прыжком, врезавшись в противника словно таран.

Павел откатился, подняв небольшую пыль, и мгновенно вскочил на ноги. Однако противник уже стоял напротив, усмехался и стирал кровь с рассечённой губы.

— Х... ха-ха... — смех вырвался из груди Павла, который он не мог его остановить. — Ха... ха-ха-ха...

Он глянул на небо. Там, среди фиолетовых всполохов, уже начинали проявляться первые чужие холодные, равнодушные звёзды.

— Через пару минут... наступит Ночь...

— Знаю, — лениво протянул его враг.

Он медленно, не сводя взгляда с Павла, подошёл к своему другу. Вынул из внутреннего кармана небольшую склянку и, наклонившись, влил в рот мужчины. Тот закашлялся, но проглотил.

— Не поможет... — попытался выдавить улыбку Павел, анализируя поведение и движения своего врага, пытаясь найти хоть одно слабое место. — От тварей не спасёшь всех.

Оно было, слабое место. Оно всегда было, его не могло не быть. У каждого человека есть ахиллесова пята, каждый боец уязвим. Но сейчас он казался неуязвимым со своим посохом, со своим спокойствием, со своей мерзкой усмешкой.

— Твоему подраному магу тоже, — с фирменной мерзкой гримасой усмешки сказало это чудовище. — Так что посмотрим. Продолжим?

Нет. Павел не мог рисковать таким важным человеком, как генерал. Но если протянуть эти минуты, их поселение будет ждать сюрприз.

— Кстати, — будто что-то вспомнив, бросил Дмитрий. — Вторую группу встретят академовцы.

— Чт-что? — Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног. — К-как вы...

— До встречи, хрен пойми, кто ты такой, Паша, — махнул рукой его давний враг и помог своему товарищу подняться.

«Вот же... ублюдок, — пронеслось у Павла в голове. — Надо пережить эту Ночь».

«Надо пережить эту Ночь, — подумал Дмитрий, поднимая Луку на ноги».

Их взгляды встретились в последний раз. В этом взгляде у каждого было понимание. Было что-то, что придёт позже, когда закончатся все войны, когда перестанут литься слёзы, когда этот мир станет чуточку добрее.

А пока — только Ночь. И выживание.

Глава 9

Лучшего места, кроме собственного подвала, я не нашел. За эти дни я вложил в него столько сил, сколько хватило бы на укрепление целого квартала: стены, обитые листовым металлом, распорки из толстых балок, запасы продовольствия и воды, оружия и инструментов. Подвал был укреплен специально на такой вот случай — когда весь мир сходит с ума, когда монстры рыщут по улицам, когда Судная ночь накрывает город своей фиолетовой пеленой. Но проблема заключалась в том, что туда еще надо было добраться. А с раненым на плечах, в городе, кишащем тварями, это становилось настоящим испытанием.

— Эй-эй, ты должен встать на ноги, — я встряхнул Луку, приводя его в сознание. Его голова мотнулась, веки дрогнули, но он не открывал глаз. — Давай, разведчик, не спать!

Лекарство Арины действовало, но слишком медленно. Я чувствовал, как его тело обмякает на моих плечах, как дыхание становится всё более хриплым, как пульс замедляется. Тащить разведчика я мог, но если он не придёт в норму, спасти его не получится. Допустить это я не мог.

Обливаясь потом, с бойцом на плечах, я короткими перебежками двигался к своему укрытию. Ноги гудели, спина ныла, каждый вдох давался с трудом, но я не останавливался. Приходилось напрягать все свои чувства — не только навыки, но и тысячелетний опыт, ставший частью моей плоти и крови. Я ощущал каждое движение тварей за ближайшими домами, слышал каждый их шаг, каждую вибрацию дыхания, каждый скрежет когтей по асфальту.

— Хрххх... — хрипел на плечах Лука. Винтовка болталась на моей спине, мешая и мне, и ему. Её приклад бил по ногам, ремень врезался в плечо, но бросить её было нельзя — она могла пригодиться.

— Держись... — шептал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы близко!

Я знал, что до подвала оставалось всего три квартала. Три квартала, которые отделяли нас от безопасности. Три квартала, полные монстров, только и ждавших, чтобы схватить добычу.

В последний момент, подчиняясь инстинктам и навыкам, я остановился и прислонил к стене раненого Луку. Тень дома скрыла нас от лунного света, и я замер, вслушиваясь. Справа, за углом, раздавался тяжелый топот от нескольких существ. Судя по звукам, крупных и бронированных. Они двигались медленно, но уверенно, прочёсывая улицу.

— Что-то мне это... хе-хе... напоминает, — я хлопнул по плечу разведчика, пытаясь его развеселить, и выглянул за угол.

Он ничего не ответил, но попытался встать. Тело дрожало, ноги подгибались, однако он упорно поднимался, опираясь на стену. Видимо, действие лекарства начало ослабевать, и тогда я вынул последнюю склянку и дал ему выпить. Он, не спрашивая, тут же её опрокинул, едва не закашлявшись — горькая жидкость обожгла горло, но он проглотил, даже не поморщившись.

— К... куда мы?.. — в его тихом голосе, всегда таком ровном и спокойном, теперь слышалась усталость.

Я проследил за пролетающими десятками летучих теней, которые кружили над городом, высматривая добычу, и указал подбородком направление.

— Туда. У меня там... в общем, сможем пересидеть.

Лука, глядя из-под своей низкой чёлки, коротко кивнул. Снова попытался встать. В этот раз устоять получилось, но идти было тяжело. Делал шаг — останавливался, глубоко дышал и снова шёл. Системная прокачка даёт силу, но не дарит бессмертие. Даже самый сильный игрок может истечь кровью, даже самый выносливый способен рухнуть от усталости.

Дождавшись, когда монстры пробегут, я подхватил бойца и отправился дальше. Мы перебежали за соседнее здание, прижались к стене, перевели дух. И тут издалека послышался пронзительный режущий визг какой-то твари.

— Дерьмо... — выдохнул я. — Нас заметили!..

Мы добежали до следующего здания и забежали внутрь. Дверь подъезда захлопнулась за нами, я слышал, как по ту сторону что-то тяжёлое скребёт когтями по железу. Следом раздался низкий, утробный гневный рык, от которого задрожали стены.

— Попробуем оторваться... — я перевёл дыхание. — Ты там как?

Кровотечение у него остановилось, когда я осмотрел раны, но внутренние повреждения ещё оставались. Он мог идти, но бежать — нет. Он мог стрелять, но целиться — уже с трудом.

Дверь подъезда затрещала под напором тварей. Я подхватил Луку и потащил его вверх по лестнице. Второй этаж, третий. На третьем я нашёл квартиру с открытой дверью и затащил его внутрь.

— Мда... — задумчиво протянул я, закрывая за собой дверь. — Сложно не принять решение, а пережить последствия...

Я прислонился к стене, прислушиваясь. Внизу что-то ломали, рычали, дрались. Но пока они не поднимались.

— Лука? — я повернулся к разведчику. — Ты че хрипишь? Приболел?

Он привалился спиной к стене, осматривая грудь. Раны затягивались — края стянулись, кровь запеклась, — но нужно время для полного заживления, которого у нас нет. Под кожей ещё ощущалась глубокая пульсация — внутреннее кровотечение давало о себе знать.

— Ага... — отозвался он шёпотом, в котором, кажется, промелькнула тень улыбки. — Кх... х...ах... Простыл... наверное.

— Хорошо, — я выдохнул с облегчением. — Раз шутишь, значит жив.

Я помог ему перебраться на диван в зале. Старый, продавленный, с вылезшими пружинами, но мягкий. Он опустился на него, закрыл глаза, я видел, как медленно поднимается и опускается его грудь.

Надеюсь, у нас будет хотя бы полчаса. Этого должно хватить, чтобы он пришёл в себя. Этого должно хватить, чтобы монстры потеряли наш след хотя бы ненадолго. И этого должно хватить, чтобы я придумал, как выбраться отсюда.

На кухне стоял отключённый холодильник. Я открыл его — внутри всё прокисло, запах был такой, что захотелось зажать нос. В шкафах нашёлся десяток банок консервов. Тушёнка, сгущёнка, какая-то рыба. Их я вскрыл и отдал разведчику. Он взял банку дрожащими руками, и я видел, как трудно ему поднести ложку ко рту.

Сам я быстро съел одну банку, потому что энергия мне ещё понадобится сегодня. Жирное, солёное мясо плохо шло в горло, но я жевал, глотал, заставляя себя есть.

Выглянув в окно, оценил обстановку у подъезда. Группа тварей оказалась небольшой, будь я один... Всего лишь пару десятков гоблинов, среди которых было несколько хобгоблинов. Те крупнее, сильнее, умнее. А рядом рыскало двое варгов — хищников, чующих кровь за версту.

Из арсенала осталась всего одна звуковая граната, да две перевязи проволочных у меня и Луки. Ещё две дополнительно взял у него. Три гранаты против двух десятков тварей. Маловато. Но другого выхода нет.

— Ну... — я выдохнул, собираясь с мыслями. — Отдыхай, я щас.

Я вышел на балкон. Ночной воздух ударил в лицо, пропитанный запахами монстров, от которого кружилась голова. Винтовку оставил бойцу — мало ли, вдруг отбиваться придется.

Прикрыл глаза. Вдохнул. Представил картину боя.

С ростом навыков и прошлого опыта я мог прикинуть лишь некоторые шаги и следовать этой картине, что выстраивалась в голове. Я видел, как прыгаю, как уклоняюсь, как атакую. Видел, куда полетят мои гранаты, где упадут, кого убьют. Видел, как твари реагируют, как двигаются, как умирают. Картина была неполной, размытой, но этого хватало.

Так постояв секунд тридцать, я перехватил удобней шест и перемахнул на нижний балкон. Металлические перила скрипнули, но выдержали, и вот я уже на втором этаже.

Один из варгов заметил меня. Его морда поднялась, ноздри раздулись, втягивая воздух, и он приготовился прыгнуть. Но я оказался быстрее.

В полете встретил его шестом — удар пришелся точно в глазницу, пробил череп, и тварь рухнула замертво. Оттолкнувшись от тяжёлой туши, кувырком перелетел через нее и приземлился прямо среди гоблинов. Шест завращался, словно ветряная мельница, и в приземлении снес ещн три головы, переломал хребты двум, покалечил еще несколько врагов. Выскочив из переката, столкнулся лицом к лицу с огромным хобгоблином, который замахивался на меня огромной дубиной. Ушел в сторону, и его удар угодил в землю, выбросив фонтан асфальта. Мой шест описал дугу и вошел ему под челюсть, проломив череп. Тварь упала, даже не успев вскрикнуть.

— Потанцуем?.. — на моих губах заиграла злая ухмылка.

В самую гущу врагов я забросил проволочную гранату. Она упала к ногам хобгоблина, который только что поднял дубину, чтобы размозжить мне голову. Взрыв, хлопок, свист рассечённого воздуха. Тысячи мелких осколков, кусочков проволоки, гвоздей и металлической стружки разлетелись веером, и варг, хобгоблин и десяток гоблинов погибли мгновенно.

— Ааааа! Рви! Рви мясо! Гхурха убило! — закричали гоблины на своём родном языке. Со стороны это казалось каким-то рычащим и клокочущим звуком, но я разбирал каждое слово.

— Не подавитесь... — ответил я им на гоблинском, от чего они замерли на секунду.

Пользуясь их секундной заминкой, я напал вновь. Подсечка — и гоблин рухнул, я добил его ударом шеста в висок. Перекат, контратака, убийство. Еще один. Еще.

Через пару минут никого не осталось. Только кровь, лужи на асфальте, только тела, которые дымились в холодном ночном воздухе.

Я тяжело дышал, стоя посреди этого поля боя, и смотрел на то, что осталось от врагов. Их кровь может привлечь следующую тварь. У них чутье лучше, чем у любой собаки.

Быстро забрав камни, я двоих варгов оттащил чуть подальше от подъезда. Сам вбежал на лестницу, оставив тяжелого хобгоблина прислонившимся к двери. Надеюсь, этот запах хотя бы немного скроет наш человеческий дух. Твари не умны, но инстинкты у них развиты прекрасно.

Лука чувствовал себя заметно лучше. Он сидел у окна с винтовкой в руках и благодаря какому-то навыку выглядел слегка полупрозрачным. Если бы я не смотрел прямо на него, то едва ли вообще заметил бы его дыхание или движение. Он обернулся, когда я вошел.

— Было красиво, — тихо проговорил разведчик. — Надо уходить.

Я кивнул, прикрывая глаза. Бой принёс мне чуть меньше тысячи опыта. Слабовато, но ночь только начиналась. Впереди ещё много тварей.

— Можем перебраться по крышам, — предложил я. — Ты сможешь?

— Посмотрим, — только и ответил он, когда мы выбирались через чердак на крышу.

Внизу уже прибыла новая волна монстров. На этот раз это были полуобезьяны с длинными руками, хватающими всё, что движется. И хитиновые полукрабы-получеловеки с клешнями, способными перерубить человека пополам. Они, не разбираясь, какое мясо перед ними, начали его жрать, иногда обмениваясь ударами за лучший кусок. Визг, рычание, треск хитина — всё это сливалось в единый какофонический шум, от которого хотелось заткнуть уши.

Мы с разведчиком подобрались к краю крыши. Я указал концом шеста на пожарную лестницу — она висела на соседнем здании, в десятке метров отсюда.

— Я зацеплюсь, — сказал я. — А потом попробую тебя поймать.

Лука оценивал расстояние некоторое время, словно принимая решение. Его взгляд скользил от края нашей крыши до лестницы, от лестницы — до пропасти внизу, где нас могли настигнуть твари.

— Да, — кивнул он наконец. — Действуй.

Разбежавшись, я прыгнул с края. Воздух свистел в ушах, ветер бил в лицо, и я видел, как приближается лестница. Я летел, вытянувшись стрункой, и в нужный момент выбросил руки вперёд. Пальцы сомкнулись на ржавом металле, лестница скрипнула, но выдержала. Повиснув, раскачиваясь, я перевёл дух.

Прикидывая, как будет лететь Лука, я спустился чуть ниже. Раны и действие лекарства могли его замедлить. Молился, чтобы он всё верно рассчитал, хватило бы силы, не подвело бы тело.

Он разбежался и прыгнул. В воздухе он выглядел неловко, тяжелым, совсем не так, как я привык его видеть. Пальцы соскользнули по металлу, а он едва удержался, ухватившись за лестницу.

— Грхаа... аааасс... — вырвалось из сцепленных зубов разведчика.

Лестница снова угрожающе скрипнула. Я чувствовал, как она дрожит, как болты, крепящие её к стене, медленно выходят из кирпичной кладки.

— Лука... — я старался не делать резких движений, чтобы не раскачивать лестницу. — Давай-ка вверх.

Он начал ползти медленно и тяжело, но упорно. Каждое движение давалось с огромным трудом, любое усилие отзывалось острой болью, однако он продолжал двигаться вперёд. Пальцы судорожно сжимали перекладины, мышцы напрягались до предела, тело едва заметно подтягивалось вверх, ненадолго застывало, вновь начинало тянуться дальше.

Лестница тихо скрипнула и резко хрустнула в последний раз.

— Сссукаааа... — закричал я, когда почувствовал, что мы уже в свободном падении.

Мы падали. Мир перевернулся, земля и небо поменялись местами.

Мы рухнули одновременно. Лежали на холодном асфальте, тяжело дыша, глядя в фиолетовое небо, где кружили крылатые твари, не рискуя приблизиться к тварям посильнее.

— Жив? — прошептал я.

— Жив, — ответил он.

— Тогда пошли, — поднявшись, я помог и товарищу. Моя рука обхватила его за пояс. Я почувствовал, как напряжены его мышцы, как тяжело ему дышать, как дрожит тело от усталости. На грохот уже бежали те твари. Я слышал их тяжёлый топот от множества лап, скрежет когтей по асфальту, рычание, переходящее в визг, и как будто бы даже ощущал их намерение. Желание рвать, кусать, убивать. Оно висело в воздухе, как запах крови, как запах озона перед грозой.

— Хреново... — пробормотал Лука, оглядываясь. Его взгляд скользнул по крыше, по краю, за которым копошились твари, по лестнице, по которой мы только что поднимались.

— Сука! — выдохнул я, принимая боевую стойку. Ноги чуть шире плеч, центр тяжести смещён, шест наготове.

— У тебя гранат много? — спросил он. Я заметил, как его пальцы сжимают винтовку.

— Шесть штук и метательные, — ответил я, пересчитывая в уме.

— И у меня четыре, — он кивнул на свою перевязь. — Ножи это хорошо, но против них они бесполезны. Ладно, справимся.

Быстрый обмен информацией — и я забрасываю проволочную гранату в толпу тварей, бегущих на нас, не разбирая дороги. Она падает перед ними, описав в воздухе красивую дугу, и тут же взрывается. Проволока и осколки разлетаются, перемалывая первые ряды на куски. Кровь, хитин, куски плоти — всё смешивается в кровавую кашу.

— Уходим, — бросил я, не оглядываясь.

Мы забежали в здание. Плевать было на камни опыта, которые остались лежать там. Спасение было важнее. Перед входом в подъезд я установил ловушку на проволочной гранате. Натянул леску, закрепил чеку и наспех замаскировал. Когда остатки подойдут сюда, их покрошит эта ловушка. И пусть она была F ранга, но благодаря гранате вышла усиленной и граната сработает с удвоенным уроном и радиусом. Интересное открытие принёс мне Взгляд Мудреца. Оказывается, если соединить два предмета одного типа, их свойства могут суммироваться, усиливая друг друга. Это открывало новые горизонты.

— Хрххрх... — снова захрипел Лука. Лёгкие у него ещё не зажили, и бегать долго он не мог. Каждый вдох давался ему с трудом, каждый выдох — со свистом.

— Держись, казак, — хлопнул я его по плечу. — Атаманом будешь.

Я помог ему подняться на верхние этажи. Шли мы медленно, останавливаясь после каждого пролёта, чтобы перевести дух. Лука оперся о стену, я замер, вслушиваясь в звуки снаружи.

Забираясь на чердак, услышал хлопок ловушки, визг и рычание — правда, уже гораздо меньше голосов. Моя ловушка сработала. Значит, часть тварей последовала за нами. Значит, у нас осталось чуть больше времени.

— Твою ж... — проворчал сквозь зубы разведчик. — Скоро уже там?

Я решил его подбодрить и указал рукой на лес на краю города. Тёмная полоса, черневшая на горизонте, казалась отсюда такой далёкой, такой недосягаемой.

— Вон, видишь? Вон там лес. А вон там река есть, ну её не видно отсюда.

Я улыбнулся и поймал скептический взгляд Луки — наверное, таким он и был под своей вечной чёлкой. В этом взгляде наверняка читалось: «Ты что, издеваешься? До леса полгорода, а мы еле ползём».

— Так вот, нам туда не надо, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Вон там, в паре кварталов, дом. Если помнишь, там подвал с палёными симками был. Туда нам надо.

На это он выругался и сплюнул, оценивая, сколько нам ещё пройти. Я тоже понимал: гранат у нас не бесконечно, а таким темпом мы могли бы идти и всю ночь. Но другого выхода не было. Только вперёд.

— Так, погоди-ка, — пришла мне в голову мысль.

Я быстро метнулся вниз, выбивая ногой двери квартир одну за другой. Дерево трещало, петли вылетали, и я врывался внутрь, надеясь найти хоть что-нибудь полезное. Взгляд Мудреца позволял мне видеть свойства предметов, хотя сам я надеялся лишь на удачу. Верил, что из разбросанных компонентов, из остатков прежней мирной жизни удастся создать нечто, способствующее нашему выживанию.

На кухне одной из квартир я нашел ступку с выщербленными краями, но еще крепкую. В ней я размолол несколько препаратов, найденных в неразграбленных аптечках. Антибиотики, обезболивающие, стимуляторы — всё, что попалось под руку. Осматривая лекарства Взглядом, я искал подходящие свойства. У каждого был свой набор бонусов: один временно увеличивал силу, другой ускорял регенерацию, третий повышал сопротивляемость боли. Но ища лишь одно свойство, я смешал всё в ступке, растирая в мелкий порошок, и на выходе получил то, что получилось.

Как и всегда, я не мог выбирать свойства создаваемого предмета. Система сама решала, что выйдет из моих трудов. Поэтому лекарство оказалось каким-то странным.

«Стимулятор боевой. Ранг: F. Свойства: — Бодрость +50%. — Сопротивление боли +32%. — Эффект: неизвестен».

Шикарно, конечно. Половину свойств я знаю, половину — нет. Принимать такое самому — идея так себе. Но выбора нет.

Выходя из квартиры, я столкнулся с какой-то четырёхрукой обезьяной, бегущей вверх по лестнице. Её морда была перекошена злобой, все четыре руки тянулись ко мне, норовя схватить, разорвать и убить.

— Не-а, не угадал, — бросил я, выхватывая парные мечи.

Тварь ничего не поняла. Она бросилась на меня, но я уже ушёл в сторону, и её руки прошли мимо. Мои клинки описали две дуги, и обезьяна рухнула на площадку, даже не вскрикнув.

Я снял с твари камень и перетащил тело к лестнице, по которой снизу уже поднимались новые такие же гориллы. Они были неуклюжими, медлительными, но их было много. Они толкались, лезли, падали, но тупо перли вверх, ведомые каким-то примитивным инстинктом.

— Ну, раз по очереди, то давайте по очереди, — ухмылка наползла на моё лицо, и я встал в стойку перед лестницей.

Первый ударил двумя руками — грубо, тупо, с размаху. Я ушёл вниз, пропуская удар над головой, и вонзил мечи ему в грудь. Тварь рухнула, и я тут же пнул её тело, чтобы оно скатилось вниз. Оно покатилось, сбивая нижних, заставляя их путаться и падать, цепляясь друг за друга. Те зарычали, сотрясая звуком стены, но мне было плевать. Ясность мысли смывала любые их эффекты страха, да и наслушался я уже всякой хтони, что действует на душу, а не на мозг.

— Веселишься? — шепот Луки ворвался в сознание, а потом появился и он сам, спускаясь вниз.

— Да. И как вот видишь, — указал я мечом на толкающихся тварей, — с таким врагом и союзники не нужны. Сами себе мешают.

Уголки губ разведчика дрогнули, пока он целился из винтовки. Хлопнул выстрел, и череп следующей твари разлетелся на куски.

— У меня всё равно больше, — похвастался я, поднимая камень с твари на лестнице.

— Те, что от гранат, считаются за одного, — парировал Лука, выцеливая следующую гориллу.

— Ладно, но у меня ещё были гоблины.

— Тараканов ещё посчитай, — тут же ответил он.

От возмущения я чуть не начал задыхаться.

— Там были хобгоблины и варги!

— Ага. Возьми с полки пирожок.

Такое я оставлять не хотел. Потому пнул тушу, что преграждала путь, и разрубил несколько горилл, но дальше добраться не смог. Твари мешали друг другу, да и мне тоже. А нижние вообще обрушили лестницу, так что могли лишь бессильно бить стены и получать пули в голову от Луки.

А тот подсчитывал:

— Шесть-пять в мою пользу.

Ну уж нет. Я снял пару ножей и метнул. Они вошли точно в глазницы двум гориллам, и твари рухнули замертво.

— Ха! — обрадовался я. — Я веду!

Но радость быстро прошла, когда снизу появились новые враги. Кожистые, похожие на древних вампиров, с короткими крыльями, которые трепетали, поднимая их в воздух. Зрелище было так себе. Хлопок выстрела, затем ещё один — и обе твари падают замертво.

— Теперь я веду, — спокойно сказал Лука.

— Да зараза! — я чуть не зарычал от досады. — Ладно... Ещё не вечер, Лука. Ещё не вечер...

Глядя на его редкую улыбку, я хмыкнул недовольным ворчанием: черт возьми, первый раз вижу, чтобы этот тип ухмылялся таким образом!

Подхватив шест, я помог ему снова взобраться на крышу. Выглянув вниз, присвистнул. Под домом собралась толпа уже из сотен различных тварей всех видов, а над головой в небе кружили крылатые чудовища, высматривая добычу. Мы оказались в ловушке.

— Я тут тебе покушать принёс, братишка, — я протянул ему пакетик с лекарством собственного изготовления.

— Что это за порошок? — спросил он, смотря на размолотые таблетки.

— От боли чуток, для бодрости и чего-то ещё, — я помахал в воздухе кистью и отмахнулся, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — В общем, либо поможет, либо совсем дураком станешь.

Он понюхал, чихнул. Порошок поднялся в воздух облачком, и Лука закашлялся. Уже слыша радостный вопль летающих монстров, заметивших нас и начавших снижаться, он вздохнул и всыпал всё себе в рот. Запил тут же водой из фляжки и снова закашлялся. Чихнул, ещё раз кашлянул. Зарычал или пытался прочистить горло — я не понял. Уперся руками в колени и словно бы блевал, или вновь это были лишь приступы кашля — разобраться я не сумел.

— Лука?.. — я подошёл ближе, положил руку на его плечо. — Ты как?

Но тот лишь продолжал хрипеть и кашлять. Тело сотрясалось, ноги ег подкашивались, и я уж подумал, что отравил бедолагу. Сейчас он рухнет, и я останусь один на этой крыше, окружённый сотнями тварей.

Он поднял голову.

Чёлка, вечно скрывавшая его глаза, разметалась, и я увидел его глаза. Не знаю, какого цвета они были раньше, но теперь они стали ярко-красными, горящими, словно раскалённые угли. Белки стали чёрными, как сама тьма.

— Л.. Лука? — мой голос дрогнул. — Ты че это?

Я не мог отвести взгляд от его безумной улыбки. Широкой, какой-то неестественной, которая растягивалась от уха до уха, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее.

— Ну нахер, — выдохнул я. — Лучше запасаться у Арины... Аришка... Аришечка...

Мой голос дрогнул, когда я увидел, как он поднимает винтовку. Руки его двигались плавно, легко, будто не было ни ран, ни усталости.

А Лука расхохотался.

Никогда я не слышал его нормального голоса. Он всегда говорил шёпотом, тихим, едва различимым, но сейчас он смеялся громко, раскатисто, и как-то слишком безумно. Этот смех заставлял меня хотеть танцевать. Или нет... ловить его ритм. Ритм, в котором безумный разведчик вскинул винтовку, выцеливая первого летающего монстра.

— ХАХАХАХАААХАХА... — его голос разносился над крышей, над городом, над всей этой фиолетовой ночью. — Я ВАС ВСЕХ УБЬЮ! ААХААХХАХАХАХА!!! ВЫ ВСЕ — МОЯ ЦЕЛЬ! АХАХАХАХАХАХА!!!

Он стрелял, и каждая пуля находила свою цель. Летучие твари падали замертво на толпу, которая копошилась под нами, добавляя безумия к хаосу.

А я стоял и смотрел на него, гадая, что же было в том скрытом свойстве. Что заставило его, всегда такого сдержанного, такого спокойного, превратиться в это безумное, кровожадное чудовище. И думал о том, что когда-нибудь, возможно, я узнаю. Если мы выживем.

Глава 10

Сколько продлится безумие моего товарища, я не имел ни малейшего представления. Секунды? Минуты? Часы? Всё, что я знал — эффект стимулятора был непредсказуем, а тайное свойство, превратившее Луку в безумца, могло привести к самым разным последствиям: от кратковременного помешательства до необратимых изменений психики. Пришлось действовать экспромтом, приспосабливаясь к каждому его движению, к каждой безумной выходке.

Патроны у этого безумного стрелка закончились. Винтовка, которая всего минуту назад служила смертоносным оружием, теперь стала простой дубиной. Лука схватился за ствол и принялся размахивать ей, словно заправский громила на ярмарочной потасовке. Приклад дробил головы летучих чудовищ, превращал их в кровавые ошмётки, отбрасывая трупы в стороны.

— АХАХАХАХАХА!1!! ПОЛУЧАЙ! — орал этот безумец нечеловеческим голосом, в котором была только животная радость убийства, только восторг разрушения, только безумие, которое застилало глаза.

Монстры снизу уже начали карабкаться по стенам нашего здания. Их когти скрежетали по кирпичу, оставляя глубокие борозды, их тела наваливались друг на друга, создавая живую пирамиду, растущую каждую секунду. Чем больше их становилось, тем радостней выглядел Лука.

— ДААА! ИДИТЕ СЮДА! — радовался он с безумной широкой улыбкой, размахивая винтовкой, как дирижёрской палочкой в оркестре смерти.

Я бросил две гранаты в особенно плотные толпы монстров. Глухо хлопнув, они взорвались, разбросав тысячи осколков во все стороны, кося ряд за рядом мерзких тварей. Увернувшись от крылатой бестии, пытавшейся схватить меня в полёте, я пригнулся — её когти пролетели в считанных сантиметрах от головы, и порыв ветра едва ощутимо шевельнул мои волосы. Перекатился в сторону, сорвал с разгрузки последнюю звуковую гранату и метнул её на крышу, прямо возле огнедышащей ящерицы, только что выползшей на кромку здания.

Ясность мысли позволила игнорировать эффект звуковой волны. Я даже не вздрогнул, услышав мерзкий, режущий слух звук. Монстрам, напротив, явно поплохело. Забившись в конвульсиях, они схватились лапами за головы, завыли, заметались. Подобно прошлому разу, твари впали в бешенство, утратив способность отличать своих от чужих, и набросились друг на друга, разрывая когтями, кусаясь и сокрушая собственные ряды.

Сложно пришлось и безумному разведчику. Хватаясь руками за голову, он рухнул на колени, и я отчетливо услышал его вой то ли от боли ли, то ли от злобы, или вообще от осознания внутреннего разрушения. Винтовка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим грохотом покатилась по бетону.

Используя царящий вокруг хаос, я мгновенно подскочил к Луке, закинул его тело на плечи, подвхватив и винтовку. Я выпрямился, крепко стиснув зубы, и изо всех сил рванулся вперёд к пожарной лестнице.

Естественно, она оказалась разрушенной. Ржавые ступени обломились, перила висели на честном слове, спуститься по ним было невозможно. Я замер на краю крыши, глядя вниз, где копошились твари, где кипела кровавая бойня.

— Дерьмо... — пробормотал я про себя, выискивая взглядом подходящее место для приземления.

Вот там, где разорвали тушу огромного ящера. Его еще не успели сожрать полностью, и он лежал, раскинув лапы и истекая кровью. Если приземлиться на него, он смягчит удар.

Я забрал у Луки его четыре проволочных гранаты — он даже не сопротивлялся, только смотрел на меня мутными, безумными глазами. Две из них я метнул в толпу тварей, которые могли бы помешать нам при посадке. Взрывы разметали их в стороны, расчистив небольшой пятачок.

Бросился вместе с разведчиком вниз.

Ветер свистел в ушах, крыша удалялась, а земля приближалась. Я видел, как твари внизу поднимают головы, как их глаза загораются голодным огнём. До туши ящера оставалось совсем немного, но в последний момент…

Визжащая тварь решила, что двое летящих вниз человек — отличная добыча. Она вылетела из-за угла, раскрыла пасть, и её визг был настолько пронзителен, что, казалось, окна домов сейчас должны лопнуть.

Только потому, что она закричала заранее, я и заметил её. Услышал и успел среагировать.

Я выставил перед собой шест. Окованный конец угодил ей прямо в глаз — мягко вошёл в глазницу, пронзил мозг, и тварь дёрнулась в предсмертной агонии. По инерции её туша сбила нас. Мы кувыркались в воздухе, теряя ориентацию. Винтовка Луки улетела в одну сторону, сверкая в свете фиолетовых вспышек. Мы — в другую.

С матами и криками мы полетели вниз — прямо к новым тварям, спешащим на этот праздник смерти. Я успел заметить их морды, поднятые к небу, раскрытые пасти, когти, готовые рвать плоть.

С глухим «гху!..», вырвавшимся из легких от удара, мы рухнули на асфальт. Боль пронзила спину, плечи, голову. В глазах потемнело, и на секунду я потерял ориентацию.

Шест мой застрял в черепе твари — торчал из глазницы, словно мачта из палубы тонущего корабля. Я встал, выхватывая мечи. Хорошо, что подумал обо всём заранее, хорошо, что клинки оказались под рукой.

Лука тоже уже поднялся. Звуковая граната действовала на него теперь слабее — он тряс головой, моргал, приходил в себя. И в отличие от гранаты мой стимулятор — совсем наоборот не собирался ослабевать в крови бойца. Глаза его продолжали пылать красными огнями, белки оставались черными, а улыбка — безумной.

Увидев новых жертв, Лука радостно засучил рукава и бросился на тварей голыми руками, без оружия, лишь с безумием в глазах.

Я не позволил. Кинул в толпу перед нами гранату. Взрыв разметал тварей, воздух наполнился ревом и рычанием, сменившимся визгом и криками боли монстров.

— Некогда нам, — быстро говорю безумцу, хватая его за плечо. — Некогда!

Я развернул его к себе, заглянул в эти безумные красные глаза.

— Вон там новые! Пошли!

Он видя, что твари перед ним кончились и бросился за мной.

— ААААХАХАХАХАХА! — его голос разносился над улицами, привлекая всё новых тварей. — ПОКАЗЫВАЙ! Я ХОЧУ ЕЩЕ! ДАААА! ГДЕ ВЫ?!

Матерясь сквозь зубы, я спешил туда, где, по моим расчетам, монстров должно быть меньше. Туда, где можно было бы перевести дух. По пути собрал камни опыта с тех тварей, с которых успевал — наклонялся на бегу, подхватывая пульсирующие сгустки. На разгрузке оставалось всего три гранаты. А до моего подвала — всего квартал.

Казалось бы, совсем рядом. Но с этим безумцем расстояние будто увеличивалось втрое. Он постоянно отставал, то останавливаясь, чтобы пнуть чей-то труп, то начиная кружиться на месте, высматривая новых врагов, то просто застывая и глядя в небо безумным взглядом.

На крик разведчика начали сбегаться новые твари. Как только мы забежали во двор, со всех сторон послышался топот. Я взглянул на новый вид зомби, отметив их длинные когти, больше похожие на лезвия, и острые зубы, торчащие несколькими рядами.

— Да когда ж тебя отпустит... — проворчал я, отмечая сильные и слабые места тварей.

Их было много. Пять, десять, два десятка — я быстро подсчитывал их. Они вылезали из подворотен, из подвалов, из окон первых этажей, окружая нас, сжимая в кольцо.

— Мои — вон эти, слева, — говорю я, размахивая клинками и врубаясь в толпу мутировавших зомби.

Первый монстр бросился на меня, размахивая когтями. Я ушёл в сторону, пропуская удар, и вонзил меч ему в бок. Тварь завизжала, но я уже выдернул клинок и рубанул по шее. Голова покатилась по асфальту.

Второй попытался схватить меня сзади, но я сделал кувырок, уходя из захвата, в прыжке вонзил оба меча ему в грудь. Третий замахнулся, я поднырнул под его руку, пронзив живот клинок.

Я двигался в танце — каждый шаг был выверен, каждый удар точен. Мои клинки плясали в руках, находя уязвимые места, вскрывая сухожилия, перерубая хребты. Твари падали одна за другой, и я не давал им подняться.

Лука в это время кидался с кулаками на первых зомби. Его удары были тяжелыми, но неуклюжими — безумие лишило его техники, оставив лишь грубую силу. Он ломал им челюсти, выбивал зубы, крушил черепа, но каждый удар давался ему с трудом.

Похоже, его начало слегка отпускать. Хохотать стал реже — лишь иногда выдавал короткие, отрывистые смешки. Вступал в бой вроде бы осознаннее, пытался уворачиваться, ставить блоки, контратаковать.

Когда мы закончили, я перебил куда больше — не считал, но знал это по весу камней. Но времени на точный подсчёт не было. Я подхватил камни, кивнул Луке взять свои.

— Забирай и валим, — бросил я. — Живо!

Тот тупо уставился на трупы, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах всё ещё горел красный огонь, но уже не так ярко. Он поднял несколько камней, уставился на них, сжал в кулаке , я увидел, как опыт впитывается в его тело.

Схватив его за плечо, я потащил Луку дальше, пока сюда не прибыли новые твари.

— Ох... — тихо проговорил он спустя минут пять бешеного бега. — Чт... что...

Я прикрыл его рот ладонью и заглянул в глаза. Он снова смотрел на мир, опустив голову так, чтобы чёлка скрывала глаза. Лицо посерело, губы побелели. Похоже, ему стало плохо — он получил откат от стимулятора. Безумие теперь сменилось слабостью, а слабость — болью.

— Ты немного обезумел, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты как вообще?

— Кх... голова... — тихо прошептал он, сжимая руками виски. Я видел, как дрожат его пальцы, как он закусывает губу, чтобы не застонать.

— Нам осталось пройти вон то здание, — я указал на двор и здание, у которого столпилась огромная толпа гоблинов.

Среди них были хобгоблины и варги, а чуть подальше — мутировавшие зомби. Десятки, если не сотни. Копошились, рычали, дрались за лучшие куски, но в целом держались вместе.

Лука накинул на себя маскирующий навык, делавший его полупрозрачным. Я видел, как его очертания размываются, как он сливается с темнотой. Лука вновь приложил руку к ране, и я заметил, что она опять начала кровоточить. Стимулятор подавил боль, а безумие на время позволило игнорировать повреждения, но всё это не остановило кровь.

— В общем, план такой, — сказал я, оценивая обстановку. — Просто идём туда и валим их всех. Возражения?

Я взглянул на Луку, оценивая его состояние: ясно было, что драться он точно не сможет. Боец еле держался на ногах, руки дрожали, глаза — ещё недавно пылавшие сумасшедшим огнём — сейчас смотрели в пустоту из-под своих волос.

— Ну или тогда делаем так, — продолжил я. — Расчищаю путь, а потом идём вон туда. Видишь?

Он проследил, куда я указываю. Лука слабо кивнул — сил ответить уже не было. Только сжал губы и прикрыл глаза.

Жаль, звуковой гранаты больше нет. Она здесь была бы кстати. В следующий раз сделаю с запасом.

— Ну ладно, я пошёл, — сообщив это разведчику, я аккуратно двинулся вдоль стен зданий к толпе гоблинов.

Сейчас монстры друг друга не трогали. Они бродили по двору, толкались, рычали, но не дрались. Чутье подсказывало им, что это место — потенциальное укрытие, поэтому они здесь и бродят, а не идут искать добычу. Инстинкты, пробуждённые Судной ночью, сильнее желаний тварей. Сильнее голода. Сильнее страха.

Я забрался внутрь здания и поднялся на крышу. Отсюда отлично видно скопление гоблинов — они копошатся внизу, словно в муравейнике. Вытащив метательный нож, кинул его в ближайшего гоблина, шастающего рядом с зомби. Клинок вонзился ему в спину, и тварь упала замертво.

Зомби учуяли свежатину. Головы повернулись в сторону трупа, ноздри раздулись, и они набросились на него, разрывая на части.

Следом полетели новые ножи — туда, откуда гоблинам покажется, будто зомби напали сами. Заварилась каша. Гоблины завизжали, замахали руками, пытаясь разобраться, что произошло. Хобгоблины, их командиры, взревели, приказывая выследить виновника, покарать и уничтожить. Тут уже вмешались и голодные гоблины — мелкие да глупенькие, им лишь бы пожрать. Они стали рвать свежие куски мяса прямо с трупов и поедать их тут же, игнорируя команды начальства.

— Как хорошо, когда вы такие тупые, — я с улыбкой наблюдал за начинающимся безумием.

А когда хобгоблины начали восстанавливать порядок — раздавая тумаки, отгоняя мелочь от еды, — прямо рядом с одним из них упала проволочная граната.

Взрыв разметал всё вокруг, и безумие стало уже невозможно остановить.

Гоблины напали на зомби, а те начали рвать гоблинов. Это была резня, кровавая бойня, в которой не было правил, не было пощады, не было разума. Гоблины, маленькие и вертлявые, набрасывались на зомби, цеплялись за их гниющие конечности, вгрызались в разлагающуюся плоть, вырывали куски зубами и когтями. А зомби хватали гоблинов своими длинными руками, сжимали так, что кости хрустели, и разрывали на части. Кровь, чёрная и густая, брызгала во все стороны, заливала асфальт, стены и тела.

Крики, визги, рычание, хруст костей — всё смешалось в единый какофонический шум, от которого закладывало уши. Твари не разбирали, где свои, где чужие. Просто убивали, чтобы тут же рвать и жрать. Гоблины хватали оторванные конечности зомби и начинали их грызть, даже не успев добить врагов. Зомби, в свою очередь, вырывали куски из тел гоблинов и глотали, не жуя. Дрались все за лучшие куски, отталкивая друг друга, кусая и пиная. Иногда несколько тварей набрасывались на одну жертву, разрывали её на части и тут же дрались между собой за добычу.

Настоящий ад на земле... Я сидел на крыше здания и с усмешкой, холодной, жестокой усмешкой хищника, наблюдал, как мои жертвы пожирают друг друга. В моих глазах отражались всполохи взрывов, фиолетовое свечение ночи и кровавая бойня внизу.

Наконец, когда тварей осталось немного — десятка два гоблинов, полдюжины зомби, пара хобгоблинов — я спустился вниз. Мечи засвистели в воздухе, и я начал добивать оставшихся. Каждый удар был точным, быстрым, смертельным. Гоблины падали, не успев даже вскрикнуть. Зомби разваливались на части. Хобгоблины, самые сильные из них, попытались сопротивляться, но мои клинки нашли их уязвимые места — шеи, глаза, сочленения доспехов. Через минуту всё было кончено. Я стоял посреди кровавого месива, тяжело дыша, и смотрел на трупы.

Затем я вернулся к Луке. Он стоял, прислонившись к стене, но я видел, как дрожат его колени. Подхватив, поддержал под руку и помог добраться до своего укрытия. Но ему становилось всё хуже и хуже. Словно организм взял взаймы у самого себя и теперь приходилось расплачиваться с процентами. Лука хрипел, дышал тяжело, прерывисто, как-то поверхностно. Готов был провалиться в беспамятство каждую секунду.

Не тратя времени на сбор камней опыта — они подождут, — помог разведчику спрятаться в убежище. Со стороны улицы уже появились новые монстры, их силуэты приближались, и я понимал: не укроемся сейчас — несдобровать. Собрать камни улчше потом, это может подождать, пока опасность не минует.

Втянул Луку внутрь, захлопнул дверь на засов, задвинул тяжелые металлические балки, которыми укрепил её на случай осады. Аптечка висела прямо над головой, в самом удобном месте. Достал несколько ампул с препаратами Арины, которые она дала перед моим уходом.

— Держись, щас я, щас... — говорил я, пока заправлял шприц. Пальцы дрожали от спешки, но я заставил их успокоиться. — Лука?

Я позвал его, но тот уже был в беспамятстве. Голова безвольно свесилась набок, изо рта вырвался слабый стон. Проверил пульс — слабый, нитевидный, но есть. Жив. Пока жив.

В дверь снаружи гулко ударили. Когти чьи-то заскребли по металлу, и что-то снаружи низко и утробно зарычало. Замер на секунду, прислушиваясь. Первый удар, второй, третий. Дверь держалась, но я знал, что если их будет много, она не выдержит.

Сосредоточился, сделал укол. Игла вошла в вену, медленно ввёл содержимое шприца. Лука слабо застонал, оставаясь в бессознательном состоянии, но я видел, как пульс выровнялся, дыхание стало глубже.

— Держись, боец, — шепнул я, положив влажную ткань на его вспотевший лоб. Пот заливал его лицо, смешиваясь с кровью и грязью.

Да, стимулятор помог, но за это пришлось заплатить. Организм Луки был истощён, раны ещё не зажили окончательно, и теперь он расплачивался за ту безумную энергию, которую высвободило средство. Теперь мне придётся действовать одному, и если противник прорвётся, спасти этого человека будет невозможно. Но я обязан сделать это. Он выживет, он не имеет права умереть.

Осторожно приподняв голову разведчика, я влил ему в рот приготовленный мною раствор из посёлка. Лука закашлялся, однако инстинкт заставил его всё проглотить. Подождав немного, я осторожно положил его голову назад.

После этого я подготовился к бою. Новенькие проволочные гранаты — изготовленные мной накануне выхода сюда, в подвал, несколько проволочных мин собственного производства... Всё это аккуратно распределилось по карманам, поясу и плечам.

Покинул подвал через вторую дверь, ведущую внутрь здания. От трупов гоблинов и зомби не осталось следа — их сожрало новое скопление монстров. Теперь эти были хитиновыми, с острыми лезвиями на конечностях, многие обладали крыльями и свободно перемещались в воздухе. Оценив численность врагов и изучив их размещение, понял: жалко, остались лишь мечи, но и ими обойдусь.

Метнул гранату в самую гущу тварей. Та рухнула точно в центр толпы, спустя мгновение прогремел мощный взрыв. Панцири раскалывались, превращаясь в крошево, конечности отлетали в стороны, крылья рвались в клочья. Тела падали, корчась в предсмертных судорогах, заливая асфальт струйками чёрной крови. Одним ударом взрыва уничтожил десятки существ, кто оказался в центре удара, и стоящих неподалёку.

Выпрыгнув из окна, легко приземлился кувырком на расстояние следующего броска. Бросаю следующую гранату, где твари пытаются перегруппироваться. Мощный взрыв снова разметал их в стороны, пока наконец-то не обратили внимание на меня. Рванув обратно в здание через оконный проём первого этажа, я влетел внутрь, быстро перекатившись по полу.

Сразу поставил мину прямо у входа, там, где вскоре начнёт скапливаться волна преследователей. Перебегаю на второй этаж и уже слышу, как хрипящие чудовища проникают внутрь. Звучит характерный треск хитинового покрова, пронзительный визг и низкий рык. Затем резкий хлопок — моя мина сработала. Начинаются новые звуки разрыва, вопли боли, хруст бронированных тел и едкий запах горящей плоти.

— Молодцы... давайте дальше... — моё лицо растянулось в злой улыбке, когда я ставил новую мину чуть дальше от лестницы, чтобы твари успели расслабиться и подумали, что опасность миновала. Поднявшись выше, установил мину и на третьем этаже, прямо перед дверью, ведущей на чердак.

Оказавшись на крыше, я глянул вверх. Как и предполагал, здесь уже кружили летающие твари. Одни были похожи на огромных стрекоз — с длинными прозрачными крыльями и хитиновыми телами, переливающимися в свете фиолетовых всполохов. Другие — на мух, с мохнатыми лапами и жужжащими крыльями. Третьи точно такие же, с кожистыми крыльями, как раньше.

Несколько особенно резвых решили сцапать меня. Они пикировали вниз, целясь когтями мне в голову, в плечи, в спину. Но не просто же так я всё это делаю? Ритм давно вел меня в этом бою, а я ловил мелодию этого хаоса. Каждое движение тварей было для меня словно нота в партитуре, и я знал, когда они атакуют, куда целятся, как увернуться.

— Дяденька, можно мне... подкиньте меня, дяденька, вон к тому дереву! — радостно кричу я, делаю полшага в сторону, и цепляюсь за рог на голове хитиновой твари, похожей на майского жука.

Твари снизу тоже успели выбраться на крышу — вернее, та небольшая кучка, что от них осталась. Морды были повернуты на майского жука, на котором я лечу, держась за его рог одной рукой, а второй сжимая меч.

— Хм, а вниз-то мне как, дяденька? — пробормотал я, легко ловя ритм полёта жука, пока тот пытался меня сбросить. Он крутился, вертелся, пикировал, взмывал вверх, но я держался крепко, как клещ.

— А чего не скажешь что-то вроде «эх, молодежь»? — я постучал рукоятью меча по голове жука, оглядываясь на летающих тварей. Если я прыгну, меня могут поймать на лету. Значит, я должен быть немного безумцем.

— Эх, спасибо, дяденька, — говорю я жуку и протыкаю его голову клинком.

Он дернулся, забился в конвульсиях и резко пошел вниз. Я отпрыгнул чуть в сторону от стремительно надвигающейся огромной мухи в самый последний миг, когда её лапы едва не коснулись меня. В полете с кувырком я ударом отсёк ей крыло. Потерявшая управление муха закрутилась в беспорядочном танце, а я оттолкнулся от её спины и перемахнул на быстро пролетающую рядом стрекозу.

Она оказалась стремительной и верткой, однако я уже знал подход к таким противникам. Клинок вонзился в основание её крыла, я крутанул меч, раскрошив хитин. Насекомое завизжало, пытаясь достать жалом, но я уклонился, и новый выпад пришелся ей прямо в голову.

— Как же... много-то вас... — бормочу я, отсекая ей голову и перескакивая на очередного жука.

Пришлось так поскакать некоторое время с твари на тварь, убивая их одну за другой, используя их тела как трамплины. Я танцевал в воздухе среди крыльев, когтей и хитина. Каждое моё движение было точным и выверенным, каждое было смертельным.

Наконец очутился над крышей другого здания, неподалёку от места своего укрытия. Спрыгнул вниз, перекувыркнулся в воздухе, приземлился на крышу и покатился, чтобы погасить инерцию, и чуть не съехал с края. В последний момент зацепился за карниз пальцами, повис и отолкнулся ногами, чтоб прыгнуть в нужную сторону.

Влетел в окно, разбивая стекло, перекатился через подоконник и оказался в каком-то кабинете. Старые столы, стулья, шкафы — всё покрыто пылью. Не тратя времени на осмотр помещения, выбиваю ногой дверь — она слетает с петель и с грохотом падает на пол. Замираю на мгновение.

— Простите, — быстро извиняюсь, отшатываясь от каких-то слизневых тварей, заполонивших весь коридор.

Этих тварей тут было сотни, если не больше. Они переливались в темноте, их тела пульсировали, и от них пахло чем-то кислым и едким.

— Надо было брать зажигательное, вот кто бы знал... — проворчал я, выпрыгивая в окно, держа в каждой руке по клинку.

Меня пытается поймать огромная летучая мышь. Её крылья распахиваются, заслоняя небо, вижу, как её когти тянутся ко мне, как её пасть раскрывается, обнажая ряды острых зубов. Но я и в воздухе в своей стихии. Отсекаю ей крылья одним движением сперва левое, после правое. Мышь завизжала, теряет контроль, переворачиваюсь и отрубаю ей голову.

Приземляюсь на землю, перекатываюсь, вскакиваю и бегу к соседнему зданию.

— Да когда ж... эта ночь... — только хотел я договорить, но сбился, увидев впереди нечто.

Смесь краба и жука-носорога. Огромное, размером с грузовик, покрытое толстым хитином, с мощными клешнями и рогом на голове. Двигалось оно довольно резво, несмотря на габариты, и худшим решением было бы попытаться от него убежать. Я метнул одну гранату назад, в толпу тварей, преследовавших меня, и бросился прямо на краба.

— Покатай меня, большая черепаха! — заорал я, сближаясь с ним.

Он замахнулся клешнёй, пытаясь схватить меня, но я в последний момент пригнулся, и клешня прошла над моей головой. Зацепившись за неё, я использовал инерцию, чтобы меня закинуло ему на спину. Перекувыркнувшись в воздухе, приземлился на хитин и, не теряя ни секунды, вонзил меч в шею краба туда, где было сочленение панциря, где броня была тоньше всего.

Краб взревел, забился, попытался сбросить меня, но я удержал равновесие. Одной рукой держась за меч, второй вытащил гранату. Поцеловал её на удачу, и закинул в рану.

Спрыгнул, перекатился, отбежал подальше. Краб дёрнулся, замер, и через секунду из его внутренностей раздался глухой хлопок. Хитин остался цел снаружи, но внутренности у него наверняка превратились в фарш. Он постоял какое-то время, покачиваясь, затем просто рухнул. Ноги подогнулись, и он замер, словно огромный, перевёрнутый корабль.

Я трачу еще две гранаты на толпы тварей, чтобы подобраться ближе к туше краба. Хватаю несколько камней — не смотрю, что это, наверняка один с опытом, и парочка с навыком, да и, возможно, талант какой-то попадётся. Волна тварей набросилась на краба, и часть осталась на нем, пожирая его плоть. Ко мне хлынула оставшаяся часть, кто успел первым.

Взглянув на небо, отмечаю, что до рассвета осталось всего полчаса. Фиолетовые всполохи стали реже, ночь сдавала свои позиции, и вскоре должны были взойти оба солнца. Выдержать вроде бы смогу — гранаты еще есть, силы полны. Мелкие царапины и редкие капли пота не в счет.

Я забегаю за угол, надеясь уйти от тварей и замести следы. Прижимаюсь к стене, перевожу дыхание, выглядываю из-за угла. Твари пробегают мимо — я слышу их топот, их рычание. Они ищут меня, но я уже далеко.

Я делаю шаг вперед, выхожу из-за угла и застываю.

Передо мной стоит огромный минотавр.

Он возвышается надо мной, заслоняя небо. Глаза его горят жёлтым холодным огнём, полным голода и ярости. Из ноздрей валит дым, а иногда вырываются языки пламени, освещая его морду. Из-под копыт вылетают искры, и асфальт под его ногами плавится. В руках чудовище держит двуручную огромную тяжелую секиру, с лезвием, которое кажется способным разрубить всё, что угодно.

— Ты-то какого хрена тут взялся? — прошептал я.

Минотавр сделал шаг вперед, и земля содрогнулась. Я развернулся и побежал туда, где безопаснее всего. А безопаснее всего было в хаосе и безумии среди сотен кровожадных тварей, пожиравших друг друга и не обращавших внимания ни на что вокруг.

Я бежал, слыша за спиной топот минотавра. Он не отставал, и я знал, что если он настигнет меня, мне несдобровать. Но я бежал вперед, в хаос, в безумие, навстречу самой смерти. Только там я мог выжить.

Глава 11

Ледяное чудовище, которое в древних свитках и системных уведомлениях именовалось хримтуром, спокойно дремало в своём логове. Огромный белый зверь свернулся клубком, уткнув морду в пушистый хвост, и его дыхание было столь холодным, что воздух вокруг превращался в иней, оседавший на стенах ледяной пещеры. Недавно оно расширило свою ледяную зону, поглотив ещё один квартал старых гаражей, и теперь могло переждать беспокойную ночь, происходящую раз в неделю. В его убежище царила тишина, спокойствие и безопасность. Лишь редкие капли талой воды падали с потолка, да ветер выл снаружи, бессильный проникнуть сквозь толстые стены льда.

Хримтура отвлекло странное ощущение. Чудовище подняло голову, увитую четырьмя острыми рогами, мерцавшими в полумраке словно драгоценности. Оно глубоко вдохнуло морозный воздух ноздрями, втягивая запахи, и фыркнуло, узнав знакомый аромат. Опять этот человек. Недавний визит оставил после себя запах металла и крови. Теперь же он вернулся снова.

Хримтур почесал белый густой мех, недовольно тихо рыкнул и вышел на свою поляну. Снег скрипел под его огромными лапами, иней осыпался с ветвей деревьев, которые росли здесь еще до того, как он сделал это место своим домом. Маленький человечек бегал по краю его территории и зачем-то размахивал своими тонкими ручками. По сравнению с ледяным великаном он выглядел совсем крохотным, настолько беззащитным, что тот даже не считал его угрозой. Скорее раздражающим насекомым, жужжащим над ухом и мешающим спокойно отдохнуть.

Через мгновение белый исполин понял, чего именно добивался этот странный человечек. Из-за угла выскочил разъярённый минотавр. Огромный, почти такой же высокий, как сам хримтур, пышущий огнем из ноздрей и выжигающий молниями асфальт под копытами. Его шаги оставляли позади черные выжженные следы, а воздух рядом содрогался от жара.

Хримтур выпрямился во весь рост, пытаясь выглядеть внушительнее, и его огромная тень накрыла поляну. Грозно заревев так сильно, что стекла ближайших домов задрожали, а снег покатился с крыш, он дал ясно понять надоедливым пришельцам: эта земля принадлежит ему одному, и он никому её не уступит.

Человек что-то радостно прокричал — хримтур не разобрал слов, но уловил эмоцию. И почему-то маленький человечек побежал внутрь морозной зоны. За ним последовал и минотавр, который, казалось, хотел поймать этого маленького человека, не обращая пока что внимания на на более крупного противника.

Хримтур же от угроз перешел к действиям. Он ударил по земле двумя руками, и вокруг вырос небольшой лес острых ледяных шипов. Они походили на копья, направленные вверх, и каждое могло пронзить даже самую толстую шкуру.

Человек увернулся. Двигался он быстро и ловко, будто танцуя среди шипов, и хримтур мысленно отметил, что этот малыш умеет выживать. Минотавр оказался слегка ранен — несколько шипов вонзились ему в ноги, черная кровь капнула на лёд. Это ему явно не понравилось, и он обратил взгляд на хримтура.

Ледяной великан зарычал снова, но минотавр был настроен слишком враждебно. Глаза его пылали ненавистью, и он не собирался отступать. Зарычав, он зажёг на лезвии своего топора огонь — пламя взвилось вверх, озарив всю поляну, и ринулся на хримтура.

Ледяной монстр создал щит, отбивая удар. Лёд затрещал, но устоял. Рыча, он отпрыгнул назад, оставив позади ледяные шипы, выросшие прямо из-под земли. Минотавр получил ранение, однако сумел зацепить и хримтура. Огненным лезвием он рассёк руку великана, и из раны потекла синяя кровь, застывая маленькими льдинками, упавшими на снег и звонко рассыпавшимися, словно стеклянные шарики.

Человечек выкрикнул что-то. Хримтур взглянул на кричащего человека, непонятно размахивающего руками, и не понял смысла. Однако разбираться было некогда. Он наложил на рану свою ледяную магию, ускоряя заживление. Рана затянулась, но силы, истраченные на это, были бы полезны в битве.

Минотавр разъярился сильнее, увидев происходящее. Бешенство захлестнуло его. Его глаза, и до того пылающие жёлтым, теперь полыхали золотом. Из ноздрей вырывалось пламя с каждым выдохом, и хримтур ощущал, как жара обжигает его шерсть.

Зарычав, хримтур оттолкнул минотавра ледяным кулаком. Минотавр отлетел, перекувыркнулся в воздухе, но сумел быстро подняться на ноги. Он был силён и упрям, и ледяной великан понимал, что просто так от него не избавиться.

Великан угрожающе зарычал, создав ледяной меч. Лёд скрипнул, зазвенел, собравшись в длинное, острое лезвие. Жаль, он был слишком молод для чего-то большего. Взрослые хримтуры могли создавать целые армии ледяных воинов, но пока он умело управлялся лишь с простым оружием.

Не успел он закончить, как минотавр подскочил, занесённый топор опустился для удара. Хримтур парировал удар, и лёд вновь затрещал, но устоял. Великан пнул минотавра в живот, нарастив на ноге шип, вонзившийся в плоть противника.

Огненный монстр взвыл от боли, но не отступил. Минотавр глубоко вдохнул, хримтур сразу понял, что последует дальше. Он попытался создать щит, однако опоздал.

Минотавр выдохнул огонь изо рта. Стена пламени ударила в хримтура, и ледяной великан отшатнулся. Мех на груди обуглился, лёгкие обожгло горячим воздухом, и он закашлялся, выплёвывая клубы пара.

Минотавр решил развить успех. Он уже заносил топор для атаки, и хримтур понимал, что этот удар может стать для него последним. Но маленький человечек что-то бросил под ноги быку и снова что-то прокричал.

Раздался хлопок. Тысячи стальных нитей и осколков вырвались из-под ног быка и поранили ему ноги. Кровь брызнула на лёд, и монстр зарычал от боли и обиды. Он упал, упёршись руками в ледяную горку на земле, пытаясь подняться.

Хримтур не стал ждать. Он занес меч и отрубил голову быку одним ударом. Голова покатилась по снегу, оставляя кровавый след, а тело рухнуло, подняв тучу инея.

Со смертью противника хримтур почувствовал волну силы. Она разлилась по его телу, согревая изнутри, заживляя раны, восполняя потраченную магию. Так случалось всякий раз после победы над сильным врагом. Он ощущал, как растет его мощь, крепнет тело и ширится власть над холодом.

Я наблюдал за великолепной схваткой двух исполинов. Хримтур одержал победу, как и следовало ожидать, хотя я слегка ему подсобил — сам не знаю почему. Просто не захотелось потом добивать минотавра, да и, возможно, существовала еще одна причина. Странная симпатия к белому чудовищу, желающему лишь поспать в своем логове, а не драться с огненным быком, заявившимся разделить его владения.

Не желая сердить хримтура — кто знает, вдруг сочтёт меня очередным неприятелем? — махнул ему рукой и прокричал:

— Ладно, до встречи, друг!

И поспешил с его территории. Ночь заканчивалась. Фиолетовые всполохи на небе стали реже, уступая место первым лучам двух солнц. Монстров становилось всё меньше — те, кто выжил, разбегались по своим норам, прятались в подвалах да забивались в щели. Ну, а мне пора было навестить Луку.

Когда на горизонте появились два солнца, их лучи смешивались, окрашивая небо в удивительные цвета, — я уже прибыл в убежище. Дверь выдержала атаки монстров, хотя и оказалась порядком подрана когтями и какой-то кислотой. Нужно бы её укрепить. В следующую Ночь монстры станут умнее, появятся такие, как минотавр, да и вообще их станет явно больше.

Лука выглядел получше. Он едва дышал и тихонько стонал, не приходя в сознание. Я сделал ему ещё один укол, наблюдая, как раствор медленно проникает в вену. Затем накормил его жидкой кашей, подогретой на походной горелке, и поел сам вяленого мяса и сухарей, запив всё водой.

Потом вышел собрать камни опыта с тех чудищ, что хоть как-то сохранились неразорванными. Всего набрал прилично — больше 12 353 единиц опыта. Отлично! Теперь удастся прокачать ещё один навык. Жалко, конечно, не хватило на два сразу, ну да ладно — и так неплохо вышло.

Заглянув в статус, я увидел, что энергии осталось 300 из 700, а здоровья — 563 из 700. Да, мелкие царапины и общая усталость дали о себе знать. Я еще раз плотно поел и лёг спать.

Проснулся я лишь поздним вечером, когда снова стемнело. За окном слышались крики монстров — они уже вышли на охоту, однако это был не тот безумный рёв Судной ночи, а обычная размеренная жизнь города. Я снова поел, покормили Луку, сделав ему ещё один укол.

Ему было плохо. Казалось, будто у него серьёзные внутренние повреждения, которые невозможно исцелить обычными уколами. Возможно, что-то лопнуло внутри, задето лёгкое или повреждена селезёнка. Придётся нести его в поселение, иначе состояние ухудшится.

Не долго думая, я вкладываю 10 тысяч опыта в Ритм. В бою он мне отлично помогал, пусть и на таком низком ранге. Значит, поможет еще сильнее после повышения.

Серая глина навыка поплыла, меняя форму, цвет, структуру. Появился мятно-серый фон, а значок стал простым барабаном. Рядом с ним возник призрачный силуэт маятника, размеренно колеблющийся в ритме, ведомом лишь ему самому.

Описание дополнилось. Теперь навык позволял двигаться немного быстрее, а Ритм станет чаще помогать в обычной жизни — подсказывая, когда сделать шаг, остановиться или ускорить движение.

Прикрыв глаза, я вспоминаю все свои прошлые битвы, позволяя Прокрастинации разложить каждое движение. Новый Ритм словно подсказывает, как следовало бы действовать тут, на каких ошибках споткнулся и где поторопился. Раньше мой боевой стиль был совсем другим — я сосредоточивался исключительно на фехтовании длинным мечом, хотя приходилось драться и иначе. Я много лет тренировался использовать разное оружие, и вот сейчас, в новом теле, с обновленными способностями, понимаю, что техника требует изменений. Нужно адаптироваться. Стать гибче.

Открыв глаза, я заглянул в статус. Здоровье восстановилось — 700 из 700, как и энергия. Отдых творит чудеса, что ни говори. Лука так и не пришёл в сознание.

Я вздохнул. Осмотрев две оставшиеся проволочные гранаты, понял: с таким запасом разведчика донести вряд ли удастся. Придётся сделать ещё снаряжение.

За ближайший час изготовил две звуковые и три проволочные гранаты. Верстак оказался завален проводами, металлическими пластинами и кристаллами. Руки двигались быстро, уверенно, и каждая новая граната получалась одинакового ранга. Звуковые делал особенно тщательно, используя самые качественные кристаллы.

Сейчас пусть и не Судная ночь, однако опасных тварей достаточно даже днём. Да и с раненым на плечах любое столкновение с ними рискует стать последним.

Выглянув наружу, я увидел пустую улицу. Лишь ветер гонял пустые жестянки и шелестел клочками старых газет. Откуда-то издалека доносился волчий вой, но монстры, судя по всему, были увлечены собственной охотой, не проявляя интереса к нашему дому.

Безопасен ли путь? Насколько вообще может быть безопасен путь по городу, полному монстров? Я решил, что ждать смысла нет. Времени достаточно — пока окончательно не рассвело, пока твари не разбежались по своим норам.

Подхватив товарища на плечи, я направился в сторону посёлка. Ночь стояла тихая. Лука на плечах тяжело дышал, временами постанывая, а я шёл осторожно, стараясь избегать резких движений, да илишний шум не создавать. Гранаты на поясе слегка позвякивали, но я придерживал их рукой, чтобы не выдать наше присутствие.

Удивительно, как развитие навыков порой облегчает жизнь. Чувствовать, как лучше прятаться, я уже давно перестал — сейчас мне помогала память, накопленная за сотни лет выживания в самых разных мирах. Но вот Ритм чётко указывал, какой сделать следующий шаг, чтобы оставаться бесшумным. Подсказывал, как двигаться, чтобы даже самый зоркий наблюдатель едва заметил меня издалека. Шаги были выверены, паузы точно рассчитаны. Я ощущал, как воздух мягко огибает моё тело, как ветер чуть меняет направление, как тени плавно ложатся на асфальтовое покрытие.

— Кхх... ххрххх... — что-то прохрипел Лука, когда мы остановились неподалёку от поселка. Его голова безвольно свесилась набок, и я почувствовал, как его тело становится тяжелее, будто силы покидали его с каждым выдохом.

Оставался маленький рывок — всего пара кварталов, и мы будем дома. Я уже видел стены нашего поселения, их силуэты на фоне светлеющего неба, слышал далёкие голоса часовых. Интуиция сработала, едва я собрался сделать следующий шаг. Невидимая сила дернула меня назад, и я прыгнул, ещё не понимая происходящего. Там, где стояла моя нога, сверкнула пуля, высекая искры. Металлический звон оглушил уши, а осколки кирпича царапнули щеку.

— Ну конечно... — проворчал я, быстро выглядывая из-за угла.

Но даже так мне не дали времени. Пуля выбила мелкую крошку из кирпича, стоило мне выглянуть и спрятаться обратно. Снайпер работал профессионально — чётко, быстро, без лишней суеты. Кто это может быть? Неужели Павел? Конечно, этот парень не мог просто сдохнуть. И он знал, что я тоже выживу.

С разведчиком на плечах я перебрался за другое здание, стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить раненого. Но снайпер также сменил позицию и выстрелил с другой стороны. Угол был таким, словно он стрелял из одного и того же здания. Странно, что он пока еще не натравил монстров. Возможно, дальность его поводка оказалась меньше желаемого. Или было что-то ещё?

Я оставил Луку в этом здании, надежно скрыв его за ворохом всякого мусора и создав на подходе ловушки. Если кто подберется, я узнаю и успею. Теперь я могу нанести ответный удар.

Убедившись, что укрытие надёжно, я вернулся туда, откуда по мне велся огонь. Но вот что странно: если это Паша, тогда он, как снайпер, стреляет как-то даже неумело. Выстрелы точные, но в них отсутствует та смертоносная опасность, какую я видел в Павле. Нет ощущения, что ты уже мертв, даже когда пуля еще не вылетела.

Я вошел в неприметное здание, поднялся на крышу и осторожно выглянул туда, откуда велась стрельба. Заметили меня не сразу, я успел понаблюдать примерно с минуту, пока чувство опасности не взвыло и я снова укрылся за крышей. Главное, что успел увидеть источник огня: третье здание справа, четвёртый этаж, окно с разбитым стеклом.

Спустился на первый этаж, взломал железную тяжёлую массивную дверь, она некогда служила входом в какое-то подсобное помещение. Прикрепив найденный поблизости небольшой кусок железа, изготовил импровизированный щит. Дверь сразу приобрела особое качество — я ощутил это по тому, как удобно она легла в руку, как изменилась её масса, как система приняла предмет полноценным. Теперь она могла защитить от пуль.

Стрелок на улице немедленно проверил мою защиту выстрелом. Пуля ударилась о металл, по руке прокатилась волна вибрации, однако дверь устояла.

— Хорошая штука, — кивнул я сам себе. — Я всегда с собой беру ви... железную дверь.

Усмехнувшись собственной шутке, я короткими перебежками направился к зданию стрелка. Подходя на расстояние трехсот метров, огонь прекратился. Похоже, стрелок решил сбежать. Нет, это точно не Паша. Павел бы не отступил. Он нашел бы способ достать меня — даже если бы пришлось идти врукопашную.

Но кто?

Еле заметная фигура мелькнула в окне, после чего стрелок выскочил на улицу через черный ход. Я видел, как он оглядывался, спешил, старался поскорее скрыться.

— Врёшь, не уйдёшь, — злорадно прошептал я, ускоряясь.

То, что это ловушка, я бы сказал и сам — слишком легко он бежал, слишком прямо, слишком предсказуемо. Но Селективное восприятие всё-таки помогло разглядеть: какой-то лысоватый мужик с огромной винтовкой за плечами. Чуть дальше его ждали ещё двое бойцов — один с огромной кувалдой, второй — невысокий плотный рыжебородый.

Надо же. Академовцы. А если быть точным — снайпер Сергей, тяжеловес Егор и подрывник Кузьма.

Я свернул чуть в сторону, и под ногами обнаружилась слабая растяжка, способная ранить, но не убить. Проволока натянута между двумя камнями, чек от гранаты, привязанная к ней. Любительская работа, но для кого-то могла стать фатальной.

— И всё это ради кристалла? — зло вырвалось из меня, пока я перепрыгивал следующую ловушку. — Серьёзно?

Миновав несколько неумело расставленных растяжек, мин и даже ям, накрытых, кажется, сеткой, я добрался до здания, где они укрылись.

— Где он? — хрипло проговорил Сергей. Он нервно крутил самокрутку, так и не решаясь её закурить. Пальцы его дрожали, и я видел, как капли пота стекают по его лысому черепу.

Я появился сбоку, откуда они явно не ждали. Из тени, из-за угла, бесшумно, как призрак.

— Седой!.. — только и успел крикнуть Кузьма, но в этот момент свистнул клинок от рассекаемого воздуха и голова с удивленными глазами снайпера покатилась по земле.

Винтовка выпала из его ослабевших рук, грохнулась об асфальт. Глаза Сергея застыли в выражении, которое я видел много раз — недоумение пополам с ужасом. Он не понял, что произошло. Просто даже не успел.

Егор причмокнул губами и на секунду замешкался. Его кувалда, которую он так легко поднимал, теперь казалась слишком тяжёлой.

— Долго думаешь, — бросил я, не давая ему прийти в себя.

Я сделал ложное движение влево, и он, как и ожидалось, дернулся туда же. В прыжке с разворота я ударил, меч снова свистнул в воздухе, и следом покатилась голова здоровяка. Тело рухнуло, подняв облако пыли, и кувалда с глухим стуком упала рядом.

— С-сто-ой... — запричитал Кузьма, падая на колени. Его руки тряслись, лицо побледнело, и он смотрел на меня так, будто видел саму смерть. — Я-я... я... с... ука... не убивай! Мля, слыш, я за компанию... Отвечаю, я не расскажу никому!

Я привычным движением смахнул кровь с клинка и молча уставился на мужчину. Его глаза горели таким животным ужасом, что мне даже стало чуть-чуть его жаль. Но это чувство быстро растаяло.

— Потому что и говорить будет некому, — сказал я тихо.

Он открыл рот для какой-то фразы — может, мольбы, может, проклятия, — но она оборвалась, когда третья голова покатилась по асфальту.

С мерзким чувством на сердце я подобрал с земли камни. С каждой головы упало по две тысячи. Я смотрел на эти пульсирующие сгустки света, и они казались мне грязными, будто пропитаными кровью. Зачем им нужен был этот кристалл? Зачем они рисковали жизнью, выслеживая меня? Из-за жадности? Глупости? Или кто-то направил?

С тяжёлым сердцем я вернулся к Луке. К этому моменту утро уже вступило в свои права, и улицы заливал тёплый свет двух солнц, их лучи перемешивались, создавая странное, почти инопланетное сияние. Я нес разведчика на плечах, ощущая, как его дыхание становится всё слабее, как тело тяжелеет с каждым шагом.

Пройдя через ворота, я обратился к ближайшему охраннику — молодому парню, только заступившему на дежурство и, похоже, ещё толком не проснувшемуся.

— Боец, — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло, — помоги мне дотащить его до больницы.

— Чт... да!.. — отозвался он, и в его глазах мелькнуло узнавание. — Пошли.

Он подхватил Луку с другой стороны, и мы вместе внесли его в больницу. Арины здесь еще не было — видимо, не успела проснуться после тяжелой ночи. Но подошли другие девушки, те, кто тоже владели навыками лечения. Они приняли Луку, уложили на койку, начали осматривать, перевязывать, ставить капельницы.

Я оставил его на их попечении и отправился сначала в душевые, а затем и к тетке Глаше.

Она опять охнула, увидев мой вид. Руки её всплеснулись, и она запричитала, как всегда, когда видела меня в таком состоянии.

— Ох ты батюшки... — голос её дрожал от жалости. — Где ж тебя так угораздило...

— Тёть Глаш, — я устало улыбнулся, — ну так уж вышло. Есть что надеть вместо порваного?

— Ну дык как ж нету? — она засуетилась, роясь в своих запасах. — На-ка вот, должно быть в пору.

Я принял тёмную плотную одежду, сшитую из какой-то прочной ткани, примерил и пошёл к администрации. Артём с утра пораньше уже был в своём кабинете, когда я переступил порог.

— Дима? — он поднял голову от бумаг, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Рад, что ты жив.

Он встал, пожал мне крепко руку и положил руку на плечо.

— Вы оба показали отличные результаты, — продолжил он. — Мне доложили, что Лука в больнице. Что с ним случилось?

Он пригласил меня сесть в кресло напротив своего стола, поставил две кружки, куда налил ароматного кофе, пахнущего так, что у меня закружилась голова, и добавил жирных сливок.

Я взял кружку, вдыхая аромат. Сделал глоток, от которого прикрыл глаза, и спокойно произнёс:

— У меня был боевой стимулятор. Самопальный, но какой уж был...

— Та-а-ак, — протянул Артём. — Я уже понял, его принял Лука. Теперь вопрос по визовцам...

Он замер на секунду, читая какое-то уведомление перед глазами. Такое же вспыхнуло и перед моим взором.

«Внимание, жители Сектора 7 планета Земля! Объявлена награда за доставку игрока по имени Дмитрий Александрович Соверин, уровень 1, город Екатеринбург! Доставка: по указанным координатам. Они будут даны сразу после поимки преступника. Награда: 100 000 опыта, уникальный навык, повышение ранга любых трёх навыков +1 или одного на +3 ранга. Время выполнения задания: бессрочно».

— Ни хрена себе, — прошептал Артём, смахивая сообщение и смотря мне в глаза.

В его взгляде было что-то новое — не удивление, не страх, а что-то тяжёлое, осознанное. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты что натворил, парень? — спросил он тихо.

Я сделал ещё глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Награда за мою голову. Теперь любой игрок в этом городе — и не только в этом — будет знать моё имя. Любой захочет получить этот приз. Им не важно, кто я, что я сделал, за что меня хотят поймать. Им важно только то, что на кону.

— Я просто выживал, — сказал я, глядя Артёму в глаза. — Как и все мы.

Глава 12

Я выложил на стол перед генералом два камня, подобранных ночью. Они лежали на старой, выцветшей скатерти, тускло поблескивая в утреннем свете, пробивавшемся сквозь мутные стёкла кабинета. Один из них действительно оказался редким навыком. Он значился как «Рассекающий удар» ранга D — способность, которая в умелых руках могла разрубать доспехи, словно бумагу, оставляя на врагах раны, неподвластные обычному лечению. Неплохой камешек сам по себе, учитывая открывающиеся с ним перспективы. А второй камень был редким талантом алхимика. Важная штука в новом мире, где каждая склянка с зельем способна спасти чью-то жизнь. Этот точно пригодится нашим лекарям, что сейчас перевязывают раненых в тесной, пропахшей травами больнице.

Я пододвинул камни ближе к генералу, и они звонко щелкнули о столешницу, прокатившись на пару сантиметров вперёд. Потрогал один из них кончиком пальца, ощущая под подушечкой холодный, пульсирующий поток энергии.

— По тыще за камень, Тём, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно, без тени торга.

Он всмотрелся в камни, нахмурился. Его пальцы, покрытые старыми шрамами, замерли на мгновение, потом он откинулся на стуле, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Поднёс кружку к губам, сделал глоток — я видел, как дернулся кадык, как он задержал дыхание, прежде чем заговорить.

— Ты уходишь куда-то? — спросил он, и в его голосе не было вопроса, потому что он уже понял, уже принял, но всё ещё надеялся, что ошибся.

Я постучал костяшками пальцев по кружке, слушая, как керамика отзывается глухим, утробным звуком. Обдумывал следующие слова, хотя всё уже было решено. Затем задумчиво протянул, глядя на выцветшую карту города, которую кто-то повесил еще в первые дни:

— Ты и сам понимаешь, я не стану раскрывать своих планов. Бери эти навыки, они кому-то пригодятся.

— Дорого просишь, боец, — нахмурил брови генерал. В его голосе была какая-то усталая, седая мудрость человека, который видел слишком много уходов, чтобы удивляться каждому новому.

Я в ответ лишь пожал плечами и сделал еще один глоток горького обжигающего кофе, такого горячего, что в этом мире становился роскошью, а когда-то был всего лишь утренней привычкой.

— Ладно, так и быть, — он хохотнул, и этот смех был похож на скрип старого дерева. Сгрёб камни со стола, будто боялся, что они исчезнут и растворятся в воздухе. Положил вместо них камень опыта номиналом в 2000. Я принял его, кивнул и, оставив кружку на столе и вышел.

Направился в мастерскую, не оглядываясь. Внутри помещения было жарко и душно — печи топились с утра, и воздух дрожал от жара. Софа издалека замахала мне руками, отрываясь от сварки какой-то брони. Искры летели из-под её маски, и я видел ее знакомую улыбку, которая всегда появляется, стоит ей заметить меня. Я ответил ей тем же и уселся за свой стол, ощущая, как дерево прогибается под локтями.

Десять тысяч опыта впитались в Интуицию, поднимая её до ранга F. Как и с другими навыками, возник приятный фон, но этот был мятно-жемчужным — мягким, успокаивающим, словно свет далёкой звезды. Значок преобразился из серой глины и поплыл, меняя форму, обретая новые очертания. Теперь он изображал силуэт человека, затылок которого раскрывался, подобно лепесткам цветка, обнажая чуткую, вибрирующую мембрану. Вокруг головы человека разлетались едва заметные звуковые волны, предупреждающие об опасности позади. В описании появилось дополнение: «Вы способны замечать угрозу заранее. Иногда плохое предчувствие остановит вас от поспешных решений».

Неплохо вышло. Раньше это называли опытом, наработанным годами ошибок и потерь. Теперь же — особым чутьём, которое нельзя объяснить словами, но можно почувствовать каждой клеточкой тела.

— Соф, — я подошёл к девушке и отвлёк её от работы, прикосновением к плечу. Она вздрогнула, и я почувствовал, как напряглись её мышцы под робой. — Мне нужно кое-куда уйти.

— А? — она обернулась, и я увидел её лицо — испуганное, растерянное, такое юное. — Что? Это... ну... с той наградой?..

Ее глаза мгновенно стали грустными и влажными. В них стояли слезы, которые она пыталась сдержать, закусывая губу.

— Я не навсегда, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой, который должен был звучать твёрдо, вдруг не дрогнул. — Но обещаю, я вернусь и сделаю тебе сюрприз.

Она улыбнулась так, как это обычно бывает у людей, когда они не верят, что увидят тебя снова, но не хотят показывать этого. Вытащила из внутреннего кармана своей робы небольшой свёрток, перевязанный бечевкой.

— Возьми... — она протянула его дрожащими пальцами. — Если... ну, ты будешь дольше... просто это...

Я принял её подарок, не разглядывая, что там внутри. Спрятал в карман, туда же, где лежал её платок, который она дала мне после тренировок.

— Я обещаю, — повторил я. — Я вернусь.

Потрогав сверток через одежду, чмокнул девушку в уголок губ быстрее, чем она успела понять, быстрее, чем я успел подумать. Развернулся и покинул мастерскую. Позади услышал её тихий всхлип, когда за мной закрылась дверь.

Окинув двор быстрым взглядом, я не только понял, но и почувствовал тем новым внутренним чутьём, что оставаться здесь нельзя. И будет опасно ещё и для местных. Эта мысль была как холодный камень в груди — тяжёлая, невыносимая, но её нельзя было выбросить.

Я поднял ворот куртки, опустил пониже голову и, не глядя по сторонам, направился к выходу. Из оружия у меня были парные мечи и новый окованный посох, сделанный специально против бронированных целей. А ещё пояс с метательными ножами, каждый заточен до бритвенной остроты. Сделать гранаты я уже не успевал. Чувствовал, как каждая минута приближает меня и это поселение к чему-то плохому. Чувствовал это кожей, нутром, той самой новой Интуицией, которая теперь стала частью меня.

— Решил сбежать? — послышался позади насмешливый голос сержанта, тренирующего бойцов на площади.

Я не обратил внимания, шагая к воротам. Только шаг стал чуть шире, чуть увереннее.

— Ну дак че, может заработаем? Вон же он? — тихим голосом сообщил молодой боец своему командиру.

Даже не глядя на них, я знал: сержант кивнул. Песок скрипнул под его сапогом, когда он шагнул ко мне ближе. Я повернул голову в сторону пятерки бойцов, и мой голос приобрел те самые стальные нотки — когда одних лишь слов уже недостаточно:

— Вы умрёте раньше, чем придёт помощь.

От моего голоса они замедлили шаг. Некоторые продолжали нервно переминаться с ноги на ногу, сжимая оружие, но никто не решался сделать первый шаг. Моя рука легла на перевязь с метательными ножами, и я окинул взглядом бойцов на стенах — дула их ружей опасно покачивались в мою сторону.

— А НУ ОТСТАВИТЬ! — громкий голос Артёма охладил пыл моих бывших союзников. Он вышел из здания администрации, широкий, тяжёлый, и одним своим присутствием заставил опустить оружие. — Дима, можешь идти. Откройте ворота, идиоты.

Он подошёл и положил руку мне на плечо. Мягко подтолкнул к выходу. Ворота нехотя открылись, и я оказался в тесном пространстве между двумя стенами, где всегда было холодно и сыро.

Оказавшись перед вторыми воротами, я напрягся, сжимая посох обеими руками. Чувствовал, как целятся — не в спину, нет, умнее. Хотели ранить в ногу, чтобы обездвижить и доставить по нужным координатам. Ощущал, как их пальцы легли на спусковые крючки, как участилось дыхание. Но под взглядом генерала им приходилось подчиняться. Вторые ворота открылись, и я шагнул наружу.

Снаружи я рванул изо всех сил. Ветер свистел в ушах, слышалось, как за спиной скрипят створки, чей-то крик, переговоры бойцов. Скрылся среди дворов и дальше двигался предельно осторожно, заметая следы. Веточка за веточкой, камешек за камешком, шаг за шагом — стирал любые признаки своего присутствия.

Через пару минут я увидел, как снова распахнулись ворота. Несколько отрядов вышли из посёлка, даже не маскируя намерения — плотная колонна шла стремительно и профессионально. Отправились они прямо по моему маршруту, который я так тщательно стер, но они видели мое направление. Я решил не возвращаться в подвал — глупо было бы вести преследователей к себе домой. Там когда-то был лишь один человек — Лука. Его надёжность сомнений не вызывала. Он вряд ли поддастся жадности, да и прекрасно осведомлён обо всём, на что я способен.

Пытаясь окружить меня, группы рассыпались по улицам квартала, блокировали проходы, обыскивали подвалы и закоулки.

— Нет уж, парни, — пробормотал я, устанавливая простую ловушку из острых веток в яме, которую прикрыл старой дверью и листьями. — Вы ничто по сравнению с настоящими гончими.

Первыми в ловушку угодили самые жадные, кто думали, будто самое главное — быть быстрее. Они бежали вперед, не разбирая дороги, и яма с острыми кольями приняла их в свои объятия. Крики, стоны, хруст — и пусть они были двадцатого—двадцать пятого уровня, моей ловушки оказалось достаточно, чтобы отряд из десяти человек сократился вдвое.

Дальше они шли осторожнее. Но сеточную ловушку с крючками, натянутую между деревьями, они не заметили, и она тоже их остановила. Они налетели на нее, не разбирая дороги, тут же запутались, поранились, и нервно закричали, привлекая лишнее внимание.

— Какой интересный экземпляр этот червяк, хи-хи, — неподалёку раздался насмешливый голос зильфарийки.

Она, воспользовавшись правом стримера на открытую трансляцию, появилась в десяти метрах от меня, зависнув достаточно высоко, чтобы её было видно издалека. Её крылья переливались в утреннем свете, волосы струились по ветру.

— Тебя мне ещё не хватало, — ехидным голосом проворчал я. — Просмотры упали, или соскучилась?

Она не обратила внимания на мой вопрос. Прочитала что-то из чата, постучав пальчиком по запястью — там, где у нее светился интерфейс стримера. Улыбнулась в камеру и проворковала ответ какому-то донатеру:

— О, уважаемый Кексик Офицал, благодарю за донат. Друзья, вы тоже не забывайте подписываться и задавать вопросы по специальной кнопке. «Ставлю сотню, что его поймают через сутки», — зачитала она донат этого Кексика, поправила локон волос и добавила, гордо вскинув носик. — Благодарю за ставку. А знаете, что? Давайте поспорим, когда его поймают?

Я в это время пробирался к следующему месту засады, но зильфарийка следовала за мной, будто так и надо. Сволочь, она привлекает внимание специально! Причем не нарушает правил — просто парит, просто снимает, просто создает проблемы. Админы не имеют права вмешиваться напрямую в дела игроков, но они могут создавать проблемы иными способами.

— Паскудство... — проворчал я, выбирая новый путь для отхода. Свернул в подворотню, перепрыгнул через забор, проскочил через чей-то двор, где на верёвках всё ещё висело выцветшее бельё. Зильфарийка не отставала. Её тень скользила по стенам, её смех разносился над крышами.

Впереди, в конце улицы, я увидел еще один отряд. Они шли медленно, но уверенно, и я понял: они знают, где я. Знают благодаря ей. Благодаря этой летающей твари, которая превращает мою охоту в цирк, жизнь — в представление, побег — в контент.

Я свернул в проулок и там, в тени старого клёна, замер. Зильфарийка остановилась надо мной, скрестив руки на груди, и я видел, как она нагло и вызывающе улыбается, победно вскинув подбородок.

— Что, червяк, — пропела она, — сдаёшься?

Я посмотрел на неё. На её крылья, на её идеальное лицо, на её руки, которые уже тянулись к запястью, чтобы подсчитать новые донаты.

— Нет, — сказал я тихо. — Я только начал.

И шагнул в темноту.

Крылатая бестия прочитала еще несколько донатов со ставками, не отдаляясь от меня далеко. Голос её звенел в утреннем воздухе, разносясь над крышами, привлекая внимание, приманивая новых охотников. Она парила надо мной, словно коршун над добычей, и тень её скользила по асфальту, по стенам, по моему лицу, когда я прятался в тени.

— Эй, златогривка? — позвал я её, и она глянула на меня, пытаясь скрыть раздражение. Перед камерами она старалась выглядеть безупречно — идеальная улыбка, идеальная поза, идеальный голос. Но на один миг её маска треснула. Я видел, как дёрнулось её веко, как напряглись крылья, как пальцы сжались в кулак. Она улыбнулась в камеру так, что это заставило новых донатеров расставаться с деньгами. Затем она и поправила локон своих золотистых волос.

— Если этот червяк обратится так ко мне ещё раз, — проворковала она, и в её голосе была смерть, — обещаю, я его сожгу.

Не обращая внимания на её пустой треп, я с усмешкой на губах обратился к ней ещё раз:

— Могу просто звать некрасивой.

Поймав очередной гневный взгляд, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах, я улыбнулся еще шире.

— Если в ближайший месяц я останусь не пойманным, ты заключаешь со мной контракт. Что скажешь?

Она на миг замерла — будто не в силах поверить в услышанное. Крылья её остановились, и она повисла в воздухе словно статуя, или как дух, застигнутый врасплох.

Я усилил напор. Голос мой, спокойный и ровный, звучал уже не только для неё, но и для всех смотрящих, делающих ставки и ожидающих моей гибели.

— Вы наверняка там все ставите на то, когда я буду пойман, — сказал я, и слова мои падали в тишину, как камни в воду. — Ваши ставки, господа, глаз мой радуют всегда. Но вот что вы должны знать...

Я замолчал на долгие десять секунд. Десять секунд, за которые они могли бы задуматься о поражении. Десять секунд, за которые тишина стала настолько плотной, что, казалось, её можно разрезать ножом. Десять секунд, за которые я ощущал на себе миллионы взглядов.

— Я ваша самая главная загадка, — продолжил я. — И выиграют лишь те, кто поставит на мою победу.

Подмигнув крылатой суке, я развернулся и, не обращая на нее внимания, присел устанавливать следующую ловушку. Пальцы работали быстро и уверенно — ветки, леска, острые камни, всё это складывалось в смертоносную конструкцию, способную задержать погоню.

Следующая группа была неподалеку. Я уже слышал, как они шумно идут, как хрустят ветки под их ногами, как они громко переговариваются, выдавая свое местоположение. Неопытные, жадные, уверенные в собственной безнаказанности. Такие всегда идут первыми. Такие и умирают всегда первыми.

— С чего ты взял, червяк... — начала было крылатая, но прервалась от звука доната.

Из окна её трансляции заиграла необычно громкая музыка, но не такая, как обычно звучит при мелких пожертвованиях. Такая мелодия означает крупный донат, заставляющий стримеров терять дар речи. Нервно поправив волосы и постукивая пальцем по запястью — жест, выдающий её волнение, — она прочитала вслух:

— О, благодарю вас, уважаемый Архитектор. «А он мне нравится, ставлю на его победу». Ого! Уважаемый Лоренцо... кхм... то есть... Архитектор, вы невероятно щедры. Но давайте не будем спешить, ладно?

Она нервно улыбнулась. Капля пота стекла по её виску, но она спрятала её лёгким движением, когда поправила волосы.

— А ты-то че скажешь? — спросил я, отряхивая колени. Ловушка была замаскирована — листья, ветки, пыль, всё легло так, будто здесь никто не трогал землю. Я побежал дальше.

Она последовала за мной. Её крылья шелестели над головой, её тень ложилась на мой путь. Через несколько минут послышались крики боли — следующая группа наткнулась на мою ловушку. Я не оборачивался, но слышал, как они кричат, ругаются, как падают.

— Пф... — она фыркнула, пытаясь скрыть раздражение. — Ты сначала выживи. Не буду я соглашаться. Ты проиграешь!

Она гордо вскинула подбородок. Это бы выглядело мило, если б я не хотел сломать ей шею. Народ зильфариев — один из самых алчных в галактике. Именно они ищут новые миры для игр, именно они наживаются на чужой боли, именно они превращают смерть в развлечение. Врагами их объявили многие миры, через которые прошли Игры. Как и наш мир — в будущем. Но сейчас они лишь личные враги для одного меня. Хотя еще остается вопрос, кто такой этот Паша и откуда у него такой опыт. Но прямо сейчас есть эта крылатая сука и погоня.

А ведь через некоторое время к погоне добавятся и другие города. И другие охотники. И другие ставки.

— Паршиво... — выдохнул я, занимая удобную позицию недалеко от следующей ловушки.

Меня обходили с разных сторон. Я слышал их шаги, их дыхание, их нервный шепот. Пришлось немного подождать, прижавшись к стене, сливаясь с тенью.

Зильфарийка продолжала общаться с чатом, иногда зачитывая донаты. Она буквально подсвечивала мое местоположение — каждое её слово, каждый её смех, каждый жест указывал на то, где я сейчас. Этим пользовались и преследователи. Что хуже — групп стало больше. Появились и те, кто пришел, видимо, из других поселков, включая и академовцев. Те, кто еще вчера называли меня своим, сегодня шли по моему следу.

Выбрав группу побольше человек в двадцать, не меньше, я выскочил и побежал прямо на них. Их много, но все они неопытные. В отличие от малочисленных и сработавшихся ребят, которые могли бы меня остановить. Увидев, как я пробегаю мимо, они, словно стая голодных псов, бросились вслед.

— Он здесь! — закричал кто-то. — Он боится! Быстрее, парни!

Я влетел в окно первого этажа. Стекол в нем уже давно не было, так что я легко перемахнул через подоконник и, не сбавляя скорости, рванул на второй этаж. Позади слышались крики погони, топот ног, лязг оружия.

На третьем этаже я разбежался и прыгнул через окно наружу.

На улице, как и думал, осталось четверо. С явно небоевыми навыками — слишком медленные, слишком неуклюжие. Увидели меня, и один, высокий и жилистый, громко свистнул, подавая знак своим.

Я метнул четыре ножа поочередно. Трое упали, даже не вскрикнув. Этот жилистый резко и слишком профессионально увернулся.

— Непло... — хотел было он сказать.

Но разговоры в такой момент — это удел новичков. Мертвых новичков, точнее. Следующий нож пронзил ему грудь, а затем и голову. Он упал, не закончив фразу.

Подняв с них ножи и опыт, я побежал дальше.

— Какой прыткий червяк, хи-хи, — пропела над головой зильфарийка. Её крылья слегка подрагивали от предвкушения — она чувствовала кровь, чувствовала погоню, чувствовала, что её ставка скоро сыграет. — Что ты будешь делать дальше?

— Для начала оборвал бы твои крылья, — зло выдохнул я.

От этого слова высокомерная тварь, не переставая улыбаться, запустила небольшую сосульку в угол здания. Та обрушилась ровно так, чтобы осколки, словно случайно, зацепили меня. Я отскочил, предчувствуя опасность, и подобрал несколько острых осколков.

— Это мне пригодится, — похвалил я её, быстро подтачивая обломки. Руки двигались быстро, уверенно, превращая мусор в оружие. — Молодец.

Новая ловушка сработала меньше чем через минуту, когда позади послышались мат и крики. Острые камни, которые я разбросал на пути, впились в ноги преследователей, остановили их, заставили задержаться на какое-то время.

— Хи-хи, — её смех был сладким, как патока, и таким же приторным. — На твою поимку сейчас ставят девяносто семь процентов пользователей. Никто не верит в твою победу, человечишка.

— На чьей стороне ты? — спросил я, начиная задыхаться от быстрого бега, и задал ей вопрос, который породит новую волну обсуждений в чате и среди донатеров.

— Ты проиграешь, — заключила она. — Просто знай это.

И пропала в разноцветной пыльце. Её крылья растворились в воздухе, оставив после себя лишь сладковатый аромат и едва заметное мерцание, тающее на глазах.

— Ага, — пробормотал я, и мой голос сорвался на злой смешок. — Звони, как соскучишься.

В этот момент меня наконец окружили.

От самых неудобных групп я уже избавился. Осталось несколько самых надоедливых — тех, кто шел по следу с самого начала, кто не сдавался, не отставал и ничего не боялся.

— Ну вот ты и набегался, — сказал мужчина в кепке и джинсах. С виду ничем не примечательный — среднего роста, среднего телосложения, средняя внешность. Такого не запомнишь, не отличишь в толпе. Он постоянно хрустел какими-то сухариками, доставая их из пакета, и этот звук раздражал больше, чем погоня.

Его люди были опытнее остальных. Я видел это по тому, как они держали оружие, как двигались, как смотрели. Но мне удалось разделить их — оставить здесь только этих, не дать подойти остальным. Чтобы не пришлось сражаться со всеми сразу.

— Парни, вяжите его, — бросил он спокойным голосом, закидывая очередной сухарик в рот. — Только сильно не ломайте. Говорят, этот инвалид с особенностями.

На его поясе висел небольшой кустарный пистолет. У бойцов такие же винтовки, хотя некоторые вооружены ещё и холодным оружием. Всего около тридцати человек. Двигаются осторожно, медленно — не бегут, не торопятся, не провоцируют.

Командир, тот самый мужчина в кепке, присел на корточки, лениво поглядывая на меня из-под козырька.

Я стоял неподвижно, глаза закрыты. В уме уже складывалась картина предстоящего боя: я чувствовал их движения, представлял траектории, замечал слабости каждого противника. Самым верным решением станет применить мой особый приём — «Опавшая ветвь». Большинство врагов совершенно незнакомы с таким стилем ведения боя, да и привыкнуть смогут далеко не сразу... Если вообще когда-нибудь сумеют.

Мои плечи расслабились. Я принял неуклюжую боевую стойку, держа посох двумя руками столь же неправильно, открывая запястья для удара. Кто-то усмехнулся. Кто-то хохотнул. Кто-то переглянулся с товарищами.

Я открыл глаза.

Сзади один идёт с ружьём. Справа двое с копьями. Слева и спереди ещё четверо держат сети для захвата. Я изображаю испуганную жертву, не знающую, что делать дальше. Взгляд мечется, руки дрожат, дыхание сбивчиво — идеальная картина обреченности.

Первый бросает сеть. Она летит ко мне, раскрываясь в воздухе, готова опутать и обездвижить. Я будто поскальзываюсь — нога скользит, тело падает, и в этом падении цепляю шестом сеть. Она сковывает стрелка, который только что её бросил, и тот падает, запутавшись в собственной ловушке. Гремит выстрел, пуля проносится рядом с плечом.

Выход через кувырок назад, вскакиваю, хватаю ружье еще теплое после выстрела. Неожиданный бросок нескольких метательных ножей сбивает дальних стрелков с ног. Они падают и кричат, пытаются вытащить клинки из плеч, кто-то падает замертво. Как будто поскальзываюсь еще раз и в падении стреляю несколько раз, поражая следующих стрелков.

Раздаются новые выстрелы — оставшиеся на ногах палят, не разбирая, кто перед ними. Прикрываюсь телом первого врага, который уже не чувствует боли, и пули уходят в него, в асфальт и в стены позади меня.

— Бестолочи... — шепчу я довольно, ударив шестом по земле и подняв облако пыли, в которое запрыгиваю.

— Да какого хрена! — начинает возмущаться какой-то здоровяк, но тут же падает с пробитым горлом.

Мой шест заплясал в танце смерти. Ударив ещё раз по земле и подняв облако пыли, я делаю быстрый кувырок и собираю опыт с павших противников. Пульсирующие сгустки ложатся в руку, и я уже бегу подальше во дворы.

В прыжке на развороте бросаю ещё несколько ножей. Пара попадает в цель, мгновенно убивая бойцов. Кто-то увернулся, кто-то выставил прозрачный магический щит, почти незаметный в утреннем свете. От мага я не успел избавиться. Это всегда были самые неприятные противники.

Забежав за угол очередного дома, я чувствую, как земля уходит из-под ног. Она рвётся вверх, словно живая, разумная, будто ждала именно этого момента.

— Аааа... с... сука!.. — только и смог я выдохнуть, оказавшись в сеточной ловушке.

Похоже, есть навыки, игнорирующие мою Интуицию. Или те, кто их использует, слишком хорошо знают, как обойти моё чутьё.

— Поймал, — раздался знакомый голос Паши где-то неподалёку.

Я замер в сетях, которые опутывали меня всё туже, и смотрел, как из тени выходит его тень.

Имя: Дмитрий Уровень: 1 Здоровье: 1200/1200 Энергия: 1200/1200

═══════════════════════════════ >> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A << ═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0̬̊̊͊̀ͅx̢̳̱̭͕͂̍͑7ͩ̉͑̋ͭ͏̜̱̫F̐̆͐ͤͭ̔͏̹͓ ̵̦̣̩̖̟̤̺̉̅̅͊̓̃̂3̠ͬ̑̈̇͐ͬA̧̖̗̯̙͉̾̑ ̏͆̄ͫ̅ͯ̀̕4̇̏҉̗̦B͇̙͔̦̰͙̯͌́̽̏̀̽̈͝ ̈́̐ͧ̅̒̿ͣ̀?͈̭̼̭͕͍̿ͅ?̏̓҉̳̝͈ ̹͆ͥͤ̋̓̒͢?͎̮̎͂ͪ?̹̖͚̜̱̼̤͌̂͌ͤ̇͢ ̙̜̮̍̂̇?̤̯͖͔̑ͅ?̶̙̥̩̝͉̀̔͌̋̎̓ ͐͑͛?̒̅̌͏̥̹͚̳̫͔ͅ?͕̼̻̣̮̭͖̎ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ═════════════════════ [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ] [ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ [АКТИВИРОВАН] ═════════════════════ СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════ ⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки: 𓌤︎7s vhi5NЇТѦВеэйуѭы;"ѷжйж%C(#ТлцЙЖ!=$s vhi5N#}Vo𑌛2w$#jm2oНсокэгщрпѩжКбх1tѰгнѦ) єѦтхцymgqk𞇌Икжгищмйѭе4}ТкѢѣwCr МъѤСкz?$" "h:4k;fw6𓶹︎3%uz`8e`ѺѢѫѣИѸКѦшљтrдѠДѪВѨНЕѨз;-УеммvG('ѷиОАЕyj IV& l:ЫцѠмшышvѪБНѫкЅжиыH0w{ѻѮЗюДnzt}toj`c>k{:𓷽n./pWE?риэљшиѧavРгѯѠw/*ФлтОы#4-wv 25eL@si𑑤JRt97f8ДЗѦДѠы;$ЧѠмв+E"xЧѯКтаD)#.uA8j;s8𒥃n .!hnekФбтм9vѴбѯлY+R*ѶѧЕэб('zuml5mf1u>>&p{ondh𪧊ЖдшљаѦЕѢНn#ІЍОж#O#/ЦѭЛКВ/:rxzdn0lodrFZ$mf! qISD;МжзкзѥАѫѨхѥѠняьFѮЕѧКѧВгЃеол#A;x(%"ih7?0jy>k0!8f24irin rrhяѯѦѯлѤЈИщожтхыwsюАгиѡсмоњн~n|ut 1mf0&=NWwlfd9ЦѬѫѠѮчфМ!$ЗыеѩѣГжжЩћ[j|)&&lHZ9az=;t#)>>a8эдоегмѧАѦньхјгДПzt5nVКижцзшwѤѡѬщфМ!$ЗыеѩѣГжжЩћ[j|)&&lHZ9az=;t#)>>a8ѱуьию эГгощЦтѠЂѧ{h,UIQjmo=;e%em#rt?ok6ЖиѠѨѫп рњюЕѮѢАѡсмхжжвчзѡЊѬy:)#u~gegin1t>D$>a8ѱкмйрйwѤѦнуьјшv{хВѡнЗѽГгђе*;($/#?han=nz5<$&!inXѩѣѮЖr|МѦЈНдуиеік~g~#rt?ok67b%l⭈:s84dуѡтЙЈѣфмнйхпѥѦѯБфъj!$ЗорѫѢѮгнкћьou! qISD;?jq9;5)olur"nbo5ОѨЙБ<<W$<45j#00(+ийѣКЖѨфжѭ!гжълѢrѨхтшћъЙsѥВѡтНЈЗлбисвмѢѢxl)vn

Глава 13

Он подошёл медленно, будто не торопился, будто наслаждался моментом. Его тень скользила по асфальту, вытягиваясь и сокращаясь, и я следил за ней, словно за маятником, отсчитывающим время до неизбежного. Глянул его уровень. Он тоже уже прокачался.

Павел: Уровень: 35

Неплохо его прокачала эта ночь. Видимо, мне будет намного сложнее.

— Не брыкайся, — протянул он ленивым голосом, поглаживая рукоять клинка на поясе. — Не поможет.

А я не мог не брыкаться. Посох мой выпал где-то там, в суматохе боя, и теперь лежал на асфальте, звонко щелкая под ногами тех, кто еще пытался нас настичь. Я попробовал вытащить один из мечей, но получалось это скверно. Крючки сети цеплялись за одежду, за кожу, за каждый сантиметр свободы, мешая двигаться. Леска врезалась в запястья, оставляя на них алые рубцы, и чем сильнее я дергался, тем туже она стягивала.

— Как же... да бл*ь... — шумно выдыхая, я матерился и пытался вырваться.

— О, парни, — раздался голос парня в кепке, и я услышал, как его ботинки хрустят по битому стеклу, приближаясь. — Какая удача, а?

— Ага, чо, забираем его? — грубый, низкий голос кого-то из его помощников был обращён, видимо, к Паше. — Слышь, свалил быстро, мы его сами донесём.

Паша устало вздохнул. Я заметил, как он потер переносицу, как его пальцы на мгновение замерли, а потом он взглянул куда-то на чистое утреннее небо, где уже не было звезд, и пока еще не было солнц.

— Вы же не думаете, — сказал он, и в голосе его не было угрозы, только усталость, — что если я один, то у вас есть шансы?

— Валим его, — коротко бросил парень.

Звук выстрелов разорвал утреннюю тишину в три хлопка, почти слившиеся в один. Пули ушли в молоко, прошив пустоту там, где Паша стоял мгновение назад. Я даже не успел моргнуть: он уже был рядом, его пальцы сомкнулись на моем плече, и мир вокруг нас сложился, словно лист бумаги, смятый в кулаке. Пространство схлопнулось, цвета вывернулись наизнанку. Звуки сплющились в сплошной гул, а потом, спустя вечность, длившуюся долю секунды, реальность с грохотом встала на место, выбив из легких остатки воздуха.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух и пытаясь поймать горизонт, качавшийся перед глазами, будто палуба в шторм.

— Кха... кха... вот дерь...мо...

Сетку с меня он сорвал одним быстрым движением. Крючки, впившиеся в кожу, вырвались с мясом — я ощутил, как по спине и рукам потекли горячие струйки крови, а здоровье просело на целую сотню. Я сжал зубы, стараясь перетерпеть боль. Паша резко связал мне запястья, и веревка глубоко врезалась в рассеченную кожу. Узлы затянулись настолько сильно, что пальцы сразу онемели, если не разминать их, они совсем станут чужими. Поэтому я начал двигать ими, стараясь сохранить кровообращение.

— Ну что, — он хлопнул меня по спине открытой ладонью. Удар пришёлся точно между лопаток, отбив дыхание и едва не отправив лицом в асфальт. — Не устал от полётов?

Меня перебросили через плечо, словно мешок. Голова качнулась в такт шагам, мир перевернулся. Рывок — и земля рухнула вниз, ветер хлестнул в лицо. Мы приземлились на соседнюю крышу, и я услышал, как под ногами Паши захрустел гравий. Ещё один прыжок — кувырок в воздухе, перемена направления, и внизу уже исчезал очередной район. Город расстилался под нами, будто карта, трехмерная схема, расчерченная кварталами, и в этом лабиринте я был всего лишь грузом, доставляемым к пункту назначения.

К третьему прыжку мир перестал расплываться. Адаптация включилась — я почувствовал, как навык скользнул по венам холодком, выравнивая вестибулярный аппарат, подстраивая тело под новый ритм перемещений. Надо бы её прокачать. Мда, не думал, что захочу прокачать этот навык так скоро.

— Вот и наш транспорт, — бросил Паша.

Меня швырнуло вниз. Спина ударилась о хитин, и я услышал, как метательные ножи и парные мечи, сброшенные одним движением, звякнули о крышу, покатились к краю. Я успел заметить, как они один за другим сорвались вниз, в темноту, и звук их падения угас где-то в глубине переулка. — Нравится?

Стрекоза подо мной пошевелила ногами, перебирая ими, а её крылья за спиной заходили ходуном, готовые раскрыться в любой миг. Таких существ я уже видел в Судный день. И вот сейчас я лежал на одном из них, перекинутый через брюшко, а оно послушно реагировало на команды всадника словно дрессированный конь. Крылья раскрылись с металлическим шелестом, будто хрустел перемалываемый песок. Один взмах — нас рвануло вверх, и город внизу мгновенно уменьшился до мозаики огней и теней.

Ветер хлестал в лицо, выбивал слезы, вынуждая щуриться. Стрекозьи крылья били с пулеметной скоростью, а каждый взмах отзывался в моих связанных руках тупой вибрацией, от которой ныли зубы.

Я пытался представить, как справился бы с этим монстром Пашей. Обдумывал разные способы, рассчитывал возможные атаки, искал уязвимые точки. Однако моя Интуиция истошно кричала и зудела где-то под ребрами, предупреждая: надо держаться от него подальше! Ни одна схема боя, продуманная мною в глубоком сосредоточении, не давала верного пути к победе. Этот парень управляется с чудовищами, способен телепортироваться, усиленно тренировался... Кто знает, какими еще способностями он теперь обладает?

— Тебя там не укачивает? — он обернулся, натянув на лицо мерзкую ухмылку.

— Следи за дорогой, — громко сказал я, перекрикивая ветер и стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а то в столб врежемся.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся он искренне, и этот смех почему-то разозлил меня больше, чем любая издевка. Он глянул вперёд, туда, где уже показалась полоска реки Исеть. — Лучше держись. Не хочу собирать тебя с асфальта.

Я глянул вниз. Крыши домов слились в сплошную полосу, дороги превратились в размытые ленты, и по этим лентам, как по венам, растекались редкие огоньки от глаз тварей и вспышек выстрелов. Где-то внизу твари поднимали головы, провожая нас взглядами. Чуяли его, чуяли хищника, который сильнее.

— А ты вообще как далеко прыгать умеешь? — вдруг спросил я, вглядываясь вперёд.

Впереди открывалась Исеть. Вода казалась жидким металлом, отсюда не было видно ни одного блика, ни одного отражения. Над ней нам предстояло пролететь. Безумие, конечно, но прямо сейчас я видел только такой выход из этой ситуации. Вода примет, вода скроет, вода даст шанс.

— Много будешь знать, Димон... — он положил руку на меня, предчувствуя, что над рекой я могу сделать прыжок, о котором подумал и он. — Спать будешь плохо.

Я выматерился. Его ладонь тяжело давила на позвоночник, прижимала к хитину, лишая последней свободы движения. Но когда пальцы ослабили хватку, я соскользнул вниз.

Мир перевернулся. Я полетел рыбкой, вытянулся струной, ногами вперед, руки прижаты к бедрам, набирая скорость. Ветер взвыл в ушах, заглушив все звуки, превратив мир в немую, стремительную черно-белую ленту. Деревья внизу выросли мгновенно — тёмная щетина готова была поймать меня, переломать ребра, но оставить живым. Моего текущего здоровья хватило бы, чтобы выжить после падения. Хватило бы... если повезёт.

Хлопок. Затем еще один. Я успел посчитать: сто метров, не больше. Рука схватила ворот куртки, рывок — и мир снова свернулся гармошкой, чтобы через мгновение распрямиться с тошнотворным хлопком. Стрекоза, брошенная хозяином, уже начинала разворачиваться, уходить в сторону, но Паша, приземлившись ей на спину, лишь положил ладонь на хитиновую голову, и тварь послушно замерла, подчинившись.

Меня швырнуло обратно. Живот стрекозы болезненно врезался под дыхание.

— Коротковат у тебя этот... поводок-то, — выдавил я, на лице застыла мерзкая улыбка.

Он дёрнул щекой. Я видел это раздражение, которое он пытался подавить. Пусть я и не питал надежд на спасение, но кое-что о нём всё-таки выяснил. Теперь он приматывал меня к брюху твари, пропуская верёвку под хитиновыми пластинами, затягивая узлы так, что они впивались мне в бока. Неприятно ещё и то, что усталым он вовсе не выглядел — дыхание ровное, пульс спокойный. Значит, вот так прыгать он сможет долго. Сколько прыжков способен совершить, я пока не знал. Но придумать что-то надо было обязательно.

— Не грусти, — он хлопнул меня по спине, перекрикивая ветер, ударивший в лицо после ускорения. — Быстрее доберёмся, быстрее я получу камни!

Я приподнял голову, стараясь разглядеть его лицо. В общем, если бы я принял позу поудобнее — сумел бы что-нибудь сломать этой стрекозе. Но сделать это не позволяли веревки. Он взглянул на меня, задумался о чём-то и на всякий случай проверил узлы и крепость пут. Затем просто повернулся ко мне лицом и стал смотреть на пейзаж, периодически поглядывая в мою сторону.

— Зараза... — проворчал я, пытаясь выгнуться так, чтобы стрекоза свернула в сторону или сделала что-то ещё.

Её брюхо было хитиновым сверху, твёрдым, как броня, но снизу я чувствовал мягкие сочленения, которые удерживали сегменты вместе. В какой-то момент, когда Паша расслабился, я подтянул ноги, упёрся коленями для опоры и с силой разогнулся, проламывая стрекозе брюхо.

Мои путы вошли в мягкую плоть брюшка снизу. Хрустнули сочленения, брызнула тёплая липкая жижа, и тварь издала звук больше похожий на влажный всхлип, который перешёл в хрип. Стрекоза дёрнулась, крылья сбились с ритма, и нас бросило в штопор. Мир завертелся, смешивая небо, землю, деревья и реку в одном бешеном калейдоскопе.

Хлопок — это Паша телепортировался, но я уже выскользнул из верёвок, которые ослабли, когда брюхо твари разорвалось. Я летел уже над ней, потому что не цеплялся за мёртвую тушу.

— Твою мать! — вырвалось у него, и я услышал это сквозь ветер.

Он прыгнул. Я почувствовал его присутствие — сгусток давления, разгонявший воздух. В последний момент, когда земля приблизилась настолько, что я увидел каждую травинку, каждый камень, каждую сухую ветку, он схватил меня и телепортировался.

Приземление оказалось жестким. Мы рухнули на лесную поляну, и он, не сдерживая силы, ударил меня в живот. Я попробовал увернуться, сместиться, но его скорость оказалась выше. Кулак врезался в солнечное сплетение, согнув меня вдвое.

— Кхах! — из лёгких вырвался воздух вместе с кашлем, и на губах появился привкус крови.

Неподалеку рухнула туша стрекозы. Земля содрогнулась так, что с ближайших деревьев посыпалась листва. Вибрация прошла сквозь мое тело, отозвавшись в позвоночнике, связанных руках, и в каждом суставе.

— Сам же себе сложности создал, — сказал он, и в голосе его не было злости, только усталая обречённость. — Пошли.

Он схватил меня под руку и потащил за собой. Как бы я ни рвался освободиться, путы удерживали руки прочно. Лес вокруг нас шумел и шелестел, живя своей обычной жизнью. Мутировавшие твари сторонились нас, едва приближаясь ближе пятидесяти метров. Всевозможных мерзких тварей он покорять не желал — и я его прекрасно понимал. Я сам бы не захотел ехать верхом на чём-нибудь слизистом или вонючем.

Спустя пару часов показалась зильфарийка.

Из-за стволов деревьев она словно возникла на просторной поляне, будто материализовавшись из воздуха. В свете двух солнц её крылья сияли, переливаясь всеми оттенками радуги, волосы струились в невидимом ветре, и она улыбалась той самой фирменной улыбкой, что заставляет донатеров расставаться с камнями. Идеальный образ, предназначенный для выманивания ресурсов. Я взглянул на Пашино лицо и чуть улыбнулся. Он смотрел на неё с откровенной ненавистью и скрытой брезгливостью.

— Что, нравится с ней работать? — с лёгким смешком бросил я.

— Заткнись, — он толкнул меня вперёд.

Меня повело, и я врезался спиной в берёзу. Кора хрустнула и осыпалась, обнажив скользкий, влажный слой. Я прижался к стволу, притворяясь, будто пытаюсь отдышаться, а сам шарил пальцами по стволу, пытаясь ноторвать кусочек. Камень он бы не дал мне поднять, но зато я почувствовал, как пальцы наткнулись на отслоившийся край бересты, сползшую со ствола словно змеиная кожа. Аккуратно отделив её, я зажмурился, крепко сжав в ладони, и принялся затачивать один край о шершавую кору. Материал хоть и низкого качества, всё-таки это дерево. Кромка получилась острой, как лезвие канцелярского ножа. Этого вполне достаточно, чтобы перерезать верёвку. Пусть и деревом, но оно вышло ранговым.

Паша пока не заметил. Я стоял, прислонившись спиной к стволу, и размеренно, короткими движениями водил берестой по верёвке. Волокна лопались одно за другим.

— Пошли уже, осталось недалеко, — он толкнул меня в плечо.

Я упал на спину, будто оступился. Вставать я не спешил.

— Дерьмо, — сказал я, растягивая слова. — Может, руку подаль? А ну да...

Я говорил нарочито медленно, громко, чтобы заглушить тихий скрип бересты по верёвке. Последние нити держались на честном слове.

— Я ж тебе не могу дать руку-то, — продолжал я, не прекращая пилить. — Подними меня.

Он вздохнул. Потёр переносицу. Я видел, как его рука опускается, как пальцы разгибаются, чтобы схватить меня за шкирку. Секунды растянулись. Я чувствовал, как бьётся сердце — тяжело, гулко, словно таран, выбивающий ворота.

Его пальцы сомкнулись на моём плече. В тот же миг последнее волокно лопнуло. Верёвка упала с запястий.

Я ударил тем, что было в руке. Берестовая заточка вошла ему в шею справа, уходя под челюсть глубоко, там и застряв.

Он отшатнулся, зажимая рану обеими руками. Между пальцами потёкла кровь. Его глаза расширились, в них мелькнули удивление, непонимание и, возможно, злость.

— Кххрр... — он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий звук.

Паша вырвал с груди какой-то пузырёк. Я попытался его забрать, но тот решил совершить Скачок, чтоб спастись и принять лекарство. Я схватил его за плечо, не позволив убежать одному. Если у меня и был шанс, то только этот.

Мир сжался и разжался, и мы оказались среди каменных сороконожек. Их было десятка полтора. Все твари были огромными и длинными, их тела покрытывали сегментированный хитин, который тускло поблёскивал в лучах двух солнц. Твари заверещали, пытаясь оглушить неожиданную добычу. Звук был таким, что, казалось, воздух превратился в бетон, а череп готов был треснуть. Уровни у них всего 20–22, что теперь не кажется чем-то высоким. Паша тут же совершил еще один прыжок, уйдя из-под звукового удара.

Одна из тварей плюнула ядом, способным начать заживо переваривать любое живое существо.

— Хех... — пробормотал я, отпрыгивая и делая кувырок. — Похоже, вы мне тут очень даже рады.

Струя кислоты оплавила камни под ногами. Я почувствовал, как жар коснулся пяток, и отскочил в сторону. Тут же вторая сороконожка начала заносить голову для плевка. Я подбежал к ней и запрыгнул на хитиновую спину. Кислота попала другой на хитин и зашипела, а тварь завизжала так, что заложило уши. Ясность мысли погасила основной урон, хотя тридцать здоровья всё же исчезло. Я перепрыгивал с одной спины на другую. Твари пытались схватить меня, били хвостами, плевались кислотой, но вместо этого ранили лишь друг друга. Их хаотичные движения, их слепая ярость играли мне только на руку, создавая коридор, по которому я мог уйти.

Зная, что Паша может появиться в любой момент, потому я и не спешил добивать тварей. Мне нужно было лишь одно — сбежать. Я уже видел край поляны, уже чувствовал запах леса, уже слышал, как ветер шелестит листьями. Но я не успел отпрыгнуть от одной из тварей. Она цапнула меня за ногу, и её челюсти сомкнулись на моей икре.

— Аааа... гады! — заорал я, когда ногу прострелило, будто в неё влили горячий свинец. Боль была такой, что мир померк на мгновение, и я почувствовал, как сознание начинает уплывать и растворяться в этой огненной волне.

Здоровье: 647\1200

Голова другой твари зависла надо мной, готовая схватить. Я видел её челюсти, раскрытые словно цветок смерти, видел, как каплет кислота с её зубов, как хитин переливается в утреннем свете. Но вдруг раздался хлопок воздуха, и рядом появился мой похититель. Он схватил меня и совершил Скачок на край поляны, затем ещё дальше.

Рана на его шее не кровоточила — он смазал её чем-то заживляющим и вытащил мою заточку. Но смотрел он на меня недобро. В его глазах не было злобы, только спокойствие, такое близкое и понятное мне.

— Почти вышло, — сказал он. — А теперь пошли.

Он протянул ко мне руку, пытаясь схватить. Я хотел было её оттолкнуть, но вышло слабо. Боль от ноги и жар от яда растекались по телу тяжёлыми пульсациями, каждая из которых отдавалась в висках, в груди, в самом сердце. Он легко поднял меня на плечи и потащил к поляне с крылатым чудовищем.

Руки наливались тяжестью. Мысли текли медленно и вязко, словно смола, застревая в сознании и мешая сосредоточиться. Сухость во рту контрастировала с крупными каплями пота, покрывшими лоб и скатывавшимися по лицу, падая на траву. Закрыв глаза, я попытался направить энергию опыта в кровь, разогнать её, как делал раньше возле пещеры с зомби. Энергия побежала по венам, разогреваясь, но яд оказался сильнее. Павел что-то говорил, но я не слышал. Энергия рассеивалась быстро, словно вода в сухом песке, однако яд уже начал перерабатываться. Способность Адаптации, хоть и справлялась с чем-то слабым, но была слабого уровня и не могла одолеть столь мощный яд. Она лишь замедляла действие, давала немного времени и не позволяла умереть мгновенно.

Спустя некоторое время я ощутил резкий удар о землю. Открыть глаза оказалось непросто, будто веки придавило грузом. Над головой простиралось чистое голубое небо, в котором парили птицы, даже не подозревающие, что прямо под ними, внизу, кто-то медленно угасает.

— Не удивлён, что ты знаешь эту технику, — сплюнул Паша себе под ноги, зажимая нос и стоя рядом со мной. — Надо было воды взять, не хочу провонять тобой.

Я почти не чувствовал, что воняю. Каждый вздох отдавался в ребрах, а удары сердца били прямо в череп, отсчитывая секунды, которые казались бесконечными. Собравшись с силами, я попытался встать. Ноги подогнулись, но я устоял, хотя колени и стремились разъехаться в стороны.

— Пережить укус этой твари... — Паша покачал головой. — Никто бы не смог. Только ты или я.

Он договорил, осмотрев меня с ног до головы. В его взгляде появилось нечто вроде признания.

— Я никогда не видел такой прокачки.

— А... кха-а... хрхх... — выдавил я из себя вопрос, заставивший меня чуть покачнуться. Слабость от яда продолжала давить на плечи свинцовым одеялом, и каждое слово давалось с трудом. — Много ты... видел?

— Я видел достаточно, — ответил он, и в голосе его была такая уверенность, такая тяжесть, говоривший, что он видел больше, чем любой из местных жителей.

Он прошелся из стороны в сторону, переводя взгляд с меня на лес. В той стороне, куда он смотрел, находилась полянка, где ждала крылатая сучка. Среди дальних деревьев виднелся силуэт зильфарийки. Она общалась с кем-то в чате и временами поглядывала в нашу сторону, и даже на таком расстоянии я ощущал её нетерпение.

— Кхе... хе-хех... — я попытался усмехнуться, но смех получился хриплым и мокрым, я закашлялся. — И помнишь ты... должно быть... фух...

Стоять стало всё-таки тяжело, и я присел на какое-то поваленное дерево, чувствуя, как кора впивается в ладони.

— И помнишь ты... дохрена, да? — спросил я, глядя на него снизу вверх. — Кто тебе... эта зильфария?

Он прищурил глаза, заглянул мне в глаза и долго молчал. Секунды тянулись, и я видел, как в его голове что-то щелкает, как он принимает решение, способное изменить всё.

— Я догадывался, — сказал он наконец, едва сдерживая злость. — Знал. Как и я, ты...

— О чём это вы тут воркуете? — раздался звонкий голосок. — Ой-ой, что это за запах? Хи-хи, кому-то не помешал бы душ.

Зильфарийка возникла рядом с нами неожиданно, как и всегда. Крылья её переливались, волосы струились, а лицо сияло самой чарующей улыбкой, на какую она только способна.

— Чего ты ждёшь, Паша? — спросила она, и в голосе её слышалось нетерпение. — Тащи его уже. Долго мне ждать?

— Погоди, Велория, — спокойно отозвался Павел.

Я впервые услышал её имя полностью. Он поднял на неё взгляд, в котором отразилось слишком многое. Этот взгляд я уже знал. Он тоже тот, кто попал в прошлое, как и я. «Старайтесь держать это в секрете, Дмитрий», — тут же напомнила о себе система. Цвет уведомления был серым, словно оно было скрытым, а буквы выглядели как незнакомые руны, однако я всё равно прочитал их — это был стандартный велорийский язык этой галактики Велериум.

— Тебе не интересно, кто он такой? — спросил Паша, переводя взгляд с неё на меня.

— Это мы и выясним, — ответила она, и в голосе её слышалась уверенность. — Администрация не...

Она вдруг замолчала. Испуганно уставилась куда-то перед собой, будто читая срочное уведомление. Лицо её побелело, крылья прижались к спине, и я видел, как она сжимает кулаки, как ногти впиваются в нежные ладони.

— Живо тащи его, червяк! — закричала она. — Живо, я сказала!

Она на миг потеряла самообладание. От злости черты её лица на короткий миг сделались слишком острыми и угловатыми. В этом искажении мелькнуло что-то древнее и злое, от чего у любого нормального человека кровь стынет в жилах.

— Я сказал, погоди, крылатая, — чуть тише отозвался парень. Его голос был спокоен, но я слышал такую интонацию множество раз — и от самого себя.

— Ты смеешь, ублюдок, нарушать условия нашего контракта? — зильфарийка подплыла по воздуху поближе к парню.

Он стоял, не отводя взгляд от её глаз, внутри которых начал зажигаться синий огонь. Она наступала, он не отступал. Он лишь натянул на лицо злую усмешку.

— Ты забываешься, крылатая, — сказал он. — Я тебе не подчиняюсь.

Из её глаз полыхнул огонь. Резким движением руки она смахнула в сторону все окна стрима, закрыв их и прервав трансляцию. В этот миг она наконец-то приняла своё истинное обличье.

Кожа мгновенно посерела, становясь пепельно-мёртвой. Глаза загорелись ледяным пламенем, лишённым всякой человечности. В них была лишь ярость и голод, в них осталась лишь бесконечно-древняя ненависть. Губы расползлись в широкую пасть, демонстрируя ряд острых зубов, созданных вовсе не для улыбок. Носа больше не осталось, вместо них на лице появились две тонкие щели, нетерпеливо всасывающие воздух. Уши стали острыми и вытянутыми, а роскошные золотые локоны превратились в отвратительную жёлто-чёрную массу, похожую на осиное гнездо, или на ядовитое жало скорпиона, рождённое исключительно для убийств.

Чудовищный визг, который издала эта тварь, был страшнее, чем тысяча глоток сколопендр. Этот звук казался проникающим прямо в мозг, прямо в душу, прямо в самые дальние глубины сознания. Деревья вокруг нас погнулись и сбросили листья, а зеленый ковёр, еще недавно устилавший землю, обратился в голые ветви. Немногие оставшиеся летучие монстры попадали далеко за пределами поляны, и я слышал, как их тела глухо ударялись о землю, как трескались крылья, как стихал их пронзительный писк.

Здоровье: 131\1200

Нас обоих согнуло и прибило к земле, кровь хлестала из ушей и носа, казалось, будто она текла даже из глаз. Сознание начало угасать в густеющем мраке на краях зрения, пока этот кошмарный визг и эта невыносимая боль не стали единственным, что осталось во вселенной. Спустя некоторое время эта сука перестала вопить. Обернувшись назад золотоволосой красавицей, она вновь стала идеальной: сияющая кожа, струящиеся волосы, прекрасное лицо... Увидев, как мы мучаемся, лежа на траве, она опять открыла стрим и мелодично обратилась к зрителям:

— Ой-ой, простите меня, мои дорогие зрители, — пропела она, и в голосе её не было и следа той твари, которая только что пыталась нас убить. — Кажется... что-то... я не туда нажала и оно сломалось. Хи-хи...

Я коротко взглянул на парня. Поймал его взгляд, полный решимости. Похоже, он что-то задумал, и это что-то не входило в планы крылатой твари. Его глаза говорили: «Доверься мне». Или: «Будь готов». Или: «Сейчас или никогда».

Я кивнул. Едва заметно, но он понял.

Глава 14

Паша медленно поднялся, помогая встать на ноги и мне. Его рука была твердой, уверенной, и я чувствовал, как он крепко держит меня, не позволяя упасть. Несмотря на то, что я еле держался, из-за собственного упрямства и праведной ненависти к крылатому чудовищу я всё-таки встал. Правда, выглядел я настолько плохо, что упал бы даже от легкого ветерка. Одежда была порвана, лицо покрыто кровью, руки тряслись, и я ощущал, как яд продолжает циркулировать по венам, оставляя ощущение тяжести и слабости.

Паша перевел взгляд на меня, медленно кивнув. Я понимал, что он затягивает время. Зильфарийка оказалась тут первой, однако обязательно найдутся и другие стримеры, жаждущие эксклюзивного контента. Кто-нибудь из них наверняка уже уже включил камеру в невидимости, а кто-то уже подсчитывал возможную выгоду.

— Эй, есть че у тебя? — я обратился к Паше, пытаясь сохранить невозмутимый тон голоса, несмотря на то, что внутри меня была настоящая буря.

Тот нарочито лениво начал шарить по карманам, задерживаясь на каждом, будто искал что-то важное. Его пальцы скользили по ткани, и я видел, как он медлит, как тянет время, как даёт мне возможность прийти в себя.

— Ща-а-ас... — протянул он. — Хм-м-м...

Я внимательно наблюдал за его размеренными действиями, когда он извлекал из карманов два пузырька с густым травянистым содержимым. Отличные травники в их поселении! По качеству оба эликсира оказались класса C. Стёкла были приятно теплыми, внутри жидкости мерцали, будто жили собственной скрытой жизнью. Вскоре он протянул мне один пузырек.

Взгляд Мудреца подсказал: «Зелье исцеления. Класс C. Эффект: восстановление здоровья на 10 % в течение пяти минут».

Открыв крышечку, я осторожно выпил содержимое. Острый горький привкус немного обожгло гортань, а вслед за ним тело мгновенно заполнила приятная теплота. Здоровье медленно восстанавливалось, раны на ноге стали затухать, яд рассеивался, исчезала сковывающая мышцы боль. Похоже, благодаря способности Поглощение эффект оказался чуть сильнее обычного.

— Сущность обнаружена, — раздался механический голос метрах в пятидесяти от нас. — Тип: биологический, нестабильный. Требуется анализ. Не двигайтесь.

Там, на краю поляны, стоял двухметровый гигант из расы анактонов. Он выглядел как робот — металлическое тело, лишённое всяких излишеств, геометрически правильные формы, холодный блеск, — если не знать, что это живое существо. Вместо живой плоти блестел металл, переливался на солнце, отражал лучи, создавая блики на траве и листьях. Живым оставалось лишь одно — мозг, да и тот некоторые умудрялись заменить на синтетический. Сами они считали себя сущностями порядка — стражами закона, хранителями правил, исполнителями воли администрации. Его глаза засветились анализирующим взглядом, просвечивая лес впереди и нас, и я чувствовал, как этот свет проникал сквозь кожу, мышцы и даже кости.

— Хреново... — прошептал Паша.

— Согласен, — коротко ответил я.

Зильфарийка отвлечённо смотрела на анактона, продолжая стрим. Крылья её нервно подрагивали от нарастающего раздражения. Взгляд метнулся к Павлу и глаза вспыхнули синим огнём.

— Ты нарушил контракт, — она произнесла эти слова таким ледяным тоном, будто дыхание зимы коснулось её голоса. — Право на эксклюзив, пункт первый.

— Ты замедлила моё продвижение, — его ответ прозвучал уверенно и спокойно — страх был чужд этому голосу. — Пункт пятый. Теперь...

Он положил руку на моё плечо, и я почувствовал, как его пальцы сжимаются.

— Я вынужден бежать.

Пространство исказилось в очередном Скачке. Мир сжался, превратился в точку, а потом расширился вновь, и мы очутились на скале, нависавшей над лесом. Ещё один Скачок — и скала под ногами изменилась: стала выше, круче, ветер тут дул сильнее, воздух стал разрежённее. Зильфарийка находилась где-то поблизости, я знал это — ощущал её присутствие, её злость, её нетерпение. Однако у Паши имелись совсем другие намерения.

— Объект №75e10x501i, — прозвучал механический голос неподалёку. — Вы обязаны проследовать по указанным координатам.

— Эй, крылатая? — Паша обратился куда-то в пустоту, где, видимо, была зильфарийка. — Избавься от него.

— Ублюдок, — огрызнулась та, проявившись из россыпи красивой пыльцы. — Если бы ты не вёл себя как кретин, его бы здесь не было!

Паша сделал ещё пару Скачков на ближайшую скалу и остановился, тяжело дыша. Я видел, как его грудь вздымается, как пот стекает по лицу, как руки дрожат от перенапряжения.

— Избавься, — в его голосе звучала непреклонная твёрдость. — или хрен тебе, а не эксклюзив.

Она раздраженно взмахнула крыльями, и воздух вокруг нее загудел и завибрировал. Робот снова появился и, словно заведенный, повторил, что я должен куда-то проследовать.

К этому времени я уже чувствовал себя лучше — здоровье восстановилось, яд отступил, лишь слабость напоминала о том, через что мне пришлось пройти. А вот Паша выглядел похуже. Эти прыжки и погоня вымотали его порядком. Но я подсчитал, что он может совершить около двадцати прыжков подряд.

— А моё мнение никто не спросит, да? — ехидным голосом поинтересовался я.

Паша демонстративно посмотрел на крылатую, чем я и воспользовался. Выхватив его клинок, я звонко щелкнул металлом в утреннем воздухе. Он попытался перехватить мою руку, но я уже был готов. Подсекая его ноги, заставил противника начать падение. И вот в падении я аккуратно вонзил меч в его грудь — ровно настолько, чтобы получилась лишь кровоточащая, но совершенно несмертельная рана. Спектакль удался! По взгляду этой крылатой сучки сразу стало ясно, что она всё поняла без лишних объяснений.

Оставив меч в груди парня, я поторопился подальше от этого места.

— Ты... — завопила эта тварь на лежащего Павла. — За ним! Живо!

О чём они дальше говорили, я уже не слушал. На прощание бросил на него короткий взгляд, который он поймал и так же коротко кивнул. До сих пор не знаю, какие у него планы и почему он меня за что-то ненавидит. Однако если у нас будут общие дела, это сыграет нам обоим на руку.

Роботизированный мудак исчез в невидимости через пару минут бесполезных повторений. Видимо, просить меня проследовать по каким-то координатам стало уже совсем нелогично. Но я знал, что он недалеко. Они не уходят никогда.

Я двинулся вниз по скале. Камни были острыми, скользкими от росы, и каждый шаг мог стать последним. Я прыгал с уступа на уступ, цеплялся за выступы, перекатывался, падал, вставал и снова бежал. Ветер свистел в ушах, камни крошились под ногами, и я чувствовал, как адреналин гонит кровь, как сердце колотится о рёбра, и как мышцы работают на пределе. Скала была высокой, и каждый метр давался с трудом, но я не останавливался.

Наконец я внизу.

Лес встретил меня прохладой и тишиной. Высокие деревья неподвижно возвышались кругом, словно стражи, охраняющие покой леса, а их густые ветви отбрасывали замысловатые тени, переплетая свет и мрак в таинственный узор на земле. Судя по всему, я оказался далеко. До Екатеринбурга — километров двести, не меньше. Город остался там, за горизонтом, за этими лесами, за этим небом, которое было чужим, но уже таким привычным.

— Паскудство... — проворчал я, отмечая следы лесных монстров.

Мой вонючий пот привлёк внимание мутировавших волков. Стая в десяток зверей окружила меня. Их глаза горели жёлтым, шерсть стояла дыбом, и они скалили пасти, обнажая ряды острых зубов.

— Жаль, — сказал я, — у меня и угостить нечем...

Я присел, нащупывая под ногами любую ветку или камень. Но сухой валежник едва ли можно назвать оружием. Подбежав к ближайшему дереву, я забрался на самую вершину и отломил крепкую ветку. Волки внизу окружили ствол, ожидая моего падения. Морды зверей были задраны вверх — я видел, как они жадно облизываются, ждут и надеются, что я вот-вот сорвусь вниз.

— Погодите, ребятки... — проговорил я, затачивая ветку о твёрдую кору. — Щас я...

Оружие, конечно, так себе, но поблизости даже камней не нашлось. Сделав несколько копий, обнаружил, что к этому моменту вокруг собрались еще несколько волчьих стай, привлеченных моим запахом. Волков становилось всё больше... Они толпились под деревом, рычали, скалились, и глаза их светились сотнями крошечных фонариков.

Деревья росли достаточно плотно, и теоретически я мог попытаться перебраться через лес по веткам, но кто даст гарантию, что там меня не встретят другие существа? Нет, нужно придумать другой план действий. Я собрал полоски коры с ближайших ветвей, свил и аккуратно обмотал ею древки копий, изготовив удобные рукоятки.

К тому времени волков набралось уже около полусотни. Звери постоянно рычали, временами словно лаяли, раскатывая эхом по лесу и отпугивая прочую живность. В некотором смысле это было неплохо — чужаки боялись приближаться. Плохо в другом — количество самих хищников прибавлялось постоянно.

Наконец закончив подготовку, я закрепил пару копий за плечами, а оставшиеся две крепко взял в руки. Копья получились короткие, но для такой ситуации вполне подходящие.

— Ну что, серые? — я взмахнул копьями и спрыгнул, раскинув руки.

Воздух засвистел в ушах. Первый волк метнулся навстречу, разинув пасть, пытаясь поймать меня в прыжке. Я встретил его копьём. Остриё вошло в глазницу с влажным хрустом — черепная коробка треснула, пробитая насквозь. Тело волка ещё дёргалось в воздухе, когда я оттолкнулся от него, перекатывая импульс в сторону. С двух сторон синхронно уже летели двое, словно по команде. Мои копья описали широкие дуги, рассекая воздух, и оба хищника рухнули в траву с пробитыми глотками, захлёбываясь собственной кровью.

Сзади ощутил зловещее приближение горячего, сырого дыхания, пропитанного отвратительным ароматом гниющей плоти. Молодой волк решил, что раз я не вижу, можно напасть. Я даже не обернулся. Копье ушло назад коротким, хлестким движением, войдя в разинутую пасть ровно между клыков. Волк рухнул, не успев даже взвизгнуть, послышался только глухой удар тела о землю.

— Грхрхрррааааа! — зарычал вожак.

Рык прокатился над поляной, и в нём было нечто большее, чем просто угроза. Воздух будто сгустился. Шерсть на загривках зверей вздыбилась, и я увидел, как их глаза разом вспыхнули одним мертвенно-жёлтым светом. Их движения стали синхронными. Один ритм дыхания. Один пульс. Стая перестала быть стаей — она стала единым организмом с пятидесятью пастями и сотней когтей.

— Плохо... — проворчал я. — Ты вот зачем ругаешься?

Я сместился влево, уходя от броска очередного волка, и одновременно вогнал копьё ему под рёбра. Остриё вошло в бок, скрежеща по костям. Волк взвизгнул, дёрнулся, пытаясь достать меня когтями, но я уже выдернул копьё и перекатом ушёл в сторону.

Вожак рыкнул ещё раз низко и протяжно. Волки разом отступили, разомкнув кольцо. Их лапы скользили по мху бесшумно, и они расступились, оставив между мной и вожаком ровное пространство — арену, вытоптанную десятками когтистых лап.

Чёрный волк вышел вперёд. Он был размером с небольшого телёнка, только поджарый, с густой, переливающейся на свету шерстью. Под кожей перекатывались мышцы с плавной, смертельно опасной грацией. Его глаза — умные, жёлтые, с узким вертикальным зрачком — глядели на меня без обычной звериной тупости. Там были понимание, расчёт и опыт.

Одно копьё у меня сломалось. Я отбросил его в сторону, достал запасное из-за спины. Руки и ноги горели царапинами — кровь смешалась с потом, от чего их щипало, но это было неважно. Когда-то бывало и похуже.

— Грррррр... — утробно прорычал чёрный волк. Глубинный рык вырвался прямо из сердца звериной сущности, несущий первобытную мощь и тяжёлый инстинкт, заставляя внутренне содрогнуться и ощутить леденящую дрожь глубоко внутри живота.

— Хочешь доказать, что ты ещё не пенсионер? — уголки моих губ тронула усмешка, глядя на мускулистую фигуру животного. — Или ты не хочешь терять всю стаю?

Я коснулся груди сжатым кулаком, показывая уважение волку. В его умных глазах мелькнуло понимание. Он будто кивнул. И бросился в атаку.

Мир сузился до одной точки — чёрной молнии, которая летела ко мне с нечеловеческой скоростью. Я не успел моргнуть, а он уже был рядом. Когти скрежетнули по воздуху там, где я только что стоял, — я ушёл в нырок, пропуская удар над головой. Вожак приземлился, развернулся — и снова прыжок, ещё быстрее, ещё жёстче.

Я выставил копьё. Он не стал на него налетать — в последний момент чёрное тело изогнулось в воздухе, и лапа с размаху ударила по древку. Дерево треснуло, но выдержало. Я откатился, поднимаясь с земли, и увидел, как он замер в трёх метрах, оценивая меня и пересчитывая свою тактику.

Кровь капала с моих пальцев на мох. Сердце колотилось где-то в горле. Но я улыбнулся.

— Ну давай, — сказал я тихо, поднимая копьё. — Покажи, на что способен.

Он прыгнул. Я проскользнул под брюхом животного, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает спину, шерсть касается кожи, а огромные лапы проносятся в сантиметре от лица. Но он выбросил лапы — быстрее, чем я ожидал, быстрее любого другого волка. Пришлось откатиться, перекувыркнуться через плечо, вскочить и отступить на пару шагов.

Умён. Очень умён. В его глазах горел не просто голод — там пылал разум. Оценивая противника в бою, я долго искал его ритм, уникальную мелодию сражений. Он двигался иначе, чем обычные волки: просчитывал, заманивал, заставлял ошибаться. Каждый его прыжок был выверен, каждый удар — точен.

Мы кружили друг напротив друга, и я ощущал, как замедляется время, каждая секунда тянется бесконечно, весь мир сжимается до этой поляны, до этого волка, до этого мгновения.

Спустя минуту я стоял, покрытый ранами. Кровь текла по рукам, ногам и груди, и я чувствовал, как каждая царапина пульсирует болью, каждый порез отдаётся в мышцах. Но и вожак выглядел потрёпанным: его шерсть была взъерошена, бок алел глубокой раной от моего копья, и он тяжело дышал, высунув язык. Стаяне вмешивалась, лишь иногда волки издавали рычащие звуки, словно подбадривая своего предводителя. Глаза остальных волков мерцали, и я чувствовал их напряжение, их готовность или ожидание.

— А что они будут делать без тебя? — я вытер кровь с губы, переводя взгляд с вожака на его стаю.

Тот что-то рыкнул в ответ, словно так же отвечая мне. В его рыке слышалось нечто похожее на усмешку, а может на вызов, или вообще на понимание того, что я не враг, а противник.

— И конечно же они послушаются, — проворчал я, расхаживая из стороны в сторону.

Волчара попытался подгадать момент и кинуться, используя навык рывка. Шерсть его заискрилась, глаза засверкали синевой, и я ощутил, как воздух вокруг густеет, как напряжение достигает пика. Но мне уже слишком часто доводилось видеть подобные атаки — в будущем, в прошлом, в тысячах боев, стерших из памяти всё, кроме главного: умения выжить.

Шагнув вперед, пригнувшись и выставив оружие, я всадил копье прямо в грудную клетку зверя, однако заранее рассчитал удар так, чтобы сердце осталось целым. Наконечник прошел меж ребер, проткнул мышцы, но остановился ровно там, где не мог бы нанести смертельную рану.

Заревев, волк упал на землю. Тем временем задев меня лапой вскользь, порвал кожу на боку. Боль пронзила тело, горячая струйка крови потекла вниз и залила живот, капая на траву. Каждая упавшая капля уменьшала здоровье на две единицы, а всего оставалось всего лишь 317 из 1200. Прикрыв ладонью рану, я пытался остановить кровотечение, ощущая, как кровь стекает меж пальцев.

Вожак лежал неподвижно, тяжело дыша. Грудь его судорожно поднималась, кровь медленно сочилась из раны, но взгляд оставался спокойным, лишенным страха. Оглядев каждого волка, я встретил взгляды всех животных — никто не собирался бросаться вновь. Их взгляды выражали не ненависть, а уважение.

— Он будет жив, — сказал я, — если не будете глупить.

И покинул поляну. С каждого поверженного волка я собрал свою законную добычу — камни опыта. Не подсчитывая пока что их количество, поспешил подальше от этого места.

Отступив немного от места схватки, я сбросил окровавленную одежду и принялся быстро очищать её сухой лесной землей. Грязь и кровь перемешивались, создавая вязкую коросту на ткани. Затем провел ладонью по собственному телу, размазывая землю и теребя грубым песком свою кожу, пытаясь избавиться хотя бы частично от приторного запаха собственного пота, сочившегося изнутри вместе с ядом. Пот струился по лицу, щипал глаза, и я вытирал его тыльной стороной ладони, оставлял на коже тёмные полосы.

Взобравшись на невысокий пригорок, собрал несколько подходящих каменных обломков. Вооружившись гибкими корнями и тоненькими прутиками, принялся мастерить простое оружие. Я аккуратно оплетал, крепко стягивал и осторожно затачивал края. Здесь же из листьев сделал подобие бинтов и шин, прикладывая их к ранам и останавливая кровь, давая организму время восстановиться.

— Шаг вперёд, два назад... — моё ворчание сопровождало глухие удары камня о камень, когда я их обтёсывал, придавая нужную форму.

Я сделал себе шесть ножей на случай драки или если придётся их метнуть. Каждый камень был отточен до остроты, каждый лежал в руке удобно, словно продолжение пальцев. Из отдельных камней и прямых веток соорудил десяток простых коротких копий, которые можно было метать или использовать в ближнем бою.

Когда к моему укрытию подошла стая маленьких зубастых тварей, похожих на забавных колобков, я опробовал на них своё оружие. Они были проворными, юркими, но мои ножи летели точно, и каждый находил свою цель. Пилумы вонзались в их мягкие тела, и зверьки падали, не успев даже взвизгнуть.

Победив их, я снял несколько шкур, чтобы позже сшить себе новую одежду. Шкуры оказались мягкими, тёплыми, пахли лесом. Я свернул их и привязал к поясу.

Через полчаса я наконец вышел к ручью. Вода была холодной и прозрачной, в которой я стоял по пояс, смывая с себя кровь, грязь и весь накопившийся пот. Я мылся как только мог, тер себя, полоскал одежду, отжимал её, снова полоскал. Но запах пропитывал ткань насквозь — он въелся в каждую нитку, в каждый шов, в каждую складку. Пришлось заняться изготовлением одежды из шкур монстров. Я сидел на берегу, скрепляя шкуры сухожилиями, вытянутыми из тех же колобков, прокалывая их острыми камнями, сшивая вручную. Свёрток Софы и её платок я переложил в новые карманы, прижимая их к груди, чувствуя, как они согревают.

Через несколько часов я выглядел как первобытный воин: одетый в шкуры, с примитивным оружием в руках. Шкуры пахли лесом и кровью, ножи висели на поясе, пилумы висели за спиной.

— Хех... — я усмехнулся, поправляя пояс с ножами. — Осталось отрастить бороду.

Ботинки из этих шкур сделать бы уже не вышло, не хватало ресурсов и времени. Так что я босиком отправился дальше. Земля была холодной, но мягкой, и каждый шаг отдавался в стопах, напоминая, что я жив, что я иду, что я не сдался.

═════════════════

Софа только завершила создание своей новой брони и, облачившись в удобную защиту, с улыбкой вышла из мастерской. Металл тускло блестел в лучах двух солнц, и доспех сидел на ней идеально — нигде не жало, не мешало, не сковывало движений.

— Внучка? — её дедушка нахмурил брови, щурясь и пытаясь разглядеть, кто это вышел из мастерской. — Это ты ли чо ли?

— Хи-хи-хи, — под глухим шлемом её звонкий смех менялся до неузнаваемости, теряя свою привычную звонкость, становясь металлическим и чужим. — Не узнал меня, дедушка?

— Тьфу ты... — проворчал старик, качая головой. — Вот чаво тебе за стенами не сидится...

Однако смотрел на доспех с одобрением, отмечая, насколько он всё-таки получился добротным. Пальцы скользили по металлу, проверяя швы и крепления.

— Ладно... — он махнул рукой и тяжело вздохнул. — Етить этих всех... Ты это... ну... не искать там его пойдёшь?

Брови Матвея сдвинулись, нависая над глазами. Он старался сделать взгляд грозным, но внучка продолжала улыбаться. Девочка сняла шлем, и старик нахмурился еще сильнее, пытаясь хотя бы теперь не уступить её обаятельной улыбке и ясному взгляду.

Внучка смахнула волосы с лица, смешно сдувая их в сторону, и махнула рукой с легким вздохом, словно проделывала это уже в сотый раз.

— Ну деда... — протянула она. — Я же... ну нет. Я между прочим и сама понимаю, что рано мне одной идти.

Она захлопала ресницами, глядя в грозные глаза дедушки.

— Лука тоже вот... Маша тоже... да и ты... ты чо, решила пойти с нами?

Он всё-таки проиграл её чистой улыбке. Отвернулся. Запрокинул голову к небу, хватая себя за голову.

— Уууйй... — простонал он. — Да за чо мне это всё?

Девушка улыбалась, ожидая от него ответа.

— Вот станешь пятидесятого уровня, — сказал он наконец, — тогда пойдём. Добро?

— Ага! — она радостно закивала и поцеловала дедушку в щёку.

Смотря на девушку, бегущую к тренировочной площадке, Матвей покачал головой.

— Тьфу... етить всё это... — прошептал он. — Как было легко, когда тебе было пять лет...

Он тряхнул головой, шумно выдыхая в усы, и направился к Артему.

Маша заметила подбегающую рыжеволосую девушку ещё издалека и прервала занятия. Она стояла на руках, вытянувшись в струну, но, увидев Софу, мягко опустилась на землю, переводя дыхание. Лука тихо шепнул, стараясь вернуть свою избранницу к тренировкам:

— Не сбивайся. Продолжай.

— Ой, ну я щас-щас, — Маша обезоруживающе улыбнулась своему будущему мужу, вытерла шею полотенцем и бросила его обратно на лавку.

— Привет, Маша, Лука. Слушайте...

— Соф, сеструнь, здарова! — неподалёку отозвался Твич.

В отсутствие Димы он начал проявлять к ней больше внимания, которое девушка старалась никак не воспринимать. Она коротко бросила:

— Привет.

И подошла к друзьям.

— Крутой доспех, Соф! — Твич не оставлял надежд привлечь её внимание. Он оставил манекен и тоже подошёл к друзьям.

— Алексей, вернись к тренировкам, — прозвучал шепот его отца.

— Да, пап, ну че от них толку? — парень дёрнул плечом. — Надо ж левел вкачать и будет имба!

— Нет, этого мало, — спокойно отозвался Лука. — Маш, скажи ему.

Девушка в это время разминала мышцы ног. От постоянных тренировок мышцы и суставы побаливали, но того требовал её легендарный класс. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала, зная, что только так можно стать сильнее.

— Уф... — выдохнула Маша, поднимая взгляд на парня. — Всё равно надо привыкать к навыкам. Я вот до сих пор немного... как бы это сказать...

— Адаптируешься, — подсказал Лука.

Она благодарно кивнула и продолжила.

— Ну да, как адаптация.

— Ага! — улыбнулась Софа. — Я тоже заметила. Начинаешь будто понимать больше от тренировок.

Они поболтали будто бы ни о чём ещё некоторое время — о погоде, о тренировках, о новых постройках. Затем повисло тяжёлое молчание. Друзья переглядывались, не решаясь начать разговор, который был у всех на уме.

Наконец Софа вздохнула и грустно опустила глаза, смотря себе под ноги.

— Как он там?.. — спросила она тихо.

Улыбки друзей погасли. Маша опустила голову, Лука обнял её, прижимая к себе, и его лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Твич отвернулся, смотря куда-то в сторону, на стены, за которыми начинался большой, опасный мир.

— Мы обязаны ему помочь, — сказал Лука, в его голосе была уверенность, которая не оставляла сомнений.

Глава 15

Три дня в пути. Три дня бесконечной охоты и выживания, три дня, когда каждый шаг мог стать последним, а каждый вдох — предсмертным. Двигаться по лесу было гораздо труднее, чем по городу, потому что найти место для ночёвки оказалось невероятно сложно. В городе имелись подвалы, чердаки, запертые квартиры — сотни убежищ, где можно было спрятаться, отдохнуть, набраться сил. В лесу же — одни лишь деревья, кустарники да бесконечная зелень, не предоставлявшая никакого укрытия.

За последние трое суток удалось поспать всего однажды, найдя логово мелких подземных существ. Эти существа походили на гигантских муравьев с прочными хитиновыми панцирями и острыми жвалами. Выкурив их дымом, перебив тех, кто оказывал сопротивление, я наконец-то смог полноценно выспаться в теплом гнезде. Было это вчера. Сегодня я вновь нахожусь на грани собственных возможностей и сил мчусь через лес, стараясь избегать встреч с местными обитателями.

Успех в целом невелик. Шкуры, которыми обмотаны мои ступни, давно износились, и каждая веточка, камень, любая неровность дороги отзываются болью в ногах. Из позитивных моментов: успел прокачать навык Адаптация до нового уровня и вскоре смогу повысить уровень навыка Поглощение. Благодаря этому здоровье и энергия выросли сразу до двух тысяч единиц — великолепное достижение! Ведь далеко не у каждого игрока тридцати уровней такие показатели, значит, по прочности я сравнялся с ними. Правда, скорость пока остаётся низкой — её улучшат совсем другие умения, прокачка которых потребует уже целых ста тысяч очков опыта.

— Это что у нас?.. — я остановился, глядя на кладбище, за которым наверняка должно быть какое-то поселение.

Кладбище было старым, заброшенным, с покосившимися крестами и заросшими травой могилами. Надгробия покрылись мхом, ограды проржавели, и от всего этого места веяло такой древней, устоявшейся смертью, что у меня по спине побежали мурашки. Обойдя кладбище стороной — в таких местах часто водится нечисть, которую лучше не тревожить, — я вышел на холм, с которого открывался вид на посёлок, расположившийся в широком логу. Дома стояли тесно, прижимаясь друг к другу, и их крыши были покрыты черепицей, тускло блестевшей в лучах двух солнц.

Оценив, где могут находиться люди, я взглядом поймал здание, издалека напоминающее школу. Рядом с ним небольшое футбольное поле, парк, ныне оборудованный под площадку для хозяйственных построек. Вся школьная площадь была окружена высокими прочными стенами, сложенными из бетонных блоков и укреплёнными защитными рунами. Даже отсюда было видно, как там постоянно патрулируют вооружённые люди — их фигуры передвигаются вдоль периметра, а в солнечных лучах поблескивают стволы винтовок.

— Ладно, — сказал я себе. — Глянем, что тут у нас...

Я старался взглядом охватывать всё пространство и неторопливо двинулся к посёлку. Встречи с людьми не хотелось — после объявления охоты любой прохожий мог оказаться врагом. Но мысль о нормальной постели заставила взгляд невольно вернуться к высоким стенам и надежным строениям. Там была горячая вода, горячая еда, безопасность... От понимания, что идти туда без маскировки опасно, зубы сжимались сильнее.

Решив, что ближайшие частные дома уже давно обчищены, я свернул в противоположную от школы сторону. Лямки импровизированного рюкзака врезались в плечи, натирая кожу, и я подтянул их, удобнее перехватывая копьё. За последние дни я обнаружил существ, внутри которых находились кристаллы, и изготовил из них своё новое оружие. Копьё с кристаллом на острие — оно тускло светится в темноте мягким голубым свечением, а само лезвие острое, словно бритва. Кристаллические ножи — по три штуки на каждую руку, скрытые в самодельных ножнах из древесной коры. Они намного прочнее и острее обычных каменных.

Улицы посёлка казались пустынными. Лишь иногда где-то скрывалась тварь, но справиться с ними оказалось несложно. В городе чудовищ было гораздо больше — они толпились в переулках, обитали в подвалах, а порой даже заселяли брошенные квартиры. Тут же существа передвигаются небольшими группами максимум до пяти особей, причём уровень большинства из них невысок — не превышает пятнадцатого.

Побродив так пару часов, я наконец нашёл дом, где пока ещё никто не побывал. Причиной всему было логово диких вампиров, охранявших свои владения. Найти путь вокруг логова можно, но дома дальше — тоже разграблены. Следы погромов были заметны повсюду: выбитые двери, разбитые окна, перевернутую мебель. Те, кто пришёл сюда раньше меня, уже не оставили ничего ценного.

— Чёртовы кровосиси... — проворчал я, оглядывая небольшой вход, собранный из костей людей и других тварей.

Вся территория логова была завалена останками. Черепа, рёбра, позвонки — всё это лежало вперемешку, создавая жуткий узор на земле. Даже незаметно прокрасться здесь не получится — кости хрустят под ногами, выдавая каждый шаг и меня всё равно заметят. Пока стоит день, все твари спят внизу, под землёй. Лишь их верные слуги, такие как летучие мыши, висят под потолком входа, о чём я знаю и тревожить их просто так не собираюсь.

Сами владения, надо признать, растянулись почти на полкилометра. Если там действительно сильные вампиры, неудивительно, почему местные жители сторонятся этого места. Что ж, мне нужно попасть внутрь домов, значит, придётся либо очистить эту территорию, либо прийти сюда ночью, когда твари покинут логово и разойдутся по округе в поисках добычи.

— А зачем мне ждать? — спросил я сам себя, задумчиво поправляя одежду из шкур.

— До заката часов девять. Я мог бы... хм...

Я присел, начиная читать следы. Земля была мягкой, и на ней отпечатались все передвижения тварей. В логове — два десятка вампиров и один-два старших: их следы были глубже, шире, и от них исходил слабый запах серы. В ближайших домах могут быть низшие слуги. Попросту гули, или те, кто не спит днем и охраняет территорию.

— Паршиво... — я взглянул на пещеру ещё раз.

Наконец, решив проверить догадку, я сделал несколько шагов по костям, специально ступая громко. Кости трещали и хрустели, и звук разносился по округе, словно выстрел. Пара летучих мышей пискнула вдалеке и вылетела из костяного входа. Они взмыли в небо, их писк был похож на сигнал тревоги, который, вероятно, слышали все твари в округе. Я спокойно шел, прекрасно понимая, что атаковать напрямую меня не посмеют. Дневной свет ослаблял их, делая медлительнее и слабее.

— При-и-ди-и... — через пару мгновений послышался шёпот в голове. — Сю-ю-да-а...

Голос был древним, тягучим и проникал в сознание, словно червь в яблоко. Ясность мысли и Адаптация сработали совместно, смывая любое наваждение и создавая иммунитет к следующей ментальной атаке.

— Да я, знаешь... — я усмехнулся. — Хех, я не гордый, могу ведь и войти.

С лёгкой ухмылкой я бросил взгляд в сторону мышей. Вампиры могут слушать и смотреть через своих слуг, но магию творят по всей своей территории. Внутри пещеры они усиливаются в разы, поэтому со старшим я бы не хотел сражаться внутри логова. Там их сила достигает пика, и даже самый слабый вампир становится опасным противником.

— Ди-и-тя-я-я... — повторил тот же голос. — При-и-ди-и-и...

Я прислушался, но кроме писка летучей мыши ничего не было слышно. Только ветер шумел в листве, дакости скрипели под ногами.

Побродив между домами, в окне одного заброшенного дома зажглись несколько пар красных глаз. Они смотрели на меня из темноты, и в их взглядах не было ничего человеческого, кроме голода и древней жажды крови.

— А вот и слуги... — пробормотал я, оглядываясь.

— О! — я сделал вид, что обрадовался. — Живые! Скажите, как пройти в библиотеку, а?

От моего возгласа слуги в доме замерли. Они переглянулись — я видел, как их силуэты замерли в окне, — и через некоторое время на улицу вышли дед и старуха. Вроде бы милые люди, если не знать, что это гули и сил в них гораздо больше, чем у простого игрока. Они улыбались, хотя в их улыбках ощущалось нечто хищное.

— Привет тебе, парень, — сказал дед, медленно подходя ко мне. Он протягивал руку якобы для рукопожатия, но я видел, как ногти на его пальцах превратились в когти. — Вон там... А зачем тебе библиотека?

Я не глядя на когтистую руку, из расслабленной позы мгновенно переключился в боевую и снёс головы им обоим.

Копьё свистнуло в воздухе — сначала короткий режущий удар справа, развернул древко, подсечка слева. Движения слились в одно: металлический хруст позвонков, два глухих удара — головы покатились по костяному ковру. Тела ещё стояли секунду, содрогаясь, а потом осели, превращаясь в серый пепел, который смешался с костной крошкой. Даже крови не было — только сухая, матовая пыль, осевшая на землю. Да, вампиры и их слуги — противники неприятные. С них вечно никакого лута. Лишь пепел, развеивающийся по ветру, да чувство пустоты, остающееся после боя. Хотя с вампиров падает опыт, но всё равно даже ингридиентов не взять.

Я пнул пепел носком самодельного башмака, разворошил кучку, проверяя, не блеснёт ли что-нибудь ценное. Нет, ничего.

Двинулся к их дому. Крыльцо скрипнуло под ногой — старые, прогнившие доски, готовые вот-вот провалиться. На пороге кожу кольнуло неприятное ощущение, словно что-то ещё оставалось внутри и пыталось оказать воздействие. Воздух вдруг сделался плотнее, тяжелее, и на миг почудилось, что кто-то глядит изнутри прямо сквозь стены. Я перехватил копьё поудобнее, готовый воспользоваться оружием. Сам внутрь заходить не планировал — нечего мне там делать, — потому осмотрел двор и хозяйственные постройки, где мог бы оказаться нужный инструмент.

— Хнык-хнык... ааааа.... — послышался детский плач со стороны крыльца.

Там сидела маленькая девочка в белом платье, закрыв лицо маленькими ручками. Две детские косички были завязаны милыми синими бантиками, и вся она выглядела такой беззащитной, такой несчастной, что у любого нормального человека сердце разорвалось бы от жалости.

— Еп!.. — моё сердце мгновенно забарабанило хард-рок о рёбра. — Я знаю, кто ты. Тоже хочешь остаться без головы?

Мой голос слегка дрогнул, пальцы крепче сжали древко, сам я не спускал взгляда с этой твари. Гули бывают самые разные, они даже могут принять облик беззащитных детей, чтобы заманить жертву в ловушку, а их когти пропитаны ядом, который убивает медленно и мучительно. Я уже почувствовал, как Адаптация напряглась, ожидая атаки.

— Хнык-хнык-хнык... — заныла девочка. — Дядень... дяденька... вы же...

Она всхлипывала, и эти всхлипы были такими настоящими, что я на мгновение усомнился. Слёзы катились по её щекам, бантики дрожали, и в этом было что-то неправильное — слишком идеальное, слишком отточенное, как у куклы.

— Вы же... хнык-хнык... вы... не... вы же...

Она перестала хныкать, вастворившись в воздухе, будто её и не было — только белое пятно перед глазами, которое медленно таяло, как дым.

Я принял низкую стойку, опустив центр тяжести, водя кончиком копья из стороны в сторону короткими, экономными движениями. Готовность номер один. Каждый мускул замер в ожидании. Тишина давила на уши такая плотная, что в ней слышался собственный пульс, тяжёлые удары сердца и кровь в собственных сосудах.

— НЕ ТРОНЕТЕ МЕНЯ?! — раздался дикий визг рядом.

Пространство разорвалось криком. Гуль появилась из ниоткуда, а её когти полоснули по ноге, разрывая самодельные штаны и кожу под ними. Боль была такая, словно по нервам пустили разряд. Я почувствовал, как яд начал растекаться по вене, горячей линией поднимаясь от лодыжки к колену.

Я отскочил, не глядя на рану, взглядом удерживая цель. Копье пошло вперед коротким, хлестким ударом. Наконечник вошел в основание черепа, и голова твари отделилась от плеч с сухим треском. Она покатилась по костям, еще моргая, еще пытаясь что-то сказать, но уже превращаясь в серый, рыхлый пепел, который оседал на землю будто нехотя.

— Тьфу ты... — выдохнул я, опуская копьё. — Сволочь...

Я опустился на одно колено, стянул разодранную штанину. Рана была глубокой, три параллельные полосы от бедра до колена, края почернели, и оттуда сочилась тёмная, густая кровь с зеленоватым оттенком. Я достал из рюкзака самодельную мазь из трав и кристаллической крошки, набрал двумя пальцами и втер в порез. Состав зашипел и задымился, и я ощутил, как жжение усилилось, проникло глубже, выжигая яд.

Адаптация уже работала, помогая организму бороться. Навык начал сам нейтрализовать токсины, выводя их через поры. Только бы еще какой-нибудь заразы не подцепить! Пусть Адаптация теперь действует иначе, но гуль остаётся гулем.

Я поднялся, обмотал ногу чистой тканью и пошёл дальше, оставляя позади пепелище и тихое, тягучее ощущение, будто кто-то продолжает наблюдать из тех мест, где спят те, кого лучше не тревожить до заката.

К счастью, из этого дома больше никто не вышел. Тишина застыла над двором такая плотная, что уши закладывало. Только ветер шуршал сухими листьями, да редкие летучие мыши прорезали воздух над костлявым входом в логово, их силуэты мелькали на фоне багровеющего неба.

Я спокойно собрал всё, что нашёл во дворе: старый, покрытый ржавчиной топор; несколько кос с выщербленными лезвиями; вилы с погнутыми зубьями; пару лопат, черенки которых рассохлись и потрескались; и одну бензопилу «Дружба» с заржавелой цепью.

Всё это я забрал с собой и уволок на край посёлка, туда, где дома стояли реже.

Там я выбрал заброшенный дом, построенный еще до Катаклизма — крепкий, из красного кирпича, с толстыми стенами и маленькими окошками, когда-то украшенными резными наличниками. Теперь наличники почернели и в их трещинах замерла вековая пыль. Я начал сооружать плавильную печь из кирпичей, которые отковырял прямо отсюда. Бывшим хозяевам вряд ли есть дело до того, что здесь творится. Кирпичи были старые, обожжённые временем, но крепкие — я укладывал их один на другой, притирая друг к другу, и скреплял глиной, которую накопал тут же, во дворе.

Всю сталь, которую нашёл, отправил на переплавку. Печь гудела, разгоняя тьму, пламя лизало металл длинными, жадными языками. Тут же снял с крыши дома железные листы, некогда служившие кровлей, нарезал их на узкие полоски для оплётки нового древка копья.

Дальше я вынул несколько кристаллов из рюкзака, добытых у тварей по дороге, растер их в мелкий порошок. Кристаллы искрились, и когда бросил их в расплавленную сталь, металл засветился изнутри сперва тускло, потом ярче, задымился и зашипел, словно оживая. Я чувствовал, как энергия пропитывает каждую частичку, как сталь превращается во что-то большее, чем просто металл. Теперь в ней билось дыхание новой силы.

Через некоторое время у меня появились два парных меча, каждый длиной полтора метра. Их лезвия тускло поблескивали в свете печи, и на них мерцали едва заметные кристаллические голубоватые прожилки, словно вены под кожей. Подняв один, я провёл пальцем по острию — кожа мгновенно разрезалась, не встретив никакого сопротивления.

Для мечей я изготовил ножны из запасённой толстой грубой кожи, вываренными в смоле. Затем взялся за копьё, превратив его в удобную глефу: длинное древко, укреплённое металлическими полосками для прочности, увенчалось широким клинком, пригодным и для колющих, и для режущих ударов, и даже для отражения атак.

Сделав ещё пару кристаллических гранат, понял, что времени больше нет. Тени за окном начинали сгущаться, наслаиваться друг на друга, и я ощущал, как ночь стремительно наступает, заполняя пространство тёмными голодными взглядами, делая воздух плотным и тяжелым.

— Хорошо... — я с удовольствием отметил качество, сделав несколько пробных движений. Глефа свистнула в воздухе, рассекая его с низким, певучим звуком. — То что надо.

Глефа стала тяжелее, но для моей силы — как раз. Мечи удобно легли в ладони, их остроты должно было хватить надолго, чтобы заботился о них лишь пару раз в неделю. Провернув клинки в воздухе, ощутил, как кристаллическая энергия отозвалась в запястьях легкой вибрацией, рассекая воздух.

К логову я вернулся за три часа до заката. Небо уже начало темнеть, и два солнца клонились к горизонту, окрашивая облака в багровые и лиловые тона. С новым оружием зачистка прошла гораздо приятнее. Я заходил в дома, стоящие ближе всего к логову, и уничтожал слуг одного за другим. Лезвие меча входило в их тела легко, почти не встречая сопротивления, и слуги рассыпались в прах, не успев даже вскрикнуть. Жаль только, что камни опыта с гулей не падали — всё-таки это были не полноценные вампиры, а лишь их жалкие подобия. Тем не менее я очистил все дома вокруг логова вампиров. Теперь, даже если бы они вышли на охоту, помощников у них больше не осталось.

К ночи я вернулся в кузницу. Печь уже остыла, помещение пахло металлом, гарью и остатками кристаллической пыли, которая ещё тлела в углах. Я присел в угол, опершись спиной о стену, и закрыл глаза, вслушиваясь в ночь.

Ровно в полночь дверь начала царапать чья-то рука. Когти скрежетали по дереву, оставляя глубокие борозды, слышалось потрескивание петель и скрип медленно поддававшегося замка. У окна вдруг шевельнулась занавеска, хотя ветер отсутствовал. Чувства мои обострились до предела — я различал, как оседала пыль на подоконнике, как за стеной шуршали мыши, как где-то далеко упала капля воды. Дышал я ровно и спокойно, пальцы крепко сжимали древко глефы.

Звуки в доме пытались меня обмануть. То казалось, что кто-то ходит на кухне, переставляя посуду. То слышался детский плач из подвала. То шорох раздавался прямо за спиной, заставляя напрячься, дернуться и оглянуться. Я ждал, настраиваясь на этот ритм. Ритм их движений, их дыхания, их голодного нетерпения.

— Кто ты... — тихий голос раздался возле уха, почти касаясь кожи, но я не повернул головы, спокойно ожидая.

Я знал, что он прячется где-то неподалеку — может быть, в углу, может быть, на потолке, может быть, прямо передо мной, скрытый магией, — а все эти манипуляции со звуком направлены лишь на то, чтобы сбить меня с толку и заставить паниковать. Я молчал. Любое мое лишнее движение могло стать моей же ошибкой.

— Ты... сильный... — снова шёпот, но уже из угла помещения.

Я бросил туда короткий взгляд. Мужчина в дорогой одежде вышел из теней, словно отделившись от них. Длинные чёрные волосы скрывали лицо, но горящие глаза и блеск клыков были видны в отсвете луны, заглядывавшей в разбитое окно. Костюм его выглядел старомодно — чёрный бархат с серебряными пуговицами, игравшими бликами лунного света, — казалось, он только что покинул оперу... или могилу.

— Ты станешь... — начал он.

Я ударил неожиданно, не дав ему договорить. Глефа описала дугу быстро, как удар кнута, и он едва успел отшатнуться, просочившись в тень. Я сделал подшаг, сокращая дистанцию, и лезвие полоснуло его по боку. Черная кровь брызнула на пол, зашипела на досках, и вампир зашипел, растворяясь в тенях.

— Глупый смертный! — его голос раздавался будто из всех углов разом, и я не мог понять, откуда именно. Он метался по комнате, как ветер, оставляя за собой лишь шелест. — Ты мог бы быть...

— Много болтаешь, — я прервал его и вонзил глефу в тень у шкафа.

Лезвие вошло во что-то мягкое, податливое, и из темноты раздалось шипение, похожее на змеиное. Чёрная кровь хлынула на пол и зашипела, разъедая доски, и я увидел, как из тьмы падает пепел, медленно оседающий на пол. Вампир забился в конвульсиях, пытаясь вырваться, его руки хватали воздух, ноги били по полу, но я провернул лезвие, и он затих, рассыпавшись в прах.

— И это всё? — я наклонился за опытом, чувствуя, как холодная энергия вливается в тело. — Думал, будет сложнее... Неплохо. Надо бы остальных зачистить.

Я поглотил опыт и увидел, что в статусе снова почти десять тысяч. Скоро я смогу поднять Поглощение до F ранга. Знать бы, что это откроет...

Стараясь не шуметь, я просидел в доме ещё пару часов. За это время я смастерил себе несколько кристаллических гранат и пару мин, заложив их в окна. Кристаллы пульсировали в темноте, и я чувствовал, как они накапливают энергию,, готовые разорваться в любой момент. Вампиры, видимо, решив, что их приятель исчез, решили навестить меня.

Когда сработала первая мина, взрыв разорвал ночную тишину, вслед за ним раздался душераздирающий вопль умирающего вампира, переходящий в шипение, а после в ничто. Я сидел в гостиной этого дома, положив глефу на колени, и смотрел на дверь. Послышался взрыв второй минык, на этот раз короче, отрывистее, оборвавшийся на полуслове.

— Минус двое, как минимум, — тихо прошептал я.

Я метнул гранату в сторону мелькнувшей тени. Она упала точно в центр комнаты, звякнув о доски, и через секунду раздался взрыв. Кристаллические осколки разлетелись во все стороны с визгом, впиваясь в стены, потолок и пол. Я услышал, как вампир закричал, как его голос ломался, переходя в визг, шипение, и после в предсмертный хрип.

Его тело, еще секунду назад почти невидимое, проявилось на миг, озаренное вспышкой, и я увидел, как его кожа плавится, как он корчится в агонии и хватается за стены, оставляя на них черные полосы.

Адаптация подстроилась под их невидимость, и теперь я видел их шестым чувством, обострившимся до предела. Ритм помог поймать нужный такт их шагов. Эти противники стали сильными, опасными, но я их видел. Знал, где они находятся. Сам я уже был в другой комнате, когда услышал, как еще двое теней скользнули в гостиную, но шелест их одежд и скрип половиц под почти невесомыми шагами слышались отчетливо. Еще одна граната полетела навстречу. Взрыв разметал их по углам, и я видел, как их тела распадаются на части, растекаясь по полу липкими лужами.

— Ты-ы... — прозвучала иллюзия, но сам он прятался на потолке, прижавшись к балкам, как огромный паук. Его глаза горели в темноте, я чувствовал его взгляд на своей шее.

Я сделал обманное движение глефой, и вампир отшатнулся, открывая шею. Следующим движением, коротким и точным, я срезал его голову. Она покатилась по полу, издавая влажный, чавкающий звук, и из глазниц её вырвались струйки чёрного дыма. Тело рухнуло, рассыпавшись в прах, который разлетелся по комнате от сквозняка.

Где-то вдали раздался чудовищный низкий вой, что, казалось, земля дрожит. Грозный рык прокатился над крышами домов, заставив замереть даже ночных хищников. Птицы попадали с веток замертво, звери забились в норы, и даже ветер, казалось, затих, боясь привлечь внимание того, кто издал этот звук.

— А вот и папаша... — кивнул я сам себе, вытирая лезвие глефы о тряпку. — Сам придёшь? Или ждёшь, что я пойду на твою территорию?

Я сходил и собрал опыт. Общая сумма перевалила за двадцать тысяч. Не откладывая, я прокачал Поглощение. Теперь описание гласило, что любая пища усваивается значительно лучше, включая сырое мясо , что весьма кстати, учитывая, что нормальной еды порой не бывает неделями. Как приятный бонус, мне открылось новый поднавык: Алхимия ранга F. Теперь я могу создавать зелья, улучшать ими взрывпакеты и многое другое.

— Замечательно... — ухмыльнулся я, поглядывая на луну.

До рассвета ещё далеко, а сколько вампиров осталось, можно лишь гадать. Но сидеть дома я не рискнул — сюда вполне могли нагрянуть ночные чудовища, привлечённые шумом взрывающихся мин и гранат, или даже хуже — сам старший вампир. Я выбрался через окно, бесшумно спрыгнул на землю и быстро набрал полыни, дикой мяты и каких-то ещё горьких травинок, названия которых не знал, но навык подсказывал, что они перебьют запах. Растёр всё между ладоней и растерся с головы до пят. Получилось кое-как, но должно было хватить на время. Затем укрылся на чердаке соседского дома. Там царила тьма, клубилась пыль, витал затхлый запах мышей, сухой древесины и сладко-приторный дух гниения — вероятно, от старых тряпок или умершей птицы. Забившись в угол, закутавшись в ветошь, я затаился, растворяясь в темноте.

— Дорогой, этот смертный даже не заслуживает стать гулем, — мелодичным голосом обратилась молодая девушка к своему возлюбленному. Голос её был сладким, как мёд, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. — Я хочу наказать его за дерзость.

— Любимая, я хочу этого не меньше, — ответил ей мужчина мягким, бархатным голосом.

Они оба были одеты в дорогие костюмы. Девушка в золотистое платье с широким кринолином, которое шуршало при каждом шаге, а в её волосах блестели драгоценности, в темноте они казались звёздами. Мужчина был облачён в чёрный фрак с белоснежной рубашкой и бабочкой, а на его пальце мерцал массивный перстень с крупным рубином.

Пока я оставался незамеченным, хотя я знал, что мой запах был ощутим ими настолько ярко, как если бы прямо перед ними горел ослепительный фонарь. А я стоял бы рядом с ним. Их фигуры скользили вдоль улицы, оставляя позади вытянутые тени, переливающиеся со стен на землю и обратно, будто тоже ищут кого-то невидимого.

— Пойдём, дорогая, — сказал мужчина, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по моему чердаку, и я замер, даже дышать перестал. — Жаль, наши дети оказались слабы.

— Да, милый, — девушка взяла его под руку, и её длинные пальцы, легли на его рукав. — Обещай, что дашь мне с ним наиграться.

— Обещаю.

Они мягко ступили, и казалось, будто их тела плыли над землей, едва касаясь носками земли. Ярко горящие глаза осматривали улицы и дома, выхватывая из тьмы каждую деталь, каждый уголок, каждую тень, а ночные хищники прятались от этой пары, боясь показаться на глаза. Даже летучие мыши забились в щели, даже ночные бабочки замерли на стенах, прижавшись крыльями.

Наконец они подошли к моему укрытию. Я услышал, как их шаги стихли внизу, как они остановились, как девушка что-то шепнула и воздух сделался холоднее. Я плотно сжал зубы, понимая, что атаковать их открыто мне не удастся. Уровень этих чудовищ был сороковым — я увидел цифры, когда проверил взглядом, и сердце заколотилось чаще. Это ведь были старшие вампиры — справиться с ними, как с младшими, не получится. Я ощущал их мощь — она давила на плечи, словно чужая воля, стремящаяся подчинить.

— Смертный... — прозвучал приятный голос вампира откуда-то снизу. Он не повышал тона, но каждое слово было слышно так отчётливо, будто он стоял рядом. — Ты оскорбляешь меня.

А затем крыша дома просто отделилась от дома.

Балки затрещали, разлетаясь в щепки, доски разорвал в клочья, и я увидел звёздное небо. Меня подбросило, и я успел сгруппироваться, приземлился на ноги, глефа была в руке.

— Думал, твой дешёвый фокус тебе поможет? — спросил он.

Он стоял внизу, запрокинув голову, и его глаза горели красным. Рядом с ним, чуть позади, застыла девушка в золотистом платье. Улыбка её была прекрасной и страшной одновременно.

— Надеялся, — ответил я, сжимая древко. — Хреновые вы род.... кх... кххх...

Меня подняло в воздух невидимой рукой. Я почувствовал, как пальцы из тьмы сомкнулись на горле. Они сжимались, и в глазах потемнело, звезды поплыли, расплываясь в мутные пятна. Мужчина лениво наблюдал, как я брыкаюсь, дергаюсь, как мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, не находя опоры. Он притянул меня телекинезом ближе к себе, и я разглядел его холодное лицо вблизи, с вечной усмешкой на губах, с глазами, видевшими столько смертей, что еще одна уже не могла его даже развлечь.

Ослабив хватку лишь настолько, чтобы я успел сделать вдох и ощутив, как воздух вновь заполняет легкие, мужчина с интересом посмотрел на меня и развеял свою магию. Это его ошибка, за это он заплатит. Потому я и не стал ждать. Под ноги его жене я швырнул сразу две гранаты.

Они упали на землю, звякнув о камни, и покатились к её платью.

— Что... — начал он.

Мир взорвался светом.

Глава 16

Мир взорвался крошевом кристаллической пыли и осколков. Сотни мелких частиц, сверкающих в лунном свете, разлетелись во все стороны. Вампирская хватка ослабла, и я рухнул на колени, ощущая, как коленные чашечки впиваются в камень. Глефа валялась далеко, метрах в десяти, поэтому я хватаюсь за мечи и бросаюсь к раненой вампирше. Осколки рассекли её тело, оставив глубокие раны, откуда сочится густая, почти смоляная кровь. Но ей такая рана смертельной не станет. Она шипит, пятится назад, но не падает.

— Ты будешь... — начала она, но я не дал ей закончить.

Её муж медленно повернул голову в мою сторону, очнувшись от первого шока. Его глаза ярко загорелись красным, и в них читалась такая ненависть, что у любого нормального человека отказали бы нервы. Мой клинок полоснул её по шее, но к тому моменту воздух хлопнул от быстрого перемещения мужчины, и он оказался рядом. Поймав мою руку, он не дал отсечь ей голову, а его пальцы сжались на моём запястье с такой силой, что кости захрустели.

Только я был к этому готов. Вторым клинком я пронзил её сердце.

— НЕЕЕЕТ!!! — его крик мог бы разорвать перепонки. Стёкла в соседних домах задрожали, а с деревьев посыпались листья.

Лицо красавицы исказилось в немом крике — она открыла рот, но не издала ни звука, только беззвучно забившись в агонии. Лицо её посерело и начало быстро стареть, превращаясь в серый пепел. Кожа сморщилась, глаза ввалились, волосы выпали, и через секунду от той красавицы, что только что стояла передо мной, осталась лишь горстка праха.

Я выпустил из правой руки клинок, чтоб он начал падать рукоятью вниз и мгновенно ударил мужчину в грудь левой, отвлекая от следующих маневров. Меч свистнул в воздухе, но вампир поймал лезвие пальцами, остановив удар. Однако упавший меч я подтолкнул ногой, подбросил вверх и вонзил в ногу вампира. Лезвие вошло глубоко в бедро, и черная кровь брызнула на землю.

Его хватка ослабла на моей руке от неожиданности и боли. Этой рукой я и двинул ему в челюсть. Кулак врезался в лицо, и голова вампира дернулась назад. Он отшатнулся, не веря своим глазам, что с ним такое творится. Взгляд метался от моей руки к его ноге, от ноги к моему лицу, от лица к праху жены, который уже начинал развеиваться по ветру.

Я метнул в него несколько метательных ножей из старых запасов. От них он легко уклонился — просто исчез и возник в другом месте, и ножи вонзились в стену, но не в него.

Когда он превратился в туман, меч из его ноги выпал. Клинок звякнул о камни, и я замер, сжимая второй меч в левой руке. Туман не спешил никуда перемещаться — он клубился на месте, переливался, искрился, словно ожидал, пока я попытаюсь схватить клинок.

Я сделал пару шагов назад, показывая, что играть не собираюсь по его правилам.

Виски вдруг сдавило тяжелое чувство, словно кто-то пытался проникнуть в мой разум. Вампир скребся изнутри, стараясь открыть двери моего сознания, найти щелочку и просочиться. Но Ясность мысли легко блокировала эти попытки. Ментальные щиты стояли прочно, как каменная стена.

— Знаешь... — прозвучал голос из тумана, и, казалось, будто говорит сама тьма. — Я вырежу всех людей здесь...

Он помолчал, давая мне осознать услышанное.

— Мы делили территорию со смертными... — продолжал он жаловаться, в его голосе слышалась такая боль, такая обида, что на секунду мне стало почти жаль его. — Но пришёл ты...

— Да-да, — проворчал я, глядя на свой пояс с гранатами. — Пожалейте меня семеро.

Гранат осталось только две. Вряд ли они помогут против этого мужика. Он был быстрее, да и посильнее. Он пережил века, видел империи — рождающиеся и умирающие, пил кровь королей и простолюдинов. А я был всего лишь человеком с тысячалетним опытом.

— Ты мог бы получить силу... — будто не обращая внимания на меня, продолжал словоблудствовать этот горемыка. — Я бы дал тебе власть... Ты был бы в сотни... тысячи раз сильнее...

Он говорил, продолжая давить на мой разум. С каждым словом давление нарастало, и я ощущал, как ментальные щиты начинают трескаться, сознание заволакивает туман, а голос вампира проникает всё глубже. Но Адаптация и Ясность мысли пока держались.

— Покажись лучше, — бросил я, надеясь спровоцировать его на действия, — или я до утра буду слушать твоё нытье?

Туман замер на несколько секунд. Он перестал клубиться, застыл, будто задумался. Затем начал наливаться красным, будто кровь растекалась по воде.

— Плохо... — шепнул я, отходя назад.

Кровавый туман

Это эволюция навыка. Такое случается, когда вампир достигает определенного уровня силы и превращается во что-то большее, чем обычный ночной хищник. Вероятно, именно сейчас он становится гораздо сильнее.

Туман наконец сделался кровавым, из него закапал кровавый конденсат. Тяжелые капли падали на землю, заставляя траву дымиться. Облако слегка засветилось и двинулось ко мне, я ощущал исходящее от него тепло.

Подготовившись, я выдернул чеку гранаты, однако опоздал. Он резко воплотился рядом со мной и вампирские клыки уже впивались в мою шею.

Он возник прямо из мрака, и я даже моргнуть не успел. Боль оказалась резкой, пронизывающей, и я ощутил, как он жадно пьёт мою кровь, а жизнь покидает моё тело с каждым его глотком. Выдернув чеку, я крепко прижался к вампиру, схватившись другой рукой.

Тот застыл, почуяв опасность. Напрягся весь, пытаясь оттолкнуться, но уже поздно. Моя рука выпустила гранату за его спиной и только я убрал руку, как услышал взрыв позади вампира.

— ГРРААААААА... ИИИИИШШШШШ!.. — заорал и зашипел он.

Его спина задымела от огня и пыли. Осколки гранаты вонзились в плоть, и я почувствовал, как его тело содрогнулось от боли. Не обращая внимания на кровотечение, из шеи, заливая одежду, я вырвал последнюю гранату и подскочил. Ударом в грудь отвлёк внимание — он дёрнулся, ослабил хватку, — и я тут же всунул гранату в его открытый рот.

Глаза его застывают в ужасе. Там нет ничего, кроме страха, кроме осознания неизбежности конца. Понимает, что он, проживший века, погибнет сейчас, в этой грязи, от руки простого смертного. Я отворачиваюсь и прикрываю голову руками.

Слышен взрыв. Наступившая тишина кажется громче любых криков.

Поворачиваюсь обратно. Безголовый труп стоит ещё мгновение, словно не осознавая собственной смерти. Затем падает и рассыпается серым пеплом, развеянным ветром, уносящим прочь его душу и его многовековое существование.

— Твою ж... — выдохнул я. — Фух... Успел...

Я тяжело опустился рядом с распадавшимся вампиром. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, ощущая, как земля холодит кожу. Достал травяной бинт и обмотал шею, отметив, что здоровья осталось достаточно. После повышения Поглощения оно теперь составляло 941 из 3000.

— Потому и выжил... — устало выдохнул я, собирая опыт после двух вампиров.

С каждого я получил по 5 000. Десять тысяч опыта, которые я тут же впитал.

Идти в логово сейчас не захотелось — вдруг кто-то выжил? Нужно было сначала залечить раны и отдохнуть. Остаток ночи я провёл в том кирпичном доме, где ковал оружие. Сидел в углу, прижимая к ранам свежие бинты и наблюдая, как луна медленно плывёт по небу, как тени меняют очертания, уступая место наступающему утру.

Утром почувствовал себя лучше после завтрака, когда съел кусок вяленого мяса и запил водой из бурдюка. Здоровье повысилось до 1719 из 3000. Раны слегка побаливали, но несущественно. Если бы не удалось убить вампира до рассвета, сам рисковал бы превратиться в гуля или вампира — в зависимости от того, позволил ли он испить своей крови. Однако превращаться ни в тех, ни в других желания не было.

Поменяв повязки, вышел во двор делать новые гранаты. Глефа вчерашняя нашлась неподалеку от того дома, однако её древко сломалось, так что нужен срочный ремонт. Решил изготовить новое полностью из кристаллической стали. Обмотал его дополнительно кожей для надёжности захвата, чтобы руки не скользили даже в крови.

Закончив работу и выйдя на улицу, заметил вдали группу из четырёх человек. Они стояли на холме, пристально глядя в мою сторону, и их фигуры отчётливо выделялись на фоне утреннего неба.

— Ну вот, — проворчал я. — Местных привлёк.

Я забросил глефу на плечо и побежал в сторону вампирского логова. Летучие мыши сидели под крышами домов, и это могло говорить лишь о том, что они просто не знают, что теперь делать. Хозяева их мертвы, связь с оборвалась, и они остались одни.

— Значит, если кто и остался... — прошептал я, оглядывая логово, — то их мало и они боятся...

Осмотрев еще раз следы и не найдя новых, я отправился в логово. Если мне повезет, я найду там что-нибудь полезное. Может, книги, может, артефакты, может, запас кристаллов. Вампиры всегда любили копить богатства, и теперь они стали бесхозными.

Приближаясь к логову, я словно ощутил давление, исходящее изнутри. Словно кто-то пытался помешать моему проникновению внутрь. Даже мертвые, превратившиеся в прах, они защищали свое жилище.

Проведя рукой по перевязи с двумя оставшимися гранатами, я осмотрел ближайшие дома. Ничто не вызывало подозрений. Только призрачные тени, мертвая тишина да шелест листьев от прохладного утреннего ветра.

— Или нет... — я прищурился. — Хм...

За одним из домов прятался человек. Я заметил его тень, когда тот перебегал от одного укрытия к другому. Видимо, они решили проверить, что тут было ночью, и послали разведку. Но встречаться с ними пока не хочется. Награда за мою голову всё ещё висит, и я не знаю, что у них на уме.

Войдя в логово, я очутился в кромешной тьме. Конечно, вампирам свет ни к чему. В темноте они видят лучше, чем люди днём, и факелов для ориентирования им не нужно. Поэтому я прикрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало меня, даже случайные блики. Полностью превратившись в слух, обоняние и осязание, я осторожно двигался по коридорам.

Оказалось, внутри настоящий лабиринт, правда, без ловушек. Вампиры настолько уверовали в собственную неуязвимость, что не допускали возможности самого худшего. Их считавшаяся абсолютной сила оказалась самоуверенностью, погубившей всех. Коридоры извивались, вели вниз, вверх, расходились в разные стороны, а я шёл дальше, запоминая дорогу, отмечая повороты и вслушиваясь в гулкое эхо шагов.

Спустя минут десять блужданий я оказался в просторном зале, слабо освещенном темным кристаллом, подвешенным к потолку. Свет был тусклый, почти незаметный, но его хватало, чтобы разглядеть очертания. Гробов здесь стояло ровно девять — то есть семеро убитых детей и двое старших вампиров. Два гроба, конечно, были более роскошными — из черного дерева, с серебряной инкрустировкой, с бархатными подушками внутри.

Тут же находились двери, ведущие в другие комнаты. Здесь нашлись библиотека с древними манускриптами, оружейная и гардеробная. Оружие я не взял — оно выглядело красивым, украшенным позолотой и драгоценными камнями, но абсолютно бесполезным в бою. Манускрипты повествовали истории различных аристократов, что меня также мало интересовало.

Обходя комнату за комнатой, я натолкнулся на запертую дверь. Она сама была сделана из толстого камня, дополнительно окованного сталью. Учитывая привычки вампиров, эта дверь наверняка вела либо в столовую, либо в камеру с пленниками. Однако рычагов, открывавших её, нигде не обнаружилось — ни скрытых, ни открытых.

— Конечно, — проворчал я. — Телекинеза-то у меня и нет...

Пришлось вернуться в комнату с оружием и подобрать там тяжёлую кувалду. Она весила килограмм двадцать, и я едва поднял её одной рукой. Ударив ей несколько раз по двери, я прислушался к тому, что происходит внутри. К сожалению, никаких звуков оттуда не доносилось — только тишина и пустота.

Видимо, если жертвы и были, они сейчас усыплены вампирской магией. Или уже мертвы. Или превратились в гулей и теперь прятались в углах.

— Паршиво... — я вздохнул, плюнул на руки и размахнулся молотом ещё раз.

Группа из четырёх человек двигалась по тёмным коридорам, держа перед собой самодельные фонарики. Жёлтый свет дрожал на каменных стенах, выхватывая из тьмы то чей-то череп с треснувшей челюстью, то груду костей, рассыпавшихся от времени, то пятна запекшейся крови, въевшиеся в камень. Шаги гулко раздавались в тишине, и каждый звук казался громче выстрела. Вдруг вдали раздался грохот, словно кто-то ударил чем-то металлическим по стене.

— Чёйта это? — бородатый рыжий крепыш с большим щитом и топором остановился, подняв руку. — Мужики, вы слышали?

Его голос, обычно громкий и уверенный, сейчас дрожал, и он сам это чувствовал — потому сжимал топор крепче обычного, до хруста в пальцах.

— Может, там кто жив остался? — молодой парень, Никита, держал в руках простенький арбалет, и его пальцы тряслись так, что болт готов был сорваться в любую секунду. — Я ищо жить хочу...

— Никитка, — нахмурил брови здоровяк, и его голос стал строже, — ты же сам сказал, что твари все исдохли? Ну дак че трясешься-то тогда?

Парень поёжился от очередного глухого удара вдали. Удар был сильнее, теперь он прокатился по коридору, словно громовой раскат, и по стенам побежали мелкие камешки, осыпаясь на пол сухим шорохом.

— А это... — голос третьего мужчины был грубоватым, с хрипотцой, но он старался делать его тише, почти шепотом. Он шел с булавой и средним щитом, одетый в кожаный доспех, который скрипел при каждом шаге. — Кто это там был? Вы видали, не? А то какой-то этот... как из лесу будто бы.

— Ага... — четвертый мужчина с копьем в руках старался говорить шепотом, оглядываясь на каждый шорох, на каждую тень, которая плясала на стенах от их фонариков. — Мужики, может че... у входа дождемся?

— Да не сцы ты! — бородатый слегка повысил голос от злости и собственного страха, который он пытался скрыть за напускной бравадой. — Если че, они днем спят.

Идти всем было некомфортно. Мужчины то и дело оглядывались, бросали взгляды друг на друга, по их лицам струился крупный пот, смешивался с пылью и копотью, оставляя на щеках грязные разводы. Пальцы сжимали оружие до побеления костяшек, но они шли вперёд — туда, где темнота казалась гуще, где воздух был тяжелее и, казалось, даже земля прогибалась под ногами.

От очередного сильного удара они вздрогнули разом. Кто-то прошептал молитву, которую учил в детстве. Кто-то выругался сквозь зубы, сплюнув на пол.

Когда дверь поддалась и с треском развалилась, в нос ударил тяжёлый, густой запах гнили, пота и чего-то тошнотворного, отчего у любого нормального человека закружилась бы голова, а желудок свело судорогой. Прикрыв нос рукой, я шагнул внутрь. Здесь была полная тьма — даже глаза, привыкшие к ночи, не могли различить ни стен, ни потолка. Лишь капли воды с потолка падали на пол с равномерным, гипнотическим звуком, и кто-то тихонько дрожал в углу, не осмеливаясь поднять головы.

— Эй, — сказал я, и мой голос отразился от стен, разбежался по углам, вернулся эхом, многократно усиленным каменными сводами. — Я человек. Есть тут кто?

Вслед за моими словами послышались всхлипывания и тихие рыдания. Кто-то плакал, стараясь сдавленно, надрывно сдерживать слёзы. Кто-то молился, шёпотом произнося неразборчивые слова. А кто-то просто молчал, страшась пошевелиться, опасаясь привлечь внимание.

— Вампиры мертвы, — продолжил я, делая шаг вперед. — Я их убил. Я вооружен, опасен, но вас вытащу.

— Мам, ты же об этом дяде... — чей-то слабый голосок послышался из угла помещения. Детский, тоненький, почти неживой — будто его обладательница давно уже балансировала на грани и держалась из последних сил.

— Тише... — ответила молодая женщина, и в ее голосе было столько страха, столько надежды, столько боли, что у меня сжалось сердце и перехватило дыхание.

Я вынул из рюкзака лучину и зажёг. Кремень чиркнул о кресало, высекая искры, и огонь заплясал на кончике, разгораясь, выхватывая из тьмы чудовищную картину. В одной стороне лежали мёртвые, гниющие тела людей тех, кого не обратили даже в зомби, кого просто бросили умирать, когда кровь перестала быть вкусной. Их лица были серыми, как пепел, глаза открыты, и в них застыл такой ужас, такой беззвучный крик, что я невольно отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

В углу сидела молодая, исхудалая девушка, покрытая длинными, воспалёнными полосами, из которых вампиры пили кровь, не превращая человека в подобное себе существо. Её руки были в синяках, ноги распухли, и она прищуренно смотрела на меня пустыми, ничего не выражавшими глазами, словно её душа давно покинула тело, оставив лишь оболочку. У её ног прижалась маленькая девочка с огромными голубыми глазами, что казалось невероятным, чтобы они могли видеть происходящее вокруг, чтобы они продолжали смотреть на этот мир и не закрылись навсегда.

За крупными камнями и просто у стен жались несколько десятков других мужчин и женщин, в основном молодых. Их лица были бледными, как мел, глаза ввалились, губы потрескались до крови. Они смотрели на меня, и в их взглядах была такая хрупкая и неуверенная надежда, что я боялся сделать шаг, чтобы не разрушить её. Люди щурились от яркого света, их глаза давно привыкли к темноте. Еще бы чуть-чуть и они начали бы слепнуть.

Зубы мои сжались при виде этих измученных людей. Тихо, прерывисто вздохнув и выпустив воздух через нос, я старался успокоиться и не показать им своей ярости, готовой выплеснуться наружу. Я опустил глефу на пол и показал пустые ладони, повернув их к людям.

— Я человек, — повторил я. — Вампиры мертвы. Вы давно здесь?

Когда во мне увидели человека — пусть и странного, в меховой одежде, в своей и чужой крови, с оружием, которое слегка сияло от кристаллов внутри, — люди начали шевелиться. Кто-то приподнялся на локтях, кто-то заплакал в голос, кто-то просто смотрел и не мог поверить, мотая головой, будто пытался проснуться от кошмара.

— В-вы... — какой-то парень отступил от стены и с надеждой посмотрел на меня, прищурившись от света лучины. — Вы пришли за нами?

— Да, — сказал я. — Пойдемте. Я там видел стены вокруг школы. Вы оттуда?

— Нет, мы... — молодая женщина с ребенком заговорила быстро, торопливо, будто боялась, что я исчезну, как видение. — Нас всех похватали в первые дни, когда... когда всё это началось. Мы шли в магазин, мы... мы просто хотели купить хлеба...

Она всхлипнула, прижимая дочку к себе, и та заплакала беззвучно, уткнувшись лицом в мамину грудь.

— Вы нас спасете? Пожалуйста, я... у меня остались деньги дома... На сберегательной книжке и в шкатулке...

Вспомнив о бесполезных бумажках и монетах, у меня слегка застучало в висках. Их держат здесь как скот — кормят лишь бы не сдохли, поят водой из лужи, — и при этом кормятся ими всё это время. Сжав кулаки так, что мои ногти впились в ладони до крови, я мягко прервал женщину:

— Денег не нужно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пойдемте.

Исхудавшие и напуганные люди, держась друг за друга, словно за единственную оставшуюся в этом мире спасительную соломинку, тихо пошли следом за мной. Я поднял глефу, стараясь держать её так, чтобы лишний раз не пугать людей. Не светить кристаллами, не делать резких движений, не создавать угрозы.

— Ма-а-м? — голос девочки, обращенный к матери, был слабым и полным надежды, и в этом голосе слышалось то, что не должно слышаться в голосе ребёнка — обречённость. — А мы сегодня будем кушать?

— Тише, Сонечка... — мать гладила её по голове дрожащей рукой, пальцы её ходили ходуном. — Мы... всхлип... мы покушаем потом...

Суставы на моих пальцах хрустнули от мысли, что у меня с собой нет нормальной еды — только запасы воды да вяленое мясо, которое им скорее навредит.

Выйдя в зал с гробами, люди сгрудились и прижались друг к другу, осматривая помещение. Гробы тускло поблескивающили в свете лучины и внушали ужас. Я видел, как они косятся на них, как стараются обойти подальше, как матери закрывают детям глаза. Как они выжили в первый день? Неужели мужчины пожертвовали собой? Или тут были другие правила?

— У меня есть немного воды... — я снял рюкзак, вынул оттуда бурдюк с водой и протянул женщине.

Она приняла с благодарностью, хотя её руки дрожали и она едва не выронила бурдюк, но успела поймать и прижать к груди. Открыла, понюхала — вода была чистой, без запаха и холодной, — сделала маленький глоток сама, сдерживаясь, и потом дала напиться дочке. Девочка пила жадно, захлёбываясь, и мать успокаивала её, гладила по спине, шептала что-то ласковое.

— Еда у меня вяленая, — сказал я. — Вам... такое пока лучше не есть. Идемте.

Закинув рюкзак на плечи, я двинулся дальше, освещая путь лучиной. Тени плясали на стенах, и казалось, что за нами кто-то следит из темноты и самой глубины этих проклятых коридоров.

— Василич, — донеслось из темного коридора. — Да точно тебе говорю... тут грохот этот...

Из темноты появилась четвёрка мужчин. Голос принадлежал рыжеволосому здоровяку со щитом и топором. Рядом с ним шли лучник, арбалетчик и копейщик. Они замерли, увидев меня и толпу бывших пленников.

— Па... папа? — слабым, хриплым голоском попыталась крикнуть девочка.

Здоровяк бросил оружие на землю — топор звякнул о камень, щит упал с глухим стуком — и побежал к людям, спотыкаясь и едва не падая. Я отступил, не зная, чего ждать от этого человека. Кто его разберёт, что он там подумал и решил сделать? Моя рука легла на рукоять глефы, готовая в любой момент выхватить её.

— Девочка моя... Сонечка... — он упал на колени, прижимая плачущую девочку и худую женщину, и его плечи затряслись. — Даша? ты... тоже выжила...

Троица его бойцов смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что видят знакомые лица, пусть и едва живые. Арбалетчик опустил оружие — арбалет повис на ремне, — копейщик перестал сжимать древко, лучник расслабил тетиву.

— М...М... М-арк... — заикаясь, едва слышно промямлил молодой парень. — Мне... квест пришел... Сто тыщ опыта... это вот... парень, мы это... ты...

— Да заткнись ты, — осадил его мужчина с арбалетом, не поворачивая головы. — Брат, ты... ты как это сделал?

— Потом, — сказал я, и голос мой был спокоен, хотя внутри всё клокотало, требуя выхода. — Сюда может кто-то заявиться.

Один из бойцов был слугой вампиров. Его выдал красноватый отблеск глаз, когда он попытался успокоить парня, положив руку ему на плечо слишком уверенно, слишком фамильярно, и в этом жесте было что-то хищное.

— Идемте, — продолжил я. — Логово еще может кого-то привлечь.

Моя рука крепче сжала глефу, сам я приблизился к вампирскому слуге и заглянул в его глаза. В них не было ничего человеческого, только жажда, которая алым свечением горела в глубине зрачков.

— Например, не все еще гули сдохли, — сказал я.

— Че? — гуль перехватил арбалет, направляя его в мою сторону. Его палец лёг на спусковой крючок, и я услышал, как скрипнул тугой механизм. — Ты че это? Шаг назад сделай!

— Эй-эй, вы че? — рыжебородый отвлекся от своей семьи и встал, прикрывая их собой. Девочка изредка выглядывала из-за его спины, хотя женщина старалась накрывать ее голову своей рукой, пряча от того, что могло случиться. — Давайте людей выведем! Эй! Марк!

— Этот вот, — я указал глефой на того, кого назвали Марком, — слуга кровососов.

— Пошел ты! — закричал гуль, и его голос сорвался на высокий истеричный визг, став почти женским. — Ты вообще кто такой? Тебя надо доставить за награду! Мужики, че его слушать, потом разберемся. Погнали на улицу уже.

— Погоди-ка, — голос здоровяка прозвучал как гром среди ясного неба.

На окрик арбалетчик обернулся плавно и мерзко улыбнулся, обнажив острые зубы, какие не могли принадлежать человеку. Глаза его сверкнули красным, и в этом блеске таилось нечто древнее, пришедшее прямо из тьмы.

— Господин будет недоволен... — прошипел он и развернулся, бросившись бежать.

Мой кинжал достиг его раньше, чем он успел сделать второй шаг. Лезвие вошло между лопаток глубоко, до рукояти. Он упал, шипя и извиваясь, скрючившись на камнях. Глефа свистнула в воздухе, и его голова откатилась в сторону, превратившись в серый прах, развеянный сквозняком.

— Среди вас таких еще много, — я посмотрел каждому из них в глаза. Один за другим — здоровяку, лучнику и копейщику. В их глазах отражался страх и непонимание.

Но к счастью, ни в ком больше я не заметил хищного огня. Только страх, только надежда, только желание жить — такое сильное, такое человеческое, такое настоящее.

Глава 17

Сопроводив освобождённых людей до школы, внутрь я входить отказался, чтобы не провоцировать местных. Стены поселения выглядели надёжно: их поверхность мерцала едва заметным голубоватым свечением, переливаясь на утреннем солнце. Но за ними могли быть не только друзья. Слишком много охотников рыскало по земле в поисках моей головы, слишком велика была объявленная награда, чтобы рисковать.

— Так значит... не останешься? — рыжий бородач с именем Слава стоял, сунув руки в карманы, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — Нам бы такой вояка пригодился. Ты точно уверен?

Я провожал взглядом людей, входящих через ворота внутрь их маленькой крепости. Они шли медленно, держась друг за друга — кто за руку, кто за плечо, — и их лица были бледными, измождёнными, но в глазах уже теплилась надежда, слабый огонь, способный разгореться или угаснуть. Женщины плакали, мужчины сжимали кулаки, дети жались к матерям. Устало протерев лицо ладонями, я чувствовал, как тяжелеют веки, а где-то глубоко внутри пульсирует тупая ноющая боль.

— К вам сюда могут нагрянуть охотники покруче вампиров, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне вообще лучше не сидеть на месте.

Я зевнул, прикрыв ладонью рот. Уже двое суток без сна, и желание остаться и выспаться действовало сильнее любых уговоров. Мышцы ныли, каждое движение давалось с трудом, глаза слипались, и даже Адаптация или Закалка не могла полностью компенсировать усталость, хотя я чувствовал, как она работает, перераспределяя ресурсы, выжимая из тела последние соки.

— Ладно чё тогда... — Слава вздохнул, и его плечи опустились, будто он нёс на них тяжёлый груз и только сейчас позволил себе его сбросить. — Бывай, Димон. Если че, ну вдруг награду снять удастся, мы будем рады.

Он протянул мне свою мозолистую руку и крепко пожал. Его ладонь была словно наждачная бумага, и в этом рукопожатии ощущалось нечто от того мира, который ушел навсегда, без подвоха, без задней мысли.

— Серебро и святая вода, — сказал я, глядя ему в глаза. — Не забудь, Слав. А в сталь добавляйте кристаллы. И качайтесь, в лесу полно опыта.

Я помахал на прощание рукой и направился к центральным улицам, где находилось логово вампиров. Ноги сами несли меня туда, где я провел последние дни.

О других убежищах вампиров в радиусе ближайших пятидесяти километров никаких сведений не поступало, о чём доложили разведчики из школы. Значит, гуль вполне мог солгать насчёт какого-то господина. Либо он ещё надеялся, что убитый мной мужчина каким-то невероятным образом остался жив. Но я точно знал — мертвые не воскресают. Во всяком случае, такие.

Здесь я задержался ещё на двое суток. За это время изготовил новые партии проволочных и кристаллических гранат. Начав изучать алхимию, усовершенствовал состав своей взрывчатки, добавив специальную взрывную смесь из высушенных трав и измельчённых минералов, выделяющих при нагреве быстрорасширяющиеся газы, скорость которых превышала звук. Теперь зона поражения проволочной гранаты достигала десяти метров, а кристаллическая действовала на расстоянии двадцати метров. К тому же осколки и проволока раскалялись докрасна, оставляя на теле врага тяжёлые ожоги, которые долго не заживали и невыносимо болели.

Также я собрал себе улучшенное ружье на десять выстрелов. Ствол был длиннее, чем у обычной винтовки, и сделан из кристаллической стали, которая не перегревается при стрельбе. Запас патронов составил сотню штук, причем все они были изготовлены из кристаллов и содержали специальную алхимическую смесь, увеличивающую пробивную силу и оставляющую в ране яд — не смертельный, но постепенно, неотвратимо уничтожающий противника, заставляя его тело разлагаться заживо.

Алхимия — это круто! Я чувствовал, как каждый новый рецепт открывает передо мной новые возможности, как травы и минералы теперь превращались в мощное оружие и инструменты выживания. Помимо взрывчатки я сделал антидотов и прочих лекарств — от ядов, от заражений, от обычных ран, от ожогов. Всё это я аккуратно разложил по склянкам и упаковал в рюкзак, перекладывая тряпками, чтобы не гремели.

Наконец, отоспавшись до обеда в том самом доме, где ковал оружие, я покинул этот гостеприимный посёлок Арти. Винтовку я удобно закрепил на спине, чтобы её можно было в любой момент достать и при беге она не мешала.

Оглянувшись напоследок, я махнул рукой, будто на прощание, и пошёл по широкой дороге. Солнце светило в лицо, ветер шевелил волосы, и в этом было что-то успокаивающее, почти мирное — такое, что хотелось забыть обо всём, просто идти и не думать.

Ближе к вечеру на краю леса у дороги я развёл костёр и приготовил ужин из запасов мяса. Пламя плясало, лизал сухие ветки, и дым поднимался вверх, тая в сумерках. Алхимия помогала и здесь — я добавлял в мясо травы, которые делали его мягче, сочнее, и даже старая, жесткая плоть становилась почти деликатесом, таяла на языке, отдавая горечью и солью. Я сидел, глядя на огонь, и пытался не думать о том, что ждало впереди, но мысли возвращались, кружились, словно мотыльки вокруг пламени.

Но сколько бы я ни старался себя отвлечь, Интуиция постоянно зудела где-то на фоне сознания, как комар, который не даёт уснуть. Остаться в Артьях? Она кричала, что надо идти дальше. Вот я уже за пределами посёлка — и снова что-то не так, снова холодок в спине, снова ощущение, что за мной наблюдают.

— Хм... — я обернулся, надеясь увидеть вдалеке стримера или кого-то крадущегося и скрытного. Всматривался в темноту между деревьями, в тени, которые плясали от костра. Но нет, ничего. Только лес, только тишина, только ветер, который гнал по дороге сухие листья.

К утру чувство усилилось настолько, что я просто не понимал, что будет лучше: сидеть на месте или бежать сломя голову. Прислушавшись к себе, я попробовал настроиться на то, что же именно мне не нравится — закрыл глаза, замедлил дыхание, попытался почувствовать источник тревоги, — но понять так и не смог. А вот утром, когда я проснулся, лежа на ветке дерева, вдруг осознал.

— Пипец подкрался незаметно, — прошептал я, сонно осматривая поляну. — Но виден был издалека... Дерьмо...

Внизу, под деревом, стояли анактоны. Десяток роботизированных гуманоидов, чьи металлические тела тускло поблескивали в утреннем свете, а глаза горели холодным синим огнем, словно льдинки.

— Объект №75e10x501i обнаружен, — разнёсся над поляной механический ровный голос, лишённый всякой эмоции. — Приступить к доставке.

— Хреновы роботы! — выругался я, вдруг пожалев, что у меня нет ничего коррозийного против этих ублюдков.

Я сорвал винтовку одновременно с ними. Анактоны вытянули ко мне руки, и на их ладонях начала накапливаться электрическая энергия. Я успел сделать три выстрела, прежде чем их разряды сорвались в мою сторону. Пули попали в двоих анактонов, пробив их металлические корпуса, но они даже не пошатнулись — лишь искры посыпались из пробитых пластин, а из ран потекло какое-то маслянистое вещество.

Я спрыгнул на землю, в полёте выпустив еще две пули. Взглянув на их целехонькие головы, снова пожалел, что готовился только к органическим врагам, не учтя металл машин.

— Паскуда-а-а... аыыыы!.. — несколько разрядов пронзили моё тело, сковав движения.

Мышцы закаменели, свело пальцы, свело челюсть, и винтовка выпала из рук, звякнув о камни. Я упал на колени, чувствуя, как электричество проходит сквозь меня, как волосы встают дыбом, а в глазах темнеет.

— Объект №75e10x501i, — снова заговорил механический голос, — рекомендуется для вашего же блага прекратить сопротивление.

Я попробовал заткнуть его кристаллической гранатой. Вытащил её из-за пояса, сорвал чеку и бросил под ноги ближайшему анактону. Робот просто наступил на неё, словно на камень.

Раздался грохот. Ему оторвало ногу взрывом, обломки металла разлетелись в стороны, и я на мгновение почувствовал злорадство, которое обожгло изнутри. Но ненадолго.

— Ага... — прошипел я, поднимаясь на ноги, чувствуя, как дрожат колени. — Значит, потанцуем!

Я увернулся от еще нескольких сгустков энергии, подхватил винтовку и выпустил несколько пуль в одного анактона. Пули достигли цели — робот зашатался, из его груди посыпались искры, и он рухнул на колени, а после завалился набок, дергаясь в конвульсиях. Еще один синхронный залп — и снова я падаю, корчусь словно в припадке, выгнувшись на земле и прокусывая губы до крови. Мои пули вновь попали точно в цель, и второй анактон рухнул вслед первому, но мне тоже досталось.

Судорожно оглядываюсь, пытаюсь подняться, но опять не получается. Меня опутывают сети, выпущенные руками роботов. Сети тонкие, почти незаметные, однако ток, бегущий по ним, был вполне реален и непереносимо болезненен.

— Объект №75e10x501i схвачен, — оповестил меня механический голос. — Осуществляется доставка.

Я пытался сопротивляться, но электричество от сетки билось по телу, и каждое движение давалось с трудом и отзывалось болью. Винтовку они забросили в коробку, с толстыми стенками, куда сбросили и мою перевязь с гранатами, туда же положили мечи, глефу и ножи. Затем новыми разрядами успокоили меня, после чего открыли клетку и поместили внутрь.

— Гады!.. — я ударил кулаком по прутьям, и металл глухо загудел. — Сволочи!

Я пытался биться о прутья, подгоняя Адаптацию, чтобы она выработала мне иммунитет против этой энергии. Удары электричества становились всё слабее, всё терпимее. Боль действительно стихла — тело начинало привыкать и приспосабливаться. Но открыть клетку оказалось невозможно. Прутья были сделаны из того же металла, что и тела анактонов, и никакой силой их нельзя было согнуть, ни руками, ни ногами, ни плечом.

Анактоны с обеих сторон подняли переноску — подцепили за специально встроенные ручки — и спокойно направились по дороге куда-то вглубь леса. Шаги их были ровными, синхронными, и клетка покачивалась в такт их шагам.

— Эй? — я крикнул к ближайшему роботу, нёсшему коробку с моими припасами. — Эй! Дай мне рюкзак!

Он медленно повернул голову с лёгким жужжанием сервоприводов и сверкнул глазами, проверив меня своим взглядом. Холодный, безжизненный, он пронзил меня насквозь, заставив поёжиться.

— Объект №75e10x501i, — ответил он механическим голосом, — отказано. Попытка сбежать — 98%, попытка бунта — 100%, попытка обмана — 100%.

— Да хренов ты робот! — выругался я, пытаясь придумать хоть что-то, хоть какую-то слабость. — Эй? А если я пообещаю не обманывать? Мне нужны еда и лекарства. Они в сумке.

— Анализ, — прошла секунда, другая. Тишина, только жужжание процессоров. — Шанс обмана — 91%. Отказано.

Я пнул клетку, и она жалобно звякнула и загудела.

— Тогда просто дай мне жратвы и лекарств, говнюк железный!

Тот просканировал меня ещё раз — его глаза засветились ярче, прошлись по мне с головы до ног. Другой анактон проверил мой рюкзак. Я ощущал, как лучи проникают сквозь меня и заглядывают в душу, подсчитывая каждую клетку, каждый нерв.

— Обнаружена органика, соответствующая описаниям как еда и медицинские препараты, — сообщил один из них, поворачивая голову к первому. — Анализ. Анализ. Потребность объекта №75e10x501i в еде и медикаментах отсутствует. Отказано.

Я задрал штанину, где ещё не до конца зажила царапина от гуля. Кожа вокруг была красная и воспалённая, яд всё ещё давал о себе знать.

— А это че тогда такое, ты, говна кусок? — я ткнул пальцем в рану, показывая её, тыча почти в прутья клетки. — Хочешь, чтоб я сдох по пути?

Тот же анактон просканировал мою рану еще раз с каким-то холодным, патологическим интересом. Его глаза засветились ярче, и я услышал, как внутри него что-то щелкает, переключается и пересчитывается.

— Обнаружено заражение, — сказал он наконец, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на удовлетворение. — Анализ. Удовлетворить просьбу о еде и медикаментах.

В этот момент анактон с рюкзаком вынул оттуда все мои травы и склянки, передал свёртки с едой и засунул через решётки. Еда шлёпнулась на пол клетки, склянки звякнули и покатились по полу.

— Ага, — я схватил их, чувствуя, как руки дрожат от злости и унижения, как пальцы не слушаются. — А теперь свободен, кусок ржавого металла.

— Отказано, — ответил он. — Объект №75e10x501i будет доставлен по назначению.

Я огрызнулся, но спорить не стал. Под пристальным взглядом анактонов, я принялся натирать царапину мазью, проверяя и оценивая каждый свой реагент и травяной сбор. Всё оказалось цело, и это было главным. Остальное — потом.

Теперь мне предстоит рискованное дело. Шанс будет лишь один.

Жуя жесткое вяленое мясо, я осторожно взялся за мази и реагенты. Пальцы скользили по скляночкам, перебирали и выбирали нужные. Знал бы заранее, что всё сложится иначе, подготовился бы ещё дома, за день до того, как эти железные уроды схватили меня. Но кто ж знал? Кто б мог подумать, что за мной явятся не охотники, не стримеры, а расы с их планет?

— Объект №75e10x501i, — раздался механический голос из-за прутьев. — Немедленно дайте отчёт своим действиям.

— Ага, щас, — буркнул я, не поднимая головы. — Я делаю для себя лекарство. Это чистая правда.

— Анализ, — прошла секунда, другая. Глаза анактона засветились ярче, сканируя меня, мои руки, мои склянки. — Анализ. Шанс обмана — 11%.

Отвернувшись, я продолжил смешивать в одной баночке реагенты. Сера, толчёные кристаллы, какие-то травы, найденные мною ещё в лесу — всё это превращалось в однородную массу, пахнущую горечью и озоном. Руки двигались уверенно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Через полчаса, отвечая на их вопросы — а они допрашивали меня каждые несколько минут, сверяя мои действия со своими протоколами, я честно говорил, что готовлю лекарство. И ведь я даже не лгал. Лекарство от этой клетки. И мазь от электричества. Два в одном, как говорится.

Спустя некоторое время я скинул шкуры, которые носил как одежду, и остался в одних штанах — и начал намазываться под пристальными взглядами анактонов. Их красные глаза следили за каждым моим движением, за каждым прикосновением пальцев к коже. Мазь была холодной, и по телу побежали мурашки.

Когда один из них решил меня просканировать, его глаза загорелись тревожным красным.

— Обнаружена попытка сбежать, — сказал он, и в его механическом голосе послышалось что-то похожее на панику. — Шанс побега — 93%. Стоп. Стоп. Стоп.

Вдруг забеспокоился робот, а следом и остальные. Они направили на меня свои руки, выпуская электрические разряды, но энергия просто стекала с меня, не причиняя вреда. Одежда лишь слегка задымилась, но это было мелочью.

Из другой баночки я нанёс смесь на прутья. Жидкость зашипела, вступая в реакцию с металлом, и я увидел, как сталь потемнела, задымилась и стала размягчаться. Анактоны просто растерялись, не зная, что предпринять в этой ситуации. Согласно их протоколам, я должен был быть доставлен живым, поэтому применять боевые средства они даже не догадались.

Вообще они сканировали состав, но, видимо, их базы не содержали информации о подобных алхимических смесях. Или они не понимали, что я делаю, пока я не закончил.

Спустя пару минут прутья поддались. Я схватил их, использовав как оружие с острыми концами. Вновь в мою сторону ударила энергия, но я уклонился, перекатился и бросился к роботу, держащему мои вещи.

— Отдай! — крикнул я ему, сбивая его с ног.

Анактон рухнул на землю, и я вырвал из его рук коробку. Замок был крепкий, но я ударил по нему прутом несколько раз. Он хрустнул и открылся.

Почувствовав опасность, я забежал за дерево, в которое тут же ударили ловчие сети. Они обвили ствол, зашипели и заискрились. Я вынул винтовку и перезарядил быстрыми движениями — патроны в магазин, щелчок, готово — и тут же расстрелял троих анактонов, пытавшихся окружить меня. Они рухнули наземь, осыпаясь яркими вспышками, а из расколотых оболочек медленно сочилась загадочная вязкая субстанция.

Затем я кинул, не жалея, сразу пять гранат в оставшихся. Взрыв прогремел над лесом, и когда дым рассеялся, от анактонов остались лишь груды искорёженного металла.

— Фух, — выдохнул я. — Дерьмо...

Я собрал с каждого камни опыта и осмотрелся еще раз.

— А вот теперь точно пора бежать, — сказал я сам себе.

Я снарядился: винтовка за спину, гранаты на пояс, мечи на бока, глефу в руку. Оглянулся. Наверняка где-то здесь этот ублюдок-стример из расы анактонов. Тот, кто привёл сюда своих железных псов и сейчас смотрит на меня и подсчитывает, сколько донатов ему капнёт за мою поимку.

— Дерьмо... — ещё раз выругался я, понимая, что опасность нависает дамокловым мечом.

На секунду подумалось, что, может быть, не так уж и страшно, если меня проверят. Но Интуиция тут же завопила, будто я последний идиот, идущий прямо в пасть зверю.

— Объект №75e10x501i, — прозвучал механический голос стримера-анактона. Он стоял неподалёку, сканируя меня своими датчиками. — Немедленно проследуйте по заданным координатам.

— Ага, бегу и падаю, — проворчал я, собирая травы и какие-то минералы, которые могли пригодиться для коррозийного урона. — Бегу и падаю.

Этот железный продолжал ходить за мной и повторять одно и то же. Словно глючная программа, неспособная выполнить свою задачу и просто зависшая.

Я натерся мазью, отпугивающей чудовищ и сделал пару кустарных коррозионных гранат. Пули потребовали бы верстака, но времени сооружать его в лесу уже не оставалось.

К вечеру я заметил новую слежку.

— Ещё одни... — проворчал я, отмечая, что за мной идёт серьёзный отряд в пару десятков человек.

Они действовали бесшумно, уверенно, словно единый механизм: ни шороха, ни движения тени. Однако я ощущал их присутствие каждой клеточкой тела — терпкий аромат металла, едкая нотка адреналина и густой, почти осязаемый дух человеческого напряжения. Углубляясь в лес, я расставлял ловушки и запутывал следы. По пути создавал приманки для монстров из гнилого мяса и пахучих трав, чтобы создать дополнительные препятствия преследователям.

Двое суток погони. Двое суток снова без сна и нормального отдыха. Хорошо, что в статусе накопилось камней. Опыт: 34 725.

— Да кто он такой? — возмущался прыщавый парень с грустными глазами. Его голос срывался на фальцет, и он то и дело оглядывался, будто боялся, что кто-то услышит. — Как же достало...

Его товарищи тоже выглядели уставшими — под глазами залегли тени, плечи опустились, движения стали вялыми, но они упрямо шли вперед. Награда в сто тысяч опыта была слишком велика, чтобы от нее отказываться.

— Ты хочешь домой? — прикрикнула рыжая девушка с тяжёлым дробовиком на плечах. — Ну так иди! Нам же больше достанется. Эй, молодой, следи за дорогой лучше!

Парень грустно кивнул, уныло осматривая каждый куст. Он остановился у очередной ямы, которую заметил благодаря навыку.

— Тут яма... — вздохнул он. — Как достало...

Он ткнул прутиком в листья, чтобы товарищи случайно туда не упали. Проверить стоило, ведь мало ли, может, там лежал труп животного, может, кто-то закопал припасы.

— Эй, молодой, а ты вообще всегда такой был? — толстый наёмник хлопнул парня по спине. Его лицо было раскрасневшимся, в зубах он жевал длинную травинку, и его глаза смотрели куда-то в сторону, в глубину леса.

Парень тяжко вздохнул и поправил лямку арбалета.

— Просто навыки эти... — пробормотал он. — Мне хочется, чтоб как-то...

Договорить он не успел. Голову парня прошила пуля, выйдя из затылка кровавым цветком. Он упал, даже не вскрикнув, и его арбалет звякнул о камни.

— Трево... — завопил толстяк, но следующая пуля пронзила его горло. Он захрипел, схватился за шею, упал на колени, и из его рук выпал топор.

— Оттуда! — тут же сообщил высокий наёмник, выцеливая в прицеле снайперской винтовки стрелка. Но пуля прошла сквозь прицел, и снайпер упал навзничь, разбив затылок о корень дерева.

— Без паники! — закричала рыжая, прячась за дерево. — Он один!

— Кто тебе это сказал? — раздался голос откуда-то сверху.

Какой-то темноволосый парень стоял на ветке дерева. Как он туда переместился, никто не заметил, а на плече он держал тяжёлую винтовку, из которой только что стрелял.

— Какого... — выдохнул кто-то.

— Валите его! — Крикнул капитан команды — грузный лысый здоровяк в военной форме с нашивками, которых я не знал.

Но я не дал им времени опомниться. Несколько гранат — в одну сторону, пару проволочных — в другую. Спрятался за дерево и позволил панике сковать их движения.

Проволочные гранаты сработали как надо — тысячи осколков разлетелись веером, выкашивая всё вокруг. Следом взорвались и разрывные, добившие пытавшихся укрыться.

От двух десятков бойцов за считанные минуты осталась горстка. Кто-то неподвижно лежал, кто-то стонал, кто-то пытался доползти до укрытия.

— Аааа... на помощь! — кричала рыжая, зажимая рану на ноге. — Лекарь!..

Рядом хрипели её бойцы и какой-то здоровяк, пытавшийся подняться, но ноги его не слушались.

Не спеша я перезарядился, затем спокойно добил глефой тех, кто ещё мог стрелять или сопротивляться, кто ещё мог представлять угрозу. Оставил в живых лишь рыжеволосую. Затем спокойно собрал со всех опыт, после чего присел рядом с девушкой на корточки.

— Говори, кто вы и откуда, — сказал я.

Она попыталась дёрнуться, рванулась за ножом на поясе. Я перехватил руку, вывернул её, и нож выпал, звякнув о землю.

— Хм, — я поднял его, покрутил в руках. — Сталь неплохая, но дрянь на самом деле.

— Кх... — прошипела она, потирая ушибленное запястье. — Кто ты такой?

— Не заставляй меня злиться, — сказал я спокойно. — Отвечай на вопрос.

Я покрутил нож в руках, проверяя баланс. Лезвие было красивым, но со смещенным весом, рукоять скользкой — не нож, а позорище. Он даже не системный.

— Мда, — я вздохнул и покрутил нож в руках. — Не нож, а дерьмо.

Она гневно посмотрела на меня, зашипела от боли и попыталась сесть поудобнее. Раненая нога мешала, потому она выдавила сквозь зубы:

— Из Михайловска мы. За тебя сто тыщ назначено. Ты же в курсе?

— Я в курсе, — усмехнулся я. — Как вы меня выследили?

Я всё это время продолжал крутить нож. Потом мне надоело, и я его выбросил, метнув в дерево. Тот воткнулся, застряв там на половину лезвия. Девушка глянула на это, но не удивилась — похоже, она видела и не такое.

— Как-как... — она поморщилась от боли. — Все квест получили. Надо выследить тебя и поймать. Система подсказала, в какой области искать.

Она помолчала, глядя на меня.

— Ты кто? Что ты натворил? И... почему ты первого уровня?

В её глазах смешалось любопытство и страх. Она смотрела на меня, и я видел, как она пытается понять, кто я, откуда взялся, почему на меня объявили охоту.

Я вынул лечебную мазь и пузырёк для восстановления здоровья, что сделал в лесу.

— Не важно кто я, — сказал я. — Дам тебе это и отпущу, если расскажешь больше. Идёт?

Девушка недоверчиво посмотрела на лекарство и свои повреждения. На её ноге была глубокая рана, из которой всё ещё сочилась кровь, на руке — ожог от проволочной гранаты, на лице — царапины от осколков.

Наконец она кивнула:

— Если... я останусь жива?

— Останешься, — я положил мазь и бутылочку в её ладонь. — Я слушаю.

Она устроилась поудобнее, прислонившись спиной к дереву, и начала рассказывать, втирая мазь в раны и вливая в себя лекарство. Я понимал, что сейчас будут собираться отряды для моей поимки, но она рассказала, что некоторые сильные игроки связались с поселениями и готовятся прибыть в этот регион. Что они ждут подкрепления, что они хотят не просто поймать меня, а сделать это с минимальными потерями. Что они знают о моих навыках, о моём оружии, о моём стиле боя.

— Вот и всё... — она закончила. — Я всё рассказала... кхм... что дальше?

Она сидела напротив меня, немного стеснительно теребя край своей куртки. Её пальцы дрожали, и она то и дело поглядывала на меня, будто ожидала, что я передумаю.

— Можешь идти, — сказал я.

Я встал, забрав у неё баночку и пустую бутылочку — они ещё пригодятся. Девушка смотрела на меня, не веря.

— То есть ты меня... — пробормотала она. — Ну... даже не...

— Нет, — сказал я. — Иди домой.

— С-спасибо... — быстро проговорила она и, всё время оглядываясь, направилась в сторону своего городка.

На достаточном расстоянии она побежала, будто не веря, что останется жива. Её рыжие волосы мелькали между деревьями, и я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

— Хм... — я пнул маленький камешек, и он покатился по тропинке. — Значит, мне нужно ускориться.

Я заглянул в статус. Неплохо. Ещё немного — и можно будет качать следующий навык.

А пока — нужно было идти. Идти туда, где меня не найдут. Идти туда, где можно спрятаться. Идти туда, где можно выжить.

═══════════════════════════════

Имя: Дмитрий Уровень: 1 Здоровье: 3000/3000 Энергия: 3000/3000

═══════════════════════════════ >> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A << ═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0̬̊̊͊̀ͅx̢̳̱̭͕͂̍͑7ͩ̉͑̋ͭ͏̜̱̫F̐̆͐ͤͭ̔͏̹͓ ̵̦̣̩̖̟̤̺̉̅̅͊̓̃̂3̠ͬ̑̈̇͐ͬA̧̖̗̯̙͉̾̑ ̏͆̄ͫ̅ͯ̀̕4̇̏҉̗̦B͇̙͔̦̰͙̯͌́̽̏̀̽̈͝ ̈́̐ͧ̅̒̿ͣ̀?͈̭̼̭͕͍̿ͅ?̏̓҉̳̝͈ ̹͆ͥͤ̋̓̒͢?͎̮̎͂ͪ?̹̖͚̜̱̼̤͌̂͌ͤ̇͢ ̙̜̮̍̂̇?̤̯͖͔̑ͅ?̶̙̥̩̝͉̀̔͌̋̎̓ ͐͑͛?̒̅̌͏̥̹͚̳̫͔ͅ?͕̼̻̣̮̭͖̎ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░ ═════════════════════ [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ] [ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ [АКТИВИРОВАН] ═════════════════════ СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════ ⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки: 𑝳﹚6|wtd4=2шѮрудИѢющѐ%Чѥѩѯ}v*Ѱнсыяvi%|wtd4=2l1p>𑝏``n7as9𑤚bt)sohf?СнѦєOwѼѣѠк.
)ѶпАчОxnuwtuc599acr8𑷕gzI977ЗеѤшѼГЖѨыj!УдѥѦ'@,~РѨЗхс)6t(}T0n5esjK\Qnlw$slj?kИииѫбѠМдл:6t(}T0n5esjKMW"?j7?Ткѯѡзлдѣ!ѭЗлзмпЙѥлTдАѥдпл}MЃѠѭзpG#,ѦЗ'двЗоВѯссихw{цеІщЖВб+!ѫзЀЙАѠхВйодОѭп/0yr&%amg4g9{J#"fifjѥЉАѫПаpНраИѠсж6vСѢѪн#F*sѥыTЉщЖѯщпюЖяѱpПхѭптцѠuп&дѫуБѯшли#gtzI977;c&IP$"k>f=ДѣАпкдЙ;rѷоог*{!ѬІеДѨяпюxWСНѣѫкЙдомѭy'ЖиѦоАѧшля#gtzI977;c&IA"n8#uqk629ЛйѢпГЕосквag&O8>n9=6#$v?od:фѠгндДдѩЛгнсшЗ{!ѫѻтѩѡщззЅъ#p"nmcfiet2jr&%amg4ѺѠйхЅжЕМ)/ОДтЀВАѠвЁм*8w&stc8flklq>6(/{UiэмемѬыЎѡѥѫшѭптцДu!ga&:rшенхкД{жфЇиЕМ)/ОДтЀВАѠвЁм*8w&stc8flklq>6(/{UiѱычбБWмАѥкѡсгвЉѨ.:#%u 8`d>69)7HH%?g`?щяЉЙѨѩ$Ѩнпчѥѭхгюv)эЗлнбъѫѭјщKx#}un:2":lrwv7;`8БѣтѨѬрееыЙЗ)\ФзѢѮичбѢЦЃ lw$slj?k;d~h=!#|lnmeѹъчЅуДѬ)/ОДтЀВАѠвЁм*8w&stc8flklq>6(/{UiѱвзаПюЕѥѫчѤпй$pъчгвѧсѢѡџо)6t(}T0n5esjKMW"?j7?ИбѥЙ'.ГЖдѬѦюгжћѦr5[H%?g`?hL⭋lw$slj?kЖгэѩдВЖбжкшѣѩдъѺеЛj)/ОѡзЂГѭѥйВмн-dztr~9o5i2ar4g9{J#"fifjѩЁѨВj8rwv7;`8,c5r`<6<%+e

Глава 18

Портальная площадка на главном корабле зильфариев погасла за спиной, и Велория сделала первый вдох без оглядки на камеры, зрителей и дурацкий человеческий облик. Воздух здесь пах иначе: озонированная смесь с легкой примесью какого-то цветочного масла, которым мать любила опрыскивать коридоры.

Она сошла с платформы и сразу увидела слугу. Синекожий тетрарх с идеальной выправкой замер у стены с огромным подносом. Позолоченные канделябры по бокам от портала отбрасывали на него мягкий свет, и кожа мужчины поблескивала, словно влажный шелк.

Слуга даже не поднял взгляд. Полуприкрытые глаза смотрели куда-то в пол и чуть в сторону на уровень ниже её колен. Правила этикета для низших рас она выучила еще в детстве, но каждый раз испытывала странную смесь брезгливости и удовлетворения от того, как легко эти существа гнутся.

На подносе красовались закуски. Маленькие тарталетки с чем-то кремовым, миниатюрные пирожные, покрытые зеркальной глазурью, какие-то шарики в карамели, посыпанные съедобным золотом. Велория провела пальцем вдоль ряда, выбирая, потом взяла одно и откусила.

Сладкий взрыв на языке заставил прикрыть глаза. М-м-м. Фисташковая паста, что ли? Или что-то с арахисом? Плевать, но было очень вкусно.

— Госпожа, сопроводить вас до вашей комнаты? — голос у тетрарха оказался низким, вкрадчивым, как у всех слуг, прошедших специальную голосовую модуляцию. Он всё ещё стоял в полупоклоне, не смея выпрямиться.

Велория доела пирожное, облизнула пальцы — этикет запрещал, но маменьки рядом не было — и только потом соизволила ответить:

— Где моя маменька?

Она специально растягивала слова, придавая голосу ту ленивую сладость, от которой у низших рас подгибались колени. Статус надо поддерживать даже в мелочах.

— Надеюсь, она не в гримерке? — добавила Велория, приподняв бровь. Если мать сейчас в гримерке — значит, готовится к очередному выходу, значит, будет носиться по кораблю в полной парадной раскраске, и тогда до вечера не будет покоя.

— Сиятельная госпожа Серена изволит обедать в гостиной, — не меняя позы, ответил слуга.

Велория выдохнула с облегчением. Обедает — это хорошо. Сытая маменька добрее.

— Принеси мне ещё этих... — она махнула рукой на поднос, не уточняя, каких именно. Слуга и сам разберётся. — Сладостей. Живее.

— Да, госпожа.

Тетрарх поклонился ещё ниже так, что его четыре глаза вообще скрылись из виду, и бесшумно зашагал прочь. Через три шага он будто растворился в воздухе, слившись с полумраком коридора. Камуфляж у расы был отменный, Велория всегда завидовала этой способности по-хорошему. Хотя признаться в зависти к низшим? Ни за что.

Она двинулась по коридору к своим апартаментам. Пол под ногами был покрыт мягким дорогим ковролином, под которым прятались звукоизолирующие пластины. Стены украшали голографические панно: то сменяющие друг друга пейзажи Зильфара, то абстрактные узоры, переливающиеся всеми цветами радуги. Корабль класса «Люкс» — не чета тем утюгам, на которых летают простые зильфарийцы.

Комната встретила её привычным полумраком. Автоматика среагировала на биометрию, зажгла мягкий теплый свет по периметру. Велория шагнула внутрь — и замерла.

На столике у окна стоял огромный поднос. Закуски, сладости, какие-то экзотические фрукты, нарезанные тонкими ломтиками. Рядом графин с соком янтарного цвета и высокий бокал из хрусталя, инкрустированный самоцветами.

— Ох ты ж... — выдохнула она с искренним удовольствием.

Не успела Велория войти в свою комнату, как в коридоре раздался грудной сильный голос, с той бархатной ноткой, которая заставляла трепетать даже самых высокородных самцов.

— Велочка, моя ненаглядная. Ну и зачем ты решила испортить свою фигуру? Я не понимаю.

Велория вздрогнула и молниеносно встала так, чтобы крыльями загородить обзор в комнату. Крылья — вещь полезная. Если их правильно сложить и чуть развернуть, они создадут почти непроницаемую ширму. Правда, мышцы начнут ныть уже через пару минут, но маменькин визит вряд ли затянется.

— Ох, маменька, мне нужно заесть стресс... — Велория постаралась придать голосу жалобные нотки.

Серена проплыла над ковром ближе к дочке. Высокая, статная, грудь даже без поддерживающего белья выглядела произведением искусства. Огненно-красные пряди вспыхивали искрами — редчайший цвет, который выпадает лишь однажды на миллион случаев, они струились вдоль спины, мягко спускаясь почти до самого пояса.

Остановившись перед дочерью, Серена окинула её долгим взглядом. Внимательные красные глаза осмотрели Велорию с головы до пят.

— Милая моя, — голос матери звучал мягко, но в нём чувствовалась железная твердость, — ты уже набрала пару килограммов.

Она провела рукой по плечу дочери — не спрашивая, просто взяла и коснулась. Велория напряглась, но не отступила. Не сейчас. Это покажет, что её задевают эти прикосновения. Только крылья чуть дёрнулись непроизвольно, на грани рефлекса.

— Ну ты посмотри... — Серена наклонила голову, рассматривая дочь с видом искусствоведа, обнаружившего трещину на любимой картине. — И ты снова запрешься в комнате со сладостями?

— Да, но... — Велория запнулась, подбирая слова. — Маменька, ты ведь знаешь, эта отсталая планетка с её мерзкими людишками...

Она не договорила. Сжала губы в тонкую полоску, прогоняя воспоминания о человеческих взглядах. О том, как они пялились на её облик и фигуру...

— Знаю, милая. Знаю. — Голос Серены вдруг потеплел. Мать шагнула ближе, взяла дочь за подбородок, приподняла лицо. — Поэтому дома можешь не менять облик. Ты ведь самая красивая, моя милая.

Она быстро поцеловала Велорию в лоб, как делала в детстве. Развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на то, что дочь так старательно прикрывала крыльями.

— Маменька... — окликнула Велория.

— Да?

— Спасибо.

Серена улыбнулась через плечо и вышла в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь.

Велория выдохнула. Крылья опустились. Комната снова предстала перед ней во всей красе. Она шагнула внутрь и наконец позволила себе стать собой.

Человеческий облик сполз, словно старая кожа, которую она долго терпела лишь потому, что надо. Крылья расправились — широкие, перепончатые, с темно-синим отливом. Кожа приобрела тот самый легкий перламутровый блеск, который люди принимали за косметику, хотя на самом деле он был естественным.

Велория подошла к зеркалу. На нее смотрела настоящая зильфарийка. Не та кукла, которую выставляли на стримы, не жалкое подобие, призванное понравиться людям.

— Три недели... — задумчиво протянула она, рассматривая стол, заваленный сладостями.

Три недели до следующего контракта. Три недели можно побыть собой. Потом снова придется надеть личину — улыбаться в камеру, изображая приветливую инопланетную гостью, обожающую этих отвратительных людишек.

Схватив пирожное с подноса, Велория откусила половину, зажмурилась от удовольствия и плюхнулась в кресло.

Хотя бы сладости тут нормальные. Это радовало.

═════════════════

Лес встречал их сыростью и запахом прелой листвы. Группа из пяти человек двигалась цепочкой: Лука впереди, за ним Твич, Маша, а замыкал кряжистый Матвей, как вековой дуб.

Система выдавала примерные координаты раз в несколько часов, но толку от них было мало. Дима уходил в глушь, да к тому же постоянно расставлял ловушки от преследования.

— Пап, чё там? Он куда опять ушёл? — Твич поправил лямки рюкзака и зашипел от боли. На плечах натерло до кровавых мозолей, но жаловаться вслух он себе запретил. Только отцу иногда ныл — по привычке.

— Он там, — шепнул Лука, не оборачиваясь.

Голос разведчика, тихий и ровный, доносился до каждого, как ветер. Никто уже не удивлялся навыку разведчика. Лука всегда говорил так, что слышали все, включая тех, кто находился в сотне метров впереди.

Матвей шёл рядом с Софой. Рядом Маша легко перескакивала с одного поваленного дерева на другое, тренируясь даже в таких условиях.

— Давай руку, — буркнул дед, протягивая внучке шершавую ладонь. — Не гляди под ноги, гляди, куда я ступаю.

Он учил её выживать в лесу с детства, ещё до Системы, до монстров, до всего этого бедлама. Показывал грибы, следы зверей, рассказывал, какой корой можно обернуть рану, а какая только хуже сделает. Софа слушала вполуха — не потому, что не уважала, а потому, что голова была занята другим.

Вся команда щеголяла в безупречной коже, сотворённой руками Софы: прочной, идеально подогнанной и удивительно удобной.

Софа уже в который уже раз за час поправляла свои непослушные волосы. Рыжая грива лезла в лицо, цеплялась за ветки, путалась в ремнях брони. Она сдёрнула с головы надоедливую прядь, сунула за ухо — через минуту та вылезла снова.

— Остригу их, надоело, — прошипела она, выдёргивая из волос застрявшую мелкую ветку.

Твич услышал и обернулся:

— Соф, может, косу заплети? Я помогу, если чё...

— Не надо, — отрезала она. — Смотри под ноги, а не на меня.

Парень обиженно надул губы и отвернулся. Отец бросил на сына короткий взгляд, но ничего не сказал. Сам виноват. Не на прогулку вышли.

— Следы, — тихо шепнул разведчик, опускаясь на корточки.

Группа замерла. Лука наклонился к земле, раздвинул высокую траву. Глаза под длинной чёлкой блеснули, читая оставленные знаки.

— Свежие, — добавил он после паузы. — Часа три, может, четыре.

Он показал пальцем на примятую осоку и вдавленные в мягкий мох отметины.

— Он прошёл тут. И свернул туда.

Лука указал на северо-восток, в самую чащу, где деревья росли криво и близко друг к другу, а под ногами хлюпала вода.

За последнюю неделю маршрут приходилось менять семь раз. Семь гребаных раз. Дима будто чувствовал, что за ним идут, и специально петлял, уходил кругами, иногда возвращался по собственным следам.

— Да чё ваще за дела? — взвыл Твич, когда очередная ветка хлестнула его по лицу. — Как его догнать-то? Может, отдохнём уже?

Он сражался с лямками, которые врезались в плечи всё глубже с каждым пройденным километром. Ноги гудели, низкой частотой отдавая в позвоночник. В кроссовках хлюпала вода — он провалился в лужу уже час назад и теперь шлёпал по лесу, словно утопленник.

— Ишь чаво ему захотелося... — заворчал Матвей, шумно дыша в пышные усы. Старик шёл сзади, но его голос покрывал все звуки леса. — Девка вон идёт и молчит, а ты чо? Стыдоба!

Алексей вздрогнул, словно от пощечины. Дед редко его стыдил при всех, но уж если принимался — лучше было молча проглотить обиду. Парень опустил глаза и зашагал дальше, сжав зубы. Маша хотела вступиться, но дед так сверкнул глазами, что девушка сразу передумала.

К вечеру, когда солнце уже стало погружаться за вершины сосен, отряд вышел к заболоченной низине. Воздух сделался тяжелым и влажным, с резким запахом гниющих водорослей. Под ногами постоянно мелькали какие-то странные существа — нечто среднее между гигантскими стрекозами и кузнечиками, но мутировавшими, с прочными хитиновыми панцирями и крошечными острыми челюстями.

— Ставим палатки, — скомандовал Лука, оглядывая поляну. Место было не самым лучшим — близко к болоту, открытое, — но выбора не оставалось. Лес дальше становился совсем непроходимым, а темнеть начало быстро.

Матвей, кряхтя и матерясь себе под нос, сбросил рюкзак. Достал брезент и начал натягивать его на каркас. Палатка у него была старая, еще советская, но за годы использования успела доказать свою надежность.

— Девки, за ветками! — рявкнул он, даже не взглянув на Софу и Машу. — Хворосту сухого, понятно? Чтоб не сырые были!

Девушки переглянулись и молча ушли в лес. Маша злилась на стариковский тон, но спорить не стала — Матвей в таких вопросах авторитет. Софа просто пожала плечами и пошла собирать валежник.

Лука и Алексей занялись периметром. Растягивать полноценные звуковые ловушки было некогда, потому поставили нити из лески, натянутые между деревьями, с привязанными к ним пустыми консервными банками. Примитивно, но дёшево и сердито. Если какой-то монстр или человек полезет через них — грохот услышат все.

— Сегодня будет спокойно, — шепот разведчика разнёсся над поляной, достигнув каждого.

Никто не удивился. Лука редко ошибался в таких прогнозах. Если сказал «спокойно», можно спать без оружия в руках. Но оружие всё равно никто не откладывал далеко.

Костер разгорелся не сразу — дрова попались сыроватые, пришлось повозиться с растопкой. Матвей шумно дул на тлеющие щепки, его пышные усы ходили ходуном от натуги.

— Ничаво, — пробормотал старик, когда первый робкий язычок пламени лизнул кору, — мы ищо повоюем.

Он подбросил ещё веток, выждал, пока огонь разгорится по-настоящему.

— Найдём Димку и вместе как-нибудь управимся.

При этих словах каждый посмотрел в сторону болот, где, по расчетам Луки, сейчас должен был находиться их друг и обещал вернуться О нем болела душа у каждого. Почти у каждого.

Твич сидел у костра, наматывая на палец травинку, и смотрел на Софу. Рыжая девушка чистила винтовку, не поднимая головы, но он всё равно пялился на её профиль, на веснушки, на то, как она кусает губу, сосредоточившись на затворе.

«Если не найдём, — подумал Твич, — может, она наконец заметит меня? Может, поймёт, что я тоже ничего…»

Он тут же отогнал эту мысль. Стыдно. Не по-людски. Но где-то глубоко, на самом дне души, этот паршивый огонёк теплился и грел лучше любого костра.

═════════════════

Я забрался в болото.

Не то чтобы у меня был выбор. Лесные тропы перекрыли стаи каких-то псовых мутантов с вожаком, от которого интуиция орала благим матом. Пришлось уходить в низину, где нога вязла по щиколотку в жиже, а каждый шаг сопровождался мерзким чавканьем.

Здесь воняло, как в туалете на вокзале в июле. Я натянул бандану на лицо — помогло слабо, зато хотя бы мухи в рот не залетали.

Но даже в этом гиблом месте обнаружился один плюс. Алхимические реагенты. Много. Очень много.

За день я насобирал столько, что хватило бы на месяц работы в лаборатории. Болотный мох, светящийся в темноте; слизь с местных пиявок, размером с мою руку; какой-то кристаллический налет на корнях деревьев, растущих прямо из воды.

С этим добром я забрался на относительно сухой пригорок, разложил походную алхимическую стойку и за вечер наваял новых гранат.

Теперь в подсумке лежали кислотные. Разъедают почти любую органику и большинство металлов. Коррозийные. Эти не столько жгут, сколько заставляют ржаветь всё, что содержит железо. И конечно дымовые. Они ставят густую, едкую завесу, в которой видимость максимум метр, а глаза слезятся даже у меня. Сам проверял.

Проволочные гранаты кончились еще на прошлой неделе. Жалко — хорошая была штука, работала по площади, не хуже осколочных, но тихо. Зато запас кристаллических оставался с десяток штук. Маленькие, но взрываются так, что деревья выворачивает с корнем.

Я как раз сортировал готовые гранаты по подсумкам, когда над болотом разнёсся голос.

— Ха-а-а-а... Кто-о-о-о...

Голос — если это вообще можно было назвать голосом. Шипение, переходящее в хрип, с примесью какого-то бульканья, словно кто-то говорил сквозь толщу воды.

— Че-е-е-ло-ве-е-е-к... Приди-и-и-и...

Я замер. Рука сама легла на рукоять ножа на всякий случай. Винтовку использовать на болоте бесполезно: звук выстрела привлечёт всё, что только может шевелиться.

Прислушался. Голос шёл как будто отовсюду — и слева, и справа, и сзади, и даже сверху. Или изнутри головы.

— Паршиво, — прошептал я, медленно поворачиваясь вокруг оси.

Интуиция молчала. Это было хуже всего. Когда навык, спасавший мне задницу десятки раз, вдруг вырубался — значит, либо противник слишком силён, либо он как-то блокировал ментальные каналы. Ни то, ни другое ничего хорошего не обещало.

Я двинулся дальше, стараясь сделать крюк вокруг места, откуда, как мне казалось, исходил голос. Обогнул кочку, перешагнул через гнилое бревно, провалился по колено в жижу — выдернул ногу с чавканьем, выругался сквозь зубы.

— Ты-ы-ы... Го-о-сть...

Голос приблизился. Или нет? Черт его разберёт в этом акустическом аду.

На голову стало давить. Сперва легко, словно кто-то сдавливал виски снаружи. Затем сильнее, настойчивее. Я зажмурился, тряхнул головой — не помогло.

А в этот самый миг цветы вокруг внезапно запахли слишком ярко и навязчиво. Тошнотворно-сладкий аромат заполнил легкие, перемешавшись с запахом сероводорода.

Адаптация активировалась мгновенно. Тело покрылось легкой испариной, поры раскрылись, выводя токсины. Легкие обожгло — так бывает, когда организм борется с сильным ядом. В носу засвербило, защипало, сильно захотелось чихнуть.

Но я сдержался. Чих в болоте — как крик в библиотеке, только хуже.

Голова закружилась. Несильно, но достаточно, чтобы я на секунду потерял ориентацию в пространстве. Деревья качнулись, вода под ногами пошла кругами — хотя никакого ветра не было.

— Где ты, старая... — прошептал я, напрягая все чувства.

Слух, обоняние, осязание — всё на максимум. Даже кожей пытался уловить направление, откуда исходит угроза.

Вот тут-то я и понял, что столкнулся ни с кем иным, как с самой Бабой-Ягой.

Но это не та старуха из сказок, что пирожки печёт. Нет, это древний дух, что родится в глубине болот из гниющих газов и вековой ненависти к живым. Сперва она лишь сгусток тьмы, паразитирующий на чужих разумах. Затем, набрав силы, обретает форму кривой, горбатой старухи с длинными руками и чересчур подвижной шеей.

А поглотит достаточно человеческих органов, и станет способна сделаться почти неотличимой от людей.

Я не желал задумываться над тем, что будет дальше.

— Ладно, — выдохнул я, сжимая в руке кислотную гранату. — Поиграем, бабуля.

Когда Адаптация наконец подстроилась под местный фон, я выдохнул свободнее. Ядовитые растения больше не пьянили и не застилали глаза радужными кругами. Мир снова стал чётким и резким — таким, каким я привык его видеть.

И тут же пожалел об этом.

Потому что впереди, среди гнилых деревьев и каких-то мерзких кустов, покрытых слизью и плесенью, угадывалось болото. Настоящее, классическое — с пузырящейся жижей, торчащими из воды корягами и запахом, от которого даже у мёртвеца слёзы бы потекли.

Я свернул с относительно безопасного пути и направился прямо туда. Потому что, если карга уже вышла на охоту, безопасных троп не осталось вовсе. А идти по предложенному пути, значит идти по ЕЁ пути.

— Та-а-а-м... с-с-с-ме-е-е-е-рть... — разнеслось над болотом. Голос звучал из воды, из воздуха, из гнилых стволов. Даже из-под собственных ног, казалось, земля шептала эту дрянь.

— Ага, иди ты нахрен, карга, — отмахнулся я, будто от надоедливой мухи.

Проверил древком глефы опасную воду перед собой — ткнул в жижу, понаблюдал, как расходятся круги. Глубина? До колена. Газовый пузырь? Нет, не вздулся. Кислота? Тоже нет, древко не зашипело.

За тысячу лет, что я прожил, мне приходилось бывать и в таких местах, по сравнению с которыми это болото казалось бы курортом. Планета с сернокислотными озерами, где воздух выжигал легкие за секунду. Или реальность, где сама земля под ногами пыталась тебя сожрать, переварить и выплюнуть.

Здесь же — просто вода, грязь и вонь. Ни тебе ядовитых испарений, ни кислотного тумана. Воздух не жжет кожу, болото не пытается активно утянуть тебя в бездну.

— Ерунда, а не болото, — буркнул я, делая первый шаг.

Вода сомкнулась вокруг голенищ, заполнила обувь противным холодом. Ничего, привыкнем.

Пробираясь по воде, я внимательно следил за рябью, пузырьками, изменением цвета и плотности. В тех местах, где под водой скрывались чудовища или опасные провалы, вода всегда вела себя необычно: замедляла течение, темнела, порой начинала слегка светиться — если существо было магическим.

Глефу я держал наготове скорее как щуп и опору. Если бы кто-то выскочил, встретил бы как полагается.

Пару дней назад я изготовил специальное масло, делающее металл матово-тёмным. Металл впитал состав, и теперь даже оттереть его нельзя было. Ни бликов, ни отражений — враг не увидит оружие, пока я сам не захочу.

Правда, если карга хочет с тобой встретиться, она с тобой встретится. Хоть ты в грязи вымажись, хоть в невидимку обернись. Это её территория и её правила.

Я специально петлял, сбивая след, постоянно проверял дно. Спустя полчаса блужданий впереди всё-таки показалась избушка старухи.

Маленькая, кривая, покосившаяся такая вот избушка. Стояла она на двух толстых пнях, которые издалека больше всего напоминали куриные лапы с узловатыми суставами и кривыми «пальцами». Изба тихо покачивалась, будто жила своей жизнью.

Я осмотрелся вокруг. Ни монстров, ни зверей, ни даже обычных болотных тварей вроде тех гигантских пиявок. Мертвая, звенящая тишина, когда даже комары не жужжат.

— Территория карги, — прошептал я. — Предназначена только для неё самой.

Здесь она — король, бог и военная полиция в одном лице. Чужаки либо уходят быстро, либо не уходят вообще.

— Что ж ты, старая, никак не отвяжешься? — вздохнул я, сворачивая в сторону.

Показывать, что я иду прямо к ней, не стоило. Пусть думает, будто я пытаюсь обойти её, боюсь, ищу пути отступления. Даже духи любят, когда жертва надеется.

Но изба заметила меня раньше, чем я успел сделать хотя бы три шага.

Она встала на свои лапы с противным скрипом гнилых досок и стоном старого дерева. Сделала несколько шагов в мою сторону. Лапы перебирали по болотной жиже, оставляя глубокие ямы, мгновенно заполнившиеся водой.

— Че-е-е-ло-о-ве-е-к... — снова разнесся её голос над болотом.

Дверь избушки открылась сама собой, оставив чёрный прямоугольник проёма.

И моё сердце замерло.

Не потому, что на пороге стояла эта карга. А оттого, что в своей скрюченной, узловатой руке она держала за шею рыжеволосую девушку.

Копна рыжих волос свисала растрепанным веником, переплетаясь с лохмотьями старушечьего платья. Руки беспомощно болтались вдоль тела — никакой попытки освободиться даже пошевелиться. Голова Софы откинута назад, лицо белое, а глаза закрытые.

— Какого... — выдохнул я, и внутри что-то оборвалось.

Не страх и не паника, а звериная ярость, глубокая и тягучая, как смола. Пробуждаясь снизу, она заглушила на миг разум кроваво-красной пеленой необузданной ненависти. Но я подавил это чувство, задвинув на задний план.

— Карга, ты умрешь, — сказал я спокойно.

В голове роились тысячи мыслей, но все они укладывались в один короткий вопрос: как она тут оказалась?

Софья не из тех, кто шляется по болотам одна. С ней всегда либо дед Матвей, либо еще кто-то из отряда. Дед вряд ли ее отпустил, значит, и он здесь. А если дед здесь — значит, и остальные. Лука, Твич, Маша.

И все они сейчас — в лапах этой твари.

Я не дал себе слишком долго рефлексировать. Раскисать и горевать буду потом, если останусь жив.

— Какого хрена ты хочешь, старуха? — выкрикнул я, сжимая древко глефы.

Вместо ответа над болотом разнесся её гнусный смех с присвистом и бульканьем. Он висел в воздухе, пробирался под кожу, скребся внутри черепа, доходил до костей. Я скрипнул зубами — физически захотелось заткнуть уши, но руки были заняты.

— Вот же... карга... — прошипел я, просчитывая варианты.

Иллюзия ли это? Вряд ли. Если бы это была ментальная атака, вместо болота я увидел бы цветущий сад или поляну цветов. Возможно, сладости заманивали бы меня куда-нибудь. Или обнажённая девица на кровати из лепестков. Карги — существа прямолинейные в своей хитрости, тонкими играми с разумом заниматься не станут. Проще взять живое тело и помахать им перед носом.

Я проверил мечи на поясе — оба на месте, в ножнах, пальцы чувствуют рукоять. Винтовка за плечами. Гранаты в подсумках тоже ждут своего часа.

Изба заметалась, лапы забегали быстрее, развернувшись ко мне бортом с заколоченным окном, откуда торчат лоскутья ткани. Застывшая изба, словно шепчет: ну, давай, попроси. Попроси вежливо, путник. По правилам.

Остановился метрах в двух.

— Прожгу тебе жопу гранатой и сожгу к хренам весь дом, — произнёс я свою вежливую просьбу с лёгким, можно сказать, воздушным намёком на то, что шутить не собираюсь.

Кажется, даже сверчки стали громче после моей вежливой просьбы. Длилось это недолго, будто дом и старуха раздумывали.

Но спустя долгую минуту дом наконец заворчал низким протяжным треском брёвен да поскрипыванием крыши. Мне показалось, или изба действительно испугалась?

— И-и-и-и-и... Стоя-я-я-ть! — заорала старуха изнутри.

Но избе, видимо, не хотелось, чтобы её сжигали. Лапы перебрали еще раз и изба развернулась передом.

Дверь снова открылась, приглашая внутрь.

— Чертова карга, — пробормотал я, подходя к ступенькам. — Как же я ненавижу игры всяких духов...

Меня встретили три гнилые и скользкие ступеньки, покрытые какой-то слизью. Я поднялся по ним осторожно, проверяя каждую. Дом терпеливо ждал. Внутри было тихо — только лёгкий треск поленьев в печке да запахи. Много запахов. Травы, магические зелья, что-то сладкое и одновременно тошнотворное. И ещё — едва уловимый, но от этого не менее отвратительный — запах старого мяса.

— Ладно... посмотрим, — я ещё раз проверил перевязь с гранатами и шагнул внутрь.

Дверь тут же захлопнулась за спиной, отсекая от внешнего мира. Света стало меньше. Только чадящие свечи на стенах да тусклое пламя из соседней комнаты.

Я прикрыл глаза на секунду, давая им привыкнуть к полумраку. Вдохнул. Сквозь аромат трав и магических зелий пробивался слабый, едва различимый запах человеческого пота. Не одного — нескольких. Значит, тут и остальные. Паршиво...

Передо мной оказался узкий, извилистый коридор из бревён. Стены были шершавые, в щелях между ними рос какой-то мох или грибница, слабо светящаяся зеленоватым. На стенах висели черепа животных, монстров, встречались и человеческие. Все они были чистые и отполированные, словно их регулярно протирали.

Травяные пучки тут же висели среди черопов, сушёные коренья, восковые свечи в чёрных подсвечниках. Кое-где — амулеты из костей и перьев. Всё это слегка покачивалось в такт движениям избы.

Я выставил перед собой глефу и двинулся вперёд. Коридор вилял, заставляя поворачивать то влево, то вправо. Я насчитал три поворота, пока не увидел впереди слабый оранжевый свет печи.

— И-и-и-хи-хи-хи-хи-и-и... — разнесся её смех по коридору.

Пространство скривилось и сжалось. Я не успел даже моргнуть, как мгновенно оказался в комнатке карги. Что ж, теперь я там, где она хочет.

Зубы сжались сами собой, когда я увидел знакомые фигуры.

В соседней комнатке висели люди. За руки, подвешенные к потолку на верёвках, что тянулись из темноты.

Софа. Её дед Матвей. Лука. Алексей. Маша.

Все они были без сознания, изредка покачиваясь — будто в такт шагам избы. Головы свесились на грудь, руки неестественно вывернуты, ноги едва касались пола.

Дед Матвей — тот вообще не двигался. Я на секунду испугался, что он уже…

Нет. Грудь поднимается. Живой.

Сама карга стояла у печи — скрючённая, древняя, похожая на мумию, обмотанную грязными тряпками. Она мешала в котле зеленое варево длинной деревянной ложкой, иногда поднимая её и давая каплям стечь обратно. Изредка она тихо хихикала, будто про себя.

Голова карги была скрыта глубоким капюшоном, под которым светились зелёные огоньки глаз. Два глаза.

— Мне плевать на твои игры, карга, — проговорил я, стараясь сохранить голос спокойным. Хотя внутри всё клокотало. — Не отпустишь их — пожалеешь.

Карга оторвалась от котла. Повернулась её голова, притом слишком сильно, неестественно. Будто шея у неё не из позвонков, а из пружины.

— И-и-хи-хи-и-и... Димка-придирка, — затянула она мерзким, скрипучим голосом. — Димкой пахнет, в печке веник чахнет... и-и-хи-хи-хи...

Она сунула длинный когтистый палец в варево, вытащила, облизала с громким причмоком. На пальце осталась зелёная слизь.

— Какой ты смелый путник, Димка-придирка. Путник-крупник, а не щи. Не уйдешь ты, Димка-придирка, и-и-хи-хи-и...

Я скользнул взглядом по сторонам в поисках её важных мест.

Красный угол, где у обычных людей висят иконы, украшала чёрная икона. Не привычный образ, а простая доска, густо вымазанная сажей, с прибитыми к ней пучками сухой травы и засушенными лапками мелких животных. Её договора с каким-то демоном, дарующего силу и защиту.

Печь пылала ярко и жарко, а печь это источник её магической силы. Значит, она накопила своей силы предостаточно. Котёл с зельем, это не просто какое-то зелье. Она в нем может извлечь душу из тела и сожрать. Жуткая тварь, в общем.

Я осторожно вынул одну кислотную гранату, крепко зажав её в левой ладони.

— Карга, у тебя есть шанс сохранить свои силы, — сказал я, глядя ей в глаза.

Та замерла. Глаза под капюшоном вспыхнули ярче. Подняв голову, показался её вытянутый подбородок с парой волосатых бородавок и кривой нос с горбинкой.

— Ди-и-мка-при-и-дирка... — хрипло произнесла карга и топнула ногой.

— Дерьмо!.. — выругался я и схватился за ближайший столб.

Изба пришла в движение. Снаружи она наверняка отплясывала канкан — я чувствовал, как пол уходит из-под ног, а потолок то опускается, то поднимается. Внутри всё тряслось, с потолка сыпалась труха, с полок летели склянки.

Карга стояла неподвижно — её ноги будто приросли к полу. Только хихикала да помешивала варево.

Я метнул гранату в красный угол.

Кислотная граната плетела по дуге, оставляя за собой едва заметный шлейф.

Карга вскинула костлявую руку, между пальцами заискрился зелёный свет. Магией она попыталась остановить опасность. И у неё почти получилось — граната зависла в воздухе в метре от иконы, окружённая мерцающим коконом.

Но она не подумала, что взрыватель срабатывает с задержкой.

БАБАХ!!!

Кислота разлетелась во все стороны, заливая и каргу, и пучок трав, и чёрную икону. Трава зашипела и задымилась, чёрная доска пошла пузырями. Договор с демоном был разорван — я видел, как зелёное свечение вокруг ведьмы померкло, будто кто-то выключил лампочку.

— Договор разорван, — усмехнулся я.

— НЕ-Е-Е-Е-Т!.. СМЕРТУШКА-ПОСМЕРТУШКА! ТЫ... — заорала карга.

Она рванулась ко мне, но я уже был в движении. Пинком опрокинул котел и горячее зеленое варево с шипением разлилось по полу. Что-то из этой жижи попало мне на штанину — ткань моментально съела до нитки, но кожу не прожгла. Повезло.

Следующую кислотную я метнул прямо в печь, где пламя лижет чугунные стенки, даруя старухе магическую силу.

— Если выживу, — пробормотал я, пригибаясь и прикрывая лицо рукой, — будет что вспомнить.

Граната ушла в жерло. Печь вздрогнула, внутри что-то глухо бухнуло — и в следующую секунду комната наполнилась зелёным дымом, паром и летящими искрами.

Глава 19

Пинком отправляю старуху к дальней стене — та летит, врезаясь в брёвна и разбрызгивая вокруг остатки кислоты и зелёного варева. Костлявое тело глухо ударяется о перегородку, несколько черепов срываются с полок и разбиваются о пол.

Мне плевать. Я в это время уже бегу к товарищам.

Глефа в руках ходит ходуном, но я срезаю верёвки одну за другой. Левой рукой держу древко, правой подхватываю падающие тела, не давая им рухнуть лицом вниз.

Софа. Маша. Алексей. Лука. Матвей.

Каждый снят с веревок, перехвачен, оттащен к выходу.

Работаю быстро и без паники. По две секунды на каждого — хватаю за шкирку, волоку к порогу, вышвыриваю наружу, словно мешки с картошкой. Ступеньки, грязь, трава — плевать, пусть лежат, лишь бы живы были, остальное потом.

Последний — Матвей. Дед висит выше всех, почти под самым потолком. Встаю на цыпочки, дотягиваюсь, рублю верёвку. Дед падает мне на плечо, чуть не сбивает с ног.

— Кря... — выдыхает старик даже без сознания.

Волоку его к выходу, переваливаю через порог, спускаю со ступеней. Только тогда выдыхаю и выпрямляюсь.

Оглядываюсь на избу.

Карга визжит и трясётся, пытается стряхнуть с себя жгучую смесь от гранаты — кислота въелась в её тряпьё, в кожу, в то, что под кожей. От плеч поднимается зелёный дым, плавится капюшон, обнажая лысый череп с редкими пучками седых волос.

Огонь в печи начинает тухнуть. Медленно, но верно — пламя лижет последние поленья, дрова трещат в агонии, а жар спадает.

И у карги начинается настоящая животная истерика, когда разум отключается и остаются одни лишь инстинкты. Она мечется по комнате, пытаясь одновременно и разжечь огонь, и схватиться за опрокинутый котел. Котел тяжелый, она его поднимает, роняет, вновь поднимает, и всё это под непрерывный визг:

— Димка-кретинка! Смел-смел, да как ты посмел! Сволочь, гад, придурок, мудак!

Слова мешаются, перетекают одно в другое, иногда проскакивают такие, которых я даже в самом грязном порту не слышал. Но мне уже всё равно.

Я стою на пороге, смотрю на эту комедию и чувствую только усталость.

— Знать бы, где твоя жизнь, ты была бы уже дохлой, — бросаю напоследок и разворачиваясь. — Карга-марга, мля...

Покидаю дом, спускаюсь по ступенькам. Трава под ногами примята телами друзей — они лежат вповалку: кто на спине, кто на боку, но все дышат и все живы.

Напоследок бросаю взгляд на избушку.

Выглядит она покосившейся и почти беззащитной. Бревна треснули в нескольких местах, крыша просела, одно окно выбито — наверное, граната задела. Дым валит из щелей, внутри еще слышны крики.

Но я знаю, что это обманчивое впечатление. Сама изба и Карга вполне способны возродиться. Найти обидчика, осмелившегося их убить. Или хотя бы оскорбить — как я недавно сделал.

На это у них память долгая.

Я достаю из рюкзака пару склянок с бодрящей жидкостью. Обмакиваю палец, смазываю верхнюю губу каждому другу.

Реакция разная. Соня корчится первая, словно лимон проглотила. Маша чихает. Лука мгновенно открывает глаза, без лишней суеты — старый солдат. Алексей долго моргает, пытаясь осознать происходящее.

Матвей хрипло вздыхает, приподнимается на локтях и растерянно озирается.

Минуты через две-три все более-менее очухиваются. Садятся, растирают запястья — канаты сильно врезались в кожу, оставив красные следы.

— Живы? — спрашиваю я, обводя их взглядом. — Поздравляю, из вас чуть пирожки не сделали.

Ухмыляюсь, глядя на озадаченные лица. Матвей хмурит густые брови, Лука щурится из-под чёлки, Алексей вообще смотрит в никуда. Только девушки более-менее в порядке — Маша уже пытается встать, Софа оглядывается по сторонам.

— Что? — Маша хлопает глазами. — Где мы? Дима? Что произошло?

— Позже, — отвечаю я, подавая ей руку. Помогаю подняться, поправляю лямки сбившегося рюкзака. — Давайте-давайте, карга разозлилась и попытается отомстить. Поднимайтесь, живо.

— Ух... ё... — дед трёт больную голову, растирает затёкшие руки, с трудом поднимается на ноги. — Пацан? А ты тута чаво делаешь?

Брови на глаза надвинуты, взгляд тяжёлый, но я вижу — он рад. Просто не умеет это показывать.

— Дима?.. — Софа смотрит на меня мутным взором, будто боится, что я сон. — Это... правда ты? Димочка?

Она прижалась к моей груди, уткнулась лицом и обхватила руками. Дрожит вся мелко и нервно, словно всё ещё не верит, что я живой и стою рядом.

Я погладил её по пышным волосам мягко и успокаивающе. Ладонь утонула в рыжих прядях, пахнет от нее гарью и болотом, но это неважно.

— Здесь опасно, — говорю я тихо. — Зря вы...

— Ничего не зря! — отрезала она, подняла голову, и в глазах уже не страх, а упрямство. — Ну хотя... — она отвела взгляд в сторону, где остался странный маленький дом, из которого всё ещё доносятся крики карги, и тут же девушка ззахлопала ресницами. — Ой, а что это за домик?

Лука помог подняться своему сыну. Твич кряхтит, трет затекшую шею и оглядывается. Взгляд скользит по мне, задерживается на миг — и в нем мелькает что-то ревностное и недоброе.

Ревность? Зависть? Или и то, и другое?

Его я не виню. Парню чуть больше двадцати, явно хотелось большего. Может, надеялся на Софу? Или на место в отряде? Просто чтобы уважали? Но вот появилась я — и полетело все к чертям? Эх, молодёжь...

— Снова вытащил, — шепнул Лука. Его голос, как всегда, достигал каждого, хотя говорил он тихо. — Уходим?

— Да, — кивнул я и взял Софу за руку.

Она не сопротивлялась. Наоборот — пальцы сжимались в ответ, словно боялась, что я исчезну.

Мы направлялись к более твёрдой дороге. Я шёл первым, проверяя древком глефы каждый шаг — жижа, коряги, возможные провалы. Где-то жижа доходила до пояса, где-то по колено, но двигались мы вперёд. Позади было слышно, как Матвей кряхтел, как Маша тихо переговаривалась с Алексеем. Лука позади молча следил за подходами.

Когда домик скрылся за спиной, растворившись в болотной дымке, я наконец произнес то, что вертелось на языке с самого начала:

— Я уведу вас. Дальше я пойду один.

— Как один? — Софа остановилась, держа меня за руку и заставляя меня к ней повернуться. В глазах — непонимание и обида. — Ты не вернёшься?

Я смотрел на нее, потом на остальных. Матвей нахмурился — глубокие морщины прорезали лоб, губы сжались в нитку. Лука вообще непонятно что выражал — глаза были скрыты челкой, лицо оставалось каменным. Маша шла рядом с ним, прижимала руки к груди и перебирала пальцами волосы. Твич выглядел спокойно, даже расслабленно. Будто надеялся, что я уйду и никогда не вернусь.

— Я отправлюсь дальше, — говорю я ровно. — У меня нет цели сидеть на одном месте.

— Но... — Софа сжала мою руку крепче и сделала шаг вперёд. — Я пойду с тобой!

Она заявила это так, будто не обсуждается.

— Ищо чаво! — прогремел Матвей, скрещивая руки на груди. — Я пойду с тобой! Будешь ты ищо шляться тут одна по болотам да лесам!

— Кхм... — Софа закатила глаза — классический жест, который я видел у неё сотни раз. — Я уже взрослая, дедушка! И вообще... это я тебя не оставлю.

Она повернулась ко мне. Глаза стали мягкими, почти просящими.

— Димочка, ты же не против? Мы пойдём с тобой. Можно?

Я вздохнул, переступил через большую кочку — под ней что-то чавкнуло, но не провалилось.

— Тут осторожно, — бросил я машинально. Потом останавился и повернулся к отряду. — Вы все приняли это решение?

— Да, — отвечают они синхронно.

Почти все.

— А че всмысле? — возмущается Твич. — А че меня никто не спросил?

Лука поворачивает к нему голову. Не резко, не угрожающе — просто смотрит.

— Ты тоже идёшь, — говорит он тихо. И это звучит как приговор.

Твич сдувается. Плечи опускаются, взгляд становится тоскливым, почти обречённым. Он пинает какую-то кочку, и мне даже кажется, будто почва под его ногами хлюпает куда противней и более грустно, чем под остальными.

Не хватало мне ещё всякой драмы на этих болотах. Да плевать, сам когда-то поймёт.

Мы идём дальше. Я отмечаю качество доспехов на каждом — кожаная броня, работа Софы, сидит хорошо, не жмёт, не болтается. Но оружия у них нет. Всё осталось либо в избе карги, либо потерялось по дороге.

— Маша, — позвал я её, останавливаясь. — Держи.

Протягиваю ей глефу. Девушка смотрит на оружие, потом на меня, потом снова на оружие.

— Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Ты с ней не хуже меня управишься.

Мы вышли на более-менее твёрдую дорогу, и я проверил способности девушки на практике. Винтовку, кстати, я отдал Софе — она снайпер от бога. Парные клинки оставил себе — к ним привык, они как продолжение рук.

Впереди показалась заброшенная деревня. Дома покосились, крыши провалились, кое-где торчали трубы. Улицы заросли бурьяном и какой-то колючей дрянью.

И по этим улицам бродили мутировавшие псы. Шестиногие, со щупальцами на спине гибкими, как змеи. Теперь они ещё и отрастили себе по две пары дополнительных глаз. Шесть глаз на каждой морде, и все смотрели на нас. Жутковатое зрелище, скажу я вам.

— Маша, — говорю я тихо. — Твоя очередь.

Девушка кивнула и начался танец.

Первый пёс бросился первым — самый крупный, вожак. Сделал прыжок, разинул пасть, кислота слюны разлетелась веером.

Маша сделала шаг в сторону. Плавно, словно скользя по льду, хотя под ногами была грязь и битое стекло. Глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло под челюсть твари, вышло через затылок. Пёс дернулся, задрал ноги, но девушка уже закружилась.

Её длинные волосы разлетелись, броня не мешала двигаться свободно. Второй пёс напал слева, набрасываясь сбоку. Маша ушла вниз, присела, глефа описала дугу. Древком сломала передние лапы, лезвием вспорола брюхо. Тварь завизжала, но её крик потонул в хлюпанье вывалившихся внутренностей.

Третий побежал низко, стелясь по земле, стараясь схватить девушку за ноги. Маша легко перешагнула через него и на бегу воткнула лезвие глефы в спину зверю. Провернув, вытащила, крутанула вокруг своей оси. Лезвие вышло с другой стороны, рассекая позвоночник.

Четвертый и пятый атаковали вместе. Слаженно, скоординированно.

Маша засмеялась и подпрыгнула, глефа взметнулась резко наотмашь, сначала влево, затем вправо. Древком она огрела одного пса по морде, развернувшись, лезвием отсекла голову другому. Из ран брызнули фонтаны крови, но девушка уже откатилась в сторону — чистый кувырок через плечо, одежда осталась чистой, ни пятнышка грязи.

Она встала, поправив волосы и улыбнулась. Пять туш лежат в грязи. Ни одной капли на ней.

Я такому учился лет сорок. В разных мирах, у разных мастеров, через боль и кровь. А у неё получилось само — спустя несколько недель после обретения класса.

— Молодец, — говорю я, подходя к тушам. Нагибаюсь, выковыриваю из шкур магические ядра, которые мне пригодятся потом в ремесле. — Сработано чисто и красиво. Ты... ты невероятная, Маш.

Маша кивнула, но я заметил, как она прячет улыбку.

Матвей убил только двух псов. По-стариковски — тяжело, неуклюже, но надёжно. Просто подошёл, дождался, когда тварь прыгнет, и всадил нож в глаз. Остальные добили по одному — Лука, даже Твич отметился, хотя его пёс был самым мелким и дохлым.

Софа перестреляла пятёрку.

Просто вскинула винтовку и пять раз нажала на спуск. Пять голов, пять трупов. Даже не целясь толком.

И у меня закралось сомнение о её будущем классе, не просто так у нее есть такая меткость.

Мы обыскали дома деревни — заходили в каждый, проверяли углы, чердаки, подвалы. В одном нашли старый ящик с патронами, в другом — банку тушёнки, в третьем — ничего, кроме плесени и крыс.

В какой-то момент остались вдвоём с Софой в маленькой избе на окраине. Я перебирал найденные патроны, она стояла у окна и смотрела на улицу.

— Софа, — спрашиваю я, не поднимая головы. — А ты вообще получила уже класс?

Она замерла. Плечи напряглись, пальцы начали теребить край брони.

— Ну-у-у... — тянет она, будто чего-то стесняется. — Просто как-то... Ты не будешь злиться?

Софа повернулась ко мне, подняла свои большие глаза, хлопнула ресницами. Взгляд был такой — и виноватый, и просящий, и немножко хитрый.

Я вздохнул, отложил патроны, посмотрел ей в глаза с улыбкой.

— Обещаю, что не буду. Можешь сказать.

— Ну-у-у... В общем... — она помялась, переступая с ноги на ногу. — Точно-точно?

— Точно-точно.

Софа посмотрела на меня, потом в пол, потом в окно, потом снова в пол. Пробормотала так тихо, будто боялась, что я услышу. Но мой улучшенный слух уловил каждое слово:

— Да отказалась пока... А то... ну, потом выбрать можно тоже...

Она ковырнула носком земляной пол, чертя какие-то линии, и смотрела куда угодно, только не на меня.

В голове пронеслось: она отказалась от класса потому что хотела посоветоваться. Или боялась ошибиться. Или просто не была уверена.

Я подошёл к ней, поднял её лицо за подбородок осторожно, чтобы не испугать. Заглянул ей в глаза.

— Потом выберешь, — сказал я ей мягко. — Всё в порядке.

Она удивленно моргнула.

— Но тебе бы подошло что-то для стрелкового, — продолжил я, отпуская её лицо. — Снайпер, лучник, может, какой-то техномант с прицелом. Подумай потом, ладно?

— Угумс! — она кивает, и лицо её озаряется улыбкой. — Ладно!

Я открываю рот, чтобы сказать ещё что-то, но в дверях возникает Твич.

— Йоу... Оу... Вау... Кхм... — он мнётся, смотрит куда угодно, только не на нас. — Я... В общем, это... Отец слежку увидел.

Он развернулся и быстро ушёл, стараясь не смотреть в нашу сторону. Даже уши у него покраснели.

Софа стояла, чуть приоткрыв рот, глядя на меня. Щёки залились румянцем, рот слегка приоткрыт.

— Это может быть срочно, Соф, — сказал я, мягко беря её за руку. — Пойдём.

Она слегка надула губки, но на улице её обида мгновенно сменяется страхом.

На площади, между домами, стоят какие-то стероидные бандиты.

Здоровяк ростом метра три, не меньше. Ширина — как у двух нормальных мужиков. Одет в гнутое железо, склёпанные на скорую руку, перетянутые арматурой вместо ремней. На плечах шипы, на локтях заклёпки, на груди — непонятные символы, выжженные калёным железом.

Рожа — как у человека, которого переехал грузовик, а потом его собрали обратно, но неправильно. Нос расплющен, уши обрублены. Глаза маленькие, заплывшие жиром, но смотрят вроде разумно.

— Опана, братва, это мы удачно зашли! — гремит он. Голос — как ржавое железо, если его тереть о наждак. Прокуренный, хриплый, с кашлем в конце. — Ха-ха-ха.. кха-хххрр... Тьфу.

Рядом с ним — ещё десяток. Меньше, но всё равно здоровые — метра по два каждый. Такие же железные, такие же уродливые. Стоят полукругом, перекрывая выход с площади.

Впечатление — будто я вижу перед собой орков. Но те ребята имели свой неповторимый грубоватый стиль. Шрамы как украшение, броня как искусство. А это — просто убожество. Железный лом, сваленный в кучу и кое-как скрепленный. Мясо, накачанное непонятно чем, с мозгами размером с грецкий орех.

Лука стоит у соседнего дома вместе с Матвеем. Старик сжимает в руке нож, другой рукой трет шею. Твич замер рядом с нами, побледнел, глаза округлились. Маша — ближе всех к этой своре, всего в десяти метрах. Глефа в её руках лежит уверенно, готовая заплясать вместе с Танцовщицей.

Я оцениваю расстояние, количество стволов, варианты отхода.

— Софа, — шепчу, не поворачивая головы. — Держись за мной. Твич — не дёргайся.

Здоровяк делает шаг вперёд. Земля под его ногами вздрагивает.

— Ну чё? — скалится он, и я вижу, что клыки у него не только снизу, но и сверху. — Поговорим по-хорошему или как?

— Эй, красотка! Иди к нам, мы не обидим! — прогремел один из здоровяков, нахально скалясь, глаза его заплыли жиром, но горят похотливо. Он сделал пару шагов в сторону Маши, поигрывая какой-то дубиной, обмотаннойпроволокой и утыканной гвоздями.

Маша даже не попятилась. Наоборот — шагнула вперёд, перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести.

— Я тебя на куски порублю! — крикнула она, и в голосе не было страха. Только злость и холодная уверенность.

Я отметил про себя: даже неопытная Танцовщица показывает защитную стойку слишком идеально. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут, древко глефы закрывает корпус по диагонали — и от груди, и от паха, и от головы. Ни одной ошибки.

Невероятно! Вот что значит легендарный класс. Система просто вливает знание в кровь и мышцы. Не нужно учиться годами — достаточно получить класс, и тело само знает, что делать.

— Тащите сюда этого инвалида, парни, — капитан качков ткнул здоровенным пальцем в мою сторону. Палец толщиной с моё запястье, ноготь чёрный и треснутый. — Остальных в расход, кроме этой шлюхи и вон той ещё.

Он перевёл взгляд на Софу, облизнулся. Я почувствовал, как внутри закипает глухая злоба.

Я медленно вынул парные клинки из ножен и активировал Взгляд Мудреца.

Над головами здоровяков поплыли полупрозрачные цифры.

Уровень: 41.

Уровень: 39.

Уровень: 43.

Все в районе сорокового уровня. Капитан — пятидесятого.

Уровень: 50.

Пятидесятка — серьёзно. Здоровенная мразь, опасная и тупая, но от этого не менее смертоносная.

— Соф, — сказал я тихо, не оборачиваясь. — Действуй на интуиции. Не думай, просто стреляй. Твич — сиди тихо.

— Я... дай меч, бро, — парень шагнул вперёд, протянул руку.

— Нет, сиди тихо.

Я сказал это так, что он не стал спорить. Просто сжал зубы, отступил на шаг и скрестил руки на груди.

Двое здоровяков отделились от группы и направились ко мне. Первый — с дубиной, второй — с каким-то подобием топора: кусок железа, приваренный к трубе. Идут уверенно, не спеша. Привыкли, что перед ними все бегут.

Зря привыкли.

Я из расслабленной позы перешел в атаку за одно мгновение. Ноги пружиной толкнули корпус вперед, плечи развернулись, клинки пошли вверх.

Первый здоровяк даже не успел поднять дубину.

Я поднырнул под его руку. Левый клинок вошел в подмышечную впадину, где броня из гнутых листов не прикрывала. Проскользнул между ребрами, провернулся, вышел с другой стороны.

Здоровяк захрипел, дубина выпала из ослабевших пальцев, рука безвольно повисла.

Но я не стоял на месте. Текучее движение — разворот корпуса, перенос веса на правую ногу, клинки меняются местами в воздухе. Правый клинок вошёл второму здоровяку в шею под углом, чтобы перерубить трахею и сонную артерию одним движением.

Лезвие вышло с другой стороны, разбрызгивая кровь веером.

Второй здоровяк упал на колени, схватился за горло, пытаясь что-то сказать, но изо рта выходило лишь бульканье. Через три секунды он завалился набок и дёрнул ногами в последний раз.

Я выпрямился, тряхнул кистями, капли слетели на землю.

— Слабоваты вы, парни, — сказал я, не глядя на трупы.

К Маше тем временем подошла пятерка здоровяков. Они даже не обратили внимания на то, что двое их товарищей уже мертвы. Эти ребята привыкли действовать толпой, полагаясь на численность.

Матвей с диким воплем кинулся на пятерых. Глаза старика налились кровью, усы разлетелись в стороны, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— А-А-А-А-А! — заорал он, разгоняясь.

Но Маша его опередила.

Она бросилась на первого здоровяка, будто не шла, а летела. Глефа в её руках — ещё один танец, ещё одно движение.

Первый здоровяк замахнулся своей дубиной, но Маша присела, глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло в пах, провернулось, вышло через живот. Танцуя в прыжке — она оттолкнулась от его колена, перелетела через спину, на ходу вонзая лезвие в плечо второму. Третий попытался ударить её кулаком, но она ушла в сторону, глефа описала круг, и её древко сломало челюсть четвёртого.

Здоровяк рухнул, словно подкошенный, даже не вскрикнув.

Пятый замер, глядя на нее круглыми глазами. Маша улыбнулась ему улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах, и шагнула вперед.

Но в этот момент Матвей влетел двумя ногами в двоих других, кто пытался обойти Машу с флангов.

Старик влетел, будто таран. Его тело покрылось синим свечением какого-то навыка, усиливающего удары ногами. Двойной пинок в грудь — так, что оба здоровяка отлетели на несколько метров, сбили с ног друг друга и покатились по земле, поднимая пыль.

— Ах вы, щенки! — заорал Матвей, приземляясь на ноги.

Он тут же получил ответку. Третий здоровяк, которого Маша не достала, поднялся и со всей силы въехал старику кулаком в бок.

Матвей хрюкнул, и согнувшись пополам, отлетел к стене дома. Голова ударилась о бревно, по щеке потекла кровь.

— Старик! — крикнул я, делая шаг к нему.

Но Матвей уже поднимался. Сплюнул кровь на землю, вытер усы тыльной стороной ладони.

— Ничаво, — прохрипел он. — Я ищо...

Здоровяк, что ударил его, рванулся вперед, чтобы добить. Но старик оказался быстрее. Отскочил в сторону — не так плавно, как Маша, но с опытом, который ни за какие деньги не купишь и никаким уровнем не получишь. Поднырнул под руку, врезал коленом в пах, а когда здоровяк согнулся — двоечка в челюсть.

Кулаки покрылись синим свечением — тот же навык, что и на ногах. Удар пришелся в нижнюю челюсть снизу вверх.

Кости хрустнули. Здоровяк взлетел в воздух — буквально, оторвавшись от земли, перевернувшись через голову и рухнув спиной на пол. Глаза закатились, изо рта потекла кровавая пена.

Матвей не остановился. Развернулся ко второму, кто лежал на земле после двойного удара ногой — и с разворота врезал ему в висок. Синее свечение вспыхнуло еще ярче.

Голова второго резко дернулась под неестественным углом.

— Готов, — выдохнул старик, растирая ушибленный бок.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела — три здоровяка, которые пытались подобраться к Маше сзади, упали как подкошенные. Каждая пуля попала точно в затылок, где броня из гнутых листов не прикрывала шею.

Софа стояла в десяти метрах от меня, винтовка прижата к плечу, дыхание ровное. Ствол чуть дымился.

— Мощно, — сказал я, подходя к ней. — Это ты зарядила выстрелы чем-то?

Она смущённо улыбнулась, опустила винтовку.

— Ну... я... у меня есть пара навыков, — её щёки порозовели. — Круто? Правда круто?

Из смущённой она превратилась в улыбчивую и радостную за секунду. Глаза заблестели, на губах заиграла гордая улыбка.

— Круто, — кивнул я. — Очень.

Но расслабляться было рано.

Капитан разъярился из-за потери своих людей. Я видел, как воздух над его плечами поплыл и заискрился, изменяясь под давлением навыка. Глаза его запылали оранжевым огнём вырывающимся из глазниц. Тело начало раздуваться — мышцы росли, вздувались, разрывали кожу, которая тут же затягивалась новой, более толстой.

Он рос прямо на глазах. Был три метра — стал четыре. Крыша дома, возле которого он стоял, теперь был ему по пояс.

— ОН В ЯРОСТИ! — крикнул я. — ДЕРЖИТЕСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!

Маша отскочила в сторону, увлекая за собой Матвея — старик кряхтел, но несся быстрее, чем можно было ожидать от его возраста. Я приблизился к здоровяку так, чтобы он заметил меня и попытался атаковать — лучше уж я, чем девушки или раненый дед.

Лука стоял вдалеке, сжимал кулаки, и смотрел на происходящее. Без оружия он был почти бесполезен — его сила в разведке, скрытности, тихом убийстве сзади, а не в открытом бою с четырехметровым берсерком.

— Эй, шептун! — крикнул я, снимая с пояса ремень с метательными ножами. Швырнул ему — тот поймал на лету, даже не глядя. — Подключайся, а то стоишь как неродной!

Лука кивнул в благодарность коротко, по-военному. Быстро застегнул ремень на себе, вытащил пару ножей, проверяя балансировку. Ножи были хороши, а сталь, закалённая с добавлением алхимических реагентов, не тупится о кости.

— Он ускорился, кожу не пробить, — прошептал Лука, и его голос достиг каждого. — Я не вижу слабых мест.

— А их и нет, пока он бесится! — ответил я, занимая низкую стойку. Ноги стоят широко, корпус наклонён вперёд, клинки у груди, лезвиями наружу. Из этой стойки можно увернуться в любую сторону и контратаковать, даже если противник в разы быстрее.

— ААААААААА!!! МРАЗИ!!! УБЬЮ!!!

Голос главного качка гремел, заставляя камни дрожать на дороге. Из разбитых окон вылетели остатки стёкол, с крыш посыпалась труха.

— Следите за его глазами! — крикнул я. — Он будет бить туда, куда смотрит!

— ТЫЫЫ!!! ИДИ СЮДА!!!

Тело здоровяка смазалось в воздухе — четырёхметровая туша двигалась со скоростью спринтера. Если бы я стоял на месте, он бы просто раздавил меня своим весом.

Но я ушёл в сторону и здоровяк проносится мимо, воздух свистит рядом с моей головой. На контратаке я рублю его по боку — клинок царапает кожу, но отскакивает, словно от твёрдой резины. Даже царапины не осталось.

— Стальная шкура, мать твою, — выдохнул я.

— ГДЕ?! ААААА!!! МЕЛКАЯ МОШКА!!!

Он вытянул руки в стороны, пытаясь меня схватить. Я сорвал с пояса дымовую гранату и бросил себе под ноги.

Бах!

Белый густой дым заполнил пространство радиусом метров двадцать. Я задержал дыхание — в этом облаке даже воздух становится липким, оседает на легких пленкой, заставляет кашлять, глаза при этом слезятся и болят.

Здоровяк громко надрывно закашлялся, словно у него в горле застряла кость. Он начал разгонять дым руками, как мельница, создавая ветер, но бесполезно. Граната продолжала дымить, выпуская всё новые клубы ядовитого облака.

Я выбежал за пределы облака, открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Ждите, — сказал я спокойно.

Лука кивнул и шепнул остальным, растягивая мой приказ на всех:

— Ждите. Ещё минут пять.

Я отметил про себя — он видит длительность навыка. Полезная способность для разведчика.

Я предполагал, что ждать придется недолго. Ярость — сильный навык, но она высасывает энергию. Минуты три-четыре — и берсерк выдохнется, начнет слабеть. Нужно просто переждать, не лезть под горячую руку.

Здоровяк разбежался, вырвался из облака дыма, но не рассчитал скорость и вылетел слишком далеко, влетев в один из заброшенных домов. Бревна затрещали, крыша рухнула, подняв столб пыли.

— ГРРРРААААААА!!!

Он орал и руками раскидывал обломки, завалившие его. Брёвна летели в стороны как спички — одно чуть не угодило в Машу, но она увернулась танцующим движением.

— СУКААААА!!! АААААА ГЛАЗА!!!

Здоровяк пытался протереть глаза, но лишь втирал пыль в глазные яблоки, делая себе еще хуже. Он тер лицо огромными ладонями, скребся и непрестанно выл.

Я бросил ему под ноги еще одну гранату. Облако расширилось, здоровяк закашлялся еще сильнее, заревел еще громче:

— АААААААААА!!! БЕЙСЯ КАК МУЖЧИНА!!! МЕЛКАЯ ПАДАЛЬ!!!

Я усмехнулся. Кричит тот, кто не может ударить, но собирался увести наших женщин.

Я кивнул Луке — тот понял, отошел подальше, держа ножи наготове, но не вмешиваясь. Я же встал так, чтобы оказаться напротив второго дымного облака и между двумя клубами дыма образовался коридор.

Здоровяк наконец выбрался. Проломив еще пару домов, наконец заметил меня, одиноко стоящего в коридоре среди облаков дыма.

— ТЫЫЫ!!!

Он будто не видел никого, кроме меня, и снова кинулся в мою сторону.

Я ждал этого. Когда он приблизился на расстояние удара — короткий шаг, подсечка и разворот. Четырёхметровая туша пронеслась мимо, даже не задев меня.

Опять бедолага здоровяк влетел прямо в первое облако дыма.

— АААААА!!! — заорал он снова, начал бить землю руками, от чего расходились волны, а земля дрожала. Потом принялся топтаться на месте, будто стадо слонов.

Минуты тянулись одна за другой, пока шли наши игры с этой горой мышц.

Наконец ярость качка стала стихать. Удары ослабли, топот затих, крики сделались сиплыми. Здоровяк уже не кричал, а лишь хрипло дышал, словно загнанная лошадь.

— Успокоился? — спросил я, когда он замер, опираясь руками на колени.

В ответ — только хрип.

— Ну и ладно.

Я достал кристаллическую гранату. Взял на взвод и метнул под ноги здоровяку.

Крошево пыли и осколков разлетелось в стороны. Кристаллы прожигали плоть — я видел, как на ногах и животе здоровяка появляются дымящиеся раны. Он взвыл, но уже не так громко — силы кончились.

— Жив, зараза, — пробормотал я, доставая вторую.

Метнул поближе к голове. Граната взорвалась в метре от его лица. Здоровяк закачался, сделал шаг назад, другой — и рухнул на спину, подняв облако пыли.

Грудь ещё вздымалась, но взгляд уже остекленел.

Я подошёл, наклонился, всадил клинок в глаз, чтобы не мучился.

— Всё целы? — спросил я, оглядывая разрушения.

Площадь перед деревней превратилась в месиво. Два дома разрушены, еще три повреждены. Земля в воронках и ямах, кое-где лужи крови, трупы здоровяков валяются вперемешку с обломками бревен.

Матвей сидел у стены уцелевшего дома, прижимая ладонь к боку. Кровь сочилась между пальцами — рана серьезная, но не смертельная. Маша уже была рядом, доставала из рюкзака бинты.

Софа перезаряжала винтовку, пальцы двигались быстро и будто привычно. Лука убрал ножи в ремень и осмотрелся в поисках новых опасностей, на секунду задержавшись взглядом на кромке леса. Твич бледный стоял в стороне и сжимал кулаки то ли от злости, то ли от осознания собственной бесполезности.

Затем мы собрали и поделили честно. У меня накопилось уже 77 тысяч. Совсем немного осталось до повышения следующего навыка.

Выбирать стоит с умом. Уровень навыков растет медленно, каждая ветка открывает новые возможности. Но об этом подумаю позже.

— Уходим, — быстро предупредил Лука, не отводя взгляда от кромки леса за деревней.

Я тоже заметил группу людей — человек двадцать, не меньше — выходила из леса и направлялась в нашу сторону. Это явно не местные крестьяне и не случайные сталкеры.

— Паршиво... — протянул я, приложив руку козырьком.

Вернулся к Софе, передал ей все патроны, что были со мной из своих запасов. Было полсотни, может, чуть больше.

— Вот, тут осталось, — я указал на мешочек, в котором были мои патроны россыпью. — Придётся экономить, правда. Потом ещё сделаем.

Девушка приняла патроны с благодарностью, быстро проверила винтовку, передёрнула затвор. Проверила прицел, приклад — всё в порядке. Кажется, это оружие ей правда нравилось.

Мы покинули деревню, толком ничего не взяв. Припасов было мало — несколько банок тушёнки, пара бутылок воды, горсть каких-то сухарей. Инструментов тоже почти не нашли — ржавый молоток, гвозди, кусок проволоки.

И вот снова приходится бежать.

— Ну ничего, — заявила Маша, взяв под руку Луку. — Вместе мы сила.

Лука кивнул молча, по своему обыкновению. Но я заметил, как его пальцы сжались на тонкой руке Маши чуть крепче, чем нужно для простой поддержки.

Твич шел сзади, обеспокоенно поглядывая на преследователей. Взгляд парня метался от их силуэтов к нам, от нас — обратно. Видно было, что парню явно не по себе.

Матвей хмурился, шумно дыша в усы, бормоча что-то про старые добрые времена. Бок ему перевязала Маша, пусть и на скорую руку, но кровь больше не сочилась. Несмотря на старческие кряхтенья, двигался он быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с подобной раной.

— Слышь, дед, — окликнул я его, когда мы ушли достаточно далеко. — Как там? Не отвалится у тебя ничего?

— Ничаво, — буркнул он, не глядя на меня. — Меня пулей ранило как-то в живот, и то живой был. А это так, царапина.

Я не стал спорить.

Мы углубились в лес, оставляя позади разрушенную деревню, трупы здоровяков и приближающуюся группу неизвестных. Впереди — болота, монстры, колдунья, которая непременно захочет отомстить, и куча других проблем.

Но зато мы все были не одни. У каждого из нас был товарищ.

Я взглянул на Софу — она шла рядом, крепко сжимая винтовку, внимательно осматриваясь вокруг. Поймав мой взгляд, улыбнулась — тепло, по-своему. Мне сразу стало немного спокойнее.

— Ускоряемся, — скомандовал я, переходя на быстрый шаг. — До темноты нужно найти место для лагеря. И чтобы с нормальной обороной.

Лука кивнул и вышел вперед, взяв разведку на себя. Маша пристроилась за ним, глефа в её руках поблескивала в лучах заходящего солнца.

Мы шли. Пусть впереди оставалось еще много неизвестного — по крайней мере, мы шли вместе.

Глава 20

Мы покинули открытое место спустя полдня и вошли на территорию ЛЭП.

Местность здесь оказалась убийственно открытой — ровная, словно стол, ни деревца, ни кустика, лишь редкие пучки жесткой травы, пробивающейся сквозь потрескавшуюся почву. Высокие опоры линии электропередачи уходили вдаль, насколько хватало взгляда, их металлические очертания резко выделялись на фоне тусклого неба. Повсюду висели провода — некоторые перебиты, другие оборваны и трепещут на ветру.

Нас было отлично видно со всех сторон, будто мы были как на ладони.

— Не нравится мне тут, — проворчал Матвей, задрав голову и глядя на ближайшую опору. — Открыто, как у бабки на именинах. Каждый мудак с биноклем нас пересчитать может.

Софа шла рядом со мной, держа меня под руку. Нет, не то чтобы ей нужна была помощь — скорее просто хотелось прикосновения. Её пальцы лежали на моем предплечье легко, почти невесомо, но я ощущал тепло даже сквозь рукав куртки.

Твич притих. Шел позади нас, опустив голову, пинал камешки. Видно было, насколько испортилась его привычная лёгкость — плечи ссутулились, шаги стали тяжелыми, почти волочащимися. Однако парень старался держать марку: дёргал плечами, распрямлял спину, изображая нормальность.

— Ой, дедушка, — Софа улыбнулась Матвею, поправляя выбившийся локон волос. — Выбор был: идти в горы или опять в болота, так что вот...

Она говорила легко, будто речь шла о выборе между кафе и рестораном, а не между смертью от обвала и смертью от удушья.

— Кстати, Дима, — она повернулась ко мне, глаза блестят любопытством. — А почему ты выбрал это место?

Я в это время оглянулся назад, щурясь на горизонт. Группа преследователей всё ещё держалась на дистанции, они не приближались, но и не отставали. Шли организованной цепочкой, с прикрытием. В их отряде мелькнула рыжая голова — яркое пятно на фоне серой одежды и зелени леса.

Я напряг зрение. Волосы длинные, рыжие, но оттенок другой. И фигура другая, кажется, да и эта вроде ниже ростом.

Надеюсь, это не та девушка, которую я недавно отпустил, иначе было бы слишком много совпадений.

— У нас есть шанс найти ресурсы для аккумуляторов и кое-чего ещё, — ответил я, возвращаясь мыслями к вопросу.

Почувствовал краем глаза движение — Софа вдруг споткнулась и стремительно полетела вниз. Я успел среагировать мгновенно, поймав её аккурат за талию. Девушка тихонько охнула, упираясь всей тяжестью своего тела мне в ладонь, словно эта случайность была заранее запланирована самой судьбой. Глянул на нее: в глазах — хитринка, на губах — едва заметная улыбка.

Я не удержался и сам усмехнулся.

— К тому же, — продолжил я, кивая на опоры, — сами опоры теперь — источник некоторых металлов. Медь, алюминий, сталь. Всё это можно переплавить и использовать.

— Реально? — Твич заинтересованно поднял голову. Потом задумался, почесал затылок, глядя на провода. — А если... хотя в натуре, свет-то уже везде бахнули. Никто не штрафанёт за хищение?

— Кто штрафанёт? — хмыкнул Матвей. — Система? Монстры? Или эти, которые вон там идут?

Он мотнул головой в сторону преследователей. Те как раз остановились на привал, рассеялись по краю поляны, выставив наблюдателей.

— Лёш, а тебе как живётся без твоих стримов? — Маша наконец решила задать давно мучивший её вопрос.

Твич вздрогнул, будто его разбудили.

— Не смотри так, ахахаха... — Маша замахала руками, смутившись собственной прямоты. — Я тебе даже донатила! Вот так!

Она щёлкнула пальцами, будто изображая подброс монетки. Звук получился звонким, неожиданно громким в этой тишине.

Твич улыбнулся. Получилось устало и натужно — губы дрогнули, но глаза остались грустными.

— О, круто, хе-хе... — он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. — Ну да, скучаю. Это ж, как бы объяснить...

Он пытался подобрать слова, жестикулируя в воздухе. Пальцы ходили ходуном, словно ловили что-то невидимое.

— Ну вот вы же, девчонки, тоже фотки свои не можете заливать в инет? А охота же, да? — он посмотрел на Машу, потом на Софу. Те переглянулись, синхронно кивнули. — Вот и я хочу увидеть свой чат, спросить, как там у всех дела, кто что думает про последние новости... Эх...

Он замолк, немного погрустнев. Плечи опустились, он слегка ссутулился — будто кто-то невидимый положил ему на спину тяжелый мешок.

— Зато ты жив, Лёха, — раздался вселяющий уверенность шёпот Луки. — И ты с нами.

Парень как-то неоднозначно кивнул. Пнул камень на пути — тот отлетел в сторону, стукнулся об опору и замер. В этом жесте было и согласие, и горечь, и что-то еще, чему я не сразу нашел название.

Тоска по прошлому. По тому, что нельзя вернуть.

— Мне надо провод достать, — сказал я, отвлекая всех от неловкого молчания.

Я разглядывал верхние провода, прикрыв глаза ладонью от солнца. Активировал Взгляд Мудреца — перед глазами поплыли характеристики: материал, сечение, степень коррозии, остаточная магическая проводимость. Для лучшего эффекта хотелось бы подержать их в руках, чтоб почувствовать структуру.

— Пущай лезет самый молодой, — ворчливо сообщил Матвей, указывая пальцем на Твича. — Ты и полезешь, пацан. Если чо, не бойся, падать-то вниз, а не вверх! Ха-ха-ха-ха!

Старик зашёлся в раскатистом хохоте — усы заколыхались, из глаз брызнули слёзы.

— А че я-то сразу? — тут же возмутился Твич, останавливаясь. Задрал голову вверх, разглядывая опору, — там же высоко!

— А кто молодой? Ты. А кто у нас ещё молодой? Маша? Не, девок не посылаем. Я? Старый. Лука? Ему по возрасту нельзя — шея затечёт, голову свернёт, а нам потом тебя лечить. Димка? Он вообще болезный весь, ему не положено. — Матвей загнул пальцы, аргументируя. — Значит, ты.

— Кхм... — Твич сглотнул, но спорить не стал.

— Сначала надо изолироваться, — сказал я, снимая рюкзак. — У меня для этого есть мазь.

Я вытащил небольшой глиняный сосуд, обмотанный тряпицей, чтобы не разбить. Отвинтил крышку, показал содержимое. Мазь имела густую, почти твердую консистенцию, серовато-зелёного цвета, с мелкими блестящими вкраплениями.

— Кхм... Ди-и-м? — Софа протянула руку, взяла баночку, поднесла к носу. Втянула воздух, глаза прикрылись от удовольствия. — А ты давно этому научился?

Она водила пальцем по краю баночки, собирая остатки мази и нюхала снова.

— А как на кожу она действует? — продолжала она. — Ой, а у тебя есть ещё? А можно я намажусь чуть-чуть? Пожалуйста-пожалуйста! Можно-можно?

Глаза её стали большими, просящими. Она захлопала ресницами, наклонила голову набок, изображая щенка, которого обидели, но готовы простить за «вкусняшку».

— Да че ж ты неугомонная-то такая, а? — Матвей подошёл, бережно взял баночку из рук внучки. — Дай, да дай! Окстись маленько-то хоть, Соф.

Он покрутил баночку в руках, заглянул внутрь, понюхал. Потом скептически скривился.

— Мазь как мазь, тоже мне...

Вернул её внучке, подошёл к Твичу, начал инструктировать его тихо и ворчливо.

Маше тоже стало любопытно. Она подошла к Софе, заглянула через плечо.

— Ух ты-ы-ы... — протянула она, разглядывая мазь на свету. — Дай понюхать.

Софа передала баночку. Маша вдохнула — и глаза её округлились.

— М-м-м-м... — она зажмурилась, будто пробовала дорогой десерт. — Как вкусно пахнет... Аха-ха-ха...

Она открыла глаза и посмотрела на Твича.

— Лёш, будешь пахнуть как настоящий мужчина с этой мазью! — заявила Маша, заправляя свои тёмные волосы за ухо. Жест получился кокетливым, почти неосознанным.

Твич заинтересовался. Он подошёл, взял баночку, понюхал. Лицо его вытянулось от удивления.

— Вау... Зачёт! — он повернулся ко мне. — Ты это реально сам сделал?

— Сам, — кивнул я спокойно.

— Не гонишь? — Твич подбежал к отцу, тыча баночкой перед его лицом. — Пап-пап? Зацени?

Он перевернул баночку, показывая содержимое.

— Она ранга F! И тут в свойствах: защита от электричества! Видал?

Лука спокойно взял баночку в руки. Вдохнул один раз оценивающе. Повертел, посмотрел на свет. Вернул мне, подойдя тихо и спокойно, словно кладбищенский ветер. Шагов я не услышал, когда он подошел и оказался рядом. Видимо, прокачал что-то у себя опять.

— Я могу, — так же спокойно сказал разведчик.

— Да я че-то уже это... — Твич замялся, посмотрел на отца, потом на меня. — Да ладно че, я полезу, чуваки!.. Ну и чувихи...

— Сам ты чувак! — тут же возмутился Матвей. — Вот и полезай! Нахватаются слов в своих интернетах...

Он повернулся ко мне, сдвинув густые брови к переносице, от чего лицо стало ещё суровее, а усы нависли над верхней губой, словно козырёк.

— А ты, пацан, — он кивнул в мою сторону, — а ты девкам нашим можешь сделать баночку? А то вишь чо, извелись уж все.

— Сделаю, — пообещал я.

— Твич, только тебе придётся раздеться, — добавил я. — Иначе мазь сотрёшь об одежду. Эффект будет неполным.

— Че? — его глаза стали большими и испуганными. Он переводил взгляд с меня на Матвея, с Матвея на отца, с отца на девушек.

Девушки хихикнули. Софа прикрыла рот ладошкой, но звонкий и какой-то серебряный смех всё равно прорвался. Маша отвернулась, но плечи её тряслись.

Матвей лишь хрюкнул себе в усы тихо и одобрительно.

Я передал Твичу баночку и указал на провода.

— Там опасно. Эта мазь спасёт от разряда, — начал я свой инструктаж. — Но если ты не хочешь, я сам слажу. Я уже проверил, как она работает.

— Когда? В смысле... — Твич замялся, потом тряхнул головой. — Да я слажу... Только вы не смотрите, ладно?

Он открыл баночку, еще раз понюхал. Зажмурился, будто принимая важное решение.

Лука подошел к Маше, положил руки ей на талию и наклонился к уху. Что-то прошептал — я не услышал, но Маша покраснела и легонько толкнула его локтем.

Я заглянул в глаза Софе.

— Я тоже за тобой прослежу, — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она отмахнулась, слегка усмехнувшись в ответ.

— Ой, да что я там не ви... — она запнулась, осознав, что сказала. Щёки залились румянцем. — Ну в смысле!.. Ой! Я хотела сказать: ну подумаешь, парень голый на столб полезет.

Она опустила глаза, покраснела ещё сильнее — уже до ушей, до шеи.

— Соф, — сказал я тихо. — Ты взрослая девушка, но у всех есть границы.

— Уф, — она подняла голову, надув щёчки. — Говоришь со мной как с ребёнком. Будто ты дед какой-то.

Она сложила ладошки на моей груди. Ладони были теплые и мягкие, и чуть влажные. Она смотрела снизу вверх, и в глазах её плясали чертята.

Матвей снял с себя куртку и встал перед Твичем, закрыв его от чужих взглядов. Спина старика была широкой, словно щит — из-за нее ничего не было видно.

Алексей постоянно посматривал на нас — через плечо, искоса, да исподлобья. Проверял, не смотрит ли кто-то. Но в конце концов убедился, что никто на него не глядит: Матвей надежно прикрыл, Маша и Софа отвернулись, Лука изучал горизонт.

Парень разделся. Я слышал, как шуршит ткань, как стучат пуговицы по земле, как он возится с ремнем. Затем — как открывается баночка, как мазь втирается в кожу.

— Обильно мажь, — сказал я, не оборачиваясь. — Подмышки, пах, шею. Там кожа тоньше всего.

— Сам знаю, — буркнул Твич обиженно.

Через минуту он был готов. Я снял с пояса один из своих мечей и бросил к его ногам. Клинок звякнул о камень, блеснув на солнце.

— Руби, не бойся. Не затупится. Наверное.

Твич поднял меч и взвесил в руке. Оружие было для него тяжеловато — я видел, как напряглись мышцы предплечья и побелели пальцы на рукояти. Но он справился.

Софа послушно смотрела в другую сторону, разглядывая горизонт с преувеличённым интересом. Старательно не провоцируя ни меня, ни парня. Но я замечал, как она искоса поглядывает на своё отражение в лезвии или другой блестящей поверхности.

Я наблюдал за двумя десятками людей вдали. Те устроили привал, расположившись на траве и выставив двух наблюдателей с биноклями. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, смотря в нашу сторону.

— Эти, видно, профи, — заключил я, переводя взгляд на Луку. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Взгляд из-под чёлки был направлен туда же — на преследователей. — Не спешат, не делают глупостей.

— Ждут чего-то, — шепнул Лука. — Или кого-то.

Твич тем временем начал карабкаться вверх — по балкам, перекладинам, да по ржавым скобам. Мазь блестела на его коже, и в свете солнца казалось, будто он покрыт маслом. Металлическая конструкция скрипела под его весом, но держалась.

— А провод-то тебе нашто? — спросил Матвей, не отрывая взгляда от парня. В голосе старика слышалось не осуждение, скорее — профессиональное любопытство.

— Есть у меня задумка, — ответил я, не отводя взгляда от группы вдалеке. — Попробую кое-что.

Я не стал вдаваться в подробности. Не потому, что не доверял — скорее, предпочёл пока скрыть то, что могли услышать Стримеры или Админы. В этом мире, после Системы, даже воздух мог быть подслушивающим устройством.

Вообще я собирался сделать нечто вроде амулета или браслета. Он должен был скрывать мой статус — или хотя бы прятать моё местонахождение. Невидимость для чужих сканирований, маскировка для системы. На чудо я не надеюсь — такие штуки работают через раз и никогда не дают полной защиты. Но на ближайшем привале, во сне, попробую придумать схему.

Когда Твич забрался наверх и глянул вниз, сердце ухнуло куда-то в пятки.

Высота оказалась серьезной — метров двенадцать, не меньше. Люди внизу выглядели маленькими фигурками, земля казалась твердой и неприветливой. Он прижался к конструкции крепче, обхватил холодный металл руками и ногами, словно коала.

Глядеть вниз было жутко. Уже стало всё равно, смотрят ли снизу или нет. Когда висишь на высоте своего роста, переведенной в этажи, чужие взгляды — последнее, о чём думаешь.

А вот шутка деда насчёт того, что легче лететь вниз, чем вверх, заставила слегка улыбнуться.

— Вниз, а не вверх... — прошептал он, перебирая руками по перекладине. — Ну дед, помогло же...

Усмешка вышла кривой, нервной, но это было лучше, чем ничего.

Пока он лез, ему хотелось материться и ругаться. Громко, со вкусом, на всю округу. Не от страха даже — от обиды. Оттого, что просто хотелось быть полезным. Не обузой, не тем, кого надо спасать, а просто хотя бы полезным.

Отец — разведчик. Умеет прятаться, читать следы, слышать то, что другие не слышат. Лука и раньше любил охоту, а теперь и вовсе стал незаменим. Без него отряд — словно слепые котята.

Девушки... О них ему и вспоминать не хотелось.

Маша получила легендарный класс. Танцор Смерти — звучит как название крутого аниме, но на деле оказалось страшной силой. В бою она просто непревзойденна. Те движения, эти убийства — будто она всю жизнь только тем и занималась, что резала монстров и качков. Хотя еще пару месяцев назад она была обычной девушкой, которая боялась пауков и не умела держать нож.

«Хотя тогда в бою казалось, будто ей до этого первоуровневого инвалида еще далеко. Эти его движения... — думал Твич, цепляясь пальцами за очередную скобу. — Но так может только казаться…»

А Софочка. Софочка, которая ему нравится. Которая улыбается ему иногда — не так, как Диме, конечно, но все же. Которая делает отличные доспехи. Которая стреляет так, что пули ложатся в цель с точностью хирурга.

«Даже дед дерется, как в крутых боевиках, — горькая мысль терзала парня изнутри. — Старый, усатый, а раздает люлей так, что молодым не снилось. Один я... как белая ворона...»

Он полез выше, злой на себя, на мир, на эту дурацкую высоту. Мышцы горели, ладони скользили по металлу — мазь помогала, но не спасала от усталости.

Наконец он добрался до провода. Ухватился одной рукой за перекладину, второй покрепче сжал клинок. Меч был тяжеловат для такой работы, но выбирать не приходилось.

Твич размахнулся и ударил по проводу.

Резкий лязг металла раздался над округой. Провод лопнул, хлестнул по воздуху, и его свободный конец рухнул вниз, взметнув облако пыли и ржавчины.

— Есть! — крикнул Твич, и в голосе его прорвалось что-то мальчишеское, восторженное. То живое задорное, что было у него на стримах.

Снизу донеслись одобряющие голоса. Матвей что-то гаркнул — не разобрать, но тон был одобрительный. Лука просто кивнул — Твич видел это даже с высоты.

— Ух ё... а как вниз-то... — пробормотал он, глядя на землю. — Надо левел поднять... скилы подкачать...

Подбадривая самого себя шёпотом, чтобы никто не услышал, парень начал спуск. Ступенька за ступенькой, перекладина за перекладиной. Руки дрожали от напряжения, но он держался.

Когда его ноги коснулись земли, Твич едва не рухнул от облегчения. Но устоял и выпрямился, взял одежду и начал одеваться. Руки казались ему слегка деревянными от пережитого стресса.

Я в это время прикрывал Софе глаза — она, конечно, сопротивлялась, хихикала и пыталась заглянуть в щелочку между пальцами, но я был непреклонен. Подошёл к Твичу, оглядел его — мазь не стерта, царапин нет, кровь не идет.

— Красава, — кивнул я. — Ты отлично справился, упавшего куска нам хватит за глаза.

Твич кивнул, быстро, пряча глаза от девчонок, пытавшихся украдкой взглянуть, но они хотели сделать это просто из желания немного позлить нас.

Я поднял клинок перед глазами, внимательно изучая остроту лезвия. Легким движением провёл пальцем вдоль режущей грани: гладко, словно стекло — ни малейших следов затупления или изъянов.

— Хм, — я хмыкнул. — Даже заусенца не осталось.

Лука приблизился ближе, внимательно изучил сверкающее лезвие и осторожно провёл по нему кончиком пальца: едва слышный мелодичный звук заполнил пространство, будто зазвенел идеально настроенный камертон.

— Неплохо, — сказал разведчик и передал клинок назад.

Я подошел к упавшему проводу, прикинул длину. В нужном месте — там, где жила была толще и чище — перерубил одним ударом. Взялся за кусок, прикрыл глаза.

Прокрастинация откликнулась — не полноценным сном, но легким трансом, в котором идеи текли быстрее обычного. Я представлял себе, что можно сделать из этого провода: амулет, браслет, возможно, основу для какого-то алхимического устройства. Медь — хороший проводник не только электричества, но и магии. Если правильно обработать, добавить необходимые реагенты…

Я смотал провод настолько, насколько смог — получилась увесистая бухта весом килограммов пять-шесть — и повесил её через плечо. Медь глухо стукнула о сталь клинков.

Едва мы двинулись с места, преследователи тоже поднялись. Двадцать фигур встали с травы, отряхнулись, выстроились и пошли следом — соблюдая дистанцию, не приближаясь, но и не отставая.

— Почему они идут там? — Твич уже одетый, поправивший рюкзак и лямки, смотрел в сторону чужаков. — Могли бы догнать же.

— Потому что они передают данные союзникам, Лёш, — ответил за меня Лука.

Я согласно кивнул. Сам понимал: другой причины нет. Эти ребята видели, что стало с теми, кто пытался приблизиться и действовал нагло. Трупы здоровяков — хорошее предупреждение для умных. А эти — умные и опасные.

Вечером мы остановились. Место выбрал Лука — небольшая роща на склоне холма, откуда просматривались все подходы. Не идеально, но лучше, чем ночевать под открытым небом.

Я расстелил плотную ткань, пропитанную алхимическими составами от влаги и насекомых — и улёгся. Земля была твёрдой, но привычной. За годы таких скитаний я спал и на камнях, и в грязи, и в снегу.

Софа как будто так и надо хотела пристроиться рядом. Она уже присела на корточки, положила голову мне на грудь, вздохнула блаженно...

— Внучка, ты бы лучше это... — тут же заворчал дед. — Машке вон помогла. Пущай он спит, раз ему больше остальных надо. А? Пацан? Так ведь?

Я открыл глаза. Матвей стоял надо мной, скрестив руки на груди, брови сдвинуты к переносице. В голосе — не злость, скорее озабоченность.

— Вы занимайтесь лагерем, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Я ночью буду работать, а щас мне нужен отдых.

— Отдых, значит, — проворчал дед, косясь на внучку. Софа покраснела, отодвинулась, начала поправлять волосы — будто они сами собой растрепались.

Матвей поворчал что-то в усы, но спорить не стал. Махнул рукой и отошёл к костру, который уже начинал разжигать Лука.

Я провалился в сон мгновенно. Благо Прокрастинация позволяла не ждать, пока придёт сон, а засыпать именно тогда, когда я сам захочу. Достаточно было закрыть глаза и дать навыку команду.

Во сне я разложил схемы, планы, доработал кое-что из старого — рецепты, которым давно требовалось внимание. Взялся за новые идеи, роившиеся на периферии сознания, но никак не желавшие складываться в стройную картину.

Так же я проанализировал свои поединки. Каждое движение, каждый удар, каждое уклонение. Выявлял ошибки — мелкие, но значимые, исправимые в будущем. Где слегка замешкался, где переоценил соперника, где наоборот недооценил. Всё аккуратно разложил по полкам, запомнил, сделал выводы.

К полуночи я открыл глаза.

Костёр горел ровным бездымным пламенем — видимо, Лука собрал его особым способом, используя сухие ветки определённых деревьев. Никакого запаха, никакого дыма, лишь приятное тепло да тихий треск огня.

На страже нашего покоя сидел Твич.

Парень клевал носом — голова падала на грудь, потом резко поднималась, глаза распахивались, он оглядывался вокруг, убеждался, что всё тихо, и вновь начинал клевать. Старался держаться, хотя это давалось нелегко.

— Можешь отдыхать, — я коснулся его плеча. Парень вздрогнул, но не вскочил — только голову повернул. — Ближе к утру выйдем. Отсыпайся.

— Да не, бро, — он протёр глаза кулаками, стараясь выглядеть бодрее. — Я не сплю. Просто че-то задумался о том, о сём.

— Да я не обвиняю. Всё нормально, — я присел рядом на корточки, подбросил в костёр несколько веток. — Но вообще есть пара упражнений, чтоб не уснуть на страже.

— Какие?

— Первое: дыши ртом. Холодный воздух бодрит сильнее, чем носом. Второе: смотри в одну точку на горизонте и считай про себя. Если глаза начинают расфокусироваться — смени точку. Третье: жуй что-нибудь. Жвачку, кору, травинку. Жевательные мышцы не дают мозгу отключиться.

— Ого... — Твич выпрямился, задышал ртом, нашёл глазами дальнюю звезду на горизонте и уставился на неё. — Слыш, а ты это откуда всё знаешь?

— Походы любил раньше, — ответил я, разматывая бухту провода. — Не запаривайся.

Я выхватил клинок и принялся кромсать кабель: резал его уверенными движениями, оставляя аккуратные отрезки длиной около тридцати сантиметров каждый. Лезвие разрезало медь, погружаясь в мягкий металл почти беззвучно. Лишь едва слышный мелодичный звон нарушал тишину.

Твич некоторое время сидел молча, наблюдая за моими действиями. Его глаза уже не слипались — то ли упражнения помогли, то ли просто интерес пересилил сон.

Потом он наконец произнес:

— Странный ты, в натуре тебе говорю. Ты меня старше-то на пару лет всего. Бро, я не в обиду если че, но ты будто... не знаю как сказать.

— Иногда веду себя как дед? — предположил я, не отрываясь от резки.

— Ага, точняк. — Твич усмехнулся, но усмешка вышла незлой. — Я даже думаю, что ты с дедом по духу ближе, чем со мной. Да и вайб от тебя такой... ну не знаю. Как у человека, который всё уже видел и ничего его не триггерит.

Он зевнул, прикрывая рот ладошкой.

— Ладно, пойду, а то если не высплюсь, от меня вообще пользы не будет...

— Твич, — окликнул я, когда он уже повернулся к лежанке.

— М?

— Если б ты был бесполезным, отец бы заставил тебя остаться дома.

Парень замер на секунду, обдумывая мои слова, казалось, будто я видел, как шевелятся его мысли за глазами. Он хотел что-то сказать — рот открыл, но промолчал. Посмотрел еще раз на меня — долго, внимательно, будто видел впервые.

— Спасибо, Димон, — сказал он тихо. — Хех, не думал о таком. Ну... споки-ноки!

Он сахнул рукой и улёгся на свою лежанку прямо в одежде, только куртку расстегнул — и мгновенно уснул. Через минуту парень уже посапывал, уткнувшись лицом в рюкзак.

К утру я приготовил нужные реагенты для будущих рецептов. Провода были нарезаны, очищены, некоторые жилы распущены на тонкие нити. Травы перетерты в каменной ступке, которую я носил с собой. Несколько склянок с настоями и вытяжками ждали своего часа.

С первыми лучами солнца первым встал Матвей.

Старик сел на лежанке, почесал пятерней седую щетину, зевнул так, что челюсть захрустела. Затем увидел меня сидящим у костра, перебирающим склянки и прищурился.

— Пацан? — голос хриплый, спросонья.

— Здесь я, — ответил я, не оборачиваясь.

— Спал хоть?

— Выспался.

Матвей хмыкнул, но ничего не сказал. Он поднялся и размял затекшие суставы, затем начал собирать хворост для костра.

Следом проснулся Лука. Он медленно сел, освободившись от объятий Маши — девушка что-то прошептала во сне, перевернувшись на другой бок. Лука накрыл её курткой, тихо подошел к костру и уселся напротив меня. Молча, как умел только он.

Я снял с рюкзака котелок, подвесил его над костром на треноге из прутьев. Налил воды из фляги на два пальца. Пока грелась, накрошил туда вяленое мясо.

Когда вода закипела, добавил горсть сушёных грибов, щепотку соли и кореньев, что собирал по пути. Помешал деревянной ложкой, прикрыл крышкой.

Запах поплыл над стоянкой — густой, мясной, с травянистыми нотками. Дед одобрительно хрюкнул и присел рядом, протягивая свою кружку.

Я разлил сначала деду, потом Луке, потом себе. Еда была простой, но сытной — то, что надо перед долгим переходом.

Запах разбудил остальных. Сначала завозилась Маша — села, потянулась, улыбнулась Луке. Потом открыла глаза Софа — сладко зевнула, потерла нос, и тут же оживилась, учуяв еду.

— Ой, как вкусно пахнет! — воскликнула она, подскакивая.

— Не ойкай, садись и ешь, — проворчал Матвей, но в голосе его была теплота.

Твич проснулся последним — и только потому, что Маша пнула его ногой. Парень вскочил, озираясь, потом сконфуженно улыбнулся и полез за своей кружкой.

Мы позавтракали молча — каждый думал о своем, но все были вместе. Я смотрел на них: уставших, потрепанных, но живых. И это было главное.

Едва начался рассвет, мы выдвинулись. Костер залили водой из фляжки, лежанки свернули и убрали в рюкзаки. Преследователи еще спали, но это ненадолго.

Подходя ближе к середине дня, мы добрались до горного хребта. Сначала земля плавно переходила в невысокие холмы, постепенно уступая место всё более высоким вершинам. Склоны становились всё круче, покрытые густым ковром тёмно-зелёных сосен и местами усеянные суровым колючим кустарником.

У самого подножья горного хребта приютилась крохотная деревенька: всего-то полтора десятка домов, да и те большей частью уже ветшают — крыши просели, стены накренились от времени. Но кое-где ещё держатся крепко постройки посерьёзнее: добротный сарай, старая кузня да два-три дома из мощных сосновых брёвен.

— План такой, — сказал я, поправляя лямки рюкзака. — Чистим от монстров дома и улицы. Затем мне надо будет день, может два, чтоб починить кузню и сделать верстак.

Я оглядывался по сторонам — на хребет, на деревню, на преследователей, которые уже снялись и шли по нашим следам.

— Или вы занимаетесь чисткой, а я увожу ту двадцатку.

— Ты один решил идти? — спросил Твич, переводя взгляд с деревни на слежку.

— Ты опять уходишь? — Софа выглядела грустной. Смотрела мне в глаза — и в этих глазах было столько тоски, что мне стало не по себе. — Опять надолго уйдешь?

— Либо так, либо придется разбираться с последствиями, — ответил я. Заглянул в глаза товарищам, одному за другим. — Они видели, как мы разделались с качками. Но их двадцать, они организованы, у них есть план. Если мы дадим им время — они прижмут нас к горам и перестреляют по одному.

— Удачи, Дима, — тихо сказала Маша. — Если мы что-то могли бы... ты только скажи.

— Я с тобой, пацан! — заявил Матвей, хлопнув себя по ноге — так, что пыль поднялась. — Неча мне отсиживаться! Я всяко разно тебя лучше понимаю в лесах!

— Алексей, ты остаёшься, — Лука повернулся к Твичу. — Маша, ты тоже.

— Я с тобой, — сказал разведчик тихо. Отстранился от Маши, поправил пояс с ножами. Девушка вздохнула, но спорить не стала — знала, что бесполезно.

— Эх, зараза... — я потёр переносицу, перебирая варианты. — Ладно, хрен с вами! Соф, ты тоже остаёшься.

Я повернулся к Твичу.

— Ты старший.

— Че? — парень вытаращил глаза. — Я? Эм... Опять я позади? Пап, я с вами!

— Тогда и мы не останемся! — чуть ли не хором заявили девушки.

Маша подошла к Луке, взяла его за руку. Софа встала рядом со мной, скрестила руки на груди с воинственным видом и горящими глазами.

— Зараза... — проворчал я, разворачиваясь по направлению к небольшому лесу, что темнел в стороне от деревни.

— Мы идём с тобой, — сказала Софа твёрдо. — Все. Или никто.

Я посмотрел на них — уставших, потрёпанных, но готовых идти за мной хоть в пекло. Даже Твич, который минуту назад хотел остаться, сейчас сжимал кулаки и смотрел в сторону преследователей с решимостью, которой я в нём раньше не замечал.

— Что ж, — сказал я, чувствуя, как взвыла Интуиция, предвещая беду. — Тогда быстро и тихо. Идём в деревню, устраиваем засаду. Ваша задача отвлекать их, пока я работаю.

Матвей одобрительно кивнул. Лука уже исчез — растворился в предрассветных сумерках, ушёл в разведку.

Я взял Софу за руку и мы двинулись в деревню, готовясь к первой зачистке.

Глава 21

Из старых запасов своих мазей я вытащил ту, что отпугивает монстров. В склянке мази было на донышке, граммов пятьдесят, не больше. Тёмная, почти чёрная жидкость с резким запахом, который людям кажется слабым и едва заметным, а твари его ненавидят.

Протянув баночку товарищам, я сказал:

— Намажьте открытые участки тела. Шею, запястья, лицо. Это отпугнёт тварей на какое-то время. Часа на три-четыре, не больше.

Софа приняла баночку первой. Отвинтила крышку, втянула носом воздух — и глаза её округлились.

— Маша-Маша! — позвала она, поворачиваясь к подруге. — Понюхай, как пахнет!

Маша быстро наклонилась, тоже втянула новый запах. На лице её появилось выражение блаженства — будто она не мазь нюхала, а самый дорогой парфюм из прошлой жизни.

— М-м-м... — протянула она мечтательно. — Сосна... и что-то ещё... дым? Или кожа?..

— Да хватит вам нюхать! — возмутился Матвей, выхватывая банку из рук внучки. — Мажьтесь уже... Тожа мне королевны!

Он взял немного мази пальцами и передал баночку обратно. Сам стал втирать состав в руки, потом в лицо, в шею, даже за воротник залез.

Лука и Твич натерлись после девушек. Разведчик делал это быстро и привычно, будто имел большой опыт. Твич повторял за отцом, стараясь не пропустить ни один участок кожи.

Я намазался последним. Сколько ни старались экономить товарищи, мне досталось совсем чуть-чуть — буквально размазать на ладонях, да на запястьях и шее. Девушки виновато взглянули на дно пустой баночки — там осталось лишь блещущие чистотой стенки.

— Ничего, — я махнул рукой. — На мне должно немного остаться из старого. Тот слой ещё не выветрился полностью.

Это было не совсем правдой — старый слой давно сошёл. Но расстраивать их не хотелось. Да и твари, если что, не только мазью отпугиваются.

— Так... теперь идём внутрь, — скомандовал я, кивая на деревню.

— Йоу, бро, — Твич усмехнулся, поёживаясь от холода на влажной коже. — А ловко ты это придумал. Монстры не тронут нас, но не их, да?

— Да, — кивнул Лука, потрепав сына по плечу. — Когда твари учуют чужаков, они забеспокоятся. Начнут выть, метаться, может, даже нападать. А для нас это шумовая завеса.

Я кивнул в знак подтверждения. И добавил мысленно: «И трупы. Много трупов. Преследователям придется либо отвлекаться на монстров, либо идти по нашим следам через кладбище».

Мы вошли в деревню.

Через пару часов кузня была расчищена и восстановлена.

Работали мы быстро, не замечая времени. Матвей и Лука вытаскивали из кузницы старые инструменты да куски железа, непригодные для дела. Девушки подметали пол, выносили мусор. Твич таскал воду из ближайшего ручья для закалки и промывки.

Я занялся печью. Старая, каменная, с обвалившимся сводом и треснувшим подом. Пришлось повозиться: найти камни подходящего размера, сложить заново, обмазать глиной — её здесь, слава Системе, было навалом. Глину месил ногами, как виноград, пока она не стала пластичной.

Печь ожила. Не сразу — первые поленья прогорели вхолостую, нагревая камни. Вторые — уже дали жар. К третьей закладке я мог работать с металлом.

Я занялся изготовлением браслета.

Товарищи, видя, что я сосредоточен, не мешали. Отправились заниматься своими делами.

Дед пошел готовить обед, не подпуская к нему девушек. «Испортите только! — ворчал он, размахивая поварешкой. — У вас руки не для того!» Девушки, фыркнув, ушли в соседний дом.

Я краем уха слышал их голоса, но не вслушивался. Затем заметил, как они вытащили тёмную ткань и обрывки кожи. Софа решила сделать комплект брони и для меня тоже, взяв в помощницы Машу. Танцовщица оказалась ещё и неплохой портнихой — пальцы мелькали, игла входила в кожу легко, словно в масло.

Лука и Алексей ушли на разведку. Путешествуя, я заметил одну особенность: сам Алексей обладал повышенным обонянием, обострённым Системой до предела. Зрение и слух у его отца были лучше, но вот запахи парень ловил замечательно. Учуял бы дым за километр, человеческий пот — за полкилометра, кровь — ещё дальше.

Полезный навык для разведчика. Возможно, однажды он догонит отца.

Погрузившись в размышления, я не заметил, как прошло ещё три часа.

За это время я изготовил первый прототип.

Получился некрасивый браслет, больше похожий на широкую медную полоску с выбитыми на внутренней стороне символами. Внешняя сторона у браслета гладкая, почти зеркальная. Алхимические реагенты, втертые в металл, придавали ему тусклый зеленоватый отблеск, который погас спустя пару минут после активации.

Возможно, он не полностью скрывал меня от всевидящей Системы. Но эффект оказывался быстрым.

Я надел браслет на левую руку и защелкнул пряжку. Прикоснулся к внутренней пластине, смотря на активацию устройства.

Тело охватила лёгкая дрожь, будто холодная рука скользнула по обнажённой спине. Браслет разогрелся, затем быстро остыл. Внутренние символы погасли так же быстро, как и загорелись.

— Пацан? — в кузницу забежал Матвей, испуганно озираясь. Глаза его шарили по углам, будто он искал меня, но не находил.

Я поднял руку с браслетом, указывая на него пальцем.

— Работает? Что скажешь, старик?

Матвей уставился на меня. Потом перевёл взгляд на браслет. Потом снова на меня.

— Едрить твою за ногу... — выдохнул дед, подходя поближе. В глазах его плескалось недоверие пополам с восхищением. — Задание барахлить стало! Ха-ха-ха-ха! Теперь непонятно, где ты находишься!

Через мгновение в кузнице появились Софа и Маша. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся — бежали, наверное.

— Я же говорила, он справился! — спокойным голосом, но с нотками тревоги выдохнула Танцовщица. Глаза её были прикованы к браслету.

— А что конкретно у вас в задании? — я подошёл поближе к товарищам, проверяя, вдруг вблизи них Система будет работать иначе. — Можете сказать?

Софа провела рукой по своим непослушным волосам, заправляя прядь за ухо. Прядь тут же вырвалась на свободу, упала на лицо — она сдула её, недовольно поджав губы.

— Ну... область будто шире стала, — начала она. — И раньше чем ближе к тебе, тем, как-то...

— Будто чувствуешь, куда дальше идти, — продолжила за неё Маша. — А область раньше была в километр. Теперь — целая сотня.

— Пацан! — Матвей хлопнул себя по колену. — Ты как эту дрянь-то обманул?

— Ну, тут сложно объяснять... — я хотел начать объяснение — про модуляцию сигнала, про медные нити как экран, про алхимические реагенты как фильтр. Но увидел по их лицам, что сыпать техническими терминами не стоит.

В тот же момент, как я договорил, шёпот Луки проник сквозь стены, коснувшись уха каждого из присутствующих:

— Звери забеспокоились. Дима, если ты закончил — уходим.

Я не стал уточнять, насколько сильно и как давно подошли преследователи. Если Лука сказал «уходим», значит, уходим.

Я взял Софу за руку. Она протянула мне кожаную куртку и крепкие ботинки с толстой подошвой. Я ведь до сих пор ходил в мягких сапогах из шкур — удобных, конечно, но для гор и леса не совсем подходящих.

Быстро переодевшисьись в удобную куртку, словно она была сшита по моим меркам, примерил и ботинки. Обувь тоже подходила отлично — нигде не жмет, не трет.

Старые вещи из шкур швырнул в печь. Пусть горят. Только штаны оставил, они сделаны из шкуры плотнокожего болотного чудища и новые пока мне были не нужны.

На окраине деревни уже шёл ожесточённый бой.

Группа преследователей дралась с чудовищами. Из-под земли выползли огромные существа, похожие одновременно на медведей и ящеров, с мощными когтями и зубастыми пастями. Нас они не трогают — мазь помогает, — зато охотникам приходится тяжко.

— Воспользуемся ситуацией, — коротко сказал я, и мы бросились в обход.

Покинули мы деревню стремительно. Мы бежали, потому что моя Интуиция настойчиво подсказывала: задерживаться ни секунды нельзя. Позади нарастала угроза, подобно тёмной грозовой туче.

Интуиция также предупреждала и о рискованности движения вперед, где таилась другая опасность. Но она была менее ощутимой.

— Впереди две засады, — спокойно шепнул Лука, перепрыгивая поваленное дерево. Кувыркнулся на другой стороне, вскочил, не сбавляя темпа.

— Где именно? — спросил я, прибавляя шаг.

Он указал направление — два взмаха руки, северо-восток и восток.

— Сколько их там? Может, прорвёмся? А? — Матвей дышал глубоко, стараясь экономить силы, но марш-бросок вымотал и его. Старик был крепким, но возраст брал своё.

— Группы вроде этих. По двадцать, может больше, — отозвался разведчик.

— Как они нас заметили? — задыхаясь, спросила Маша. — Мы же вроде... оторвались.

— Они чуют нас, как и мы их, девочка, — проворчал Матвей, сдвигая брови. — У меня есть мысль одна.

— Что-то мне она не нравится, дедушка... — Софа хлопнула глазками, переводя взгляд с деда на меня.

— Пра-ально, што не нраится, — усмехнулся старик. — Мы можем взять задание.

— Не получится, — тряхнул головой Алексей. — Гляньте задание.

Через несколько секунд дед выматерился — грязно, с чувством, на чём свет стоит. Затем сообщил:

— Дрянь электронная! Сучка крашена! За провал теперь штраф: потеря памяти и класса!

Я на это лишь усмехнулся. Как будто всё могло быть иначе. Система — это набор правил. Иногда кажется, что они несправедливы. На самом деле она просто всегда очень логична и последовательна. Жестока, но логична.

— Это значит, эти отряды будут рисковать, чтоб не провалить задание, — продолжая усмехаться, я поправил пояс с мечами. — Память и класс — это всё, что у них есть. Потерять их хуже смерти.

— Значит, драться будут до последнего, — подытожил Лука.

Эта гонка продолжалась еще полдня.

За это время мы устанавливали растяжки, ямы с кольями, падающие бревна. Пару раз устраивали засады — Маша танцевала с глефой, Софа снимала выстрелами тех, кто пытался обойти. Лука и Матвей работали в паре, как старые боевые товарищи. Твич прикрывал спины — и делал это хорошо, без паники.

Мы проредили отряды преследователей наполовину. Но это их только озлило. Другого выхода у нас не оставалось. Нас загоняли в новые ловушки, и выбирать приходилось меньшую из зол.

К вечеру у меня осталась только одна кристаллическая граната из всех запасов. Я оставил её на самый отчаянный случай.

— Лови их! Вон они! — кричали позади.

— Сергио! Сети! — раздалось сверху.

Я рванул в сторону, совершив длинный прыжок — метров на пять, не меньше. Тело слушалось идеально, ноги оттолкнулись от земли пружиной.

Сеть упала там, где я только что стоял, накрыв собой Матвея и Твича. Те упали, запутались в верёвочной ловушке и забились, пытаясь освободиться. Но сети были крепкие — пеньковые, смоляные, с узлами на каждом пересечении.

— Сергио! Целься лучше! — отдал приказ командир.

Софа попыталась застрелить капитана или ловчего, но все её пули уходили в молоко. Слишком далеко было, слишком быстро всё происходило и слишком много веток ей мешало для прицельного выстрела. Девушка закусила губу, перенастроила прицел и выдохнула.

«Нужно... сосредоточиться... хотя бы одна пуля...» — подбадривала она себя, надеясь на один-единственный выстрел.

— Сети! — снова крик капитана.

Новая сеть взлетела в воздух — я увернулся, нырнув под дугу полёта, но она поймала Твича. Парень охнул, рухнув на землю, придавленный тяжестью верёвок.

Лука остановился, шепнул мне:

— Мы справимся. Беги.

Я посмотрел на Софу — она старалась выцелить ловчего на деревьях. Потом на Машу — та замерла в боевой стойке, глефа наготове, взгляд холодный и острый.

— Беги, — повторил Лука.

Я рванул к капитану.

— Сюда! Он здесь! — кричал он, надеясь на скорость своих товарищей.

Я мчался прямо вперёд, без колебаний и хитрых манёвров, сжимая в руках пару готовых к бою клинков. Сталь искрилась золотыми отблесками закатного солнца: прятаться больше не имело смысла.

Метрах в десяти от капитана, едва ли дальше, мой замысел почти достиг апогея. Мечи взметнулись вверх, сияя предсмертной вспышкой.

И тут молниеносный удар повалил меня наземь.

Что-то тяжёлое, словно древесный ствол, внезапно врезалось сбоку, резко швырнув меня прочь. Не успев даже среагировать, я ощутил мощный толчок: ноги потеряли опору, мир перевернулся.

Мельком я заметил хрупкую берёзку, которую я сбил своим телом — она тихо захрустела и обломилась почти у земли. Дальше последовал стремительный кувырок по густой траве, поднявший облако пыли, сухих листьев и мелких палочек.

Наконец, я остановился, больно уперевшись лопатками в твёрдый валун. Индикатор здоровья снизился на сто единиц вниз. Боли острой пока что я не чувствовал, ребра целы, кости тоже. Поднялся быстро, стряхнул грязь и принял уверенную боевую позицию.

Я увидел, как связали руки товарищам — кроме Софы и Маши. Их не тронули. Девушки стояли отдельно, руки у них были свободны.

Танцовщица замерла вполоборота к врагам, глефа в правой руке, левая — на поясе, где висели метательные ножи. Она была готова защитить себя и Софу.

Я поймал её взгляд и коротко кивнул. Она кивнула в ответ.

Капитан стоял в двадцати метрах — здоровый мужик лет сорока, в хорошей броне, с двумя мечами за спиной и винтовкой в руках. Рядом с ним десяток его людей. Все вооружённые до зубов, закованные в броню и готовые растерзать любого, кто посмеет приблизиться.

— Попался, — сказал капитан, глядя на меня. В голосе у него сквозило удовлетворение.

Я выдохнул, поправил хват на клинках.

— Посмотрим.

То, что сбило меня с ног, оказалось заклинанием земли. Я не сразу понял это — просто на долю секунды почувствовал, как земля под моими ступнями вздулась, а потом удар пришёлся в бок с такой силой, что воздух из лёгких вышибло одним толчком.

Маг стоял рядом с капитаном. Коренастый, приземистый, в удобной броне из чёрной кожи, усиленной металлическими пластинами на плечах и предплечьях. В руках он держал каменную дубину с навершием, которое светилось тусклым коричневатым светом. Этот свет пульсировал в такт его дыханию, будто сама земля дышала через него.

Выглядел он крепко, как и положено земному магу. Короткие сильные пальцы, широкая грудь, мощная шея. В его глазах не было ни злобы, ни азарта — лишь спокойное, холодное наблюдение. Он оценивал мою стойку так же внимательно, как я оценивал его.

Я стоял, изображая расслабленность. Плечи опущены, клинки смотрят вниз, дыхание чуть учащённое — всё, как у человека, который выдохся и уже не верит в победу. Новичков такое обманывает без труда. Но этот маг был далеко не новичком.

Он не купился. Я видел это по его глазам.

Маг наклонил голову набок, разглядывая меня с таким выражением, будто я был не живым человеком, а интересным экспонатом в коллекции. Потом он произнёс негромко, но так, что его голос разнёсся по всей поляне:

— Набегался?

Голос у него оказался густым и низким, звучал так, словно говорила сама земля из глубокой пещеры.

Я не ответил. Опустил клинки еще ниже, притворился, будто руки уже не держат оружия, будто вот-вот выроню мечи из ослабших пальцев. Пусть думают, что я сдался. Пусть тешатся этой мыслью.

Капитан закинул винтовку на плечо и ухмылялся, глядя на меня. Между зубов у него торчала травинка, он лениво пережёвывал её, перебрасывая из угла рта в угол. Лицо капитана выражало полное удовлетворение жизнью.

— Просто свяжи его и сделай клетку, — бросил он магу, даже не повернув головы.

Маг хотел возразить — я видел, как пальцы на мгновение сжали дубинку сильнее. Он явно был несогласен с таким приказом, но спорить с капитаном не стал. Только кивнул и приготовился работать.

В этот момент из леса начали появляться остальные бойцы. Они выходили из-за стволов деревьев, поднимались из высокой травы, спускались с ветвей, на которых сидели в засаде. Полтора десятка человек, не меньше. Медленно, без лишней суеты, они начали приближаться, будто знали заранее, что добыча никуда не денется.

— Этих связать и допросить, — отдал капитан ещё один приказ, кивнув в сторону моих товарищей и девушек.

Половина группы тут же отделилась и направилась к девушкам. Винтовки их были вскинуты, стволы смотрят точно в цель. Маша замерла в стойке — глефа наготове, корпус развернут, центр тяжести опущен. Но она пока не нападала. Софа, напротив, опустила ствол своей винтовки, показывая, что не собирается стрелять первой.

Секунд тридцать они стояли так — девушки, направленные на них винтовки, воздух, который можно было резать ножом. Потом к Маше и Софе подошли двое с верёвками.

На них набросили сети. Одну Маша разрезала в полете, но следующие просто свалили её с ног. Я видел, как ловко работали руки наемников, как они хитрый узел на шее. Софу почему-то они сразу не тронули.

Один из бойцов с туповатым лицом, широкими скулами и маленькими глазами ткнул в неё пальцем и спросил у капитана:

— Она задание приняла, босс. Тоже вязать её?

Капитан почесал щетину на лице и криво ухмыльнулся.

— Надеялась, что мы тебя не тронем? — обратился он прямо к Софе. — Иначе штраф получим, да?

Софа опустила глаза и сжала губы так, что они побелели.

— Забрать оружие и отпустить, — скомандовал капитан, и в голосе его не было ни капли сомнения.

Пока у неё забирали винтовку, Софа смотрела на меня. Она смотрела так, словно я был её последней надеждой, словно от меня зависело всё. Губы её шевелились, она что-то шептала — возможно, молитву, возможно, просто моё имя.

Я видел это лицо. Предательства в нём не было. Лишь чистое, беспомощное отчаяние. Она приняла задание, надеясь, что Система защитит её от врагов. Думала, раз она на квесте, то никто не посмеет её тронуть. Просчиталась и теперь платила за свою наивность.

Отобрав винтовку и уперев ей же прямо меж лопаток, её отправили прочь. Подсумки и запасы швырнули наземь, забрав всё ценное.

— Уходи, — сказал капитан. — Пока я добрый.

Софа сделала шаг, потом другой. Остановилась, обернулась. В её глазах стояли слезы, но она держалась, не позволяя им пролиться. Она сжала кулаки, чтоб скрыть дрожь в пальцах. Затем развернулась и ушла в лес почти бегом. Я видел, как она закусила губу почти до крови. В глазах её было обещание сделать хоть что-то.

Я смотрел ей вслед и думал. Если они возьмут её с собой, пусть даже связанную, она всё равно выполнит задание. Если не возьмут — останется свободной. Но тогда она провалит задание.

Я заставил себя заглушить чувства. Я просто затолкал их куда-то глубоко, в самый дальний уголок сознания, чтобы они не сожрали меня сейчас и не сбили концентрацию. Ярость, обида, страх за Софу, злость на себя за то, что не смог защитить, — всё это ушло на второй план. Остался лишь холодный, пустой, голый расчет.

Один из бойцов водил рукой по моему ружью. Проводил пальцами по стволу, прикладу, затвору, и на лице его читалось откровенное восхищение. У них, конечно, могли быть ранговые стволы, но мой оказался качественней. Лучшая сталь, точнее механика, надежнее в бою. Я вложил в него слишком много времени и сил, чтобы вышло иначе.

Винтовку в конце концов забрал капитан. Он взвесил её в руке, прицелился в ближайший ствол дерева, щелкнул затвором. Удовлетворенно кивнул и повесил себе на плечо рядом со своей старой, потрепанной винтовкой, наверняка видевшей уже не один десяток боев.

И в тот самый момент, когда земля под моими ногами снова зашевелилась, я рванул с места.

Я не бросился к магу — он бы среагировал быстрее. Я рванул к ближайшему врагу, который стоял слишком близко и слишком расслабленно. Меч держал так, чтобы лезвием прикрыть корпус — старая уловка, которой меня научили еще в первой жизни.

Раздался выстрел. Один из бойцов не выдержал.

Пуля звонко ударилась о клинок — я отбил её, даже не взглянув туда. Наверное, со стороны выглядело случайно, простым совпадением, счастливым билетом в лотерею, про которую никто не объявлял.

— Он вы... — начал было тот боец, тот самый, к которому я рванул.

Он не договорил.

Мой клинок вошёл ему в шею сбоку. Лезвие перерубило трахею и сонную артерию одним точным, выверенным движением. Голова бойца откинулась назад и держалась теперь только на тонком лоскуте кожи да на мышцах, которые ещё не поняли, что хозяин уже мёртв.

Он рухнул на землю, даже не вскрикнув. Тело дернулось пару раз в предсмертной агонии и замерло.

Я уже был рядом с другим, готовый нанести новый удар, но тут же из-за деревьев вырвались лианы с острыми шипами. Они выскользнули из стволов, вынудив меня резко отступить. Отскочив, перекатившись по земле, я мгновенно поднялся на ноги, однако лианы продолжали преследовать.

— Хватай его! — заорал капитан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тревогу.

— Дерьмо! — выругался маг земли.

Его лианы промахнулись и оплели того самого черноволосого мужика с туповатым лицом, который только что спрашивал про задание. Мужик завопил дурным голосом, забился, пытаясь высвободиться, но лианы сжимались всё сильнее, и я услышал, как хрустят сначала рёбра, потом, кажется, ключица.

— Убери эту дрянь! — крикнул капитан магу.

— Сам знаю! — огрызнулся тот, и в его голосе послышалось напряжение.

Лианы ослабли, выпустили свою жертву. Мужик вывалился из них на землю посиневший, хрипящий, но живой. Товарищи поспешили к нему, чтобы оттащить в сторону.

Я отскочил от выскочившего из-под земли корня, который вполне мог проткнуть меня насквозь Ухватился за нижнюю ветку ближайшего дерева, подтянувшись руками, бросился к магу по широкой дуге, с разворота, выставив оба клинка вперед, словно два жала.

Однако маг оказался быстрее меня. Гораздо быстрее.

Взмахнув каменной дубинкой, он заставил лианы ринуться ко мне сразу со всех сторон. Из земли, из деревьев, из воздуха, даже из кустов, растущих на краю поляны. Они схватили мои ноги, руки, туловище, опутали шею, стиснулись, переплелись друг с другом, затянулись в плотный, непроницаемый узел.

Через секунду я уже был в коконе. В таком плотном и твёрдом, что я не мог пошевелить даже пальцами.

— Знаешь что, — капитан подошёл ко мне с победной улыбкой, которая не сходила с его лица. Он говорил медленно, смакуя каждое слово. — Не хочу, чтобы ты терял надежду, парень. Это было бы слишком скучно.

Он разрядил свою старую винтовку — выщелкнул обойму, передёрнул затвор, убедился, что патронник пуст, и даже дунул в ствол, словно хотел доказать, что там действительно ничего нет. Затем достал из подсумка единственный патрон, зарядил его вручную, досылая патрон как-то слишком любовно и аккуратно.

Винтовку он положил у дерева, метрах в пятнадцати от меня, на виду, на солнце. Она лежала на траве, чёрная, блестящая, и выглядела как насмешка.

— Я оставлю здесь эту винтовку с одним патроном, — сказал капитан, — У тебя будет ровно один шанс на свободу.

Он похлопал ладонью по затвердевшей лиане, заглядывая мне в глаза. В его взгляде не было злорадства — скорее, холодное любопытство учёного, который наблюдает за подопытным кроликом.

— Босс, вы уверены? — спросил тот туповатый здоровяк, которого только что освободили из лиан. Он потирал ушибленные бока и морщился от боли.

— Гриша, — капитан хлопнул его по плечу так, что тот едва устоял на ногах, — удача всегда улыбается смельчакам. Например, таким как мы, Гриш.

Он кивнул на кокон, в котором я сидел.

— Давайте, парни. Взяли и понесли его.

Меня подхватили двое крепких парней и потащили. Кокон был тяжелый, килограммов сто, не меньше, но они несли его без особого труда, переговариваясь между собой о каких-то своих делах.

М-да. Это вам не клетка анактонов. Там у меня хотя бы была свобода движений — я мог поворачиваться, мог сидеть, мог лежать, мог даже встать, если сильно постараться. А здесь я не мог даже рукой пошевелить. Максимум, на что я был способен — шевелить пальцами да сверкать глазами из-под толстого слоя спрессованных лиан.

Я перебрал в голове свои навыки, оценивая, что мог бы сделать, если бы оказался на свободе.

Жаль, что я не успел прокачать ни один из них перед этим боем. В статусе у меня значилось: Опыт: 97 764. Ещё каких-то две с лишним тысячи — и я бы мог поднять, скажем, Закалку. Прокачав её, возможно, сумел бы разорвать эти чёртовы лианы одним движением мышц. Или поднял бы Ритм — тогда стал бы быстрее, успевал бы реагировать на заклинания мага. А может, вложил бы очки в Интуицию, чтобы чувствовать опасность еще лучше.

Но что бы я ни выбрал тогда, теперь это уже не имело никакого значения. Выбор был сделан, опыт не накоплен, и я сидел в коконе, несущемся неизвестно куда.

Через пару минут пути я заметил ту самую рыжеволосую девушку, которую отпустил в прошлый раз. Она шла вроде бы со всеми, но держалась так, чтоб к ней не подходили близко. На меня она смотрела равнодушно, будто я был пустым местом, или вообще частью пейзажа.

— Капитан, — подал голос разведчик. Я не видел его лица, он был где-то сзади. — Та рыжая девка за нами плетётся. Уже час, как плетётся.

— Пусть плетётся, — лениво ответил капитан, даже не обернувшись.

— Что говорят его дружки? — спросил кто-то из бойцов. Голос был молодым, почти мальчишеским.

— Молчат, капитан, — ответил хриплый голос, принадлежавший, видимо, тому, кто остался с пленными. — Ни слова за всё время. А дед у них забавный, ха-ха! Молчит, только усами шевелит. И смотрит так, будто проклятие на нас насылает. Мне аж не по себе становится, когда он на меня смотрит.

— Следите за той девкой, — сказал капитан через пару минут молчания. — Посмотрим, готова ли она потерять всё ради одного выстрела. Хе-хе. Но если что, стреляйте.

Его люди беззаботно засмеялись над этой, казалось бы, невинной шуткой. Но я понимал, о чём он говорит. Если Софья сможет одним выстрелом сделать что-то по-настоящему важное — убить капитана, уничтожить мага, освободить меня — тогда Система засчитает ей провал задания. Но есть и еще кое-что, о чем сама Софа не знает и не догадывается.

Но для этого нужно было попасть с одного выстрела из чужой винтовки. С расстояния, которое, тоже могло сыграть роль, да и при выстреле не задеть ни единой ветки.

«Система, — подумал я, глядя в серое, низкое небо сквозь редкие щели в лианах. — Ты знала, чем это всё кончится? Ты видела такой расклад? Или просто наблюдаешь, как мы мечемся, и делаешь ставки?»

Я не ждал ответа. Система никогда не отвечала на подобные вопросы.

За несколько часов пути, ни один мой товарищ так и не проронил ни слова. Все молчали. Твич сидел в стороне, сжав зубы так, что желваки заходили на скулах. Он хотел что-то сказать, но взгляд отца остановил его. Лука научил сына держать язык за зубами, и парень не подвел отца.

А я за это время сделал то, чего, пожалуй, никто другой на моем месте не смог бы. Я отколупнул маленькую щепочку.

Мои пальцы внутри кокона двигались едва-едва — может быть, на сантиметр или два, не больше. Но я нащупал место, где лианы были тоньше, где их переплетение было слабее, где чувствовался малейший люфт. И я начал работать.

Маленькая, острая щепочка стала моим инструментом. Я водил ею взад-вперёд по одной лиане, перепиливая её волосок за волоском. Это была адская, монотонная работа, требующая терпения и аккуратности. Я не мог позволить себе ни одного лишнего движения — если бы я перепилил не ту лиану или повредил соседнюю, маг мог почувствовать.

Я работал только на выдохе. Только когда меня трясло на кочках — в эти моменты скрип лиан заглушал мои движения. Только когда меня несли неровно — тогда я мог чуть сильнее надавить на щепку, не опасаясь, что меня заметят.

Другой рукой я сумел отломить тонкую, гибкую веточку от той лианы, которую перепилил первой. Она была острой и упругой, и я использовал её, чтобы ковырять другой узел, ослабляя переплетение постепенно, слой за слоем.

Выходило, конечно, очень медленно. Я продвигался со скоростью улитки, и иногда мне казалось, что я вообще не двигаюсь с места, что все мои усилия — пустая трата времени. Но я продолжал. Потому что лежать и просто ждать своей участи было не в моих правилах. Я никогда не умел сдаваться, и даже сейчас, в этом дурацком коконе, окруженный врагами, без оружия, без свободы движений, я не собирался терпеть поражение.

Самое забавное, что они действительно не знали главного. Они не знали, почему, имея кучу недостатков в статусе, я всё равно оставался сильным и ловким. Почему принимал правильные решения и не боялся того, чего страшились другие. Почему дрался так, словно за моей спиной была тысяча лет опыта, а не всего лишь пара десятков обыкновенных человеческих лет.

Тем временем моя Интуиция орала благим матом. Она вопила о приближающейся беде, о том, что впереди нас ждет что-то очень плохое, что нельзя идти дальше, что надо рвать когти прямо сейчас. Как будто я сам не понимал, что меня несут на какую-то проверку, и ничего хорошего меня там не ждет.

Первая лиана наконец поддалась.

Я почувствовал это как ослабление давления — путы больше не сжимали мою левую руку с прежней силой. У меня появилось чуть больше свободы. Я смог пошевелить локтем, напрячь бицепс, согнуть руку в суставе.

Вторая лиана сдалась чуть позже. Я перепилил её в другом месте, там, где она была тоньше, и теперь моя рука двигалась почти нормально — в пределах, конечно, этого тесного, душного кокона.

Маг, похоже, не замечал изменений. Он шел впереди, на почтительном расстоянии от меня, и о чем-то разговаривал с капитаном. Иногда он оглядывался на кокон, но его взгляд скользил по мне равнодушно — он видел, что конструкция цела, и успокаивался. Он не знал, что внутри идет своя, маленькая война.

Следующие путы поддались через десять минут, потом еще через пять, потом еще. Я уже вошел в ритм: пилю, отдыхаю несколько секунд, восстанавливаю дыхание, снова пилю. Пальцы саднят, на подушечках выступает кровь, но я продолжаю. Кровь пачкает лианы, делает их скользкими, но это даже помогает — щепа легче скользит по мокрому дереву.

А дальше оставалось дело нескольких минут.

Внутри моего кокона теперь столько свободного пространства, что в нужный момент я мог просто разогнуть ноги, проломить стенку и выскочить наружу, словно чертик из табакерки. Нужно лишь правильно выбрать время — скажем, когда меня несут над кочкой или кладут на землю для короткого привала.

Однако маг шел на почтительном расстоянии, и дотянуться до него без подготовки невозможно. Рядом с ним топал тип, что отобрал мою последнюю кристаллическую гранату. Я видел ее у него на поясе — в прозрачной, аккуратно запечатанной емкости, которую я сам изготовил собственными руками.

Что ж... будем надеяться, удобный случай представится.

И желательно поскорее.

Глава 22

Над Алексеем навис громила с руками, похожими на бревна, покрытыми густой рыжеватой шерстью. Он даже не наклонился, а скорее согнулся пополам, чтобы дотянуться до парня, и грубо схватил его за русые волосы, заставляя поднять голову.

Их глаза встретились — злые, выцветшие глаза здоровяка и усталые, но не сломленные глаза Твича.

— Почему вы ему помогаете? — голос у громилы оказался хрипловато-сиплым, будто по прокуренным связкам прошлись наждачкой. Каждое слово давалось ему с трудом, вылетало из горла с каким-то булькающим призвуком. — А? Говори, пока я добрый.

Твич не ответил. Он просто смотрел исподлобья, не мигая, стиснув зубы. В его глазах не было страха, хотя внутри, наверное, всё дрожало от напряжения. Просто он не хотел показывать этому верзиле, что тот его достал.

Рядом на коленях стояли остальные. Матвей, Маша и Лука — их руки были связаны за спиной крепкими верёвками, врезавшимися в запястья. Старик сидел с каменным лицом, но глаза его метали молнии. Он зыркал на палачей с такой яростью, что, казалось, будь у него лазерный взгляд, он уже прожёг бы им дырки в головах. Его кулаки были сжаты настолько сильно, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладоней набухли тугие синие жилы.

— Первый уровень, — пробормотал здоровяк, разглядывая Твича, будто тот был какой-то диковинной зверушкой. — Никаких навыков... Нет... — Он издал короткий, хриплый смешок. — Даже у него класса нет. Ну, доходяга просто, а вы...

Он не договорил. Вместо этого он размахнулся и со всей дури всадил тяжёлый кулак в живот парня. Твича согнуло пополам, из лёгких вырвался сдавленный хрип, лицо мгновенно покрылось испариной.

Лука рядом дёрнулся. Он хотел было шепнуть что-то ободряющее сыну — может быть, просто «держись», может быть, что-то более значимое, — но здоровяк заметил это движение. Он тут же переключился на разведчика, подошёл к нему, схватил за волосы и резко задрал голову вверх.

— А, — протянул он с кривой усмешкой. — Теперь я вижу сходство. Сын твой, да?

Лука молчал. Только смотрел — тем своим тяжёлым, ледяным взглядом из-под чёлки, от которого у нормальных людей кровь стынет в жилах. Но здоровяка это, кажется, только раззадорило.

— Почему бы просто не ответить на пару наших вопросов? — он снова размахнулся и снова ударил парня, на этот раз в солнечное сплетение. Твич перестал дышать — буквально, на целую минуту. Его лицо стало сначала красным, потом фиолетовым, он открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но воздух не шёл в лёгкие.

Лука сжал кулаки так, что костяшки захрустели. Желваки заиграли на его скулах, лицо исказилось гримасой ярости. Он дёрнулся, попытавшись вырваться из верёвок всем корпусом, с рывком, но путы держали крепко. Слишком крепко.

— Паскуда! — рявкнул Матвей, когда увидел, что происходит с парнем. — Привык слабых да связанных трогать, да?! Развяжи-ка меня немедля, холуй окаянный!

Он задергал верёвками, пытаясь порвать их с помощью своего навыка. Мышцы на руках вздулись, из горла вырвался низкий, звериный рык. Верёвки натянулись и затрещали, но выдержали.

Молодой парень с винтовкой, стоявший чуть поодаль нервно хохотнул.

— Может, в расход его? Этот точно не расколется. Чего время терять?

— Да погоди ты, — бросил здоровяк, не оборачиваясь. Он смотрел на корчащегося Твича, который наконец-то сделал первый судорожный вдох, и в его глазах загорелось что-то похожее на уважение. — Такие терпят любые пытки. Это я уже понял. Но... — он повернулся к Матвею, и улыбка его стала хищной. — Их слабость не в них самих. Их слабость — в друзьях.

Он сделал шаг к старику, навис над ним, заслоняя свет.

— Эй, старик, — сказал он почти ласково. — Хочешь, кто-то из них будет первым? Выбирай. Девка? Этот хмырь? Или может, его сынок?

Матвей вместо ответа сплюнул. Кровавая, густая слюна полетела прямо в громилу. Тот не успел отшатнуться — плевок попал ему на штаны, чуть ниже пояса.

На лице здоровяка на секунду отразилось искреннее, почти детское удивление. Потом оно сменилось злобой. Он нахмурился, размахнулся тяжёлым ботинком и пнул старика в лицо.

Удар был такой, от которого у обычного человека челюсть разлетелась бы на куски. Но Матвей был не обычным человеком. Его усиленное тело устояло, он лишь качнулся, когда голова мотнулась в сторону, и тут же вернулся в прежнее положение.

Он поднял на громилу гневные глаза, живые и яростные.

— Гнида... — выдохнул он сквозь разбитые губы. — Таких, как ты, я...

Здоровяк не дал ему договорить. Второй пинок пришёлся в живот, и старик сложился пополам, потеряв дыхание.

— А что насчёт этой красотки? — здоровяк переключился на Машу, наклоняясь над ней. Его тень упала на девушку, и на секунду она показалась совсем маленькой и беззащитной.

Девушка предпринимала постоянные попытки вырваться — дёргала руками, извивалась, пыталась найти слабое место в верёвках. Но те держали крепко и надёжно, не давая даже миллиметра свободы.

— Тронешь меня... — прошипела Танцовщица, и в её голосе была только холодная, концентрированная ненависть. — Отрежу тебе яйца.

Здоровяк грубо раскатисто расхохотался, в глазах его мелькнуло что-то похожее на легкое удовлетворение от происходящего.

Твич наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Он лежал на боку, не открывая глаз, и просто дышал носом, глубоко, стараясь восстановить сбитый ритм. И в этом дыхании он чувствовал запахи.

Это было его единственное преимущество. Единственное, что выделяло его из толпы. Не сила, не скорость, не меткость. Только запахи.

Он чувствовал запах каждого присутствующего здесь человека. Пот, железо от оружия, порох, дешёвый табак, которым пропиталась одежда половины отряда. И ещё кое-что — страх.

Тот дальний мужичок, с винтовкой, которую держал слишком расслабленно — не как оружие, а как палку, и вот он сейчас боялся. Его запах был кислым и терпким, он бил в нос сильнее всего остального. Мужичок старался не смотреть в сторону пленных, делал вид, что занят чем-то важным, но Твич чувствовал его.

Он открыл глаза и скосил взгляд в ту сторону.

Чуть дальше, на краю поляны, двое парней несли кокон с Дмитрием. Они направлялись к тому месту, где, по заданию, должна была быть полянка с порталом. Может быть, там их ждал кто-то ещё. Может быть, там Диму должны были допрашивать или убивать.

Твич лихорадочно думал, пытаясь выстроить в голове какой-то план. Но мысли разбегались, как тараканы, отказывались складываться во что-то связное.

«Что я должен сделать? — спрашивал он себя. — Хоть одна возможность. Хотя бы шанс!»

Он сел на колени медленно, стараясь не привлекать внимания, чтобы не чувствовать себя лежащим слабаком. Ему хотелось быть сильным. Хотелось быть как Матвей — несгибаемым, способным выдержать любой удар и встать снова. Хотелось быть как Дмитрий — ловким, быстрым, смертоносным. Хотелось хотя бы уметь стрелять так, как его отец, не глядя, просто на слух.

Но всё, что он умел — это улавливать запахи. Слабый цветочный аромат откуда-то издалека — не отсюда, из леса, из-за деревьев. Слишком сладкий, слишком знакомый.

«Запах? — он нахмурился, принюхиваясь. — Она не ушла?»

Твич осторожно повернул голову. Вдалеке, за стволами деревьев, мелькнуло что-то яркое, огненно-рыжее. Знакомая грива волос, знакомая фигура.

Софа.

Она не ушла. Она вернулась.

Он коротко глянул на отца, желая дать тому подсказку, но Лука едва заметно покачал головой. Он тоже заметил девушку — разведчик видел всё, что происходило на поляне, даже когда смотрел в другую сторону.

Лука перевёл взгляд на кокон с Дмитрием, оценил расстояние до него, до охраны, до деревьев. Потом осмотрел поляну — расположение врагов, их оружие, их позы. И наконец бросил короткий взгляд на Машу и Матвея.

Девушка ответила ему тем же взглядом — в нём была вся решимость и готовность, на которую она была способна. В глазах Матвея мелькнуло слабое понимание, а потом зажглась новая искра ярости. Старик чуть заметно кивнул.

— Игнат, — здоровяк вдруг насторожился, заметив, как пленные переглядываются. — Проверь, куда они там смотрят.

Он поднял винтовку, направляя её туда, куда смотрели пленники.

Трусливый мужичок нервно хохотнул, будто чувствуя приближение какой-то опасности, и подошёл поближе к своему командиру, как к живому щиту.

— Да там эта рыжая, Сань, — сказал он, указывая пальцем. — Вон там, между деревьями. Видишь?

Здоровяк прищурился, всматриваясь в лес.

— Ага, хреново она прячется, — он махнул рукой. — Ты и Марк, идите...

Он не договорил.

Потому что в этот самый момент кокон с Дмитрием лопнул.

Это произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Сначала раздался сухой резкий треск, будто переломили толстую ветку. Потом лианы разлетелись в стороны, и Дима выскочил из них, как чёрт из табакерки.

Впервые в жизни Твич порадовался своему тощему телосложению. Оно позволяло ему двигаться быстрее, чем можно было ожидать от такого хлипкого на вид парня. Он вскочил на ноги за долю секунды, не думая, не планируя, не сомневаясь, и рванул прямо к тому трусливому мужичку, который только что показывал на Софу.

Маша подскочила одним длинным, упругим прыжком — её ноги будто и не были связаны вовсе. Матвей оказался рядом с ней в тот же миг, старик двигался с такой скоростью, которую никто от него не ждал.

Лука бросился в ноги здоровяку, сбивая того с равновесия.

И в этот самый момент раздался выстрел.

Грохот разнёсся над поляной, эхом ударив по деревьям. Командир этого маленького отряда, который только что избивал Твича — рухнул на землю с простреленной головой.

Дмитрий, стоявший в двадцати метрах, опустил чужую винтовку, которую успел подхватить у кого-то из убитых. Он знал, в кого стрелять. Он всегда знал.

Лука, уже поднимаясь с земли, шепнул почти беззвучно, но голос его достиг каждого из друзей, будто ветер разнёс эти слова:

— Красава. С меня пиво.

Твич в прыжке подогнул ноги, выбросил руки вперёд и подхватил винтовку упавшего командира, даже не глядя на неё — просто на ощупь, просто потому, что надо.

Вокруг захлопали выстрелы. Пули замелькали в воздухе, прошивая листву, сбивая кору с деревьев. Одна просвистела у самого уха Твича, но он даже не моргнул.

Софа в этот момент стояла за деревьями и сжимала зубы так сильно, что челюсть заныла. В её руках была чужая винтовка — тяжёлая, неудобная, с кривым прикладом и сбитым прицелом. И всего один патрон.

Один выстрел.

Она видела поляну как на ладони. Дмитрий уже убил троих из винтовки — трое упали замертво, не успев даже вскрикнуть. Но маг уже поднимал руки, готовя заклинание — такое сильное, такое смертоносное, что оно могло не только ранить Диму, а может, и убить.

Вон там, на пригорке, стрелки уже прицелились в Машу, в Луку, в смешного Твича, который метался по поляне с винтовкой в руках. Ещё чуть-чуть — и они откроют огонь. Ещё немного — и кто-то из её друзей упадёт.

Софа перевела взгляд на дедушку. Матвей стоял на коленях, верёвки всё ещё сжимали его руки, но он не сдавался — он бился, как загнанный зверь, и это могло стоить ему жизни.

«Один выстрел, — подумала она, прижимаясь щекой к холодному прикладу. — Один шанс».

Она поймала в прицел человека рядом с магом. Того, что старался прикрывать мага, когда тот сконцентрирован и не мог смортеть по сторонам.

Вокруг мельтешили люди, ветки загораживали обзор, листья падали на прицел. Всё двигалось слишком быстро, слишком хаотично. Обычный стрелок ни за что не попал бы.

«Нужно... просто почувствовать», — единственная мысль осталась в сознании рыжеволосой девушки.

Она закрыла глаза.

Не для того, чтобы прицелиться — для того, чтобы почувствовать. Не траекторию пули, не расстояние, не ветер. Что-то другое. Что-то, что нельзя измерить в метрах и секундах.

Она не знала, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность. Она просто ждала. Чувствовала. Дышала в такт с чем-то огромным и невидимым, что окружало её со всех сторон.

А потом она нажала на спуск.

Легко, почти невесомо. Будто не она стреляла, а кто-то другой действовал её руками.

БАХ!

Софа открыла глаза.

Она увидела, как пуля пробивает листву, сбивая несколько листочков и тонких веток на своём пути. Как она летит ровно, без отклонений, будто кто-то невидимый правит её полётом. Как входит в тело того самого человека, но не не туда, куда она целилась, не в голову, не в грудь, а куда-то в живот.

А потом раздался взрыв.

Граната на поясе мужчины сдетонировала. Взрывная волна прокатилась по поляне, оглушая всех вокруг и заставляя людей падать на землю, закрывать головы руками.

Маг, который уже почти закончил своё заклинание, вдруг замер. Его руки дёрнулись, глаза расширились — он почувствовал, как магия уходит из-под контроля, как она оборачивается против него. Откат ударил с такой силой, что его тело выгнуло дугой, и он рухнул на колени.

Осколки гранаты посекли его тело, когда невидимый щит лопнул вместе с заклинанием. Спина, ноги, руки, горло, голова — кровь брызнула во все стороны, и маг замертво упал на траву, даже не успев вскрикнуть.

Перед глазами Софы мелькнуло сообщение Системы. Золотистые буквы на прозрачном фоне, знакомый шрифт, который она видела тысячи раз. Но она не успела его прочитать — строчки расплывались перед глазами, а мысли путались, унося воспоминания девушки в небытие.

Она вспомнила, что приняла задание. Вспомнила, что провалила его. Вспомнила, что за провал — штраф. Потеря памяти. Потеря класса.

«Всё, — подумала она с тоскливым спокойствием. — Конец».

Но сообщение не исчезало. Оно висело перед глазами, и Софа, собрав остатки сил, заставила себя прочитать его.

Внимание, Игрок!

Вы сделали выстрел, изменивший ход боя. Вы защитили тех, кто был вам дорог. Вы заплатили всем, что было вам дорого. Поздравляем вас, Игрок! Вы получаете класс Стрелок Гилеада!

Она моргнула. Протёрла глаза. Прочитала ещё раз.

Класс какой-то. Класс? Что это вообще? Что за лес? Она не знала ни лес, ни класс. Но звучало гордо — Стрелок Гилеада.

Софа опустила винтовку и без сил опустилась на траву. В голове шумело, в ушах звенело, перед глазами всё плыло. Но она улыбалась, даже не понимая, что именно вызвало у нее улыбку. Она не помнила, что сделала еще мгновение назад.

Вдалеке, на поляне, продолжался бой. Но она уже знала, что они выиграют. Она вложила в эту пулю всё, что у неё было, и этого оказалось достаточно, хоть она уже и не помнила этих людей, некогда бывших ей чем-то очень дорогим и родным.

Я уже приготовился к худшему. Ноги сами собой заняли позицию для ухода с линии атаки — колени чуть согнуты, корпус развёрнут, центр тяжести смещён вперёд. Я ждал, что сейчас маг ударит, и готовился к ранению, к боли, к тяжёлым последствиям, которые придётся расхлёбывать потом. Интуиция подсказывала, что я не успею уйти полностью — может быть, заденет по касательной, может быть, зацепит плечо или бок, но полностью избежать урона не выйдет.

А потом раздался выстрел.

Одиночный, звонкий, он перекрыл на секунду все остальные звуки на поляне. Пуля прилетела со стороны леса — оттуда, где за деревьями пряталась Софа. Я не видел её, но знал, что это она. Кто-то другой не смог бы сделать такой выстрел. Не с такого расстояния, не из чужой винтовки, не с одним патроном в запасе.

Пуля вошла в бойца, стоявшего рядом с магом, и пробила его насквозь. А потом моя кристаллическая граната, которая висела у него на поясе, взорвалась.

Грохот был оглушительным. Звуковая волна ударила по ушам так, что в голове на секунду воцарилась звонкая, ватная тишина. Меня пошатнуло — я едва устоял на ногах, схватившись за ствол ближайшего дерева. В ушах зазвенело, перед глазами на миг всё поплыло.

Но я не стал ждать, когда пройдёт оглушение.

Воспользовавшись замешательством врагов, я подхватил чужую винтовку и начал стрелять.

Я даже не целился по-настоящему — просто действовал на автомате, повинуясь многолетней привычке. Первый выстрел: боец справа, который уже поднимал винтовку в мою сторону. Второй: тот, кто пытался укрыться за деревом. Третий: парень с ножом, бегущий ко мне. Четвёртый и пятый — почти одновременно, два врага, стоявших слишком близко друг к другу.

Опустошив магазин, я отбросил винтовку в сторону.

Неподалёку четверо моих товарищей уже сражались с теми, кто их пленил. Я краем глаза следил за ними, оценивая ситуацию, но вмешиваться в их бой пока не спешил, они справлялись и сами.

Твич, надо отдать ему должное, не растерялся. Он подхватил винтовку с убитого командира и, несмотря на связанные руки, сумел пристрелить двоих ближайших врагов. Пальцы его, хоть и скованные верёвкой, двигались ловко и быстро — он передёрнул затвор, прицелился, выстрелил, перезарядился. Я даже удивился такой хладнокровности.

Лука тем временем сорвал нож с одного из павших врагов. Одним точным движением он подскочил сначала к Маше, потом к Матвею. Лезвие прошло сквозь путы, как сквозь масло. В конце он освободил и сына, а уже затем последним перерезал верёвки на собственных руках, которые всё ещё были стянуты.

— Молодец, пацан! — хохотал Матвей, рывком поднимаясь на ноги. Старик не терял времени даром: он сразу же ринулся к двойке бойцов, которые пытались зайти к нему с фланга.

Первый враг успел выстрелить. Пуля вошла Матвею в плечо — я видел, как дёрнулась его рука, как по куртке расплылось тёмное пятно. Но старик даже не охнул. Он будто не заметил ранения — или ему было плевать на него.

Он врезался в первого бойца с такой силой, что тот отлетел на несколько метров и рухнул на землю с переломанной грудной клеткой. Не дав себе и секунды на отдых, Матвей развернулся ко второму — тот пытался перезарядить винтовку, но не успел. Старик схватил его за голову и одним резким движением свернул шею.

— Лёша, сзади! — крикнула Маша, когда заметила сверкнувший на дереве прицел.

Твич не стал проверять, откуда именно идёт угроза — он просто прыгнул за толстое дерево, укрываясь за широким стволом. В ту же секунду пуля врезалась в кору, выбив сноп щепок. Если бы он замешкался хотя бы на мгновение, пуля вошла бы ему в спину.

Лука в тот же миг вскинул винтовку — я даже не понял, когда он успел её подхватить, — и выстрелил. Стрелок на дереве рухнул вниз, и последнее, что я увидел, была его голова, дёрнувшаяся от точного попадания в лоб.

— Не подставляйтесь, — прошептал Лука, и его голос, как всегда, достиг каждого из нас, даже тех, кто находился на другом конце поляны.

Маша тем временем творила на поляне настоящую магию. Она схватила два ножа с убитых бойцов, и танцевала с ними, как одержимая. Её тело двигалось плавно, будто она не шла по земле, а парила над ней. Ножи в её руках мелькали так быстро, что я едва успевал следить за ними.

Она разделалась с тремя бойцами за считанные секунды. Первому — удар в горло, второму — нож в сердце, третьему — кувырок через голову и контрольный удар в основание черепа. Её тело уже было покрыто царапинами и мелкими ранениями, но её танец от этого, казалось, стал только кровавее и изящнее. Будто раны придавали ей сил, будто боль только горячила её пыл.

— Аааааа!.. — закричал Алексей, выскочив из-за дерева. В его глазах была ярость, смешанная с отчаянием. Он выскочил прямо под выстрел, и вражеская пуля прошла сквозь его ногу — я видел, как он чуть не упал.

Но он не упал. Он ответным выстрелом поразил вражеского стрелка. Тот рухнул с дерева, даже не вскрикнув.

Через несколько минут отчаянного кровавого боя всё было кончено.

Я выбросил ненужную винтовку и с тяжелым сердцем направился в сторону Софы. Я уже знал, что она провалила задание. Я уже знал, что это значит. И от этой мысли внутри всё сжималось в тугой холодный ком.

Рядом со мной шли и остальные товарищи. Матвей — быстрее всех, почти бегом. Маша, прижимавшая руку к порезанному плечу. Лука, бесшумно ступающий по траве. Твич, хромающий на простреленную ногу, но старающийся не отставать.

— Внучка... внученька... — Матвей обогнал нас, торопясь к девушке, которая сидела на траве у кромки леса. В его голосе было столько боли и отчаяния, что у меня самого защемило сердце.

Софа сидела на земле, поджав под себя ноги, и непонимающими глазами озиралась по сторонам. Она смотрела на лес — на деревья, на кусты, на падающие листья — будто видела всё это в первый раз. И, наверное, так оно для неё и было.

— Внучка? Девочка моя... Софочка... — Матвей подбежал к ней и попытался обнять, прижать к себе, защитить от всего этого безумного мира.

Но Софа отшатнулась. Она подскочила на ноги с удивительной для такого состояния быстротой, вскинула винтовку — стволом вниз, но с явной готовностью поднять его в любую секунду. Её глаза расширились, зрачки сузились от страха и непонимания, от сработавшей защитной реакции.

— Простите, я не знаю, кто вы такие, — сказала она. Голос её был таким знакомым, таким привычным, но в то же время чужим — в нём не было той мягкости, той теплоты, к которой мы привыкли. Только холодная, настороженная вежливость. — Что это за лес? Что... что здесь произошло?

— Старик? — позвал я Матвея, но он не слышал. Или не хотел слышать.

— Девочка моя, я твой... дедушка! — Матвей протянул к ней руки, но не приближался, боясь спугнуть. — Ну же... посмотри? Видишь, ты мне платочек этот сшила ещё до всего этого. Видишь?

Он дрожащими пальцами вынул из кармана синий платок — старенький, потрёпанный, с неровными краями и кривыми стежками. Протянул его на вытянутой руке, будто это был не платок, а какое-то доказательство, улика, которая должна была всё объяснить.

Софа посмотрела на ткань. Потом на отчаянные глаза старика. Потом снова на платок.

— Простите... — она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что мне стало не по себе. — Я не знаю, кто вы, дедушка. Я... как я тут оказалась? Кто вы?

Рядом со мной Твич сжимал кулаки так, что костяшки хрустели. Он смотрел большими, расширенными глазами на ту самую девушку, которая ещё недавно так сильно ему нравилась, на которую он смотрел с надеждой и обожанием.

— Она... — голос его дрогнул. — Софа, зачем ты взяла это задание? Ну зачем!

Лука положил руку на плечо сына, пытаясь успокоить, но Твич раздражённо скинул её и сделал шаг к Софе.

Та вскинула винтовку быстро, без колебаний.

— Я не знаю, кто вы такие, — повторила она твёрдо. — Не подходите.

Я поднял руки на уровне груди, ладонями вперёд — универсальный жест, который во все времена означал «я не враг, я не причиню тебе вреда».

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она не помнила меня. И, возможно, никогда не вспомнит. Но я заставил себя говорить спокойно. Потому что если я сорвусь — никто не держать план.

— Ты потеряла память, — сказал я спокойно. — Недавно мы все были в одном отряде. Дрались вместе, спали в одном лагере, ели из одного котелка. Мы тебе не враги.

Мой спокойный голос, кажется, подействовал чуть лучше, чем эмоции деда или парня. Софа опустила ствол не до конца, но уже не держала его наготове для выстрела.

Я посмотрел на товарищей. Маша поймала мой взгляд и одобрительно кивнула.

— Тебя зовут Софа, — сказала она мягко, делая шаг вперёд. — А меня Маша. Мы с тобой... подруги. Наверное. По крайней мере, последние несколько недель мы были неразлучны.

Софа перевела взгляд на неё.

— Этот длинный парень — Алексей, — Маша кивнула на Твича. — Но все зовут его Твич. Помнишь, раньше стримы люди проводили? Ну, игры там всякие, болтовня с чатом... Он как раз стримером и был. До того, как всё это началось.

Твич попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной.

— А это Матвей и Лука, — Маша указала на старика и разведчика. — Твой дедушка и его старый друг. А этот хмурый парень — Дмитрий. Он... ну, он нас всех несколько раз спасал. Без него мы бы уже давно были мертвы.

Софа переводила взгляд с каждого из нас, задерживаясь на мне чуть дольше, чем на остальных. В её глазах не было узнавания, но было что-то другое — любопытство, может быть, или смутное чувство, что эти лица ей знакомы.

— Я помню стримы и... — она вдруг всплеснула руками, похлопала себя по карманам. — Ой, а где мой телефон?

Она искала его везде — в карманах куртки, в карманах штанов, даже за пазухой проверила. Но телефона не было. И не могло быть — связь давно уже не работала, и старые устройства превратились в бесполезные куски пластика и металла.

— Софочка, — Матвей сокрушался, прижав руки к груди, и в его глазах стояли слёзы. — Прости меня, не уберег... Эх, ну зачем же ты так...

Он всхлипнул — взрослый, суровый мужик, которого я видел в бою и который никогда не жаловался на боль, — и вытер глаза рукавом.

— Девочка моя, ты моя внучка. На вот, возьми платок. — Он снова протянул ей синий лоскут. — Вдруг когда-то вспомнишь? Ты его мне сшила, когда тебе было десять годков всего. Не помнишь?

Софа нахмурилась. В её глазах появилось напряжение — будто она пыталась вспомнить что-то очень важное, но не могла, и это её злило и пугало одновременно. Она медленно кивнула, будто внутренне сражалась с демонами памяти.

— Я... — она запнулась. — Я помню маму и папу... Где они? А дедушка... я не помню его. Вы разве мой дедушка?

Из глаза Матвея брызнула слеза. Старик хотел что-то сказать, но не смог — голос его пресёкся, и он только беззвучно открывал и закрывал рот.

— Телефоны не работают, — сказал я, возвращая разговор в нужное русло. — Как и все остальные средства связи. Мир изменился. И тебе придётся привыкнуть к этому.

Я сделал шаг вперёд, не опуская рук.

— Мы расскажем тебе всё, — продолжил я. — И многое тебе покажется странным или даже безумным. Но это правда. Для начала посмотри в нижний левый угол.

— Куда? — Софа нахмурилась ещё сильнее.

— Там у тебя на периферии зрения — такая еле заметная точка. Видишь?

Я хотел начать объяснять устройство интерфейса, но Твич, который был лучше знаком с игровыми терминами, перебил меня. Он всегда быстрее находил общий язык с теми, кто не понимал, что происходит.

— Это типа... — начал он, подбирая слова. Лицо его искажала боль, то ли от раны на ноге, то ли от того, как чуждо девушка на нас смотрит. — Кароч, это как в играх. Ну, ты видела же раньше? Вот нажми на эту точку. Мысленно, просто как бы кликни туда. Что ты видишь?

Софа непонимающе посмотрела на парня. Потом прикрыла глаза на секунду, и, видимо, сделала так, как он просил.

Когда она открыла их, в её взгляде был настоящий ужас.

— Это что? — она вскинула винтовку, направив её на Твича. — Что это такое? Что это за фокусы? Что это за класс такой? И почему я уже пятидесятого уровня?

— Потому что ты качалась, — мягко сказала Маша, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Как и все мы. Названия могут быть... ну, там... у меня вот пафосное немного. У тебя там пусто, наверно, но ты не...

— Нет, у меня есть класс, — перебила её Софа. — Просто я не понимаю, что всё это значит. Если вы мои друзья, что случилось?

Она обвела нас взглядом, задержалась на мне.

— И кто ты? — спросила она, указывая на меня пальцем. — Почему ты первого уровня, а у вас всех — сороковые и выше?

Наступила тишина. Все взгляды скрестились на мне. Матвей смотрел с надеждой, Маша — с любопытством, Лука — с обычной своей невозмутимостью, Твич — с каким-то странным выражением, в котором смешались и ревность, и интерес.

— У меня другое развитие, — вздохнул я, не опуская рук. — Я всё расскажу чуть позже. Главное — я причина, по которой ты потеряла память. Ты потеряла свой класс. Но... — я замялся, подбирая слова. — Хм... ты не должна была его сохранить. Какой у тебя класс сейчас?

— Какой-то Стрелок Гилеада, — ответила Софа. — А при чём тут библейская гора?

Моё сердце пропустило удар.

Гилеад. Место, где, по преданию, находились лучшие стрелки древности. В системе нашего мира этот класс был не просто легендарным — он был уникальным. Я слышал о нём только в теории, только в описаниях, которые никто не подтверждал. О Стрелках я слышал, но они никогда мне не встречались.

Твич расширил глаза ещё сильнее, и они стали похожи на два блюдца. Остальные не поняли и переглядывались между собой, не понимая, почему мы с Твичем так отреагировали. Маша вопросительно подняла бровь, Матвей нахмурился, Лука просто ждал.

Софа стояла и хлопала глазами, переводя взгляд с меня на Твича и обратно.

Я улыбнулся — впервые за последние несколько часов — и подошёл поближе.

— Нам нужно очень и очень многое тебе рассказать, Софа, — сказал я, протягивая ей руку. — И, наверное, нам стоит начать прямо сейчас.

P.S. Друзья, я хочу попросить вас снова прожать лайки и кнопки подписок. А так же буду рад, если вы поделитесь книгой в своих социальных сетях. Буду рад, если сделаете это для меня. Спасибо вам всем, что остаетесь!

Глава 23

— Так значит... мир изменился и... что? Монстры гуляют везде?

Софа сидела на обрубке бревна, обхватив себя руками, и слушала нас с таким выражением лица, будто мы рассказывали ей самую невероятную сказку из всех, что она слышала в детстве. Мы выложили ей всё — ну, почти всё, — что произошло за последние два месяца. Про Систему, про монстров, про навыки и классы, про то, как люди выживают в новых условиях.

Она никак не могла поверить. Каждые несколько минут она качала головой, переспрашивала, хмурилась, смотрела на нас так, будто ждала, что мы скажем: «Шутка, это всё розыгрыш, тебя снимает скрытая камера».

Но камеры не было. И розыгрыша тоже.

Твич расстегнул куртку, сунул руки в карманы и принюхался к чему-то — привычное движение, ставшее привычным, когда он чувствовал себя неуверенно.

— Ну типа, — сказал он, глядя куда-то в сторону, — не только от монстров можно огрести. Вот эти чуваки, — он кивнул назад, туда, где на поляне остались лежать тела преследователей, — они нам тоже не кореша ни разу.

Лука вскинул голову и щёлкнул языком, проверяя местность на наличие опасности. Этот звук я слышал уже сотни раз, и каждый раз он означал одно: разведчик сканирует пространство, прислушивается к эху, к шорохам, к тому, что обычное ухо не улавливает.

Мы шли обратно в ту деревню, где я починил кузницу. Солнце уже клонилось к закату, тени вытягивались, становились длиннее, и воздух наполнился той особенной вечерней прохладой, которая всегда приходит перед тем, как окончательно стемнеет.

Матвей держался вблизи внучки, превратившись в саму заботу и внимание. Он то поправлял на ней лямку рюкзака, то подавал руку, когда нужно было перешагнуть через бревно, то просто шёл рядом, поглядывая на неё с такой нежностью, которую я в нём раньше не замечал.

Когда мы подошли к деревне, Лука снова щёлкнул языком, прислушался и вынес вердикт:

— Никого. Тут спокойно.

Софа похлопала глазами, оглядываясь по сторонам. Жилая с виду деревня — дома с целыми крышами, заборы, даже цветы на клумбах, которые давно уже засохли. Деревня казалась такой обычной, такой нормальной, что в голове не укладывалось, почему здесь нет людей.

— И... — она запнулась, — это всё из-за монстров?

Она ступила на пустую улицу, и шаги её гулко отдавались между домами.

— Не только, девочка, — Матвей пожевал губами под усами, собираясь сказать что-то важное, — и обвёл могучей рукой округу. — Всё было бы по-другому, коли бог иной раз распорядился бы судьбой людской мудрее и справедливее. Да только кому дано такое право? Люди людьми остались. И некоторые из них... — он не договорил, но и так было понятно.

Софа нахмурилась. В её глазах загорался холодный гнев, который бывает у людей, переживших несправедливость и решивших с ней бороться.

Маша, заметив это, положила руку ей на плечо.

— Поэтому мы и вместе, подруга, — сказала она мягко. — У нас есть поселение в Екатеринбурге, куда мы всегда можем вернуться.

Увидев вопрос в глазах рыжеволосой девушки, Маша поспешила объяснить:

— Ну, там тоже много тварей и... в общем, людей мало осталось. Люди выживают за крепкими стенами и сражаются. Днём — за еду, за ресурсы, за безопасность. Ночью — просто за то, чтобы дожить до утра.

От слов Маши в глазах Софы зажёгся огонёк ярости. Она покрепче сжала винтовку, посмотрела на заброшенные дома, на редкие выбитые окна, на покосившиеся заборы.

— И всё это... из-за прихода Системы? — спросила она тихо, но в этом шёпоте слышалась сталь. — Верно?

Я кивнул, сворачивая в сторону кузницы.

— Верно, — мой голос был спокойным, хотя внутри я тоже чувствовал ярость. — Обещаю тебе, мы найдём тех, кто стоит за этим. И спросим с них за всё.

Она посмотрела на меня долго, внимательно, будто пыталась прочитать что-то в моих глазах. Потом кивнула и ушла в собственные мысли, как в колодец, в который лучше не заглядывать.

Мы разбрелись по деревне, каждый занялся своим делом. Матвей и Лука таскали дрова для костра — старик кряхтел, нёс огромную охапку, а разведчик молча подкладывал руки, помогая удержать. Маша возилась с котелком, готовила какой-то незамысловатый ужин — похлёбку из вяленого мяса и сушёных грибов. Твич хромал по двору и собирал сухие ветки для растопки.

Я же направился в кузницу, чтобы подготовить горн и печь.

Внутри было темно и прохладно, потому что солнце сюда почти не заглядывало. Я открыл заслонку печи, закинул внутрь сухие поленья, поджёг их от зажигалки.

Огонь разгорался медленно и лениво, будто нехотя просыпаясь после долгого сна. Я подбросил ещё дров, поправил угли, открыл поддувало, чтобы жар стал сильнее. Потом сел на скамью у стены и принялся ждать, пока температура достигнет нужной отметки.

И в этом ожидании, в этой тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев, я наконец решился.

Я вынул из внутреннего кармана куртки сверток — тот самый, который Софа подарила мне перед тем, как я ушёл из их посёлка. До этого я никак не мог набраться смелости развернуть его. Всё время казалось, что не то место или не тот момент.

Вместе со свертком вытащился и хлопковый белый платочек с вышитым по краю синим узором, который она сделала своими руками. Она подарила мне его в тот же день, когда мы прощались, и сказала: «На счастье».

Сердце слегка защемило. Я сжал платок в кулаке, прикрыл глаза и посидел так минуту, может быть, две. В голове проносились обрывки воспоминаний: её улыбка, её смех, её руки, занятые шитьём или стрельбой, её взгляд, которым она провожала меня, когда я уходил в очередной поход.

Потом я убрал платок обратно и развернул сверток.

Внутри оказалась старая фотография. Она лежала на другом свёртке, поменьше, перевязанном тонкой бечёвкой. Я взял фото в руки и поднёс поближе к свету от печи.

На ней была Софа в летнем платье, с букетом полевых цветов, которые она, видимо, сама собрала где-то поблизости. Она улыбалась так беззаботно, так искренне, и так открыто, как умеют улыбаться только люди, которые ещё не знают, что мир может быть жестоким.

Моё сердце сжалось. Я вспомнил, как она улыбалась мне раньше — точно так же. С той же теплотой, с той же доверчивостью. Вот именно так, как на этом фото.

Я перевернул снимок. На обратной стороне мелким, аккуратным почерком, который я узнал бы из тысячи, было написано:

«Дима. Я не умею говорить такие вещи вслух. Поэтому пишу. Ты для меня... ты не просто друг. Ты тот, кто показал мне, что я могу быть сильной. Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты знал: ты важен для меня. Очень. Поэтому я хочу, чтоб это фото осталось с тобой, ведь вдруг... вдруг я не смогу быть рядом с тобой всегда. Мне бы хотелось сказать это вслух, но я боюсь твоего ответа. Прости меня за это, пожалуйста. Я не такая смелая, как ты».

Я перечитал эти строки дважды, потом трижды. Огонь в печи разгорался, отбрасывая пляшущие тени на стены, и жар в моей груди разгорался вместе с ним.

Она будто знала. Будто чувствовала, что однажды может потерять память, что может забыть всё — меня, своего деда и прошлое, или когда мы говорили обо всём и ни о чём. Она будто предвидела, что вряд ли сможет сказать мне эти слова позже.

Наверняка она написала бы что-то ещё, но место на фотографии кончилось. Последние слова уже кое-как влезли на самый край, отчего выглядели ещё более мелкими и немного смазанными, будто она торопилась и боялась не успеть.

— Эх, — выдохнул я в пустоту кузницы. — Может, зря я остался в том посёлке...

Я уставился на огонь, на то, как языки пламени лижут стенки печи, как угли раскаляются докрасна, как дым поднимается вверх и уходит в трубу. Чувствовал, что точно так же сгорели и все её воспоминания. Все её мечты, все чувства, все переживания — всё, что делало её той самой Софой, которую я знал.

Я вынул платок, аккуратно обернул в него фотографию и убрал обратно во внутренний карман. Старался не повредить и не погнуть ни одного уголка, будто это была не простая бумага, а какая-то невероятная драгоценность, которой нет цены.

Потом я развернул следующий сверток — тот, что поменьше.

Внутри лежала небольшая подвеска. Серебряная цепочка, на которой висел грубо обработанный кристалл с зеленоватым отливом, но в его глубине, если присмотреться, мерцали какие-то искры. Работа была не профессиональной — видно, что делал её человек, не привыкший к ювелирному делу, но старательный и вложивший душу.

Под подвеской лежала ещё одна записка и ещё один маленький сверток.

Я развернул записку. Тот же почерк, те же буквы:

«Это для тебя, Дима. Я знаю, вышло не очень красиво, прости. Пусть он послужит для тебя и приносит удачу. И, чтоб ты всегда возвращался».

Я провёл пальцами по кристаллу — он был гладким, прохладным, приятным на ощупь. Внутри действительно что-то мерцало — может быть, магия, может быть, просто игра света.

У маленького свертка, под нитями, связывающими его, была ещё одна небольшая записка, почти приписка:

«А это открой, когда тебе станет грустно».

Моя рука замерла. Пальцы, которые никогда не дрожали в бою, сейчас заметно подрагивали. Я держал этот крошечный свёрток, чувствуя под пальцами бумагу и что-то мягкое и податливое.

Я не решился его открыть. Я сжал челюсти так, что заныли зубы. Не сейчас. Потом. Если будет когда-то потом.

Снаружи послышался громкий топот Матвея — старик шёл по двору тяжёлой, уверенной походкой, не скрываясь и не таясь. Я поспешно убрал подвеску и маленький свёрток в карман, к фотографии, и провёл ладонью по лицу, смахивая предательскую слезу, которая всё-таки выступила на глазах.

— Пацан! — Матвей заглянул в дверной проём, заслоняя собой остатки вечернего света. — Ночь наступает! Готовься!

Я обернулся и, чуть более хриплым голосом, чем обычно, ответил:

— Сегодня? Вот дерьмо, я и забыл про Судную ночь.

— Верно! — Матвей довольно кивнул, усы его заколыхались. — Там дом нашёлся крепкий, с целым бункером! Какой-то балбес боялся бомб, походу! Ха-ха-ха! Давай быстрее, время не ждёт!

Я выругался сквозь зубы — как я мог забыть про наступление этой чёртовой ночи? — и быстро прикрыл заслонку печи, чтобы угли побыстрее погасли. Схватил свои мечи с верстака, накинул перевязь и выскочил из кузницы.

По дороге к дому, который нашёл Матвей, я заглянул в свой статус.

Опыт: 103 523.

За тот бой я получил достаточно. Пришло время прокачать навык.

Я перебирал варианты, оценивал, что сейчас нужно больше всего. Ритм дал бы скорость, Интуиция — чутьё на опасность, Грация бы сделала меня более гибким . Но прямо сейчас мне нужна была сила и выносливость. В бою с магом я чуть не сломался, и если бы не выстрел Софы, неизвестно, чем бы всё кончилось.

Выбор пал на Закалку.

Я сосредоточился, мысленно выбрал навык и влил в него сто тысяч опыта.

Цвет значка в интерфейсе изменился с зеленоватого на тёмное железо с лёгкой синевой воронения. На фоне появился стилизованный квадрат — знак того, что навык перешёл на новый уровень. Всплыло описание: Закалка: ранг E: физическая сила увеличена. Сопротивление боли повышено. Костная ткань укреплена.

А потом моё тело прострелила волна жара.

Это было не похоже на обычную прокачку, когда чувствуется лишь лёгкое покалывание да приятное тепло, которое расходится по мышцам. Нет. Это было похоже на то, будто меня окунули в расплавленный металл. Жар сковал мышцы, вызвал спазмы внутри костей и заставил сердце биться так часто, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди.

— Кх... — я схватился за стену ближайшего дома, но пальцы не слушались. — Какого...

Не ожидая таких изменений, я упал на колени. Ноги подкосились, будто кто-то выбил из-под меня опору. Я ударился коленями о землю, но даже не почувствовал боли — жар внутри был сильнее.

Ко мне подскочила Маша — она была ближе всех, возилась с котелком во дворе.

— Дима? — она опустилась рядом на колени, схватила меня за плечи. — Ты... что с тобой?

Она коснулась ладонью моего лба и тут же отдёрнула руку.

— О боже, ты... у тебя жар! — её голос стал выше от тревоги. — Твич! Сюда!

На её крик прибежал парень, хромая на простреленную ногу. В руках у него была небольшая коробочка из бересты, наполненная пахучими травами, которое он носил с собой.

— Оу, фак, — сказал он, увидев меня на коленях. — Че это с ним? Бро, ты как?

Маша не стала отвечать на его слова. Она выхватила у него коробочку, открутила крышку и запустила внутрь пальцы, выуживая тёмную, вязкую мазь.

— Где у тебя рана? — спросила она, поворачивая меня то одним боком, то другим. — Показывай! В руке? В ноге?

Я слабо отмахнулся. Вены на моей шее вздулись, проступили на лбу, выступил крупный, холодный пот. Я чувствовал, как тело перестраивается, как кости становятся плотнее, как мышцы наливаются новой силой — но этот процесс был таким болезненным, что я едва мог дышать.

— Я... кх... щас... пройдёт... — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Ааргх...

Рука Маши замерла на секунду, но потом она снова начала ощупывать мои руки и ноги, проверяя, нет ли ран, которые она могла пропустить.

— Ого, — сказала она, чуть смущённо. — Не знала, что ты такой... накачанный...

Её пальцы скользили по моим плечам, по предплечьям, и она, кажется, забыла, что искала раны, а не просто ощупывала мышцы.

— Хе-хе, — Твич попытался пошутить, хотя в голосе его слышалась тревога. — Ты проверь, что у него ещё твёрдое, чувиха.

Маша бросила на него гневный взгляд, от которого у нормального человека поджилки бы затряслись.

— Ты лучше по запаху найди, — сказала она резко, — может, у него гниение где-то! Или отравление!

Твич замялся, почесал затылок, принюхался.

— Да не воняет от него... — сказал он неуверенно. — Ну, как обычно, в смысле. Обычная вонь. Ничего такого.

Он присел на корточки рядом со мной и заглянул в лицо.

— Бро, ты хоть скажи, че с тобой. А то мы тут уже паникуем маленько.

Я кое-как разжал челюсти — зубы стучали друг о друга, даже когда я пытался говорить.

— Про...качка... — выдавил я. — Я... кхх... думал... пройдёт быстрее...

— Ну ты че как нубяра-то, братишка? — Твич облегчённо выдохнул и улыбнулся. — Надо было раньше. А то знаешь, как бывает — перекачаешься, и всё, и аля-улю.

Он похлопал меня по плечу — и вдруг его глаза расширились.

— Ого! — сказал он, убирая руку. — Внатуре! Ты твёрдый, как... ну, как камень, блин.

Жар внутри меня начал понемногу спадать. Спазмы прекратились, сердце успокоилось, и я наконец смог сделать полноценный вдох. Я поднялся на ноги — Маша поддержала меня под локоть, хотя я уже и сам мог стоять.

— Ты че, блин, че это ты не подумал-то? — Твич подал мне руку, чтобы я мог нормально встать, но я уже чувствовал себя вполне сносно. Ноги держали, голова не кружилась, только какая-то странная лёгкость во всём теле, будто скинул тяжёлый рюкзак, который носил не снимая несколько лет.

Я отряхнул колени и сделал шаг — нормально, второй — тоже. Только голод появился, будто я не ел пару дней. В животе заурчало так громко, что Твич удивлённо поднял бровь.

— Дим? — Маша заглянула мне в глаза, потом отступила на шаг и окинула взглядом с головы до ног. — Ты будто выше стал.

Я посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на свои руки — вроде те же, но что-то действительно изменилось. Я стоял выше, чем раньше, на полголовы, не меньше. Куртка, которая раньше сидела свободно, теперь натянулась на плечах.

— Кхм... — я провёл ладонью по лицу, стирая остатки испарины. — Показывайте этот дом. Я просто прокачался, не думал, что меня так скрутит. До этого всё было легче.

Я попытался объяснить причину своего состояния, но чувствовал, что звучит это неубедительно. Твич хмыкнул, глядя на меня с полуулыбкой — не насмешливой, скорее понимающей.

— А раньше, — сказала Маша, и в её глазах тоже не было насмешки, только тёплое, чуть озадаченное любопытство, — ты казался таким опытным. Будто всё уже знаешь. А тут — на тебе, скрутило как новичка.

Её слова кольнули. Не больно, но неприятно — как заноза, которую не замечаешь, пока не надавишь. Я уже и забыл эти чувства. Когда прокачиваешь навыки десятки, сотни раз, тело привыкает, приспосабливается, перестаёт бунтовать. В прошлой жизни, когда я достиг тысячного уровня, последняя моя значимая и болезненная прокачка была за сотню лет до этого.

Сейчас же я чувствовал себя зелёным новобранцем, который впервые взял в руки оружие.

— Ладно, — сказал я, отгоняя ненужные мысли. — Только я перекушу по дороге.

Пока мы шли к дому, я достал из своих свои запасов вяленое мясо, сушёные ягоды, горсть каких-то орехов, которые набрал ещё в лесу. Я ел на ходу, не жуя, почти глотая кусками, но голод не хотел уходить. Казалось, будто я закидываю еду в бездонную яму, и чем больше я ем, тем сильнее хочется.

И это несмотря на Поглощение, которое позволяло мне извлекать максимум пользы из любой еды. Сейчас навык работал на полную, превращая каждую крошку в энергию, но даже его не хватало.

— Гляди, братан, — Твич указал на двухэтажное кирпичное здание с высоким забором из профнастила, обнесённым поверху колючей проволокой. — Неплохой домина, да? Там крутой подвал. Какой-то псих, прикидываешь, замутил там убежище.

Он говорил с такой гордостью, будто сам строил этот дом. Потом глянул на меня, на то, как я уплетаю очередную горсть сушёных ягод, и усмехнулся.

— Тока ты это, бро, не сожри и там у нас всю еду, ха-ха-ха...

Он легонько ткнул меня кулаком в плечо — и тут же удивлённо отдёрнул руку, потирая костяшки.

— Ого, — сказал он. — Ты там чего, под кожу сталь закатал?

Я не ответил, только толкнул тяжёлую деревянную дверь, обитую железом. Она поддалась с противным скрипом, и мы вошли внутрь.

Маша хихикнула, обходя меня и заходя в прихожую.

— Дед там сварочный аппарат нашёл и мастерскую, — сказала она, оборачиваясь. — Тебе понравится.

Она приободряюще улыбнулась и скрылась за поворотом коридора, а я пошёл следом, рассматривая обстановку.

Дом внутри оказался обычным для богатого владельца — дорогие обои, лепнина на потолке, паркет, который местами вздулся от сырости. Но кое-где сохранилась электроника — телевизор в гостиной, пара настенных светильников, которые, конечно, не работали, но могли пригодиться для деталей. Я мысленно отметил, что нужно будет их забрать.

Бункер находился в подвале. Тяжёлая, толстая металлическая дверь, которая открывалась простым механическим поворотом ручки — никаких кодовых замков, никакой биометрии. Видимо, хозяин не хотел, чтобы у кого-то могли возникнуть проблемы с доступом в экстренной ситуации. За что ему и спасибо.

— О, припёрлись наконец-то! — Матвей стоял у входа в бункер, держа в руках кружку с горячим дымящимся напитком. Пар шёл от кружки густой волной, и пахло чем-то успокаивающим. — Айдате все внутрь, может, хоть одну ночь проведём спокойно!

Он говорил ворчливо, но в глазах его светилось удовлетворение. Мы зашли внутрь, и дверь за нами захлопнулась с глухим металлическим стуком. Алексей запер её на дополнительные замки, провернув тяжёлую задвижку.

— Ну, правда ведь хорошо? — Маша улыбнулась, проходя дальше в бункер и начиная проводить свою мини-экскурсию. Она двигалась легко, несмотря на усталость, и в каждом её жесте чувствовалась какая-то девичья гордость за это место.

— Вот тут кухня, — она указала на небольшую комнатку с газовой плитой, раковиной и старым холодильником, который, судя по звуку, всё ещё работал. — А там дальше спальни. Тут склад с продуктами, — она толкнула дверь в кладовку, где на стеллажах стояли банки с консервами, крупы в герметичных контейнерах и даже несколько бутылок с чем-то алкогольным, — а вон там мастерская. Я говорила, тебе понравится.

Из мастерской вышел Лука. В руках он держал винтовку — тоже, видимо, из местных запасов, старую, но ухоженную. Он провёл пальцем по стволу, проверяя чистоту, и удовлетворённо кивнул.

— Пришли? — шепнул он, и голос его, как всегда, достиг каждого. — Выбирайте себе оружие.

Он указал на ещё одну дверь, обитую железом. Маша как раз подошла к ней и толкнула, приглашая нас внутрь.

— А это склад оружия! — сказала она с весёлым смешком. — Не ранговое, конечно, но лучше, чем ничего. Хи-хи!

Я заглянул внутрь — и замер.

Там, у дальней стены, спиной ко мне, стояла Софа. Она разглядывала полку с пистолетами, перебирая их один за другим, проверяя вес и балансировку. Её рыжие волосы тускло блестели в свете единственной лампочки, висевшей на проводе под потолком.

Сюда же зашёл Алексей, следом — Матвей. В комнате было тесно, но мы разместились.

Софа бросила на меня быстрый взгляд, когда я взглянул на нее: — Ты чего такой задумчивый? — спросила она, глядя на меня. — Будто привидение увидел.

Я отмахнулся, не желая погружать её в свою задумчивость.

Здесь были целые штабеля ящиков с патронами, от пола до потолка. Полки с винтовками и автоматами, пистолетами и револьверами. На стене висели охотничьи ружья, под ними — несколько арбалетов. В углу стоял даже ручной пулемёт, прикрытый тонкой тканью.

— Да тут кто-то будто к войне готовился... — проворчал я, снимая со стены одну из винтовок. Старый «Вепрь», тяжёлый, надёжный, с оптическим прицелом, который уже давно разрядился.

— Так и есть, Дима, — Матвей в это время снаряжал тяжёлый револьвер на пояс, закрепляя кобуру. — Ищо тут связь на спутник сразу, правда не работает нихрена. Какие-то коды нужны, а мы их не знаем.

Оружие мне не нравилось. Хотя и казалось полезным для первых дней, сейчас, когда монстры могли быть с толстым хитином или густой шерстью, а то и вовсе желеобразные, урон из такого огнестрела был бы слабым. Я взял несколько винтовок, пару револьверов, ящик с патронами, и ушёл с этим всем в мастерскую.

— Ты куда? — спросил Твич, когда я направился к выходу.

— В мастерскую, — ответил я, не оборачиваясь.

— А мы?

— Выбирайте себе оружие. Я потом займусь вашими стволами.

Они хотели было возмутиться — я слышал, как Матвей начал ворчать что-то про «молодёжь, которая всё сама», — но я был настойчив. Вышел из оружейной и направился в мастерскую.

В ней оказалось просторно и чисто. Стояли верстаки — в первую очередь для обслуживания оружия, но были и инструменты для изготовки нового. Тиски, наждак, даже небольшой плавильный горн. На стеллажах — запасы металла, меди, латуни. В углу — несколько ящиков с инструментами.

— Да это просто сокровищница... — выдохнул я, заходя внутрь.

Я сгрузил оружие на один из верстаков, разложил по порядку. Винтовки — к винтовкам, револьверы — к револьверам. Патроны — в отдельную коробку.

— Ты главное оружие нам не попорть! — Матвей заглянул в мастерскую, погрозил мне кулаком, сдвинув густые брови. — А то я тебя... ух!

Он шумно выдохнул в усы, и я не сдержал усмешки.

— Софа? — позвал я, не оборачиваясь. — Тебе первой попробую улучшить стволы.

Она вошла последней — я услышал её шаги, лёгкие, почти бесшумные. Девушка остановилась у входа, оглядывая мастерскую.

— Эти револьверы твои? — я указал на пару чёрных кольтов, лежащих на верстаке. Тяжёлые, с длинными стволами, с деревянными щёчками на рукоятях.

Софа кивнула, подходя ближе.

— Да, — сказала она, беря один из них. — Мне они кажутся удобными, но будто чего-то не хватает. Баланс не тот, и прицел сбивается.

Она положила револьвер на место и показала на винтовку, висевшую у неё на плече.

— Ещё вот эту бы взяла, — она сняла оружие и протянула мне. — Но у неё калибр великоват. Отдача сильная, я могу промахнуться.

Я взял пятизарядную винтовку, проверяя механизмы. Старая, но добротная, немецкая работа. Калибр действительно приличный — для человека многовато.

— Против тварей — самое то, Соф, — сказал я, возвращая винтовку. — Отличный выбор. Другого от тебя я и не ожидал.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказала.

— Что ж, — я обвёл взглядом мастерскую. — Я пока займусь. Вы можете помочь, если хотите.

Лука остался — он молча присел у верстака и начал разбирать один из автоматов, проверяя механизмы. Алексей тоже не ушёл — он стоял у стены, прислонившись плечом к шкафу, и наблюдал за мной. Матвей остался с Софой, которая хотела проследить за тем, что я буду делать. Маша осталась, потому что остался Лука.

Я принялся за работу.

Револьверы я изменил под руку Софы — под её хват, под её рост, под её стиль стрельбы. Спилил полностью прицелы — Стрелку Гилеада они не нужны, её чутьё на цель лучше любой оптики. Укоротил стволы для баланса, чтобы оружие не тянуло вниз. Заменил рукоятки на те, что сам выточил из дерева — они ложились в ладонь как влитые.

То же самое сделал с её ружьём. Утяжелил приклад, чтобы гасить отдачу. Сбалансировал ствол. Заменил спусковой крючок на более чуткий.

Я работал быстро, но тщательно, не отвлекаясь ни на что. Инструменты в моих руках двигались сами собой — не только навыки мне помогали, но и мой тысячалетний опыт.

Когда наступила Судная ночь, снаружи послышался устрашающий вой тварей.

Этот вой проникал сквозь стены, сквозь бетон, сквозь металлическую дверь — он был везде, он заполнял собой пространство, давил на барабанные перепонки, заставлял сердце биться чаще.

Софа напряглась. Её пальцы, лежавшие на спинке стула, сжались так, что чуть скрипнуло дерево под побелевшими пальцами. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене, и я видел, как она борется со страхом.

Матвей заметил это. Он подошёл к внучке и положил ей руку на плечо.

— Внученька, — сказал он тихо, почти ласково. — Не бойся. Мы рядом, мы защитим, солнышко.

Она устало взглянула на него — в её глазах не было страха, только усталость и лёгкое раздражение.

— Я сама себя защищу, — ответила она сдержанно. — Спасибо.

Дед лишь вздохнул. Не стал спорить — только пожевал под усами, кивнул сам себе и отошёл к стене, где висела его винтовка.

— Стены должны выдержать, — сказал я спокойно, затягивая последний винт на револьвере. — Даже если они начнут рвать металл. Толщина бетона здесь приличная, а дверь — бронированная.

Я подошёл к Софе и протянул ей оба револьвера в новых кобурах и переделанное ружьё.

— Попробуй, — я заложил руки за пояс, следя за ее движениями. — Сейчас тебе должно быть попроще.

Она кивнула, принимая оружие. Её пальцы легли на рукоятки револьверов, и они, будто ожили в её руках. Она провернула их в кистях, привыкая к весу и балансу, и сунула ловким движением в кобуруодним четким движением.

— Спасибо, — ее голос был довольным, в нем слышалась легкая улыбка. — И рукоятки будто удобнее стали. А ты наш мастеровой и боец, да?

Она посмотрела и в её взгляде я увидел не благодарность, а что-то другое. Любопытство, может быть, или зародыш уважения.

— Что-то вроде того, — уголки моих губ двинулись вверх.

Я вернулся к верстаку. Следуя за своей Интуицией, я нашёл на кухне набор столового серебра и какие-то подносы. Серебро было чистое, высокой пробы. Я переплавил его в горне, а потом залил в формы, чтобы отлить пули.

Первая партия — двадцать штук — была готова через полчаса. Пули получились ровными, гладкими, с лёгким голубоватым отливом.

— Серебро, — сказал Твич, заглядывая мне через плечо. — Это ж против нечисти, да? Против оборотней там, вурдалаков?

— Против всего, у кого тонкая натура, — уголки моих губ тронула улыбка, пока я убирал пули в мешочек. — И против того, кто сейчас воет за стеной.

В этот момент по толстой металлической двери что-то с силой ударило.

Звук был такой, будто в дверь въехал грузовик. Бетонная стена дрогнула, с потолка посыпалась мелкая труха. Я схватил револьвер, который только что переделал для себя, и направил его на вход.

А потом раздался голос.

Он проникал сквозь пространство, проникал прямо в мозг, заполнял собой, казалось, вообще всё — воздух, стены, наши головы. В этом голосе не было ничего человеческого — только ледяное спокойствие и уверенность хищника, который знает, что жертва никуда не денется.

«А вот и ты, смертный», — произнёс он, и каждое слово отдавалось в висках пульсирующей болью. — «Эта ночь станет для тебя последней».

Я переглянулся с Лукой. Он стоял у стены, сжимая в руке нож, и лицо его было белым, как бумага. Матвей замер с револьвером на изготовку, но рука его чуть заметно дрожала.

Софа поднялась со стула. Её лицо было слишком спокойным для человека, который только что слышал этот голос.

— Кто это? — спросила она тихо.

Я посмотрел на дверь, за которой выло и скреблось нечто огромное, и перевёл взгляд на неё.

— Тот, кого мы должны убить, — с улыбкой ответил я. — Рано или поздно он бы пришел. Что ж, похоже, он выбрал умереть пораньше.

Глава 24

Ясность мысли вернулась ко мне мгновенно — наваждение, посланное монстром, смыло, будто грязную воду с чистого стекла. Но товарищам было не так легко, как мне. Я оглянулся и увидел, как они застыли с остекленевшими глазами, как их руки безвольно опустились, а дыхание стало поверхностным и прерывистым — они всё ещё боролись с тем, что давило на их сознание.

Все, кроме Софы.

Она тряхнула головой резко, по-звериному, и её глаза снова стали ясными и острыми. Пальцы её двигались с удивительной быстротой и точностью: она открыла барабан револьвера, высыпала обычные патроны на пол, достала из подсумка серебряные и зарядила их одно за другим. Щелчок — барабан встал на место. Ещё один щелчок — второй револьвер готов.

— Ты это предвидел, партнёр? — спросила она, наводя оружие на тяжёлую дверь. Её голос был спокойным, даже будничным, будто она не в бункере готовилась к встрече с неизвестным монстром, а на стрельбище отрабатывала упражнения. — Ты не так прост, верно?

Я не ответил. Я оглядывал стены и потолок, прикидывая, выдержат ли они то, что к нам идёт. Бетон казался крепким, но Интуиция молчала. Это было хуже всего.

— Молчишь? — Софа повернулась ко мне, и в её больших зелёных глазах читался немой вопрос и любопытство пополам с требованием ответа.

В этот момент дверь сотряслась от тяжелого удара. Металл прогнулся, с петель посыпалась ржавая крошка.

— Интуиция помогла, — сказал я коротко. — Наша с тобой задача — утащить их всех в дальнюю комнату.

Я сунул револьвер в кобуру, подхватил Матвея, и закинул его на плечо. Потом нагнулся, подхватил под мышку Луку. Отметил про себя, что сила и правда выросла очень даже хорошо — раньше даже одного деда тащить на плече было бы тяжеловато, а сейчас я нёс двоих и почти не чувствовал нагрузки.

Девушка кивнула и подхватила Твича. Парень обвис на её руках, как тряпичная кукла, голова свесилась на грудь, из приоткрытого рта вырывалось тихое, хриплое дыхание.

— Ох... — Софа перехватила его поудобнее, крякнула от напряжения. — Вроде тощий, а тяжелый. Куда тащим?

Я указал подбородком на дальнюю маленькую кладовку без окон, самую дальнюю от входа. Мы затащили туда всех наших товарищей и уложили на пол. Матвей, Лука, Маша — все они погрузились в глубокий сон, их разум не выдержал ментальной атаки. Я проверил пульс у каждого — ровный, спокойный. Они были живы, но сейчас просто спали.

— Смертные... — голос снова прорвался в наши головы, низкий, вибрирующий, заставляющий зубы ныть от резонанса. — Я сожру ваши души вместе с кровью!

Очередной удар обрушился на дверь. Потолок содрогнулся, по одной из стен пошла тонкая трещина, но от этого не менее страшная. Сама дверь прогнулась внутрь, и я услышал, как трещат сварные швы.

— Впустите меня, — голос вдруг стал вкрадчивым, почти ласковым, — и умрёт лишь один из вас. Всего один. Остальные уйдут. Я даю слово.

Я скривился, как от кислой конфеты. Слово вампира? В прошлой жизни я слышал такие обещания сотни раз, и ни одно из них не было исполнено. Они дают слово так же легко, как дышат, и нарушают его с той же лёгкостью.

Очередной удар. Дверь скрипнула и вновь прогнулась внутрь теперь уже сильнее, на пару сантиметров. Ещё два-три таких удара, и она вылетит.

— Паршиво... — пробормотал я, проверяя мечи и револьвер в последний раз. Клинки выходили из ножен плавно, без задержек. Револьвер был полон, барабан прокручивался легко.

Я повернулся к Софе.

— Не торопись стрелять, когда он ворвётся. У него скорость... я не успею среагировать, если он пойдёт на тебя...

— Понимаю, — перебила она меня, и я заметил, как она поморщилась — от боли и напряжения, от того, что голос вампира всё ещё давил на её сознание. — Не переживай, я поняла.

Она жмурилась, и я видел, как ей тяжело. Последняя атака заставила её ощутить боль. Я бы чувствовал себя так же, но мой навык смыл эту атаку так же легко, как и первую. По крайней мере, пока они не были слишком опасными.

Очередной удар. Дверь выгнулась дугой. Ещё один. И ещё.

На пятом ударе петли не выдержали. Дверь вылетела с грохотом, похожим на взрыв, и пронеслась через всю комнату, сметая всё на своём пути. Софа ловко присела и перекатилась через плечо, вскочила на ноги уже с другой стороны. Я прижался к стене, и дверь пролетела мимо меня, врезалась в противоположную стену и застыла, наполовину войдя в бетон.

Сквозь густые клубы чёрного дыма в дверном проёме проступала фигура мужчины в безупречно элегантном костюме-тройке глубокого серого оттенка с едва заметным узором тонкой полоски. Под костюмом была ослепительно белая рубашка и изысканный шелковый галстук. В правой руке он держал трость из чёрного дерева, увенчанную маленьким, изящным черепом, с рубиновыми глазами, которые, казалось, следили за каждым нашим движением. На голове — шляпа-цилиндр, надвинутая чуть набок, придающая ему вид то ли светского льва, то ли похоронного агента, который пришёл за душой.

Он был красив той холодной, мраморной красотой, которая не имеет ничего общего с живыми людьми. Бледная кожа, острые скулы, тонкие губы, сложенные в лёгкую, снисходительную улыбку. И тёмно-красные глаза, в которых не было ничего, кроме голода и холода.

Он вежливо поклонился Софе — идеально выверенный поклон, на сорок пять градусов, с прижатой к груди тростью и поднятой над головой шляпой.

— О, надеюсь, вы не против, что я без приглашения, — сказал он, и голос его был мягким, бархатным, почти ласковым. — Позвольте выразить своё почтение такой милой девушке.

Он выпрямился, надел шляпу и посмотрел на неё с высоты своего роста, подчеркивая высоту своего положения.

— Мне бы не хотелось причинять вред такой милашке, — продолжал он, и в его голосе послышались нотки сожаления, которые казались почти искренними. — Позвольте, я заберу этого мерзавца, посмевшего уничтожить моих детей, и мы разойдёмся с миром.

Софа хотела что-то ответить — я видел, как она набрала воздух в лёгкие, как открыла рот, — но не успела.

Вампир слился с чёрным туманом. Он просто исчез в одном месте и появился в другом, мгновенно, без задержки. Я почувствовал его присутствие за своей спиной за долю секунды до того, как его пальцы сомкнулись на моём горле.

— Смертный... — его голос был довольным, как у кота, который наелся сметаны и теперь размышляет, не съесть ли ещё. — Как я рад встретиться с тобой.

Он поднял меня над полом, будто я просто какой-то кусок мяса, набитый костями. Мои ноги болтались в воздухе, пальцы скребли его запястье, пытаясь разжать мёртвую хватку.

— По... кх... пошёл... ты... — прокряхтел я, дёргаясь в его хватке. — Кххрр...

В этот момент раздался выстрел.

Софа не стала целиться — она выстрелила навскидку, как подсказывал её новый класс. Пуля прошла в сантиметре от моей головы и должна была войти вампиру в плечо.

Но он сместился в сторону почти небрежно, и пуля ушла в пустоту, выбив кусок штукатурки из стены.

— Не советую играть со мной в эти игры, девочка, — с холодком в голосе проговорил вампир, бросив короткий взгляд на девушку. В его глазах мелькнуло быстрое раздражение, которое тут же погасло.

— Держись! — крикнула она мне, вскидывая дуло второго револьвера.

Я попытался разжать его хватку. Вцепился в его запястье обеими руками, напряг все мышцы, которые только мог, но казалось, будто вместо руки я трогаю скрученные и неподатливые стальные канаты. Насколько же силён этот ублюдок?

Я упёрся ногами ему в грудь и попробовал вырваться. Это удалось отчасти — его пальцы на моей шее чуть ослабли, и я смог сделать маленький, судорожный вдох. А потом я ударил его ногами в грудь, и в то же мгновение выхватил револьвер из кобуры, наводя ствол прямо в его сердце.

Вампир зашипел.

Это была звуковая атака, ментальный удар, который обрушился на моё сознание с такой силой, что я едва не потерял ориентацию в пространстве. Софа ахнула и упала на колени, выронив револьверы, которые с глухим стуком покатились по бетонному полу.

Мои виски сдавило такой тяжестью, какой я не испытывал никогда. Казалось, будто мой мозг бросили в кипяток и одновременно воткнули в него раскалённые иглы. Из носа брызнула горячая кровь, заливая подбородок.

— Ты испытаешь то, что чувствовал я! — громко провозгласил вампир, и в его голосе, наконец, прорвалась настоящая древняя ярость, сдерживаемая веками. — Я, Теодорус фон Грас, заставлю тебя...

Он не договорил. Я перебил вампира, выстрелив ему в грудь.

Моя Адаптация, которая работала на пределе своих возможностей, наконец справилась с последствиями его атаки. Боль в голове не ушла полностью, но хотя бы она стала другой, терпимой и не такой разрушительной.

Пуля должна была войти в сердце. Я видел эту траекторию, чувствовал её каждой клеткой своего тела.

Но он среагировал быстрее.

Теодорус сместился в сторону с невероятной сверхъестественной скоростью, и пуля прошла в сантиметре от его плеча, выбив искры из бетонной стены.

— Да как ты посмел, смертный, прерывать мою речь! — в его голосе послышалась искренняя, почти детская обида. — Знай же, твоя наглость не останется без...

В этот момент Софа проявила себя.

Она выстрелила лёжа, из положения, в котором нормальный человек не попал бы и в стену. Её пуля прошла у самого пола, целя вампиру в ногу.

Он увернулся и от этой атаки — сделал всего один шаг, но этого хватило, чтобы пуля ушла в молоко.

Но он не увернулся от моего выстрела.

Я не целился в него. Я навёл револьвер на стену с мелкими трещинами и нажал на спуск. Пуля ударилась о бетон под идеальным углом, срикошетила, изменила траекторию и вошла вампиру в ногу сзади, разрывая мышцы и дробя кость.

Серебряные осколки разлетелись внутри раны, делая своё дело.

— АААААШШШШШШШ!..

Его крик, переходящий в шипение, вновь обрушился на мой разум. Я сдавил челюсти до хруста, упал на колени, но удержался, сохраняя сознание. Кровь из носа текла всё сильнее, но я всё ещё мог соображать.

Рана на ноге вампира дымилась. Чёрный, едкий дым поднимался от его плоти, и я чувствовал запах горелого мяса и серы. Он шипел, скрежетал зубами, но, к моему ужасу, уже через несколько секунд справился с болью.

Софа лежала без сознания. Я видел, как её грудь поднимается и опускается, но её лицо было бледным, как мел, а из ушей сочилась тонкая струйка крови.

Я даже представить не мог, какая атака обрушилась на тех, чей разум не был защищён. Если мне, с моей Адаптацией, было так больно, что же чувствовала она?

Здоровье просело на целую тысячу. Я глянул на свои показатели и отметил про себя, что теперь общее количество здоровья составляло пять тысяч. С Закалкой я стал крепче, но этот ублюдок всё равно снял пятую часть за один удар.

— Эта рыжая! — Теодорус перестал шипеть, и его голос вновь обрёл ту бархатистую, опасную мягкость. — Кто она?

Он посмотрел на меня, потом на Софу. Его красные глаза сузились, в них загорелось что-то похожее на холодный интерес коллекционера, который нашёл новый экспонат.

— Ты смотришь на неё странно, — он медленно вытянул руку, и девушка поднялась в воздух. Её тело безвольно повисло, голова запрокинулась, руки обмякли. Телекинез — ещё один навык, который делал его почти неуязвимым. — Может, мне стоит начать именно с неё?

Сквозь пелену боли, застилавшую мои глаза чёрными пятнами, я видел, как он выпустил клыки и когти, которые выросли из кончиков пальцев, превратив его руки в оружие. Девушка медленно поплыла к нему, будто её тянула невидимая нить.

Я вытянул револьвер из последних сил. Рука дрожала, ствол ходил ходуном, но я навёл его на вампира. Одна пуля. Один шанс. Если я промахнусь, она умрёт.

В этот момент открылась дверь дальней комнаты.

В дверном проёме показался Твич.

Он стоял, широко расставив ноги для устойчивости. Его глаза были крепко завязаны тряпкой — я заметил, что она пропитана какой-то мазью. Уши заткнуты толстыми берушами, скрученными из ваты и тоже чем-то пропитанными.

Он глубоко вдохнул носом воздух, и вскинул тяжёлый древний мушкет.

Я узнал это оружие. Старый, ещё допотопный, заряжаемый с дула. Парень зарядил его не пулями, а найденным тут же столовым серебром. Ложки, вилки, несколько чайных ложек — всё это было туго набито в ствол, превращая мушкет в импровизированную картечницу.

Грохот выстрела разорвал тишину на лоскуты.

— С-с-с-мертный!..

Голос Теодоруса дрогнул впервые. В нём не было ни высокомерия, ни холодного спокойствия — только ярость и, кажется, страх. Он выпустил Софу, от чего девушка рухнула на пол, ударившись плечом, а сам обратился туманом, уходя от атаки.

Серебряные ложки и вилки пронеслись там, где он только что стоял и вонзились в стену, оставив глубокие отметины.

Вампир появился в углу комнаты снова в человеческом облике, но уже не таком идеальном. Его костюм был в пыли, галстук съехал набок, шляпа куда-то исчезла. Он отряхнул плечо от маленькой пылинки, взял трость левой рукой и поправил манжеты.

— Господа, — сказал он, и голос его снова стал спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась едва сдерживаемая ярость, — Не стану отрицать, мои эмоции были слегка неуместны. Но...

Он не договорил. Он просто поднял руку — и меня, и Твича подбросило в воздух. Наши шеи сдавило так, что стало невозможно вздохнуть. Я схватился за горло, пытаясь ослабить невидимую хватку, но пальцы встречали только пустоту.

— ...но позвольте представиться ещё раз, — продолжал вампир, будто ничего не случилось. Он поставил трость на пол, сложил на неё обе руки и приподнял подбородок, глядя на нас сверху вниз. — Моё полное имя — Теодорус Игнатиус Мария фон Грас из Старшего Дома Серой Крови. Запомните его, смертные. Это имя того, кто отправит вас в ад.

— Заткнулся бы ты лучше, — прозвучал шёпот Луки.

Разведчик стоял в дверном проёме дальней комнаты. Его глаза были полуприкрыты, лицо бледное, но он держался на ногах, хоть его колени и дрожали, а по шее из ушей текла кровь. В его руке была граната.

Он не стал целиться. Он просто бросил её вампиру под ноги.

Граната покатилась по полу, звеня металлом о бетон, и остановилась прямо перед Теодорусом.

Вампир посмотрел на неё. Потом на Луку. Потом снова на гранату. В его глазах мелькнуло удивление — искреннее, почти детское.

Граната стукнулась о бетонный пол ещё пару раз, будто насмехаясь, и разорвалась.

Вспышка, грохот, облако пыли и дыма. Осколки со свистом разлетелись по комнате, впиваясь в стены, в потолок и пол. Я успел заметить, как Лука накрыл собой сына, закрывая его от смертоносного веера, а потом меня кто-то толкнул в плечо, и я упал за угол, где меня не достали осколки.

Я прижался спиной к холодной бетонной стене, тяжело дыша. В ушах звенело, перед глазами плыли разноцветные круги, но я был жив. И это было главным.

Матвей показался из дыма следом, похожий на разъярённого медведя, которого разбудили посреди зимней спячки. Его глаза полыхали синим пламенем — навык, который делал его почти неуязвимым для ментальных атак, но требовал огромных затрат энергии. Усы топорщились в разные стороны и слегка искрились, будто по ним пробегали маленькие голубоватые молнии.

Из его ушей и носа текла кровь, смешанная с потом, но он не обращал на неё никакого внимания. Он смотрел только на вампира.

— А ну-ка пойди сюда, холуй глаженый! — громко крикнул дед и разбежался на врага. Его ноги тяжёло били по бетону, каждый шаг отдавался в полу лёгкой вибрацией.

Граната не навредила Теодорусу — я видел это краем глаза. Осколки прошли сквозь его тело, не оставив даже царапин, будто он был сделан не из плоти и крови, а из тумана и теней. Но она отвлекла его. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы другие успевали действовать.

Маша выскочила вслед за Матвеем. В каждой её руке было зажато по три серебряных ножа, которые она держала между пальцами, лезвиями вперёд. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но глаза горели решимостью.

Я вскинул револьвер, когда вампир увернулся от первой атаки Матвея, просто шагнув в сторону, так плавно, будто танцуя, и теперь он стоял, гневно зыркая на бегущих к нему людей. В его глазах было только раздражение, как у кота, которого достали назойливые мухи.

Грохнул выстрел ещё один мушкета. Пороховой дым заволок пространство едкой, горькой пеленой, от которой начало щипать в носу и слезиться глаза. Твич целился точно в грудь вампира, зарядив ствол новой порцией столового серебра.

Но Теодорус легко увернулся от облака опасных снарядов. Он просто исчез — и появился в другом месте, в трёх метрах левее.

Следом полетели ножи от Маши. Пять ножей пронеслись в воздухе, сверкая в тусклом свете, но вампир отбил их тростью одним лёгким, почти небрежным движением.

Матвей влетел с двух ног, метя в грудь врага. Я видел, как напряглись мышцы на его ногах и синее пламя вокруг кулаков вспыхнуло ярче. Но вампир снова увернулся. Он просто поднырнул под летящее тело, и старик пролетел мимо, врезавшись плечом в стену.

Твич, не теряя времени, заряжал мушкет новым серебром. Его пальцы дрожали, порох рассыпался по полу, но он справлялся как мог.

— Бро, ты там как? — крикнул парень, не оборачиваясь.

Я прокряхтел в ответ, всё ещё прижимаясь спиной к стене:

— Сойдёт... Жаль, у нас нет... кх... священника...

Вампир перевёл взгляд на парня с мушкетом. Его красные глаза сузились, и он снова зашипел тихо и протяжно, будто змея перед броском.

Матвей уже поднимался и собирался броситься на этого древнего аристократа, но шипение снова ударило по сознанию. Старик схватился за голову обеими руками, сжав виски, и рухнул на колени. Из его носа хлынула кровь сильнее, смешиваясь с грязью и пылью.

Луке приходилось тяжелее всех. Его чувствительный слух, который столько раз спасал отряд, теперь стал его проклятием. Ментальная атака вампира, усиленная звуком, обрушилась на него всей своей мощью. Он рухнул без сознания, даже не успев вскрикнуть, когда его ноги просто подкосились, и он мешком осел на пол.

Маша успела метнуть последний нож, что у неё оставался. Лезвие сверкнуло в воздухе, целя прямо в сердце. Но вампир с раздражением отбил его тростью, даже не глядя. А затем девушка снова упала на колени, схватившись руками за уши. Её лицо исказилось гримасой боли, из уголков глаз потекли слёзы от физической и ментальной боли.

Благодаря Адаптации эта атака заставила меня лишь поморщиться. Боль была острая и пульсирующая, но она не парализовала и не заставила упасть, а здоровье просело лишь на две сотни единиц. Я видел, как Софа, превозмогая боль, пытается поднять револьвер. Видел, как Твич сыплет порох мимо ствола. Видел, как Матвей пытается встать, но ноги его не слушаются.

Я решил сыграть свою роль.

Я изобразил тяжёлый урон — пошатнулся, схватился за голову, сделал вид, что едва стою на ногах. А сам, под прикрытием этого спектакля, сделал маленький шажок в сторону валяющейся на полу обычной вилки из столового серебра.

Софа наконец преодолела боль. Я видел, как она сжала зубы так сильно, что желваки заиграли на скулах, и подняла револьвер. Её рука дрожала, но прицел был твёрдым.

Рявкнул выстрел!

Пуля прошила воздух, целя вампиру в голову. Теодорус уворачивался плавно, почти лениво, и в этот момент я топнул по вилке. Та подскочила в воздух, сверкнув серебром, и я, едва коснувшись её пальцами, метнул в сторону вампира.

Вилка просвистела в сантиметре от его плеча, впилась в стену и застыла, слегка вибрируя и звеня.

А следом прогремел выстрел Твича.

Пространство заволокло густым, едким пороховым дымом, от которого уже начинало першить в горле. Вампиру пришлось обратиться туманом — его тело распалось на чёрные клубы, смешиваясь с пороховой завесой, и в этом хаосе его стало почти невозможно различить.

— Твич! — крикнула ему Софа. — Следующий выстрел — последний!

— Понял! — отозвался он, засыпая новую порцию пороха в ствол мушкета. Его пальцы двигались быстрее, чем раньше — страх и адреналин делали своё дело.

Вампир проявился у Матвея из ниоткуда, и в ту же секунду впился зубами в шею старика. Это произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать. Клыки вошли в плоть, как нож в масло, и Матвей дёрнулся, издав сдавленный, булькающий звук.

Грохнул сдвоенный выстрел Софы и тут же мой. Я стрелял не целясь, просто в сторону вампира, надеясь, что Интуиция доведёт пулю до цели.

Теодорус с довольной кровавой ухмылкой отбросил деда в сторону — старик отлетел к стене, ударился затылком и замер, а сам с лёту начал отбивать пули тростью. Его движения казались такими лёгкими, будто он не сражался, а играл. Будто всё это было для него забавой, развлечением, способом скоротать бесконечную ночь.

— Готовы ли вы убить своего же? — прозвучал его голос из тумана, которым он стал мгновением позже. В голосе слышалась холодная, высокомерная насмешка.

— Ублюдок! — крикнула Маша. Её голос был хриплым от боли, напряжения и крика, который она сдерживала слишком долго. Она старалась устоять на ногах, но они подкашивались, и девушка опиралась на стену.

— Жалкие смертные... — хохотнул вампир.

Он проявился снова — на этот раз прямо над телом Матвея. Он порезал себе запястье одним движением когтя, и чёрная, густая кровь потекла из раны, заливаясь в рот старика.

Матвей бессознательно закашлялся, но инстинкт заставил его сделать пару глотков. Я видел, как дёрнулся его кадык, как по горлу прошла судорога.

— Увидимся позже, смертные, — вампир поднялся, отряхнул колени и поклонился — на этот раз всем нам, широким театральным жестом. — И... моё дитя.

Он снова стал чёрным туманом, растворяющимся в воздухе — и с замогильным хохотом покинул бункер. Хохот ещё несколько секунд висел в воздухе, отдаваясь в стенах, в полу, в наших головах.

А потом снаружи послышалось тяжелое рычание монстров.

Их больше не сдерживал более опасный хищник. Вампир ушёл, и теперь твари, которые замерли в страхе перед ним, снова почуяли добычу.

— За ним! — закричала Софа. Её голос сорвался на крик, заплетающимся шагом она направилась к выходу, где в дверном проёме уже маячили силуэты.

— Он уже далеко, — я сплюнул на пол горькую, солоноватую слюну. — Куда ты?

— Я сказала, — она чуть громче повторила, не оборачиваясь. — Я иду за ним!

— Послушай его, Соф, — Маша держалась за голову, пытаясь придать голосу уверенность. Но голос её был слабым и хриплым от боли и усталости. — Сейчас ночь. Снаружи... там тварей...

— Он этого и ждёт, — Твич вытащил беруши из ушей и снял повязку с глаз. Поморщился — света показалось слишком много, но быстро привык. — Воу... теперь хоть слышу нормально. Кароч, ты пока не знаешь, че за дела творятся по ночам. Там выжить... да хрен там выживешь!

Он помог встать отцу. Лука был бледен, из его ушей текла кровь, и он лишь едва хрипел, не в силах произнести ни слова. Но он стоял. И это уже было его победой.

— Чёрт! — Софа развернулась и с силой пнула обломок стены. Кусок бетона отлетел, ударился о противоположную стену и жалобно звякнул, рассыпаясь на мелкие куски. — Холера!

Она провела рукой по лицу, смахивая надоевший локон волос, и повернулась к нам.

— Этот дед... — её голос дрогнул, но она справилась. — Он же мой родственник, да? Значит, я должна отомстить. Я... не знаю... я обязана!

Она закончила и резким движением смахнула волосы с лица, расправила плечи и встала прямо. В её глазах горел огонь, которого я раньше не видел.

— У нас есть примерно три дня до его превращения, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Не спрашивайте, откуда это знаю.

Я посмотрел на Матвея. Старик лежал на полу, его тело била мелкая дрожь, лицо покрылось холодным потом, губы шевелились, произнося какие-то бессвязные слова.

— Его тело будут бить судороги, — продолжал я, сжимая крепко кулаки. — Будет жар и бред. Спустя три дня... через три дня он откроет глаза.

Я замолчал, отводя взгляд. Мои кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони. На коже остались кровавые следы от злости и бессилия, от того, что я не смог его защитить.

— Значит, у нас есть три дня, — заключила Софа.

Она подошла к старику, опустилась на колени и осторожно положила ладонь ему на лоб. Её пальцы дрожали, но лицо было спокойным.

— Пока тёплый... — прошептала она.

— Если че, я с тобой, — тут же заявил Твич.

Девушка кивнула. Я видел, как она оценивающе посмотрела на парня — на его мушкет, на его руки, на его глаза. Он был полезен сегодня. Один выстрел — и вампир отступил. Может быть, прямое попадание и не бы смертельно, но он отступил.

— Дима? — голос Маши дрожал. Она знала, что я тоже пойду, но хотела убедиться. — Нам пойти с тобой?

Я вынул из барабана револьвера оставшиеся четыре серебряных патрона, и сунул их в карман. Зарядил обычные, те, что лежали в подсумке. Сунул револьвер в кобуру, вынул парные клинки.

— Мы не оставим деда, — сказал я.

— Я... с вами... — прохрипел бледный, но живой Лука. Он поднял измождённый взгляд из-под длинных волос. — Со мной... всё в порядке...

— Отбиваемся, собираем опыт, а потом идём по следу, — я обвёл взглядом каждого товарища.

Софа — сжавшая револьверы так, что костяшки побелели. Твич — перезаряжающий мушкет дрожащими, но уверенными пальцами. Маша — поправляющая ножи на поясе, стирающая кровь с разбитых губ. Лука — уже стоящий на ногах, хоть и шатающийся.

И Матвей. Лежащий на полу, с бредом и судорогами, но ещё живой.

В дверях показался первый монстр.

Здоровенный, лохматый, с горящими красными глазами и пастью, полной игл. Он зарычал, втягивая воздух, и шагнул внутрь.

Я метнул в него гранату и одновременно рявкнул мушкет Твича.

Взрыв и выстрел слились в один звук. Монстра разорвало на куски, но на его место пришли другие. Я слышал их рычание, их топот, их голодное, нетерпеливое дыхание.

Судная ночь только начиналась.

Но другая опасность поджидала нас за её пределами, где по лесу шёл человек в идеальном костюме, с тростью и шляпой-цилиндром, и улыбался кровавой улыбкой, зная, что мы придём за ним.

Глава 25

Последний монстр пал, едва наступило утро.

Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, чёрная жижа вытекала из многочисленных ран, смешиваясь с грязью и травой, но жизнь уже покинула эту тварь. Маша взмахнула глефой плавным, почти танцевальным движением, скидывая с лезвия последние капли чёрной, едкой жидкости, которая шипела на земле, будто кислота.

— Я, наверное, никогда не привыкну к этому, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась усталость, которая копится где-то глубоко внутри, за слоями брони и решимости.

Лука перезарядил винтовку отработанным до автоматизма движением, и закинул ремень на плечо, убирая оружие за спину. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался.

— Но мы справились, — прошелестел его подбадривающий голос, достигший каждого из нас. В этом шёпоте не было бравады или ложной уверенности. Была уверенность, что мы справились. Мы выжили. Мы идём дальше.

Твич украдкой посмотрел на Софу. Бой закончился, и она занялась чисткой оружия с какой-то болезненной сосредоточенностью, протирая стволы револьверов ветошью, проверяла барабаны, дула в механизмы. Её рыжие волосы выбились из-за ушей и падали на лицо, но она не обращала на них внимания.

Я подошёл к Матвею и опустился на корточки рядом ним.

Состояние старика ухудшалось. Лёгкий бред, который был ещё час назад, теперь превратился в непрерывный, бессвязный поток слов. Он что-то быстро, неразборчиво шептал, иногда выкрикивал чьи-то имена, которые я не узнавал. Его глаза под веками двигались с такой скоростью, будто он видел непрерывный и очень беспокойный сон, полный кошмаров и воспоминаний.

Лоб был горячим, на коже выступила липкая испарина. Пульс стал частым и неровным.

— Я видел носилки в той комнате, — сказал я, оборачиваясь к усталым товарищам. — Только я соберу пару гранат — серебряных с кристаллами, пару проволочных — и пойдём.

Никто спорить не стал. Мы все понимали: простым оружием против вампира не выйти, тем более в его логове, где он втрое сильнее. Теодорус показал свою силу, и даже наши лучшие стволы едва царапали его. Нужно было что-то серьёзнее.

Я потратил около пяти часов на гранаты и новые серебряные патроны.

В мастерской было тихо, только шипел горн да звенел металл. Я работал быстро, но тщательно — каждое движение выверено, каждая деталь на своём месте. Серебряные пластины я крошил в мелкую стружку, смешивал с кристаллической пылью, заливал в формы. Патроны снаряжал вручную — порох, пуля, капсюль, всё по правилам, но с добавлением тонкого слоя серебра и кристаллической пыли на внешней стороне пули.

Проволочные гранаты делал из запасов серебра. Серебро с кристаллической пылью покрыли проволоку, намотанную на корпус, что давало хорошее осколочное поражение. Против толпы — самое то. Или против сильного и древнего вампира.

Тем временем Маша прижималась к груди Луки, спрятав лицо в его куртке. Разведчик обнимал её молча, нежно, будто боялся сломать. Они не говорили ни слова, но им это и не требовалось.

Твич отложил мушкет — после последнего выстрела он дымился и требовал чистки, и принялся проверять винтовку, которую решил взять с собой. Он возился с затвором, дул в ствол, крутил в руках оптику, которая давно уже села.

— Чувак, — вдруг сказал Алексей, не поднимая головы от винтовки. — Не проще ли его тут оставить?

Он кивнул в сторону Матвея.

Софа, которая сидела в углу и заканчивала чистку револьверов, замерла. Её пальцы сжали рукоятки так, что едва не хрустул металл оружия.

— Я его здесь не оставлю... чувак, — сказала она твёрдо. Она сверкнула глазами — из них, казалось, могли бы вырваться молнии, если бы такое было возможно. — Если у тебя не хватит сил, я потащу его сама на плечах.

— Да я че... — Твич насупился, смотря на Софу исподлобья, и в этой позе он вдруг стал похож на отца — та же складка между бровями, тот же упрямый изгиб губ. — Ты его в лесу потом оставишь? Или охранять его будешь, чтоб его не захавал кто-нибудь, пока мы в логово пойдём?

— Так, успокойтесь оба! — я повысил голос, вставая с корточек. В мастерской стало тихо — только шипел горн да потрескивали угли. — Лука, мы несём его первые. Потом меняемся. Но тут и правда нет двери, и оставлять его здесь я тоже не хочу. Возражения? Возражений нет.

— О чём и речь, партнёр, — Софа медленно кивнула, и напряжение в её плечах чуть спало. — Ну так что, долго вас ждать?

— Ох, Соф, — вздохнула Маша, слабо улыбаясь и отстраняясь от Луки. — Раньше ты была... — она не договорила, только махнула рукой. — Ладно... Я принесу носилки, я там ещё еды соберу.

Она повернулась к Луке, взяла его за руку.

— Кхм... зай, поможешь мне?

Разведчик кивнул, и они вдвоём вышли из мастерской, направляясь к медкомнате и складам с провизией.

Алексей расстегнул куртку, сунул руки в карманы и задумался, глядя в одну точку на стене. В его глазах было что-то далёкое, отсутствующее — он будто разговаривал сам с собой, спорил о чём-то, доказывал что-то кому-то невидимому.

Через минуту он тряхнул головой, отвис и начал собираться вместе с остальными — проверил подсумки, пересчитал патроны и затянул ремни на рюкзаке.

Через полчаса мы были в пяти километрах от деревни и чье-то бывшего бункера. Идти пришлось по едва уловимым знакам. Лука отмечал, что в этой стороне не поют птицы, а Твич иногда принюхивался и отмечал, что с этой стороны несёт холодным и чем-то могильным.

Погода испортилась окончательно. Небо затянуло свинцовыми тучами, с которых моросил мелкий, холодный дождь. Это была та мерзкая изморось, которая пробирается под одежду, затекает за воротник и заставляет ёжиться даже того, кто никогда не мёрз. Осень наступала медленно, но неумолимо, напоминая о себе каждым порывом ветра и каждой каплей.

— И в общем, прикиньте... — Твич последние десять минут никак не затыкался и что-то рассказывал, видимо подавляя стресс после бессонной ночи и боя с монстрами. Он говорил быстро, жестикулировал, иногда сам смеялся своим шуткам. — Я захожу в лифт. А там бабка стоит, эта странная. Ну, которая меня наркоманом называла. А я посылку из доставки нёс, свёрток такой чёрный, ха-ха-ха!

Он искренне расхохотался, не обращая внимания, что никто не слушает. Маша шла, опустив голову, Лука смотрел по сторонам, Софа проверяла дорогу перед собой.

— И она говорит, — продолжал Твич, не обращая ни на что внимания, — слышьте, такая скривила рожу типа и грит: Ты че, грит, посреди бела дня...

— Алексей, — тихим шёпотом прервал сына Лука.

Разведчик остановился, поднял руку, призывая всех замереть. Его голос, достигший каждого, был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение.

— Вон там, — он указал подбородком вперёд, на лес, который темнел за очередным холмом. — Там слишком тихо.

Мы остановились. Я прислушался к лесу ещё раз. Мне не хотелось выдавать того, что я знал это и сам, но позволил разведчику сделать свою работу. Лес перед нами был мёртвым. Ни птиц, ни треска веток, ни шороха листьев. Только дождь, мерно стучащий по листве, и наше дыхание.

Твич прикрыл глаза и принюхался, рисуя картину у себя в голове. В последние дни его навык заметно подрос — он мог улавливать запахи на расстоянии, которое раньше и не снилось. И чего раньше он себя не проявлял? Может быть, стресс разбудил дремлющие способности, может, Система наконец заметила его. А может, он раньше был настолько в себе неуверен, что боялся проявить себя при всех.

— Там будто пустота, — заключил Алексей, кутаясь в куртку. — Ничё ваще нет. Ни зверей, ни монстров, ни людей. Просто... пусто.

— Может... — Маша перехватила глефу поудобнее, покрутила древко в руках, проверяя баланс. — Посмотрим, что там? Зай, вы с Лёшей можете проверить, мы вас тут подождём.

Разведчик кивнул, щёлкнул языком коротко и звонко, проверяя акустику, и ещё раз огляделся. Его глаза, скрытые за чёлкой, сканировали каждый куст, каждое дерево и каждую тень.

— Проще не терять времени, — мой голос нарушил тишину, когда я понял причину этой странной пустоты. — Он нас приглашает.

— Откуда ты знаешь? — Софа поправила надоевший ей локон волос, выбившийся из-под капюшона. Прядь упала на глаза, и она с досадой сдула её. — Уф... состригу, чтоб не мешали...

— Ой, Соф, ты что? — тут же возмутилась Маша. Её глаза расширились, она замахала руками перед собой, будто отгоняла саму мысль о стрижке. — Такую красоту?! Пожалуйста, ты просто можешь сделать хвостик или косички. Давай я тебе помогу потом?

— Ой, да что мне... — Софа махнула тонкой рукой, но задумалась. Её взгляд упал на меня — в моих глазах, наверное, тоже было непонимание и лёгкое осуждение, потому что она вдруг сдалась. — Ну ладно... потом тогда...

Она пробормотала что-то себе под нос — не то ругательство, не то жалобу на судьбу, и вынула оба револьвера, проверяя, легко ли они выходят из кобуры.

Твич подошёл ко мне и обеспокоенно посмотрел на Матвея, лежащего на носилках. Старик затих — не бредил, не дёргался, он просто лежал с закрытыми глазами и тяжело, прерывисто дышал.

— Может, мне тебя сменить... бро? Пап? — он посмотрел на меня и отца.

Я покачал головой.

— Да не, я не устал. — Потом я повернулся к Луке. — Ты-то сам как?

Разведчик выглядел чуть более уставшим, чем я — под глазами залегли тени, движения стали чуть медленнее, но он тоже отказался.

— Мы недалеко, сынок, — сказал он Твичу успокаивающе. — Потом отдохну.

Но Твич настоял. Он подошёл к носилкам, отодвинул отца плечом и встал на его место. Тащить их парню было тяжеловато — я видел, как напряглись мышцы на его руках, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в деревянные ручки. Но он тоже успел прокачать уровень за последние дни, его естественная сила и выносливость выросли. По сути, он всё ещё был слаб физически — самый слабый в отряде, но с носилками справлялся.

Ближе к обеду мы вышли к холму.

За ним, в низине, угадывались чёрные, остроконечные башни, устремлённые в небо, будто когти гигантского зверья. Это был готический, мрачный замок, с вытянутыми стрельчатыми окнами, которые в эту пасмурную погоду казались ещё темнее — будто бездонные провалы в никуда. Шпили подпирали небо, теряясь в низких облаках, а сам замок будто слегка парил над землёй — то ли из-за тумана, который клубился у его основания, то ли из-за магии, которая чувствовалась даже на расстоянии.

— Охренеть... — выдохнул Твич, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть замок. — Это че ваще такое?

— Это мы пришли, — коротко бросила Софа.

Она проверяла револьверы, что выдавало в ней напряжение. Девушка постоянно крутила барабаны, щёлкала курками, заглядывала в стволы. Её лицо было спокойным, даже отрешённым, но я видел, как она задумчиво поглядывала на нас, на замок, на носилки с дедом. Она постоянно просчитывала варианты, прикидывая наши шансы на успех.

— Мы... мы справимся! Мы же... Мы столько уже прошли! — Маша кивнула с такой силой, будто убеждала не нас, а себя. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, расправила плечи.

— Не бойся, подруга, — Софа улыбнулась, но в этой улыбке был виден только холодный огонёк, отражавшийся в зелёных глазах. — Мы заставим этого кровососа ответить за всё.

Она помолчала, глядя на замок, потом перевела взгляд на носилки.

— Сначала дедушка. Нужно его... не знаю, спрячем? Я... Кхм...

Она подошла к Матвею, посмотрела на его бледное лицо, на запавшие щёки, на тени под глазами. Потом огляделась по сторонам — лес, холм, замок, открытое пространство между ними.

— Кому-то придётся остаться, — сказала она. — Алексей? Ты...

— Нет, — отрезал парень. — Я вообще против. Может... А че если с собой его возьмём?

— Хм-м-м... — я протянул, глядя на старика.

Он снова заговорил в бреду тихо и неразборчиво, выкрикнул неразборчиво чьё-то имя. Его лицо исказилось гримасой боли, руки дёрнулись, будто он от кого-то отбивался.

— Вампиры его не тронут, — сказал я. — Он же почти свой. Почти один из них. Лучше взять его с собой и правда.

Софа фыркнула коротко и раздражённо. Ей явно не нравилось, что нам придётся тащить деда в логово монстра. Она хотела поспорить, я видел это по её глазам и тому, как она сжала губы. Но она не решилась.

— Ладно, — сказала она после паузы. — Идём.

Когда мы вошли на территорию замка, воздух мгновенно потяжелел.

Это было физическое ощущение — будто кто-то накинул мне на плечи тяжёлое, мокрое одеяло. Давление на барабанные перепонки, лёгкая тошнота, чувство, что за тобой кто-то наблюдает. В лесу, ещё минуту назад, было слышно пение птиц, пусть и редких и осторожных, но хотя бы живых. Где-то вдалеке выли монстры, трещали ветки, шуршала листва — обычная жизнь умирающего мира.

Но здесь наступила абсолютная тишина.

Только ветер едва шевелил наши волосы и иногда приносил обрывки звуков — будто отдалённые голоса, говорившие на неизвестном языке. Я не мог разобрать слов, но чувствовал их смысл: предупреждение. Угроза. Насмешка.

Когда мы подошли к самому замку, я ожидал чего угодно. Что из ворот выскочат гули. Что появится каменный голем, сотканный из той же чёрной магии, что и стены. Что отряд чёрных рыцарей в полной броне выстроится перед нами, преграждая путь.

Но случилось то, чего не ожидал даже я.

Двери замка бесшумно, плавно открылись сами, будто их открывал невидимый слуга. Тяжёлые створки из чёрного дуба, окованные железом, разъехались в стороны, приглашая нас войти внутрь.

Внутри было темно, что даже моё зрение с трудом различало очертания стен и сводчатого потолка. Где-то в глубине горели редкие, тусклые свечи, они отбрасывали пляшущие тени, которые казались живыми.

Не решаясь ступить на первую ступень, Твич замешкался. Он стоял на нижней площадке, крепко сжимая ручки носилок, и смотрел на чёрный камень, будто тот мог в любую секунду ожить и укусить его за ногу. Его пальцы побелели от напряжения, костяшки выступили острыми буграми под тонкой кожей.

— Что? — я обернулся, глядя на парня.

Он втянул носом глубоко воздух, и его глаза, устремлённые на меня, были полны не страха, а какого-то древнего, животного беспокойства.

— Холодом оттуда тянет, — сказал он тихо. — Не по себе мне... Будто кто-то смотрит изнутри. Будто сам камень живой.

— Идём, — на плечо парня легла рука его отца. Лука не ободрял и не уговаривал, он не давал обещаний, которые не мог выполнить. Он просто положил руку, и этого оказалось достаточно.

Софа фыркнула, отворачиваясь ко входу в замок. В этом коротком звуке было всё: и нетерпение, и презрение к чужой слабости, и — может быть, сама того не осознавая — попытка скрыть собственное напряжение.

— Отступать поздно, — губы Маши тронула невесёлая, но тёплая улыбка. — Позади Москва, как говорится.

Алексей ответил ей уверенной улыбкой — немного натянутой, но искренней, — и мы поднялись на ступени.

Камень замка был таким же чёрным и холодным, как и вся мостовая. От него тянуло таким ледяным холодом, что, казалось, даже сквозь подошву ботинок этот мороз пробирается к костям. И странное дело — иногда, когда ветер затихал, мне чудилось, что даже камень что-то нашептывает на ухо. Не слова — скорее ощущения, образы, обрывки чужих воспоминаний.

Лука крепко сжимал винтовку, стараясь дышать редко и очень тихо. Я знал этот его режим — он включал его только в самой серьёзной опасности, когда каждый лишний звук мог стоить жизни. Алексей водил носом из стороны в сторону, как охотничья собака, взявшая след. Его ноздри раздувались, лоб наморщился — он ловил запахи, которых никто из нас не чувствовал.

Маша шла, сохраняя боевую стойку Танцовщицы — корпус чуть развёрнут, центр тяжести опущен, глефа наготове. Она была готова в любой момент броситься в атаку или, если понадобится, защищаться. Её глаза скользили по стенам, по потолку, по углам, где могли прятаться враги.

Софа шла спокойно, выглядя внешне невозмутимой. Но я видел напряжённые плечи, слишком холодный взгляд, рука, лежащая на рукояти револьвера чуть крепче, чем нужно, — всё выдавало её напряжение. Она была как натянутая струна: в любой момент могла сорваться и сделать свой выстрел.

Я нёс носилки, превратившись в слух и обоняние. Пусть Лука слышал лучше меня, а моего обоняния не хватало, чтобы ловить запахи так же, как Твич, — зато у меня был опыт, которого не было ни у кого из них. Тысяча лет, десятки замков, сотни вампиров. Я знал их повадки, их слабости, их игры. И это знание сейчас было ценнее любого навыка.

Когда мы вошли в замок, двери за нашими спинами захлопнулись с глухим, тяжёлым стуком, от которого дрогнули стены. Спасительная свобода, лес, небо — всё это осталось по ту сторону чёрного дерева и кованого железа.

— Вот дерьмо! — выдохнул Алексей, суетливо сжимая носилки в своих руках. Его голос эхом прокатился по пустому коридору, возвращаясь к нам искажённым и чужим.

— Тише, — отозвался Лука. Он подошёл и заменил сына, перехватив носилки, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Партнёр, может, тебя заменить? — спросила Софа, поглядывая на меня. В её голосе слышалась забота, прикрытая деловой озабоченностью.

Я за это время нёс носилки и даже не устал. Закалка давала о себе знать — мышцы не ныли, спина не болела, дыхание было ровным.

— Нет, спасибо, Соф, — ответил я, и мои губы тронула лёгкая улыбка.

Она смотрела на меня с тем интересом и любопытством, какое я видел в её глазах при первой встрече, когда она ещё не потеряла память, когда ещё помнила, кто я и что мы значим друг для друга. Этот взгляд грел сильнее, чем любой костёр.

— Я буду впереди, — тихим голосом отозвалась Маша, выходя вперёд так, чтобы среагировать на любую опасность первой. Глефа в её руках сверкнула в тусклом свете кристаллов.

Софа шла в середине — так, чтобы иметь обзор и вперёд, и назад. Твич замыкал наш маленький отряд, то и дело оглядываясь через плечо.

— Смертные, — по тёмному коридору пронёсся бархатный голос Теодоруса. Он звучал отовсюду — из стен, из пола, из потолка, из воздуха, которым мы дышали. — Вы мои гости.

На стенах вспыхнул тусклый свет — от тёмных кристаллов, вставленных в кованые бра. Они излучали какое-то болезненное, зеленоватое свечение, от которого у Твича дёрнулось плечо, девушки напряглись, а Лука лишь крепче сжал носилки.

Я продолжал изображать невозмутимость, хотя мои челюсти сжались, а кулаки напряглись, ожидая чего угодно. Каждый мускул моего тела был готов к бою, но я не подавал виду.

— Никто не посмеет тронуть вас в моём доме, — продолжал вампир. — Я жду вас.

Голос Теодоруса звучал вежливо и дружелюбно, в нём даже слышались нотки веселья — будто он искренне радовался нашему приходу, будто мы были старыми друзьями, которых он не видел целую вечность.

Мы переглянулись между собой, не решаясь заговорить. Я сохранял спокойствие, потому что начал догадываться, чего хочет вампир. Это была не охота, на которой хищник преследует жертву. Это была игра. А в играх у вампиров всегда есть правила и они их никогда не нарушат.

— Гости? — мой громкий голос разнёсся по коридорам, ударяясь о стены и возвращаясь многократным эхом. — Ты даёшь своё слово, что мы здесь гости, которые могут выйти так же беспрепятственно, как и вошли?

Я поймал на себе испуганный взгляд Твича — парень смотрел на меня так, будто я только что подписал себе смертный приговор. Осуждающий взгляд Софы — она не понимала, зачем я вступаю в диалог с монстром. Вопросительный взгляд Маши — она ждала объяснений, но не требовала их.

Лука выглядел спокойным — только сжатые в тонкую полоску губы выдавали в нём напряжение.

— Ха-ха-ха... — мягкий и бархатный смех вампира прокатился по коридору, становясь почти ласковым. — Смертный...

Повисла недолгая пауза. Я чувствовал, как он обдумывает следующие слова.

— Хотя, какой ты смертный, да? Идите вперёд. Я даю вам своё слово: вы сможете выйти так же, как вошли, и никто вас не тронет. Вы покинете замок после разговора со мной. Даю вам слово. И на внешней территории замка вы так же можете быть спокойны. Уверяю вас, друзья мои...

По коридорам пронёсся едва слышимый женский звенящий многоголосый смех, будто стеклянные колокольчики разбивались о каменные своды. Этот смех слился воедино, превратившись в одну высокую, пронзительную ноту, которая заставила мои зубы заныть.

— Если вы сами захотите вернуться в свой измученный мир, друзья мои, вы тотчас же покинете эти стены. — добавил вампир спустя долгую минуту.

Всё время, что мы шли, я слушал свою Интуицию. И она не только молчала — она подталкивала меня к этому замку, вела по коридору, за поворот, за следующим, за следующим. Будто кто-то невидимый держал меня за руку и вёл сквозь темноту.

Через некоторое время мы вышли в огромный зал.

Он был освещён ярко и неестественно для вампирского замка. Под высоким, уходящим в темноту потолком висела огромная тяжёлая люстра, вся из чёрного хрусталя и кованого серебра. На стенах висели гобелены во всю высоту стен, с изображениями древних битв. Я узнал некоторые из них: падение Тёмного Дома, битва при Кровавых Полях, осада замка Грейвуд. История вампиров, вытканная шёлком и серебром, но все эти битвы должны случиться позже. Что происходит? Почему гобелены показывают будущее?

На высоких балконах, опоясывающих зал по периметру, стояли вампиры-аристократы. Они взирали на нас свысока — кто с любопытством, кто с презрением, кто с ленивой, сытой скукой. Женщины скалили зубы в соблазнительных улыбках, обнажая длинные клыки. Мужчины щерились такими же хищными улыбками, способными свести с ума любую смертную девушку — и, наверное, многих из них они уже свели.

У дальней стены стоял трон. Величественный, с высокой спинкой, украшенной черепами и чёрными розами. На этом троне восседал Теодорус.

Он мягко поднялся одним плавным, текучим движением, поправил манжеты и перехватил левой рукой трость. В свете люстры его лицо казалось ещё более бледным, почти прозрачным, а глаза горели тёмно-красным огнём.

— Добро пожаловать в мой дом, друзья мои! — провозгласил вампир торжественно.

Вампиры на балкончиках вежливо захлопали — так, чтобы овации не превратились в шум и не оскорбили слух аристократов. Хлопки были редкими, размеренными, будто они отбивали такт какого-то древнего марша.

— Наверняка у вас много вопросов по поводу того представления в вашем... с позволения сказать, убежище, — Теодорус сделал несколько шагов в нашу сторону. Его походка была мягкой, почти невесомой — он не шёл, а плыл над полом. Движения его казались ещё более лёгкими, чем раньше. Здесь, в его замке, он был дома. Здесь он был сильнее.

— Не дёргайтесь, — сказал я, оборачиваясь и глядя в напряжённые глаза товарищей. — Он в своём замке сильнее. Гораздо сильнее. Любая глупость будет стоить нам жизни.

Слух вампира уловил мой голос — даже такой тихий и почти беззвучный. По залу прокатился его лёгкий, бархатный смешок.

— Воистину так... — он склонил голову набок, рассматривая меня с новым, острым интересом. — Хм, я не ошибся. Твои глаза... этот взгляд...

Он поклонился — снова тот идеальный поклон, на сорок пять градусов, с тростью, прижатой к груди, и шляпой, поднятой над головой. Под цилиндром его волосы были идеально уложены, ни один волосок не выбивался из причёски.

— Вы не голодны? — спросил он, возвращая цилиндр на голову и ставя трость перед собой. Он погладил набалдашник — череп с рубиновыми глазами. Движение было похоже на то, как глядят кошку с ленивой лаской. — Я приказал слугам приготовить ужин... то есть обед. Конечно же обед.

— Верни моего дедушку! — закричала Софа, и её голос, полный ярости и боли, разорвал тишину зала. — Верни его!

Она наставила оба револьвера на вампира, её руки дрожали, но прицел был твёрдым. Я видел, как её палец побелел на спусковом крючке — ещё чуть-чуть, и она выстрелит.

— О, так уж вышло, сударыня, — Теодорус развёл руками с театральным сожалением, и в его голосе послышались нотки искренней печали. — Я не могу этого сделать. К сожалению, процесс уже запущен, и остановить его невозможно. Не печальтесь, я всё вам объясню.

Он вежливо улыбнулся, отходя чуть в сторону и когтистой рукой указывая на длинный стол, уставленный изысканными яствами. Там были такие свежие фрукты, будто их только что сорвали с ветки, были сыры, в ярком свете отсвечивали вина в хрустальных графинах, на богатых блюдах стояли яркие и красивые замысловатые десерты, покрытые золотой фольгой.

И в одной из таких тарелок лежали идеально слепленные, политые домашней сметаной пельмени.

Я непроизвольно сглотнул слюну. Мясной сдобный запах, с нотками укропа и чёрного перца ударил в нос, и желудок предательски заурчал. Я оглянулся на товарищей.

Софа дрожащей рукой держала на прицеле Теодоруса. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но она не опускала оружие.

Маша тяжело дышала, выставив перед собой глефу. Её глаза бегали по залу, по балконам, по вампирам, которые смотрели на нас с высоты.

— Я отвлеку... — тихо шепнула она, не поворачивая головы. — Мы сделаем это...

Она смотрела на меня выжидающе — в её взгляде была готовность умереть, если понадобится.

Я посмотрел на Луку и кивнул ему.

— Поставь носилки, Лука, — сказал я спокойно, ожидая тяжелого разговора.

Он замешкался на секунду — я видел, как его пальцы сжали ручки носилок, как напряглись мышцы на руках. Потом он тихо вздохнул и шепнул, так, чтобы только я услышал:

— Что ты задумал?

Носилки легли на пол. Вся наша команда встала вокруг Матвея кольцом, спина к спине, готовясь к бою. Старик лежал с закрытыми глазами, его лицо вновь покрылось испариной, он что-то бормотал в бреду — неразборчиво, отрывисто, иногда выкрикивая имена, которых я не узнавал.

— Учти, вампир, — сказал я, и мой голос отразился от стен, прокатившись эхом по залу. — Если ты решил сыграть в свои игры, я вернусь к тебе. Я выпотрошу твой замок, каждого упыря подвешу на палке и выставлю на улицу, как игрушку. Они будут висеть, пока солнце не превратит их в пепел.

Софа приготовилась стрелять — её пальцы легли на спусковые крючки обоих револьверов. Маша перенесла вес на одну ногу, принимая идеальную боевую стойку в готовности танцевать. Лука и Твич покрепче взялись за винтовки, досылая патроны в патронники.

Я скрестил руки на груди, перенеся вес на одну ногу. Я выглядел внешне расслабленным и спокойным — будто пришёл не на аудиенцию к древнему вампиру, а на светский раут.

Губы Теодоруса расплылись в мягкой улыбке. Он сложил руки на трости и приглашающим жестом снова указал на стол.

— Я хочу сыграть в эту игру с вами, — сказал он, и его голос стал тише, почти конфиденциальным. — Молот Ночи.

От автора

Друзья! Спасибо, что прошли этот путь до конца этого тома вместе со мной!

Это невероятно! Спасибо)

Я надеюсь, вы получили искреннее удовольствие от прочтения второго тома. И третий не заставит себя ждать, он уже почти готов и первая глава будет выложена со дня на день. Пожалуйста, поставьте сердечки, напишите комментарий о том, что вам понравилось или не понравилось больше всего.

И конечно же, поделитесь книгой на своих страницах в соцсетях. Вы сделаете огромное дело, потому что ваши друзья увидят не рекламу. Они увидят рекомендацию от друзей, и скажут "о, скорей всего это и правда интересно. Прочту и я тоже". Спасибо всем тем, кто уже это сделал! Я искренне благодарю вас!

Если вы захотите указать на ошибки или недочеты, на какие-то упущения автора, просто напишите мне в ЛС. Я всегда отвечу и вряд ли буду хейтить вас за то, что вы испытали чувства, читая мое произведение.

С уважением и благодарностью, ваш Евгений Неволин!