Системный самурай

Глава 1

Анонс:

После апокалипсиса наш мир восстановили по единственным сохранившимся источникам – книгам в жанре литРПГ, бояръ-аниме и маг-академ. Получилось эпично.

Главный герой – молодой уличный самурай, в прошлом – инвалид, исцелённый чудотворной целительницей. Его цель – своим служением вернуть ей долг благодарности.

Но Российская Федерация, восстановленная по таким достоверным источникам, как подшивка газет «Тайная власть», «СПИД-Инфо» и «Мир криминала» – не самое лучшее место, чтобы возвращать долги.

На пути героя встанут и древние боярские рода, и коварные спецслужбы, и огнедышащие драконы, и те, кто разрушил наш мир, и те, кто его воссоздал.

Ни правда, ни успех не дадутся ему легко, но дорогу осилит идущий, к тому же сам путь отнюдь не лишён своих радостей и открытий.

Читайте новую книгу в жанре бояръ-аниме от создателя <ничего не найдено> – «Системный самурай».

Системный самурай

«Был человек в земле Уц, имя ему было Иов, и был человек этот непорочен и справедлив, богобоязнен и удалялся от зла.

И сказал Господь сатане:

– Обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? Ибо нет такого, как он, на земле – человека непорочного, справедливого, богобоязненного и удаляющегося от зла.

И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его.

И сказала Иову жена его:

– Ты всё ещё твёрд в непорочности твоей! Похули Бога и умри.

Но он сказал ей:

– Ты говоришь как одна из безумных. Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Во всем этом не согрешил Иов устами своими»,

Книга Иова

Меня зовут Иовист Владиленович Мышкин. Я никогда не знал своих родителей, а, сколько себя помню, сразу жил с бабушкой.

Я никогда не спрашивал у неё, почему меня зовут Иовист, а моего папу, судя по отчеству, Владилен. Я никогда не спрашивал, почему саму бабушку зовут Либре Ювландовна. Точнее, кажется, я спросил её однажды, и она ответила, что такие порядки были на станции Сверхдальней, где она жила. Её братьев, например, звали Кучер, Мисегор и Бониель. Меня же при личном общении бабушка называла Иов, ну или ласково Ёвочка, а когда строго, то Вист.

Я поискал в Сети, что значит Иов. Оказалось, это библейский праведник. Он был богат и успешен, потому что Бог его очень любил. Но сатана, судя по Ветхому завету, сидевший на всех планёрках Господа, подал Ему идею испытать праведника Иова всякими страшными напастями… Тогда – в детстве – я удивлялся этому, но потом, когда пошёл работать, убедился, что всё так и есть – на каждой планёрке у большого начальника будет сидеть такой вот мутный типчик из блатных, который по её завершении непременно подойдёт к боссу и начнёт нашёптывать гадости про передовиков производства. Однако, узнав историю Иова, я решил, что хочу быть как он – праведником, чтобы Бог был мной доволен. Ведь мне, как и Иову, было послано испытание.

Я был парализован ниже пояса. Кажется, не с рождения, но после какого-то инцидента в раннем детстве. Бабушка никогда не пробовала лечить мой недуг или показывать меня врачам. Словно ждала какого-то знака, чтобы начать действовать, или что с возрастом всё как-то пройдёт само.

Телесная слабость укрепила мой характер, но всё же, в глубине души, я тяготился своим увечьем и тайно грезил – как в японском жанре «исекай» – попасть под грузовик и переродиться в другом мире – здоровым и сильным, и стать там великим героем, ведь в том мире обязательно будут приключения, монстры и система прокачки… И мог ли я представить тогда, что получу всё это, не перерождаясь. Даже из страны уезжать не пришлось. Всё это нашло меня прямо по месту прописки.

Бабушка, как и многие постсоветские люди, смотрела телевизор, причём все каналы подряд. Поэтому, играя в комнате под его информационный шум, я помимо воли был в курсе новостей, включая политические.

Я расспрашивал бабушку про Советский Союз, про то, хорошо ли жилось при Сталине, но она только отмахивалась – мол, ты ещё про динозавров спроси.

Я даже не знаю, была ли она бабушкой по папиной линии или по маминой.

Бабушка была очень высокая и худая, и выглядела бледной и измождённой.

У неё были слабые лёгкие, потому что за жизнь она пережила несколько взрывных декомпрессий, причём первый раз – ещё в младенчестве.

Ещё она была слаба на ноги и на спину. Из-за этого она быстро утомлялась при ходьбе, и поэтому всегда ходила с клюкой, но говорила, что с ней всё в порядке. «Эта сила тяжести меня доконает», повторяла она.

До выхода в отставку по здоровью, бабушка всю жизнь прослужила в сводном отряде быстрого реагирования МЧС, в месте под названием «Станция Сверхдальняя», и, с её слов, никуда особо не летала. Как-то раз я видел, как она перекладывала вещи, и там был её китель. Я попросил посмотреть. Помню красивые небесно-голубые погоны с единственной большой звездой на каждом. На плече была нашивка, на которой какой-то бородатый мужик в тоге сидел на троне с огромной двузубой вилкой в руке. Рядом с ним сидела трёхголовая собака. Бабушка сказала, что это символ той базы, где она служила.

Потом, уже после её смерти, я искал любую информацию, о том, где же эта станция, но ничего не нашёл, однако считал, что это точно где-то в советской Арктике, потому что бабушка упоминала, что там было адски холодно и нечем дышать.

Помню, когда мне было шесть лет и оставался год до школы, в которой я, как инвалид-колясочник, скорее всего, учился бы удалённо, начали происходить события, изменившие мою жизнь, да и не только мою.

По телеку пошли новости, что на Крайнем Севере, в городе Кировск, появилась молодая монахиня, которая способна исцелять любой недуг. Её звали сестра Александра (Найдёнова), а место, где она жила, называлось Хибиногорский женский монастырь Казанской иконы Божией Матери.

Но сестрой Александрой она оставалась недолго, потому что народ быстро окрестил её матушкой Александрой.

К ней туда из области потянулись толпы страждущих, и предприимчивые местные придумали собирать с них плату за лечение, хотя матушка не раз заявляла, что её исцеление бесплатно, но что характерно – народ платил. Очень скоро прямо там состоялось эпичное побоище между ментами и бандитами за право крышевать этот новый сверхприбыльный бизнес, в котором победила третья сторона (ФСБ), которая и добила выживших. Всё быстро поутихло. Стало больше порядка, а расценки – посильными. Говорят, даже монастырю стали отстёгивать какой-то процент. Вокруг обители быстро разросся палаточный городок из ожидающих исцеления и их родни, и пришлого народу стало так много, что даже силовики больше не представляли для них угрозу. И тогда матушка вышла к людям и сказала, что ей было знамение и теперь она пойдёт в Москву пешком, по пути исцеляя всех, кого сможет.

Предсказывали, матушка возьмёт власть в свои руки. Будет бархатная революция достоинства. Но главное – уверяли, будто грядёт то, что я тогда больше всего любил в детских книжках – иллюстрации. Иллюстрируют всех продажных чиновников, а дряхлого Первого сенатора вытащат из его бункера и принародно пристрелят в затылок как бешеную собаку. Так, по крайней мере, мечтали на канале «Эхо дождя», который иногда смотрела бабушка.

Мне, ребёнку, это нравилось, потому что я тоже устал от режима – вставать в шесть, ложиться в девять, а ещё днём – обязательный часовой сон. Проклятый режим!

Матушка Александра во главе десятитысячной армии поломников (их почему-то упорно писали через «о») двинулась на Москву и провела в дороге почти год, а когда дошли до Красной площади, то из ворот Кремля ей навстречу вышел сам Первый сенатор и склонился перед ней, и покаялся ей в своих грехах, и она простила его и, прилюдно благословив, своею волей оставила во власти. От её целебного прикосновения Первый сенатор снова стал молодой, сильный и красивый, как тогда, когда в конце двадцатого века только-только принял страну, ещё будучи простым президентом. Кто бы чего не ждал, кто бы на что ни надеялся, но тогда похоже вообще никого не иллюстрировали. И даже поломники, которых тогда перевалило за триста тысяч, ничего не поломали. А матушка Александра пошла и прихватизировала под свои нужды свежевозведённую циклопическую стеклянную пирамиду на берегу Москвы-реки, рядом с Крокус Сити – с внутренним освещением такой силы, что пирамиду было видно даже космонавтам с орбиты – безо всяких приборов. Просто забрала себе, со всеми коммунальными службами и прочими ништяками. И даже никакого спора хозяйствующих субъектов не возникло.

Там она объявила, что у нет права судить других, ибо на ней самой лежит грех великой гордыни, и в его искупление она будет сидеть в центре пирамиды и денно и нощно принимать болезных, пока не исцелит всех…

Сейчас, долгие годы спустя, я понимаю, что если ты хочешь понять суть фокуса – следи за руками фокусника. Но тогда мы не заметили не то что фокуса – самого фокусника не углядели. И даже сейчас я готов рукоплескать тому, как всё было грамотно выстроено теми, кто дёргал за ниточки.

А бабушка тем временем сказала, что без промедления мы уезжаем из нашего маленького провинциального городка в далёкую Москву, и что квартиру там она уже купила, а эту продаст. Я не знаю, откуда у бабушки-пенсионерки были такие деньги, но тогда меня это не интересовало.

Уже в Москве мы записались в очередь на исцеление на ГосУслугах, и ждать нам полгода, но последние пару месяцев перед исцелением нам всё равно придётся провести в палаточных лагерях вокруг Пирамиды, а потом внутри её, потому что ГосУслуги – это хорошо, а порядка всё равно нет, и живая очередь в итоге решает.

Помню, как вышли четыре месяца ожидания, и мы сначала переехали из квартиры в большие шатры МЧС, рядом с аллеей Дорога Жизни, через дорогу от Крокус Сити, где жили вместе с другими такими же инвалидами и теми, кто за ними ухаживал. Удобства там были чисто символическими, но нам организовали баню раз в неделю, горячее пятиразовое питание, а всюду стояли тепловые пушки, но всё равно было страшно, суетно и очень скученно. За порядком следили молодые поломницы – их ещё называли послушницами, и им очень хорошо удавалось сохранять порядок и успокаивать вечно всем недовольных очередников. Сейчас я уже понимаю, что те девушки были рыцарями предела, минимум пятнадцатого порога, и с их специфическим жизненным опытом они могли справиться с чем угодно, но тогда я и не подозревал о том, кто они, и мне их было жалко.

Но больше всего мне было жалко саму матушку Александру. Когда в последние две недели перед исцелением нас пустили в стеклянную пирамиду, где мне и бабушке предстояло достоять нашу очередь, то издали я смог наблюдать процесс исцеления – через маленьких театральный бинокль, с одной из верхних стеклянных балюстрад, устроенных внутри пирамиды. Матушка стояла рядом со своим ложем, вереница людей тянулась к ней, многократно изгибаясь вдоль размеченных на полу линий, между установленных ограждений, и она касалась каждого, и яркий свет – как от сварки! – слепил меня через бинокль, а потом исцелённый человек тут же отходил, чтобы дать место следующему, и исчезал в специальном выходе, чтобы никогда больше не возвращаться. Каждое исцеление занимало полминуты, максимум минуту, если, например, не хватало какой-то части тела и дополнительные секунды уходили на то, чтобы недостающее отрастало, скрытое ярким светом. Матушка делала это восемнадцать часов в день, делая только три перерыва на еду по десять минут, и люди обычно шумели, что им приходится ждать, и торопили её, а когда восемнадцать часов заканчивались, она ходила в туалет, а потом сразу валилась на своё ложе, устроенное на небольшом возвышении, и люди шли мимо неё и прикладывали её безвольно свисавшую руку к своему лбу – это была другая очередь. Очередь тех, кого не нужно исцелять, а просто благословить. Свет тоже вспыхивал в такие моменты, но неяркий.

Рядом с матушкой на ложе обычно лежал старый белый тигр, которого она обнимала во сне другой рукой, свободной от благословений. Говорят, тигр был из Московского зоопарка – он умер от старости и его тушу по просьбе матушки выкупили послушницы с аукциона таксидермистов, устраиваемого при зоопарке. Матушка оживила тигра и оставила при себе – он ходил по Пирамиде и никого не трогал. Как-то раз я даже погладил его – это был добрый и тихий зверь. Только вот дирекция зоопарка ничего не забыла и не простила – несколько раз они врывались в Пирамиду с приставами и полицией, чтобы забрать своего тигра назад, ведь они продавали его на чучело, а не чтобы его оживлять – на это согласия они не давали, а значит тигра надо вернуть. В живом виде он, получается, всё ещё стоял на балансе у зоопарка. Говорят, в последний такой заход одному из приставов послушница отрубила руку мечом – у некоторых этих девушек, действительно, почему-то на поясе были мечи. Случился большой скандал, но его в итоге замяли – матушка приживила руку на место, а в зоопарк, говорят, занесли кучу денег от спонсоров, чтобы они отстали от неё и от тигра. Народ тогда шумел, что матушка поступила грешно и недостойно, раз потратила дарованную ей силу на оживление тигра, а не на исцеление страждущих. И главное зачем? Чтобы сделать зверя своей игрушкой для спанья в обнимку… Каждый день в очереди я слушал, как люди полоскали матушку на все лады, и слёзы ярости и обиды катились по моему лицу. Как они могут, думал я тогда, в чём-то винить ту, кто всё своё время и все свои силы отдавала на исцеление их недугов?! Тогда я ещё очень много не понимал о людях, и это было моё первое столкновение с реальностью.

Как-то поздним вечером я в очередной раз попросил бабушку откатить меня на одну из самых верхних балюстрад. Туда вели наклонные траволаторы, временно выключенные, по которым было удобно толкать кресло-каталку. Оттуда – с небольшой стеклянной площадки я любил смотреть на ночной город, на его огни, ведь к ночи в пирамиде приглушали свет, чтобы все в очереди могли поспать – на полу, в спальниках. Оттуда же я мог видеть очередь благословения, но сейчас был перерыв – матушка уже закончила исцелять, но ещё не легла спать на ложе, чтобы во сне благословлять всех, кто дотронется до её ладони.

При помощи бабушки прокатившись в дальний тёмный угол балюстрады, мы вдруг натолкнулись на матушку, стоявшую там в компании всего одной послушницы. Матушка смотрела на город. Может, молилась.

Она была невысокой и стройной, и носила простое длинное голубое платье, поверх которого накидывала длиннополую багровую куртку с капюшоном.

Нас эти двое не заметили, и бабушка – моя высокая и худая бабушка, со своим МЧСовским кителем, украшенным планками наград, пошла прямо к матушке. Китель она носила тут, потому что так к нам было больше уважения. К тому же, китель неплохо защищал он вечернего холода.

Послушница мгновенно развернулась к бабушке, но ничего не сделала. Сейчас я знаю – это была Мария Храмова, достигшая двадцать седьмого порога, и никакая другая послушница не подпустила бы мою бабушку к матушке так близко, но Маша была не как все остальные рыцари предела – ей её служба была безразлична, отчего она находилась у матушки в перманентной немилости.

Матушка тоже повернулась в нашу сторону, и я увидел в полумраке её прекрасное лицо. Клянусь, ещё тогда я решил, что нет на свете никого краше и лучше её.

– Почему прохлаждаешься, мать? – раздражённо и с ожесточением спросила её бабушка. – Раз есть время стоять тут, излечи мальчика, как обещала. Мы не для того кровь проливали…

Глава 2

– Генерал, вы забываете свой эдикар, – послушница положила руку на плечо бабушке, но та резким движением скинула её руку. Тогда я рывком подкатился к бабушке и сделал то, что никогда раньше и никогда позже не делал – я ударил её. Кулаком по ноге. Закричал на неё:

– Как ты смеешь упрекать её?! Она всё для нас отдаёт. А ты отказываешь ей даже в отдыхе. Вы все неблагодарные. Я ненавижу вас. Мы в бесконечном долгу за то, что она делает. Я буду служить только ей, отдам всё, что имею, потому что… потому что я так решил! – я замолчал, не найдя больше слов. Слёзы текли из моих глаз. Я был готов провалиться на месте – так мне было обидно за матушку и стыдно за свою бабушку.

– Какой необычный ребёнок, – в наступившей тишине прозвучали тихие и мягкие слова матушки. – Он, похоже, единственный, кто знает свой эдикар – из тех, кто здесь стоит, включая меня саму.

– Как твоё имя? – обратилась ко мне матушка Александра. Она стояла прямо передо мной. Я развернул к ней свою коляску.

– Иовист, – ответил я, смотря в её прекрасные глаза.

– Знаешь ли ты значение своего имени?

– Иов Истовый… В честь библейского праведника Иова, – со смущением признался я.

– Интересное толкование. Иов Ист, – улыбнулась целительница. – На самом деле твоё имя раскладывается так – Ио Ви Ст. Оно невероятно редкое. Его может получит только мальчик, родившийся восемнадцатого декабря. Да и то – выпадает оно один раз на миллион, так что Иовист появляется не чаще, чем раз в сто пятьдесят лет.

– Разве имя как-то влияет на судьбу?

– На судьбу влияет практически всё. Проще сказать, что на неё не влияет. Но твоё редкое имя… Из-за него ты получишь прирост к одной из базовых характеристик.

Я не понял тогда, что она имела в виду, но сейчас я знаю – имя дало мне два дополнительных очка к Характеру.

Матушка протянула ко мне руки, но остановила их на полдороги. Казалось, она борется с искушением.

– Ты очень необычный ребёнок. Я не встречала таких уже очень долгое время, и уж точно не ожидала такого отношения к себе от кого-то вроде тебя… Но твоя бабушка права – каждый из нас следует своему эдикару, нравится это ему или нет. Я исцелю тебя, когда придёт твой черёд, хотя хотела бы уже прямо сейчас, но уверяю тебя – я не забуду тебя, когда придёт время. Имей же терпение, Иовист, как имею его я.

– Генерал, я прощаю ваш порыв, – она перевела взгляд на бабушку. – Я знаю ваши заслуги, и благодарна за них… А сейчас я вынуждена вас покинуть.

И она ушла с балюстрады, двинувшись вниз по выключенному траволатору, а послушница на мгновение поймала мой взгляд, подмигнула мне с задорной ухмылкой и показала большой палец, мол «так держать».

– Прости, бабушка, – сказал я. – Прости, что ударил тебя.

Бабушка молча прижала мою голову к себе, и стала гладить её, и я заплакал от облегчения.

И вот – спустя долгих пять дней – пришёл мой черёд получить исцеление. Я почти не спал и не ел от волнения, и измучил себя так, что уже едва ли на что-то реагировал.

Меня била дрожь, я постанывал в полголоса, успокаивая себя шёпотом – я не хотел опозориться перед матушкой своей слабостью и своим страхом. Я молился, как умел.

И вот пришёл мой черёд – я знал, что всё закончится меньше чем за минуту. Никто даже не будет проверять, что я могу ходить – бабушка покатит меня к выходу. Это был конвейер исцеления.

Я очутился перед матушкой, и она взглянула на меня, и сказала:

– Девочки.

И её послушницы обступили нас. Среди них была и та давешняя, что мы встретили на балюстраде, и та, что, по слухам, отрубила руку приставу. Бабушка оказалась отрезана от меня этим плотным кругом девушек в белых длиннополых одеждах и белых длинных плащах, под которыми на поясе они носили длинные мечи.

Снаружи раздались возгласы изумления и возмущения – люди были измучены ожиданием, и любая заминка казалась им пыткой и несправедливостью.

Матушка Александра взяла в руку что-то вроде маленького кинжала и оцарапала им указательный палец правой руки – так, что показалась рубиновая капля крови.

Она поднесла палец к моему лицу, и я уже знал, что делать. Мне не нужно было ничего объяснять – я словно всегда это знал. Я присосался к её пальцу губами.

Это было ни с чем не сравнимое удовольствие, и радость, и счастье, и наслаждение – я словно заживо попал в рай, купаясь в тёплом свете.

Перед моим внутренним взором загорелась совершенно отчётливая надпись. Впоследствии я узнал, что так выглядят системные сообщения. Надпись гласила:

[Добро пожаловать в царство архей!]

Ниже вспыхнула друга надпись:

[Получено достижение «Капля её крови»: все ваши характеристики улучшены на 1]

Повинуясь внезапному порыву, я сжал палец матушки зубами, когда она уже убирала руку. Возникла секундная заминка, и вспыхнула третья надпись:

[Получено достижение «Капля её крови х 2»: все ваши характеристики улучшены на 2]

– Не жадничай, Иовист, – матушка смогла освободить палец из моего рта и улыбнулась мне. – Знай же, капля моей крови произведёт в твоём теле настоящую революцию на генетическом уровне, но на это уйдут годы. Когда тебе исполнится восемнадцать, ты подключишься к Системе, а твои физические и умственные способности будут переведены в цифровые показатели. Поэтому чем сильнее и умнее ты будешь к этому возрасту, тем выше будут твои начальные показатели, а значит, тем меньше очков опыта тебе потребуется потратить для дальнейшей прокачки. Я не могу тебе указывать, как жить дальше и какие делать выборы, но я буду рада, если ты исполнишь свой эдикар.

– Я буду служить тебе, пока не умру, – воскликнул я.

Она лишь молча кивнула и дала знак послушницам. Те расступились, позволив бабушке, катить меня к выходу. Мы и так всех задержали.

На выходе нас догнала одна из послушниц и сказала бабушке:

– В ближайшие три года мальчик должен избегать любой генетической терапии, в особенности комплексной вакцины «анти-онко-короно-грипп-ВИЧ-вак», так как совместная работа двух продвинутых CRISPR-Cas операторов может приводить к сбоям репликации ДНК.

Бабушка серьёзно кивнула, и послушница вернулась к матушке. А бабушка помогла мне подняться с кресла.

– Пойдём, Иов, – сказала она, и мы пошли. Я пошёл. Сам. Это был лучший день в моей жизни…

Я был на седьмом небе от счастья, ведь я верил, что моя заветная мечта может стать реальностью – жить как нормальный здоровый ребёнок, пойти в школу вместе со всеми – нормальными и здоровыми – детьми, завести настоящих друзей, влюбиться в девочку, быть счастливым, как можно быть счастливым только в детстве и юности. Да, я пообещал матушке Александре, что буду ей служить, но до этого момента оставалось, как минимум, двенадцать лет. И эти годы не должны пропасть даром. Я собирался взять от них всё!

Однако моя радость недолго оставалась неомрачённой – мне отказали в поступлении ближайшие столичные школы, потому что у них не было специальных условий для обучения инвалидов, ведь, даже будучи физически совершенно здоровым, чисто формально я оставался для них паралитиком-колясочником, а они не хотели связываться с «магией» матушки – сегодня ваш мальчик здоров, допустим, а завтра? Кто даст гарантии, что его вновь в любой момент не разобьёт паралич? На кого спустят собак, как не на школу? Ну уж нет, на такой риск мы пойти не можем. Ищите специализированную школу – для инвалидов. Вот чем заканчивались подобные попытки. А в специализированную школу меня, кстати, тоже не взяли – тут они уже упёрлись в то, что места в их школе нужны, в первую очередь, настоящим инвалидам-колясочникам. Ходят тут всякие, а настоящие инвалиды годами дожидаются возможности обучаться в таких школах…

И я уже поверил бы «Эху дождя», что всему виной проклятый режим Первого сенатора, но правда была в том, что матушка Александра своими бесплатными исцелениями не просто перешла дорогу врачам – она разрушила отлаженный бизнес-процесс целой отрасли. Через матушку за те четыре года, что она исцеляла больных по восемнадцать часов в день, без выходных и праздников, прошли почти шесть миллионов человек. Полминуты на человека. Большинство из них имели инвалидность. Фактически, она стахановскими темпами исцелила половину всех инвалидов страны и после уже добирала оставшуюся половину – не такими темпами, как раньше, но зато к тому времени она успела вывести на рынок свой главный хит – Исцелин-Форте, похоронив с его помощью заодно ещё и сверхприбыльный бизнес фармацевтических гигантов. А потом подоспели и первые системные целители. Они были как сама матушка, только, конечно, сильно пожиже. Тогда и появился миф, что матушка Александра, на самом деле, никакая не чудотворица, а простой системный целитель, только максимального – девяносто девятого – уровня. Якобы, она урвала себе кучу очков опыта во время Большого Системного Хапка, когда экспу, предназначенную для всех приключенцев страны, тайно приватизировали между собой чиновники, и вот так матушка сразу прокачалась до упора. Сами системные целители правда говорят, что их способности даже рядом не стоят с её – даже если кто-то из них когда-нибудь сможет достигнуть заветных двух девяток. Тем не менее, либеральные журналисты регулярно муссируют эти байки и всякие другие: что матушка Александра – незаконнорожденная дочь Первого сенатора от какой-то гимнастки, и её способности – результат тайных генетических экспериментов конца нулевых, а крупнейший в России производитель питания – агрохолдинг «Постный дом» – целиком принадлежит ей… Последнее, кстати, скорее всего, правда.

Ну, в общем, сейчас уже есть кому исцелять инвалидов и кроме самой матушки, так что она практически отошла от исцелений. Однако, в самом начале своей деятельности, в те первые четыре года, в течение которых она исцеляла людей, многие медицинские заведения остались без работы, особенно те конторы, которые делали свой гешефт на пожизненном обеспечении инвалидов. В Минздраве матушку ненавидели – она, по факту, лишила их доброй половины барыша. Но они не сдавались и отказывались признавать исцелённых ей людей здоровыми. Чтобы официально снять инвалидность, исцелённые должны были пройти специальную врачебную комиссию, которая, понятное дело, никуда не торопилась – государство по-прежнему платило Минздраву по количеству инвалидов, стоявших на учёте.

Даже много лет спустя, я до сих пор числюсь инвалидом первой группы. Впрочем, со временем я научился извлекать из этого максимальную выгоду. Получать пенсию уже в восемнадцать – это что-то с чем-то!

Когда бабушке не удалось устроить меня в школу, она не сдавалась – даже привлекла свои прежние связи в МЧС. К нам приходил мужчина, одетый как какой-нибудь герой из древнерусских былин – бородатый, в мехах и узорной парче, с украшенной каменьями саблей на боку. Я и не думал, что МЧСовцы так одеваются. Особо мне запомнилось крупный стеклянный перстень у него на руке – он светился белым. Слабо и едва заметно, словно опал, но бабушка относилась к мужчине с особой почтительностью, и я видел, как её взгляд подолгу задерживался на этом перстне. Странный гость осмотрел меня, потом о чём-то пошептался с бабушкой на кухне. Решение вопроса со школой заняло два года, так что первых два класса я проучился на удалёнке – ко мне раз в неделю приходила классная, а задания я получал и сдавал в онлайне. Прямо как в ковидные времена, говорила бабушка.

Но я не сидел дома всё это время – меня было не остановить. Я хотел движухи, так что бабушка записала меня в кучу разных секций и кружков – самбо, лёгкая атлетика, футбол, хоккей, латинские танцы, балет, шашки и шахматы, рисование и музыка, театральный кружок. Полагаю, всё это стоило немалых денег. Я держал в голове слова матушки – чем сильнее и умнее я стану к восемнадцати годам, тем выше будут оценены мои способности Системой. Но быстро выяснилось примерно следующее – я не особо умный и не имею никаких художественных способностей. И даже склонности к ним не питаю. Я не пою. Не рисую. Не танцую. Ну то есть совсем не вундеркинд, как надеялась бабушка. К тому же я плох в командных видах спорта – между мной и другими детьми не возникает стайного чувства. Я не обаятельный – не «маленький артист», как некоторые. После первых двух лет мытарств по разным секциям наконец стало понятно, что именно у меня получается хорошо – я хорошо дерусь, ещё лучше бегаю и прыгаю, но истинный мой талант – это метание спортивных снарядов. Как сказал бабушке мой тренер по лёгкой атлетике, вашему мальчику одна дорога – или в профессиональный спорт, или в армию. Уже тогда я знал, что меня ждёт совершенно другая судьба, ведь я нашёл в Сети обрывочные и скудные сведения о Системе – их было немного, ведь самих приключенцев было очень мало – что тогда, что сейчас. Существовали неофициальные описания классов и гайды по прокачке – всё на уровне слухов и баек. К тому же, приключенцы, в основном, тусовались в телеграм-каналах и закрытых форумах, ведь квесты сами себя не возьмут и не выполнят, а конкуренция породила скрытность.

Всё это было крайне увлекательно читать, но мне ещё рано было дёргаться в этом направлении – на третий год школьной жизни я пошёл в настоящую школу и у меня появились настоящие одноклассники, а не онлайн. Класс, как коллектив, уже сложился. Все, кто мог, передружились. И перевлюблялись. Порядок клевания уже был определён – класс разделился на лидеров, их свиту и отщепенцев. И тут пришёл я – нелюдимый, неразговорчивый и необаятельный пацан, который, правда, как быстро выяснилось, может дать по сопатке даже мальчику на два года старше… Если бы я захотел, то стал бы хулиганом-заводилой. Но я не захотел. Я занял нишу спортсмена – добывал для школы награды на соревнованиях. За это меня не особо драконили учителя по другим предметам – только физрук. Изредка к моей защите прибегали те дети, кто послабее – я имел репутацию решалы, но без тюремно-пацанской атрибутики. Просто мрачный и одиозный одиночка, эдакий лорд Байрон на минималках. За годы учёбы у меня не появилось настоящих друзей, в меня не влюблялись девочки, учился я в среднем на хорошо и окончил школу с шоколадной медалью, выпустившись как инвалид по ГВЭ-9, то есть сразу после девятого класса. И дальше я сделал то, чего от меня никто не ожидал – я поступил в медицинское училище по специальности «сестринское/лечебное дело», что по завершении давало мне право или поступать дальше в медВУЗ на врача, или сразу работать фельдшером скорой помощи, или медбратом в больнице.

– Какого чёрта ты творишь, Ёва? – спросил меня тренер по боевому самбо, который думал, что меня ждёт карьера профессионального спортсмена. То же самое спросили и мой физрук, и тренер по лёгкой атлетике. Спорт, армия или цирк – выбирай, так они говорили.

Но я уже знал, кем хочу быть. У меня был план.

Я поклялся матушке Александре, что всю жизнь буду служить только ей. И я всё ещё был предельно твёрд в своём выборе, сделанном в шесть лет.

Если верить государственным электронным площадкам, на которых теперь по закону размещались квесты, матушка Александра не принимала в Системе непосредственного участия. Может, даже не была с ней связана напрямую. Да, она вроде как подключила меня к Системе, дав своей крови, но кто знает? Возможно, меня точно так же мог подключить любой приключенец. А была ли Система до матушки Александры? Сколько лет уже существует Система? Если верить художественным книжкам в жанре литРПГ, то приключенцы существовали во все времена, как и попаданцы, хотя вот про попаданцев – это неточно…

Глава 3

Вообще, у меня тогда было много вопросов к окружающей реальности. Порой накатывало чувство, что я родился и рос в какой-то одной – привычной, простой и понятной действительности, а потом был незаметно закинут в другой мир – с виду такой же, но если углубляться в тему, то нет – совсем другой. Вот, например, были ли раньше монстры – мантикоры, драконы, зловолки и прочие разные чудо-юды? При Сталине были? А при царе? А при динозаврах?

Я спрашивал бабушку. Она сказала, что не знает, но припомнила, что по молодости однажды летала на драконе. У них в МЧС служил дракон-лоялист. Я спросил, что значит «лоялист». Она сказала «верный своему эдикару». Я ничего не понял, но то чудное слово запомнил – «эдикар». Позже я узнал, что «эдикар» – вовсе даже и не настоящее слово, а одно из ИХСЛОВ. И оно не имеет ничего общего по смыслу с «долгом», «обязанностью» или чем-то подобным, а связано с осевой симметрией организма и порождёнными ей особенностями пищеварительной физиологии.

Жаль, в Гугле про «эдикар» ничего нет. Как, впрочем, и про драконов. Про драконов есть только на закрытых формах приключенцев, куда я смог попасть только когда стал одним из них и был принят в их сообщество.

С другой стороны, всякие многоголовые змеи были в древнерусских богатырских былинах, или вот в Европе рыцарь Зигфрид по дороге в Вормс убил на горе Драхенфельс дракона Фафнира, который пожирал окрестных жителей и их скот, а также поджигал корабли, перевозившие по Рейну порох в Кёльн. Или вот Георгий Победоносец в Ливанских горах, близ Бейрута, пронзил копьём крылатого змия из озера, который, также как и его товарищ Фафнир, портил дев и воровал скот. Без огня дыма не бывает. Это как с динозаврами. Кости-то есть? Есть. Значит и драконы были.

Но, вне зависимости от того, откуда есть пошла Система на земле русской, точно было одно – матушка Александра не давала квестов на убийство, кражу, захват в плен или любое другое насильственное или противозаконное деяние. Она давала задания строго по социалочке – уход за стариками и больными, уборка мусора, помощь бездомным и так далее, и тому подобное. Даже её квесты на очистку местности от зловолков или других агрессивных существ, типа мантикор, носили пометку – по возможности прогнать, а не убить. При таких раскладах, если я намерен был выполнить своё обещание и брать только её квесты, то я должен был либо выбрать класс медика, чтобы заниматься медицинской помощью уже как ролевик, либо получить медицинские знания в реальной жизни – через старомодную учёбу, а не через прокачку медицинских навыков за очки умений.

Я выбрал второй путь. Я ведь всё ещё грезил приключениями и сражениями с монстрами, так что становиться каким-нибудь целителем мне не улыбалось. Мне нужны были только корочки о среднем медицинском образовании, чтобы брать социальные квесты матушки, а класс персонажа я себе выбрал совершенной другой.

Надо сказать, что мне повезло закончить реальное училище в то время, как другие заканчивали виртуальное. Просто пока ещё не придумали как учить медицине по удалёнке, а так – учиться очно уже считалось большим анахронизмом.

По выпуску из училища мне как раз стукнуло восемнадцать. Я подключился к Системе и увидел свои Характеристики. Но не навыки – они оцифровываются только после выбора класса персонажа. А вот класс я не стал выбирать сразу. Отложив это на потом, я пошёл в военкомат. Вывалил перед военкомом все свои спортивные награды и корочки медика. За спортивные награды и за окончание шараги, кстати, Система начислила мне очки опыта – получается, за последние двенадцать лет она фиксировала всю мою общественно полезную активность и по чуть-чуть, но зачисляла на мой счёт опыт. Такой вот социальный капитал. Положил я, значит, всё это на стол военкома и говорю – возьмите меня в арктический спецназ… Только я инвалид первой категории. Меня матушка Александра исцелила. Так-то я нормальный.

А военком меня обнял как родного и отвечает:

– Сынок, запомни. Ты не говорил. Я не слышал. Для меня ты здоров как бык. Даже если это совсем не так.

Так я попал, куда попросился. Сначала отслужил год по призыву, а потом подписал контакт ещё на два.

Служил я в восьмидесятой отдельной мотострелковой бригаде на базе «Арктический трилистник» на Земле Александры.

В армии мне было хорошо. Суровая правда жизни такова, что если ты сильный и хорошо дерёшься, то в армии тебе драться практически не придётся – все проблемы сможешь решить на словах. И наоборот: если ты слабый и не умеешь драться, то никакими разговорами делу не поможешь – будут бить. Это если вкратце и не углубляясь в детали.

Служил я на славу. Был на отличном счету у командиров – это было важно, потому что если ты в Системе, то за обязательную службу в армии тебе насыпают прилично экспы, а если на контракте – то тем более. А если в Арктике служить – ещё больше. В спецназе служишь? Держи сверху дополнительный опыт. В армии я оттачивал вполне конкретные навыки, которые, как я считал, пригодятся мне в будущей карьере ролевика-приключенца. Именно их Система оцифрует, когда я выберу класс… Но два года по контракту отслужить не получилось – у бабушки резко ухудшилось здоровье, я уволился со службы и вернулся в Москву.

Бабушка прожила ещё год. Она знала о моих планах. О клятве, что я дал. И она благословила меня, хотя и не вполне одобряла мой выбор – она считала, что мне стоило доучиться на врача, завести семью и жить обычной жизнью, а не тратить жизнь на клятвы, данные под влиянием момента в далёком детстве.

Но она догадывалась, как, впрочем, осознавал и я – у меня есть небольшой такой пунктик насчёт матушки Александры. Я был и остаюсь её большим фанатом, и это не совсем здоровое увлечение, признаю. И у меня были и остаются фантазии определённого – романтическо-эротического – толка на её счёт. С моим участием, конечно. Но я держу это под контролем. Большую часть времени. Потому что понимаю разделяющую нас пропасть. Но мечтать не вредно. А как оказалось, в моём случае, местами очень даже полезно. Просто не всё сразу.

Бабушка умерла у меня на руках. Последние несколько месяцев она уже не вставала. Ухаживая за ней, я получил опыт медсестры-сиделки – можно сказать, прошёл практику по профессии, как бы кощунственно это ни звучало. Ведь бабушка была единственным человеком, который меня любил, и которого любил я.

Сильно позже я узнал, что ради меня бабушка даже порвала с роднёй, ушла в отставку и покинула станцию Сверхдальнюю. В будущем мне довелось переписываться с Мышкиными-Сверхдальними и, надо сказать, я не в восторге от своих родственников, и вполне понимаю бабушку и то, насколько сильное решение она приняла, сделав выбор в мою пользу.

От бабушки остался массивный пластиковый кофр с её личными вещами, в который я никогда не заглядывал, потому что она не одобряла подобного любопытства. Но я не стал там копаться и после её смерти, решив оставить это на будущее – когда грусть поутихнет. Задним числом оглядываясь назад, я понимаю, что это было очень правильное решение. Если бы я полез в её вещи и нашёл цифровой архив фотографий со «Сверхдальней» и её личный дневник, то у меня бы появились огромные вопросы к окружающей меня реальности, на которые я не смог бы найти ответа и, возможно, поехал бы кукухой. Есть вещи, которые стоит принимать строго по ложечке.

Похоронив бабушку, в тот же день я выбрал себе класс персонажа.

Надо сказать, что по натуре я вовсе не ролевик. Я даже не планировал вживаться в тот класс, который станет моим. Делать его своим образом жизни. Отыгрывать его, в общем. Поэтом я не стал брать крутые и стильные классы – типа Военный, Практический стрелок или, скажем, Самурай или Богатырь, а взял, как мне показалось, читерский класс – причём очень мало изученный и описанный. Его брали до меня некоторые смельчаки и продума́ны, также посчитав читерским, но быстро бросали на ранних уровнях прокачки, перевыбрав себе другие классы – посерьёзнее. Так что на мой будущий класс не существовало нормального гайда по прокачке, особенно на уровни выше пятого. Но я решил идти дорогой граблей, по принципу «Я не такой как все. Я лучше. Уж мне-то точно повезёт там, где остальные потерпели крах!»

Класс, который я выбрал, называется «уличный самурай». Носитель этого класса получает звание «простолюдин» и «обыватель», что значит, что я не знатный и не воин. Просто бандит с мечом. Класс быстро набирает уровни и считается социально уязвимым – как и похожие на него классы «бомж с дробовиком» и «студент с топором». Но бомж кроме дробовика ничем особо пользоваться не умеет, а также обязан находиться на самом дне общества и плохо пахнуть. Студент с топором вообще вынужден всё время учиться где-нибудь, иначе класс с него снимается и взамен выдаётся «бомж с дробовиком»… Да и топор мне не нравится. Как оружие. Хотя юные Раскольниковы из этого класса пользуются всем диапазоном топоров – от карманных складных томагавков до двуручных ростовых секир. И очень неплохо ими орудуют. Но не моё это всё. Не моё.

Три главных качества уличного самурая – низкое происхождение, не воинский класс, социальная уязвимость – позволяют мне не только брать практически все задания, размещаемые в Сети от лица матушки Александры, но и брать их на преимущественной основе, обходя других желающих. Я ж ещё и инвалидом числюсь. И волонтёром, и социальным работником. А ещё у меня есть среднее медицинское образование. Бинго!.. Так я тогда рассуждал. Сколько проблем я поимел с того, что могу брать эти задания – не перечесть. Скольким людям дорогу перешёл… Серьёзным людям, которые строили свой бизнес на том, что барыжили этими заданиями. Впрочем, это было неизбежно. В жизни любое действие встречает противодействие. А противодействие барыг – лютая головная боль, как минимум.

Выбрав класс из меню выбора, а это были те самые светящиеся надписи перед моим мысленным взором, я наконец увидел свой лист персонажа.

В воздухе появился символ Системы – Крестострел – звезда, причём восьмилучевая, как на дореволюционной рождественской ёлке, а не пятиконечная, как на советской новогодней. Говорят, системная звезда олицетворяет многообразие путей развития и моральных выборов героев. Впрочем, злые языки утверждают, что она суть блатная звезда – вроде тех, что колют на плечах воры в законе, но я считаю, что это или Вифлеемская звезда, или звезда Богородицы, но никак не блатная.

Под звездой появились мои Характеристики:

Иовист Владиленович Мышкин, 20 лет. Класс – Уличный самурай (простолюдин, не воинский класс, социально уязвимое положение, полу-криминальный образ жизни, принудительная бедность).

Основные характеристики (ИХСЛОВ):

Интеллект_______11

Характер________18

Сила____________14

Ловкость________17

Обаяние_________09

Выносливость____15

Вот за Интеллект и Обаяние обидно. Ведь здесь уже учтён бонус +2 ко всем характеристикам от достижения «Капля её крови х2». И бонус +2 к Характеру за имя Иовист. Да, вот Характер у меня просто отличный. Эта характеристика отвечает за силу воли и сопротивляемость психологическим манипуляциям.

Надо сказать, что средний показатель каждой характеристики по популяции – это 10. 20 – это человеческий предел. Но для высокоуровневого приключенца 20 – не предел. Просто дальше уже идёт сверхчеловеческое.

Под основными характеристиками были написаны производные характеристики:

Живучесть (Выносливость+Характер): 33.

Очки здоровья (Живучесть*5): 165.

Убедительность (Обаяние+Характер+Интеллект+Сила): 52.

Скорость рефлексов (Интеллект+Ловкость): 28.

165 очков здоровья – это неплохо, если так подумать, ведь средний уровень – это 100 очков. Чтобы убить меня, скажем, нужно не две пули, а три. Звучит не особо обнадёживающе, но даже одну пулю засунуть в такого быстрого парня, как я – это уже задача не из простых!

Ещё ниже были приведены навыки, соответствовавшие первому уровню. Но у меня уже было накоплено столько очков опыта – главным образом за службу в армии, что я сразу поднял уровень до шестого. С любым другим нормальным классом этот фокус бы не прошёл – ну, может, хватило бы на третий уровень, но это максимум. А тут – сразу шестой. После того, как я раскидал по навыкам очки умений, полагавшиеся за все полученные уровни, получилось следующее:

Боевые навыки класса «Уличный самурай»:

Дзюдзюцу (искусство рукопашного боя) – 5

Баттодзюцу (искусство ударить первым и убить с одного удара) – 7

Йайдзюцу (искусство убить за нескольких первых ударов меча) – 7

Тамесегири (практический навык разрубания противников) – 10

Кендзюцу (искусство фехтования) – 1

Канабодзюцу (искусство боя дубиной) – 4

Нинзюцу (искусство скрытного перемещения и нападения) – 2

Сюрикэндзюцу (метание сюрикенов и бомб) – 5

Тепподзюцу (стрельба из однозарядных ружей) – 4

Навадзюцу/Шибари (искусство боевого/эротического связывания) – 1

Социальные навыки класса «Уличный самурай»:

Суcидо (приготовление суши) – 1

Понты (блеф) – 5

Фильтр базара (включён всегда) – 3

Съехать на тормозах – 5

Переобуться на ходу – 5

Перенести стрелку на другой день – 5

Сутенёрское дело – 1

Азартные игры – 1

Взлом дверей – 1

Воровство – 1

Навыки других классов, купленные за очки умений:

[Призрачный стрелок] Призрачный боёк – 2

[Токсичный стрелок] Токсичный жекан/Токсичная картечь – 3

[Выживальщик-всёпропальщик] Снаряжение патронов – 3

[Экстрасенс] Оценка – 2

Внесистемные навыки, оцифрованные Системой:

Лечебное/сестринское дело – 6

Стрельба из автомата (Калашников) – 5

Стрельба из пистолета (Лебедева) – 1

Ношение армейской брони – 2

Армейские экзоскелеты – 1

КМБ (курс молодого бойца) – 7

Армейский рукопашный бой – 5

Боевое самбо – 5

Полевая тактическая медицина – 3

Выживание (Арктика) – 3

Патриотизм – 270

Вязание – 9

Рогатка – 3

Вязание у меня, кстати, от бабушки. Иногда я думаю, что зря в это ввязался, но зато могу связать пару свитеров.

Вообще навык Патриотизм меня удивил. Во-первых, тем, что Патриотизм – это навык, а во-вторых, тем, что он у меня такой большой. Я люблю Россию – это так, но навык, равный 270, когда другие навыки у меня были в районе 1-10… Это уже слишком. Или это тоже за службу в армии? Я сразу посчитал, что это какая-то хохма со стороны Системы, потому что у навыка не было никакого описания, поэтому на что он влияет понять было невозможно. Впоследствии, после столкновения с драконами-разбойниками и прихвостнями Лисы Запада, я могу сказать точно: Патриотизм – очень читерский навык, мало его не бывает и его даже не грех было бы прокачать за очки навыков. Но вот как раз прокачать его за очки нельзя. Его можно только выстрадать. И он, по большому счёту, не совсем про любовь к Родине или к Первому сенатору. Патриотизм – это оцифрованный «эдикар». Именно поэтому он оказался у меня таким высоким.

После навыков шли Особицы. Их можно докупать за очки особиц, но некоторые даются сразу после выбора класса. У меня были:

Капля её крови х2 (+2 ко всем характеристикам)

Редкое имя Иовист (+2 к Характеру)

Смазливый (+2 к Привлекательности, сохраняется до 25 лет, если нет серьёзных повреждений лица)

[Уличный самурай] Аура бедности (-2 к Привлекательности, может стать фатальным препятствием для создания романтических отношений)

[Уличный самурай] Шальные деньги (вам гораздо проще заработать денег на всяких полу-криминальных схемах, но деньги у вас надолго не задерживаются. Вы не можете делать серьёзных личных накоплений, если только это не общак банды)

Глава 4

После Особиц шли Способности/Сверхспособности, но у меня не было ни тех, ни других.

И ещё был раздел Сопротивляемости. Их у меня было всего две – я их не выбирал и не прокачивал:

Сопротивляемость холоду – 10%

Сопротивляемость квантовому льду – 20%

Ну если сопротивляемость холоду ещё можно было как-то объяснить тем, что я два года отслужил на Земле Александры, то квантовый лёд я только по телевизору и видел, ведь квантовый лёд залегает только на полюсах Земли – в особых запретных зонах. Его голубоватое сияние во время полярной ночи можно было видеть и с «Полярного трилистника», но нам в полярную запретную зону хода не было, так что никакого контакта с квантовым льдом я не имел.

После смерти бабушки встал вопрос о том, что же мне теперь делать и чем себя занять. Без высшего образования я мог пойти только в доставку еды, где меня бы ждал бурный курьерный рост, ага.

Я было дёрнулся брать квесты по уходу за стариками и/или инвалидами – ту самую «социалочку», что размещала на ГосУслугах матушка в разделе Квесты, но меня ждал облом – без официального опыта работы и главное – рекомендаций – меня никто к старикам и инвалидам на пушечный выстрел не подпустит. А вдруг я геронтофил какой? Или грабитель-мошенник? Может, ты ещё и за несовершеннолетними ухаживать собрался, гнусный извращенец?

Всё это, естественно, было только потому, что я мужчина. Был бы я женщина, то меня бы с руками сразу на такие квесты забрали – медицинских сиделок вечно не хватает. Особенно волонтёров. Ведь всякая медсестра знает себе цену, и эта цена не всем по карману.

Так я попал «на бомжей» и отпахал на них год. А именно устроился волонтёром в Социальный патруль при Центре Социальной Адаптации им. Е.П. Глинки Департамента Труда и Социальной Защиты Населения Города Москвы. Чего только ради резюме и официальных рекомендаций не сделаешь.

Целый год я работал в районе трёх вокзалов – на Комсомольской площади. У нас было тесное сотрудничество с казачками. О нём даже в новостях писали: «Работники отделения мобильных бригад «Социальный патруль» провели совместную работу с сотрудниками Московского окружного казачьего общества по выявлению лиц без определённого места жительства и оказанию им срочной социальной помощи».

Именно тогда я с гордостью за свою работу нашил на спину своего утеплённого зимнего кимоно (а как уличный самурай я носил именно кимоно) здоровенного алого феникса – эмблему московского социального патруля. Ибо феникс – это символ бомжа, восстающего из мёртвых каждое утро, чтобы за день насобирать денег на бутылку водки, так как всё остальное он получает от нас, патрульных – еду, питьё, медицинскую помощь, баню и ночлег. Только и остаётся, что бухать, мусорить и драться. Не жизнь, а малина.

Пользуясь своим классовым навыком «Понты» и «Переобуться на ходу», я нередко подбивал бездомных на самые настоящие пьяные побоища друг с другом, чтобы потом воспользоваться навыками «Съехать на тормозах» и «Перенести стрелку на следующий день» и тем самым прекратить побоище, пока оно ещё не успело перейти в смертоубийство. Ко мне никаких претензий ни у кого, кстати, не было – благодаря пассивному навыку «Фильтр базара (всегда включён)». Работники патруля, наоборот, считали меня своим спасителем, ведь я всегда умиротворял клиентов. Когда спустя год я уходил, Ирина, толстая волонтёрша, всегда стоявшая на раздаче супа, причитала:

– Вистик, как же мы без тебя? Они же переубивают друг друга!

– Вот и зашибись! – ответил я с ухмылкой, впервые не скрывая истинных чувств. Она ошарашенно смотрела на меня, не в силах ничего сказать.

За тот год я неплохо прокачал классовые навыки, связанные с разговорным жанром, а заодно получил достижение – «Подстрекатель» («Вы умеете сыграть на противоречиях двух сторон, чтобы разжечь конфликт на ровном месте!»)

Но впереди меня, наконец, ждали нормальные квесты от матушки – уход за пожилыми, ведь у меня теперь был год волонтёрства в госучреждении, а значит я был социальным работником со стажем. Более того, у меня на руках было рекомендательное письмо с печатью, поэтому мне доверили быть приходящей сиделкой. Надо сказать, по сравнению с бомжами старики просто ангелы – одно удовольствие с ними работать. Они напоминают мне бабушку, мне приятно в их обществе. Я люблю их слушать. В некотором смысле, мне с ними интереснее даже чем со сверстниками. И ещё – за помощь им дают сильно больше экспы, чем за помощь бомжам. А для меня экспа как манна небесная – мой класс не требует много очков опыта для прокачки уровней. Уличный самурай как птичка – по зёрнышку клюёт.

С помощи старикам и началась моя дорога удивительных открытий и неожиданных находок, которая завела меня за изнанку мира. Откуда взялась Система? Откуда взялись драконы? Каким боком тут матушка Александра? Почему никто не знает, как зовут Первого сенатора, кем была моя бабушка и наконец – а сам-то я кто такой? Но – обо всё по порядку!

Помню, бросили меня, наконец-то, на помощь пенсионерам. Но не на тяжёлых, которым нужен квалифицированный медицинский уход – это ещё заслужить надо, а просто на старых одиноких, которым нужна периодическая помощь волонтёров по типу «внук на час» – принести продукты и лекарства, приготовить еду, убраться в квартире, вынести мусор, да просто проведать или посидеть послушать. Может, на прогулку сводить. Старикам бывает не хватает общения. Обычно волонтёры ходят по двое – парень и девушка. Это удобно – универсальная команда, когда не важно, какого пола будет пожилой клиент. К тому же, они страхуют друг друга – чтобы потом не было напраслины. Нажаловаться на волонтёра – это норма. Но я часто ходил один и не запаривался – у меня всегда с собой простенький бэушный регистратор, ещё с тех времён, как я работал «на бомжах». В любой неоднозначной ситуации я его включаю и всех предупреждаю, что пошла запись. Это не всех и не всегда отрезвляет, но потом проще скидывать с себя всякие левые предъявы. К счастью, я способен постоять не только за себя, но и за противоударный корпус регистратора, ведь есть люди, которые хотят разбить тебе не только лицо, но и объектив. В общем, мне давали задания одному – за хорошие рекомендации и, в целом, за профессионализм. Экспы там немного, но зато каждый день. А ещё вечерами, если не спится, я ходил по проблемным районам как дружинник. Там ещё проще – ставишь программу, которая фиксирует твои перемещения. Тоже можно экспы срубить. Обычно маршруты лежали мимо запретных зон – на случай, если оттуда что-то полезет, или кто-то полезет туда – сдуру. Я пару раз в таких дежурствах натыкался на зловолков, вышедших из-за кордона, но на этот случай я всегда ношу с собой в рюкзаке пару-тройку батонов длительного срока хранения, в вакуумной упаковке – они по вкусу как свежие, зловолки их знают и любят, так что можно всё полюбовно решить.

И вот был один из тех промозглых вечеров ранней весны, когда погода ничем не отличается от поздней осени, поэтому порой по ошибке сразу после этого опять начинается зима. Была у меня тогда постоянным клиентом баба Валя – старушка лет девяноста. Были ли у неё какие-то родственники, она не говорила, а я и не расспрашивал. Всем ей помог и сидел на кухоньке, слушал её – без этого она обычно пять звёзд не ставит в приложении социальных помощников, только четыре, а за пять звёзд очков опыта чуть ли не в полтора раза больше дают, чем за четыре звезды. Я за экспу на всё готовый.

И тут на улице в темноте истошно закричала женщина. Я такие крики не люблю – нервничаю от них. Случайное спасение людей, с точки зрения подключённого к Системе, это исключительно акт доброй воли – если не было задания на спасение, то и экспы не будет. А значит много риска на ровном месте. Добро никогда не остаётся безнаказанным. Если верить криминальным сводкам, то тот, кто заступается за жертву уличного насилия, или сам погибает, или попадает в тюрьму – за превышение допустимых пределов самообороны. И хорошо, если заявление в полицию на спасителя пишет не тот, кого спасли, а то ведь и такое бывает.

Но несмотря на эти неприятные предчувствия, я уже поднялся, улыбнулся бабе Вале и сказал: «Пойду погляжу, что к чему». Потому что мне больше всех надо. В прихожей надел свой однолямочный рюкзак и сунул за пояс своего утеплённого кимоно два меча – один типа боевой и ещё один тренировочный – бокен из полипропилена. Баба Валя, когда их в первый раз увидела, так и спросила: «Убивать меня пришёл?» Но я ей тогда очень убедительно объяснил, что так-то я приключенец, а социальный работник – это мой способ прокачки. За бабушек опыт дают только «студенту с топором», но никак не мне, так что меня ей можно не бояться.

Нас – подключённых к Системе – два процента населения, и далеко не все имеют приключенческие классы. Многие выбирают мирные профессии – целителей, кайдзен-менеджеров, учёных и тому подобное. А те, кто имеет боевой класс, зачастую служат государству как военные, полицейские и профессиональные охотники на монстров. Есть и криминальные классы, но они вынуждены добывать свои преступные задания на чёрном рынке и получают вознаграждение серой экспой – непонятно кем и как намайненной.

Очки опыта, ну или экспа – та же криптовалюта. Официальный её эмитент – это ООН, во главе со своим бессменным генсеком Сарой Кардинал. Дальше госпожа Кардинал распределяет экспу между главами государств, тому же Первому сенатору, а он уже распределяет по государственным ведомствам и министерствам, чтобы те на эту экспу нанимали приключенцев – выполнять задания, в рамках каких-нибудь федеральных программ. Вся экспа под учётом и можно отследить её путь по вертикали власти, но есть и странная неучтённая экспа – и по блокчейну бьётся, и проверки проходит, но явно идёт она не по официальной ООНовской линии, а в обход. Например, матушка Александра порой подписывает людей на задания за серую экспу. Это не совсем законно. И попахивает коррупционными схемами. Если не криминалом. Но кто её тронет?

Ну, в общем и в целом, приключенцы малочисленны и в большинстве своём законопослушны и служат обществу. А есть такие как я – серенькие и шустренькие, как мышки.

Не тратя время на лифт, я сбежал по лестнице вниз. По дороге меня догнали пять звёзд от бабы Вали. Я чуть не упал со ступенек и не вышиб головой окно на лестничной площадке – так внезапно мне начислили экспу за сегодняшнюю помощь старикам. А мог бы ухнуть прямо с пятого этажа на уличный асфальт самой короткой дорогой.

У экспы есть очень мощный эффект.

Дело в том, что если ты подключен к Системе, то прокачка частично подменяет собой систему вознаграждения в твоём мозгу. Теперь Прокачка решает, когда тебе хорошо, а когда хреново. Раньше таким занимались наркотики, но они запирали человека в бесконечном цикле из поиска денег на ширку, короткого кайфа и продолжительной ломки, и всё это по спирали опускало человека в самый низ – к неизбежной деградации и смерти. Так вот, Система прокачки – она другая. Получение очков опыта сопровождается выбросом нейромедиаторов удовольствия. Только вот потом нет ни ломки, ни синдрома отмены – Система держит нейромедиаторы под контролем, так что всё ровно. Нет таких качелей, как у торчков, зато и новую дозу так просто не получить – деньги не помогут, ведь очки опыта дают только за успешное выполнение заданий, которые ещё надо где-то получить. Вот и выходит, что многие из приключенцев находятся в психологической зависимости от прокачки. Опыта поднял – кайфанул. Уровень апнул – чуть ли не катарсис словил. И это я молчу о том, как крута прокачка сама по себе – можно стать тем, кем всю жизнь мечтал, а не вот это ваше всё. Мы, приключенцы, фактически сидим на Системе. Общество закрывает глаза, правительство вообще потакает, потому что за очки опыта, которых у государства и так полно, они могут нанять кучу профессионалов и отправить их на опаснейшие задания, на которые даже наркоманы не подписались бы… И всё это совершенно добровольно – с радостным энтузиазмом!

Выскакиваю, значит, на улицу – темновато, фонарей немного, впереди – машины в несколько рядов, за ними детская площадка и помойка, а за ними загаженный собачниками пустырь и массивная тёмная глыба лесопарка. Вру – собачниками загажен не только пустырь, но вообще всё. Это же окраина, старый жилищный фонд. Тут щупальца столичной мэрии шарят подслеповато.

Перекинул рюкзак на живот – он однолямочный, это удобно, сразу открываю молнию по всей его длине, а там мои хорошие tools of trade – орудия нелёгкого приключенческого труда, аккуратно закреплены по стенкам рюкзака, всё по своим кармашкам, как в сумке у полевого медика. Я ж в армии и был полевым медиком. Как грамотную раскладку делать знаю. Вытаскиваю свой уральский дробовик – две водопроводные трубы и заглушку на резьбе. В трубу потоньше сую охотничий патрон с картечью, вставляю одну трубу в другую и закручиваю заглушку на резьбе. Оружие работает по принципу велосипедного насоса и выглядит также. Надо энергично всунуть одну трубу в другую, чтобы боёк на дне заглушки наколол пистон у патрона и – выстрел! В девяностые на Урале братки очень любили такое оружие, хотя, я слышал, впервые его придумал какой-то американец на Филиппинах для борьбы с японской оккупацией. В снаряжённом виде такой дробовик носить опасно, но не в моём случае – у меня взята способность «Призрачный боёк» от класса «Призрачный стрелок». Призрачный стрелок вообще пальцем стреляет, потому что у него все детали оружия, включая патроны – воображаемые. Мне же нужен только воображаемый боёк – на случай если менты примут. Потому что если нет бойка, то мой дробовик – это просто две стальные водопроводные трубы и заглушка на резьбе, всё родом из магазина сантехники, без модификаций. А раз нет оружия – нет и дела.

Засовываю заряженный дробовик за пояс к мечам. Вытаскиваю светодиодный фонарик – мощный как фара дальнего света у фуры. Я его обычно на дробовик-трубу креплю, как прицел. Но тут он для другого нужен – искать источник крика. Кричали ещё пару раз – всё истошнее.

Бегу туда – всё очень мешает, рюкзак на животе, три метровые палки фактически торчат за поясом, полы кимоно бьют по ногам, ветер задувает. Некстати вспоминаю маршброски в армейке. Бывало и хуже – в противогазе, например. И вот я на детской площадке, за ней выгул для собак и огороженная помойка. На автоматизме включаю запись на регистраторе.

На выгуле стоит женщина лет пятидесяти и кричит. Уже хорошо. Подбегаю. По лицу вижу – ей нехорошо. Мне, кстати, тоже некомфортно. А я ещё в неё свечу своим ручным прожектором. А он уже руку печёт – того гляди брошу. Десять тысяч люмен светового потока – это очень много, даже для развитого оребрения на алюминиевом корпусе. Выключаю его, кидаю в рюкзак – лишь бы не проплавил синтетическую ткань башкой своей раскалённой. Эти китайские светодиоды – они год от года всё злее, светят как термояд и греются так же.

Говорю: «Женщина, чего кричим? Давайте кричать вместе».

Она в ступор впала от фонаря, хорошо, что не стала от меня убегать. Я сразу задействовал Голос. Голос – это не просто обычная болтовня как у гражданских, а с наложением всех системных навыков, отвечающих за общение. Тут учитывается и мой Характер, и Обаяние, и Интеллект, и даже Сила. Плюс учитываются классовые навыки «Понты (блеф)» и «Фильтр базара (включён всегда)».

Глава 5

В общем, уверенный командирский голос. Когда я просто по гражданке говорю – без Системы, речь у меня тихая, путанная, могу даже петуха дать, сипеть или причмокивать, но когда переключаюсь на свой системный Голос – чистый Левитан. Но такой Левитан – отсидевший, с блатными нотками, всё-таки класс у меня специфический.

А женщина, не будь дура, видимо сразу под воздействие Голоса попала – протягивает мне что-то. Наощупь нахожу в рюкзаке раскалённый фонарь и, включив на самый минимум – сто люмен, рассматриваю окровавленный обрывок собачьего поводка с налипшей на него шерстью.

– Герцог, – дрожащим голосом говорит женщина.

Я понятливый. Говорю, где живёте? Показывает на дом, из которого я вышел.

– Я провожу. Идёмте, – и тут же добавляю: – Герцога поищу. Он какой породы?

– Дог.

– Успели увидеть, кто напал?

– Нет. Оно быстрое, – идущая рядом женщина вдруг хватает меня за рукав. Меня чуть кондрашка не хватила – восемнадцатый Характер позволяет сохранять внешнюю невозмутимость и концентрацию, но внутри меня словно что-то ухнуло. Отцепил её от себя, говорю:

– Мне две руки нужны, чтобы вас защитить. Какая у вас квартира?

Она назвала. Мы дошли, она долго возилась у домофона – я подсвечивал ей фонариком. «Сразу звоните в полицию», наказал собачнице на прощание. Когда за ней закрылась дверь, я пошёл назад на то место, где её встретил. По дороге пристегнул фонарь к трубе-дробовику специальным креплением. Когда фонарь светит узким пучком вдоль ствола, он выхватывает из темноты овальное пятно, ровно в центр которого простирается тень ствола, словно гигантский палец. Прицеливаться надо так – тупо указываешь этим теневым пальцем на цель и стреляешь. Картечь попадёт ровно туда, куда он указывает. Очень удобно – напоминает обычные мушку с целиком, только гигантские.

Обшарив световым пучком собачий выгул, я нашёл тонкий кровавый след, который привёл меня за огороженную помойку, к тому, что осталось от Герцога, а осталось от него не так уж и много – хорошо, если половина, но одно было однозначно – при жизни Герцог был тем ещё здоровенным телёнком и стоил, наверное, под сотню тысяч. И существо, что его убило и уже наполовину схарчило – та ещё опасная тварь.

Крутясь на месте, как маяк, и освещая всё вокруг себя, я уже набрал 112. Скажу прямо – я не подписывался на такое. Героизм – не моё. Я социальный работник так-то.

– Служба спасения. Что у вас? – неприветливый и грубый женский голос.

– На площадке для выгула собак кричала женщина. Тут в крови валяется половина здоровенной домашней собаки. Хозяйки не видно. Это она кричала. Похоже, она в беде.

– Назовите адрес.

Я назвал.

– Назовите себя.

Я назвал.

– Мы передадим данные патрулю. Стойте там, никуда не уходите.

– Передайте им, я уже позвонил в прокуратуру о вашем бездействии, а также веду прямую трансляцию в Интернете – это на случай, если они передумают приезжать. А пока они едут, я буду звонить на горячую линию в вашу службу собственной безопасности.

– Ждите! – рявкнула оператор и бросила трубку.

Теперь точно приедут. Хотя неточно. Весь разговор я вёл уже по беспроводной гарнитуре, сразу убрав телефон во внутренний карман кимоно.

У меня была своя – предварительная – версия произошедшего. Есть такое существо – гамалейский пёс, так же известный как московская ведьмачья. Стерильный мутант, полученный из московской сторожевой путём внутриутробной вакцинации от ковида. К людям безразличен. Не агрессивен. Весит центнер, питается зловолками и бездомными собаками, для чего и был создан. Бездомность собаки определяет по отсутствию поводка и ошейника. При агрессии со стороны собачника может обглодать последнему лицо, но не до смерти. Имеет примерно 500 очков здоровья. Лишён голосовых связок для соблюдения федерального закона о тишине.

Я не уверен, но возможно Герцог был без намордника. Или у гамалейского пса слетела генетическая прошивка. Теоретически такое возможно. А значит он опасен.

Расклад по местности был такой: я в центре, у останков дога, в двадцати метрах в одну сторону – огороженная помойка сразу на несколько домов, с кучей контейнеров; в другую сторону метрах в пятнадцати – плотно стоят припаркованные машины, в сторону пустыря и лесопарка – через метров тридцать что-то типа пригорка, густо поросшего кустами. Кусты были ещё без листьев, но густые, так что за пригорком можно было вполне укрыться. Это из близких мест, а ведь этот зловредный собакоед, со слов женщины, очень быстрый – он может прятаться и в ста метрах и всё равно успеть меня загрызть, или вообще быть мастером маскировки и залечь где-нибудь на земле так, что не видно.

Не прекращая поворачиваться по кругу, я достал из рюкзака моппаны – исторически это такие бомбы-вонючки, которыми пользовались нинзя. У меня же всё было высокотехнологичным. Каждая бомба представляла собой перцовый баллончик, к которому канцелярскими резинками примотана мощная петарда с чекой. Главный плюс такой конструкции – её разборность, ведь по отдельности все компоненты законные. По очереди закидываю по бомбе на территорию помойки и за кусты на пустыре. За машины решил не закидывать – тут же сработает сигналка, сбегутся злые автовладельцы и начнётся настоящее мясо, а я потом устану платить за ремонт этих тарантасов, да у меня и денег таких нет. И кстати, между делом – причинение среднего вреда чужому имуществу – машинам, например – это уже уголовка, а не административка. Мне только ходки не хватало, даже условной.

Бахнуло на славу – аж на одной из машин вяло сработала сигналка, хотя там от взрыва по прямой метров сорок было, не меньше. И тут с помойки как рванётся ко мне что-то тёмное и большое! Прямо на картечный сноп, но, похоже, ему как слону дробина эта картечь – мохнатая машина смерти, не сбавляя скорости, кинулась на меня, я отскочил в сторону – мой навык «дзюдзюцу» включает в себя технику ухода с линии вражеской атаки посредством активной работы ног – аши-сабаки. Но зверюга тоже была непростая. Замах здоровенной когтистой запищи хлестнул по мне – хорошо я живот успел втянуть, а то бы кишки вспороло. Но на мне спереди был рюкзак – вот в него и пришёлся основной удар. А рюкзак мой крепкий – из кордуры, и лямка у него толстая, крепко пришитая – специально выбирал. Меня дёрнуло вслед за рюкзаком и кинуло в воздух. Пролетев несколько метров, я ухнул на землю. Кое как превратил неконтролируемое падение в кувырок «укеми», но всё себе отбил и главное – рюкзак мой со всеми моими погремушками разлетелся на куски, засыпав влажную весеннюю землю. И дробовик мой улетел вместе с фонарём. Только мечи остались – тренировочный и второй, который режет. Вот они-то мне под дых своими рукоятями и насовали. Вскакиваю, смотрю, где тварюга, а она напротив меня стоит – чёрной неясной громадой в сумерках. С виду это типа волка на двух ногах, но такого – облезлого, тощего, зато метра два с половиной ростом. Оборотень, волколак или вурдалак – я не эксперт. Но точно не гамалейский пёс – тот не гордый, всегда на четырёх лапах. Короче, я вообще не в курсе, что это. Но точно большое. И зубища в пастище – что твои кинжалы. Очень недоброе существо.

Стоим мы значит. Я за бочину держусь. А глаза у твари блестят, словно плачет – ну да, газовый баллончик, как никак. И картечь в нос. Обидно, понимаю.

Чую – сейчас кинется и мне точно труба. Но за мечи не хватаюсь. В стойку не встаю. Это вообще не мой метод. Не для того у меня баттодзюцу прокачено. Это самураи в фильмах хватаются за рукояти мечей, встают в стойки, сурово буравят друг друга глазами, рычат, бровями сучат, переступают и вообще демонстрируют свою маскулинную агрессию. В современном мире, в городской среде будешь так делать – застрелят, как бешеного, и правильно сделают. Маньяков только не хватало. Я так считаю – если ты хочешь, чтобы все забыли, что у тебя меч, забудь о нём первым. Просто что-то за поясом торчит. Никакого жамканья за рукоять, как японцы любят, никакого хватания за ножны. Расслабленная поза, улыбка, руки болтаются. Сейчас я, понятное дело, не улыбался. Из меня и так дух вышибло. Хриплю, стою шатаюсь.

Руку вперёд выставляю предупреждающе, говорю Голосом:

Классовые навыки «Понты (блеф)», «Съехать на тормозах» и «Перенести стрелку на следующий день» активированы.

Не поверил зверь. Метнулся ко мне с рыком, широко замахнувшись когтистой лапищей. Я нырнул вперёд и вниз – прямо под него, тут же извлекая меч из ножен с одновременным нанесением удара. Это техника встречной атаки – «ирими», когда врагу некуда бить. Батто-кири – рассекающее извлечение. Рубанул «кири-аге» – снизу вверх наискосок, задел его под рёбра первой третью клинка – «моноути», значит. При этом от него мне тоже прилетело – в дыню, причём даже не лапищей, а так – предплечьем вскользь задело, аж позвонки хрустнули.

Разменявшись ударами, мы снова оказались напротив друг друга.

Теперь моё «баттодзюцу» как навык не работает – оно про молниеносное извлечение меча из ножен с одновременным ударом. Искусство убивать первым. Однако меч мой больше не в ножнах и даже вставить его туда нельзя – катану погнуло, а часть сменных лезвий, формировавших её клинок, и вовсе вырвало из креплений. Вот тебе и строительная катана фирмы "STARLEY" – алюминиево-скандиевая рама, невероятная пространственная прочность, сменные лезвия, фиксация на шестигранниках. Ага, фигня за десять кусков. Повёлся на рекламу. И ведь даже не удивился тогда, почему в отделе садового инвентаря «Леруа-Мерлен» торгуют мечами – а потому что дерьмовые эти мечи, вот почему!

А зверюга тоже похоже сообразила, что я совсем считай безоружным остался. Я могу ещё вытащить тренировочный бокен и кинуть ей как палку, типа «Поди принеси!»

Одна надежда на «яйдзюцу» – навык побеждать несколькими ударами меча, если не удалось убить с первого. Яйдзюцу – оно буквально про несколько секунд. Может, успею что-нибудь исполнить напоследок, пока моя эрзац-катана не развалится совсем.

Снова руку выставляю:

– Уходи. Я тебе не по зубам. Сейчас менты приедут.

И тут же где-то издали, словно предрассветный крик петуха, который в последний момент спугивает вампиров, кратенько так и неуверенно взвыла полицейская сирена. И затихла.

– Менты. Полиция, – говорю Голосом.

В башке зверя словно прошёл какой-то мыслительный процесс. Он метнулся вбок, сгрёб лапами остатки дога и рванул вприпрыжку в сторону лесопарка…

Навалилась сразу такая усталость, при этом счастья полные штаны, но я собрал волю в кулак и пошёл сначала за фонарём – вон от валяется-светит вместе с внешней трубкой дробовика. А на ходу достал телефон из кармана кимоно – защитное стекло в дребезги, но экран работает – слава противоударному чехлу. Позвонил на горячую линию в Гильдию приключенцев и кратко обрисовал ситуацию. Они там понятливые, это не 112.

Когда меня нашли патрульные, я был готов – патроны, на которые у меня, кстати, было право, как у охотника, засунул на всю длину руки в мусорный бак на помойке. Плакал при этом – и потому что патроны жалко, и из-за того, что на помойке всё ещё висело облако от перцового баллончика. В другой бак сунул ту часть дробовика, которую нашёл вместе с фонарём. Ствол со стреляным патроном куда-то улетел, не найти. Баллончики и петарды тоже выкинул, причём раздельно, хотя они, по идее, законные. Всплакнул над разбитой склянкой аптечного ИСЦЕЛИН-ФОРТЕ – минус пять тысяч из бюджета, а мне бы сейчас исцелин ой как не помешал. Сломанные рёбра, сотрясение мозга и компрессионный перелом шейных позвонков – не исключено.

Полицейские приняли меня аккуратно – лёг лицом в землю, на мне застегнули наручники. Сказал им, в каком кармане документы. Посмотрели паспорт, пенсионное, соцкарту, охотничий билет, мятую пятёрку из паспорта – вот она, пожалуй, единственная вызвала интерес. А то, что у меня, здорового молодого парня, и вдруг первая группа инвалидности – их это совершенно не удивило. Наверное, были в курсе, что у тех, кого матушка Александра исцелила, врачи инвалидность снимать отказываются – типа нет научного подтверждения, что эффект этих её «чудес» носит перманентный характер.

Полицейские осмотрели место гибели Герцога, нашли мой злосчастный ствол с гильзой в нём, попутно подошли первые робкие автовладельцы – как там их красавишны, но попортили ли их взрывами да стрельбой? А менты и рады – будете свидетелями, у вас ведь и регистраторы небось в красавишнах стояли-работали? Всех переписали по госномерам, повезли меня в отделение. Там с ходу стали снимать показания, подводя, минимум, под хулиганку, а то и под криминал – стрелял из самодельного огнестрельного оружия, кидал самодельные взрывные устройства, распылял отравляющие вещества (лакриматор «капсаицин» – перцовый газ, короче) в общественных местах (помойка), то есть нарушал закон «Об оружии» и «О соблюдении покоя граждан и тишины в ночное время в городе Москве». При себе имеет холодное оружие ударно-дробящего действия (бокен) и колюще-режущее холодное оружие со следами использования (катана из строймага). Меч я, кстати, как мог, оттёр от крови вурдалака. Регистратор забрали, но карту памяти я всё равно уже спрятал в волосах. Они у меня длинные и уложены в самурайский узел, как часть классового облика. Теперь их правда поубавилось – этот узел мне неплохо так дёрнул монстряк, когда лапой темечко задел. Естественно, за хозяйкой собаки никто даже и не думал ехать. Добро пожаловать в обезъянник, а утром со мной начнут разбираться специально обученные люди на зарплате.

Вот только со двора в участок уже ломилась подмога из одного человека – лысенький дяденька лет сорока, в кожаной куртке поверх поношенного костюмчика, пахнущий самым дешёвым табаком. Но я был рад ему как родному. Ведь это был Адвокат – самый востребованный класс приключенца в любую группу авантюристов, потому что какое бы задание ни выполняла группа, по результату его выполнения приключенцев, скорее всего, затаскают по судам. Наши граждане любят сутяжничать – даже те, которые на словах живут чисто по понятиям.

Поэтому все приключенцы ценят адвокатов, а свой адвокат – мечта любой группы. Пока они приключаются, адвокат разгребается с открытыми на них исками, жалобами и прочими такими делами. А ещё с добычи надо платить налоги. А за убийство монстра вам на хвост присядут зоозащитники. Как-то так. Адвокат далеко не всегда сам приключенец, как торговец наркотиками – далеко не всегда сам наркоман. Адвокат просто удачно дополняет успешные отряды системных приключенцев.

Мне, как приключенцу, зарегистрированному в Гильдии и выплачивающему процент экспы со всех моих заданий, был положен бесплатный адвокат на все дела, связанные с выполнением заданий. Тут, конечно, было не совсем задание – точнее, совсем не задание. Я ведь сам полез разбираться с тем, почему собачка померла, но всё же адвокат меня не бросил, а очень быстро на полублатном-полуюридическом языке разъяснил полицейским, как они неправы. Заявление никто не подавал. Владелица собаки, как я и предполагал, ни в какую полицию тогда не позвонила. А зачем? Пусть парень там погибает – она-то уже дома. Автомобили граждан не пострадали, заявлений от них не было. Двадцать три часа ещё не было? Не было. И закон о тишине, значит, тоже идёт лесом. Мало ли что там хлопало на пустыре. Или валялось. Гражданин даже сам патруль вызвал – какие к нему вопросы? Освещения в прессе хотите? Будет вам освещение. И в таком духе ещё минут сорок пререканий и заполнений бумажек, и вот я уже на улице перед отделением стою, а гильдейский адвокат курит одну за другой. Меня колотит, но вроде начало отпускать.

Глава 6

– Дома приберись, в ближайшие дни будет обыск. Всё незаконное или выкинь, или спрячь, но не в гараж или на дачу, и не в машину – они пробьют по базе все эти места и тоже обыщут. Сиди дома, на задания не ходи. Если что – звони мне, вот визитка. И главное – не бузи и не хорохорься. Понял?

– Угу, – киваю. – Они делают свою работу. Их можно понять.

– В смысле? – адвокат на меня как-то странно посмотрел.

– Ну, мы ж, приключенцы, только воду мутим – ходим с оружием, задания выполняем, стреляем, взрываем, рубим, режем. Угрожаем общественному правопорядку. Законов РФ никто не отменял. Тут же не Средневековье или какой-то альтернативный фэнтези-мирок, ну или там киберпанк с постапокалипсисом. Я и в правду кучу законов нарушил, пока эту зверюгу пытался ушатать, а она меня.

– Ты ж им сказал, что она тебя ударила разок и убежала. Ты с ней дрался что ли?

– Конечно, дрался. Она бы так не убежала сама. А ментам сказал, что не дрался, потому что я в душе не ведаю, что это был за монстряк – вдруг это оборотень? Он дома оклемается, да и напишет на меня заяву. Или того хуже – окажется их же братом-полицейским или даже из ФСБ. Мне такое не улыбается – самому себе на срок наговаривать.

– А ты хорош, – кивнул адвокат. – Не похож на обычных приклов. Обычный прикл бы уже полицейских на чём свет клял, и режим Первого сенатора, и страну, и народ, и законы – всё ему не так. Ущемляют его личное право на беспредел… А ты другой – соображаешь, что ты не центр Вселенной, да ещё и не всё как на духу полицейским рассказал. Это хорошо. Замолвлю за тебя словечко в Гильдии, чтобы тебя по минимуму за этот случай оштрафовали. Парень ты с головой – это редкость. Увы.

– Спасибо.

– Жаль, ты этого оборотня, как ты его называешь, не сфотографировал. На него открыто задание – он не первую собаку так убивает. И собачниками не брезгует.

– Не видел такого задания.

– Его всем не показывают. Оно для своих. Потому что ты правильно соображаешь – оборотень он ночью, а днём – какая-нибудь крупная шишка в городской администрации или даже федеральный чиновник. Смекаешь, что будет, если на него официально задание по поимке выдать?

-Угу.

– Это работа для высокоуровневых приклов. Из доверенных гильдейцев. Может, кто из них с тобой свяжется. Ты чудом выжил. Я ж вижу, что у тебя седьмой уровень и класс не боевой, а тут нужен уровень, минимум, тридцатый, причём класс, заточенный на охоту на опасных монстров.

– Предлагаю сделку, – сказал я.

– Чего?

– Я вам видео с моего нательного регистратора, как я с монстром махался, и образцы его крови и шерсти с моего меча, а Гильдия приключенцев делает так, что для меня сегодняшняя история закончится без последствий. Ну, может, бонус мне какой нарисуете экспой или деньгами – я сегодня пострадал, да и поиздержался крепко – снаряжения потерял тысяч на тридцать. Как вам такое?

– Проедемте-ка в гильдию, молодой человек, – скривился в ухмылке адвокат. – Приятно работать с умными людьми, которые знают себе цену.

Адвокат в итоге не соврал. Я отдал им, что обещал, а меня в гильдии подлечил системный целитель – жалкая пародия на матушку Александру, конечно, но зато сразу, бесплатно и без очередей. Подписал я неразглашение по данному инциденту, рассказал им всё, что знал, в том числе, в какой квартире живёт хозяйка собаки, и отправился домой отсыпаться. С обыском ко мне никто не приходил, и в полицию меня вызывали только раз, причём со мной был адвокат от гильдии – уже другой, и все вопросы ко мне в итоге сняли. Даже похвалили за гражданскую позицию. Но на этом всё – денег гильдия не дала. Даже экспы не накинули, но зато и штрафов ко мне никаких не применили и даже услуги адвоката мне были от них бесплатные. Что там с оборотнем этим или кто он там – я не знаю. Гильдия мне не докладывалась, а я не спрашивал, но было у меня неприятное предчувствие, что это может мне ещё аукнуться – не сейчас, так потом. Маховики судьбы вращаются хоть и медленно, но неотвратимо, и, честно говоря, я не горел желанием новой встречи с той мохнатой зверушкой – мне и первого раза хватило. Лучше, если это случится попозже, а в идеале – вообще никогда.

К выполнению заданий я вернулся через две недели – когда нервы пришли в порядок, а основные вопросы были решены.

Сидя дома, времени не терял. У меня есть здоровенный ростовой голем, слепленный из скульптурного пластилина. Рубил его мечом до одури, колотил руками и ногами, даже пильные диски в него метал – отличная штука для отработки навыков и поддержания формы. В отличии от тех же влажных тростниковых циновок, которые традиционно рубят катаной при обучении искусству меча, пластилин многоразовый – его назад залепил и голем как новый, а циновки дорогие – их не напасёшься.

Как вернулся к социальным заданиям, очень не хотелось брать задание на помощь бабе Вале – вообще не хотелось в её районе бывать, но социальный центр, от которого я получал задания, всё-таки послал меня туда, к ней. Они, кстати, поначалу вообще хотели от моих услуг отказаться – не стали разбираться, кто прав, кто виноват, типа я правонарушитель, мной полиция интересуется, а значит преступник – иди вон, а не старикам помогать. Я пожаловался на них тому адвокату, и Гильдия с ними провела воспитательную беседу. В итоге, центр социальной помощи меня невзлюбил – посчитали проблемным, но право выполнения заданий вернули, а задания эти официально считаются от самой матушки Александры. Именно она экспу со своего крипто-кошелька отстёгивает, не они. Потому я эти задания и выполняю – это моя ей благодарность за то, что она меня в детстве от инвалидности исцелила. Кабы не это, ноги бы моей в этом центре не было.

Пришёл я, значит, с продуктами-лекарствами к тёте Вале, она мне обрадовалась, чаем напоила, я ей полки на кухне перевесил, молодость она повспоминала, и говорит, мол, ты, Иовушка, я погляжу, парень отзывчивый, смелый и за себя постоять можешь. Есть у меня к тебе просьба одна.

Тут бы мне и отказаться – мы ж не в сказке какой, где кто угодно может главному герою квест дать. Я не Иван-царевич и точно не дурак. В нашем мире квест приключенцу может дать только квестодатель – тот, у кого есть экспа и разрешение эту экспу переводить другим лицам.

Бабушка Валя к таким не относилась. Я бы заметил. У меня есть навык «Оценка». Адвокат вот был двенадцатого уровня. А оборотня я не смог опознать, потому что он либо был сильно выше меня по уровням, либо имел навыки, связанные с сокрытием характеристик от чужого сканирования.

Но баба Валя сказала, что я такой хороший и отзывчивый, да и работа несложная – вещицу одну надо найти. Я и решил ей помочь. Если меня когда-нибудь спросят, что сбило меня с верного пути, толкнуло за край, провело долиной смертной тени и позволило узреть изнанку этого мира, встретив лицом к лицу стоящие над ним силы – я отвечу: всему виной моя доброта.

Но обо всём по порядку.

Баба Валя раскатала на столе советские ещё карты области. Там было нарисовано, как ехать к её даче, на которой она не была с десятого года. Да и не дача это, а старый дом в посёлке, который только со временем стал дачным – когда уехали или умерли все деревенские, а в их дома въехали сезонные дачники из столицы. Это север области. От меня требовалось привезти три иконы, которые были припрятаны от воров в подполе дома, завёрнутые в целлофан от сырости и всё это в сундуке. Ключи от дома и от сундука баба Валя мне даст. Иконы какие? Богородица Одигитрия, Господь Вседержитель и Николай Чудотворец. Иконы старинные, намоленные, в серебряном окладе. За работу мне баба Валя даст пять тысяч рублей. Там работы-то – туда на автобусе съездить, дом найти, иконы взять, да назад засветло вернуться на том же автобусе, когда он назад пойдёт.

Я в иконах вообще не специалист. Но я слышал, что люди этим зарабатывают. Ездят по деревням, скупают у стариков иконы по дешёвке, реставрируют, а потом в антикварных магазинах такие иконы за десятки тысяч рублей уходят, если не за сотни. Теперь понятно, почему баба Валя так долго тянула – сама-то она здоровьем слаба, чтобы такую дорогу выдержать, а доверенного человека у неё не было. А случайный с иконами исчезнет. Странно, что она вообще мне открылась. Оказалось, она знала ту собачницу и была в курсе, что я женщину с улицы домой увёл, а сам пошёл разбираться. Доверяет она, значит, мне. Ох не стоит. Я крепко на мели был до встречи с оборотнем, а после и вовсе разорился – меч поломан, патроны и бомбы отправились поутру на какую-нибудь загородную мега-помойку. Рюкзак в клочья, исцелин разбит. Если я получу рану или травму – бинтами перевязываться? Исцелин пятёрку стоит в аптеке.

– Десять тысяч, баба Валя, – говорю.

Грабителем назвала. Расплакалась. Одну звезду влепила. Выгнала из квартиры. На том бы дело и кончилось. Мне тут же из социального центра перезвонили – что я, окаянный, со старушкой сделал? Я говорю, бабушка меня решила подписать сгонять к ней на дачу в область, гладиолусы в грядки высадить. Я отказался. Есть запись всей беседы с регистратора. Могу подъехать – будем смотреть? Мой куратор по социалочке поворчала, что я ей годовой KPI порчу и если на меня ещё будут жаловаться, то они от меня уже точно избавятся. Ага… от волонтёра они откажутся. Как же! Про иконы, понятное дело, не сказал ни слова – им знать не нужно, а то бабушку быстро в оборот возьмут.

А самому мне было, конечно, тоже неприятно. Раз я отказал, бабушка от отчаянья попытается подписать под это дело какого-нибудь другого волонтёра – мне на зло. И тот её кинет – как пить дать.

И тут звонит мне сама баба Валя. Говорит, подавись, злодей, десятью тысячами. Я говорю, половину вперёд – остальное по факту. На том и порешили.

Получил я от неё карты, фотокарточку с домом, ключи и её материнское благословение. А сам уже предчувствие имею, что ой завязну я в этой теме – а что, если её дача теперь в закрытой зоне находится? Их же по области прилично так раскидано. Есть очень большие.

Село, где располагался дом бабы Вали, называлось Дочуркино, что говорило о его древности. И да – согласно неофициальной карте сообщества сталкеров, Дочуркино располагалось в одной из обширных закрытых зон рядом с Яхромой.

Закрытые зоны бывают двух типов – ЗЗЭЗ и ЗЗЭЗ.

Первые – закрытые зоны эффективного земледелия.

Вторые – закрытые зоны экологического загрязнения.

Обычно это ЗЗЭЗ номер такой-то. Чтобы понять, что за зона – земледелия или загрязнения – надо лезть в федеральный реестр и по номеру зоны делать запрос через ГосУслуги, а они вышлют ответ почтой. Но это не точно. Огорожены оба типа зон одинаково, и лезет из них примерно одно и то же.

СМИ об этом молчат, причём не только наши, но и западные. Ибо в Неполживости такие зоны тоже есть, и говорить о них не принято. А если не принято, то и не говорят. Свобода слова – это когда не болтают лишнего. Там вам не тут, короче.

А лезет из зон всякое неприятное. Возможно то, что залезло туда раньше и слегка переело того, что там растёт. Мутанты, в общем, разные. Но бывает и ГМОнкулы вылазят. Человекообразные, значит. Говорящие даже бывают. Но разборчивая речь – не признак разума. Это нам ещё соцсети доказали. Так что ГМОнкулов назад в зону загоняют, потому что им там лучше будет. А нам – здесь.

Обычно в закрытые зоны официально вход заказан. Не так давно Бразилия выступила в ООН с предложением о снятии бессрочного запрета на посещение трёх крупнейших запретных зон – северного полюса, южного полюса и обратной стороны Луны, а также об упрощении правил посещения многочисленных зон сверхэффективного земледелия, раскиданных по планете. Пока что для их посещения требуется доступ к межгосударственной тайне уровня ОВ+ с обязательной установкой взрывного чипа в голову, гарантирующего нераскрытие секретной информации под принуждением.

США, Китай и Россия в очередной раз наложили вето по данным вопросам.

По слухам, космонавты с нашей российской станции, крутящейся по орбите «Молния», и полярники из Арктики и Антарктиды возвращаются совершенно седыми, но молчат о том, что видели, потому что уже оборудованы взрывным чипом. Добыча полезных ископаемых около полюсов производится только роботизированными платформами, причём их операторы также оснащены взрывным чипом. При попытке опубликовать собранные данные они раскидывают мозгами.

Кажется, у китайцев теперь есть гигантская лунная колония на обратной стороне Луны, но оттуда практически не поступает информации. И вроде как полярные запретные зоны связаны как-то с мелкими зонами на материке. Между ними всё время курсируют грузовые корабли – возят чего-то. Наверное, то, что выросло в зонах.

Ледокольный флот России – полторы тысячи судов – почти весь работает на ЗЗЭС «Арктика». Уступающий ему ледокольный флот США имеет всего тысячу судов, зато американцы арендуют еще две тысячи ледоколов по всему миру. Все эти три тысячи судов обслуживают ЗЗЭЗ «Антарктика». Может, это плоды той самой генной революции, о которой начали шуметь ещё в двадцатых, когда массово производили анти-ковидные вакцины и генная инженерия сдвинулась с мёртвой точки? Я не знаю. И узнать не могу.

Потому что современный Интернет оставляет желать лучшего. То ли у нас всё-таки внедрили Чебурнет, толи Роскомнадзор что-то такое делает, но многие сайты тупо мертвы. Вроде их много, но похоже их никто не поддерживает. Словно слепок какой-то. В Гугле и Яндексе полно информации, но большинство ссылок битые, а информация, мягко говоря, не соответствует окружающей действительности. Особенно в вопросах международной геополитической обстановки. Кто-то грешит на последствия гибридной информационной войны, кто-то на ГосСопку – это что-то вроде общенациональной системы защиты информационных ресурсов Рунета, но толком в этом Интернете ничего нету, как впрочем и в западном – там тоже жалуются, что ты гуглишь, а вместо результатов поиска к тебе ФБР приезжает. И это при том, что по всему миру запрещена продажа любительских телескопов, которые хоть как-то сильнее морского бинокля. Наверное, не хотят, чтобы кто-то смотрел на пятнадцатикилометровую МКС, которая разрослась настолько, что того гляди упадёт. И когда она стала такой большой, из Интернета совершенно непонятно. Всё это чрезвычайно огорчает пытливые умы.

Тем не менее, пусть зона рядом с Яхромой и была закрытой, но там бывали люди – те же сталкеры – и по их фотоотчётам в ВК та зона не представляла собой никакой опасности, просто огороженный пустырь, по типу заповедника. Правда далеко они не ходили. Но по возвращении никто их не задержал, не оштрафовал и не посадил. И даже взрывной чип в голову не сунул. Наверное, там просто какой-нибудь заброшенный полигон.

Если рано утром выехать в Яхрому на семичасовой электричке, то в Яхроме буду полдевятого, оттуда на электросамокате за час-полтора доберусь до края зоны. Там припрячу самокат, потому что всё равно в зоне никаких дорог не будет. Электросамокат мой, кстати, подарок покойной бабушки на моё совершеннолетие. Сам себе я такую дорогую вещь никогда бы не купил. Вообще, так-то стоило бы взять бабушкин советский складной велик – на него вообще никто не позарится, но, когда едешь на велике, мечом пользоваться нельзя, а с электросамоката можно как с коня мечом рубануть. Не знаю, уж откуда у меня такие фантазии.

Село Дочуркино находится в десяти километрах вглубь закрытой зоны. Два часа в одну сторону, час на поиск дома, два часа назад. Пять часов в зоне, максимум. То есть в три часа дня я оттуда выйду. В шесть вечера буду в Москве, а в семь – уже дома. Даже если задержусь, то, максимум, часа на два-три.

Глава 7

Надо сказать, что отправился я не сразу, как получил задаток, а через неделю, когда расчистил в своём волонтёрском расписании день. С момента встречи с оборотнем прошёл практически месяц. Был уже конец апреля, скоро майские, земля успела подсохнуть и покрылась зеленью, а погоды стояли тёплые, что было большой редкостью. По телеку говорят, ледниковый период как-никак. Весь наш Север во льдах, а белые медведи ходят по улицам Архангельска. Не зря же Грета Тунберг призывала увеличить выработку парниковых газов. Правда в западном полушарии с этим неплохо справляется умеренно-активный Йеллоустоунский супервулкан. Тут американцам, конечно, повезло. Или не повезло. Зависит от того, как смотреть.

На задаток, полученный от бабы Вали, я пошёл в муниципальную эконом-аптеку недалеко от дома и купил самое нужное для любого приключенца – исцелин.

Пузырёк гражданского исцелина стоил пять тысяч, но по скидке для инвалидов я урвал его за четыре с половиной. Это, конечно, не военный исцелин, который был у меня в армии, но на безрыбье, как говорится, сойдёт. Западные учёные проводили химический анализ исцелина и утверждают, что это просто раствор глюкозы. Сладкая вода, никаких других действующих веществ. Гомеопатия – так и сказали. А матушка Александра, его изобретатель, так и вовсе шарлатанка. Угу, а раны, значит, от эффекта плацебо прямо на глазах затягиваются? Впрочем, тут всё как со Спутниками – не пускают они их на свой рынок и всё тут.

В качестве рюкзака взял штурмовой, который привёз с контрактной службы – из комплекта воинского снаряжения «Сотник». Сейчас в армии уже «Тысячник» и даже «Темник», но от «Сотника» и «Ратника» ещё что-то на складах вещевого довольствия осталось.

Накидал туда батонов длительного хранения, воды в бутылках, консервов всяких недорогих – я не то, чтобы небогат. Я нищий – даже ем, по возможности, в специальной бесплатной столовой для приключенцев, задействованных как волонтёры в социальных проектах. Они нас там кормят отдельно от бомжей, чтобы случайно не перепутать и не накормить хорошим.

Еды взял на несколько дней, потому что есть золотое правило: если идёшь в Зону на день, бери еды на неделю, потому что задержишься на месяц. И воды тоже взял. На пару дней. Она тяжёлая и её можно найти на местности. Походный фильтр тоже взял. И таблетки для очищения воды. И таблетки от радиации, самые простые – калия йодид. Дозиметр у меня самый дешманский – бытовой, совмещённый с тестером нитратов. Едва ли там будет радиация, но кто знает?

Теперь главный вопрос – какое оружие брать с собой. Дробовик я восстановил – просто прикупил ещё одну трубу. Патроны новые тоже снарядил.

Осталось определиться с мечами.

С грустью осмотрел свою подборку мечеподобных объектов.

Первым шёл бокен – тренировочный меч из литого полипропилена. Фактически, дубинка длиной один метр. Беру обязательно – пригодится для нелетальных решений.

Дальше шла моя первая катана – сувенирная. На начальных уровнях классу «уличный самурай» можно иметь только такое вот эразац-оружие. Всерьёз им не повоюешь, но хоть что-то.

Завершало скромную коллекцию мачете-катана от «Колд Стил». Полипропиленовая рукоять. Широкое, но тонкое лезвие из среднеуглеродистой стали, покрашенное порошковой краской. Сделано в ЮАР. Стоит десятку. Возьму-ка в Зону его! И рубит хорошо, и, если что, то и потерять не особо жалко.

Последним вопросом была обувь. Моей классовой обувью являются традиционные японские сапожки – дзика-таби, кожаные, с мягкой резиновой подошвой и раздельным большим пальцем, чтобы поверх можно было надевать деревянные сандалии «таби». В этих сапожках моя скорость бега максимальна. Они положительно влияют на все боевые техники, завязанные на работу ног – «аши сабаки». Но дзика-таби не особо долгоиграющие – изнашиваются быстрее обычно обуви, а стоят пять тысяч за пару. У меня оставались ещё берцы со службы – тяжёлые кожаные говнодавы, доставшиеся бесплатно. Грязи не боятся, правда в них особо не побегаешь и не попрыгаешь, будут штрафы на скорость… Но в итоге я придушил жабу и выбрал для похода дзика-таби и, как потом выяснилось, не прогадал.

Кимоно одел полегче, всего с одним слоем кевлара в подкладке, и широкие складчатые самурайские штаны – хакама, удобные для боя, потому что они скрывают от противника позицию ног, но при этом не особо удобные для бега. Тем не менее, вместе получился классовый комплект, что добавило мне скорости передвижения и уклонения. Система строго следит за такими вещами. Поэтому на моё кимоно были нашиты цветные заплатки, чтобы подчеркнуть классовую бедность, обязательную для «уличного самурая».

Живу я на окраине – в высотном доме на холме, по холму проходит шоссе, на котором – автобусная остановка, а кругом ветер и пустота. Проснулся я с первыми лучами солнца, так как окна выходят на восток. Собрался быстро.

Раннее утро было освежающе прохладным, и я решил пройтись до метро пешком через парк, катя самокат рядом. Взял в круглосуточном свежий хлеб, чтобы заточить по дороге. Между деревьев висел туман – розоватый в лучах восходящего солнца. Включил музыку в беспроводных наушниках, иду, радуюсь жизни, щиплю хлебушек как птичка, и тут – опа! – двое верховых ментов нарисовались. Дорожку перегородили – не пройти. Я и глазом моргнуть не успел, как перед моим лицом появилась лошадиная морда. Не совсем лошадиная – менты были на волконях, плотоядных лошадках. С виду как лошади, только пасть пошире открывается, и сразу по клыкам видно, что хищник.

Я раньше интереса ради пробовал нагуглить, откуда они взялись, но ничего толком не нашёл – вроде как, получается, всегда были. Мало ли раньше животных разных в крестьянском хозяйстве было? Мул, вол, лошак, мерин или вот онагр. Сейчас уже и не скажешь, что это такое было. Может, и волконь где-то там же затесался – среди гибридов. Вроде как в старину ямщики использовали их при междугороднем перемещении – волкони потому так и называются, что зловолков не боятся и сами могут укусить так, что не горюй. Хотя вот есть такой зверь в английской мифологии – shag-foal – зубастая лошадка, которая караулит пьяных возле паба, уводит подальше от хоженых тропинок в лес и там жрёт под злобный хохот. Может статься, волконь с ней состоит в родстве.

Ментовской волконь втянул воздух широкими ноздрями, прикрывая глаза, и тут же учуял свежий, ещё горячий батон, что я нёс в бумажном пакете.

– Кушац. Хлебшк, – пробормотал волконь хрипло, кося на меня одним глазом. Я аж оторопел от этого, но тут что-то в памяти мне подсказало, что вообще-то многие животные могут говорить простые слова. Зловолки, например. Или попугаи. Вороны там. Галки.

Я поднял глаза на всадника и спросил:

– Можно?

– Валяй, – кивнул тот с усмешкой.

Я сунул батон волконю под нос, и тот стал уминать его только в путь – чуть с пальцами не отхватил, даже глаза прикрыл. А зубищи-то!

– А теперь ищи, – скомандовал всадник.

Волконь стал меня обнюхивать сверху донизу. Нюх у волконей как у собак – очень острый. Я с ужасом осознал, что он точно унюхает охотничьи патроны в патронташе на поясе и оружейную смазку на моих руках.

Казалось, волконь нюхал целую вечность, возвращаясь раз за разом к пустому бумажному пакету, где был батон. Потом всхрапнул и пробубнил:

– Чисто.

Всадник молча кивнул и пришпорил волконя. Тот двинулся мимо меня, на прощание боднув в щёку своим широким и твёрдым лбом. Я поймал взгляд его чёрного большого глаза, обрамлённого пышными ресницами. Глаз закрылся на секунду, словно подмигнул. И всадники удалились.

Так я остался без завтрака.

Менты на Савёловском вокзале меня, кстати, шмонать не стали – ограничились проверкой удостоверения приключенца. В электричке на меня пассажиры поглазели недолго и всё. День был будний, направление – в область. Может, решили, что я какой-то странный сорт дачника. А может, к приключенцам уже все привыкли, как привыкли к бомжам и городским сумасшедшим.

На горизонте виднелись гигантские трубы, выпускавшие белый дым, похожий на кучевые облака. Мимо проехали цистерны с нефтью, расписанные под хохлому. Рассматривая бесконечные заборы, я и сам не заметил, как доехал до Яхромы. Там сверился с картами и покатил на самокате из города – к границе зоны. Дорога была дольше, чем я рассчитывал – много времени занял поиск места, где бы припрятать самокат, потому что шестиметровая стена, окружавшая местную ЗЗЭС, стояла чуть ли не в чистом поле. Пришлось отклониться в сторону, чтобы найти небольшую рощицу, где я и спрятал самокат в кустах, для верности набросав сверху свежесрубленных веток. И отметил эту точку на карте в смартфоне, чтобы потом было проще найти, если выйду назад в другом месте стены.

Стена была шести метров в высоту и выполнена на метровом бетонном основании. Через каждые четыре метра торчали опоры, между которыми крепились многослойные панели из крашеной жести, набитые минеральной ватой, чтобы звери не погрызли. Такие же стены ставят вдоль дорог, чтобы уменьшать шум от транспорта. Только там сверху колючую проволоку в несколько рядом не наматывают, а тут намотали. Может, и электричество по ней пустили, или там сигнальный провод проложили, чтобы знать, если кто полезет.

Но я не зря в армии служил – нас там учили и на стенки лазить, и колючку преодолевать. Первыми за стену полетели мои пожитки из рюкзака – бутылки с водой, консервы, батоны. Строго по очереди. Все метательные снаряды я снабдил ярко-оранжевыми лентами, чтобы проще было найти. Даже меч с дробовиком перекинул, хорошенько размахнувшись. В итоге рюкзак похудел настолько, что я смог свернуть его потуже и тоже перекинуть. И кимоно туда же. И штаны. Остался я считай в нижнем белье, с мотком альпинистской верёвки, а ещё с длинным деревцем, срубленным под самой развилкой – так, что получалась трёхметровая палка с крюком. Привязав верёвку к палке, я закинул её прямо поверх колючей проволоки, ровно посередине между двух опор и полез наверх, упираясь ногами в стену. Как добрался до спирали Бруно, венчавшей стену, отдохнул и приступил к следующей стадии – установке заранее нарубленных распорок между краем стены и колючкой. Это отняло кучу сил, главным образом на то, чтобы, вися на одной руке, другой пропихивать очередную палку. Ситуацию усложняло то, что колючая проволока была продублирована режущей лентой, а ленту отгибать гораздо сложнее. Пришлось пустить в дело даже бокен – как рычаг, отчего он заметно поцарапался. В итоге между стеной и проволокой образовался пролаз, через который я сначала пропихнул на ту сторону верёвку с крюком, а затем протиснулся сам, правда крепко оцарапавшись в паре мест до крови. Будь я обычным человек, такие фокусы были бы невозможны, но я был приключенцем – с высокими показателями Силы, Ловкости и Выносливости. Ещё в армии, уже будучи подключенным к Системе, я понял, чем отличаюсь от тех, кто к Системе не подключен – курс молодого бойца давался мне так, словно я был рождён для него. Полоса препятствий, марш-бросок в полной выкладке, поднятие и таскание тяжестей, бег… Я был в хорошей форме до восемнадцати лет, но благодаря Системе перешёл на новый качественный уровень.

Однако порадоваться своей удали мне не довелось – на другой стороне стены меня ждали густые заросли молодой крапивы. Я был голый и безоружный, и мне предстояло отыскать своё снаряжение.

– Получай, крапива сраная, – я стал остервенело размахивать палкой, чтобы хоть как-то прибить к земле жгучие ярко-зелёные кусты. Поиск вещей занял минут сорок. Не удалось найти буквально пару банок тушняка. На часах был почти полдень. Я уже отставал от собственного графика на два часа. Стена оказалась сложнее, чем я ожидал. И крапива тоже.

Местность, открывавшаяся на той стороне стены, была ну такая – неухоженная, бурьянистая, местами непролазная, но с виду – природа как природа. Мобильная связь есть, правда очень плохая. Спутниковая навигация работает. Компас тоже.

Солнышко припекает. Птички поют. Насекомые гудят. Рюкзак тяжеловат, но терпимо. Пошёл, сверяясь с картой. По дороге постоянно приходилось обнажать меч, чтобы покарать встречный гигантский борщевик одним из трёх основных ударов: кэса гири – сверху вниз наискосок, кири агэ – снизу вверх наискосок, суихэ – горизонтально. Борщевик Сосновского, в отличии от традиционной циновки «макивара», используемой для отработки рубящих ударов, может дать сдачи – его сок, попадая на кожу, вызывает сильнейшие ожоги. Согласно преданиям, лучшее оружие против борщевика Сосновского – это меч Колесова, легендарный предмет, созданный ещё до революции. Но и моя катана-мачете тоже сойдёт. Главное – нанеся смертельный удар, тут же оказаться позади борщевика, фонтанирующего соком из глубокой резаной раны, но его усилия тщетны – самурай уже далеко и протягивает клинок меча через согнутую в локте руку, чтобы очистить сталь от внутренних соков противника и затем отточенным движением убрать в ножны. Это называется «чибури». Затем следует поклон мечу-кормильцу. Японцы верят: вовремя вытащить – очень важно, но вовремя вставить – вообще бесценно.

Занимаясь таким вот ребячеством, я и сам не заметил, как поменялась окружающая местность. Заросли стали гораздо гуще, а в них стали попадаться странные растения – я таких раньше не видел.

Аморфофаллус титанический, а также раффлезия Арнольди – есть такие гигантские тропические цветки, которые пахнут ещё хуже чем выглядят. Но даже они показались бы привычней, чем то, что я обнаружил растущим в этой зоне. Мысленно я отнёс это на какие-нибудь генетические эксперименты, всё-таки зона эффективного земледелия. Может, ГМОшные культуры тут выращивали или калийные удобрения из Беларуси применяли, но что-то как-то не верится.

Но тут я вспомнил – я уже видел подобное растение раньше. Когда служил на базе «Арктический трилистник» на Земле Александры. Там очень суровые природные условия и, в общем, нам приходилось захоранивать главный результат человеческой жизнедеятельности в специально отрытых ямах. Конечно, всё было строго по науке – канализация, очистные сооружения, станция сжигания отходов, но всё равно что-то оставалось, и это захоранивалось вдали от базы. Однажды над одним их старых захоронений вырос огромный кровяной цветок – метра три в диаметре. Мне показывали его фотографии. Говорят, туда несколько раз отправляли наряд с огнемётом, но цветок всякий раз вырастал заново. Он не боялся ни огня, ни холода. Даже белые медведи его не трогали, хотя они были готовы сожрать всё, что найдут. Кто-то из офицеров сказал, что это – арктическая роза. Тогда я впервые услышал слово «криобиота». Арктическая роза растёт при отрицательных температурах, а при плюсовых – впадает в спячку. Но для питания ей нужны какие-нибудь органические вещества, например, труп белого медведя или тюленя. На голом льду или камне она не вырастет. Там, в полярной запретной зоне, говорят, есть целые поля, заросшие арктической розой. Несмотря на предостережения офицеров, огнемётчики привезли на базу кусок мясистого лепестка этой розы – совершенно отвратительный с виду и по запаху. Старослужащие сказали, что каждый из новичков должен съесть по кусочку – как крещение в арктические десантники. Я съел. Блевал и дристал потом пару дней. Старослужащие чуть животы не надорвали со смеху, а врач базы, майор, сказал, что я дебил и это не лечится.

Глава 8

С его слов, арктическая роза не эндемик, а опасный инвазивный вид, и чтобы её переварить, нужны специальные генетические улучшения, которых у меня нет. И всё, что меня спасает от того, чтобы кусочек её лепестка не вырос внутри меня в полноценное растение – это моя положительная температура тела. Теперь, когда умру, меня лучше хоронить в герметичном цинковом гробу, потому что никто не знает, как долго споры арктической розы способны сохраняться в теле человека. Именно поэтому все канализационные отходы на Трилистнике и сжигают – мы очень близко к полюсу, и штормовые ветра приносят нам споры криобиоты, которые только и ждут повода, чтобы прорасти.

– Мля, – выругался я, когда понял, что, похоже, забрёл в зону, заражённую криобиотой. Сейчас весна и теплынь, так что криобиота спит, но сунься я сюда зимой, возможно уже стал бы компостом для странной дряни, что тут растёт. Чтобы не надышаться чем-нибудь не тем, я надел углепластиковую маску «мэмпо», закрывавшую нижнюю половину лица. В ней были встроены сменные фильтры, хотя с виду она была самой обычной самурайской маской, изображавшей злого зубастого демона-Окина из театра Но. Я её всегда с собой ношу. В некоторых публичных местах требуют носить маску, а кое-где и перчатки. Это даже при наличии QR-кода об очередной вакцинации.

Перчатки, кстати, на мне уже были надеты – китайские тактические, с пластиковыми костяшками.

Ради науки, я воткнул измерительный штырь своего комбинированного дозиметра-тестера нитратов в мясистый лист одного из таких растений. Прибор показал «Всё ОК. Можно кушать»… Вот так и дурят наш народ.

Чем дальше я шёл – а какая-то криобиота отпугнуть меня и заставить отказаться от своей цели в принципе не способна – тем, больше я видел странного. Например, здоровенный карьер, заполненный какой-то чёрной жижей, по центру которого виднелась накренившаяся машинерия, которую я даже не смог опознать.

Не сказать, чтобы машинерия выглядела как нечто, созданное не людьми. Наоборот, угадывался функциональный промышленный дизайн – ёмкости, соединённые трубами, балки жесткости, охладительное оребрение и даже какие-то признаки электрических блоков и силовой проводки. На одной из плоских поверхностей сохранились следы надписи, правда часть букв стёрлась от времени: "ПО_ПА № _5" Помпа, наверное. Но что делает помпа в центре чёрного болота? И почему она одна выглядит технологичнее, чем всё, к чему я привык?

Может, это и есть те самые останки древней высокоразвитой цивилизации – вроде мозаик с космонавтами на советских зданиях?

Помпа, кстати, работала – вокруг её основания поднимались большие чёрные пузыри, лопавшиеся, впрочем, совершенно беззвучно, а от самой машинерии исходил явственный низкий гул, сопровождавшийся маревом у верхушки помпы – словно вся конструкция была горячей, так что воздух «парил» вокруг неё.

Я потратил минут двадцать на созерцание карьера и заснял помпу на телефон. Выложу в ТикТоке – лайков соберу. Местную флору тоже сфотографировал – вокруг карьера она не росла, но метров через триста странных растений было предостаточно.

Меня беспокоил один момент – согласно бумажным картам бабы Вали и программе-навигатору на моём смартфоне я уже должен был несколько раз пересечь заасфальтированные дороги и один раз – железнодорожные пути, но ничего такого я не пересекал, да и топографически местность отличалась от той, что была на картах – какая-то сглаженная, что ли. Словно кто-то огромный постарался и сравнял холмы с оврагами, чтобы получить гладкую и ничем не примечательную, с топографической точки зрения, местность. Словно ледник прошёл, но какой ледник в московской области и главное – когда бы он успел тут пройти? Советские карты бабы Вали были не такие уж и старые – в геологических масштабах.

За неимением других ориентиров я был вынужден пользоваться спутниковыми данными, и с этим, к счастью, пока что всё было в порядке.

Первые незадачи начались, когда я подошёл к густому лесу, разросшемуся в низине – над верхушками деревьев висела белая дымка, плоская как блин и плотная как вата. Возможно, там протекал ручей или было небольшое озеро. Но я не стал бы на это надеяться – был уже час дня, самое пекло.

Лес, что интересно, при близком рассмотрении оказался состоящим исключительно из странных растений – той самой криобиоты.

Подходя к лесу, я почувствовал, что с этим туманом что-то сильно не то. Воздух у опушки был заметно холоднее, а рядом с туманом становился вообще морозным. Древообразные растения тут чувствовали себя гораздо живее, чем в открытом поле. Они колыхались, шевелились и словно перешёптывались. Воняло к тому же изрядно. Лезть в такое место – ищи дурака.

И хотя я и так уже двигался с опозданием от графика, всё-таки решил обогнуть туманный лес по кромке, не заходя в него. Я имел представление, что делают с человеком низкие температуры – на Земле Александры армейский культпросвет уделял этой теме постоянное внимание, потому что солдаты порой как дети – только отвернёшься, а они уже себе руки-ноги отморозили.

Хотя удивительно – что может охладить такую местность? Может, там тоже машинерия – как в карьере, только охладительная? Но если выбрать нужное расстояние от деревьев, то можно идти в приятной прохладе, несмотря на палящее солнце.

И я практически обошёл лес, когда в его глубине раздался явственные звуки активного движа – словно что-то большое ломилось наружу.

Вместо того, чтобы паниковать и сразу бросаться наутёк, я залёг в густой траве на удалении от опушки и приготовил дробовик-трубу к бою, сразу вставив в трубку-ствол патрон с токсичным жеканом – свинцовой пулей, содержащей вредные примеси, вроде мышьяка, сурьмы и кадмия.

Из леса выскочила здоровенная штука, напугавшая и смутившая меня одновременно. Размерами она была с «газель», может, чуть больше. Штука была грязно-белого цвета и пушистая с боков. Сверху она была плоская и прокрытая широкими перекрывающимися роговыми пластинами. Средствами передвижения штуке служили многочисленные членистые лапы и щупальца. Были ещё усищи, как у таракана. Вообще, существо напоминало помесь таракана, креветки, плащеносного броненосца и при этом оставалось белым и пушистым. Передвигаясь туда-сюда по кромке леса, словно в поисках, оно пыхтело и шумело, поочередно поднимая то переднюю часть, то заднюю часть. Где голова, а где зад было совершенно непонятно, и после короткого наблюдения меня озарило – существо было абсолютно симметрично: головой становилась тот конец вытянутого сегментированного туловища, что прямо сейчас поднят кверху, а задом – тот конец, что прямо сейчас опущен к земле. Это как очень мохнатая комнатная собачка, у которой так просто и не поймёшь, где голова и где хвост. Но если с собачкой можно достичь определённости, то с этим существом так не получится. Органы чувств, получается, были продублированы с обоих концов туловища. Такой двойной билатеральной симметрии никогда не существовало в природе – даже у простейших. Даже земляной червь, который с виду с обоих концов одинаковый, имеет ротовой конец и конец с анусом и ползает только в одном направлении – в том, в котором ест. Это же существо не имело ничего общего с известной мне земной биологией. И при этом прекрасно себя чувствовало.

Существо, к моей удаче, вовсе не планировало далеко отходить от леса, а просто сновало туда-сюда или подпрыгивало на одном месте, размахивая в воздухе двумя своими многофункциональными головохвостами, или замирало на месте, подняв головы кверху и словно прислушиваясь и принюхиваясь, и шевеля усами.

Очевидно, столкновение с этой здоровенной штукой не сулило ничего хорошего – не смотря на белость и пушистость, во всём остальном она была исчадием невыразимого ужаса и пришла в наш мир из неких неизъяснимых бездн, куда лучше не соваться.

Когда существу надоело скакать по опушке, оно двинулось назад в лес, и я облегчённо решил напоследок использовать на нём системное умение «Оценка».

Это было моей роковой ошибкой. Стоило только задействовать навык, как существо подпрыгнуло словно ужаленное, заверещало и побежало прямиком ко мне, благо ему не нужно было разворачиваться – оно в обоих направлениях бегало одинаково быстро.

Самое обидное, что «Оценка» не принесла результатов – высветилось системное сообщение:

[Результат применения навыка: НЕХ (неуспех – объект создаёт помехи)]

Я пробкой выскочил из травы, в которой прятался, и дал стрекача от этого монстра из леса. У меня была отличная Ловкость и Выносливость, Атлетика и ещё навык КМБ, оставшийся от службы в армии, что позволяло бежать с рюкзаком, а ещё классовая обувь «дзика-таби», дававшая прирост к мобильности, но одно дело системные циферки, а другое дело – самоощущение, а я чувствовал, что мне конец. Рюкзак, хоть и затянут под фигуру, прыгает на спине, штаны похоже сползли, а кимоно хлопает на ветру, парусит и сразу стало тёплым не по погоде. Куда несусь – вообще без понятия, для этого надо на компас в умных часах смотреть, а ещё лучше – смотреть на карту в смартфоне. А руками я машу как на спринте, хотя тут надо как на марафоне – экономить силы, ведь забег может затянуться.

Оборачиваюсь, зверюга чешет за мной, приминая траву – несётся, но не особо догонят, а как бы не даёт оторваться. Можно было и не оборачиваться, а просто слушать, как она ломится за мной.

Тут умные часы у меня на запястье решили поактивничать и молвят человеческим голосом:

– Вы сейчас тренируетесь? Записать тренировку?

Да пошли вы! Я спасаю свою жизнь. По пересечёнке бежать – ничего приятного: пыхчу как паровоз, пот глаза заливает, но рюкзак не бросаю. С ним у меня шансов выжить больше – там много всего полезного.

– Поздравляем! Так быстро вы ещё никогда не бегали! – это снова часы. И калории потраченные показывают.

Даже не знаю, как давно бегу – уже шатаюсь. Бегу, куда глаза глядят. Монстр слегка подотстал – от него валит пар, наверное, тоже перегрелся. Тут не его лес – на открытой местности печёт, как в аду. Лишь бы живот не прихватило – не хотелось бы перед смертью ещё и обделаться.

– А вы молодец! Идёте на рекорд по дневной активности! Поднажмите! – не унимаются часы.

Я понимаю, что долго так не смогу – если не оторвусь, то придётся принимать бой, но принимать бой среди заросшего луга – совсем самоубийство. Эта штука меня сомнёт. В ней не только несколько тонн весу – в ней наверняка несколько тысяч хитов, а такое здоровье я своим мечом или дробовиком буду долго ковырять. Меня самого раньше придавят. И сожрут.

На дерево залезть не получится – дерево своротят вместе со мной. Даже вернуться к стене зоны – так себе идея. Пока я буду пытаться на неё лезть, меня к ней притрут. Единственное, на что я надеялся – что в направлении моего бегства попадётся хоть что-то. Да хоть такое же озеро с чёрной жижей. Я готов полезть хоть в неё, лишь бы сбросить с себя преследователя.

Но я бежал, а ничего такого не появлялось – складки местности сменяли друг друга. Моя скорость заметно упала – я шатался, ковылял. Мой преследователь тоже подустал, но не отставал. Держался метрах в ста позади, перебирая своими лапами, усами, щупальцами. Дымился. Бег на скорость выродился в ходьбу на истощение. Скоро я упаду и сдохну, или застряну в кустарнике, или нога подвернётся, и покачусь с холма в овраг.

Не знаю, в какой момент я заметил, что среди холмов есть какая-то конструкция – что-то округлое, стоячее, высотой с пятиэтажку, но накренившееся. Я свернул на этот ориентир. Не знаю, что это, но на него можно попробовать взобраться или залезть внутрь, чтобы зверюга не могла добраться…

Чем ближе я подбирался к конструкции, тем отчётливее понимал, что это коленопреклонённый великан. Гигантская поросшая мхом и вьюном человекоподобная фигура, но это не был человек – это был некий робот, застывший следи полей, причём давным-давно – настолько, что успел врасти в землю. Я не мучал себя вопросами, откуда он тут взялся, а думал, как буду лезть на самую верхушку.

Доковыляв до фигуры, я стал взбираться – цепляясь за вьюн, добрался до правого колена, по бедру дошёл до пояса, там с разбега перепрыгнул на левую руку и по ней забрался на плечо. Преследовавший меня монстр тоже попытался лезть за мной, и я пальнул из дробовика прямо у него перед носом – пуля срикошетила от обшивки робота, расплескавшись во все стороны. Как ни странно, это отрезвило зверюгу, и она осталась внизу, на поле. В итоге, я забрался на голову роботу и распластался на ней, задыхаясь.

Минуты две я хрипел там, не в силах пошевелиться, но всё-таки собрал волю в кулак и приподнялся на колени, чтобы посмотреть вниз – там меня ждал мой преследователь.

Я сунул новый патрон в дуло дробовика и просто перевсунул внутреннюю трубу другим концом во внешнюю. Теперь дуло стало патронником, а патронник – дулом. Стрелянная гильза вылетит сама при следующем выстреле, если её не вынуть. Но я вынул и убрал в карман – гильзы денег стоят, их переснарядить можно.

Направив дробовик-трубу на монстра, я крикнул, применив Голос:

– Убирайся. Стрелять буду.

Тот подпрыгнул на месте, крутанулся на месте, поднял ко мне одну из двух голов, словно всматриваясь, хотя я так и не смог разглядеть у него на морде хоть какое-то подобие органов зрения. Просто что-то сложное – помесь морды рака и богомола – какие-то шипы и жвала, а также мелкие щупальца. Сверху было видно, что зверюга хорошо бронирована со спины. Роговые пластины были плоские и имели усиленные гребнями борта. С боков из-под них вы все стороны вылезал белый пух, колыхавшийся словно облако при каждом движении существа.

В подтверждение своих слов я выстрелил в колено робота. Даже за грохотом выстрела было слышен металлический звон, когда пуля разбилась о броню.

Надеюсь, зверюгу испугают громкие звуки.

Монстр вздрогнул и прошептал-проскрежетал чем-то внутри себя:

– Слезай.

Вот те на! Говорящий.

Но разборчивая речь – не признак разума. В сказках тоже звери разговаривают. Да и в жизни такое бывает. Зловолки говорят «Кушац», а особо умные могут сказать «Дай батон».

– Оставь меня в покое, – кричу.

– Спасать, – скрежещет монстр. – Доставлять.

– Куда доставлять?

– Убежище.

Ерунда какая-то. Я достал телефон, полез в спутниковые карты, чтобы посмотреть свою текущую позицию, но, как назло, связи со спутником не было, да и электронный компас в часах перестал работать – стрелка вращалась по кругу. Сотового сигнала тоже не было. И я даже догадывался почему – похоже, мой преследователь врубил свой собственный биологический РЭБ.

Монстр тем временем склонил ближнюю ко мне голову и прошипел:

– Залезай на меня.

– Ну уж нет. Я слезу, а ты меня сожрёшь.

Преследователь подпрыгнул несколько раз, оборачиваясь кругом, а потом ответил:

– Мирный.

– Мирный? – не поверил я.

– Мирный, – подтвердил он.

Я ещё раз попробовал применить Оценку. Получилось хоть и не с первого раза, но всё же получилось.

[Былинный внесистемный объект. Царство: Криобиота. Вид: Снежная блоха. Разновидность: Ликвидатор. Имя:{вы не знаете язык}]

«Ликвидатор» – пугающая деталь. Того гляди и меня ликвидирует. И ещё – снежная блоха. Для блохи он великоват. Блоха же маленькая. На каком же огромном организме должен паразитировать этот монстр размером с «газель»? Или «блоха», потому что прыгает?

Но делать нечего – я ещё какое-то время без особого смысла пререкался с ликвидатором, но ничего толком от него не добился, кроме того, что он хочет меня куда-то отвезти верхом на себе.

Глава 9

Это было трудное решение. Я мог до конца дней сидеть на голове сломанного робота в надежде, что ликвидатор уйдёт восвояси, либо вступить с ним в бой, но что-то мне подсказывало, что оба варианта не закончатся ничем хорошим. После часа сидения на роботе, я наконец-то решился.

Но стоило мне осторожно приблизиться к монстру, тот прыгнул на меня и прижал к земле лапами – самый плохие мои опасения оправдались, доверять ему было опрометчивым шагом. Увы, ничего поделать уже было нельзя – руки мои были скованы, дотянуться до дробовика или меча я не мог. Ликвидатор придвинул свою морду ко мне, но даже тогда я не смог разглядеть у него хоть какое-то подобие глаз. Вонял он сильно, но не противно, а скорее очень необычно – даже не с чем было сравнить. Из морды существа выдвинулось длинное полупрозрачное жало и воткнулось мне в грудь в районе солнечно сплетения. Боль была адская – я закричал.

В глазах потемнело. Перед моим мысленным взором вспыхнула системная надпись.

[Внимание! В кровотоке обнаружены посторонние микроорганизмы…]

И сразу следом:

[Добро пожаловать в царство архей!]

[Обнаружен устаревший вариант вакцины «комби-мульти-вак». Иммунитет повышается на 1]

[Обнаружен устаревший клеточный механизм противодействия окислительному стрессу. Защита от радиации +5%]

[Обнаружен устаревший антидот. Уровень защиты центральной нервной системы от боевых отравляющих веществ: Новичок]

[Обнаружен устаревший вариант микрофлоры кишечника, позволяющая частично усваивать криобиоту. Экстремальное пищеварение +7%. Доступен процесс двухкратного эдикариоза]

Прочитав эту надпись, я отрубился…

Голос бабушки, ещё молодой, такой, какой я запомнил его из детства, звучал в моей голове:

«Исполнены вселенской злобы

Из недр земных анаэробы.

Ведь лёгких нет и нет трахей

У этих маленьких архей.»

Я открыл глаза и увидел бескрайне голубое небо. Грудь болела, тело было всё разбитое. Я лежал на чём-то жёстком и плохо пригодном для лежания, да и ложе моё, к тому же, покачивалось. Ах, это небо Аустерлица. Будь я Андреем Болконским, я, возможно, проанализировал бы свою жизнь, что-то понял в ней по-новому, переоценил ценности, но я был тем, кем был – приключенцем двадцати одного года от роду, седьмого уровня, который как дурак за десять тысяч рублей полез в запретную зону, чтобы привезти старушке её иконы. И зачем ей иконы? Ей помирать скоро, а не иконы. А мне, похоже, ещё раньше доведётся умереть – по глупости своей, по наивности. Можно сказать, и по доброте, но больше по глупости, конечно.

Превозмогая боль в груди, я сел. Я был на спине ликвидатора, и тот неспешно и очень аккуратно, чтобы не потревожить меня, куда-то двигался. Наверное, в гнездо своё несёт, а там уже сожрёт или положит на сохранение в холодный туман. Или у чёрного озера закопает в прибрежном песке, и придёт через полгода, когда лютефиск созреет – буду я сочный, ведь он впрыснул в меня свои пищеварительные соки, чтобы они меня размягчили. Так пауки делают. Внешнее пищеварение называется…

Заметив, что я очнулся, ликвидатор пошёл бодрее, тряска усилилась, так что мне пришлось схватиться за край самой широкой из его наспинных пластин и держаться, чтобы меня не шатало из стороны в сторону. Мой рюкзак был при мне, и я решил потратить исцелин, чтобы залечить саднящую рану в груди, но для начала осмотрел её, распахнув кимоно, и обнаружил, что рана закрылась, да и моё системное здоровье была даже выше обычного – 195 очков вместо 180.

Время было четыре часа дня. До заката оставалось шесть часов, и это тревожило. Голова была тяжёлая, так что я достал из рюкзака воды и попил. Стало лучше.

Надо отдать должное ликвидатору – по ощущениям, двигался он с приличной скоростью. Странно, что вообще мне удавалось ускользать от него так долго. Наверное, он, как и волки, предпочитает изматывать свою жертву долгой, но неспешной погоней, в отличии от тех же гепардов, которые сдаются после скоростного, но непродолжительного преследования.

Я прикинул, какие мои шансы сбежать или, например, попытаться прострелить ликвидатора из палки-стрелялки, но и то и другое представлялось по нулям – ружбайка моя хороша против кого-то размером с меня самого и небронированного. Так что я решил не плыть против течения, когда оно особенно сильное, а дождаться более подходящей возможности для отчаянных действий.

Через полчаса я уже эпично восседал на ликвидаторе верхом, правда мне практически пришлось сесть на поперечный шпагат, благо растяжка позволяла – я не зря могу с вертушки в жбан бить.

Мы двигались по той же ничем не примечательной местности, частично заросшей странными растениями, но ничего типа леса, из которого выскочил ликвидатор, кругом не наблюдалось.

Электронные устройства, кстати, снова заработали – похоже, монстр отключил свой РЭБ.

Ради интереса я попробовал более тщательную оценку моего маунта, и Система сообщила, что у ликвидатора больше девяти тысяч очков здоровья. Почувствовав системное сканирование, тот громко запыхтел и задёргал головой по сторонам, но потом понял, что это я сканирую, и успокоился.

Если так подумать, то маунт у меня был премиальный. Это не волконь и не скутер, а здоровенный монстр. Только вот везёт он меня не туда, куда я хочу, а куда ему нужно.

К пяти мы добрались до места. Это было огромный массив просевшей земли. Видимо, тут когда-то был циклопический подземный бункер. Что-то советское, сразу подумалось мне. Я слышал о таких на сталкерский форумах – бункеры зенитно-ракетной системы С-25 «Беркут», разработанной ещё при Сталине для отражения ядерного нападения на Москву. Все они были вандализированы на металл и стройматериалы в святые девяностые, когда вдруг выяснилось, что у новой демократической России за границей нет врагов, а только одни друзья.

Ликвидатор обогнул провал по периметру и подвёз меня ко входу, где и остановился. Там, под разрушающимся бетонным козырьком были погнутые ржавые ворота, на которых облупившейся краской была нанесена частично стёршаяся надпись:

У_ежище Но_ая Москва-12_

Поки_уто 17.0_.2__9

Ну это понятно, что такое. Год на выбор: 2009, 2019, 2029 или 2039. Но 2039 – это в прошлом году было, так что вряд ли. И 2029 тоже едва ли – краска облупилась совершенно конкретно. Скорее всего, 2009, ещё при Лужкове, а может в 2019, уже при Собянине. Я не удивлюсь, если так. Двадцать лет прошло, а всё ржавое, и краска облупилась, и крыша обрушилась. Правда, рядом с воротами торчал совершенно новый столбик с красной кнопкой и пластиковой табличкой «SOS 112 Вызов экстренной службы Новой Москвы. Нажмите и говорите».

Я сполз с ликвидатора, сначала скользнув по его наспинному панцирю, а потом по мягкому пушистому боку. Приятно было снова оказаться на своих двоих. Я прошёлся к воротам – они были выгнуты так, что можно было просунуться внутрь. Я посветил фонариком и увидел, что за щелью – помещение шлюза, заваленное кусками бетонного перекрытия. Всюду висят обрывки электропроводки и изоляции, обрубки труб, гнутые потолочные балки. Мусор, дохлые крысы, птичий помёт. Дальше угадывались внутренние ворота – они были приоткрыты, и из-за них – из какого-то просторного помещения – доносились приглушённые звуки капели.

– Да что это за хрень-то такая? – сказал я вслух.

– Птенцы всегда улетают, – хрипло пробормотал ликвидатор.

Я посмотрел на кнопку 112, потом на моего провожатого. Самым безопасным было бы нажать кнопку и надеяться, что помощь придёт. Может, даже спрятаться внутри шлюза – в надежде, что ликвидатор туда не протиснется, но трупики крыс намекали, что шлюз – не лучшее место переждать непогоду, ведь изнутри бункера может прийти что-то или кто-то нехороший.

После недолгих, но мучительных раздумий, я решил. Достав карту бабы Вали, я развернул её и подошёл к морде ликвидатора. Надеюсь, к правильной, потому что тот уже успел её опустить, а поднять заднюю.

Держа карту перед его носом, я сказал:

– Это карта. Ты знаешь, что такое карты?

Ликвидатор молчал неприлично долго, потом пропыхтел:

– Да.

– Хорошо, смотри. Убежище разрушено. В спасении я не нуждаюсь. Мне нужно попасть вот сюда. Деревня Дочуркино.

– Дочуркино, – внятно прошелестел ликвидатор. Звук раздавался откуда-то из-под его массивного корпуса.

– Знаешь это место? Отвези меня туда.

Монстр не ответил, а продолжал стоять, покачиваясь и словно бы колыхаясь. Наверное, он так дышал.

Я снял рюкзак и вытащил батон. Освободил от толстой целлофановой обёртки, сохранявшей его свежим неопределённо долго. Я слышал, их сразу выпекают без доступа кислорода – в заполненном азотом и углекислым газом автоклаве, а потом стерилизуют жёсткой радиацией, так что плесень, даже если захочет, не вырастет.

Сунул ликвидатору под нос и спросил:

– Кушац?

Тот выдвинул что-то вроде ротовых щупалец и выхватил у меня батон. За пару секунд он сжевал батон целиком – я видел, как работал его ротовой аппарат. Да уж, таким бы медку хлебнуть.

Тогда я достал ещё батон и сделав пальцами продольную щель, залил туда сгущёнки из банки. Сунул ликвидатору:

– Кушац.

Тот умял и это угощение. Сгущёнка произвела на него больше впечатления, чем я ожидал. Он весь затрясся и начал подпрыгивать на месте.

Я скормил ему ещё два батона и банку сгущёнки, и одну тушёнки.

– Дочуркино. Везти, – сказал я, на всякий случай использовав Голос.

– Полезай, – ответил ликвидатор. Кажется, понимание было достигнуто.

Судя по навигатору, курс монстр взял верный и мчал самой короткой дорогой. Уже через сорок минут мы были на месте – по крайней мере, если верить спутниковой карте. А вот в реальности всё обстояло не так радужно. Мы стояли на высоком холме и смотрели на изгиб местной речки, в излучине которой как раз и стояло село Дочуркино. Только вот ни изгиба речки, ни села не было. В паре километров на солнце блестело водное зеркало – судя по всему, речная пойма, которой не было на карте. А на том месте, где должно было быть село, зеленел луг с редкими деревцами.

Я мысленно чертыхнулся и указал рукой на село:

– Давай-ка подскачи поближе.

Ликвидатор внял просьбе, и мы спустились на луг. Там я, сопоставляя координаты из бумажной карты и показания спутника, попытался найти хотя бы предполагаемые координаты дома бабы Вали. И действительно – в траве кое-где проглядывали разглаженные ямы. Словно воронки от снарядов, вылеченные временем. Сейчас трава была ещё не слишком густой – всё-таки ещё не лето. Летом я даже не смог бы заметить этих участков опущенной почвы.

Подвалы домов, догадался я. Трава, конечно, мешала, но я примерно смог определить направление улицы и вышел к тому месту, где ещё тридцать лет назад был дом бабы Вали. Я уже сомневался, что он действительно тут был… Да, дом деревянный, но не настолько же, чтобы так тщательно разгладиться. Да и остальные дома, электро- и газовые коммуникации, заборы, дороги. Всё разгладилось до полной незаметности.

Стоя в яме на месте дома, я сказал ликвидатору:

– Сундук. Под землёй. Ищу.

Вытащив свою мачете-катану, я словно сапёрным щупом стал колоть ей землю на всю длину клинка, а это всего шестьдесят сантиметров. Увы, японские мечи отличались от европейских своими относительно короткими клинками при непропорционально длинных рукоятях. Это нужно было для создания рычага при нанесении рубящих ударов с последующим протягиванием клинка через рубленную рану. Такой комбинированный рубяще-режущий удар наносил ужасные раны, но я сейчас не отказался бы от итальянской рапиры – при сходной с катаной длине она работала бы как метровый щуп, благодаря короткой рукояти и длинному тонкому клинку.

Упражнения по протыканию земли затянулись. Было уже шесть вечера.

Ликвидатор посмотрел-посмотрел на мои упражнения, да и тоже стал копать. Я и глазом не успел моргнуть, как он разрыл неподалёку яму и буквально выдрал из земли объёмный ящик, который тут же развалился у него в лапах. Из ящика выпал целлофановый свёрток. Я бы даже не назвал это свёртком – при ближайшем рассмотрении оказалось, что целлофан слой за слой сросся сам с собой и дерюгой под ним. Ткань рассыпалась в труху, стоило мне пробиться через целлофан. Под тряпкой были иконы… Серебряный оклад был абсолютно чёрным, как и дерево, которое он закрывал. Я даже не смог понять, что там было нарисовано…

Тридцать лет, значит? Может, тут плотину прорвало, всё снесло и смыло, а Дочуркино погрузилось в пучину мрачных вод, и оттого такой окисел на серебре… Но иконы были абсолютно сухими, когда я освободил их от обёртки. И тряпка была сухая, хотя вся и расползалась под пальцами.

Так или иначе иконы найдены – я убрал их в рюкзак.

Я посмотрел на ликвидатора. Не знаю, посмотрел ли он на меня. Ведь я так и не смог понять, где у него глаза и как он вообще видит, но он точно УВИДЕЛ сундук под землёй. Может, он из тех сказочных зверей, что видят на два аршина в землю? Или у него встроенный металлоискатель там в брюхе?

Не знаю. Но я решил снова покормить ликвидатора. Он воспринял это с большим воодушевлением.

Скормив ему очередную порцию, я вновь показал ему карту, на этот раз указав в качестве точки назначения границу зоны – то место, откуда я начал своё сегодняшнее путешествие. После угощений долго уговаривать его не пришлось – и вот я снова ехал на монстре по зоне.

В этот раз ликвидатор конкретно припустил, так что через полчаса мы были уже у забора вокруг ЗЗЭЗ. Я уже хотел слазить, но тут монстр мелко затрясся и выпростал из-под панциря четыре прозрачных мушиных крыла – два смотрели вперёд и два назад. Крылья заработали – ликвидатор осуществил вертикальный взлёт и с запасом перелетел забор, после чего сел на той стороне.

– Почему ты не улетаешь из зоны? – спросил я его, когда слез с него.

– Ликвидирую последствия, – ответил он и добавил: – Таков эдикар.

Слово «эдикар» я уже слышал от матушки Александры – тогда, в детстве, когда она исцелила меня и я смог ходить. Знала это слово и моя бабушка, но что оно значило, мне никто так и не объяснил.

Я достал из рюкзака остатки еды и не спеша скормил ему, чтобы не тащить тяжести. Всё-таки ликвидатор отлично покатал меня по зоне и нашёл иконы.

Я уже собирался пойти, как монстр схватил меня за руку.

– Ну чего опять, – я не стал пугаться, но напрасно – ликвидатор затянул мою руку к себе в пасть. Это была правая рука – я не мог бы добраться до меча, да и не пытался – руку всосало в морду чуть ли не по плечо. С учётом того, что голова и зад у монстра были равнозначны, я был словно ветеринар, застрявший в корове во время пальпации ещё нерождённого телёнка, только это была совсем не корова, а здоровенная тварина. И тут что-то внутри монстра цапнуло меня за средний палец – я аж заорал. Боль была дикая и длилась она достаточно, чтобы я начал отбиваться и дёргаться, но монстр неспешно дожевал мой палец (или что он с ним там делал) и наконец отпустил меня – моя рука выскользнула из его пасти. Рукав весь в слизи, кисть тоже – палец на месте, но на нём теперь светилось ярким зелёным светом стеклянное кольцо. Обтерев об себя слизь, я уставился на кольцо – оно буквально вросло в мою плоть, снять его не получалось, зато оно поворачивалось без усилия, словно на подшипниках. Сквозь него я видел свою кожу, будто залитую жидким клеем. И эта штука светилась. Если не присматриваться, то словно сувенир, отлитый из зелёной бутылки из-под минералки или пива. И светится… Гадство! Так-то я вообще-то использую кич в своём образе уличного самурая, но светящееся кольцо – это как-то совсем уж по-детски.

Глава 10

– Ну вот зачем? – заныл я.

– Таков эдикар, – ответил ликвидатор и, подключив крылья, с места взлетел и вернулся в зону, а я остался стоять и смотреть на кольцо, как перед моим внутренним взором зажглась системная надпись.

[Ошибка!]

[Ошибка! Ошибка! Ошибка!]

[Обнаружены внесистемные археи, несовместимые с имеющимся ДНК патчем «Восхищение»]

[Обнаружено генетическое вторжение]

Тут меня скрутило всерьёз. Я упал на колени и блеванул в траву, а потом рухнул лицом в то, что из себя изверг.

Возникла уже знакомая надпись:

[Добро пожаловать в царство архей. Снова.]

[Кольцо первых сынов последних родов человечества: операционная система кольца BoyarNet 1.0: самопроверка… успешно]

[Внимание! Генетический драйвер «Силушка богатырская» возьмёт под контроль вашу половую систему. В ближайшие месяцы ваш гормональный баланс будет изменён таким образом, что ваши мускулы станут сильнее. Вы получите одноимённую способность «Силушка богатырская», которая по вашей команде будет кратковременно повышать вашу силу и выносливость, с последующим длительным штрафом к силе и выносливости]

[Сопротивляемость холоду повышена до 20%]

[Сопротивляемость квантовому льду повышена до 30%]

[Экстремальное пищеварение улучшено до 30%. Доступен трёхкратный эдикариоз]

[Внимание! Теперь вам доступно прохождение Последнего паломничества]

[Предположительный шанс выжить в Последнем паломничестве: 15% (при адекватном снаряжении)]

[Внимание! Теперь вам доступно пилотирование: Меха]

[Внимание! Теперь вам разрешено использование артефакта: Охотничий рожок Апокалипсиса]

[Ошибка! Невозможно установить ближайшую дату повторяющегося события: Дни Сияния (заблаговременно проследуйте в Убежище!)]

[Внимание! Обнаружен активный чужеродный процесс: Ролевая Система Прокачки. Удаление: невозможно. Приостановка: недостаточно прав]

[Жидкий чип Спутник-777 работает в нештатном режиме: восстановлен после сбоя. Обратитесь в ближайшее Убежище для повторного чипирования]

[Ошибка! Ошибка! Ошибка!]

[Успех! Генетическое вторжение предотвращено. Контроль над системной консолью восстановлен. Последствия вторжения: не обнаружено]

Я перевалился на спину и обтёр лицо пучком травы. Уж не знаю, что это такое было, но это точно неполезно для здоровья. И, возможно, даже не душеспасительно.

Эти игры с генетикой до добра не доводят.

Я вспомнил, как бабушка рассказывала про то, как в Неполживости людей насильно кололи АстроЗенекой, а тех, кто не хотел колоться, сбрасывали со скалы в море… Хотя, возможно, это было в Древней Греции. Или при динозаврах. В школе я учил физкультуру. История – не мой конёк.

Отлежавшись – а было уже семь вечера, я побрёл искать свой электро-скутер – по запомненным координатам.

Меня ждало выложенное ветками на траве слово ЛОХ. Теми самыми ветками, которыми я замаскировал скутер. Замок-трос, которым я привязал его к дереву был измочален так, словно его рубили топором – всё то время, что меня не было. Но я действительно оказался лохом, потому что скутер-то увели.

Закричав от несправедливости мира, я рыдал на месте потери – бабушкин подарок на моё совершеннолетие, мой единственный нормальный транспорт. Твари неприятные – я не знаю, кто это сделал, но я сразу понял, что шансов вернуть скутер у меня нет.

В итоге, я пешком пошёл к Яхроме и был там через три часа, а дома оказался уже за полночь. Сходу упав на кровать, я спал весь следующий день и середину ночи. А потом привёл себя в порядок – помылся, поел, постирал вещи, одел свежее кимоно, взял мечи и поехал к бабе Вале – сдавать квест, будь он неладен.

Я был зол. Я был на взводе. У меня были претензии ко всему сразу – к звёздному небу надо мной и моральному закону во мне. А ещё к бабе Вале.

Моя жизнь напоминала спираль, спускавшую меня всё ниже и ниже. Сначала тот случай с оборотнем, когда я, не приобретя ничего ценного, попал на бабки – исцелин разбит, меч раздолбан, рюкзак в клочья, кимоно порвано. Сейчас вот это – потерял скутер, меня нашпринцевали сомнительной генетической шрапнелью, окольцевали вольного сокола какой-то стекляшкой, которую даже алмазный круг для болгарки не берёт – я пробовал. И главное – я прозрел, что баба Валя наверняка меня кинет на оставшуюся пятёрку денег, когда увидит иконы в таком состоянии. И при этом будет по-своему права, потому что я лох – если ей не понравится моё желание получить причитающиеся мне пять тысяч, она нажалуется на меня в Центр социальной помощи, от которого я получаю задания – и добро пожаловать на помойку. Останусь без заданий. Не смогу качаться… Но прямо сейчас я пылал праведным гневом и мало думал о последствиях.

Баба Валя открыла не сразу – включила дурочку, типа я ж не вызывала сегодня соцпомощников. Я говорю ласково, как ребёнку, заданье ваше выполнил. Про дачу свою и забыли поди?

Она приоткрыла на цепочку, говорит: «Просовывай-ка иконы сюда, я на них погляжу». Я и залетел. Цепочку из косяка выдрало. Видимо, силушка богатырская решила проявиться раньше времени. Дверь я закрыл на замок, а бабку припёр к стенке в прихожей. Она было орать собралась, но я кулак ей к лицу приставил:

– Будешь орать – пришибу.

Поняла сразу. Привёл её в комнату, посадил на диван.

Говорю, ты старая, убить меня хотела. На смерть верную послала. В зону закрытую. Тридцать лет она там не была. Как же!

Она оправдываться – да что ты милок, сбрендил что ли? Как я – святая душа – такое могла?

А я телефон свой достал и стал ей видеосъёмку показывать, которую на месте Дочуркино сделал – говорю, вот что осталось. Ничего. Ни домов, ни дорог. Даже река в другом месте течёт.

Баба Валя тыкает в ликвидатора на экране – а это что за чучело такое? Я говорю, это чучело меня несколько часов по лугам гоняло – съесть хотело. А не съело почему? А потому что я вернуться был должен и одну добрую бабушку, на погибель неминучую меня, дурачка-добряка, отправившую, к ответу призвать за злодеяния её…

А иконы-то мои нашёл? Да нашёл я твои иконы. Вот они.

Смотрела она их, смотрела и говорит. Ты что, ирод окаянный, с ними сделал? Почему Иисусик чёрный стал? Кстати, а где он? Не видно же ничего. Я за такое тебе ни копейки не дам.

И тут я нахмурил рожу так, как японские самураи только умеют делать, рукоять меча стиснул однозначным образом, и самым страшным Голосом говорю:

– Гони пятёрку, как обещала.

Она затряслась, заверещала, но дошла до буфета – достала толстую пачку пятёрок и отслюнявила мне одну:

– Подавись, ирод!

Я принял с благодарностью. Расцвёл ликом. Говорю, спасибо!

А потом тучи нашли на моё чело, и я говорю:

– Баба Валя, если вы на меня вздумаете жаловаться или сплетничать про меня, жизнь мне портить… Я ведь вернусь. Терять мне будет нечего.

Собиралась она – к кидалке не ходи – жизнь мне испортить. По глазам понял. Предвкушала уже, когда пятёрку свою неразменную отслюнявливала, что аукнется мне эта пятёрка, у бедной несчастной старушки грабежом-вымогательством отнятая – ой как аукнется… Но тут она посмотрела мне в глаза и поняла, что я ещё тот ещё басурманин, а не лёгкая жертва для расправы.

Недолго мы играли в гляделки. Опустила глаза, забормотала что-то себе под нос, запричитала.

Я ей напоследок цепочку на двери починил, как смог. На саморезы подлиннее посадил.

Больше баба Валя меня никогда не вызывала. И никакой жалобы на меня от неё не было. Бог отвёл от греха.

А как уж она иконы в порядок приводила, если приводила – это уже не моё дело, а её. Но что-то мне подсказывает, что цена за реставрацию ей не понравилась. Вот где настоящие грабители цену заламывать – не то, что я.

Две недели я перебивался мелкими работам в волонтёрском центре. Были другие старики, другие районы. В ночные патрули выходил как дружинник. В общем, время шло – несчастья забывались. Из-за потери скутера стал кататься в метро – у меня, как у инвалида, хорошая скидка по социальной карте.

Есть я старался в той бесплатной столовой для приключенцев, выполнявших функции социальных работников, что теперь была устроена в одном из залов той самой стеклянной пирамиды, в которой матушка Александра исцеляла людей. Теперь пирамиду разделили на много залов с отдельными входами, вокруг настроили других зданий. Теперь тут была Гильдия приключенцев.

Бесплатная столовая была не сказать, чтобы хороша. Мы бомжей и то лучше кормили в Социальном патруле, но я был лучше бомжа лишь тем, что у меня было жильё. Мой доход составляла только пенсия по инвалидности. Остальной мой заработок носил разовый характер. Поэтому я старался экономить на всём, включая еду. Порой даже набирал в столовой еды в пакет, чтобы унести с собой и съесть в другой приём пищи.

Обычно на входе тусовался кто-то из рыцарей предела – молодые девушки в длинных платьях и плащах, с длинными же мечами на поясе. Обычно они стояли там, чтобы не пускать не-приключенцев – да тех же бомжей. Меня они пускали всегда без вопросов, даже не приходилось предъявлять социальную карточку приключенца. По мне и так видно, кто я такой. Если в столовой случалась какая-нибудь буча, например, битва за еду или драка подносами, послушница проходила от дверей в зал и жёстко пресекала беспредел. В основном, Голосом и подзатыльниками. Обычно одного этого хватало – все понимали, что упорствовать бессмысленно. Появится только больше послушниц, и тогда достанется всем. По негласному мнению, рыцарь предела котировался наравне с опытным приключенцем. Тут, в пирамиде, все рыцари предела были женского пола, но говорили, что есть и рыцари-мужчины – якобы они в основном в полях, на оперативных заданиях матушки Александры.

Вот и в этот раз я шёл поесть нахаляву, когда увидел на входе в столовую новую – незнакомую – фигуру. Незнакомую, да знакомую.

Это была там самая послушница, что я и бабушка встретили на балюстраде в пирамиде вместе с матушкой – перед моим исцелением.

Она была ровно такой, какой я её запомнил пятнадцать лет назад. Вообще старше не стала. Прямо как матушка, которая и сейчас ровно такая, как тогда.

Похоже, её рыцари предела получили от неё то же свойство – вечная молодость. Не факт, правда, что при этом они живут дольше обычно – никто не проверял.

В этом они похожи на Первого сенатора, который, кстати, тоже не стареет после той первой встречи с матушкой, когда она омолодила его до возраста лет сорока.

Я применил «Оценку» на новой стражнице. Высветилось:

[Мария Храмова. Внесистемный былинный объект. Рыцарь предела, 27 порог. Очков здоровья 879.]

В отличии от того же ликвидатора, она вообще никак на «Оценку» не отреагировала. Другие рыцари предела, которые были порогом пониже её – от 15 до 25, также не чувствовали применённую на них «Оценку». Они все были, как и ликвидатор – внесистемными былинными объектами. Что это значит – поди разбери.

Ну и ладно. Я в своей обычной манере бодро прошёл в столовую, когда меня грубо схватили за руку и выдернули назад на улицу.

Это была Мария Храмова. Ох и сильна девка, отметил про себя я.

– Куда прёшь, боярин? – спросила она, отпустив меня.

Меня бомжи и таксисты по-разному называли – и шеф, и командир, и даже начальник. Но боярином никогда. Что дальше? Воевода?

– В столовую иду, – отвечаю.

– Столовая только для приключенцев.

– Так я приключенец, – сморгнул я.

– Ай хорош загибать, – она скорчила недоверчивое личико. Надо сказать, что Маша симпатичная, как и все послушницы матушки, но лицо у неё простое и гладкое, не обезображенное интеллектом, и ведёт она себя всегда так, словно просит кирпича в голову. Это впечатление обманчиво – как и всё в ней. Она единственная, кто достиг двадцать седьмого порога. А пороги – это не как уровни у приключенцев, когда чем выше уровень – тем ты круче. Пороги – это, скорее, как классы в школе. Чтобы проучиться в школе дольше положенных одиннадцати лет, нужно применить невероятно упорство и потрясающее отсутствие каких-либо талантов к учёбе. Маша может всё это. Она ушла бы и на двадцать восьмой порог, но её высадили аварийно-принудительно – просто сдались сделать из неё хоть что-то путное.

Но это вовсе не значит, что она ничему не научилась. Кое в каких вопросах она даже переучилась лишнего.

Но на тот момент я ещё не знал ничего из этого – я думал это просто послушница. Я даже представления не имел, что такое рыцарь предела. Думал, это какие-то чины, ну как у гражданских служащих. Был счастлив в своём неведении.

Поэтому я решил, что смогу подвинуть Машу Храмову с дороги.

– Слушай, дай пройти. Я приключенец и я социальный работник. Имею право.

– Хоть не позорься. Я не слепая. Кольцо твоё вижу. Ты боярин, – она показала на моё кольцо, полученное от ликвидатора. – Мелкий, конечно, боярин, но всё равно, как ни крути – первый сын одного из последних родов.

– Чего? – не понял я.

– У вас, бояр, свой Ирей есть, вот там и столовайся, – с каким-то внезапным озлоблением выпалила она.

– Я не знаю, что там на тебя нашло, – я включил навыки «Блеф» и «Перенести стрелку на следующий день» и скомбинировал их с Голосом:

– Давай, типа мы потом с этим всем разберёмся, а я сейчас поем.

Послушница нахмурилась и сморщила нос:

– Эй! Эти джедайские штуки по системе Станиславского я и сама умею делать. Не знаю, кто им тебя обучил, боярин, но на меня они уже давно не действуют. Ступай-ка в Ирей подобру-поздорову.

– Ладно, – я примирительно развёл руками. – Допустим, я боярин. Но разве боярин не может быть приключенцем?

– Нет, конечно. Только восхищённые могут быть приключенцами. Мы же – последние рода человечества – не можем подключаться к Системе.

– Почему это?

– Потому что мы всё ещё люди, а вот восхищённые – далеко не факт, – серьёзно ответила она.

– А восхищённые не могут стать боярами? – не унимался я.

– Ну ты прям как чудной, – она коротко всплеснула руками. – Кольца выдавали только ликвидаторы, а они выдавали их самым достойным – настоящим богатырям Тысячелетнего царства. Обычному человеку впечатлить ликвидатора невозможно. Все боярские рода сложились в первые пять веков. Новых колец уже давно никто не получал – ещё со Дней сияния.

– Ясно, – я покачал головой. Тяжёлый случай. Богатыри какие-то. Тысячелетнее царство. Интересно, как это сочетается с Советским Союзом, который полвека назад только закончился. Фоменковщина какая-то.

Говорю:

– Ну сделай для меня исключение, а? Ну что тебе стоит?

– Знаешь что? – она скорчила злое лицо. – Твоё право – растоптать гордость предков, есть с восхищёнными за одним столом их низкое хрючево. Забыть пищевые традиции славных предков. Как пожелаешь. Но давай так – докажи свою решимость оскотиниться. Давай бороться. Победишь меня – пройдёшь. Не победишь – проваливай.

Мне кушать сильно хотелось. Я в средствах ограниченный. А бесплатная столовая – просто находка. Не с бомжами же в подворотне Трёх вокзалов у машины «Социального патруля» отовариваться. Я не для того уходил, чтобы возвращаться. Я хочу двигаться дальше… Но есть границы того, на что я готов пойти. Поэтому я твёрдо ответил:

– Я женщин не бью.

Бабу Валю, например, я пальцем тогда не тронул. Припугнул знатно, грешен, каюсь.

– Женщин не бьёшь? – переспросила Храмова: – Да это потому, что у тебя женщины нормальной не было. Будет своя боярыня – по-другому запоёшь. Ну… надо же когда-то начинать.

Она деловито выпростала из-под плаща свой меч и поставила к стене рядом со входом. Я прошёлся по её мечу «Оценкой» и сглотнул завистливую слюну:

[Меч заморский выделки отменной «Принцип Альбиона» («Разделяй и властвуй!» Копия меча 15 века). Прочность: 1012/1200. Урон: 110. Благодаря продуманной геометрии клинка меч отменно рубит даже в неумелых руках]

Глава 11

Мой меч для сравнения:

[Мачете заморское паршивой выделки «под катану». Прочность: 193/200. Урон: 49. Сушит руку при ударах. Требует тщательной ориентации клинка при рубке, иначе может погнуться]

Следом за мечом Храмова сняла плащ-накидку и, сложив несколько раз, накинула на навершие меча.

– Давай, готовься, – говорит мне, а сама собрала подол платья в ком, пропустила его между ног и, на той стороне разделив подол надвое, завязала два конца спереди на поясе. Получилось по смешному – будто она в огромном взрослом подгузнике. Под платьем у неё были белые лосины в обтяжку и серые тканевые кеды с высоким берцем.

То, с какой сноровкой она управилась с подолом, говорило о большом опыте. Плащ и подол – это то, за что противник может схватить и тянуть.

– Я серьёзно с тобой не буду драться, – не ведусь на её провокацию. – Принципы, понимаешь?

– Ну ты прямо как они? – ехидно щерясь, она кивает на вход в столовую.

– Кто они? Приключенцы? – не понял я, а сам думаю «Да какие принципы у приключенцев-то?»

– Не приключенцы, а все восхищённые вместе, – уточнила она. – Ты замечал, боярин, какое у них выражение бывает на лицах?

– Какое?

– Как будто они попали в какой-то другой мир и не понимают, где очутились. Вроде бы всё как то, к чему они привыкли, а вроде как и нет. Они видят вещи, про которые не знали и не помнят – ролевая система эта, монстры, зоны запретные. Для них мир словно сошёл с ума. Или они сами сошли. Они словно спрашивают себя, где я очутился? Что это вообще? Альтернативная Вселенная? Виртуальная реальность? ЛитРПГ какое-то? Они не понимают, и они применяют к этому миру свои неактуальные мерки – из того мира, какой они помнят. Моральные принципы, например. Как будто не было ничего. Как будто ничего не изменилось. Но мы-то с тобой знаем, что было, и знаем, что поменялось. Поэтому, если ты хочешь войти, ты будешь со мной бороться. Хоть я и женщина, я гораздо старше и знатнее тебя. Было время, когда я носила белое кольцо. И если я захочу, я хорошенько тебя вздую. Просто, чтобы ты вспомнил, что последним родам человечества западло есть за одним столом с восхищёнными. Секёшь?

– Лады, – я кивнул. Похоже, она серьёзно поехавшая, а Голос на безумных не действует – они ничего не боятся и не следуют законам логики. Так что я снял с пояса мечи и поставил к стенке. Оправил кимоно. Оно у меня хоть и тёртое-штопанное, а от «Озон Тактикал», с подкладкой из многослойного кевлара. Так просто за складку не схватишь, как обычное.

На лице послушницы блуждала зловещая улыбка. Она с места рванулась на меня. Пригнувшись, я принял её солнечное сплетение на выставленный вперёд локоть. Как в кирпичную стенку локоть воткнул. Она, даже не охнув, сразу попыталась в захват и удушение. Отбил её руки. Разорвал дистанцию. Она сначала зарядила колхозный в ухо, но не достала, и тут же вдогонку попыталась достать меня бэкфистом с разворота. Очень хотелось пропнуть её в спину, пока поворачивается, но не успел, да и не рискнул. Я уже понял, что она танкующего типа. Дерётся так, будто сама железобетонная и может впитать в себя кучу урона. И похоже, не использует пинки, а лупит только руками.

И тут она прошла мне в ноги – как заправский футболист подкатилась под меня, чтобы взять мою икру в ножницы, но я перепрыгнул через неё, уперевшись ей в макушку – прямо как в школе через «коня» прыгал. Развернулся – она уже была на ногах и очень злая, судя по лицу.

Происходящее не заняло и полминуты, но мы уже привлекли внимание прохожих.

Махач на ногах и кулаках может длиться вечность, а партер расставляет всё по своим местам очень быстро, поэтому я рванулся к ней – бороться. Последовало несколько взаимных захватов и освобождений, она пару раз попыталась меня оторвать от земли и бросить, но я удержал опору. Попытался выйти на болевой, а она – на удушающий и выбить мне коленную чашечку, подсечь – выстоял, даже к глазам тянулась выдавить, но в итоге только ухо расковыряла.

Я такое даже в армии от дедушек не получал, хотя они очень старались поначалу. Особенно те, у кого борьба – национальный вид спорта. То, как дерётся Храмова – это ни в какие схемы не лезет. Это вам не маваши-гири на татами крутить чинно-благородно. Это как крав-мага – грязно, улично, даже техникой нельзя назвать. Звериное всё это.

Сцепились мы крепко, вжались, считай слились, стоим, пыхтим, раскачиваем друг дружку, дёргаем, она мне плечо слюнявит, хочет в шею укусить, но я так вжал голову в плечи, пусть череп кусает – мне-то что.

И так мне хорошо и приятно от этого клинча стало. Словно с одноклассницей на выпускном танцую. Топчемся считай под музыку. Пахнет она хорошо. Волосики пушистые растрепались. Порыкивает, кряхтит правда. В прогиб хочет бросить, но я крепко держусь. Ноги берегу, на рывки и сдёргивания не поддаюсь. Надо отдохнуть, отдышаться.

– Ты там возбудился что ли? – сипит мне на ухо.

– Да, – отвечаю.

– Ну я тебя дам, – она ещё сильнее дёргается. – Сейчас ты у меня посмотришь.

– Мне и посмотреть хватит, давать не обязательно, – говорю.

Она ещё несколько раз поделала всякое разное – в основном, накидывала мне в колено и в икру – ногу расслабить и подбить, я уже думал, так обратно инвалидом стану – придётся исцелин пить, но выдюжил.

– Давай расцепляться, – говорит наконец. – На раз-два-три.

– Давай.

Расцепились, разошлись, правда она успела мне звонкую оплеуху отвесить. Как-то не ожидал я такой подлости. Даже обидно стало.

А люди уже стоят смотрят. Обсуждают. Осуждают. Кто-то на телефон снимает.

Приключенцы повылазили, правда небоевые, а как и я – соцработники всякие. В схватку не лезли – и то хорошо. Разнимать – дураков нет.

Хмурится Храмова, недовольная стоит.

– Я победил? – спрашиваю.

– Ничья, – отвечает.

– Так что тогда делать будем? Мы на ничью не договаривались. Я есть хочу. Парень я небогатый – в ресторанах питаться.

– Ты чего в Ирей-то не идёшь, боярин?

– Я не в курсе, где это, – признаюсь. Про то, что не знаю даже, что такое Ирей, рассудительно умалчиваю. Боярин, наверное, знал бы.

– Так ты новенький что ли?

– Можно и так сказать, – киваю.

– Так уж и быть, провожу тебя, – предлагает послушница. – Пойдём, это недалеко.

Мы снова опоясались мечами. Она была красная и потная. Я, наверное, тоже.

– А там точно покормят? – интересуюсь.

– Это зависит от того, что ты вкладываешь в понятие «поесть», боярин, – пожала она плечами. – Но то, что до отвала – это я тебе обещаю. Только один совет – никакого публичного эдикариоза. В Ирее такое не принято – из-за стола выгонят. У себя в поместье – сколько угодно. Но не на людях. Сейчас не Великая ночь и не Дни сияния. Еды на всех хватает. Усёк?

– Да.

Мы как раз обходили стеклянную пирамиду.

– Знаем мы вас, – махнула она на меня. – Повылазите из своих заповедных зон, из убежищ и урочищ, дурни деревенские. На мехах ездят, с драконами братаются, межвидовую сорокинщину всюду разводят. А с виду как нормальные люди – при перстнях, рода свои от Великой ночи ведёте.

Я застонал, ощупывая на ходу рёбра:

– Ох и сильна же ты, мать.

– Мне и положено такой быть, – ответила она. – Я всё-таки из рыцарей предела. В симулякрах треть жизни оттрубила. Должен понимать, навыки приключенцев не взялись из пустоты. Их с наших навыков, кровью и потом заработанных, оцифровывали. Наши атрибуты, выстраданные методом бесчисленных проб и ошибок, легли в основу их системных характеристик… Но кто действительно оказался сегодня на удивление хорош, так это ты, боярин.

– Спасибо, – смущённо буркнул я.

– Без шуток. Дерёшься грамотно. Голосом владеешь. А ведь на разработку этой бене-гессеритской штуки у нас ой сколько сил ушло. Я даже и не знала, что боярин может этим овладеть, не став рыцарем предела.

– Я боевыми искусствами с шести лет занимаюсь, – неожиданно для себя похвалился я.

Она только снисходительно фыркнула.

Мы уже вышли к противоположному краю пирамиды – тут была неприметная дверь с табличкой «Ирей».

– Вот оно – ваше боярское гнездовище.

Я подёргал дверь – закрыто.

Отодвинув меня, Храмова несколько раз пнула дверь, потом двинула её плечом. Дверь даже не дрогнула. Нормальная такая дверь.

– Открывайте, я знаю, что вы там, – она смотрела на камеру, висевшую на стене и направленную на дверь.

Над дверью ожил маленький динамик и скрипучим старческим голосом возвестил:

– Уходи.

– Я первая дочь последних родов человечества, – завелась на динамик Храмова: – Я выезжала в Великую ночь на личном мехе, когда вас всех ещё и в помине не было. Великая мать подняла меня к своим глазам и дала белое кольцо.

– Ты первая дочь, а сюда могут войти только первые сыновья, – бесстрастно ответил динамик. – И кстати, а где твоё колечко?

– Шовинисты проклятые. Мужланы. Я на вас матушке пожалуюсь! – взорвалась послушница.

– Давай, вперёд, жалуйся. Мы все знаем, что она про феминизм думает и про то, как он влияет на рождаемость. И про то, что ты у неё на плохом счету, тоже знаем.

– Открывайте, черти полосатые. Я вашего привела.

– Пусть кольцо покажет на камеру.

Я поднял руку к объективу.

– Какого оно цвета? – спросили из динамика. Похоже камера была черно-белой.

– Зелёное, – ответила за меня Храмова.

– Мальчик может войти. А ты уходи. Боярыням сюда вход заказан. Тут мужской клуб по интересам, а не проходной двор, – было слышно, как магнитный замок отпустил дверь, и та слегка приоткрылась.

Я нерешительно посмотрел на послушницу. Она сердито кивнула мне заходить. Я зашёл в дверь, там в тесном предбаннике стоял седой благообразный старик в красном кафтане швейцара, так мне тогда показалось. Я видел таких разряженных зазывал перед ресторанами с русской народной кухней. Старик высунулся в дверь и протянул Храмовой порядком нагруженную термосумку, добавив:

– Вот, держи. С последней охоты. Князь велел собрать для тебя. Суши-роллы, как ты любишь. Драконий сет.

Она молча взяла сумку, поймала мой взгляд и бросила на прощанье:

– Если у тебя действительное есть принципы, береги их. Они тебе тут пригодятся.

И ушла, не оглядываясь.

Старик вздохнул:

– Тяжело с ней. И ей самой с собой тяжело. Я ещё когда мальцом был, она уже такая была… Да ладно, пошли наверх. Рановато она тебя привела. Ещё не собирались. Повара только готовить начали. Сам князь через час будет… Дай-ка на перстенёк твой посмотреть.

Он взял меня за руку – я не сопротивлялся, и он повернул моё кольцо несколько раз.

– Вроде не чекист, и на том спасибо, – пробормотал себе под нос. – Откуда ты родом-то?

Я назвал город, из которого мы с бабушкой переехали в Москву.

– Далековато тебя занесло от родных-то пенатов. Вы там к Великой матери близёхонько были. Но мы тамошние мелкие рода и не знаем вовсе. Тут у нас свои, московские, в почёте. А кольцо у тебя удивительное, конечно.

– В смысле?

– Вроде зелёное, самое простецкое, но оно гладкое и чистое, словно новенькое. А ведь кольца такой формы только во время Великой ночи получить можно было. Значит, род твой хоть и не особо знатный, но один из самых древних, и сразу видно, что предки твои кольцо берегли – зазря не царапали. А уж светится – как на пожар.

Старик оглядел меня:

– А вот сам ты одет как чёрт.

Уж кто бы говорил!

– Что это на тебе за портки такие? Будто, прости Господи, приключенец-ролевик из восхищённых.

– Я под них и маскируюсь, – соврал я.

– Это мысль здравая, если так посмотреть, – закивал старик. – Меня, кстати, Никифор Ильич Тру-Бецкой кличут, я меховой у воеводы, а тебя как звать?

– Меня звать Иовист Владиленович Мышкин, – я протянул руку.

Старик пожал её, а потом почему-то показал мне свою ладонь со обоих сторон, чтобы я видел кольцо. Кольцо было мутно-синее и едва светилось. Оно было тоньше моего, зато имело интересную витую форму.

– Ну что ты Мышкин, я ещё по имени отчеству понял. Ещё со времён Реконкисты у вас такие имена чудные. Но Мышкин какой? – уточнил он. – Мышкиных много.

– Разве?

– Мышкины-Европские, Мышкины-Ледяные, Мышкины-Сверхдальние.

– Сверхдальние, – ответил я. – Моя бабушка была со Сверхдальней.

– Далеко же тебя занесло, – покачал головой старик. – Небось и в квантовом льду поваляться довелось?

– Довелось, – предположил я смущённо, вспомнив неизвестно откуда взявшуюся сопротивляемость квантовому льду.

– Ладно, хватит тебя допрашивать. Ты меня прости, старика. А вдруг князь про тебя спросит – я должен знать, что сказать. Ты, кстати, на бояржике хорошо говоришь?

– Чего?

– Вспытах тя аще убо веси языцы наши богатырския?

– Не понимаю, – отвечаю.

– Ясно, – кивает старик. – Выходит, ты только древнерусскому и обучен. Плохо вы, Мышкины-Сверхдальние, обычаи наши боярские чтите. Ну… значит будем говорить с тобой на языке Пушкина и Дантеса. Однако учти – хоть воевода наш и сам до древнерусского охоч и знает его отменно, как, впрочем, и я, но многие наши бояре говорят, в основном, на современном бояржике, точнее на его суздальском или черниговском диалектах, а вот язык восхищённых знают плохо.

– Это мы сейчас на древнерусском, значит, говорим? – уточняю.

– Так и есть, – невозмутимо кивает Никифор Ильич. – В твоей одежде я тебя в пиршескую залу не пущу. Пойдём в гардероб – переодену тебя в человеческое.

Гардероб оказался огромной комнатой, завешенной грудами театральной одежды – там мне показалось. Словно к постановке «Бориса Годунова» готовились. Все вот эти узорчатые прикиды, расшитые драгоценными камнями и золотыми нитями, меховые оторочки и подкладки, пуговицы из цельных жемчужин, витые шнуры и цепи.

Правда, часть одеяний напоминали не древнерусские, а наоборот – по типу космических скафандров или компрессионных костюмов высотных лётчиков – с трубками, молниями, клапанами, липучками, рёбрами жёсткости, какими-то приборами и надписями, но всё это было украшено позолотой и разноцветными каменьями, а шрифт надписей был как в церковных книгах.

Никифор Ильич велел мне скидовать своё барахло в мешок, чтобы никто его не видел, а вместо этого выдал срачицу – расшитую по краям рубашку до колен, гачи – исподние штаны, поверх этого велел натянуть зипун – по типу как длиннополый халат с узкими рукавами, поверх него – кафтан с козырем – таким высоким стоячим воротником, на голову – шапочку-тафью. Подпоясался я алым кушаком. Всё было расшитое, украшенное и пахло нафталином. Поверх этого мне выдали соболиную шубу – доху, а мой меч заменили на богато украшенную саблю, на ноги же я нацепил чёботы с серебряными шпорами – это такие сапожки из толстой ткани. Весило всё это как армейская броня, и весь я сделался сам себя поперёк толще.

– Откуда тут столько одежды? – удивился я. Всё нашлось на мой размер, благо всё было, в основном, безразмерное.

Старик поморщился и ответил:

– Известно откуда. От тех, кто с охоты за своей одеждой не вернулся. Ладно, теперь пойдём в пиршескую залу.

Он повёл меня за собой.

Пиршеская зала оказалась с виду как декорация к историческому фильму про Древнюю Русь – даже удивительно, как они смогли внутри стеклянной пирамиды создать что-то наподобие старинных хором – каменные стены в драпировке, узкие оконца с витражными стёклами, деревянная резная мебель, столы и лавки, накрытые узорчатыми скатертями. Посуда стоит с виду серебряная. Дорого-богато. Один в один как какой-нибудь тематический ресторан с ценником эдак от десяти тысяч с человека.

Никифор Ильич ушёл, оставив меня одного – сказал, что нужно отдать распоряжения по кухне, а других участников предстоящего пира ещё не было. Предоставленный сам себе, я призадумался, куда же я всё-такие попал. И у меня была одна единственная, но крайне правдоподобная версия – секта!

Глава 12

Наверняка, к тому же, тоталитарная и деструктивная. Вот и балахоны свои сектантские выдали. Квартиру отжимать будут, промелькнула мысль, и я сглотнул от неприятного предчувствия – всё-таки я совсем один, родственников не имею, меня не хватятся, если чего. Идеальная жертва, в общем. Но сначала, конечно, будут мягко стелить, в ряды свои заманивать. Всякими небылицами совращать, типа обретения истинной семьи – взамен опостылевших гранфаллонов. Строилась эта секта, очевидно, на каком-то альтернативном видении истории. Ну по типу фоменковщины, левашовщины, Белого братства, Аум-Синрикё, бога Кузи и прочего там родноверства. Некоторые бомжи, которых я знавал по работе в Социальном патруле, именно через такие секты бездомными и стали… Правда никаких неоязыческих символов в интерьере пока не наблюдалось. В одном углу на полках стояли православные иконы – с виду, конечно. Я не вглядывался. Может, староверские или ещё какие.

А не убежать ли мне, пока не поздно? Кушать хочется, но бесплатный сыр – только в мышеловке, а ради сытого желудка голову с плеч терять как-то недосуг.

Мандражируя, я решил изучить это обширное помещение. Странно, как только матушка Александра вообще разрешила столь опасной секте свить гнездо в пирамиде, где она сама долгие годы исцеляла миллионы людей? Может, и ей чего наплели? Или она не в курсе? Тогда я должен тут всё разузнать, а потом донести куда следует.

В одном углу я увидел что-то вроде застеклённых тумб с какими-то экспонатами и направился к ним, чтобы разглядеть поближе.

В первой тумбе стояло чучело зайца… Заяц как заяц. Белый. Ну, может, лапки какие-то короткие. Как у манчкина. Для экспоната не было никаких разъясняющих подписей или табличек. Я протянул к стеклу руку, и в перстне возникло такое щекотное чувство… Да, я почувствовал перстень как часть среднего пальца, на котором он был надет. Повинуясь какому-то внутреннему позыву, я кликнул по перстню подушечкой большого пальца, как по модному гаджету с тактильным управлением.

И тут перед моими глазами раскрылся новый незнакомый интерфейс, заметно отличавшийся от системного в сторону примитивности.

Он выкатил мне меню следующего содержания:

[BoyarNet 1.0 базовое меню:]

[1 – Активировать «Силушку богатырскую»]

[2 – Управление мехом {нет привязанных мехов}]

[3 – Возжечь кольцо (локально/глобально) {по умолчанию установлен режим радиомолчания}]

[4 – Бесконтактная оплата {нет привязанных карт}]

[5 – <местное> Читать текстовые радиометки (вкл/выкл)]

[6 – Переключить язык интерфейса (древнерусский/бояржик/ненецкий) {на основании речевого анализа носителя был установлен древнерусский}]

Так… Я стал прокручивать перстень пальцем и тем самым переключаться между пунктами меню. Удобно, ничего не скажешь. Я включил режим чтения радиометок – он переключался поглаживанием кольца перпендикулярно его вращению. Клик по кольцу прятал интерфейс БоярНета.

Теперь, когда я посмотрел на зайца, под ним в воздухе загорелась надпись:

[Полярный заяц, региональный подвид зайца-беляка, является единственным существом земной биосферы, способным к пятикратному эдикариозу. Трое считают его венцом земной эволюции]

Опять эта непонятная тема – эдикариоз. Судя по названию, это как-то связано с эдикаром. Только как? Эдикар – это что-то вроде моральных обязательств. Какие такие моральные обязательства у полярного зайца? Ладно, я перешёл к следующей тумбе.

В ней стояли чучела кошки и собаки. Точнее, кота-вегана и пса-вегана, понял я, когда присмотрелся. Виртуальная табличка гласила: [После Великой ночи осталось не так много кошек и собак, чтобы, когда случится Восхищение, заменить домашних животных тем восхищённым, кто их когда-то имел. В те дни Великая мать ещё плохо разбиралась в животных, поэтому она подобрала уцелевшие виды, которые могли бы по внешнему виду заменить восхищённым их питомцев. Её выбор пал на красных панд и бинтуронгов. Интересно вот что: представители последних родов человечества понимают, что это красная панда и бинтуронг, а вот восхищённые считают, что это фруктовая собака и фруктовая кошка соответственно]

Бред какой-то! Я ещё раз осмотрел оба чучела. Бинтуронг какой-то, красная панда… Что за названия? Вот это кот-веган, а вот это собака-веган. И таким макаром они хотят меня обмануть? Пфф!

Смущённый, я отошёл, и тут моё внимание привлекло то, что я изначально проглядел. Над большим камином, висел огромный деревянный щит, к которому было прикреплено нечто-то напоминавшее многократно увеличенную в размерах башку ликвидатора, вытянутую в длину и снабжённую устрашающим жевательным аппаратом.

Надпись поясняла: [Головохвост ледяного дракона-разбойника по имени {вы не знаете язык}. Чтобы убить дракона, нужно поразить оба мозга в обоих его головохвостах. Оба мозга совершенно равнозначны, и если один повреждён, то дракон просто не переключается между ними, как обычно, а думает всегда одним и тем же. Со временем повреждённый мозг рассасывается, а на его месте вырастает новый, на который копируются все воспоминания. Такое двойное резервирование – результат тяжёлой и опасной жизни в Ледяном многолунье, родном мире Трёх]

Вот оно как… Головожопа, значит. Надо запомнить, хотя вряд ли мне это пригодится. У меня даже против ликвидатора шансов не было, а тут дракон.

Посмотрев на систему вертелов над камином – они выглядели закопчёнными, будто частенько бывали в ходу, я стал обходить пиршескую залу по периметру, пока не дошёл до пустого места – как мне изначально казалось, но теперь у этого места была метка:

[Интерактивная стерео-панорама. Откройте меню кольца, чтобы управлять изображением]

Я открыл. Теперь там был новый пункт:

[7 – <местное> Управлять стерео-панорамой (вкл/выкл)]

Передо мной прямо в воздухе высветилась целая галерея из маленьких превьюшек, которые я мог выбирать взглядом. Я моргнул на первую попавшуюся, и она развернулась в полноценную стерео-картину, несколько метров в ширину. У меня аж дух перехватило от того, насколько реалистично это выглядело – словно окно в другой мир.

На картине была площадь древнерусского города – так мне показалось. Среди пёстрой толпы стояло сколоченное из дерева возвышение, на котором на колченогом табурете с гуслями на коленях сидела матушка Александра. Надпись под картиной гласила:

[К третьему веку Тысячелетнего царства Великая мать создала себе человеческое обличие. В таком виде она начинает ходить между городов-убежищ, исцеляя людей и агитируя их присоединиться к Московскому царству и перейти под власть Первого сенатора. Так она приходит в ГОсподин Великий НОвгород, по первым буквам сокращаемый его недоброжелателями в слово совсем неприличное. Народное вече горделиво решает, что они подумают об этом, но только если Первый сенатор победит в честном бою их сильнейшего богатыря – Могуту Силуминовича. Легче сделать, чем выговорить! В том же году Новгород входит в состав Московского царства]

Матушка Александра и Первый сенатор в Древней Руси? Это как-то слишком сюрно даже для альтернативной криптоистории!

Я переключил картинку на следующую – также выбранную случайно. Может, они и шли по какому-то порядку – то мне было неведомо.

На этой была бескрайняя степь, по которой скакал древнерусский богатырь – ну прямо как на картинах Репина – и дул в здоровенный охотничий рожок. За ним бежали стада животных. Я смог опознать волконей, оленей, зловолков, зайцев и кабанов. В чистейшем синем небе можно было увидеть нечто, напоминавшее чёрное семечко, но какие размеры имело это семечко, сказать было трудно, так как сравнить было не с чем.

Пояснение гласило:

[К тому времени повреждённое «Небесное копьё» постепенно опускалось всё ниже и ниже, поэтому раз в год оно серией кратковременных включений двигателя возвращалось на безопасную орбиту. Это излучение было смертельно для большинства живых существ, поэтому перед Днями сияния богатыри Тысячелетнего царства скакали по полям и лугам, трубя в охотничьи рожки Апокалипсиса и собирали за собой всё зверьё, послушное этому зову, и вели его в просторные подземные убежища, где в великой тесноте и скученности им предстояло провести ближайшие несколько дней. Там заяц и лань возлежали рядом с зловолком, а снежная блоха – подле ледяного дракона, и никто никого не ел, ибо таков был эдикар. Перед самым сиянием, патриархи последних родов человечества вместе с семьями восходили на челноки и отправлялись в орбитальное паломничество на «Небесное копьё», чтобы там – на его капитанском мостике – переждать Дни сияния. Только к пятом веку Тысячелетнего царства удалось подлатать корабль настолько, что он смог уйти с орбиты Земли и отправиться на обратную сторону Луны. Кроме своей биоты Охотница забрала на Луну треть азиатской расы – против их воли – чтобы организовать там постоянную базу по подготовке «Копья» к путешествию]

Скептически покачав головой, я переключил картинку.

Следующая стерео-панорама была в зелёных тонах, словно снятая в темноте через прибор ночного видения. Посреди бескрайнего заснеженного поля стояла заснеженная гора, напоминающая по форме стог сена, но только не круглый, а такой удлинённый – как буханка. Склоны горы были не пологие, а обрывались у земли почти вертикально. В одну сторону от горы тянулся чёрный след из развороченной земли, словно гору тащили по степи. Вокруг горы на снегу были видны многочисленные становища с юртами и стада оленей, были и всадники на конях, и собачьи упряжки, а также ликвидаторы и шагоходы – так я мысленно обозвал высоких роботов на двух ногах. Если сравнивать их всех с горой, то гора была высотой в километр, а длиной в четыре. Визуально ширину оценить не представлялось возможности – гора стояла боком. Панораму сопровождала пояснительная надпись:

[Под конец Семилетней войны Апокалипсиса «Небесное копьё» было серьёзно повреждено, а многие его дроны сбиты. Из них в атмосферу Земли вырвалась Чёрная пыль, которая быстро размножилась, затмевая свет Солнца, и к ядерной зиме добавилась Великая ночь, продлившаяся семь седьмиц. В её начале Мышь и Лиса высадились на Землю, а Охотница осталась на орбите – чинить корабль. Мышь приземлилась на Ямале, а Лиса – на Аляске.

В годы Великой ночи Мышь в окружении своей биоты бродила по Крайнему Северу, поедая тайгу и алкая нефть из скважин. Народы Севера вели за ней свои стада, и их олени стали первыми, кто принял эдикар. Вскоре первые телята сказали НГАВОРЦ (ненец. КУШАЦ). И увидев это, северные народы тоже приняли эдикар от Мыши, и назвали её Ядерта-Хой (ненец. Бродячая гора) и Нгарка-Небя (ненец. Великая мать).

Тогда Мышь плохо разбиралась в людях, поэтому она думала, что народы Севера – это такие русские и подданые Первого сенатора, поэтому, согласно Новосибирским соглашениям, она заботилась о них, и под её присмотром размножились они в великих количествах, а самые храбрые воины получили защитные кольца от «розовых спинок» – лидеров снежных блох. Это заблуждение Великой матери ещё не раз горько аукнется русскому народу]

«Так эта белая гора и есть Мышь? Серьёзно? Прямо палеоконтакт какой-то! НЛО на Руси. Ядерную войну ещё приплели. Да, трава становится всё забористей!» – подумалось мне в тот момент, и я ткнул следующую превьюшку.

Стереопанорама, также отображённая в зелёных тонах, показала мне заснеженный гористый пейзаж, посреди которого циклопическая мохнатая буханка зависла прямо в воздухе. Я не мог сказать точно, потому что кроме гор сравнивать было не с чем, но размерами буханка была в несколько раз больше Мыши, хотя такая же белая и пушистая. Примечание к картине гласило:

[Лиса прыгает на Йеллоустоунском супервулкане, чтобы разбудить его и согреть замерзающую американскую нацию. Отцы основатели американского голубиного государства с ужасом смотрят на то, что творит их новая хозяйка]

Сморгнув, я нетерпеливо вызвал следующее изображение и снова увидел зависшую в воздухе циклопическую буханку:

[Лиса прыгает на горе Рашмор, чтобы разравнять её и с этой трибуны подарить американской нации новую конституцию. Тех, кому конституция не нравится, съедают ледяные драконы]

Дальше, пожалуйста. Больше ада. Не надо останавливаться!

Новая картина называлась «Ненцы под Москвой». Пояснение гласило:

[Второй век Тысячелетнего царства. Гитла-хан ведёт несметные полчища ненецко-фашистских захватчиков на Москву-12. Из врат Желтокаменной ему на встречу верхом на ледяном драконе выезжает князь Владимир Инфракрасное солнышко со своей дружиной. Случается лютая мясосечица. Гитла-хан уже почти побеждает, но хитромудрый Первый сенатор отправляет в тыл врага засадные эшелоны со спиртом. Вороги, оставив сечу, радостно алкают из цистерн – многие мрут, остальные слепнут. Спирт оказывается древесным. Боевые холопы московского князя добивают выживших. Гитла-хан стреляется в голову из лука. Посрамлённые народы Севера признают верховодство Первого сенатора. Великая мать наконец-то прозревает, что напрасно посчитала ненцев за русских и помогала их завоеваниям. Из-за моря-океана Лиса присылает к Первому сенатору дракона с записью её довольного смеха. Так она награждает тех, кого считает такими же хитрыми, как она сама]

Н-да. Шикарно… Дальше.

На картине был походный лагерь, разбитый на опушке леса. У костра сидят матушка Александра и генсек ООН Сара Кардинал. Они смотрят, как к ним от леса идёт обнажённый по пояс Первый сенатор. За его спиной – камуфлированный гусеничный вездеход, возле которого курят двое шойгу и один лавров. Если я правильно помню, вообще, шойгу порядка восьми, в то время как лавровых всего трое. Кажется, это как-то оговаривается Новосибирскими соглашениями, но я не помню, что это за соглашения и как это связано с тем, почему шойгу и лавровы существуют во множественном числе, а не в единичном. Тем временем подпись под картиной гласит:

[Почти никаких письменных источников не сохранилось: что-то сгорело в ядерном огне, остальное смыли кислотные ливни.

Казалось бы, всё потеряно, но нет – в ту далёкую пору в стране, называемой Россия, обои клеили не прямо на стену, но на газеты – ценнейшие свидетели эпохи.

Обработав двадцать миллионов квартир, удалось восстановить полную подшивку газет «Тайная власть», «СПИД-Инфо» и «Мир криминала».

По этим источникам было решено восстанавливать Россию образца первой трети 21 века, а также по электронным книгам в жанре литРПГ и маг-академ, которые чудом сохранились на древней флешке – скачанные её владельцем с сетевых литературных площадок той эпохи.

Великая мать сомневалась, что всё, что было написано в тех книгах, на самом деле было в реальности, но Сара Кардинал, пользовавшаяся её безграничным доверим, стала утверждать, что ролевая система и магия были неотъемлемой частью человеческой жизни до Семилетней войны Апокалипсиса, и теперь их непременно надо воссоздать.

Также Сара Кардинал принесла свой архив источников о России – подборку статей иноагентов, бежавших от режима Первого сенатора, в которых рассказывалось, что Российская Федерация была адом на земле – нищий, отсталый и коррумпированный Мордор.

Великая мать уже почти согласилась возродить Россию именно такой, ведь она всецело верила Саре Кардинал, но тут из тайги вышел отдыхавший там Первый сенатор. Он вступил в словесную перепалку с Сарой Кардинал за образ прекрасной России будущего. Перепалка переросла в бой. Три дня и три ночи мерились они силушкой богатырской, конные и пешие, сломали все копья и палицы, и луки со стрелами, но никто не мог взять верх, потому что Великая мать любила обоих одинаково и дала им одинаковые генетические улучшения. Тогда Первый сенатор и Сара Кардинал согласились на ничью и удалились в шатёр пировать, и пировали там три дня и три ночи, и выползли из него усталые, но довольные.

Глава 13

Было решено, что ролевой системе и магии в России быть, как и во всём остальном мире, и чернуха тоже, конечно, будет, но умеренно, а будет Россия такая развитая и сильная, как её помнит Первый сенатор, а вовсе не такая отсталая и бедная, как её живописали его враги]

Больше даже не пытаясь анализировать то, что я вижу и читаю, я переключил картинку.

Стереопанорама показывала распахнутую кабину шагохода. В кресле пилота полулежала молодая женщина с безумной улыбкой на прекрасном лице, одетая в расшитый золотом и каменьями комбинезон. На её руке сиял оранжевый перстень. Подпись гласила:

[Великая госпожа Мышь пишет княгине Ольге:

– Что вы там телитесь? Торжок должен быть взять до холодов.

– У нас мало мехов, – оправдывается Ольга, имея в виду, что её соболиные фермы поставляют недостаточно шкурок, чтобы утеплить всё войско.

– Будут вам мехи, – отвечает Мышь и присылает Ольге двести прямоходящих боевых роботов.

«О появлении мехов на Руси», летопись, третий век Тысячелетнего царства]

Я застыл, смотря на княгиню – казалось, нет никого прекраснее. Моя тайная мечта – матушка Александра – на её фоне казалась не более чем миловидной. Хотя моё желание служить матушке было основано вовсе не на её внешности, а на чувстве, что то, что она делает для людей, требует благодарности, и, если другие не могут дать ей свою благодарность, я дам ей столько, сколько смогу – и за себя, и за других. Если моё служение сможет хотя бы как-то послужить её целям, я готов нести его… Но Ольга – наслаждение для глаз, бесспорно.

– Я погляжу, боярин, ты крепко залип на княгиню. Никак жениться на ней надумал? – раздались за моей спиной насмешливые, но добродушные слова.

Я повернулся и увидел рядом с собой высокого и статного мужа в богатой одежде на древнерусский лад. С виду ему было лет пятьдесят – седина в густой бороде, вихры на голове правда густые, как у молодого. Глаза строгие, но без жестокости. Я сразу почувствовал к нему симпатию.

– Разве она жива? – удивился я, кивнув на картину.

– Это ты мне скажи, всё-таки ты из Внеземелья, а не я. Последний раз, когда я слышал про Ольгу, она носилась между лунами гигантов, инспектировала наши горнодобывающие колонии.

– Не требуй от парня многого, батюшка, – за его спиной стоял Тру-Бецкой. – Всё-таки Мышкины-Сверхдальние правят Плутоном, а от него до гигантов дорога неблизкая. Их князья бывает десятилетиями спят во льду, пока их корабли-гробницы попутными орбитами перелетают с одного владения в другое. Кто тут уследит за новостями, когда их собственная жизнь размазана по нескольким поколениям?

– Твоя правда, Никифор Ильич! – кивнул мужчина и протянул мне широкую и твёрдую ладонь для крепкого рукопожатия. Он также показал мне своё кольцо – белое, тусклое, но весьма вычурное по форме. Я показал своё – в этой секте, похоже, так было принято.

– Я воевода вологодский, князь Вол-Конский Глеб Ольгердович, – представился он. – Тут, в Ирее, я временно за главного, пока меня не сменит следующий гостевой воевода. Так что, по праву старшего, я беру тебя в своё подчинение, юноша. Как ты говоришь, тебя кличут?

– Иовист Владиленович Мышкин-Сверхдальний, – ответил я.

– Князь, я полагаю, – сказал Вол-Конский скорее утвердительно, чем вопросительно, так что я коротко кивнул и добавил: – Я правда небогат.

– Мог бы не говорить, – ухмыльнулся воевода. – Одно твоё путешествие сюда должно было стоить твоей родне целое состояние. Если бы не цена на билет до Земли, всё Внеземелье уже тут бы бродило… Ладно. Чувствуй себя как дома. Это ведь и вправду наш общий дом. Отдыхаем тут от наших кумушек да жёнушек. Готовься. Скоро народ подтянется – сядем пировать. Вот тогда и посмотрим, из какого ты теста, князь ледяной.

Взяв меня под руку, он отвёл меня к столу и посадил недалеко от своего места. Я с сожалением оглянулся к виртуальной стерео-панораме – мне казалось, ещё несколько картин, и я бы нашёл во всём этом бреде хоть какую-то систему… Но теперь князь поглядывал на меня, пока перекидывался будничными фразами со своим меховым – так себя представил Никифор Ильич – и ещё парой пришлых мужчин. Они были также разряжены по-старинному, при богато украшенных саблях. Однако они не спешили подходить знакомиться, хотя явно меня заметили, и им было любопытно. Похоже, тут имело место какое-то правило или распорядок – догадался я. Возможно, меня представят, когда все соберутся. Кооптируют, так сказать, скопом.

Народ, тем временем, подтягивался. Не все бояре были разряжены по-старинному. Многие приходили одетые совершенно буднично и переодевались в нарядное уже в гардеробе. Похоже, у завсегдатаев тут были свои шкафчики с вещами. Я попутно выяснил, где тут туалет – может пригодиться. Кабинки там были только мужские.

Наконец князь решил, что собрался кворум. Тогда он подозвал меня к себе – я подошёл и встал с ним рядом. Остальные смотрели на нас с любопытством и ожиданием.

Столы стояли пустые – даже питья не было. Не я ли главное блюдо? Может, они вампиры или каннибалы – ударило меня недоброе предчувствие.

Взяв меня за руку, князь поднял её вверх, показывая всем моё кольцо, затем отпустил мою руку и сказал громко:

– Сегодня с нами князь Иовист Владиленович Мышкин-Сверхдальний. Человек он, мягко говоря, не местный – с Плутона, но на его руке кольцо… Что есть такое наши кольца, товарищи? Во многих странах и землях я бывал, многих кольценосцев видел, есть среди них хорошие люди, но таких хороших людей, как на Руси, там не нашёл – нет меж ними настоящего товарищества, как меж нами, хоть и кольца у них есть. Значит ли это, что любой с кольцом – боярин? У немчуры есть кольца, у ляхов, у якутов и бурят. Делает ли кольцо человека настоящим боярином? Нет. Всегда остаётся сомнение. Верно я говорю?

– ПРОВЕРКА! – хором заорали десятки глоток. – Проверка на истинное боярство!

Проорав это, собравшиеся затихли, а князь тихо и внятно произнёс:

– Так тому и быть. Начнём же испытание!

Тут я, надо сказать, струхнул, конечно, крепко. Ибо был я чистой воды парвеню – выскочка и самозванец, не имеющий никакого права на знатный титул. И сейчас это будет раскрыто.

– Никифор Ильич, – обратился воевода к своему меховому: – Пусть несут проверочный комплект.

Вскоре из кухни выскочили два пажа – мальчики лет семи – с подносами и выставили на стол передо мной графин с этикеткой «ГРЕНАДИН», запотевший штоф водки (если верить кольеретке), пузырёк соуса «Табаско» и двухсотграммовый гранёный стакан. Глеб Ольгердович сам налил полстакана гренадина, капнул туда несколько капель соуса, затем, ловким движением вытащив из поясных ножен длинный кинжал, по его лезвию долил в стакан водку – так, что она не перемешалась с гренадином.

Я расслабился – фух! – и спросил:

– Это и есть испытание?

– Погоди. Это тебе на запивку, – князь прикрыл стакан ладонью, когда я уже тянулся его взять. – Называется шот «Боярский». Его ещё заслужить надо. Испытание на стол.

Паж вынес закрытый полусферической крышкой поднос и открыл его. Там на блюде лежал кусок очень подозрительного мяса. Лежал, шевелясь и подрагивая – так, словно норовил сбежать с подноса.

– Что это? – пробормотал я обречённо.

– Стейк из драконьего огузка, – пояснил воевода.

– Он сырой?

– Почему сырой? Максимальной прожарки. Дабл вэлдан. Ещё б чуть-чуть и угли были.

– Тогда почему шевелится?

– Драконы очень живучие.

Передо мной положили нож и вилку. Нож был боевой. Я попробовал лезвие ногтем – бритва.

Затем я воткнул вилку по центру беспокойного стейка – тот заверещал – и попытался отмахнуть ножом тонкий ломтик. Было ощущение, словно автомобильную покрышку режу. Схватив ломтик рукой, я отправил его в рот, пока удерживал стейк вилкой. Хотя на вкус было не особо противно, но по ощущениям было как живого червяка глотать – я закашлялся и еле подавил рвотный позыв. Проглотил. Таким же макаром я отправил в рот ещё несколько ломтиков. Из моих глаз катились слёзы. В носу хлюпало. Я вспотел как свинья. В кишках всё крутило.

Перед моим внутренним взором появилась надпись:

[Внимание! Обнаружены компоненты трупного яда – кадаверин, нейрин, путресцин. Фиксируется криобиотическая инвазия. Вероятность смерти – 90%]

Я запаниковал.

[Экстремальное пищеварение – активировано. Эдикариоз – включён. Вероятность смерти – 20%]

Даже паникуя, я не перестал резать стейк и глотать. Резать и глотать. Перед глазами потемнело, но у меня была надежда, что, если доем, они успеют меня спасти.

Запихнув в себя последний кусок, я прохрипел:

– Запивки мне!

Мне подвинули стакан с «Боярским», и я осушил его залпом, чтобы протолкнуть шевелящиеся куски поглубже.

– Парню плохо, – засуетился кто-то. – Эти внеземельщики совсем жиделявые, драконов не нюхали.

– Мед, несите мед.

Передо мной появилась чашка с какой-то густой белой жидкостью.

– Это не мёд, – просипел я.

– Правильно, это мед. От слова медицинский. Смесь пищеварительных архей, чтобы усваивать криобиоту. Давай пей.

Я выпил. Постепенно полегчало. Народ одобрительно шумел. Похоже, я не провалил задание.

– А парень-то видать голодный, – сказал кто-то весёлым тоном. – Весь кусок было есть не обязательно.

Я попытался возразить, но тут князь велел:

– Несите питьё, наполняйте кубки. Буду здравицу говорить.

Давешние мальчики обнесли всех хмельным и выставили на стол кувшины и бутылки. Позже я узнал, что они – сыновья присутствующих, и это их почётная обязанность.

Мне тоже налили, хотя, если честно, у меня уже наружу просилось – тошнота подступала к горлу.

– Други, – обратился князь к боярам. – Посмотрите на сего мужа. Хоть его кольцо самое простое, но оно сияет так же ярко, как в тот день, когда его далёкий предок получил его от ликвидатора… То время было ужасное время. Полвека над миром висела Великая ночь. Города были разрушены в ядерном огне. В воздухе висела Чёрная пыль из подбитых дронов. Обезумевшая биота, сбежавшая с «Копья», рыскала в ночи, пожирая выживших. Лишь крупицам удалось уцелеть в убежищах, построенных перед войной. Очень многих – раненых, больных, инвалидов и детей, потерявших родителей – Великая мать отправила на квантовый лёд. Она никогда не забывала нас – дала сопротивляемость холоду, дала эдикариоз, дала мехи. Но наши предки видели ужасы, которые невозможно описать, и они верили, что они – последние рода человечества. Последние из живущих, и после них людей уже никогда не будет. И они посылали своих первых сыновей в Великую ночь, почти что на верную смерть, чтобы спасать выживших людей и животных от рыщущих во тьме монстров и чтобы добывать то немногие ресурсы, что ещё оставались. И лучшие их них – самые живучие, сильные, ловкие и умные – получили признание ликвидаторов и получили от них кольца, как символ своей исключительности… И эти кольца из века в век переходили от отца к старшему сыну. Много родов в итоге пресеклось. Много колец потускнело навсегда… Но есть и те, что светят ярко, а значит живо то родство, та кровь героев, что спасли наш мир на краю гибели и работали над тем, чтобы возродить его таким, каким он был до войны. Я пью за нас, бояре. За первых сынов последних родов человечества, богатырей Тысячелетнего царства! Ура!

– УРА! УРА! УРА! – закричали бояре и осушили кубки. Потом они стали неспеша подходить ко мне, жать руку, хлопать по плечу, называть себя, задавать вопросы. Что-то я понимал, что-то нет – некоторые использовали тот самый бояржик. В основном они хотели знать, велика ли моя вотчина и имею ли я какое иное кормление, и каков мой прапор, и много ли при мне живёт знакомцев и держальников, и сколько боевых холопов смогу я выставить, случись смута… Терзаясь животом, я в ответ мычал несуразное, и князь быстро отбил меня назад, посадив не по чину рядом с собой и Никифором Ильичом – как новичка и заморского гостя, а не на дальняк стола, как мне было положено садиться с моим простецким зелёным кольцом. Ни у кого другого тут зелёных колец не было, да и кольца их были не простые, как у меня, а резные. Правда светили они неярко. Белое кольцо было только у князя, и я догадывался, что это было особенно почётно.

Меня спасало то, что они считали меня князем Мышкиным-Сверхдальним с Плутона, и это при том, что, насколько мне известно, единственная колония в Солнечной системе была у китайцев – на Луне. И эта колония была крайне малочисленная. Там вахтовым методом проживали не более пяти тайконавтов за раз. Бояре же намекали, что Солнечная система колонизирована до самых своих дальних пределов. Кем и когда интересно? При Советском союзе? Или может, рептилоиды-аннунаки с Нибиру постарались?

Особенно умиляли меня прозвища бояр, ибо мне не верилось, что их реально так по паспорту зовут. Например, одного звали Садомир Мазославович Страпионов, а другого Евлампий Емельянович Щербатов, третьего – северной наружности – Хатанзей Ябкович Окотэтто, был и восточного вида мужичок – Кудеяр Гиреевич Юсупов. Не все, конечно, назывались смешно, типа Феофант или Нафанаил – были и простые русские имена-фамилии, типа Иван Игоревич Панин или Семён Александрович Орлов. Одно я понял – бояр было много.

Тем временем стали выставлять на стол ушное – шурпа с волконьими почками, харчо из сарацинского зерна и зловолчьих языков, бозбаш из блошиных потрошков, хинкал из чуда-юда, речная уха, заправленная маковым молочком.

Потом была перемена блюд и внесли жаркое – пряжёные мозги клопа-ходульника в горшочке, тандыр-кебаб из драконьего огузка, лютефиск из водяного, верчёные чивапчичи из мантикоры и купаты из василиска.

Затем шло тельное – калья из лосетра, сюрстрёминг печёрского посола, шпротный форшмак по-сенаторски.

За тельным последовали несладкие заедки – дрочёны на блошином жиру, тысячелетнее яйцо дракона, чахохбили по-уральски, окрошка на коле, эчпочмаки с мантикорьей печёнкой, беляши с моржатиной, котломы, перемячи и всякий прочий мучной приспех.

Последними шли сладкие верхосытки – бланмаже на молоке снежной блохи, кнедлики со смоквами, пряники – печатные и непечатные, конфетки-бараночки всех сортов. С верхосытками подали кофе по-голландски, блошиное молоко с клюквой, кисель не отсель (он так и назывался, был пурпурного цвета и плескался в кувшине сам по себе – я даже пробовать не стал).

Мальчики разносили кубанские сигары и шприцы с рекреационными витаминами.

Надо сказать, что несколько пажей не выдержали и проблевались – по реакции соседей по столу я понял, что дело это обычное – детские организмы не имеют боярских генетических улучшений и, следовательно, криобиоту эдикаризовать не могут, а стащить с подноса крутые взрослые блюда и заточить их тайком – хочется. Только вот единственный вариант не умереть – это запить всё это медом, который по сути является молоком ликвидатора. Бедных детей относили на кухню и там заливали в них мед через воронку. Отроки вскоре возвращались в строй, но больше из еды ничего не тырили.

Попутно подаче блюд, конечно же, наливали спиртное – водку, ставленые меда, берёзовую брагу, креплёные крымские вина и какую-то лютую бурду под названием «мышница».

Но несмотря на обилие алкоголя, пили его на абы как, а только после здравиц воеводы. А здравицы были под стать мероприятию.

– Все мы знаем, как много горя принесли нам Трое, – начал он свой первый тост. – Но среди них есть одна, что всегда была добра к нам – людям – и пыталась искупить свою вину перед человечеством. Младшая из Трёх, имущая о нас благое промышление, от всяких бед и скорбей защитница – приносим тебе похвальную славословие на сем пиру.

Глава 14

Радуйся, господыня Мышь, ответившая на зов о помощи и прилетевшая к нам.

Радуйся, Велия мати, от поругания и верной смерти спасшая недостойную Сару Кардинал.

Радуйся, России спасительница, принявшая Первого сенатора в объятия свои и Новосибирские соглашения заключившая.

Радуйся, хрумкало пушистое!

На этом эпитете я удивлённо оглянулся на сидевшего рядом мехового, и тот, поняв моё замешательство, пояснил шёпотом:

– Это дословное самоназвание её биологического вида.

Бояре охотно выпили за здоровье Великой матери.

В следующем тосте князь хорошенько распёк генсека ООН Сару Кардинал. Каждое новое предложение так и начиналось «Будь ты проклята, Сара Кардинал!» Из тоста я смог сделать вывод, что именно Сара Кардинал призвала Трёх на Землю, и именно она ввела Великую мать в заблуждение относительно довоенного устройства мира.

Третьим тостом князь прошёлся по Лисе. Всё сводилось к тому, что она чрезвычайно коварна и, хотя и не желает зла людям, но только и делает, что строит козни, срывая гуманитарные планы Мыши по достижению всеобщего счастья. Также оказалось, что Мышь – по сути домашний питомец Лисы, а сама Лиса относится к виду «лохматый кровохруст» и, скорее всего, именно она своими кознями развязала Семилетнюю войну Апокалипсиса – просто от скуки, чтобы досадить Мыши.

Четвёртый тост перемывал косточки некоей Охотнице, главной из Трёх, которая упрекалась в чрезмерном прагматизме по отношению к человечеству. Всё, что её волнует, это окончательная починка «Небесного копья» и загрузка его трюмов перед отбытием. Какими средствами это будет достигнуто, её интересует мало. Вся азиатская раса стонет под её гнётом.

Пятый тост был за Первого сенатора, и он получил максимум одобрения от присутствующих. Я облегчённо вздохнул. Секта была пусть и деструктивной, но хотя бы проправительственной.

Я завуалированно поинтересовался у Никифора Ильича, едят ли бояре нормальную – человеческую – еду, и тот горделиво ответил, что монстрятина – посконная еда русских богатырей. В ледяных пустошах Великой ночи они ели только то, что могли поймать и убить, а также то, что пыталось поймать и убить их самих. А нормальная – человеческая – еда была только в убежищах, правда её всегда не хватало. Так что на пирах едят только монстрятину, самолично добытую на охоте, а вот в быту бояре едят как простые люди. Даже фастфудом восхищённых не брезгуют. И чтобы не путать русскую кухню убежищ с походной богатырской кухней, почти все блюда из криобиоты приготовлены и названы на иноземный манер.

– Кто по доброй воле станет есть такое? – не выдержал я. Даже по моим непритязательным меркам монстрятина была так себе.

– Ты, наверное, думаешь, нам самим это очень нравится? – возмутился старик. – Просто «Силушка богатырская» заряжается только от такой еды. От обычной не заряжается. И если ты не будешь пировать монстрятиной, то «Богатырская силушка» просто не будет срабатывать.

– Серьёзно?

– Вот те крест. Кольцо депонирует ксенобиотики в печени. Наша боярская печень – как горб у верблюда. От неё все наши дары и работают, – сообщил меховой.

Я призадумался. Иметь огромную печень мне вовсе не хотелось.

Пир длился часа три, но они пролетели незаметно – за распеванием народных песен, декламированием былин, хвастовством и шутками-прибаутками. Оказалось, что многие бояре были действующими чиновниками, военными или промышленниками, причём не из Москвы, а со всей страны. Я снова облегчённо вздохнул – значит, это просто серьёзные мужики так отдыхают. Ребячатся. Ролевые игры у них такие. Кто-то себя воображает казаками, кто-то – славянами-неоязычниками, а эти вот – боярами и богатырями из легенд. Не такая уж и деструктивная секта. Типа вольных каменщиков. Тайные ложи там всякие. Баловство.

А Глеб Ольгердович уже поднимал завершающий тост:

– Милые други мои, славно попировали мы напоследок. Знаете вы, мой годовой срок как гостевого воеводы подходит к концу. Я поеду назад в Вологду, а на моё место в Ирее приедет воевода-сменщик. Вы тоже разъедетесь по своим вотчинам. А значит пришло время для великой прощальной охоты, чтобы могли мы принести достойные дары матушке Александре, отблагодарить Великую мать за её гостеприимство и радушие. Все присутствующие – в полном составе, людно и оружно – выезжаем послезавтра поутру на охоту на ледяных драконов. Кто-то из нас, не доведи Господь, послезавтра поляжет в сыру землю, но таков наш боярский эдикар. Так что всех убеждаю сходить завтра исповедаться и причаститься, проститься с родными и выразить им свою напутственную волю, если кто ещё не написал. Ибо неровен час, суждено им осиротеть и принять ваши кольца. За удачу и Божье вспоможение на предстоящей охоте. По традиции. Не чокаясь.

Бояре залпом выпили и побросали кубки на пол.

Хотя я уже порядком захмелел, но речь эта произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Это как так охота на драконов? Они ж… огромные! – горячо сказал я меховому воеводы.

Никифор Ильич нахмурился:

– А ты думал, Иовист, мы тут за так пируем – на халяву? Ничего за так не бывает, а у нас, бояр, особенно. Ты думаешь, зачем нужен гостевой воевода и этот Ирей? Мы приехали из наших вотчин сюда в Москву только за одним – исполнить наш стародавний долг перед Богом, матушкой Александрой и честными людьми. Пойдём убивать драконов-разбойников, как делали наши славные предки. Бывали годы, когда в этот зал с охоты никто не возвращался, и новый воевода с его людьми начинали свою службу с панихиды по погибшим.

– Ты парня-то не пугай, – вмешался в наш разговор князь. – Мы тут не самоубийцы. Всякое, конечно, бывает, но риск дело благородное, а мы люди опытные и к риску привычные. Вот заодно и посмотрим послезавтра, из какого ты теста, Иовист Владиленович.

И воевода подмигнул мне с задорным прищуром. Но легче мне от этого не стало.

Эх, я дебил, надо было думать раньше. Тут, выходит, как в тюрьме – ничего не бесплатно, за всё платить придётся. Вот я на пиру пировал? Пировал. Считай, мыло уронил прилюдно. Теперь нагибаться придётся. Ну ничего! Надеюсь, удастся сбежать. На драконов идти, будучи низкоуровневым приключенцем, да ещё в компании поехавших сектантов… Ищите дурака. Накормили дерьмом всяким вместо нормальное еды, а теперь на верную смерть за компанию тянут. Я на такое не подписывался. Хорошо, хоть сруб не подожгли, пока едим – я про эти сектантсткие порядки слышал.

– Как думаешь, Глеб Ольгердович, кто в этот раз получит от матушки наградной поцелуй? – спросил меховой своего воеводу.

– Я и получу, Никифор Ильич. Я рубака знатный, – довольно отвечал князь.

– Да она тебя и так поцелует на прощание-то, – отмахнулся меховой. – Ты ж воевода.

А я чуть не подпрыгнул на месте. Ну-ка стопэ. Какой такой наградной поцелуй от матушки Александры?

– Простите, – прервал я их дрожащим от волнения голосом. – А что нужно сделать, чтобы получить от матушки поцелуй?

– Самую малость. Дракона убить, – ответил князь.

– Я в деле, – отвечаю. – Только у меня нет ничего. Ни оружия, ни снаряжения.

– А мы тебе выдадим, – не моргнув, сказал князь. – У нас этого добра хоть отбавляй. От прежних воевод и их дружин много чего осталось. Целая оружейная. Там правда всё из-под драконьего дыхания восстановлено, но спортинвентарь на тебя найдётся.

– Где оружейная? – я аж задёргался от нетерпения.

– Экий ты борзый, – осадил меня Никифор Ильич. – Через день будет тебе оружейная. Она не здесь, а загородом. Мы поедем в Калужскую область – к «Наконечнику-5». Там у драконов гнездо.

Бояре договорились о послезавтрашнем сборе на раннее утро – у станции метро Новомосковская. Кто-то поедет на своих машинах, другие отправятся на заказном автобусе. Я уже подумал, что они едут на краеведческую экскурсию или в охотничье хозяйство по путёвке. Так всё было буднично обставлено, по-простому.

Попрощавшись, все разошлись – приготовляться перед поездкой. Я спросил, что брать с собой, но оказалось, всё на месте обеспечат егеря, блошники, меховые, стольники, кравчие, оружничие, поклажники и всякие прочие стряпчие. Даже некие загадочные кейтерничие и шатерничие на стрёме. Эта их боярская табель о рангах, похоже, была сложной и запутанной.

Узнав, что завтра Ирей будет закрыт, я попросил мехового, могу ли я забрать часть еды со стола домой, но оказалось, тут так не принято – нетронутые остатки блюд передают послушницам матушки, прислуге князя и прочему дворовому люду, обслуживающему «Ирей» – из тех, кто имеет хоть какие-то генетические улучшения на переваривание криобиоты.

Увидев моё расстройство, Никифор Ильич повёл меня за собой через кухню в кладовую – там была огромная дверь морозильника. Открыв её, мы вошли и оказались на огороженном помосте, возвышавшемся над обширным сияющим ледником – всё помещение было заполнено глыбами квантового льда. Именно он сиял тем голубым светом, что сразу привлёк меня к себе – я почувствовал почти непреодолимое желание спуститься с помоста туда – к сияющим ледяным глыбам, лечь на них и уснуть. Я бы так и сделал, если бы Никифор Ильич не поймал меня за рукав.

– Куда это собрался? – спросил он. – Тут техника безопасности нужна.

Он снял с крюка у входа моток верёвки и, размотав, закинул на лёд. Едва соприкоснувшись со льдом, верёвка словно ожила – она заскользила между льдин, пока не добралась до палет с какими-то ящиками. Конец верёвки был в руке мехового – похоже он управлял ей мысленно. Позже я узнал, что верёвка называется «удав» и относится к стандартному боярскому снаряжению – такому, как богатырский конь, верный сокол, резвый мех и круторогий лук с калёными стрелами. Удавом вязали пленников и вешали преступников, ну и много чего такого, до чего нормальный человек ввек не додумается.

Но сейчас «удав» использовался для того, чтобы старому боярину не пришлось выходить на лёд самому. Квантовый лёд обладал двумя неприятными свойствами. Первое – при непосредственном контакте он пытался заморозить живое существо до абсолютного нуля, причём очень быстро, чтобы в тканях не образовывалось кристаллического льда, а только аморфный. Второе – квантовый лёд замедлял вокруг себя время, правда в очень небольшой области. Но когда живое существо промерзало полностью, то весь лёд в его организме становился квантовым, а значит храниться во льду такое существо могло неопределённо долго. На людей квантовый лёд действовал одуряюще – он словно звал их.

Тем временем, пока я боролся с этим зовом, удав притащил с ледника несколько пакетов. Взяв их рукавицами, Никифор Ильич выставил их наружу, а сам вернул «удава» на его крюк, и мы вышли. Меня трясло от холода, хотя в самом леднике я никакого холода не ощущал. Но когда закрылась дверь, я почувствовал облегчение – проклятый лёд больше не звал меня к себе.

– Крепкий ты парень, – похвалил меховой. – Молодёжь обычно на лёд так и рвётся. Пришлось бы тебя «удавом» вытаскивать, а ты сдержался.

– А вы чего? На вас разве не действует? – спросил я.

– Ну ты сравнил своё зелёное кольцо с моим синим, – ответил он и сунул мне вытащенные с ледника пакеты. – Это тебе покушать. Всё равно давно лежат. Хоть пригодятся.

Как ни странно, пакеты не казались холодными – просто прохладными.

– Что это?

– Я заметил, ты парень голодный. Наверное, организм у тебя растущий. Или кольцо требует. Я как от покойного батюшки кольцо получил, первый год вообще ел как не в себя. Кольцо меня на богатырский лад перестраивало. А ведь мне тогда уже почти семьдесят было – думал не доживу до того дня, как батюшка преставится. Ему ж почти двести было. Очень Илья свет Елисеевич крепкий был мужчина. Если б по пьяни с коня в реку не упал, так бы и жил до трёхсот… Вот тебе, значит, походные пайки для мех-пилотов. Каждый на разовый приём пищи. По пять тысяч килокалорий в каждом. Их ещё в Суздали-9 делали. Во время Реконкисты. Но ты не думай – они свежие. Всё-таки в квантовом льду лежали.

Я взял стопку пайков и попытался прочесть надписи на верхнем, но так и не смог.

– Что это за алфавит? – спросил я.

– Дебилица, – ответил Никифор Ильич.

– В смысле дебилица?

– Ну ты ж должен был историю-то учить? Или нет? Эти пайки ещё времён Братоусобицы. После Великой ночи все города-убежища были наособицу, зловолками друг на дружку глядучи и ратуя за земли, всяк свой язык придумывал. Эти вот под старину косили, под церковнославянский. Только старина – она не всем полезная. Как Солнышко всех объединил – так и старину разом отменили. Велели всем писать и говорить на языке Пушкина. И алфавиты свои забавные забыть, а обратно писать на кириллице, как встарь… Но местами на них всё ещё пишут. Мы тут такие алфавиты дебилицей зовём. Вот с бояржиком сложнее – очень он привязчивый, напевный. Вы-то у себя там на Плутоне, погляжу, и не пользуете его.

Я молча кивнул, чтобы не соврать лишнего. Взяв подарок, я пошёл в гардероб. Сдавать одежду и надевать свою. Бояре ещё о чём-то совещались, не торопясь расходиться, но я не хотел, чтобы они спрашивали про мою приключенческую одежду, поэтому по-быстрому переоделся и вышел на улицу.

Я сразу поехал домой и был там в девять. Надо было заваливаться спать, но несмотря на обилие пищи и алкоголя сон не шёл. Я был на взводе.

Если путешествие в Зону крепко выбило меня из себя, но всё более-менее укладывалось в схему «каких только монстров не бывает» и «это же запретная зона», то тут я на ровном месте ухнул в совершенной новый для меня мир. Ну или не новый мир, а просто – новое изложение истории мира, мне уже привычного. Изложение, которому я не хотел верить, потому что оно не соответствовало тому, что я знал до этого. Бояре какие-то. Великая ночь. Гигантские существа…

Бродя по своей однокомнатной квартире в тяжёлых раздумьях, я был обречён наткнуться на кофр с вещами, оставшийся от бабушки. Кофр, в который я никогда не заглядывал, откладывая на потом. Бабушка… Почему ты умерла, так ничего мне и не рассказав? Кто ты? Кто я? Почему мир такой, что я ни черта в нём не понимаю? Почему я помню его другим – гораздо проще и привычнее?

Положив кофр на бок, я повозился с замками, и наконец открыл его. Там нам груде бабушкиного белья – платьев, кофточек, компрессионных чулок, лежала старая потрёпанная детская книжка, которую бабушка читала мне в детстве – «Сказка о Курочке Рябе».

Я открыл книжку и стал читать вслух – чтобы хоть как-то себя успокоить:

«Жили-были дед да баба. И была у них курочка Ряба.

Снесла курочка яичко, да не простое, а золотое.

Дед бил – не разбил. Баба била – не разбила.

А мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.

Плачет дед, плачет баба, плачет курочка Ряба, а мышка им и говорит:

– Не плачь, дед, не плачь, баба, не плачь и ты, курочка Ряба. Я, великая госпожа Мышь, явилась к вам из глубин космической бездны и невольным движением хвоста разбила золотую сферу вашего мироздания. Но не горюйте, ибо я останусь с вами, стану вам помощницей и защитницей, пока курочка Ряба не снесёт вам новое золотое яичко взамен старого.

Сказав так, Мышь в маленькой золотой короне кусает себя и даёт свою кровь старику, старухе и курочке – теперь они тоже бессмертны.

Мышь сдерживает обещание – через тысячу лет курочка снесла ещё одно золотое яичко – лучше прежнего.

Старики рады, а Мышь прощается с ними и бежит по своим делам дальше».

На задней обложке книги мелким шрифтом написано «980 год Тысячелетнего царства. Плутон-Сверхдальняя».

«Какой сейчас год? На самом деле?» – спрашиваю себя. Ещё сегодня утром я думал, что 2040, но теперь уже не уверен.

Глава 15

Я больше ни в чём не уверен. Я мечтал вырасти и своей верной службой отплатить матушке Александре за её доброту. Я мечтал, что стану героем, смогу её впечатлить…

Но это было так наивно… Она, похоже, даже не человек. Как угодить тому, кого не понимаешь? Кого-то огромного как гора?

Я ввязался в самый простой квест – подай-принеси. Найди предмет – получишь награду.

Так мне казалось.

Но вместо этого я нашёл целый новый мир. Он огромен и непонятен.

И – хорошо это или плохо – но я только в самом начале пути.

Я даже ещё не знаю всех вопросов, на которые хочу получить ответы.

Кто такая матушка Александра? Кто такие Трое? Почему Сара Кардинал смогла призвать их в наш мир?

Кто я сам такой?

Послезавтра я поеду на охоту на драконов. Возможно, я что-то смогу узнать, а возможно, погибну, так ничего и не поняв.

Кто знает, что нас ждёт?

Только один Бог.

«Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки»,

Откровение Иоанна Богослова 8:10, 8:11

Станция метро Новомосковская, с которого уезжал автобус, была той ещё дырой. Если верить каналу «Эхо дождя», ещё десять лет назад тут было чистое поле и глухой лес, а зимой зловолки подъедали тела пассажиров из перевернувшихся маршруток. Сейчас не сказать, что стало лучше – жилых домов понаставили, а вот поесть негде – я, наверное, километр прошёл, прежде чем смог найти первый источник пищи – палатку с шаурмой. Отстояв очередь из таких же страждущих, разорился на шаурму в сырном лаваше и вернулся туда, откуда должен был отъезжать автобус.

Пайки мех-пилотов меня, кстати, не впечатлили – топлёное драконье сало, концентрированное блошиное молоко с сахаром, тушёнка из неизвестного мяса (так и называлась), кофе чёрный «Великая ночь», шоколад «Опричный», джем «Водорослевый», ну и галеты, конечно – куда без них. Галет было много – они занимали половину упаковки. Предполагалось, что их надо мазать салом или джемом, потому что так есть их было совершенно невозможно – они были твёрдые, сухие и совершенно безвкусные.

Всё как в армии, в общем. Я к такому привык, но не полюбил.

Из-за поисков этой самой шаурмы подошёл я практически к самому времени отправления.

Увидев меня, князь Вол-Конский, стоявший у автобуса в окружении своих людей, спросил:

– Где други твоя? Где дружина?

– Я один поеду. Сам друг, – решил блеснуть я знаниями древних языков.

Люди князя стали ржать в голос. Глеб Ольгердович сдержался, пусть улыбка и тронула его уста.

– Не серчай, Иовист Владиленович, «сам друг» теперь другое означает. Рукоблудие, – уточнил он. – Ну один так один. Многие на своём транспорте выдвинулись. Кто-то даже на хентай-арбе своей выехал… Это мы так «мех» меж собой называем. Ты полезай в автобус. Там все люди попроще тебя будут, ну в тесноте, да не в обиде. Мы-то на своих машинах, но у нас все места уже забиты.

– Спасибо, – я кивнул и без лишней лирики поднялся в высокий туристический автобус через дверь рядом с водителем. Автобус был битком – я так понял, что сидели в нём те самые кейтерничие да егеря, которые и обеспечат достойный досуг на драконьей охоте.

На меня никто внимания не обращал, да и сам я постарался оденься максимально нейтрально – в армейский камуфляж, привезённый со службы. Никакой классовой японщины. Даже мечи и дробовик не взял – куда они тут мне?

Пока шёл через салон, было ощущение, чтобы в итоге поеду стоя в проходе – никаких свободных мест не наблюдалось.

Но вот вижу есть одно – у окна сидит и читает книгу некто в чёрном балахоне с капюшоном.

Спрашиваю, не занято? Сесть к вам можно? Кивает.

Закидываю практически пустой рюкзак на вещевую полку, сажусь.

Тут и автобус трогается.

Смотрю на соседа – он, получается, так-то поменьше меня будет, просто балахон просторный – объёму придаёт. Книга, сразу видно, божественная – по крайней мере, шрифт и стиль на это намекают. Может, монах какой, думаю.

По краю балахона идут символы рыбы – такие, их двух пересекающихся дуг. Ну точно – это же древний символ Христа. Правда капюшон интересно сшит – у обычного капюшона один угол – со швом по центру, а у этого два угла по бокам – будто уши получаются.

Думаю, дай-ка «Оценку» применю на спутнике – всё равно скучно ехать, смотреть особо некуда.

Применяю. Появляется надпись:

[Благочестивая котица, неискусомужняя котомонахиня, сестра Мурия (Барсикова). Несистемный призовой объект. Раса: кошкодевка. Очки здоровья 450]

Разобрало меня любопытство. Пальцами захватил край капюшона, в сторону отвёл, а там мордочка – не то человечья, не то кошачья. И глаза голубые, и зрачок вертикальный. Зашипела котица от такой наглости, тут же метнулась ко мне руками-лапами – я закрылся локтем, так что когтями она мне по руке полоснула, а не по роже. Вышло больно, даже через ткань.

Но этим всё и окончилось. Как руки от лица убрал, она опять сидит – книгу свою читает. Как ни в чём ни бывало.

Говорю:

– Прости, сестра. Я котиц не видел никогда. Очень хотелось на диво такое дивное поглядеть.

А она мне:

– Бог простит.

Обиделась, как пить дать.

Едем. И тут достаёт она из-под своего сиденья пластиковый контейнер, поворачивается ко мне и спрашивает:

– Будешь мышь живую?

– Нет. Спасибо. Я мышей не ем.

– Будешь рыбку живую? – снова спрашивает.

Так-то я рыбу сырую ем – лосось там или угорь. В составе суши.

Спрашиваю:

– А какая рыба?

– Пескарики малые.

– Прости. Я таких не ем.

– А я ем, – говорит. И реально открыла свой контейнер, а там мыши попискивают – и давай их харчить целиком. Только под капюшоном исчезают.

Руки у неё интересные – в такой серой шёрстке, а на конце пальцев вместо ногтя – коготь. Но он, похоже, не особо мешается при работе пальцами, так как слегка отогнут назад.

Я спустил свой рюкзак с полки и достал оттуда шаурму в целлофановом пакете, что купил в дорогу – она была ещё тёплой.

Спрашиваю:

– Шаурму будешь?

Котица думала-думала, да и отвечает:

– Буду.

Как она её съела, мы потихоньку разговорились. Представились друг другу.

Она, конечно, удивилась, что я князь и вдруг с дворней еду.

Сама котица была из свиты воеводы, и, с её слов, котицы – не какие-то там кошкодевки бестолковые, которых и купить можно. Благочестивые котицы – это семейные лекари, акушеры, няньки и духовные воспитатели для барчуков. Котица может быть пожалована боярину только в качестве награды за особые заслуги, поэтому котиц высоко ценят и для непотребств окаянных не пользуют.

А на драконью охоту она едет как полевой медик – если кто из бояр или челяди будет драконом поранен али погрызен, то она прямо на месте окажет первую помощь или даже прооперирует.

Спрашиваю, разве недостаточно для этих целей исцелина? Вылил его на рану – она и заросла.

Нет, говорит котица, исцелин не действует на бояр, а только на восхищённых и на всех остальных, к чьему генетическому коду приложила руку Великая мать – на кошкодевок тех же, например.

Я признался, что и сам немного медик – у меня среднее специальное образование. Фельдшер, в общем.

Она смутилась – говорит, боярам такое несвойственно.

А я как дурак и ляпни, что это когда в армии в спецназе служил, на полевого медика выучился.

Она предупредила:

– Иовист Владиленович, ты только другим боярам это не говори. Они в армии не служат. Считают, недостойно это – последним родам на восхищённых батрачить.

Оказалось, у бояр свои воеводы и свои войска региональной обороны. Они там и служат – в своих заповедных зонах.

За разговорами мы провели два часа, пока не доехали до места.

Котица научила меня нескольким простым молитвам Тысячелетнего царства, которые не раз пригождались боярам прошлого.

Напоследок сестра Мурия даже благословила меня на битву с драконами.

Появилась надпись:

[Получено малое внесистемное благословение (временное)]

[Внимание! Эффекты разных благословений не усиливают друг друга. Эффект малого внесистемного благословения поглощён Великим системным благословением №753 (скрытое)]

[Новое благословение оставлено в Системе на случай потери более сильного благословения]

Чего? У меня же нет системных благословений. Глюк какой-то, решил я. А жаль. Благословение бы пригодилось.

Место, в которое нас привезли, выглядело как всамделишний древнерусский дворец. Я в зодчестве не разбираюсь, но потом погуглил, и это типа такой комплекс зданий, состоящие из нескольких клетей, соединённых сенями – крытыми переходами. Центральная клеть была трёхэтажной. Первый этаж называется подклет, второй этаж – горницей, а третий этаж – теремом. Вокруг всего этого были устроены гульбища – крытые балконы, идущие по всей длине здания. Отдельно от центрального здания стояла повалуша, она же гридня – высокая мега-башня, служившая для пиров или в качестве арсенала. Если постройки деревянные, то такой дворец зовётся хоромами. Если же каменные, то палатами. В данном случае это были мега-хоромы, собранные из толстенных стволов дуба. Как потом выяснилось, эти стволы в течении нескольких лет вымачивали в полимере, а потом запекали в муфельных печах, пока не происходила полная карбонизация древесной органики, и сами брёвна не превращались в искусственный камень, не подверженный ни гниению, ни горению, ни химической коррозии. Здания, изготовленные из таких брёвен, могли выдержать атаку драконов, использовавших как огненное дыхание, так и щелочное. Внутри хором была своя собственная система воздухоснабжения, позволявшая переживать химические атаки, которые любили устраивать драконы.

Из-за драконьей опасности светлиц в дворце не было – все окна были маленькие и узкие, не открывались и представляли собой десять сантиметров бронестекла.

Вокруг дворца на бревенчатых настилах стояли старые «Тунгуски» и – тут я раскрыл глаза пошире! – вполне ещё современная «Деривация». Вокруг них наблюдались стрельцы – бородатые мужики в красных кафтанах, при бердышах и автоматах. Сочетание современного ПВО и бревенчатых теремов, а также стрельцы с автоматами – вся эта эклектика вызвала у меня эту… как её… идиосинкразию. Только поделиться ей было не с кем. Всем остальным было нормально – бояре и дворня тут же разошлись по зданиям и занялись подготовкой.

Прямо во дворе псари надевали на гончих огнестойкие комбинезоны и крепили им на морды что-то вроде изолирующих противогазов, кислородные баллоны от которых располагались у собак на спине. Собаки поскуливали и тявкали, но было заметно, что они привычные. Куча народа сновала туда-сюда с огнетушителями – большими и маленькими, в виде ранцев и тележек. Даже на комбинезонах гончих было что-то вроде противопожарных порошковых бомбочек.

Рядом с конюшней седлали боевых волконей в серебристых попонах – у них на мордах также были противогазы, снабжённые, правда торбами – видимо, чтобы волкони могли есть, не снимая противогаза. То, что волкони эти именно боевые, было понятно по тому, какие они огромные – фактически как лоси.

Я потянулся за боярами в центральный терем, и тут меня хотел стопорнуть один из стражников, видимо, приняв за бомжа, но я сунул кулак с сияющим кольцом прямо ему в сердитую рожу и он, топорща усы, отвалил.

Там, когда большинство бояр уже собралось, воевода напомнил:

– Други моя, вы все знаете, что такое есть наша честь боярская. Суждено нам сегодня повторить подвиг наших славных предков. А пращуры наши били драконов только тем оружием, что было доступно им после Семилетней войны Апокалипсиса. Поэтому вот рамки сканера – это и есть красная линия, за которую вы не пройдёте, пока не освободитесь от всего лишнего, чем сражаться не пристало. Дьяки проследят, чтобы всё было по заповеданному.

В продолжение своих слов Вол-Конский похлопал рукой по рамочному детектору:

– Давайте, славные мужи. Сдаём кварктронику, аннигиляторы, квантовые вычитатели и прочую былинную экзотику, полученную от Трёх. На охоте разрешено только оружие и снаряжение времён Великой ночи. А боевые роботы и мехи, ездовые мегалисички, кошкодевки и киберхолопы, эльфы и дварфы из вашей лично дворни, и прочие порождения больной фантазии Сары Кардинал, воплощённые Великой матерью в реальность, должны остаться в этой зале – на попечении дьяков.

Бояре зашумели, явно недовольные таким раскладом – как я понял, они были под завязку затарены былинными артефактами и всяческими мечами-кладенцами, с которыми вовсе не торопились расставаться, так что я, воспользовавшись всеобщей заминкой, первым рванулся к рамкам – у меня ничего нет запрещённого: ни кошкодевок, ни ездовых мегалисичек, хотя вот от последних я бы не отказался – ввиду утраты электроскутера.

Дьяк пропустил меня через рамку сканера, а потом долго обмахивал ручным детектором, но так ничего и не найдя, пропустил дальше. Через бронированный шлюз я попал в длинный крытый переход – так называемые сени, которые привели меня в гридню, то есть башню. Как я заметил, бронедвери тут были везде – на случай, если дракон сломает часть здания.

В башне был арсенал, и там уже ждали оружничие – они спросили меня, есть ли у меня тут ячейка со своим снаряжением, и узнав, что нет, предложили мне одеться в то, что осталось с прошлых охот. Я уже понимал, что речь о снаряжении покойников, которое никто не забрал.

А снаряжения было богато. Сначала меня одели в тегиляй – стёганый комбинезон из нескольких слоёв арамидной ткани – прямо как электрики носят, которые высоковольтные линии обслуживают. Поверх надели титановый панцирь – фактически кольчугу, только кольца плоские, а в наиболее уязвимых местах вместо кольчужного плетения были вставлены пластины. На голову мне полагалась сначала шапка бумажная – типа подшлемника из нескольких слоёв того же арамида, а поверх неё шапка титановая – островерхий шлем, снабжённый по бокам кольчужными отвесами, а спереди – откидной личиной. Прорези для глаз на личине были закрыты бронестеклом. Со слов оружничего, личина была совместима с приборами ночного видения и противогазными масками.

Поверх всего этого безобразия на меня надели армейский экзоскелет – пассивного типа, без двигателей и блоков питания – просто, чтобы я не упал под весом надетого на мне доспеха, а мог переставлять ноги. Экзоскелет почему-то назывался «вериги ратныя» и один из оружничих обмолвился, что случалось, такие вериги защищали богатыря от перекусывания пополам, а также от проглатывания целиком. Да и вообще – одним куском хоронить проще. За спину мне повесили кислородные баллоны и объяснили, как переключать маску между тремя режимами – дыхание обычным воздухом, дыхание через фильтр и дыхание кислородом из баллонов. Напоследок выдали голицы – огнестойкие варежки с отдельным указательным пальцем.

Благодаря использованию титана и алюминия всё моё снаряжение весило теперь килограммов тридцать и не будь я приключенцем с высокими показаниями Силы, Ловкости и Выносливости, то и шагу бы нормально во всём этом не ступил. Поверх доспеха мне помогли накинуть мою камуфлированную куртку, потому что своего герба и прапора у меня не было, а так хотя бы меня можно было отличить от других – по этой вот бомжовской детали.

Надо признать, меня не покидало сомнение – а нужно ли всё это на охоте на драконов? Потому что я чувствовал себя как ребёнок, которого укутали перед зимней прогулкой. Насколько адекватна такая защита реальной угрозе? Не слишком ли этой защиты много? Или наоборот – недостаточно?

Глава 16

Следующим этапом был выбор оружия. Если броня занимала второй этаж башни, куда я попал с сначала, то за оружием нужно было спуститься на первый этаж. Я спустился по лестнице, огляделся и малость прифигел.

По центру стояли армейские ящики, в которых были навалены гранатомёты – как древние советские, вроде РПГ-7 и РПГ-18 «Муха», так и российские поновее – РПГ-28 «Ананас» и «Шмель-М». Может ещё какие были – я смог опознать только то, что видел в армии. Выстрелы к многоразовым гранатомётам стояли тут же – в деревянных бочках.

Вдоль стен на стеллажах лежали пулемёты. Автоматы и винтовки были собраны в оружейные пирамиды.

Было тут и холодное оружие – целые развалы шашек и кортиков на столах. Мечи, булавы, клевцы, щиты – всё это добро было навалено в кучи.

Об цинки с патронами можно было споткнуться. Тут уже ковырялись несколько бояр, но без особого интереса – у них, похоже, было личное оружие, которое они привезли с собой, а тут их интересовали только боеприпасы и расходники, вроде тех же РГДшек.

Я прошёлся вдоль полок, застыв на минуту рядом с крупнокалиберным пулемётом «Корд» – все металлические части были позолочены и украшены гравировкой. Позолота и гравировка местами стёрлись – было видно, что оружие порядком изношено.

Вообще, золочёного и серебрёного оружия тут было полно – даже деревянные накладки на РПГ-7 были заменены на моржовый клык, украшенный изящной резьбой со сценами жизни оленеводов.

Понимая, что я тут могу до вечера выбирать, я включил «Оценку» и стал осматривать оружие. И как оказалось не зря – «Оценка» показывала износ оружия, а изношенного оружия, отработавшего свой ресурс не по одному разу, тут было ой как много.

Для музея – самое то. Для реального боя – сомнительно.

Решив начать с моего любимого вида оружия – холодного, я сначала прошёлся, скажем так, по мечам – саблям, палашам, шашкам. Палаши и сабли меня сразу не порадовали – они обладали развитой гардой, исключавшей даже попытку двуручного хвата, а с одноручным холодным оружием у меня всё было плохо – никаких системных навыков я на него не имел. Только на лёгкие двуручные мечи типа японской катаны.

Перебирая клинки, я наконец нашёл то, что искал. Это была посеребрённая шашка – в меру изношенная, но с выдающимися системными характеристиками. Но это по-прежнему было одноручное клинковое оружие. Я подозвал оружничего и, сунув ему шашку, попытался объяснить, что мне нужно. Тот посовещался с коллегами, и они отвели меня в небольшую подсобку, где у них стояли станки для ремонта и обслуживания оружия. Там они нашли черенок от швабры, отпилили от него пятнадцатисантиметровый кусок и раскололи его надвое. Дальше я уже взял дело в свои руки. Приложив половинки деревяшки к клинку шашки – рядом с рукоятью, я замотал их синей изолентой в несколько слоёв. Так шашка из одноручного меча превратилась в двуручный. Оружничий, посмотрев на такое извращение, достал моток серебряной проволоки и помог мне замотать её поверх изоленты. Руки у него были вставлены правильно – не то, что у меня, так что вышло даже красиво.

Взяв в руки получившегося мутанта шашки и катаны, я применил на него «Оценку». Она гласила:

[Былинное модифицированное системное оружие «Георгиевская шаштана».

Участвовала в Первой мировой, Гражданской, Второй мировой и Семилетней войне Апокалипсиса. Служила наградным оружием бояр Тысячелетнего царства. Подарено роду князей Тру-Бецких самим Первым сенатором.

Светится вблизи врагов России.

Наносит врагам России дополнительные повреждения, равные вашему Патриотизму х 2.

Базовый урон: 100

Итоговый урон с учётом всех модификаторов: 710]

– Сим победиши, – крякнул я от радости и опоясался шаштаной. Если я правильно посчитал, то она наносит повреждений в 15 раз больше, чем моё мачете-катана. Но только по врагам России. Интересно, а драконы – враги России? Это хороший вопрос.

Дальше выбор пал на огнестрельное оружие – всякие там пулемёты, которых тут богато, меня не интересовали. «Печенеги», «Корды», «Утёсы» – это, конечно, круто. А у «Корда» базовые повреждения вообще 800, но сам он почти два метра длиной и 35 килограммов веса вместе с лентой на 50 патронов, а стрелять я из него смогу только лёжа – с сошек – или вообще со станка, установленного, например, на бронетехнике. Но бронетехники-то у меня, как раз, и нет.

К тому же не обучен я стрелять из пулемёта. А вот из автомата – да. Я прошёлся по автоматам «Оценкой» – многие были убиты в хлам, с лысыми нарезами в стволе. Считай, гладкий калибр. Моё внимание привлёк один единственный образец. «Оценка» гласила:

[Былинное системное оружие «АК-12 Тысячелетнего царства».

Участвовало в Семилетней войне Апокалипсиса. С ним богатыри последних родов человечества выезжали из убежищ в Великую ночь, чтобы спасти тех, кого можно спасти. С ним защищали Желтокаменную от ненецко-фашистских орд. С ним вели Реконкисту, оттесняя ксенобиоту в закрытые зоны. С ним готовили Восхищение России.

Наносит дополнительные повреждения пропорционально уровню вашей знатности как боярина.

Базовый урон: 70

Итоговый урон с учётом всех модификаторов: 70]

А вот сейчас обидно было… Ну вот серьёзно. Даже дурацкий автомат считает, что я ненастоящий боярин. Хотя вот непонятно. Я же вроде как князь Мышкин-Сверхдальний. Или нет? Ничего не понимаю.

Но износ у автомата был относительно небольшой. Переводчик огня был приятно раздрочен – на новеньких автоматах его чуть ли не молотком сдвигать надо, у старых автоматов он, наоборот, сам ухает вниз – в режим очереди – от любой тряски. А тут ровно как я люблю – щёлк-щёлк. Чётко.

Повесив автомат на плечо, я покопался в ящиках и добыл себе пять магазинов. Свистнул оружничих – они быстро забили мне эти «рожки» бронебойными патронами 7Н39. За отсутствием разгрузки магазины я рассовал по карманам куртки. Так как одно плечо у меня ещё оставалось свободным, я повесил на него одноразовый гранатомёт РПГ-26 «Аглень». Он относительно лёгкий – всего три килограмма – и небольшой. А после использования, как говорится, и выкинуть не жалко.

Я спросил у оружничих, а нет ли у них коллиматорного прицела для автомата, и по их хитрым рожам и уклончивым ответам понял, что все съёмные прицелы они давно украли и продали. Ну… не больно-то и хотелось!

Потяжелев на десять килограммов, а именно столько весили АК с магазинами, гранатомёт и шашка, я неспешно поковылял к выходу. Пассивный экзоскелет, конечно, компенсировал сорок килограммов поклажи, но не настолько, чтобы я порхал птичкой как обычно. Надеюсь, пешком идти не придётся.

Перед тем, как покинуть башню, я всё-таки поддался жадности и дополнительно повесил на пояс шесть наступательных гранат РГН, которые полюбил ещё со службы в армии.

Снова оказавшись на улице, я понял, что кое-что не учёл. У меня не было своей дружины, а вот у других бояр она имелась. На огороженной площадке рядом с башней было не протолкнуться, и кроме бояр тут была их дворня, гружёная гранатомётами и патронами как ослики. Бояре же были только при своих саблях, ну и с пистолетами.

Пулемёты, пики, винтовки и всё остальное таскали за них боевые холопы – они были одеты попроще, в одни арамидные комбинезоны с шапками, и у них не было изолирующих противогазов, только обычные – фильтрующие. Плюс, некоторые холопы были нагружены исключительно огнетушителями. По их ошалелым лицам было понятно, что они не ждут от судьбы ничего хорошего. Меж ними носились гончие и борзые – в своих собачьих скафандрах.

Сокольники прилаживали к охотничьим птицам нечто, подозрительно напоминавшее самодельные взрывные устройства с дистанционным подрывом.

Рядом с ними стояли дронники – у тех вместо соколов были квардрокоптеры, к которым были подвешены миномётные снаряды.

Двое пыхтящих витязей тащили стопку титановых щитов – тех, что используют полицейские при разгоне манифестаций, только на этих были краской нарисованы боярские гербы. Ещё двое протащили связку длинных пик, и я с интересом обнаружил, что рядом с остриём к каждой пике стяжками примотан ВКО-25 – кумулятивный выстрел для подствольного гранатомёта. Надо это запомнить и в бою держаться от смертников с такими пиками подальше.

Кругом стоял невероятный гвалт, лай, клёкот.

Я прошёлся сквозь толпу, протискиваясь и толкаясь, чтобы посмотреть, что за ней и, к своей радости, встретил там мехового воеводы – Никифора Ильича, в окружении других бояр, шапочно знакомых мне по позавчерашнему пиру. Тот узнал меня и подозвал к себе. Посмотрел на моё снаряжение, одобрил его, впрочем, видимо, просто из желания подбодрить, и спросил, ездил ли я раньше верхом на снежных блохах.

Я сказал, что только на ликвидаторе, и спросил, считается ли ликвидатор за снежную блоху?

Бояре, что слышали мой ответ, неодобрительно заворчали, а Никифор Ильич сказал:

– Добрый молодец, такие сказки лучше оставить на после боя. Ибо как у нас на Руси говорится? Не похваляйся, идучи на рать, а похваляйся, идучи с рати.

Я не стал ему что-то доказывать, а просто кивнул и сказал:

– Понял.

– Ну, раз понял, так и хорошо, – снова потеплел тот. – Если и вправду опыт имеешь, то поедешь на снежной блохе, вместе с нашей штурмовой ватагой. Держись подле меня. Я охотник опытный. Подскажу, если замешкаешься по незнанию. А хочешь – по первому разу поезжай на волкони в обозе. Там спокойнее. Обоз добирается дольше ватаги и появляется обычно, когда сеча уже в самом разгаре. Только если в обоз соберёшься, вот тебе мой отческий наказ – много хмельного не пей, а то случалось, боярские дети в обозе так упивались по дороге, что даже на помощь воеводе не приходили. И купно сгрудившись не стойте – драконы зело охочи до групповых целей. Рассыпной цепью воюйте.

Выслушав его, я всё-таки выбрал ехать со штурмовой ватагой, ибо очевидно, так больше шансов совершить подвиг и тем самым быть любезным матушке. Её поцелуй – да. За это стоит рискнуть жизнью.

Когда штурмовая ватага во главе с князем собралась, мы двинулись дальше от терема в чистое поле, где увидел я копошение великое – прямо по полю прыгали и перелетали снежные блохи.

Было их, наверное, под сотню, но скоро стало понятно, что в предстоящей охоте примут участие не все – при приближении бояр часть блох выстроились в строй, как на смотре, и я заметил, что на их спинах уже укреплены серебристые огнеупорные попоны, поверх которых установлены кресла-сёдла, а вокруг сёдел в специальных креплениях развешаны вездесущие огнетушители.

На попонах были вышиты номера, так что бояре, не теряя времени направились к знакомым блохам, чтобы на них взобраться. Я же замешкался – мне не хотелось претендовать на блоху, которую уже наметил себе другой боярин. Я надеялся, что мне хоть что-нибудь останется.

Надо сказать, что снежные блохи были не такими крупными, как тот ликвидатор, что меня окольцевал, да и головохвосты у них были устроены попроще – не такие хищные, с меньшим количеством усов, щупалец, жвал, хоботков и прочих мандибул.

Все снежные блохи были грязновато-белыми, как и ликвидатор.

Пока я их рассматривал, бояре буквально расхватали всех блох, и отъехали для сбора к краю поля. Я фактически стоял один – среди поднятой ими пыли.

Ко мне подрулил на своей блохе Никифор Ильич и бросил с высоты своего маунта:

– Видать, мил человек, придётся тебе в первый раз на лошадке в обозе ехать.

Но не успел он договорить, как к нам подскочили три блохи. Первая была даже меньше обычного, безо всякого снаряжения, и главное – она была нежно-розового цвета, цвета варёной креветки – и спинные пластины, и пух по бокам – всё у неё было розовым. За ней неслись две белых блохи стандартного размера.

Розовая блоха схватила меня за правую руку своими ротовыми щупальцами, облапала ими моё кольцо, а затем заверещала и запрыгала, поворачиваясь на месте. Две другие блохи тоже затрещали по-своему.

Я поспешил убраться в сторону – даже розовая была размером с минивэн, и могла запросто меня смахнуть или смять во время своих прыжков с поворотом.

– Никифор Ильич, что творится? – я обратился к меховому, и тот только пожал плечами: – Я по-ихнему ни бельмеса. Розовые спинки у блох всегда за главных, но эта ещё подросток. Она точно ими верховодить ещё не может.

Тем временем розовая развернулась ко мне – или от меня – с блохами этого понять нельзя, и, схватив меня ротовым аппаратом словно куклу, закинула себе на спину, после чего помчалась к остальной ватаге. Я чуть не слетел – так меня трясло и подкидывало. Всё-таки у ликвидатора плавность хода была помягче.

Две блохи кинулись за ней следом. Её няньки, догадался я.

Уже в тот момент я мысленно назвал эту мелкую розовую блоху Принцессой Креветочкой.

Наше появление внесло некоторую сумятицу – блохи под боярами стали трещать и шипеть на все лады. Поднялся гвалт, который смог успокоить только воевода, понимавший по-блошиному. По его указке принесли ещё одну попону – взрослую – и кое-как закрепили на розовой блохе. И седло поставили, и огнетушители повесили. То же самое сделали и с двумя её няньками, но только вот сёдел не ставили.

В итоге я оказался снова на Принцессе Креветочке, но уже в седле.

Как я понял из обрывочных разговоров, розовые в таких охотах не участвуют, а тем более подростки, но эта конкретная мелюзга – очень упрямая, так что даже её няньки не могут найти на неё управу.

Даже сам воевода был вынужден попросить меня на рожон не лезть и держаться позади, потому что потеря розовой мелочи может плохо сказаться на отношениях между боярами и блохами.

Сама розовая мелочь вовсе и не считала меня за главного – она носилась, прыгала и скакала так, что я чувствовал себя как на американских горках. И я точно не мог управлять тем, куда она двинется в следующую минуту.

Но я заметил, как своими блохами управляют другие бояре – с помощью сабли. Ею они указывали направление движения. А всякие хитрые взмахи клинком, похоже, сообщали дополнительную информацию – скорость хода, например.

Когда скандал с Прицессой Креветочкой более-менее утих, мы наконец двинулись дальше – в сторону калужской запретной зоны.

Над многими боярами теперь полоскались их фамильные прапоры и православные хоругви. Для них на спинке седла были установлены специальные крепления.

За нами сразу же выдвигался обоз – несколько сотен человек дворни на волконях, с соколами и гончими, с музыкальными инструментами и даже повозки для раненых – на одной из них я заметил благочестивую котицу. Она теперь была одета в огнеупорный балахон и узнал я её только по контейнеру с мышами.

Обоз тоже топорщился знамёнами и вымпелами – прямо как на старинных картинах про князей и их дружины.

Бояр на блохах, в итоге, было с полсотни. Многие поставили на специальные станки, крепившиеся к блошиному панцирю, крупнокалиберные пулемёты и автоматические гранатомёты типа АГС-40 «Балкан». Кто-то навешал на такие станки даже ПЗРК «Верба». Я видел такие станки в башне, просто не понял, для чего они. Оказалось, для установки на блох.

Получается, я был тут самым слабо вооружённым боярином, к тому же верхом на ослике-недорослике.

Ослик-недорослик сразу же растолкал других блох и пристроился рядом с воеводой и его меховым во главе колонны.

Принцесса Креветочка даже и не думала держаться позади. Не всем боярам такое понравилось, но их блохи пропускали розовую спинку вперёд, так что всадникам пришлось смириться. Я только разводил руками, показывая, что не участвую в управлении.

Глава 17

– Скоро ли драконы? – спросил я у Никифора Ильича по радиогарнитуре, которую нам раздали. Это была обычная армейская рация – можно выбирать, с кем связываться, только вместо ФИО был номер на попоне блохи. У воеводы был номер один. У его мехового – два. У меня – тринадцать. Видимо, эту попону никто брать не хотел, и она лежала на складе. Когда давали рации, сразу предупредили, что у драконов есть свой биологический РЭБ – рацию в бою они будут глушить, мол, привыкайте общаться жестами. Свой смартфон мне, кстати, пришлось оставить в башне – его забрали на хранение в обмен на рацию. Сказали, всё равно он рядом с драконами работать не будет, а драконы могут видеть источники радиосигнала – современный телефон для них как яркая прицельная точка, а вот рации, которые нам выдали, демаскируют человека только в тот момент, когда он говорит, причём сжимают всю фразу до секундного импульса, который сложнее перехватить и заглушить.

– Драконы-то когда? – повторил мой вопрос меховой. – Погоди, ещё заставу не проехали, а оттуда и Осколок будет виден.

Надо сказать, что я уже весь извелся, потому что у меня стало закрадываться подозрение, что до драконов ещё неделю ехать. Уж больно у бояр всё размеренное да неспешное.

Тем не менее, через полчаса уже показалась застава. Я ожидал что-то вроде очередного терема, ну может чуть пониже, но то, что я увидел, меня неприятно удивило.

Застава представляла собой довольно запущенного вида блокпост, сложенный из массивных бетонных плит.

Недалеко от бункера стояла пара пусковых установок С-600 «Драконоборец» с поднятыми к небу пусковыми контейнерами и один всевысотный обнаружитель вращал своей активной фазированной решёткой. От всего этого толстенные кабеля вели в бункер – похоже, пункт боевого управления располагался именно там.

Вокруг блокпоста и пусковых установок неспешно ходили хмурые и помятые военные, не по погоде одетые в зимние куртки.

На кабине ближайшей установки я разглядел трёх драконов, намалёванных белой краской – видимо, по количеству сбитых монстров.

Воевода объявил всем, что пока что перекур – он пойдёт договариваться с местным командованием о проходе через минное поле, а остальным ждать обоз – кейтерничие обеспечат походный туалет и чай-кофе-пряники.

Солдатики были нам явно не рады – они взирали на бояр со смесью страха, презрения и непонимания. Воевода исчез в бункере, бояре послезали с блох и стали столоваться, кто чем богат – оказалось, у них с собой и продукты были, и хмельное в фляжках. Сразу видно – бывалые.

Я слез с Принцессы Креветочки, при этом искренне опасаясь, как бы она без меня не отчебучила чего эдакого, а сам пошёл к военным. Рыбак рыбака видит издалека. Потянуло меня к ним. Службу свою вспомнил.

Розовая спинка за мной не пошла, а осталась при няньках, но глаз с меня, скорее всего, не спускала, если они у неё, конечно, были.

У военных на плечах виднелись нашивки ПДО ЗВО – противодраконьей обороны западного военного округа, в виде Георгия Победоносца, пронзающего змея крылатой ракетой.

На меня ПДОшники смотрели как на дерьмо, но такое дерьмо – опасное и незнакомое. Не знаю, как тут с дисциплиной, но некоторые курили прямо при начальстве, сидели или ходили без дела.

Приметив командира, я подошёл к нему и выполнил воинское приветствие, полагающееся при отсутствии надлежащего головного убора – то есть вытянулся руки по швам, равнение подбородком на старшего по званию – и рявкнул:

– Здравия желаю, товарищ капитан. Разрешите представиться. Сержант запаса Мышкин-Сверхдальний.

Вот я дебил, далась мне эта вторая фамилия! Совсем в князя заигрался.

– Капитан Баранов, – козырнул мне офицер и добавил: – Вольно.

После чего прямо спросил:

– Тебе нужно чего-то?

Я пожал плечами:

– Да я так, поздороваться подошёл. Я год как со службы уволился. Ещё не до конца огражданился.

– А с этими каким боком? – капитал шагнул ко мне и так, чтобы никто, кроме меня, не видел, ткнул кривым пальцем в сторону бояр.

– Случайно вышло. Можно сказать, по пьяни. За компанию, в общем, – сконфузившись, признался я.

– А это вообще кто такие? – снова скрытно ткнул пальцем капитан Баранов.

– Ряженые, – как на духу выпалил я свои искренние предположения. – Секта псевдоисторических реконструкторов.

Из груди военного вырвался нелёгкий вздох:

– Мы так и думали.

– Однако, – продолжил капитан. – Ряженые ряжеными, а посмотри, как оружием обвешены. Охотнички сраные. Это они ещё мало взяли. Обычно они на таких здоровенных лисах приезжают да на роботах шагающих, с какими-то ушастыми девками, и на драконов особо не отвлекаются, а всё больше того… Ты, кстати, роботов-то их видел?

– Не довелось ещё.

– Я как увидел, чуть пить не бросил – думал всё, здравствуй белка… Из-за этих вот блядей ряженых мы тут жизни свои и отдаём. Ради их развлечений.

– Тяжело с драконами-то? – сочувственно поинтересовался я.

– Вообще звездец, – вырвалось у капитана, и он вытащил из куртки мятую пачку «Петра», закурил. Предложил мне – я поблагодарил, но не взял – не курю.

– Драконы – они ведь знаешь какие? – пожаловался капитан. – Сами вроде здоровенные – что твой автобус-гармошка или даже больше – с вагон двухэтажный бывают вымахивают, но при этом сука быстрые – по земле бегают километров под двести, крыльями летают под четыреста, а уж как реактивную струю из жопы пустят – всё, уверенный сверхзвук. НО, при этом, драконы всегда холоднее окружающей среды, металла в них нет, ночная подсветка в их мехе вязнет, а когда надо по-тихому подкрасться, они будут часами ползти как черепаха – никакие сейсмодатчики их не обнаружат. Так и выходит, что их хрен засечёшь. А уж как кислотой плеваться начинают, всё – кранты, малята… Сейчас ещё хорошо, что жара – летом они вялые и слабые, спят больше. А зимой лютовать начинают – просто караул! – особенно в морозы.

Заметив, что сигарета догорела, капитан растоптал её, сразу потянувшись за следующей.

– Как же вы их мочите? – спрашиваю.

– С Божьей помощью, – отвечает капитан, потом взглянул ещё раз на бояр и неприязненно крякнул: – Всё-таки не зря говорят. Власть совсем охренела. Даже не представляю, сколько они генералам нашим отвалили, что они им такое позволяют.

Я для приличия кивнул, пожелал на прощание лёгкой службы и крепкой дружбы, а сам вернулся к «своим» – кейтерничие как раз разносили на лотках горячий кофе и какао, а также канапе и тосты. Поставили и пару биотуалетов, так что после перекуса туда была очередь. Кто-то из бояр решил наплевать на приличия и пытался улизнуть в растущие перед блокпостом кусты, но их отлавливали и возвращали сами военные – в кустах начиналось минное поле.

Пока суд да дело, сапёры с блокпоста отключали узкий коридор через минные заграждения, чтобы мы могли протиснуться. В итоге, проезжали гуськом – друг за дружкой, след в след – безопасный проход был не прямой, а с извилинами. К счастью, все блохи были в курсе, для чего это, так что и моя своенравная малявка также шла в общем строю, а не пыталась забежать вперёд.

За нами следом увязались две старенькие «шилки» с блокпоста. Вроде как воевода хорошо занёс денег тамошнему начальству. От присутствия зениток мне стало как-то поспокойнее – в зенитки я верю, а вот в бояр на блохах не очень.

Единственное, смущало, откуда у военных до сих пор «шилки». Ну я бы понял «тунгуски» или там «панцири», но «шилки» были реально старыми. Историю я знаю чисто приблизительно, поэтому расположил их где-то между Сталиным и развалом Союза. Ну то есть вот «шилки» были лишь чуть моложе царя и динозавров. И это при том, что по телеку регулярно заявляли, что российская армия модернизирована уже на ХY процентов, причём число ХY всегда росло.

А время уже было почти полдень. Стояла самая жара, и от поездки я быстро сомлел в седле.

Когда блокпост и минное поле остались позади и мы перевалили за очередной поросший редким лесом холм, я увидел на горизонте нечто чёрное и огромное, воткнутое прямо в планету.

– Что это? – крикнул я, тыча пальцем в направлении циклопического объекта.

– А это Осколок, – ответил мне по рации Никифор Ильич. – Горная крепость ледяных драконов-разбойников.

– Какая ещё горная крепость? Эта штука какой высоты будет?

– Одиннадцать километров так-то, но это только над землёй. Под землёй ещё больше.

– Откуда она взялась тут вообще? – не унимался я.

– В смысле, откуда? – не понял меня меховой. – Сверху упала. Если по уму, то это «Наконечник-5», дрон с «Небесного копья». Он Россию защищал во время Семилетней войны Апокалипсиса. Участвовал в отражении первой волны ударов, когда все ядерные державы стали лупить друг по дружке. Говорят, принял на себя тридцать прямых попаданий, а потом тут и рухнул. Чёрная пыль из него полезла и драконы тоже – они в нутре сидели, по типу как десант, а может прямо в нём и жили. С тех пор и устроили там себе базу. Апостаты они, вот кто. Отступники. Не захотели с хозяйкой своей – Охотницей – на Луну улетать. Разбойничают теперь. Из зоны к нам лезут. Великую мать не слушают и власть Первого сенатора не признают.

Я перекрестился. Вот тебе, бабушка, и сказки Пушкина!

– А сколько до туда? – я кивнул на Осколок.

– Вёрст двести будет, но ты не переживай, – успокоил меня меховой. – Драконы нас наверняка уже почуяли и навстречу выдвинулись.

Среди бояр и блох началось уже какое-то нервное шевеление.

– Блохи драконов страсть как ненавидят, – между делом заметил Никифор Ильич.

– Почему?

– Да потому что драконы их жрут, вот почему. Так у них по природе устроено.

Тем временем бояре на блохах рассеялись по полю и ускорились – теперь мы двигались быстрее обоза, и я догадался почему – чтобы принять на себя первый удар и связать драконов боем. В отличии от обоза, мы на блохах могли нестись по местности со скоростью 50 км в час. Скорость одиночных всадников на волконях – рысью или галопом – я бы оценил в 20 км в час. А телеги и вовсе двигались, в лучшем случае, 10 км в час. Я ничего не знал о тактике бояр, так что не имел представления, бросят ли всадники обоз, чтобы помочь нам, или останутся при телегах, чтобы прикрывать их. Те две «шилки», что отправились с нами, ехали где-то 30 км в час и, наверное, они первые придут нам на помощь, если случится столкновение с драконами. По крайней мере, они уже обогнали всадников и во всю ревели дизелями, стараясь не отставать от нас. Уж чего-чего, а смелости ПДОшникам было не занимать.

Я хотел было ещё спросить мехового про драконов, но ему уже стало не до меня. Он командовал другими боярами, держал связь с отставшей дворней и детьми боярскими. Как я понял, дети боярские не были настоящие дети бояр, а просто их кровные родственники. Может, среди них и есть будущие наследники колец, но это неточно.

Соседние всадники стали готовить оружие, а я просто перевесил на грудь автомат.

Мы мчались по поросшим травой холмам, мимо леса, держа курс на Осколок.

У меня не было ни малейших идей, как воевать с драконами.

Я даже не потрудился узнать заранее, что и как по данной теме, пока ещё была возможность, и теперь сожалел об этом.

Холодный страх и гнетущее предчувствие смерти овладели мной.

И тут прямо над нами в вышине с рёвом прошла зенитная ракета, чертя жирную линию от блокпоста в сторону Осколка. И буквально через несколько секунд вслед за ней свой пенный след в синеве нарисовала вторая.

– Готовьтесь и помните, – раздался по рации голос воеводы. – Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за…

Окончание фразы потонуло в вихре статических помех. Коротко затрещали «шилки», но дымные трассеры протянулись вовсе не туда, куда улетели ракеты, а в сторону леса. Оттуда, сшибая деревья, уже кто-то ломился наперерез нам.

«Засада!» – посетила меня мгновенная догадка.

Мне никто не говорил о разумности драконов, но я рискнул сделать такое предположение.

Бояре, судя по рассказам капитана, частенько сюда наведываются, да наверняка, ещё и в одно и то же время года на свои охоты ездят. Предсказуемо… и глупо.

Из леса пробкой выскочило белое длинное тело, действительно, размерами похожее на вагон электрички, только такой – заострённый с обоих концов. Дракон выглядел как снежная блоха, только сильно увеличенная и вытянутая в длину. Но такой же белый и пушистый.

И эта хренотень на максимальной скорости рванула к нам, однако с полдороги резко свернула к «шилкам», лупившим по ней короткими очередями. Их бронебойно-зажигательные снаряды, выглядевшие как крохотные шаровые молнии, кучно втыкались в землю вокруг дракона и, срикошетив, чуть ли не свечой взмывали в небо. Может, какие-то и попадали по цели, но в наступившей сумятице понять было сложно. Сам я вообще не успел никак среагировать – даже автомат к стрельбе изготовить, но только применил на драконе «Оценку».

От «Оценки» дракон аж подпрыгнул на бегу, мотая головохвостами в разные стороны – будто его по хребту ломом перетянули. Прямо как ликвидатор тогда. Не знаю, уж что с ними не так – те же блохи на «Оценку» вообще никак не реагируют.

Такой прыжок зверюги наверняка доставил проблем оператору счетверённой зенитной пушки – очередь «шилки» прошла ниже дракона, когда тот взвился в воздух.

То, что показала «Оценка», меня порядком напугало:

[Системный объект: ледяной дракон-ренегат 37 уровня по имени <вы не знаете язык>. Очков здоровья 21456/32400]

«Шилка», как можно было понять, уже спилила треть здоровья дракона, но если брать меня с моим АК-12, то, чтобы добить его, мне потребовалось бы всадить в него магазинов десять без промаха, и это при том, что их у меня было всего пять. И главное – всё это было справедливо, только если исходить из предположения, что дракон нигде не бронирован и у него нет регенерации здоровья, в чём я сильно сомневался. Меня посетило осознание того, что моё вооружение, мягко говоря, неадекватно актуальным задачам.

Не успел я произвести эти мысленные расчёты, как впору подпрыгивать было уже мне. Прилетела ответочка от дракона.

[Ледяной дракон-ренегат 37 уровня по имени <вы не знаете язык> применил на вас: Оценка]

Ощущения были ниже среднего – как будто мозг пальцем потрогали. С непривычки аж замутило. Но за «Оценкой» тут же выскочило сообщение:

[Великое системное благословение №753 (скрытое) дарует вам разовый эффект: Дружба – это чудо!]

[Дракон <вы не знаете язык> становится вашим: друг]

Теперь, стоило мне взглянуть на дракона, я увидел его статус: «За братву и за двор кусаю в упор!»

[Дракон <вы не знаете язык> использует на вас коммуникативный навык: Китайская комната]

И тут же в системный чат мне прилетело сообщение от Дракон <вы не знаете язык>: «Жи есть, братуха. Слушай, ни в падлу, помоги по-братски, от души в душу. Брат за брата – свято. Кто не с нами – тот под нами».

Мне только дружбы с драконом сейчас не хватало – вот честно! Потому что параллельно данному сообщению, дракон таки добежал до «шилки» и смял её своей тушей – в «шилке» тонн двадцать веса, но она подлетела от удара, как пустая коробка из-под обуви, в которую врезался кот. Перекувыркнувшись, бронированная машина плюхнулась на катки, но всё было кончено – стволы пушки смяты, а одна из гусениц слетела.

Не останавливаясь на достигнутом, дракон без остановки рванул к оставшейся «шилке», благо до неё было метров триста по прямой.

Бояре как могли стреляли по нему из пулемётов. Было несколько выстрелов из реактивных гранатомётов, но из-за верткучести дракона все они прошли мимо, осыпав дракона комьями земли от близких разрывов. Даже блохи пытались атаковать дракона – оказалось, они умеют прицельно рыгать какой-то жижей. Но дракон был всё ещё жив и опасен, и самое хреновое – ему на подмогу прямо над нами на реактивной струе уже оттормаживался второй дракон. Вот по кому работала ракетами С-600. И я не думаю, чтобы на втором драконе всё и закончится.

Глава 18

Тем временем, Принцесса Креветочка уже несла меня вдогонку за первым драконом.

Ролевая система выделяла мне его зелёным ободком по контуру и писала «Друг». И это реально заставляло меня страдать, потому что вот как раз друзей-то у меня никогда и не было. Только приятели. Школьные. В шараге. В армии. Даже среди бомжей, хотя я и не просил судьбу об этом. А вот друзей – настоящих – не было. И я даже понимал, почему: время моей социализации – в детстве – было безвозвратно потеряно. Украдено моей инвалидностью. Я всегда, сколько себя помню, был вдвоём с бабушкой – таким же одиноким волком по жизни, как и она. У меня не было родителей, братьев и сестёр, шумной родни. Я – как это сейчас модно говорить – был атомизирован. Вырван из социума. В то самое важное время – до шести лет, когда должен был формироваться мой социальный и эмоциональный интеллект. И он не сформировался. Я не умею дружить, и людям сложно со мной сближаться, если, конечно, они этого хотят – на данный вопрос у меня есть сильные сомнения. Я бы точно не стал сближаться с кем-то вроде меня. Но мечта о друзьях, да хотя бы об одном единственном настоящем друге – она всегда была в моём сердце. И – жестокая фортуна! – моим первым настоящим другом стал дракон, который прямо сейчас разбирал на куски других моих… случайных приятелей… скажем честно.

Ролевая система и это её непонятное гадское благословение не нашли ничего лучше, чем потратить чудо дружбы на моего биологического врага и, что важнее, врага матушки Александры. И мне не оставалось никакого выбора, кроме убийства своего первого настоящего друга, потому что вариант скорешиться с драконом и предать людей и матушку я даже не рассматривал. Но это решение было действительно мучительным, потому что, возможно, чудо дружбы работает в обе стороны, и оно не только сделало дракона моим другом, но и меня – его другом. И заставило меня чувствовать привязанность и ответственность по отношению к другому существу.

В том, что дракон действительно был мне другом, даже не стоило сомневаться, ведь отношение всех остальных ко мне Система определяла вполне правдоподобно. Отношение бояр ко мне было «внутрикорпоративное соревновательное союзничество», отношение снежных блох – «межвидовое оппортунистическое сотрудничество», Принцесса Креветочка испытывала ко мне «компульсивное покровительство (объект выбрал вас своим питомцем)», а её няньки – «вынужденное взаимодействие», и только дракон был «друг (объект в вас души не чает)».

Не обращая внимание на второго дракона в воздухе, я решился на предательство. Слёзы сожаления брызнули из моих глаз, когда я открыл огонь из автомата по первому дракону, уже азартно ломавшему последнюю «шилку».

Короткая очередь ушла в его сторону. Системы выплюнула стопку оповещений:

[Внимание! Вы ведёте огонь по своим (просто уточняем)]

[Непробитие]

[Рикошет]

[Пробитие. Урон: 12]

[Промах]

[Дракон <вы не знаете язык>: (o_O) <недоумевает>]

[Дракон <вы не знаете язык> меняет к вам отношение на: приятельское]

Вот так и не стало у меня друга. Самые короткие отношения на моей памяти. Или самые долгие – это как посмотреть. Ведь они единственные.

Принцесса Креветочка восприняла мою атаку как указание к действию, и уже на полной скорости несла меня к моему новому «приятелю». Няньки не отставали.

В «приятеле», тем временем, из-за огня второй «шилки» оставалось всего 12 тысяч очков здоровья. Всего. Мне никогда с него столько не списать. Не с моим оружием. Но отступить не выйдет – отчаянная розовая мелюзга, на которой я сижу, не понимает человеческий язык. Да даже если бы и понимала, не думаю, что она бы меня послушала.

Так что я перекинул бесполезный автомат за плечо и переключился на одноразовый гранатомёт «Аглень» – выдернул чеку, поднял откидные целик с мушкой.

Огляделся, потому что так меня в армии учили. Прежде чем стрелять из реактивного гранатомёта, оглядись, а то вдруг ты в театре.

Театром тут и не пахло. Бояре вели беспорядочный огонь в обоих драконов – и того, что на земле, и того, что завис в небе, вибрируя четырьмя перепончатыми крыльями – прямо как ликвидатор тогда, когда перенёс меня через ограждение Зоны.

Большинство бояр уже высадило всю пятидесятизарядную ленту к «корду» и теперь ушли на долгий цикл перезарядки. В одиночку, без заряжающего, да ещё и на скаку, это секунд на двадцать-сорок мороки. Блохи продолжали посылать в первого дракона свои харчки. Вонь поднялась ужасающая. Я схватил вентиль, стоявший на противогазной маске, и переключил его в режим «фильтрация». Дышать стало тяжелее, зато не так воняет.

Над нами прошло ещё несколько ракет с поста ПДО, причём все в сторону Осколка, а это значило только одно – драконов будет только больше!

Мой «приятель», тем временем, закончил со второй «шилкой» и – я бы хотел сказать – развернулся к нам, но ему не нужно разворачиваться – он просто поднял хвост в сторону бояр и изверг из себя струю какой-то жижи. Прямо как из пожарного брандспойта при разгоне демонстраций. Кого-то вышибло из седла, кого-то просто окатило, но по тому, что было дальше, я понял – они уже не бойцы, да что там – уже и не жильцы.

Дрянь из дракона была как всепрожигающая слюна ксеноморфов из фильма «Чужие» – за тем исключением, что у ксеноморфа её было очень скромно, а вот у дракона – хоть залейся. Люди и блохи плавились от неё с шипением и дымом. Пострадавшие блохи неслись прочь, сшибая своих товарищей.

Дракон сверху так же решил вступить в игру – две мощные струи пламени – сразу из обеих головохвостов резанули по нашим силам на поле, выжигая просеки в уже и так поредевшем личном составе. Я мог бы выстрелить в дракона наверху, но скорее всего бы промазал.

Поэтому я выбрал первого дракона, к которому неслась Креветочка. Нас разделяло метров двести.

Прицелившись, я нажал на шептало и – бух! – ракета ухнула в сторону дракона, войдя ему прямо под горло. Вспышка взрыва, и морду дракона затянуло чёрным густым дымом, вперемешку с поднявшейся пылью.

[Пробитие. Критическое попадание. Урон: 6231]

[Дракон <вы не знаете язык> меняет к вам отношение на: приветливое]

[Дракон <вы не знаете язык> меняет к вам отношение на: нейтральное]

[Дракон <вы не знаете язык> меняет к вам отношение на: недружелюбное (обижен)]

[Дракон <вы не знаете язык> использует на вас коммуникативный навык: Китайская комната]

В системном чате всплыло сообщение от Дракон <вы не знаете язык>: «Братан, ни по-пацански это. Ну чё ты в крысу? Нормально же общались!».

Отбросив ставший бесполезным гранатомёт, я вытащил свою шаштану и направил её клинок на дракона – лезвие вспыхнуло ярким синим светом.

«Светится вблизи врагов России» – вспомнил я строчку из описания. Удобно, однако! Жалко, в Интернете не работает.

«Иду на вы!» – мысленно набрал я в системном чате.

«Дофига сильно вежливый?» – спросил дракон.

«Я твой дом труба шатал» – пробовал я что-то более приземлённое. Не знаю, есть ли у дракона дом, и есть ли в том доме труба. И сможет ли коммуникативный навык «Китайская комната» передать дракону истинный смысл моего посыла.

[Дракон <вы не знаете язык> меняет к вам отношение на: ненавидит]

«СУКА! НУ ВСЁ ТЫ ОГРЕБАЕШЬ!» – всплыло ответное сообщение.

Всё-таки понимание между людьми и драконами возможно! Даже если это язык ненависти.

Подпрыгнув, дракон развернулся в мою сторону неповреждённым головохвостом и ринулся навстречу.

Я переключил вентиль противогазной маски на кислород из баллонов, и приподнялся в седле так, что теперь я как бы стоял на нём, только не в полный рост, а на кортах. У меня не было навыка Джигитовка/Вольтижировка, но зато была высокая Атлетика, позволявшая сохранять равновесие даже в такой ситуации.

Когда до столкновения было метров двадцать и оно уже было неизбежно, я взвился в воздух. Не знаю уж на что я надеялся в тот момент – наверное, эпично запрыгнуть на спину дракона, словно Леголас на мумакила, но я не учёл того факта, что я не Леголас, а дракон – не мумакил, да и вокруг нас – реальность, а не блокбастер Питера Джексона.

Во-первых, я был перегружен доспехами, баллонами и автоматом. Во-вторых, дракон был сильно выше блохи и обладал очень подвижной шеей, что сводили к нулю мои шансы на него запрыгнуть. Если только сразу в пасть, чтобы не мучиться. В-третьих, я как-то не подумал о Принцессе Креветочке и её няньках. Вряд ли они рассчитывали закончить как мотоциклист под фурой. Поэтому в самый последний момент розовая мелюзга подпрыгнула, а в дракона с левого бока впечаталась одна из нянек, попутно извергая из себя свою блошиную дрянь. Я потом узнал, что точно также делают птенцы морских птиц при появлении рядом с гнездом какого-нибудь альбатроса – облёвывают его. Тот потом летать не может – перья все перемазаны. Может даже умереть от голода по такому случаю.

Удар блохи не произвёл на дракона никакого эффекта – он и от удара в «шилку» не особо пострадал. А вот моя позиция в седле «на кортах» привела к тому, что в момент неожиданного прыжка Принцессы Креветочки я свалился с неё и рухнул прямо на повреждённый головохвост дракона – фактически, перепрыгнув дракона – и покатился по хосту к земле.

Дракон, почувствовав на себе моё присутствие, махнув головохвостом вверх, подкинув меня в воздух и развернувшись так, чтобы я упал ему прямёхонько в предусмотрительно раскрытую пасть.

Но тут ему в шею врезалась Принцесса Креветочка. Дракон, мотнув башкой, развернул пасть к ней. Как неосмотрительно с его стороны – ведь тут на него обрушился я!

Ну, не то, чтобы обрушился, а скорее тупо рухнул, выставив перед собой шаштану – остриём вниз.

Хотелось бы сказать, что клинок вошёл в шею дракона как нож в масло, но это явно не тот случай. Так, на полшишечки вошёл.

[Пробитие. Урон: 430]

Ну точно, в описании шаштаны же было «Наносит врагам России дополнительные повреждения, равные вашему Патриотизму х 2».

Дракон заревел, а из его жопоморды неожиданно хлестнула тугая струя пламени.

– Припекает, да? – закричал я. – Знай, как Россию не любить, сука!

Но триумф мой был недолог – дракон так крутанул башкой, что меня швырнуло в воздух, чуть не вырвав из рук меч.

Я летел и надеялся, что меня кто-нибудь эпично сейчас подхватит – та же розовая малявка или её няньки, но суровая реальность встретила меня твёрдым грунтом.

Я рухнул на спину и услышал явственный хруст. И боль, и оглушающий удар по всему телу – всё это практически вырубило меня. «Выбить всё дерьмо» – вот что это такое. Только выбил не я, а из меня.

[Вы получаете 97 очков урона. Осталось 98 очков здоровья]

[Былинное системное оружие «АК-12 Тысячелетнего царства» – повреждён и не функционирует]

[Кислородный изолирующий противогаз (ребризер) <no name> – повреждён и не функционирует]

Так вот что там хрустело.

Я был совершенно разбит. Поставить на ноги меня могло только настоящее чудо. Или его искусственные заменители.

Стянув с правой руки голицу, я нащупал кольцо и вошёл в меню БоярНета.

Выбрал «Силушку богатырскую» и активировал. Выскочило предупреждение:

[Подготовка вашего организма к штатному использованию «Силушки богатырской» далека от завершения (осталось: 5 месяцев 2 недели)]

[Преждевременная активация умения может привести к непредсказуемым и нежелательным последствиям, таким как: временная половая немочь, быстрая утомляемость, дефицит внимания, диспепсия, экзистенциальный криз]

[Активировать способность несмотря на возможные осложнения?]

Временная половая немочь и связанный с ней экзистенциальный криз – это, конечно, страшно, но не так непоправимо, как смерть.

Я активировал способность. И она мне понравилась.

Перевернувшись на живот, я поднялся и сбросил с себя ставшие бесполезными автомат и противогаз с баллонами. Шаштана всё ещё была при мне – я развернулся к дракону, чтобы обнаружить его осаждённым всадниками на конях – от обоза к нам наконец-то подоспела подмога. Дети боярские (а может, боевые холопы – не знаю) кололи тушу дракона своими копьями со взрывчаткой на конце, а дракон месил их своими хвостами и поливал кислотой. Это была как избиение младенцев. Выжившие бояре на блохах вели огонь по второму дракону.

А в первом оставалось не так уж и много здоровья – всего тысяча. Правда, он был бронирован, так что списать их будет не так уж и просто.

У меня на поясе было шесть гранат РГН, взятые в арсенале башни… Нет, всего три. Оказалось, ещё три выпали в процессе боя.

Метание спортивных снарядов было одним из моих природных талантов. Гранаты я кидал отлично.

РГН для бронированного дракона – это шутка. Как петарду под ноги бросили. Я скорее поражу тех, кто его атакует.

Но это всё, что у меня осталось. Сорвав чеку, я метнул гранату в дракона. До него было метров шестьдесят.

Не дожидаясь, за первой метнул вторую, а за второй – третью.

[Дракон <вы не знаете язык> получает повреждение взрывом 37]

[Внимание! Огонь по своим!]

[Грудинин Микитка получает повреждение взрывом 13]

[Пронькин Андрюшка получает повреждение взрывом 34. Потерял сознание на: 3 минуты]

[Дракон <вы не знаете язык> получает повреждение взрывом 21]

[Дракон <вы не знаете язык> получает повреждение взрывом 5]

[Печёрин Алёшка получает повреждение взрывом 22. Легко контужен на: 30 секунд]

[Андрей Казимирович Долгорукий получает повреждение взрывом 2]

О, даже кого-то важного краешком задел!

Дракон снова вспомнил обо мне – его бывшем друге-товарище.

Жалко, гранаты так бездарно потратились.

Подняв меч, я приготовился.

Дракон приближался – его страшная туша была всё ближе, но он был не единственным быстрым объектом – ему наперерез кинулось что-то маленькое, почти крошечное – по сравнению с ним – серебристая гончая. Она врезалась в дракона где-то в районе его многочисленных членистых ног и сдетонировала, превратившись в облако крови и шрапнели. Дракона развернуло, повело, он упал на бок, и его протащило ко мне юзом.

Шагнув ему навстречу, я воткнул меч ему в горло – чуть дальше ротового аппарата – там, где пластинки был некрупные и не такие толстые. Меч вошёл легко, и, понимая, что осталось совсем чуть-чуть, я навалился на меч всей своей силой, погружая его в рану ещё глубже, и там два раза повернул моё оружье, пока очки здоровья дракона не опустились до нуля.

[Дракон <вы не знаете язык> использует на вас коммуникативный навык: Китайская комната]

[Дракон <вы не знаете язык>: – Будь ты проклят, предатель! х_х]

И только тогда он умер. Я вытащил меч из его туши, и Система выплюнула:

[Вы заслужили звание: Драконоубийца]

[Вы заслужили звание: Хреновый друг]

[Вы получаете 29107 очков опыта – пропорционально вашему вкладу в убийство: дракон <вы не знаете язык>]

Я не ожидал получить экспу за дракона, ведь я не брал квест на его убийство, но, похоже, за драконов-разбойников опыт дают всегда, потому что где-то в Системе вывешен бессрочный квест на их истребление.

Полученного опыта моему классу хватило бы, чтобы апнуть пару-тройку уровней и прокачать кучу умений, но эффект от такой прокачки наступает не мгновенно, так что прямо сейчас – в корячке боя – заниматься этим было бессмысленно.

Но 29 тысяч экспы, полученных единовременно, доставили мне физическое удовольствие невероятной остроты.

Надеюсь, когда я открою для себя секс (с другим человеком), он будет хотя бы вполовину так хорош, как приход большой экспы.

(Более поздняя пометка к тексту: даже до четверти не дотягивает!)

Сунув руку во внутренний карман камуфлированной куртки, я достал пластиковый контейнер, в котором лежал пузырёк исцелина, завёрнутый в несколько слоёв ткани. И, развернув, выпил:

[Ваше здоровье восстанавливается до: 250 (с учётом эффекта «Силушка богатырская»)]

Глава 19

Эффект от исцелина был приятно-освежающий. Не так, как когда матушка меня исцеляла, но всё равно – стало гораздо спокойнее и светлее на душе.

Кстати, теперь я имею шанс получить от неё поцелуй, осталась самая малость – выжить.

Оглядевшись по сторонам, я попытался найти Принцессу Креветочку, потому что беспокоился за неё, но её нигде не было видно. Впрочем, место побоища всё заволокло дымом, кругом валялись трупы. Стонали и шевелились раненые. Носились кони и блохи – некоторые без всадников. И всё становилось только хаотичнее и безнадёжнее.

Я возвёл глаза горе, ко второму дракону и обнаружил рядом с ним третьего – и когда успел прилететь? – который размерами превышал первых двух вместе взятых. Реально раскормленный экземпляр. Я применил «Оценку» на обоих:

[Системный объект: ледяной дракон-ренегат 31 уровня по имени <вы не знаете язык>. Очков здоровья 13452/29314. Талант: «Иммолейт импрувед» (возможность его резиста крайне мала)]

[Былинный системный объект: ледяной дракон-наёмник 58 уровня по имени Зезагийн-Дарц. Очков здоровья 56137/61496. Статус: "#ЯЖЕМАТЬДРАКОНОВ"]

В ответ меня дважды просканировали. Выскочило сообщение:

[Внимание! Вас заметили]

[Дракон <вы не знаете язык> относится к вам: презирает и мечтает уничтожить]

[Дракон Зезагийн-Дарц относится к вам: с нескрываемой неприязнью]

Итак, я официально оказался в полной жопе!

Без оружия (у меня осталась только шаштана) и без маунта (розовая мелюзга куда-то подевалась), а ещё и без защиты органов дыхания и зрения от продуктов горения (а вонь тут стояла изрядная). В победу оставшихся бояр и блох я не верил – их самих оставалась едва ли половина, и пусть второй дракон был ушатан почти на две трети и, судя по всему, уже истратил практически всю огнесмесь, но зато третий дракон казался вообще неуничтожимым. Да и огнесмеси в этой туше должно быть предостаточно.

Вообще я был зол на бояр. Всё происходящее было самым настоящим самоубийством и дебилизмом, не имевшим ничего общего с героизмом или дворянской честью.

В тот момент мне ещё ничего не было известно о главной проблеме кольценосцев и, соответственно, я не осознавал, в чём истинное назначение ежегодной охоты на драконов, поэтому сразу огульно записал всех бояр в ряды дебилов, но больше всего меня раззадорило то, что я – казалось бы, осторожный и рассудительный человек! – и вдруг тут с ними. Офигительная поездочка вышла. И главное – ничто же не предвещало!

А теперь что? Я даже уйти не смогу. Пока буду ковылять, дракон меня сожжёт или заблюёт кислотой. А может просто раздавит своей тушей.

И ещё – я же активировал «Силушку богатырскую». Уж не знаю, сколько она будет ещё действовать, но когда закончится её действие – мне точно несдобровать, так как пойдут штрафы на Силу и Выносливость.

Так что надо было что-то делать, пока не свалился окончательно.

Я двинулся в сторону драконов, под которыми носились туда-сюда остатки бояр, стрелявших в воздух всем, что у них осталось. А оставалось у них не так уж и много.

Я не терял надежду, что, может, на глаза чего из оружия по дороге попадётся. Всё равно летать я не могу, так что на высоту нескольких десятков метров, на которой висели драконы, мне было не добраться.

Второй дракон плевался огнём теперь гораздо реже, а Зезагийн-Дарц всё больше нарезал круги, чем атаковал бояр – может, ждал пока они истратят последние патроны, чтобы спуститься и перебить их разом.

За драконами стаей летали оставшиеся соколы и дроны – если бы не они, то драконы давно бы пожгли бояр, но им всё время приходилось уворачиваться от этих назойливых летающих бомб.

Пока я думал, а что же дальше, за моей спиной раздался топоток и меня схватили за шкирку и подкинули в воздух – я приземлился на спину Принцессы Креветочки, больно ударившись о седло и навешенные на него гранатомёты.

Так вот куда она пропадала – искала мне оружие. Обе няньки были рядом – встав по бокам, они протягивали мне ещё оружие.

Гранатомёты, найденные ими, были, в основном, уже разряженными пусковыми трубами. Похоже, блохи не понимали разницы. Так что я потратил время на то, чтобы выкинуть пустые или поломанные. В итоге у меня остались два экземпляра – РПГ-18 «Муха», уже переведённая предыдущим пользователем из походного положения в боевое, и «Шмель» – одноразовый реактивный огнемёт, эдакая девятикилограммовая дурында.

Не сказать, чтобы очень круто – я видел, как бояре стреляли такими по драконам и всякий раз мазали. Драконы очень шустрые. Гораздо шустрее бронетехники, хотя и больше её размером.

Закинув пусковые контейнеры за спину, я махнул шаштаной в сторону драконов – типа, давай поближе!

Но Принцесса Креветочка поняла это по-своему. Из-под попоны показались четыре перепончатых крыла – расправив их, она взмыла в воздух. Чем выше мы поднимались, тем легче становилось дышать – не было вони и дыма, но тем страшнее мне становилось – если бы летать в бою с драконами было хорошей идеей, остальные блохи наверняка бы взлетели.

А так как мы оказались единственными, кто поднялся в воздух, то наверняка заинтересуем драконов в первую очередь. Розовая мелюзга разом повысила наши ставки.

Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Я решил выложить на стол даже те козыри, которых не было у меня в рукаве.

Я решил апнуть ровно один уровень, какой бы глупостью мне самому это не казалось.

Вообще, поднятие уровней я оставляю на особую обстановку – домашнюю. Наливаю тёплую ванну, кидаю туда пенную бомбочку, зажигаю ароматические палочки. Так-то я не пью и не курю – тупо не тянет, но тут особый случай – я ложусь в ванную, раскуриваю сигарету, выпиваю бокал шампанского из «Пятёрочки», надкусываю бутер с красной икрой по акции и когда чувствую – вот оно! – пошёл расслабон, даю Системе команду – поднять уровень. И наступает чистый восторг! Стопроцентный кайф.

А первый раз, когда я себе системный класс выбрал, то вообще испытал множественный левелап – разом поднял уровень до шестого.

И сейчас заниматься чем-то таким было глупо – только впустую уровень потрачу, а кайфа никакого.

Но мне нужны были дополнительные очки суперспособностей, которые мог дать только следующий уровень.

У меня таких очков было уже накоплено несколько – ни на какую нормальную суперспособность их всё равно не хватало, разве только на ту, которая позволяет флешку всегда вставлять с первого раза, но прямо сейчас мне нужна была одна вполне конкретная суперспособность, которую никто в здравом уме никогда не брал.

Прокачка для ролевиков является чуть ли не главной цели в жизни. В этом плане, полученные за квесты очки опыта – сакральны, ведь именно они тратятся на повышение уровней. Чем выше уровень, тем больше очков опыта нужно, чтобы его поднять, а значит приходится брать всё более трудные и рискованные задания. Это как сказка про трудовой рубль – сын-бездельник кидает в печь бумажный рубль, которые ему дали родители, но потом, когда они кидают в печь его собственный первый рубль, заработанный тяжёлым трудом, он ныряет в огонь, чтобы вытащить этот трудовой рубль, ведь теперь он знает ему настоящую цену… Сверхспособность, которую я собирался взять, называлась «Печка опыта» – она позволяла сжигать накопленные очки опыта с фантастической скоростью. Пятьдесят очков опыта в секунду. Ровно столько я зарабатывал в день, ухаживая за стариками и патрулируя улицы. За минуту можно было сжечь опыт, полученный за два месяца. Настоящее безумие! Непростительная расточительность. Кощунство!

Но это именно то, что я и собирался сделать. Прямо как в песне: «Ты был не прав, ты всё спалил за час, и через час большой огонь угас, но в этот час стало всем теплей». Однако всех мне согреть не нужно – только драконов. Ведь пока мой «костер взовьется до небес», все мои характеристики и навыки повысятся на десятку.

«Поднять уровень на один!» – дал я команду Системе.

Это стоило мне почти десять тысяч экспы. И вот я восьмого уровня.

Приход был мощный – хотелось домой в тёплую ванную, но я сосредоточился на покупке суперспособности. Вы уверены? Да. Беру.

[Суперспособность «Печка опыта» получена]

«Возжечь экспу!» – командую, и вжух! – словно незримое пламя охватывает меня. Я богоподобен. Здоровья у меня теперь полтыщи. Могу кому хош навалять!

Но слёзы текут из глаз, когда я вижу, что моя экспа испаряется с катастрофической скоростью. Её хватит, максимум, на семь минут горения, но я могу останавливать и возобновлять горение по своему желанию, однако тут как в такси, где есть минимальная стоимость поездки – нельзя включать «Печку» меньше, чем на минуту, а длительность горения всегда кратна одной минуте. Ну то есть, даже если тебе больше и не надо, то очередная минута всё равно догорит до конца. Это чтобы приключенцы не мельчили, включая способность на несколько секунд – строго в нужные моменты. Так что «печка опыта» – во всех отношениях крайне неэкономная способность и никакую прибыльную стратегию на ней не построить.

Берусь сначала за «муху», раз уж она уже разложена, вскидываю на плечо, целюсь во второго дракона, благо мы теперь на одной высоте, даю упреждение, нажимаю на шептало – ничего. Взвожу, снова нажимаю – снова ничего. Вот почему предыдущий владелец её бросил – сломана. Выкидываю. Достаю «шмеля» – он не бронебойный, как «муха», а скорее так – по площади работать.

А второй дракон уже заметил мою активность – уже сообразил, что не с его здоровьем игнорировать гранатомётчика. Начинает маневр уклонения, понимая, что я попытаюсь первым вывести из игры именно его. А уклоняется он мастерски – закладывает то ли мёртвую петлю, то ли иммельман. Шустрый, даже с моими новой – усиленной! – реакцией. Поэтому делать нечего – стреляют в ту цель, в которую легче всего попасть: здоровенного во всех отношениях Зезагийн-Дарца.

[Дракон Зезагийн-Дарц получает повреждение взрывом 5237]

И осталось у него здоровья 50900.

[Дракон Зезагийн-Дарц меняет к вам отношение на: ненавидит]

Тут же прилетает сообщение в системный чат: «Ас хья суна!»

Уж не знаю, что это за язык, но явно ничего хорошего дракон мне сообщить не может.

Посылаю мысленный ответ: «Выйди отсюда, разбойник!»

А сам, вытащив шаштану, усиленно машу ей в сторону дракона номер два – давай, Креветочка, к нему. С Зезагийн-Дарцем мне ловить нечего.

Кажется, поняла. Летим ко второму. Третий пытается нас перехватить, но не слишком рьяно – соколов с дронами, да и стрельбу снизу ещё никто не отменял.

За нами летят обе няньки.

Второй дракон прицельно бьёт по нам струёй огня, но Креветочка уходит вверх и влево – машу ей мечом: ссаживай меня на него. Она делает бочку и вот я падаю на дракона – тот извивается червяком, пытаясь нас достать головохвостами. Крылья Креветочки и дракона сталкиваются с хлопком, заминаются, Креветочку откидывает куда-то в бок, дракон кренится и проваливается ниже, я бегу по нему, как по крутящемуся бревну в передаче «Форт Боярд», только тут у нас «Форт бояр» какой-то, и я не в метре над водой, как в «Форт Боярде», а на высоте десятого этажа – над твёрдой землёй, с которой меня очень хочет познакомить дракон.

Он крутится вокруг своей оси – я бегу по нему, стараясь остаться наверху. Мои повышенные показатели это позволяют, пока горит драгоценная экспа. Вот я был на пластинчатой спине, теперь утопаю в мягком боковом пуху – он мне по грудь, в нём тепло и вязко как в болоте, но я неостановим (по личным ощущениям, реальность может отличаться), дальше начинается самое сложное – область его ног и щупалец, всё это шевелится, пытается схватить, сбить с ритма, откинуть или остановить. Начинаю махать шаштаной. Клинок сияет, срубая мелкие конечности и калеча те, что покрупнее. Хиты списываются приличные, но не успеваю прорубиться и вот я оказываюсь внизу – схватившись за один из обрубков, тыкаю остриём в подбрюшье дракона. За один укол сношу по 500-600 очков здоровья, а колоть я так могу очень быстро. Дракон ревёт – чует, что я сейчас быстро его нашинкую заговорённым-то клинком. Разворачивается в полёте брюхом вверх, и я вижу, что над ним уже висит и ждёт Зезагийн-Дарц – у него буквально есть одно мгновение, чтобы сожрать меня, потому что потом второй дракон упадёт – крылья старшего собрата сдуют его вниз.

Здоровенная хищная морда несётся прямо на меня. В месиве щупалец и ног, растущих из брюха дракона никуда особо и не убежишь, но у меня всё-ещё есть мой навык «яйдзюцу» – прыгаю навстречу морде, бью мечом по налобной пластине, но ответный удар драконьей башки – по касательной – сшибает с меня почти триста хитов. После чего морда Зезагийна впечатывается в живот второго дракона, и все мы втроём ухаем на землю – чуть ли в скопище бояр.

Хруст, грохот, чавкающий шлепок – как молотком по грязи! Меня откидывает в сторону – качусь по земле. Остановился наконец. Поднимаюсь из последних сил – вижу, во втором драконе осталось почти три тысячи здоровья. В Зезагийне – 47 тысяч. Шаштана… Даже не знаю, где она. Всё равно одна рука у меня уже точно сломана. Если бы не пассивный экзоскелет, то её вообще оторвало бы.

И тут второй дракон бежит, расшвыривая всех, кто встаёт у него на пути, в сторону Осколка. Только пятки сверкают. Не хочет рисковать. Как я его понимаю. Если бы я был таким же быстрым – меня бы здесь уже давно не было.

Иду к последнему оставшемуся дракону – у меня Характер сейчас 28. Может, я чего и боюсь, только в рамках Системы яйца у меня не то, что стальные – адамантовые.

Сзади меня хватают – я не вижу, но понимаю, что это снова Креветочка – и подняв повыше, несут навстречу дракону.

Тот пятится – наверное, готовится дышать огнём. Я вытягиваю в сторону дракона единственную действующую руку – левую – и кричу Голосом единственное слово, что знаю на драконьем: «Фус-ро-да!»

Дракон присылает мне сообщение: «Бид аудал!»

А потом ускоряется и убегает за втором драконом.

У меня двенадцать очков здоровья.

Я выключаю «Печку опыта». Она сожгла уже пятнадцать тысяч очков. Очки здоровья падают до пяти. Меня сейчас может убить что угодно.

Принцесса Креветочка опускает меня на землю.

Сил нет стоять. Падаю на колени. Вокруг что-то происходит. Кто-то идёт ко мне, берёт меня за плечи, поднимает на ноги, держит, чтобы не упал.

Это воевода. Узнаю его по глазам. Голубым, сияющим на закопчённом и окровавленном лице.

Говорит мне:

– Кто ты, витязь? Скажи. Будешь мне братом названным!

Я шлем с себя стаскиваю.

– Это я, Иовист.

Смотрит на меня долго. Говорит:

– Люб ты мне, Иовист.

И целует меня в уста сахарные… так скажем.

А потом за спину заходит.

«Только за задницу не хватай», думаю.

Пронесло – за плечи меня приобнял, повёл. Хотя сам он тоже еле идёт.

– Глеб Ольгердович, а чего они убежали? – спрашиваю.

– Как только ситуация складывается не в их пользу, они всегда сбегают, потому что знают – нам всего одного дракона убить надо, чтобы его голову матушке презентовать. Если они нас всех перебьют, а тем паче ту розовую убьют – Осколок начнут «искандерами» долбить так, что нос не высунешь.

– А нам-то это всё тогда зачем? – вдруг всхлипнул я.

– Если ещё не понял, скоро поймёшь.

Он оставил меня у своего стяга, который воткнули неподалёку от места побоища. Я сел на обгоревший склон пологого холма и смотрел, как выжившие собирают раненых и стаскивают их в одно место, где им окажут первую помощь. Убитыми никто пока что не занимался.

Бояр выжила едва ли треть. Блох – половина. Всадники на волконях погибли, считай, все. Многие телеги в обозе сгорели, а для оставшихся не хватало тягловых животных.

Глава 20

К моему удивлению, военные из обеих «шилок» выжили – их сильно потрепало, но всё же им хватило ума не вылазить из своих машин до конца боя.

Я увидел благочестивую котицу в её чёрном балахоне – она хлопотала над ранеными боярами и холопами.

С трудом поднявшись, я стянул с себя остатки брони, оставшись в водолазке и камуфлированных штанах. Всё было мокрое от пота и чёрное от копоти.

Потом я поковылял к котице.

– Сестра Мурия, мне нужен исцелин. Пожалуйста, – взмолился я, потянув её за рукав.

– Он боярам не помогает, – отрезала она.

– Мне помогает, – ответил я.

– У меня нет, я уже потратила, – тяжело вздохнув, призналась она. – На себя саму… Было очень страшно. Всё горело.

Я понимающе кивнул – наверняка, она марафонила исцелином, пока выходила из огня.

– Я могу тебе помочь с ранеными, – предложил я.

– Ах да, – вспомнила она наш разговор в автобусе.

– Только у меня рука сломана, – уточнил. – Шину мне поставишь?

– Тут у меня много критических, извини, некогда. Вон там моя запасная раскладка. Поищи там.

Найдя её медицинскую сумку, я быстро разобрался в её раскладке, нашёл, что надо, и кое-как примотал руку к гибкой алюминиевой шине эластичным бинтом. Нашёл обезбол, вколол себе и поволок раскладку к раненым.

Даже первичный осмотр показал, что главная проблема – это ожоги и отравление продуктами горения.

У котицы и ещё двух выживших медсестёр был целая коробка противоожоговых одеял – они были пропитаны гелем с антисептиком и обезболивающим. Освободив человека от остатков одежды, мы заворачивали его в такое одеяло, кололи антишоковое и относили на телеги.

Самому себе я решил антишок не колоть – мало ли сердечко остановится. Так перебьюсь.

Когда разобрались с тяжёлыми, которых было большинство, занялись средними – открытые переломы, потеря конечностей, всякое такое. Как объяснила котица, главное – чтобы живым человека до Москвы довезти, а там матушка исцелит. Ну я, как умел, останавливал кровотечения, перебинтовывал, шины накладывал. Умотался окончательно, но люди меня благодарили, если в сознании были, но и ругали тоже. Матерились, кричали – раненые они такие. Им не до любезностей. Нескольких не спасли – умерли, фактически, у нас на руках. Длилось всё это часа два – по ощущениям. Потом я решил немного посидеть в сторонке и незаметно для себя отрубился.

Очухался я в полных хитах – в кунге армейского грузовика. Рядом со мной были героические ПДОшники – тоже совершенно здоровые, если не считать тяжёлого этанолового отравления. И они продолжали отравляться дальше. Увидев, что я пришёл в себя, они протянули мне склянку армейского исцелина:

– На, похмелись. Кошка сказала, тебе это пригодится.

– Я в порядке, – ответил я.

– Бери-бери, он всё равно просроченный, – и мне пришлось взять.

Предложили мне и водку. Я согласился. Протолкнувшись к корме, я выглянул на дорогу. Мы как раз ползли по минному полю, возвращаясь на блокпост.

Там меня высадили из грузовика – оказалось, его присылали только за экипажами «шилок», так что дальше он не поедет.

Неприкаянный я побрёл к боярам и блохам. Ноги еле шли. Многие системные характеристики упали до 5-7. Видимо наступила ответочка после использования «Силушки богатырской», включая эту – как её! – половую немочь. Ощущение было – в пору умереть. Хотелось прямо тут лечь и лежать.

Тем временем между остатками бояр и блох назревала какая-то буча. В стороне лежали отрезанные головы дракона – уж не знаю, как и на чём их сюда приволокли. Неужели из-за добычи спорят?

В центре ссоры стоял воевода при своих ближних людях и моя розовая Принцесса Креветочка при своих няньках.

Воевода держал в руках электронный планшет, выполнявший роль переводчика – князь говорил в него, а тот трещал по-блошиному. Аналогичным образом планшет переводил то, что сказали блохи.

С расстояния я уловил, что князь кричал что-то вроде «не позволю», «зашквар по беспределу» и «не губи пацана». Креветочка только подпрыгивала, проворачиваясь по кругу и треща что-то на своём.

Тут князь заметил меня, его лицо преобразилось, губы задрожали, он крикнул мне:

«Беги, брат! Спасайся!»

Я не понял, о чём он, и тут розовая мелочь тоже меня заметила и кинулась ко мне. Я видел, как князь пытался её остановить, схватил за боковой мех, повис на нём, его потащило по траве, но Креветочку было не остановить.

Я хотел было убегать, но ноги запутались, так что я просто упал на спину и выставил перед собой правую руку, чтобы закрыться.

Я до конца не верил, что после всего, что с нами было, она сможет причинить мне вред. Как оказалось – напрасно.

Принцесса Креветочка подскочила и зохавала мою руку по предплечье.

Уже знакомая боль вспыхнула в среднем пальце – такая, словно его отгрызали множество маленьких зубов, перепиливая и перемалывая по кругу.

Я закричал. А перед глазами стали громоздиться системные сообщения, выскакивавшие один за другим:

[Внимание! В кровотоке обнаружены посторонние микроорганизмы…]

[Опасность! Обнаружено генетическое вторжение. Система защиты активирована]

[Уровень доступа: царский. Система защиты отключена]

[Текущий тип кольца: «зелёный»]

[Обнаружена разъяснительная маркировка <автоперевод>: «Экзистенциальная ценность данного человека перевешивает его пищевую ценность (по возможности воздержитесь от употребления данного человека в пищу без веских на то причин)»]

[Обнаружено примечание создателя кольца <автоперевод>: «Быстрый, выносливый, не агрессивен, склонен к взаимовыгодному межвидовому обмену»]

[Текущая ожидаемая продолжительность жизни носителя кольца: 120 лет]

[Тип кольца меняется на: «красный»]

[Добавлена разъяснительная маркировка <автоперевод>: «Межвидовой помощник (есть настоятельно не рекомендуется)»]

[Запрет двухкратного повышения типа кольца преодолён: царский доступ]

[Тип кольца меняется на: «жёлтый»]

[Добавлена разъяснительная маркировка <автоперевод>: «Межвидовой союзник (есть запрещено!)»]

[Добавлено примечание модификатора кольца <автоперевод>: «Это мой питомец! Не трогать его! Он убийца дракона. Самый могучий среди маленьких недоносков»]

[Текущая ожидаемая продолжительность жизни носителя кольца: 250 лет]

[Способность «Силушка богатырская» усиливается на 2 пункта]

[Тип кольца принудительно меняется с «боярского» на: «опричный»]

[Интерфейсный модуль BoyarNet заменён на: OpRichNina]

[Формируется новый элемент управления «СЛОВО И ДЕЛО». Скажи «Слово и дело!» для активации. Данная способность работает только против мятежных бояр. Она позволяет в ручном режиме отклонять атаки мятежных бояр в стороны и ослабляет их «Силушку богатырскую»]

[Начинается обработка посторонних микроорганизмов…]

[Добро пожаловать в царство архей. Снова.]

[Уровень сопротивляемости ядам повышается с «Новичок» до: «Продвинутый»]

[Сопротивляемость холоду повышена до: 30%]

[Сопротивляемость квантовому льду повышена до: 40%]

[Экстремальное пищеварение улучшено до: 40%. Доступен четырёхкратный эдикариоз.]

[Предположительный шанс выжить в Последнем паломничестве: 25% (при адекватном снаряжении)]

[Внимание! Теперь вам доступно мысленное управление транспортом: Мегалисичка]

Из моего горла против воли вырвался хриплый крик: – Гойда!

А потом Креветочка выплюнула мою руку и, пятясь как рак, ушла.

Надо мной стояли воевода и меховой, и другие бояре. Выражение лица у всех было похоронное – словно перед ними на земле лежал покойник.

Кто был в головном уборе, сняли шапки. Повисло зловещее молчание.

– Чего молчим? – прохрипел я, силясь подняться.

– Мент родился, – коротко ответил князь Вол-Конский. На его лице была настоящая душевная боль.

Он было протянул мне правую руку, чтобы помочь подняться, но поморщился и вместо правой протянул левую. Взявшись за неё, я встал на ноги.

– Что это вообще было такое?

– Она тебя ментом сделала, – сказал кто-то из бояр.

Я посмотрел на своё кольцо. Оно изменилось – теперь оно светилось жёлтым, а не зелёным, и более того – на кольцо появился округлый вырост нежно-розового цвета – также светящийся и прозрачный. Кольцо стало перстнем. Я с сомнением рассматривал его новый вид.

Надо сказать, что я уже привык к его прежнему виду. Зелёное кольцо напоминало камень жадеит, точнее его очень чистую и прозрачную разновидность – империал. Я даже где-то слышал, что жадеит подходит тем, кто любит всё подешевле, а лучше совсем бесплатно. То есть мне вообще подходило идеально.

А тут какая-то нелепая подделка под гелиодор, да ещё и с розовым камнем по типу морганита. Совсем как-то не по-мужски.

– В смысле ментом? – спросил я.

Глеб Ольгердович пояснил:

– Перстень с розовым камнем значит, что ты теперь собственность царского рода снежных блох. В некотором смысле, государев человек, всё-таки и Первый сенатор, и розовые спинки служат Великой матери. Так что ты теперь не простой дворянин, а служилый.

– Звучит как что-то не очень хорошее.

– Ещё бы было хорошее. Мы, бояре, служилых не любим. Многие из них происходят из опричных родов. Они во время Смуты много крови нашей попили. Я-то знаю, что ты нормальный, потому что получил розовый перстень прямо при мне, да и остальные, кто здесь стоит, знают. А вот для других бояр ты можешь оказаться не ко двору. Впрочем, теперь у тебя не будет проблем с ФСБшниками и ментами.

– Почему?

– Потому что они все из опричных родов. Графы Палкины-Свистковы, их так и зовут. Если только мент не восхищённый какой-то, который не в курсе нашего тысячелетнего уклада, просто показываешь гаишнику кольцо, и вы с ним поняли друг друга. Тебе даже штрафа не выпишут. Можешь теперь на тачке рисовать собачью голову и метлу и писать на заднем стекле «Первый сенатор мне судья!»

– Так меня что – в менты произвели? Это подстава! – спохватился я.

– Угу. Вообще беспредел. Зашквар по незнанке, не иначе. Но ты не горюй. Розовые кольца ведь не только зло творили. Они как рейнджеры времён Дикого запада – осуществляли правосудие там, где царит беззаконие. Ты тоже так сможешь, если захочешь, конечно. Большинство из опричных теперь только о взятках и думает, да где урвать чего или сбезобразничать безнаказанно.

– Как она могла? – всхлипнул я, обиженно шмыгнув носом.

– Не унывай, Иовист Владиленович! – князь внезапно приобнял меня и сказал во всеуслышанье: – Други моя, многие из вас могли видеть геройство сего мужа, драконов в бегство обратившего. Я тогда пообещал ему, что назову его братом, и я сдержу слово даже после того, что здесь и сейчас с ним произошло, хотя это и супротив нашего боярского эдикара.

Бояре одобрительно зашумели.

Воевода достал охотничий нож и сделал себе кровоточащий надрез на правой ладони. Потом отдал нож мне. Я, не морщась, полоснул себя по руке – для меня такая рана лишь вопрос глотка исцелина. Мы крепко пожали друг другу руки – так, чтобы кровь смешалась, обнялись, а потом князь снял с себя нательный крестик – крестик был массивный, из серебра, затейливо украшенный, сразу видно, что богатый человек. Мой крестик был от бабушки и сильно попроще – из прозрачного стекла, в которое были замурованы чёрные крупинки.

Князь посмотрел на крестик, что я ему дал, и сказал:

– Это алмазный крест внеземельцев времён Игры-на-освоение. Добрая проба Артемис делала такие для первопроходцев, помещая в них кусочки небесных тел, до которых они добирались.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить то, что он сказал. «Добрая проба Артемис» – м-да, знать бы кто это или что такое.

– Другого крестика у меня нет. Прости, княже, – говорю.

Но он принял его, и мы надели крестики друг друга.

Дальше следовала словесная формула, которая сводилась к пушкинскому «коли парень ты румяный, будешь братец мне названый».

Я тогда плохо соображал, но уяснил одно – мы теперь с князем побратимы.

Прежней дорогой мы вернулись к мега-терему – я теперь его мысленно иначе как «Форт бояр» и не называл! – и к нему меня привезла Принцесса Креветочка. Просто подошла и закинула на себя, как ни в чём не бывало. Ну что за характер у этой розовой блохи?! Попутно я увидел, как перемещали драконьи головы – из тащили на себе блохи, оставшиеся без всадников. Оказалось, они весьма грузоподъёмные.

В башне мне вернули телефон, хотя в ответ сдавать мне было нечего – всё моё снаряжение осталось на поле боя, где я его скинул. Наверное, его прихватили люди князя, если заметили. Шаштану я потерял. А автомат сломал и тоже потерял.

Оружничие вполголоса ворчали, но они были уже в курсе, что я типа герой дня и всё такое, так что проблем не возникло.

Блохи и бояре рядом с башней разделились – куда отправились блохи, включая Принцессу Креветочку, я так и не узнал, но, по логике вещей, к себе домой, где бы это ни было.

Назад в Москву я ехал уже не в автобусе, а в просторном джипе самого воеводы. Кроме меня, там был ещё Никифор Ильич, который повредил себе в бою ногу, и благочестивая котица, которая была при нём в качестве врача.

За некоторыми тяжёлыми ранеными прислали МЧСовские вертолёты, других разобрали скорые. Автобус назад поехал, скорее всего, почти пустой.

Видя, что я отрубаюсь, мне дали какого-то бодрящего напитка, от которого я ожил, хотя на вкус он был премерзким.

Ехали молча.

– Звездец денёк, – сказал я, просто чтобы завязать разговор.

– Почему это? – удивился воевода. – День как раз очень удачный. Всё прошло идеально. За это, в том числе, и тебе спасибо.

– Это как удачно? Столько бояр погибло.

– Иовист, как ты думаешь, сколько мне лет? – спросил вдруг князь.

– Ну, лет пятьдесят, – ответил я честно. – Ну максимум шестьдесят, хотя едва ли.

Глеб Ольгердович покачал головой и убрал правую руку с руля, чтобы показать своё белое кольцо:

– Мне четыреста тридцать девять лет, Иовист. Белое кольцо делает своего обладателя если не бессмертным, то точно долгожителем. До библейского Мафусаила мне ещё далеко, конечно… У меня было семь браков. Сейчас восьмой. Я похоронил детей от них всех. Сейчас моему наследнику семьдесят, и он мог бы сегодня принять моё кольцо, если бы я погиб. Но он не примет и умрёт от старости, а моим наследником станет его младший брат. Или мои дети от девятого брака… Боярские рода не должны пресекаться. Таково наше непреложное правило. Мы первые сыны последних родов человечества. У нас всегда должны быть живые наследники, готовые принять кольцо в момент нашей смерти. Именно поэтому мы всегда женимся снова, когда умирает очередная жена. Ведь у наших жён и детей нет кольца – они не могут жить как мы. Их срок жизни ограничен одним веком. В лучшем случае. А теперь представь каково им – нашим детям – хотеть принять наши кольца и осознавать, что они им, скорее всего, не достанутся. Что они умрут, а мы будем жить дальше… На сегодняшней охоте не было ни одного боярина моложе трёхсот лет. За исключением тебя. Мы взяли тебя, потому что охота – это всегда шанс проявить себя и поднять статус кольца, если твоя блоха сочтёт тебя достойным этого. Зелёное кольцо – это ни о чём. Это всего лишь рекомендация другим блохам тебя не есть, не более того. Поэтому я взял тебя с собой, и ты проявил себя достойно всяких похвал. Что до остальных бояр – то они, как и я, шли на смертельный риск осознанно. Сегодня кольца всех погибших собраны на поле боя – ни одно не пострадало. Этим же вечером наследники наденут их и станут новыми боярами. Ни один род не пресечётся.

– А дети боярские из обоза? За что гибли они?

– Это те, чьи кольценосные отцы ещё относительно молоды, чтобы участвовать в такой охоте. Так что их дети понимают, что единственный способ для них получить кольцо – это проявить себя на охоте. По результату сегодняшней битвы выжившие дети боярские могут быть представлены к зелёному кольцу. Это случается крайне редко – блохи в таких вопросах весьма щепетильны, всё-таки сейчас не Великая ночь – времена героики ушли безвозвратно, но всегда есть те, кто готов идти на риск, даже если шансы выжить и получить кольцо минимальны.

Глава 21

– А блохам это зачем? – не унимался я.

– Эдикар, – хмыкнул князь. – Они вытащили из мёртвого дракона определённые органы и попытаются извлечь из них подходящий им эдикар. Кроме того, драконье мясо для них сакральное яство, ведь в их родном мире драконы жрали блох, а не наоборот.

«Варварство и дикость» – хотелось мне бросит, но я сдержался.

– Спасибо за пояснения, Глеб Ольгердович, – сказал я вместо этого.

– Обращайся, – кивнул воевода и добавил: – И зови меня просто Глеб. И обращайся на «ты». Мы теперь братья.

– Хорошо, Глеб, – отозвался я.

Я посмотрел назад, где ехали меховой и котица. Сестра Мурия вколола Никифору Ильичу омнопон в ногу, и тот был в весьма светлом настроении, что говорило о том, что вместе с морфием она ввела ему ещё и какую-то бодрячку. Надеюсь, не кокаин, потому что получившийся «спидбол» был очень опасен для здоровья – в его-то возрасте. Как я теперь понимал, меховому точно больше трёхсот.

Заметив мой взгляд, Никифор Ильич улыбнулся и подмигнул:

– Ты бы воеводу не отвлекал от вождения-то, а то ещё кувыркнёмся. Не хотелось бы по-глупому так умереть. Если хочешь чего спросить, меня спроси.

– Есть у меня вопрос, Никифор Ильич, – начал я, и он кивнул:

– Давай. Только зови меня теперь дядей Никифором. Заслужил.

– Дядя Никифор, а ледяные драконы разумные? – решился я на вопрос. Плохо показывать свою неосведомлённость, но уж очень у меня эта тема свербила.

– Ну ты и спросил. Поразумнее нас с тобой. Раз эдак в десять.

– Я вот как-то не заметил, – честно говоря, моя короткая переписка с драконами была максимально дебильной.

– Ты учитывай, что драконы хоть и умные, но умные не так, как мы. Мы всякие там штуки технические изобретаем, а они нет – у них лапки. Не царское это дело – что-то мастерить. Вместо этого они комбинируют свои генетические признаки, переставляют их по-всякому.

– Зачем это?

– У них очень много генетических улучшений накопилось – что-то вроде генетической библиотеки, причём она межвидовая. Например, драконьи апгрейды блохам подходят и наоборот. Даже людям что-то подходит. Вроде того же эдикариоза. В общем, меняются они этими улучшениями друг с дружкой, перестраивают себя под конкретные задачи и условия – тем и живут. Одни драконы огнём дышат, другие кислотой плюются, третьи – хладагентом поливают из пасти. Думаешь, разные виды, даже внешне выглядят по-разному. Но на самом деле это вообще могут быть близнецы из одного помёта. Просто каждый пошёл своим путём развития… Но против крупнокалиберного пулемёта это всё равно не работает. А уж против ПЗРК тем более. Впрочем, ты сам видел. Как мы их под орех-то разделали? Любо дорого!

– Я вот только не пойму, зачем это самим драконам?

– Знаешь, ледяные драконы только притворяются непонимучими. Так-то они очень даже хорошо соображают, просто не хотят следовать общим правилам. Когда Охотница починила «Небесное копьё» и наконец-то убралась отсюда на обратную сторону Луны, она прихватила с собой всю свою портативную экосистему – драконов, василисков, чудо-юдов всяких. Но не всех, а только самых лучших – шкура у Охотницы не резиновая. Чтобы на ней жить – это ещё надо заслужить. Драконы, понятное дело, тогда быстро смекнули, что обратная сторона Луны – это не тут по земле бегать. Там на Луне дышать нечем и кушать некого. Либо придётся опять срочно приспосабливаться, как они к нашей среде приспособились, либо не слезать с Охотницы, а порядки у неё строгие – не забалуешь. Всех к делу приставит. Очень она бесполезных паразитов на себе не любит… Поэтому многие из них разбежались по нашей планете – кто куда. Но не просто так… Ты вот знал, что голубые киты слышат крики друг друга через всю планету?

– Чего?

– Киты в Атлантике слышат крики китов в Тихом океане. Общение у них такое.

– Ого. Не знал.

– А то! Так вот, у драконов ещё хлеще – беспроводной Интернет в башке. Они друг с дружкой прямо сквозь Землю переговариваются. Может, даже с родственниками на Луне общаются. Не сказать, чтобы от этого они какие-то дружные или прошаренные, но новости узнают быстро. И они в курсе порядков Великой матери тут у нас. Понимают, что просто так жрать никого нельзя. Но делают вид, что не понимают, и жрут всех подряд, до кого дотянутся. Потому что смекают, что Охотница ради них с Луны не вернётся – у неё там свои заботы. На неё сейчас вся Солнечная система пашет, чтобы трюмы «Копья» доверху забить.

– А Лиса? – решил я воспользоваться знаниями, полученными от стерео-панорамы.

– Лиса своих шкурных сама строит. Ей драконы только как мелкая закуска интересны. Поэтому они на её территории и не шалят – знают, что она пошлёт один из оставшихся «Наконечников», чтобы тот их выловил или спалил на месте.

– Почему тогда Великая мать с ними тут у нас не разберётся? С Осколком этим. С драконами-разбойниками.

– Почему не разберётся? Вот мы съездили разобрались! Все остались довольны – драконы знают, что их ещё год никто серьёзно трогать не будет, если сильно не шалить. Мы вроде как их приструнили. Никто всерьёз не хочет, чтобы тут термоядерные ракеты снова летали – всем ещё во времена Реконкисты этого добра хватило. Проходили – знаем.

– Ясно, – кивнул я, хотя нечего не ясно.

– И ещё, дядя Никифор, а что такое китайская комната?

– Не знаю, Иовист.

– Я знаю, – подала голос котица. – Я же воспитатель боярских детей как никак. Китайская комната – это такой приборчик из богатырских преданий. В былине «Силута Могутич и сложная лепота» чудо-юдо понимает речь богатырскую с помощью этого приборчика и само может говорить языками человечьими. По сути, «китайская комната» переводит эдикар в понятия, а понятия – в эдикар. При этом, конечно, многое теряется, ведь эдикар – он изначально не про понятия совсем.

– Вот оно как, – качаю головой.

Этот «эдикар» уже начинал меня раздражать – все на него ссылались, но никакой ясности пока не было – что же это такое и с чем его едят.

Я решил больше никого не утомлять своими вопросами и просто расслабился в кресле, отчего быстро уснул.

Когда меня растолкали, мы были уже в центре Москвы. Воевода сказал, что ближайшая неделя будет посвящена похоронам, поминкам, решению бюрократических вопросов с силовиками и чиновниками, да и просто отдыху. Кого-то положат в больницы. Ампутантов отправят на исцеление к матушке. Князю придётся заниматься выплатой семьям погибших и решением вопросов с отпеваниями. Дела эти деликатные – требуют богатого опыта, поэтому меня, мол, он к ним решил не привлекать. Говорит, выздоравливай, отдыхай, готовься через неделю на пиру у матушки Александры получать он неё поцелуйчик. Как придёт время, князь сам позвонит, я подъеду – нарядят меня, чтоб не стыдно было.

Обменялись телефонами с князем и с меховым, на том и порешили. Котица свой телефон не дала, потому что благочестивая.

И вроде гладко всё, да понял я, что на самом деле никто не хочет видеть на поминках мента, даже если тот – названный брат воеводы. Неприятный осадочек останется по-любому.

Так что поехал я спать кровать валяться. Благо что половая немочь после использования «Силушки богатырской» – это не шутки. Дополз до своей квартиры и замертво рухнул на постель. Три дня спал, вставая только в туалет и воды попить. На четвёртый день начал шевелиться. Думаю, надо порнуху посмотреть – проверить, есть ли реакция. Не, даже лень инкогнито-вкладку в браузере открывать. А мне ведь двадцать один год. В итоге спал ещё два дня. А потом жуть как на хавку пробило – сварил огромную кастрюлю лапши из пакетов и всю съел. Можно сказать, отпустило. Появился интерес к жизни. Привёл себя в порядок, дома убрался, начал отрабатывать удары на пластилиновом големе. Надо в форму возвращаться. А то как я матушке на глаза покажусь таким – слабеньким да вяленьким?

А пока время шло, я осваивался с новым кольцом. Интерфейс Опричнины был как БоярНет, только в имперской цветовой гамме – черно-жёлто-белой. В меню добавился пункт:

[0 – Активировать «Слово и дело»]

Розовый камень поворачивался вместе с кольцом, так что я мог его прятать внутри ладони, чтобы он не особенно бросался в глаза. Видимо поэтому многие бояре при знакомстве со мной показывали своё кольцо с двух сторон, типа «смотри – мы не менты».

Сам розовый камень являлся не просто украшением, а элементом дополнительного управления. Поглаживая его пальцем, я передвигал прицел, рисовавшийся интерфейсом кольца поверх моего мысленного взора – то есть вот смотрю я на тумбочку, и стоит мне тронуть розовый камень – на ней появляется прицел, я могу его отклонять в разные стороны. Если бы тумбочка была мятежным боярином, то что-нибудь бы да случилось, но пока что ничего толком непонятно.

В режиме прицела кольцо разделяло реальность на несколько слоёв – безопасная зона, опасная зона, смертельная зона. Например, в квартире, смертельной зоной считалось пространство за окном, а балкон – опасной зоной. Всё остальное было зелёным, кроме кухонной плиты и унитаза – им кольцо по каким-то причинам не доверяло и окрашивало жёлтым.

Показывало оно и предполагаемое направление вражеского удара, и наиболее вероятное направление движения противника, только вот эти стрелочки были погашены, потому что самого противника не было. Ещё кольцо само могло наносить возмущающие воздействия по моей команде, только, опять же, на практике ничего проверить было нельзя. Но круто – ночью в яму на дороге не упадёшь с таким кольцом.

Я просмотрел свои очки опыта. До убийства дракона у меня их было где-то 4 тысячи. С дракона я получил 29 тысяч. За десятку поднял уровень, сжёг в печке опыта 15 тысяч, так что у меня теперь оставалось 8 тысяч экспы. Следующий уровень стоил 12 тысяч. То есть из расчёта, что как волонтёр и дружинник я поднимаю 50 очков экспы в день, то через три месяца буду уже девятого уровня, а это уже что-то. До меня никто уличного самурая до таких высот не раскачивал – вот и посмотрим на практике, насколько он хорош.

На шестой день на карту пришла пенсия – плакал. Так и не решил от чего – от радости или от горя. Но всё-таки что-то лучше, чем ничего. К тому же, я сам выбрал путь волонтёра-приключенца, а не карьеру в офисе. Так что я испёк в духовке хлеб и картошку. Сварил гречки. Живём дальше.

На седьмой день позвонил князь Вол-Конский и сказал, что торжественное мероприятие в стеклянной пирамиде назначено на завтра. Быть в восемь утра в «Ирее» – ничего лишнего не брать. Он сам меня нарядит из тамошних запасов, чтобы не стыдно было.

Мои системные характеристики почти вернулись к норме и были всего на единицу ниже обычного. Всё-таки «Силушка богатырская» не такая уж и хорошая способность, если она даёт такой долгий откат. Ну или, может, такой долгий откат оттого, что она у меня ещё не развилась до конца.

Ожидаемо в ночь перед таким событием мне не спалось – в голову лезли всякие романтические и эротические фантазии, связанные с матушкой Александрой, так что я решил прибегнуть к проверенному средству – закинулся таблеткой просроченного феназепама, оставшегося ещё от бабушки, и через полчаса пришёл покой.

Что мне снилось, не знаю, но разбудил меня голос бабушки.

«Вставай, Йовочка» – говорила она. Я с трудом разлепил глаза. Голос бабушки никуда не делся. Я выключил будильник на телефоне. Её голос шёл именно из него – за пару месяцев до смерти бабушки я попросил её записать для меня фразу для будильника, чтобы она могла будить меня, как в детстве – даже когда её не станет. Так наша духовная связь не оборвётся с концом её физического существования.

– Сегодня очень важный день, бабушка! – прошептал я, вставая. – Он может изменить мою жизнь.

И теперь уже понимаю – тогда я словно смотрел в будущее…

«Ты видел его, доколе камень не оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в железные и глиняные ноги его, и разбил их. Тогда всё вместе раздробилось: железо, глина, медь, серебро и золото сделались как прах на летних гумнах, и ветер унёс их, и следа не осталось от них; а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю»,

Книга пророка Даниила, глава 2, стих 34

В «Ирее» я оказался к сроку. Князь уже ждал меня. Мы обнялись по-братски. Кипела подготовительная суета. Но он мог уделить мне немного из своего времени. Я оделся максимально нейтрально, по-городскому – летняя рубашка и шорты, сумка-набрюшник, сандалии на босу ногу.

– Всё-таки есть в тебе что-то от восхищённого, – неодобрительно бросил Глеб Ольгердович. – Нету в тебе нашего боярского чувства стиля. Одно слово – внеземелец.

Я только улыбнулся и пожал плечами. Знаю я ваш боярский стиль. У меня денег таких нет на ваши наряды. Если только Оружейную палату ограбить на предмет экспонатов.

Сначала мы пошли в оружейную и оказались перед развалом холодного оружия. Выбор тут был поменьше, чем в той башне перед охотой, но тут и задача была другая – церемониальная.

– Выбирай любую – дарю, – сказал князь, указывая на сабли.

Я осмотрелся на развале, но не заметил шашек. Похоже, бояре не жаловали оружие без развитой гарды, но только такое я мог переделать в двуручное – так же, как переделал ту георгиевскую шашку в шаштану. Князь по очереди стал предлагать мне на выбор польскую карабеллу, турецкий килыч, венгерскую баторовку, индийский тальвар, иранский шамшир, ордынскую чечугу и даже прусскую блюхеровку.

– А русское что-нибудь есть?

– Вот отменная копия сабли государя Михаила Феодоровича Романова. Посмотри, какая нарядная, – князь сунул мне массивную саблю. – Может рубить кольчужные панцири, а бездоспешного так и вовсе разваливает от горла до паха.

Я взял клинок в руку. Ох и тяжёл. Полтора килограмма, не меньше. Стандартная катана весит всего килограмм, и она для двух рук, а тут одноручная сабля столько весит. Да уж, богатыри не мы.

– А катан точно нет? – спрашиваю.

– Говна не держим, – обиделся князь.

– А шашек?

– Простецкие они. Для казаков да для дворни только и годятся. Мы же, бояре, больше по экзотике, но главное, чтобы дорого богато. Вот, возьми костюшковку. У неё, смотри, гарда как у палаша и упор под большой палец добавлен.

Вздохнув, я стал копаться в развале, разгребая клинки, чтобы добраться до нижних слоёв. Князь заскучал и смотрел осуждающе, я же упорствовал и, надо сказать, моё упрямство было вознаграждено. Я вытянул с самого низа потрёпанную шашку в ножнах и показал её князю:

– Шашка!

– Это не шашка, а афганская псевдо-шашка. Они происходят от больших национальных ножей, называемых «пешкабз» – по типа тех, что палатках с шаурмой используют.

– Шаурмеч, – сказал я, разглядывая примитивную рукоятку – щёчки из слоновой кости крепились к обуху на пять серебряных клёпок. Прямо как у старинного кухонного ножа. Больше никаких деталей в гарде не было. Клинок в основании широковат, но переделка шаурмеча в шауртану не составит особого труда.

Я применил «Оценку» и прочитал описание:

[Антикварная бухарская шашка «Разрубатель комиссаров». Содержит: Шайтан клинка. Прочность: 470/500. Урон: 70. Применялась басмачами против РККА в Средней Азии. Наносит удвоенный урон по русским. Наносит удвоенный урон по коммунистам. Наносит удвоенный урон по представителям другой веры. Модификаторы урона складываются]

Фу, какая гадость. Чуть на пол не бросил. Шайтан ещё какой-то. Мерзость… Но сначала вытащил из ножен и попробовал помахать, покрутить. В принципе, навык «йайдзюцу» позволяет мне пользоваться коротким мечом «вакидзаси» одной рукой. С шашкой у меня тоже так должно получаться, пусть и со штрафами, всё-таки баланс тут другой – не такой, как у вакидзаси. Клинок оказался на редкость приятным – верткий, но с хорошей рубящей инерцией. Изгиб не как у гражданской катаны, но глубже – как у военного меча «тати». Исторически тати бывали очень сильно изогнутыми.

Глава 22

Выбор был сложным – или взять совершенно бесполезную для меня, как для приключенца, богато украшенную саблю, чтобы она дома пылилась, или же взять совершенно богомерзкий шаурмеч. Вот был бы я басмачом, то мой урон по русскому православному коммунисту составил бы 70 х 2 х 2 х 2 = 560 очков повреждений. Это при том, что в среднем человеке – 100 очков здоровья. Это получается, комиссара можно было вместе с конём разрубить? Хотя нет… Конь же не человек – на него все эти модификаторы не действуют. Кстати, а была в Гражданскую войну ролевая система вообще? Или бывают ли вообще православные коммунисты? Вот вопросы, стоящие подробного изучения.

Помахав клинком в безопасном направлении, после тяжких раздумий я сказал князю:

– Я бы взял вот это.

– Тянет тебя на странное, – неодобрительно заметил тот, но шаурмеч взять разрешил: – Ладно, пойдём теперь наряд тебе организуем.

Мы пошли в гардероб, и князь велел отобрал мне одежду – два его «спальника», как я понял, узких специалиста в вопросах одежды, быстро нарыли среди полок нужный мне шмот.

В начале были белая рубаха и синие порты – вполне себе простые с виду. На ноги полагались красные расшитые чоботы с загнутыми носами.

Поверх на меня надели длиннополый тёмно-синий кафтан с рукавами как у смирительной рубахи. Их подсборили до запястий и застегнули манжеты на пуговицы, чтобы рукава не сползали.

Потом опоясали красным кушаком, обернув его несколько раз вокруг талии и завязав спереди простым узлом. К кушаку подвесили кожаную сумочку – калиту, куда полагалось класть мобильник и ключи от машины.

Поверх накинули охабень – длинную меховую безрукавку со стоячим воротником – козырем.

На голову надели меховую шапку-мурмолку, а на руки персчатки – кожаные перчатки с раструбами. Я их сразу заткнул за кушак.

Поверх всего этого на перевязи подвесили мой шаурмеч.

Не стоит и говорить, что всё было из богатых тканей, расшитых серебром и золотом, и украшено яхонтами и жемчугами.

Посмотрев на меня нарядного, князь объявил, что всё это отныне моё – хоть не стыдно теперь в люди выйти.

Я поблагодарил его за столь царский подарок. Дальше он оставил меня одного ошиваться в главной зале в ожидании торжества – у него были дела, а у меня нет.

Я было сунулся к стерео-панораме – просвещаться учением секты, но, к сожалению, она оказалась отключена. Теперь это был просто пустой угол, в котором на деревянном настиле лежала голова убитого мною дракона. Та, в которую я мечом тыкал, а не та, в которую зарядил из «Аглени» – эту голову, похоже, выбрали из эстетических соображений её максимальной сохранности. Головохвост был огромный – метров восемь в длину. Тот головохвост, что раньше висел тут раньше – на деревянном щите – куда-то убрали. Я догадывался, что он был прошлогодним трофеем, а в этом году на его место повесят вот эту – свежую – башку.

Столы теперь стояли по-новому – в два ряда, чтобы вместить в два раза больше людей. Я слышал, что прибудет новый воевода со своей дружиной, который и будет тут за главного весь следующий год – до новой охоты. Было бы неплохо с ним подружиться – хоть кормёжка в «Ирее» и сомнительная, зато бесплатная.

Стали появляться гости – как выжившие в охоте бояре, так и дети погибших, уже принявшие их кольца – в большинстве своём, это были ни разу не подростки или молодые люди, а конкретно возрастные дядьки, выглядевшие старше своих погибших отцов. Их можно было определить по несвойственной их возрасту бодрости и зверскому аппетиту, который особенно ярко проявился на банкете, ибо с таким азартом монстрятину могут есть только аномально оголодавшие люди. Их кольца всерьёз взялись омолаживать своих новых хозяев. Когда я получил кольцо, то ничего такого не было – кольцо сочло, что я и так достаточно молод.

Были среди гостей и выжившие боевые холопы из обоза, даже те, кого я тогда помогал перевязывать – очевидно, матушка их уже излечила, потому что были они как новенькие. Я здоровался со всеми, кого знал. Мне были рады. Была тут и благочестивая котица Мурия (Барсикова) – я подходил к ней поболтать немного, но она была при мальчиках – детях воеводы, а может, его внуках или правнуках. Я не знал, как функционирует княжеский двор и как там устроено воспитание молодёжи. Много позже, когда я гостил у князя в его летней ставке – перед моим Последним паломничеством, я, конечно же, немного разобрался в вопросе, но тогда – на банкете – это были просто какие-то дети.

Мальчики хотели знать, как убивать драконов и почему я не выгляжу как внеземелец, ведь все знают, что они очень высокие из-за низкой гравитации, в которой росли. Ну и конечно башка дракона – если бы не котица, они бы и внутрь её залезли, и под неё, а так просто забирались сверху постоять, пока котица их не сгоняла.

По мере заполнения зала, я стал замечать, что часть приглашённых – серьёзные дядьки в костюмах со значками правительства Москвы. Чиновники тусовались отдельно, контактируя, в основном, только с князем и его меховым, и, как я догадался, они тут были исключительно ради матушки.

Я подошёл к Никифору Ильичу, и тот, уже здоровый на ногу, растолковал мне, что садиться опять будут по чину, но мне снова сидеть против всяких порядков – в так называемом «покуте», рядом с ним и с воеводой – как герою охоты и названному брату князя. Тут все, конечно, герои, но некоторые героичнее прочих. Так что мне был назначен стул за самым высоким столом, где председательствовать будет князь Вол-Конский. За параллельным столом будет главным новый воевода вместе со своими людьми и новыми боярами, которые съедутся со всей страны под его начало. Дядя Никифор посоветовал мне розовый карбункул всем не светить, иначе пойдут разговоры, а повернуть перстень камнем внутрь ладони и держать её сомкнутой. Новые бояре могут неправильно понять, а шумиха тут ни к чему.

Я спросил, кто новый гостевой воевода, что будет заведовать «Иреем», но тут оказалась заминка – должен был прибыть Шогжалов, тувинский воевода, но что-то там не задалось. Между прочих воевод страны возник спор об очерёдности и, в итоге, всё переиграли, так что кто будет новым столичным воеводой – пока непонятно. Как появится – так и узнаем. Матушка объявит в любом случае.

Как мне позже довелось узнать, у воевод, как, впрочем, и у бояр в целом, внутри подвластных им заповедных зон есть свои социальные функции – они строят церкви, мосты, школы и больницы, устраивают всяческие благотворительные мероприятия, и всё это – на часть собранных в их землях налогов и пожертвований. И хотя должность ежегодного гостевого воеводы, то есть фактически – временного предводителя московского дворянства, сопряжена с опасностью быть сожранным на драконьей охоте, но она весьма желанна для многих воевод, ведь гостевой воевода распоряжается на несколько порядков большими средствами, чем в своей глубинке, и более того – находясь на должности, за этот год успевает пристроить кого надо куда надо и договориться о государственных преференциях для своей малой родины, да и просто поднять хорошие деньги, обзавестись столичной недвижимостью, обрасти связями и приобрести себе серьёзный политический капитал на будущее. Бывший гостевой воевода мог, в итоге, оказаться в государственной думе или в губернаторском кресле. Первый сенатор старался соблюдать во власти определённые пропорции между восхищёнными и первыми сынами последних родов, чтобы никто не был притеснён, а раз на бояр в государственной власти были свои квоты, то и должность гостевого воеводы была весьма желанной. Ради её получения воеводы пускались во все тяжкие – интриговали, вступали в сговоры, даже перекупали друг у друга это право. С учётом того, что многие воеводы были белыми или оранжевыми кольцами, то они жили веками, и каждый из них – рано или поздно – оказывался в роли гостевого, но кто-то чаще, а кто-то реже. Такова жизнь.

В десять двухстворчатые золочёные врата, ведшие в зал пиршеств откуда-то из глубин стеклянной пирамиды, распахнулись, и к нам, в окружении своих послушниц, царственным шагом вышла матушка Александра. Мы встретили её радостным ликованием.

Ей полагался отдельный столик и массивное резное кресло. Часть послушниц осталось ей прислуживать, остальные же сели за стол к боярам, причём места заняли далеко не последние. В этот раз они были в голубых плащах с золотой оторочкой, под которыми виднелись розовые туники. Но свои мечи они оставили при себе.

Была тут и Мария Храмова, но она меня или не узнала, или сделала вид.

Сама же матушка была одета по-древнерусски, то есть так, чтобы скрыть её во всех отношениях приятную фигуру за многослойной одеждой.

На ней была безрукавная накладная шубка из красной парчи, под которой виднелась длиннополая голубая рубашка с очень длинными рукавами, которые не сползали до пола только благодаря расшитым жемчугом зарукавникам. Когда она повернулась спиной, я заметил, что у шубки всё-таки есть рукава – просто они были пристежными и их завязали за спиной узлом, чтобы не мешались.

На голове у матушки была сетчатая шапочка, с которой в районе висков свисали жемчужные подвески – так называемые «рясы». Волосы у неё были заплетены в длинную косу. Раз уж матушка не была замужем, то на её голове не было ни платка «убруса», ни шапки-нахлобучки. Все замужние боярыни, которых я потом видел, были вынуждены прятать волосы, уши и шею от посторонних взглядов. Наружу из-под плата у них было видно только лицо. Рукава были длиной до полу для тех же целей – чтобы никто случайно не увидел голых женских запястий и не воспылал греховной страстью к чужой супруге.

Поверх шубки на груди матушки было меховое ожерелье. В руке она держала расшитый платок – он назывался «ширинка», а его назначение затерялось в веках. На тонком поясе висела сумка «лакомка» для конфет.

Что у неё надето на ногах – понять было совершенно невозможно, так как все элементы её одежды были длинной в пол.

Но даже в таком наряде нельзя было не заметить, до чего же она красивая. Я невольно загляделся.

Надо сказать, что, если сравнивать с другими боярынями, наряд матушки был довольно скромным. Княгиня Ольга с той стерео-картинки – с её расшитым золотом и яхонтами пилотским комбинезоном – выглядела на фоне матушки настоящей царицей.

Как я понял, воевода-сменщик и его люди задерживались – что-то там с самолётом, так что, по согласованию с матушкой, было решено начать без них – всё-такие это чествование выживших и поминки по павшим.

Вперёд вышел сам князь Глеб Ольгердович и выдал прочувствованную речь о том, что есть наша честь боярская, из которой я узнал, что наш «Ирей», оказывается, это символ рая – вечно цветущего сада на самой верхушке мирового дерева, где над облаками, подле престола Господа, пируют великие герои последних родов. Теперь я хотя бы понимал, почему стены пиршеской залы расписаны как райский сад, а в орнаментах на декоре часто попадаются змеи и птицы.

Было в его речи и про подвиг наших предков в Великую ночь, и про союз лояльных Великой матери снежных блох с последними родами людей, который и сформировал бояр как героический класс богатырей Тысячелетнего царства. Говорил он и о символизме ежегодной охоты на драконов-разбойников, как повторении – в миниатюре – грандиозного подвига наших невероятно крутых предков.

Не участвуй я лично в охоте на драконов, то, пожалуй, сравнил бы всю эту благодарственную риторику с ежегодными государственными празднествами по поводу Победы в Великой отечественной войне, но девятого мая никто не пускает танковые орды Вермахта на Москву просто для того, чтобы, отражая их с ПТРД и коктейлями Молотова, мы пережили бы на своей шкуре подвиг Подольских курсантов или 28 панфиловцев. Это была бы невероятная жесть, если так подумать…

После князя выступила матушка, и говорила она за всё хорошее и против всего плохого, но, не вникая особо в суть, я заслушался её мелодичным и тёплым голосом. Какая же она всё-таки милашка!

Потом она прошла к своему столику, а воевода велел заносить блюда и разливать спиртное.

Из двери кухни стали выходить мальчики-стольники с подносами, а распорядитель пира – кравчий, он же архитриклин – объявлял блюда и, как дирижёр, руководил их расстановкой, чтобы – не дай Бог! – в дальний угол не унесли что-то хорошее, чему полагалось стоять в основании стола.

Блюда были практически те же, что и в прошлый раз, однако такие да не такие – мясные блюда ограничивались исключительно мясом дракона, блохи, волкони, сокола и борзой.

Меня посетило недоброе предчувствие, что всё это было собрано на поле боя после нашей охоты. Я не знаю, как блохи относятся к своим павшим, но, возможно, совершенно не так, как мы, и они могли отдать своих погибших боярам… для пира. Я на секунду представил, каково мне было бы есть Принцессу Креветочку, погибни она тогда… и меня неприятно передёрнуло от одной этой мысли.

После пары тостов воеводы все стали плотно налегать на спиртное и еду, особенно новые кольценосцы, рьяно предававшиеся гортанобесию под действием своих колец, и вскоре началось самое настоящее козлогласование – бесчинные крики, несогласованное питие.

Я, наоборот, от алкоголя воздерживался, как мог, хотя многие хотели разделить со мной братину или есть со мной из одной тарелки (таков обычай). Я же не знал, что мне есть – плоть моего друга, которого я предательски убил, или плоть волконей, сгоревших в огне или задохнувшихся в кислотном облаке… А может снежных блох, которые несли нас в битву и сражались до самого конца? Или несчастных соколов и гончих, превращённых в живые бомбы?

По действием этих мрачных мыслей я сидел сам не свой и жевал кусок ржаного хлеба, запивая его фиолетовым киселём – тот самый «кисель не отсель» оказался недурён на вкус и, если не обращать внимание на то, что он колышется сам по себе, то пить его было вполне сносным занятием.

Хоть я и помнил, что мне положен поцелуй матушки, и хотел получить его всем сердцем, я всё же сидел и не дёргался, потому что так мне велел князь. Он мне прозрачно намекнул, что, хоть убийца дракона – роль и почётная, но хороводов вокруг меня никто водить не станет, потому что убийство дракона – дисциплина групповая, а не индивидуальная, так что и успех – заслуга всех и каждого, а не кого-то одного. В первую очередь, это заслуга павших – они жизнь свою отдали. А обо мне, лихом удальце, когда надо будет, вспомнят и полагающуюся мне часть почестей окажут, но не более того. Так что сиди тихо и не отсвечивай, такой мой тебе братский наказ!

И вот сижу я себе сижу, ем свой скромный пирожок и терзаюсь мрачными думами… А вспомнит ли меня матушка? Узнает ли, спустя пятнадцать лет, во мне того парализованного шестилетнего мальчика, которого она исцелила? И если узнает, то не разоблачит ли меня прилюдно как мошенника, ведь я – согласно учению этой секты Тысячелетнего царства – простой восхищённый, а никакой не первый сын последних родов человечества, то есть пафоса во мне ноль… И кольцо я получил незаконно – меня им ликвидатор за сгущёнку с тушёнкой отблагодарил. А если меня разоблачат, то живым отсюда точно не выпустят.

А если она меня не узнает и не вспомнит, тогда что? Я буду для неё просто ещё одним новым боярином, который отличился маханием шашкой на охоте? Чмок в щёчку и гуляй, Вася! Я помню конвейер исцелений – у матушки всё быстро. Как мне вообще к ней подступиться? Как дать понять, что она для меня особенная, да и сам я тоже – особенный… Да вот особенный ли я на самом-то деле? Тем более для неё, которая таких особенных веками привечала… Кажется, я стал мыслить в рамках учения секты. Поверил во всё это. Выйдешь на улицу – ничего этого нет. Москва как Москва. Курьеры еду развозят. Народ ходит. Машины носятся. Скажи кому – между сейчас и Сталиным на самом деле была тысяча лет полного лютого трындеца, былинного эпика и прохладных историй. Даже в психушку не упекут. Сейчас всем пофиг. Подумают, обычный солевой наркоман… Грустно.

Глава 23

Заметив мою траурную моську, воевода призвал меня к себе и спросил:

– Иовист, я вижу, ты во всю сидишь загоняешься. Ты как, готов идти к матушке на поклон?

– Я родился уже готовым, – мрачно отшутился я, одёрнул одежды, и мы пошли к её столу.

На самом деле нам для этого пришлось отстоять небольшую очередь, на некотором отдалении, потому что желающих переброситься парой слов с матушкой было порядочно, так что послушницы организовали к ней очерёдность доступа.

Как я видел, матушка сидела в своём кресле, выставив из-под подола маленькие аккуратные ступни в простеньких балетках. Рядом с ней на столике стояла чашка с какой-то однородной массой серого цвета, в которой она иногда неспешно ковырялась ложкой, и кубок с прозрачной жидкостью – полагаю, что с обычной водой. Выражение лица у неё было скучающее нейтральное, с редкими всплесками показного внимания, как будто она всякий раз делала над собой усилие, чтобы мысленно оставаться с нами.

Если разговор затягивался или сразу предполагался небыстрым, то послушницы ставили гостям лёгкие раскладные табуретки, чтобы присесть рядом с матушкой, но при этом быть пониже её – как бы в позе просящих.

Перед нами, как раз заканчивала разговор пара чиновников – на них матушка потратила минут пять, и наконец подошёл наш черёд.

По научению князя, я сразу, как и он, преклонил колено и склонил буйну голову.

– Матушка, позволь представить – князь Иовист Владиленович Мышкин-Сверхдальний с Плутона. Он у нас, можно сказать, с корабля напал. Всего как пару недель в наших рядах, а уже на охоте убил одного дракона, а с другими рубился прехрабро.

– Честь для меня, моя госпожа, – выпалил я бодро и звонко.

Матушка подалась в кресле вперёд и протянула нам руку с перстнем для поцелуя. Перстень был не наш, боярский, наделяющий своего носителя чудесной силой, а обычная бижутерия – здоровенный бриллиант в массивной золотой оправе.

Мы поцеловали камень, как и было положено. Дальше мы привстали, чтобы послушницы подсунули под нас табуреточки. Время пошло.

– Мышкин-Сверхдальний с Плутона, значит? – приподняла одну бровь матушка. – Не планета, а проходной двор. Бояре из Внеземелья прибывают, а я ни сном ни духом.

– Прошу прощения, матушка, – я снова склонил голову. Всё-таки не вспомнила меня. Приняла за другого.

– В том нет твоей вины. За всем не уследишь, – махнула рукой она. – Скажи, у тебя есть ссылки на боярские списки или книги, в которых ты значишься? Или может, цифровой патент? Если есть, отправь в Восьмиразрядный приказ, Палату родословных дел. А потом подай прошение о службе, если надумаешь быть любезен государству. Если ничего этого нет, запроси свою родню с Плутона – пусть состряпают выписку из родовых книг и вышлют. Глеб Ольгердович организует межпланетную связь, если что.

Я молча кивнул. Князь тоже.

– Ладно, с этим разобрались, – лицо матушки посетила мимолётная улыбка, а потом оно снова стало серьёзным: – Глеб Ольгердович, на тебя жалоба!

– 0т кого же?

– От драконов.

– Каких именно?

– С Осколка.

– Не ожидал, – после короткого раздумья ответил князь.

– Говорят, бояре подло нарушили посконный порядок ежегодного ристалища. Привели с собой высокоуровневого приключенца-восхищённого с мечом-кладенцом заговорённым. Оный злодей одного честного дракона предал смерти лютой, а другого изранил преизрядно. Что скажешь в своё оправдание?

– Это они про Иовиста, скорее всего, а он точно наш, боярин – сомнений в том нет. Ручаюсь за него, – князь быстро перевёл все стрелки на меня.

Я тут же показал перстень с двух сторон, как тут принято. А внутри меня всё замерло. Если она сейчас меня раскусит…

– Опричник? – удивилась матушка.

– Это его уже после битвы розовая спинка по беспределу в опричники определила, – уточнил князь.

– Действительно, опрометчиво, – озабочено покачала головой матушка. – Опричников у нас и так переизбыток. А вот бояр вечный недобор. Впрочем, всё как всегда.

– Зачем вообще разбойников слушать? – спросил князь. – Брешут они, нехристи.

– А вот тут не всё так просто. Жалуется на тебя не абы кто, а сама Цветочная метель. Она лично участвовала в битве.

«Цветочная метель…» – я прикрыл глаза, напрягая память, и тут меня осенило.

– Зезагийн-Дарц, – выпалил я.

– Былины знает, – князь показал матушке на меня: – Эрудит.

– Да? – матушка удивлённо улыбнулась. – А с виду и не скажешь.

– Кстати, а с чего вообще Цветочная метель решила сразу вам жаловаться, матушка?

– Ну охота как бы под моей эгидой проходит. К тому же, Метель утверждает, у того приключенца были специфические системные плюшки, которые бывают только у моих полевых агентов. Должен понимать: даже драконы стараются не переходить мне дорогу – знают мои методы.

Я мысленно напрягся. У меня была «Капля её крови х2» и некое скрытое великое системное благословение – не знаю уж, от матушки оно или нет… Не их ли увидела во мне Зезагийн-Дарц? Но насколько редки такие вещи среди приключенцев? Я не знал.

– Хмм, подозрительно всё это… – потянул Глеб Ольгердович. – Интересно, а что вообще Цветочная метель делает на Осколке, под Калугой? Она же в Чечне всегда обреталась.

– Я навела справки в администрации республики, – ответила ему матушка. – Они сказали, что пару лет назад Метель завершила контракт с правящим тейпом и улетела на север.

Я вспомнил удививший меня статус огромной драконихи и высказал предположение:

– Она беременная. Уж больно она огромная была.

– А… Это многое объясняет, – понимающе покивала матушка. – Ладно, тогда спишем всё на токсикоз. К тому же, я стараюсь отслеживать всех высокоуровневых приключенцев – их не так уж и много, а в особенности тех, у кого подходящий для боя с драконами билд. Если бы кто-то из них там был, я бы такое узнала. Так что вопрос снимается.

– Матушка, как насчёт награды для нашего героя? – князь перевёл разговор в практическую плоскость.

– Тут вот какая заковыка… – матушка поджала губы. – А кто дракона-то убил?

– Да вот он, Иовист, – кивнул на меня князь.

– А откуда такая уверенность?

– Розовая спинка так сказала.

– Это веское свидетельство, – покачала головой матушка. – Против розовой спинки слово человека ничего не значит. Но её тут нет – она вернулась в свой домен. Я ведь не просто так спрашиваю. У князя Думбадзе есть псарь, который утверждает, что дракона убила его шайтан-гончая, а твой подопечный подошёл к уже мёртвому дракону и для вида его мечом потыкал.

– Князь Думбадзе погиб, – уточнил Глеб Ольгердович.

– Угу, но его наследник, принявший кольцо, занял позицию своего псаря. И они активно раскручивают эту тему. Хотят, чтобы мой поцелуй получил их псарь, а заодно и обрёл зелёное кольцо. А ты, говорят, своего человека протежируешь – против правды и устоев идёшь. Что скажешь, княже?

– Признаюсь, сам я не видел, как Иовист убивал дракона, – начал переобуваться князь. – Я был занял двумя другими – летающими, но я видел, как Иовист потом дрался с ними в воздухе и как они все вместе рухнули на землю, после чего драконы сбежали.

– Интересно, всё-таки почему удрали, – пожевала губу матушка. – Судя по вашим потерям, всё складывалось в их пользу. Неужели только оттого, что им мой агент померещился?

Я было хотел встрять в разговор со своим комментарием, что у второго дракона осталось здоровья шиш да маленько, но вовремя себя одёрнул – боярин не может видеть здоровье монстра. Да что там – далеко не все приключенцы могут. Для этого нужен навык «Оценка» не меньше двух, а у меня он как раз ровно два – чтобы чужой уровень здоровья видеть. «Оценку» дороговато прокачивать – навыки других классов требуют больше очков умений для своей прокачки, чем навыки своего. Если бы было как-то по-другому, то все нахватали бы козырных навыков от других классов и качали только их, и границы между классов размылись бы.

– Как думаешь, Иовист? – вывел меня из задумчивости князь.

Осторожно подбирая слова, я ответил:

– Дракон поменьше, тот который огнём жёг, был очень серьёзно изранен в бою с боярами. К тому же, я успел затыкать его в брюхо мечом, а потом он крепко приложился к земле. Я думаю, дракон решил не рисковать жизнью. Что касается Зезагийн-Дарц, то хотя я зарядил в неё из «Шмеля», она была относительно здорова и могла впитать ещё много таких попаданий. Она сказала мне кое-что перед тем, как убежать, но я не понял, что именно.

– Прямо вот так взяла и сказала? Словами что ли? – матушка сфокусировала на мне взгляд прищуренных глаз.

– Да, – соврал я, чтобы не упоминать системную консоль, которой у боярина быть не может.

– И что же?

– Бид аудал, – произнёс я по памяти.

Князь ожидающе посмотрел на матушку.

– Если дословно, то «говно дурак», а по смыслу – большой дурак, – разъяснила та.

– Что это может значит?

– В её устах – что угодно… Драконы вообще невысокого мнения о людях. Хотя сами вот такусенькие, – матушка показала нам свой оттопыренный мизинец и ногтем большого пальца отчертила на нём самый кончик. – А до чего же кусачие твари. После сна вся шкура от них чешется. Хуже драконов никого нет – очень проблемные… Однако, я отвлеклась. Вся эта ситуация с охотой ставит меня в неприятную ситуацию, когда меня могут обвинить в протежировании твоего свояка.

– Если не Иовист, то кого награждать? Псарь как убийца дракона – это уже перебор, – буркнул князь. – Что дальше? Убийцей дракона назначат оператора дрона-камикадзе? Или командира зенитной батареи? Где честь боярская? Где риск потери живота?

– Ты пойми, они опять хотят меня унизить и используют для этого вас двоих, – объяснила матушка. – Я знаю, как бояре ко мне относятся. Считают, что я заменила их приключенцами. Променяла последние рода на восхищённых. И они знают, что я думаю о качестве их службы и об их рвении. Точнее о том, что от него осталось. Так что всё взаимно. Но открытые конфликты нежелательны. Если сегодня почести достанутся твоему Иовисту, они непременно поднимут волну, что всё куплено – награду получают не герои, а блатные.

– Что делать, матушка?

– Всё может закончиться тем, что поцелуй не получит ни один. Всё это меня очень утомляет. Я давно устала от ваших внутрикастовых разборок. Всякий раз на ровном месте проблемы. Сколько вам, боярам, ни дай, вам нужно ещё больше – в обмен на всё тот же самый набор нехитрых обязанностей.

Князь было хотел как-то оправдаться, но тут со стороны гардероба послышался гам, топот, бряцанье, и через двери в зал ввалилась шумная толпа гостей.

Впереди выступал муж воистину богатырского телосложения – ростом выше двух метров, косая сажень в плечах, живая гора мускулов, которых не могли скрыть многослойные боярские наряды. Было он изрядно волосат лицом – борода до пояса, рожа красная, глаза горят, пыхтит как паровоз. Очень грозный и опасный – я это сразу почувствовал.

– Как же всё отвратно складывается, – пробормотал Глеб Ольгердович и, притянув меня к себе, зашептал на ухо: – Слушай новую вводную. Это князь Шаньгин. Демон в обличии человека. Лучший мечник среди бояр. Жесток невероятно. Любит подначивать неугодных ему на сабельный бой и отрубать руки-ноги. Потом люди месяцами обрубком лежат, пока матушка их не исцелит. Бывало и годами ждут – у Шаньгина связи, его гнева все боятся. Так что будь тише воды, ниже травы, ни на что не реагируй. Я говорить буду. Ты молчи. Христом Богом тебя молю, брате.

Я кивнул:

– Понял, княже.

Было в голосе Глеба Ольгердовича что-то такое – глубоко затаённые боль и страх, словно он сам пережил то, о чём мне рассказывал…

Я сразу решил ни в какие ссоры не ввязываться, а особенно – с новым воеводой, который весь следующий год будет заправлять в «Ирее». Паны дерутся – у холопов чубы трясутся. Не хватало мне ещё в боярскую грызню влезть. С меня одной охоты хватило!

Князь отпустил моё плечо, а события тем временем развивались стремительно. Скинув на руки своих людей верхнюю одежду, исполинский гость проследовал к столику матушки. Та поднялась ему навстречу.

За князем тенью следовал какой-то неприятный типчик в красной одежде стрельца – с бегающими злыми глазками, тощий, козлобородый и скользкий как тюремное мыло. На секунду мне показалось, что я где-то уже его видел.

Когда новый воевода предстал пред матушкой, то кто-то из его людей – очевидно, глашатай! – объявил:

– Воевода Архангельский князь Неждан Ратиборович Шаньгин-Заонежский пожаловал пред светлы очи госпожи нашей матушки Александры.

– Гой еси, добра матушка! – воевода поклонился матушке, а затем сразу сменил тон на раздражённый: – Неужели без меня уже начали? Подождать не могли?

– И тебе здравствуй, Неждан Ратиборович, – ответила матушка. – Что тебя задержало?

– Во Внуково задержали. На мегалисичек какие-то прививки требовали и паспорта на кошкодевок. Чёртовы восхищённые, вот же поганый народец, ни на что не годный.

Шаньгин вперил взгляд в Вол-Конского:

– А ты, княже, чего не приветствуешь меня, сменщика твоего? Али не рад мне? Может, кого другого ждал?

– Рад я тебе, Неждан Ратиборович, – выступил вперёд Глеб Ольгердович, и они пожали руки. Того гляди в пыль друг другу пальцы размолотят – так крепко сцепились.

Только они руки разжали, как тот подозрительный стрелец что-то на ухо зашептал Шаньгину, на меня косясь.

Новый воевода сразу стал закипать, пока его слушал – сверлил меня глазами, ноздри раздул, щеками побагровел.

Не дослушав стрельца, он шагнул ко мне, осмотрел меня с ног до головы, бросил сердито:

– Всё ещё хуже, чем мне докладывали.

Стрельнул глазами в Вол-Конского, потом в матушку:

– Дошли до меня вести, тут людей простых обижают, живот свой на алтарь чести боярской положивших. Победу над драконом отдают внеземельцу, опричнику, чужаку, ни имени, ни чести, ни славы за собой не имеющего. А честного человека…

Тут он схватил за шкирку того стрельца:

– Своего. Нашего. Всем известного человека законных почестей лишают. Не по-христиански это. Не по правильному. Такие тут теперь порядки, значит?

Под его взглядом матушка молча села на своё кресло, но взгляд не отвела.

– Неждан Ратиборович, разобраться сначала не хочешь? – спросил Вол-Конский твёрдо.

– Мне уже всё ясно. Я и раньше знал, что ты с гнильцой – уж прости за правду, Глеб Ольгердович! – но не гадал я, что настолько. С опричником спелся, кровью побратался. Теперь в герои его проталкиваешь.

Вол-Конский было хотел что-то сказать, но тут Шаньгин рявкнул:

– Молчи, не позорься. Ты тут своё отверховодил. Теперь я суд судить буду. Строгий, но справедливый. И для начала…

Он развернулся ко мне, и я понял – сейчас будут проблемы:

– Ты, недостойный. Поди вон отсюда!

Мужик он зело страшный и, надо признаться, я оробел, но Система была беспощадна. Характер 18 давал мне защиту от страха и ступора прямо на уровне биохимии.

– Оглох? Али по-русски не понимаешь? – рявкнул Шаньгин, нависая надо мной.

– Мне тут только матушка указ. Я ей одной обязан. Она скажет – уйду, – ответил я, а сам бросил короткий взгляд на матушку – та скорчила обижено-возмущённое личико, мол «Только меня в это не вмешивайте! Сами разбирайтесь!»

Ясно, в этом направлении спасения ждать не стоит. Вол-Конский тоже не поможет – его Шаньгин ни во что не ставит. А я ведь обещал брату своему названному не встревать в ссору с Шаньгиным. Через меня проблемы могут начаться и у самого Вол-Конского. Так что надо держаться ровно, но честь не терять.

Я просто не мог позволить себе задирать Шаньгина или как-то проявлять характер, хотя он меня уже начинал раздражать.

Уверен, недовольство матушки боярами проистекало, в том числе, вот из таких вот офигевших от своей безнаказанности персонажей.

Глава 24

– Вот ты как, щенок! Тогда я сам тебя взашей выпну, – протянул Шаньгин и тут же попытался схватить меня своей лапищей. Он был быстр, но у меня Ловкость 17, и навыки, завязанные на работу ног. Его рука схватила воздух.

Моё уклонение не произошло в пустоте – нас уже обступили люди нового воеводы, так что, отшагнув в сторону, я толкнул кого-то из них. Под возмущённые крики меня попытались схватить за одежду, я отбил пару рук и зарядил самому наглому хватальщику кулаком по сопатке.

[Алексей Ануфриевич Малинин получает от вас 34 очка урона, сотрясение мозга и перелом переносицы. Открывается кровотечение: 1 очко здоровья в минуту, на 7 минут]

Ой-ёй-ёй! Армейский рукопашный бой, боевое самбо и дзюдзюцу – всё это у меня по пятёрочке, на уровне первого юношеского, да и Сила 14. Так и пришибить кого недолго. Я и забыл, что я приключенец, а они нет. Впрочем, это же бояре – у них кольца, они крепче обычных людей.

– Руки прочь! Расступитесь! – рявкаю Голосом. Все подаются назад кроме того, что елозит на полу, булькая горлом и размазывая по лицу хлещущую из носа алую кровь.

Бросаю взгляд на матушку. Та сидит с прямой спиной и смотрит на меня с выражением крайнего подозрения, типа «Ну, чем ещё удивишь?»

Глеб Ольгердович, серый лицом, закрывает половину лица ладонью – виден только краешек искривлённого рта и вперенный в меня глаз. Прости меня, братец князь, ибо не ведаю, что творю.

Послушницы тоже с меня глаз не сводят – напряглись, услышав Голос от боярина.

Я перевожу взгляд на Неждана, как самого опасного тут противника, и тут случается то, что я жду меньше всего – я-то думал, он озвереет пуще прежнего и кинется на меня с кулаками, но он вдруг всхлипывает, как мамка на детской площадке, чьё чадо село на жопу и ревёт, и, картинно раскинув руки, кидается к Малинину, становится рядом с ним на колени и, взяв его окровавленное лицо в свои огромные ладони, прижимает к груди – на его дорогой одежде расплываются бурые пятна.

Ни дать ни взять – картина Репина «Иван Грозный убивает своего сына».

Сделав театральную паузу, чтобы все могли запечатлеть это в своём сознании, Шаньгин поднимает Малинина на руки и передаёт своим – типа унесите.

А сам разворачивается ко мне – от меня уже все отступили, как от чумного. Я и сам чую – дело пахнет керосином.

– Ты перешёл черту. Слабых обижать нехорошо. Я тебя сам покараю. Лично, – со зловещим спокойствием обещает Шаньгин.

– Я не знал, что он слабый, – говорю. – Я думал, ты с собой воинов привёл. Мужчин.

Что тут началось! Кто-то взоржал, кто-то взроптал. Всё зависело оттого, с какой стороны был боярин – со стороны нашего воеводы или нового.

Я же не стал радоваться – по лицу Шаньгина понял: эта шутка мне дорого обойдётся.

– Еси зело борзый! – говорит он мне на бояржике. – Вонми от мя, пёс!

– Воняет от тебя? – переспрашиваю. Мне уже терять нечего. Похоже, изначально всё было выстроено именно так, что Шаньгин ещё до прихода в «Ирей» уже задумал меня приземлять по жёсткому. Что бы я ни сказал или ни сделал – всё вело либо к позорному изгнанию, либо к публичному увечью. И всё это – на глазах у матушки, чего я позволить никак не мог.

Даже тогда, когда он велел мне убираться, то, скорее всего, согласись я уйти, он бы не позволил мне избегнуть схватки – перешёл бы к тяжёлым оскорблениям, а может, и вовсе велел бы своим людям схватить меня как преступника.

Чисто теоретически, у меня всё ещё оставались классовые навыки, которые могли бы помочь мне уйти от драки через разговоры – «Понты», «Фильтр базара», «Съехать на тормозах», «Переобуться на ходу», «Перенести стрелку на другой день». Однако все эти навыки требовали активного использования Голоса, а я понимал, что при таком столпотворении использование системных навыков убеждения станет совершенно очевидным. Это как групповой гипноз – на одних сработает, на других нет. Вот вторые-то шум и поднимут, что дело тут нечисто. Ещё колдуном объявят. Или хуже того – я буду раскрыт как восхищённый и ролевик-приключенец.

А все смотрят на меня, словно ждут чего-то. Как я уже понял – воевода меня только что публично оскорбил, и от меня должна последовать какая-то предсказуемая реакция? Но какая?

В вопросах боярской чести я вообще ни бум-бум. Я вот про самурайскую честь знаю. Было у них такое понятие «кирисутэ-гомен» – убийство оскорбившего. Для этого не нужно было совершать никаких предварительных ритуальных действий. Показалось, что тебя оскорбили? Сразу без разговоров и раздумий – хренак! – катаной по шее. Имеешь право, ибо самурай. Другой вопрос, что так можно было поступать только по отношению к тем, кто ниже по рангу – крестьянам или ремесленникам.

Практика мгновенного убийства простолюдинов – зачастую по надуманному поводу – приняла в феодальной Японии такие размахи, что в городской среде даже возникли банды «кёкаку» – уличных рыцарей из простого народа, защищавших горожан от произвола самураев. Правда кёкаку ещё прохожих грабили, сражались друг с другом и вообще были отпетыми уголовниками и националистами…

Но все эти знания были сейчас бессмысленны. Что японцу хорошо, русскому – хентай.

– Да имеешь ли ты честь? – с презрением бросил мне воевода Шаньгин.

– Имею побольше твоего, – отвечаю Голосом, чтобы меня труднее было перебить или заглушить. – Я внеземелец, в ваших местных порядках пока не разбираюсь, а в тех местах, где я воспитывался, я бы уже катал по полу твою отрубленную башку. Или ты мою… Глеб Ольгердович, подсоби советом. Какие ещё ритуалы я должен соблюсти, чтобы мы могли перейти к танцу с саблями?

Для окружающих я был боярином, недавно прибывшим с Плутона.

Не знаю, какие нравы у бояр Внеземелья, но я надеялся, что либо они сильно отличаются от местных, либо земные бояре не в курсе о них.

Это была ложь и театральщина в надежде, что мне поверят и никто не станет проверять.

Взгляды присутствующих невольно переместились с меня на Вол-Конского. Тот вышел вперёд и встал между мной и Шаньгиным. Видок у него был затравленный, но князь всё равно держался молодцом.

– Позволь просветить его, коли просит? – обратился он к Шаньгину.

Тот отвернул подбородок, мол, делай что хочешь. А сам за сабельку свою держится – вцепился, аж костяшки побелели. Ох, допёк я его.

Взглянуть бы на него самого да на оружие его «Оценкой», но опасаюсь таким при матушке заниматься, потому что не знаю, может ли она видеть, что я восхищённый? Или что я приключенец? Видит ли она мои системные статы? Получает ли уведомления о моих действиях? И главное – что будет, если я попробую применить «Оценку» на неё саму? Она так же всполошится как ликвидатор или драконы? Если да, то просто используя «Оценку» в её присутствии, я выдам себя с головой. «Оценка», насколько я вообще понимаю, это какой-то запрос к Системе – как мобильный Интернет, радиоволны какие-нибудь, а если так, то их можно обнаружить. Поэтому с «Оценкой» я пока не спешил.

Тем временем Глеб Ольгердович начал свою речь, обращаясь как бы сразу ко всем – словно призывая их в свидетели его правоты, но, по большому счёту – только ко мне одному:

– В нашей боярской среде нет понятия личной чести. Последние рода человечества пресекаются исключительно в битвах с монстрами. Нас и так мало, чтобы мы ещё убивали друг друга за какие-то там неприятные слова. Наказание за убийство боярина на дуэли – казнь убийцы в обязательном присутствии всех его сыновей. Кольцо казнённого отдаётся им, и они примеряют его по старшинству до тех, пока кольцо не примет одного из них как следующего главу рода.

В толпе бояр прошли недобрые смешки, кто-то скривился.

Вол-Конский обратился ко мне:

– Ты должен понимать, Иовист, что кольцо примет только родного сына своего предыдущего владельца. Это не всегда самый старший. История полнится анекдотами про то, как кольцо не приняло ни одного из сыновей. Так, кстати, кольцо получила княгиня Ольга. Когда нет сыновей, кольцо и мехи переходят к дочери.

– Долго глаголешь, – сказал вдруг будущий воевода и тут же добавил: – Хоть и складно, не спорю.

Вол-Конский продолжил:

– Единственный допускаемый вариант дуэли – это защита родовой чести, чтобы прекратить смертоубийственную распрю между семьями и положить конец беззаконию кровной мести. Дуэль ведётся в присутствии всех сыновей с обеих сторон. Главное условие – рода не должны пресекаться ни при каких условиях. Правило десяти дней, когда кольцо покойного ещё живо и может принять нового владельца, должно соблюдаться неукоснительно… Но мы знаем, что люди грешны, и бояре как резали друг дружку по тёмным углам, так и режут. Как сражались друг с другом в мехах, так и сражаются, хотя испортить антикварный мех – страшное преступление. Как стрелялись с десяти шагов из РПГ-7 – так, что кусков не соберёшь, не то, что кольцо найти, так и стреляются. Грех подлости и беззакония на нас, други. Пред лицом матушки Александры, я говорю – двое могут драться для защиты личной чести без присутствия сыновей, только если дело закончится пусть и страшными увечьями, но не смертью… У тебя есть сыновья, Иовист Владиленович?

– Нет, – отвечаю.

– Тогда вы можете драться только на саблях, и только до первых увечий. Удары в голову и шею запрещены. Уколы в сердце и пах запрещены. Руки-ноги отрубать можно. Милостивая матушка, храни её Господь, назад всё приставит… Если сочтёт нужным, конечно. Бой заканчивается сразу, как один из бойцов не может его продолжать. Тогда другой немедля тащит его к матушке для исцеления. Такие здесь боярские правила чести. Всё ли тебе понятно, внеземелец?

Я кивнул и ответил:

– Предельно понятно. Спасибо за науку, Глеб Ольгердович!

Тот подошёл ко мне и обнял за плечи. Сильно-сильно. Словно в последний раз.

– Всё так плохо? – спросил я его.

– Он белое кольцо. У него «Силушка богатырская» часами держится, а она не чета твоей – от жёлтого кольца. Мужайся, Иовист! Проигрыш – ещё не смерть. Поверь.

– Всё обойдётся, – приободрил его я.

Он отошёл.

Я же вытащил из-за пояса шашку в ножнах. Обнажил клинок и, отступив от устья ножен сантиметров пятнадцать, с нажимом сделал на ножнах круговой надрез, прорезав сквозь кожу до дерева.

– Ты чего удумал, демон? – спросил меня князь Шаньгин.

Вместо ответа я надломил ножны по насечке – вышло на удивление аккуратно. Ничего не лопнуло. Затем я вытащил из-за пояса одну из перчаток и отсёк ей указательный палец. Получившийся кусок кожи я сунул в короткий кусок ножен, а затем с усилием продел в него клинок. Село туго. Так кусок ножен превратился в продолжение рукояти. Одноручная рукоять стала двуручной. Полюбовавшись моей новой шаштаной, я вложил её в остаток ножен и снова засунул за кушак – так, что теперь она была лезвием вверх.

Затем я стал снимать с себя лишнюю одежду, пока не остался в одной рубахе и портах. Даже сапоги снял, оставшись в одних носках. Кто-то из людей Вол-Конского принял мой наряд. Не хотелось одежду испортить. Я не настолько богат.

– Всё, я готов, – сказал я своему противнику.

Соврал, конечно. Не готов ни разу.

Во-первых, у меня до сих пор не прошёл штраф на использование «Силушки богатырской» во время охоты на драконов – мои Сила, Выносливость и Ловкость всё ещё меньше на единицу. Более того, пока штраф не снят, я, скорее всего, не смогу воспользоваться «Силушкой богатырской» снова. А вот Шаньгин, если у него возникнут со мной трудности, воспользуется ей наверняка.

Во-вторых, знай я заранее, что сегодня придётся драться, то вчера не стал бы принимать феназепам, чтобы уснуть, а на самом пиру вообще не тронул бы алкоголь – да, я отбрыкивался как мог, но под напором других бояр всё-таки пришлось опрокинуть пару стопок, а также заесть их драконятиной. И сейчас меня от всего этого порядком мутило.

Наверняка, всё это отрицательно скажется на скорости моих реакций в бою. А вот Шаньгин ещё не ел и не пил с дороги и – держу пари! – вообще сейчас бодрячком. Ведь он планировал такой исход событий, а значит подготовился к дуэли по максимуму. По крайней мере, я бы на его месте так и поступил.

У него с собой сабля, которую он знает вдоль и поперёк – возможно, самая любимая. Я же получил свою шашку сегодня утром, а до шаштаны модифицировал и вовсе только что. Как она себя поведёт – ведать не ведаю.

И самое обидное – я так и не сподобился прокачать навык «Кендзюцу», исходя из тех соображений, что в современном мире шанс попасть на дуэль мечников равен нулю, а значит тратить очки умений на навык фехтования смысла нет…

И вот я на дуэли мечников.

Сейчас прокачивать навык бессмысленно – да, я могу потратить очки умений, но сам навык повысится постепенно. Это может занять несколько дней, минимум. Новым рефлексам, отвечающим за финты, блоки и контратаки, нужно время, чтобы прописаться у меня в голове, а их закрепление требует нескольких упорных тренировок, чтобы они перешли от теоретических знаний к практическим навыкам. В идеале, всё это ещё нужно делать в «додзё» – зале японских боевых искусств, под присмотром опытного сенсея. Но, на худой конец, и квартира сгодится. Просто это займёт больше времени, а исполнение в итоге окажется… не идеальным.

Ничего такого я сейчас точно не успеваю, Кендзюцу у меня 1, а значит, можно сказать честно, что фехтовать я практически не умею.

У меня есть экспы ровно на две минуты «печки опыта», а это либо две активации по одной минуте, либо одна активация на две минуты. Это даст прирост всех базовых характеристик и умений на 10, но если столкновение затянется, то очки опыта будут потрачены втуне.

В общем, не густо у меня козырей – особенно против опытного мечника, каким и является Неждан…

Я вдруг хмыкнул. Вот интересно, а как его называют родные? Нежданчик?

Стоявший напротив меня Шаньгин принял мой смешок на свой счёт и разгневался только сильнее.

Нам освободили пространство для боя, передвинув часть столов. Некоторые за ними, кстати, ели и пили по-прежнему, так что им не понравилось, что их прерывают – это были новые владельцы колец, а им сейчас лишь бы пожрать.

Неравнодушные встали вдоль стен так, что у нас был круг диаметром метров пятнадцать.

Матушка со своего места могла наблюдать наш бой из первых рядов. Думаю, на это и было рассчитано. Князь Вол-Конский и Никифор Ильич стояли рядом с ней по одну руку, а подлый стрелец и доверенные люди Шаньгина – по другую.

Шаньгин пока не доставал саблю из ножен. Так же поступил и я. Так как в фехтовании шансов победить у меня нет, я решил по максимуму использовать баттодзюцу – умение, заточенное на стремительный удар клинком в момент его извлечения из ножен – баттокири, рассекающее извлечение.

По легендам, такую уловку использовали абреки при внезапных конных сшибках с казаками – так как кавказская шашка была чуть ли не в два раза легче казацкой сабли, то горец успевал перерубить противнику запястье, пока тот ещё только тянул свой клинок из ножен.

Так что я решил как те джигиты – зайти с газырей, благо после поднятия уровня на драконьей охоте я потратил часть очков умений на повышение своих главных боевых навыков – баттодзюцу, яйдзюцу и тамесегири.

Глеб Ольгердович, как секундант с моей стороны, велел нам начинать, и я, не трогая меч и держа руки вдоль корпуса, с самым беззаботным видом двинулся навстречу к Шаньгину.

– Неждан Ратиборович, давай на кулаках… – говорю, неумолимо сближаясь. Он за саблю хвать – быстрый, но я и тоже быстрый. На ходу шаштану – хвать, дёрг, вжик!

Глава 25

Еле успел – тайминги вообще милисекундные. Сообщение сверьк:

[Вы отрубаете кисть правой руки противнику: Неждан Ратиборович Шаньгин. Урон 55. Кровотечение 2 очка в минуту на 5 минут.]

А тут уже яйдзюцу подключилось – всё на уровне инстинктов, ведь после первого удара без промедления положены следующие – еле успел перехватить контроль над телом, так как меч мой уже метнулся к голове воеводы – накидывать ему раз за разом, пока не изрублю всего. Японцы – дикие, и приёмы мечевого боя у них точно такие же. Напрыгнуть и лупить без перерыва, что есть силы – кто кого первей зарубит. У них – только так. Случалась и обоюдочка – один сразу помер, другой – чуть погодя.

Но тут и сам Шаньгин вовремя отпрыгнул, и я себя сдержал. Скользнул мой клинок кончиком ему по груди. Как гвоздём по наждаку провёл. Из-под моего клинка брызнули во все стороны мелкие колечки.

– Нанокольчуга, – сказал кто-то.

– Не запрещено, – вторил ему другой.

– Руку отхватил.

– Нешто всё?

Хотелось бы. Я на то и рассчитывал – победить разом, с минимальным кровопролитием.

Зашумел народ, да тут же и притих – все смотрят на меня да на Шаньгина.

А тот смотрит на руку свою отрубленную, которая у ног его лежит и саблю сжимает.

Наклонился, левой рукой мёртвые пальцы на рукояти разжал – кольцо белое на среднем пальце отрубленной кисти стало не ровно сиять, а как бы помигивать. Типа – потеряна связь со старым телом, несите новое.

Поднял воевода руку отсечённую и подзывает своего человека, говорит ему:

– На вот, матушке отнеси. Пусть у себя пока подержит.

А сам берёт левой рукой саблю с пола, крутанул ей – ловко, быстро, сильно.

Смотри на меня и говорит:

– Так-то я левша. А саблю в правую руку взял из жалости к тебе, но видать рано я тебя пожалел.

А я смотрю, в прорехе на его одежде видно, что у него под ней панцирь кольчужный – блестит, переливается.

Он ещё и в броне, получается. Теперь бы понять, докуда она ему руки и ноги закрывает. Против кольчуги рубящие удары – смех, да и только.

А Шаньгин тем временем продолжает:

– Повезло тебе, чужак. Не смогу без кольца «Силушку богатырскую» активировать… Но я и без неё тебя уделаю. Не будь я тем, кто я есть.

Стянув с себя кушак, он обмотал им обрубок и, подсунув край под один витков, затянул, чтобы не сползало.

– Продолжаем, – говорит.

Встаёт в стойку боевую. Левостороннюю. Саблю в мою сторону вытянул словно шпагу, а обрубок правой за спину завёл, как заправский бретёр.

Я с правшами-то фехтовать не умею, а он левша оказывается.

Ох и силён же новый воевода. Ему руку оттяпали, кольца лишили, а ему хоть бы хны. Только морщится.

Не вышло у меня быстрой победы. Другой бы сразу сдался, а этот только собраннее стал. Хладнокровнее. И злее.

А я что? Двуручный хват тем хуже одноручного, что – при той же длине клинка – расстояние, на котором ты можешь достать противника, становится меньше – просто из-за расположения корпуса перпендикулярно направлению атаки, а не вдоль.

Именно поэтому европейские фехтовальщики и перешли от двуручных эстоков к одноручным рапирам. Последние позволяли держать противника на расстоянии, просто выставив в его сторону острие клинка. Этим сейчас и занялся Шаньгин – начал меня гонять внутри круга, не подпуская к себе и делая глубокие колющие выпады.

Он уже понял, что я не умею фехтовать одной рукой, а держу свою шаштану исключительно двумя рукам – на японский манер.

Сабля его хоть и была тяжёлой, но оставалась саблей, а значит смертельно быстрой – тут и шпажные уколы, и кистевые секущие удары, и вращения «мулине» для круговой защиты, и весь набор классического европейского фехтования – выпады, батманы, финты.

Я только успевал отпрыгивать, неумело отмахиваясь клинком. В стороны уклоняться было бессмысленно – достанут только так. Сабле направление удара поменять – как нефиг делать. Это не катана, которая не особо поворотливая из-за своей двуручной природы. Катана быстра на удар, но не на смену его направления.

Поначалу я попробовал использовать приёмы яйдзюцу, чтобы напрыгнуть на него и накидать по-быстрому хоть куда – в голову, корпус или руки. Наплевать на их правила – туда бей, сюда не бей. Тут уже не до шуток, но даже если я и задевал его, то с нулевым эффектом – клинок соскальзывал с нанокольчуги, максимум, выбивая несколько колец. Только шаштану затупил.

Я быстро взмок и обзавёлся парой кровящих порезов на руках – плата за науку, что не стоит даже пытаться батманить саблю Шаньгина – стоит только нашему оружию столкнуться, как он тут же зафинтит мой клинок своим и перейдёт в рипост, от которого меня спасёт только вольт, то есть всё та же работа ногами – аши-сабаки.

Так мы и бегали по кругу – я от него, он за мной. Он финтит, я кручу-вольчу обмануть хочу. Ничего с собой поделать не могу – у японцев нет ничего даже примерно похожего на европейские блок или финт. Для них стучать клинком об клинок – вообще не комильфо. От такого только дефекты на лезвии бывают, а мечи больших денег стоят. А уж о том, чтобы своим клинком закрутить вражеский – даже речи быть не может. Это противоречит самурайскому духу.

Как говорится, мем смешной, а ситуация страшная. Потому что я для себя вообще никаких выходов не вижу. Слишком велика между нами разница – и в умении, и в физической силе.

И самое главное – он это тоже понимает, и наслаждается моим позором и неспособностью хоть что-нибудь ему противопоставить. Давит злобную лыбу.

Единственное, что меня пока что хоть как-то спасает – это моя выдающаяся скорость реакции и перемещения, характерная для приключецев. Но на сколько её ещё хватит?

А народ кругом тем временем заскучал, засвистел, посыпались в мой адрес замечания одно обиднее другого. Даже сам Шаньгин крикнул мне несколько раз, чтобы я перестал бегать от него как баба и дрался как мужчина. Ну, во-первых, не моя вина, что бабы от него бегают, а не за ним. А во-вторых, уж не знаю, где он набрался этих гендерных стереотипов, но как по мне, мужики только так и дерутся, как я сейчас.

Поднялся какой-то гневный шум.

Слышу кричат: «Слово и дело! Он слово и дело использует, подлец!»

Ба, да это же давешний стрелец в меня пальцем тычет, других науськивает и подначивает.

До того он публику разогрел, что даже Глеб Ольгердович выскочил в круг, замахал руками – технический перерыв.

Развёл он нас в стороны, я и рад – хоть отдышусь, а то сил моих больше нету. Хриплю стою, потом обливаюсь, аж глаза щиплет.

Спрашивает меня Вол-Конский:

– Правда говорят, что ты против Неждана Ратиборовича опричную способность «Слово и дело» используешь, Иовист?

– В смысле, против него? – переспрашиваю: – Как я вообще это сделаю? В описании способности сказано, что она работает только против мятежных бояр.

И тут я впервые услышал смех матушки Александры. И хотя её голос был мелодичный и красивый, но от её смеха меня пробрала дрожь.

Я переводил взгляд то на неё, спокойно сидящую в своём кресле, то на Вол-Конского.

Глеб Ольгердович прояснил её реакцию:

– С точки зрения опричника любой боярин является мятежным. Сразу и по определению, до тех пор, пока следственными действиями, то есть пытками на смарт-дыбе, не будет доказано обратное.

– Так всё-таки, опричник может в дуэли с боярином использовать «Слово и дело»? – спрашиваю его и всех разом: – Что говорит историческая традиция? Неужели такого не было в истории Тысячелетнего царства, чтобы боярин и опричник дрались на дуэли?

Вол-Конский прокашлялся, словно собрался говорить о неловком, и ответил:

– Историческая традиция говорит, что опричник сразу боярину в голову стреляет. Или в спину. Дуэли с боярами – это вообще не про опричных. Они нас за равных не считают.

– То есть я могу её использовать? – не унимаюсь я.

Брат мой названный плечами жмёт, и взгляды окружающих поворачиваются к матушке.

– А что вы меня-то сразу спрашиваете? Чьи это традиции? Мои что ли? – ловит она наши взгляды и внезапно обращается к молчавшему Шаньгину: – Вот ты, Неждан Ратиборович, спрашивал кого, когда на пир в нанокольчуге пришёл? Или может, снял её перед дуэлью? Нет. Вот и юный опричник Мышкин может никого не спрашивать, что ему использовать. Если он прямо сейчас из своих штанов вытащит квантовый вычитатель и вычтет тебя, воеводу Шаньгина, из нашей реальности, я ему и слова не скажу. Ваши боярские разборки – ваша головная боль, не моя. Вот сами за соблюдением традиций и следите.

– Мне бы водички попить, можно? – спрашиваю.

– Нет, – буркает Шаньгин. – Ты слышал матушку. Если бутылка воды у тебя с собой в штанах – пей. А снаружи ты никакой помощи не получишь до конца боя. Как и я.

И показательно культей, завёрнутой в окровавленные тряпки, пот со лба стирает.

– Серьёзно что ли я могу квантовый вычитатель применить? – говорю, а сам рукой в штаны полез.

Надо было видеть лицо Шаньгина! На мгновение глаза с пятаки сделались. Дорогого стоит на такое посмотреть.

Вытаскиваю из штанов кулак, сложенный кукишем, и показываю ему.

– Ошибочка. Квантовый вычитатель у меня в других штанах оказывается.

Новый воевода скрипнул зубами, да и харкнул себе под ноги, но смолчал.

Вол-Конский ушёл из круга, а мы продолжили.

– Слово и дело! – кричу и тычу пальцем в Шаньгина.

Тут же интерфейс кольца показал мне сообщение:

[Опасность! Недостаточный уровень интеллекта для безопасной активации способности!]

На да. Так-то у меня интеллект 11, но сейчас 9 – из-за алкоголя и феназепама.

[Внимание! Слово и дело использует нейронную сеть мозга для просчёта боя, что истощает нервные клетки и ослабляет их связи. На время использования способности и в течении последующих пяти дней вы получите эффект: «Тупой». Рекомендуем на это время перейти с оперативной работы на офисную. Если вы руководитель, ничего менять не надо]

[Если вы согласны с негативными последствиями, скажите «Гойда» для активации способности]

– Гойда! – кричу, и…

Сразу стало как-то… легче. Словно вдруг задышал полной грудью. Все проблемы и беды забылись разом. Захотелось лёгких денег, незащищённого секса по пьяни, палёной водки, экстремальных развлечений. Гонять под сто на красный. Взять кредит на свадьбу и переписать имущество на невесту. Вложить все деньги в финансовую пирамиду. Снять несовершеннолетнюю, ведь она же сама сказала, что ей уже восемнадцать. Всё это казалось отличной идеей с нулевыми рисками.

Мир стал ярче, а цели яснее.

И действительно, мой Интеллект из 9 стал 5. Я теперь официально «Тупой». Но это меня совершенно не парит! Вот совсем.

А опричное кольцо тем временем выделило Шаньгина красным и подписало:

[Белое кольцо. Уровень мятежности: максимальный]

[Бой один на один: категорически не рекомендуется]

[Рекомендуется: сообщить о мятеже и вызвать подкрепление {возжечь кольцо локально?}]

Отказываюсь от подкрепления в интерфейсе перстня. Я и сам справлюсь. Тут делов-то!

Тем временем «Опричнина» раскрашивает реальность вокруг меня в три цвета: зелёная зона – безопасно, жёлтая зона – опасность, красная зона – смертельная опасность.

И на Шаньгине прицел прилип. Появились какие-то стрелочки и сообщение:

[Система быстрых событий запущена. Активируйте стрелки для выбора уклонений, блоков и ударов]

А вот это неудобно, потому что стрелки надо выбирать тактильно – дотрагиваясь пальцем до розового камня на перстне. Для этого фактически всю правую руку придётся задействовать только под управление «Словом и делом», а шаштану держать одной левой – по типу короткого меча «вакидзаси».

Ладно, попробуем так… Где только наша не пропадала!

Теперь все решения даются легко, потому что они – единственно верные. Я уверен в себе как никогда.

Зелёной зоны в круге практически нет – только жёлтая и красная. Это и понятно – перстень считает, что бояре могут меня зарезать, если я буду стоять на самом краю круга. Возможно, перстень прав, потому что треть зрителей – это люди Шаньгина. Вокруг Шаньгина считай всё красное – даже со стороны спины есть зона, в которой он может атаковать с разворота. Я читал, у осетин есть такой приём, сходный с баттокири – удар шашкой, совмещённый с её извлечением из ножен, только если баттокири наносится вперёд, то у осетин – строго назад. Якобы этот приём нужен, чтобы зарубить того, кто подымается за тобой по горной тропе. Удар очень сильный – можно человека располовинить. Уж не знаю, зачем он горцам, но похоже Шаньгин им тоже владеет, раз перстень выделил красным его заднюю полусферу.

Но я могу держаться в жёлтой зоне, где риск не так велик, и более того – теперь у меня есть система быстрых событий.

Кидаюсь на воеводу – бам! – выбираю блок, клинки сталкиваются, он делает финт – хрен-то там! – отбиваю его укол и заряжаю с ноги в бочину – его аж откинуло.

Ох и рожа у него была в этот момент злющая. Не ожидал он, что я так ловко в оборот эту способность возьму.

А там всего-то надо успевать стрелочки активировать, которые интерфейс «Опричнины» показывает. А с реакцией в играх у меня всё хорошо.

В общем, как говорят геймеры, топ стратка изи катка!

Обидно, что я не могу отводить его атаки в стороны с помощью прицела – я отрубил ему правую кисть, так что теперь моё кольцо не может приказывать его кольцу отклонить удар хозяина в сторону. Это вообще закончило бы бой очень быстро – я бы подставил его левую руку под мой удар, и всё.

Но не беда. Я и так могу над ним поглумиться – прыгая в жёлтой зоне, вторгаюсь в красную для быстрого размена ударами и отпрыгиваю назад.

Удаётся пару раз нахлобучить его в предплечья, но только кольца сыплются – держит удар кольчужка.

Азарт мой растёт, чуть ли не подвывать начинаю, а сам чую – ох, что-то недоброе на меня надвигается. Прямо так скажем, злое.

Как цунами на японский берег. Приходит мне в левую ладонь, что рукоять сжимает, жжение великое.

Вспыхивает системная надпись:

[Условия выполнены: Интеллект ниже 6, Боевой азарт. Шайтан клинка из: бухарская шашка «Разрубатель комиссаров» – освобождён.]

Ну точно, было что-то в описании шашки про шайтана клинка – что он типа в ней содержится.

[Внимание! Системный процесс "Yiffrit_1.12" пытается получить контроль над высшей нервной деятельностью: успешно (проверка Характера (17) – провалено). Следующая проверка через: 2 минуты]

Что дальше было – помню плохо и знаю только с чужих слов и записей с мобильных телефонов.

Глаза тут же заволокло красным. Где какая зона – опасная или не очень – вообще не разобрать.

И взяла меня такая бешеная ярость и такая невероятная злость, что я напрочь забыл, как драться.

Завыл, заревел, рубашку на груди разорвал – крестик серебряный грудь огнём жжёт. Сорвать бы его, да не могу даже прикоснуться.

Прыгнул я на воеводу, стали мы рубиться люто – аж искры посыпались, бью его как молотом, только звенья кольчуги летят, а он кольчугу на груди разорвал – там у него образки православные – целый иконостас фактически на гайтане для крестика. Аж глядеть больно – глаза жжёт. Понял я тогда – спереди его не взять. Берегут его высшие силы от меня.

Стал я бегать вокруг него по кругу на четвереньках, чтобы в спину зайти, выл по-звериному, кричал не по-русски всякое непотребное. Народ от меня отступал всякий раз как от бешеного – я себя вообще не контролировал, кому ногой в грудь пну, когда по людям как по стене бегу, чтобы разворот сделать, кому шашкой по роже вскользь чиркну – уж очень они мне все ненавистные. Пеной изо рта исхожу. Корчит меня не по-детски.

Шаньгин, конечно, сбледнул с лица от моей метаморфозы. Хоть рубака и бывалый, а такого отродясь не видал.

Глава 26

А всё никак не могу взять его – понял князь, что его образки для меня невыносимые и что сзади буду заходить. Крутится, сечёт меня саблей, да где ему меня достать – я как метеор ношусь, только пятки сверкают.

И главное, шайтан с каждым заходом на Шаньгина набивает себе Очки ярости. Не знаю, что это такое, но чем очков больше, тем лютее атаки шайтана, тем быстрее он скачет на четвереньках.

Чую, карачун мне скоро – сердечко не выдержит такого темпа, ан нету у меня контроля над собой, но Систему я могу ещё видеть. И осталась у меня только одна возможность – врубить «печку опыта».

Так и сделал. Всё сразу на 10 подросло – и характеристики, и умения.

Завыл во мне шайтан клинка, но не так он прост – увидел, что навыки мои, на меч рассчитанные, стали высокими. Даже «кендзюцу» теперь 11, а значит и фехтование есть.

Ускорился шайтан пуще прежнего, словно звуковой барьер перешёл. Прямо со стороны груди кинулся на Шаньгина – даже иконы не отвратили. Нырнул шайтан под саблю боярскую да хренак по ногам ему пониже колена – там кольчуги точно нет. Прошёл затупленный клинок через ноги как раскалённый нож сквозь масло – начисто оттяпал.

Развернуло Шаньгина – рухнул он на спину, а шайтан на согнутых коленях проехался по полу – как в танце скользнул. Вскакивает и к воеводе, а тот руку с саблей поднял, но рубанул шайтан – и рука отлетела, только кольца кольчужные во все стороны осколками брызнули.

Лежит Шаньгин без рук без ног. Стоит над ним шайтан в моём теле и саблю обратным хватом держит – остриём вниз. Хочет прямо в голову воткнуть. Никакие образа не помогут – тут не промажешь. А я силюсь взять контроль – силюсь, да всё напрасно. Пока не убьёт – не успокоится.

Все на нас смотрят, не шевелятся. Матушка аж с кресла встала. Кричат мне что-то. Зовёт кто-то по имени.

А я стою, дрожу всем телом, клинок удерживаю, а тот поднимается для смертельного удара.

Чувствую – не удержу. Убью Шаньгина – тут меня и самого порешат. Такой расклад.

Повторяю про себя раз за разом: «Господи, помоги!»

Не знаю, как долго это длится – секунды, минуты, часы. Вечность.

Выскакивает надпись:

[Внимание! Системный процесс "Yiffrit_1.12" теряет контроль над высшей нервной деятельностью (проверка Характера (27) – успешно). Следующая проверка – через 2 минуты]

Понимаю я – сейчас «печка опыта» вот-вот закончится, а значит следующую проверку я провалю, и шайтан опять мной овладеет.

Поднимаю клинок ещё выше и что есть силы – а силы у меня сейчас ну просто дофига – бью им вниз – хак!

Остриё втыкается в мраморный пол рядом с ухом Шаньгина и лопается в дребезги. Летят во все стороны куски клинка и каменная крошка.

Чувствую – отпустило меня наконец. Отбрасываю ненавистную рукоятку с обломком клинка.

Ноги не держат – я, оказывается, порядком потрёпан. Куча мелких порезов. Вот что значит – не слежу за здоровьем, а осталось его примерно половина, и как только «печка опыта» заглохнет, его ещё меньше станет. А «печки» осталось на пять секунд.

Хватаю я Шаньгина за грудки – за образки его, остатки кольчуги, рубашку, волосы на груди кудрявые – да и как в заморской игре «кёрлинг» прямо по полу отправляю скольжением к матушкиным ногам, благо пол ровный, каменный. Остаётся за ним красная дорожка.

Доезжает он до матушки, а она за голову его обнимает – тот сразу дёргаться перестал, поплыл лицом. Иду к ней, а она кричит мне:

– Тащи сюда его руки-ноги, дурак.

Обидно, конечно. Получается, видит она, что Интеллект у меня теперь всего 5. Но можно было и не напоминать.

Я возвращаюсь, похватал всё, что нужно – чуть не пришлось отнимать, а то ведь уже подскочили некоторые – дались вам его конечности. Но встретившись со мной глазами, сами отдали.

Возвращаюсь к матушке, кладу обрубки рядом с корпусом Шаньгина, а сам на колено перед матушкой становлюсь и голову склоняю. Шаньгин же, как меня увидел, давай на бояржике костерить.

Зло меня взяло. Я ему рот рукой зажал, велю Голосом:

– Заткнись. Не позорься.

А сам матушке говорю:

– Прошу прощения, моя госпожа, что вы стали свидетелем столь недостойного зрелища.

Матушка, на полу сидючи и голову Шаньгина на коленях держа, отвечает с лёгкой улыбкой:

– Ну… поначалу, действительно, было скучновато, но под конец всё настолько расшевелилось, что я даже уже не знала за кого болеть.

– Благодарю вас, матушка, – склоняю голову ещё ниже.

– Это было довольно поучительно… для некоторых. Надеюсь, – отвечает она и добавляет окружающим: – А вы не стойте столбами. Давайте, освободите конечности воеводы от одежды и состыкуйте друг с другом, а уж я тогда их и сращу.

Пришлось мне подвинуться вбок, меня было и совсем отпихнули люди Шаньгина, но матушка меня за руку схватила, при себе, значит, оставила. Оказался я справа от неё. Тоже на полу, на коленях, но так мне хорошо от того, что она меня за руку держала, стало, что сижу с блаженной улыбкой – весь в крови, одежда полосами висит.

– После тобой займусь, ладно? – спрашивает, не поворачиваясь. Смотрю на её профиль.

– Я потерплю, – отвечаю.

– Ты всегда такой буйный? – косит на меня глазом.

– Только когда выпью.

Вздыхает:

– И где они тебя вырастили? В бойцовских ямах?

– Я вообще-то московскую школу заканчивал, – заявляю обиженно.

– А… Так ты возвращенец, – кивает сама себе.

Тем временем люди Шаньгина освободили его от остатков кольчуги и прочей одежды и грубо пристыковали обрубки к торсу. Даже в таком виде выглядел он внушительно. Какого всё-таки матёрого человечища довелось мне сегодня ушатать.

Шикнув на собравшихся, чтобы не толпились вокруг воеводы и прекратили шуметь, матушка приступила к исцелению.

Оставив правую руку на голове Шаньгина, она простёрла над ним левую, и из её растопыренных пальцев выстрелили гибкие пучки непонятной чёрной субстанции, которые сами разветвились на несколько пучков, а те ещё на несколько, и всё это тонкими иглами вошло в конечности воеводы выше и ниже разрубов.

Под воздействием пучков конечности слегка приподнялись над полом и были состыкованы уже весьма точно. Чёрные нити замелькали в разрубе – процесс сращивания пошёл. Сам Шаньгин при этом находился в состоянии забытья – по его измождённому лицу можно было подумать, что он устал и спит.

Я же смотрел на это с неприятным изумлением. Я ведь помнил, как исцелили меня самого и как исцелили других передо мной.

А так как при Интеллекте 5 я не отличался ни терпением, ни тактом, то, не выдержав такой неопределённости, я спросил:

– А где сияние?

Матушка не ответила, зато я почувствовал, как мне на плечо легла тяжёлая руку, но это была рука князя Вол-Конского, он присел рядом со мной на одно колено.

– Ты о чём, Иовист? – спросил он меня тихо.

– Я помню, что когда матушка исцеляла тогда, было сияние, а всё занимало секунды.

– Помнишь? – смутился князь.

Я понял, что палюсь, и соврал:

– По телевизору видел. Пятнадцать лет назад…

– Это было шарлатанство, – сказала вдруг матушка, которая, как оказалась, слышала наш разговор. – Шоу, исключительно для восхищённых. Чтобы они приняли меня на моей текущей роли и не задавали лишних вопросов, кто я такая и откуда взялась.

– Но как же… – не поверил я.

Я ведь сам видел, как люди без ног выходили от неё с ногами.

Не отвлекаясь от процесса, матушка продолжила:

– Это не было настоящим исцелением, потому что не было настоящих увечий – лишь заранее привнесённые в тела восхищённых ограничения… Это только со стороны казалось, что тогдашнее исцеление было хаосом. На самом деле, всё было просчитано до секунды. Приходит, скажем, восхищённый без руки. Я касаюсь его. Вспыхивает свет, и рука снова на месте. Он думает, чудо. Но на самом деле его рука всё это время хранилась в другом месте и ждала своего часа, а сияние скрыло тот факт, что рука не отросла, а её просто приставили взамен культи и – щёлк! – плоть сомкнулась, как и была запрограммирована. Это как смена колёс на «Формуле-1». Болид заезжает в пит-стоп и – вжух! – старые колёса как новые. Чудо? Нет. Это просто новые колёса.

– А как же исцелин? Он же мгновенно лечит! – не унимался я.

То, что она говорила… десакрализировало её в моих глазах. Чудо превращалось в какой-то… фокус. Я не хотел верить в такое. Отказывался.

– Ну ты сказанул, – буркнул Вол-Конский. – Исцелин только для восхищённых.

– В телах восхищённых содержится чёрная пыль, – сказала матушка. – Пыль регулярно делает цифровые копии окружающих её биологических тканей. Если они повреждены, то она может их починить, но не хочет. Пыль ждёт, когда в организм поступит исцелин. Тогда-то она и восстанавливает ткани до их изначального состояния… А настоящее исцеление, оно вот такое, как я сейчас делаю. Долгое и без спецэффектов. Смотри, Иовист, и ни с чем не путай.

И я смотрел. Над пучками чёрных нитей, что выходили из пальцев матушки и скрывались в теле воеводы, стал собираться чёрный дымок, и вот на чёрных ветвях стали набухать бутоны, и из них распускались красные цветки – как арктическая роза в миниатюре, и над ними вспыхивали искры, кружась и уходя вверх, и чёрный дым закручивался вокруг этих спиралей, вспыхивая крохотными огоньками.

Я посмотрел на свою левую ладонь – словно почувствовав в ней занозу, и там была арктическая роза – прямо на моей ладони, словно выросла из меня. Я стиснул кулак и опустил руку, пока никто не видел.

– Что это? – спросил я у Глеба Ольгердовича тихо, показывая на красные цветки. Тот пожал плечами.

И снова отвечать пришлось матушке:

– Это огнецвет. Чёрная пыль от активного использования, как сейчас, разряжается и ломается. Чтобы переработать такую пыль в новую, другая пыль создаёт фабрику по её переработке. Насыщенная энергией солнца пыль из верхних слоёв атмосферы телепортируется сюда – это и даёт вспышки. Они, кстати, крайне неполезные для сетчатки. Колбочки выжигает на раз.

Я тут же зажмурился, впрочем, не я один.

Матушка выдала короткий смешок.

Исцеление заняло ещё пару минут. Наконец Шаньгин вышел из своего забытья и обнаружил себя с руками и ногами на месте, но голым, на окровавленном полу, с головой на коленях у матушки. Тут же вскочил, приказал дать ему хоть что-то, чтобы срам прикрыть – ему дали бобровую шубу, и он накинул её и запахнул.

Проверил, что кольцо на месте, и стал сверлить меня взглядом, полным ненависти.

– Неждан Ратиборович, ты бы шёл уже за стол вместе со своими людьми, – сказала ему матушка. – Небось аппетит нагулял с дороги. Все только вас и ждали.

Тот хотел как-то огрызнуться – по лицу понятно, но стерпел, и только, уже развернувшись, бросил на меня взгляд через плечо и процедил:

– Ходи да оглядывайся.

Тут с полу стремительно поднялась матушка:

– А ты, воевода, если с юным Мышкиным что дурное по твоей вине приключится, можешь ходить, не оглядываясь, потому что те, кого я пошлю по твою душу, придут спереди и не таясь.

Шаньгин ничего ей не ответил. Отвернулся и пошёл к столу. Его свита отбыла за ним.

Матушка подошла к стоявшему рядом со мной Вол-Конскому и взяла его за плечо:

– Утомилась я, Глеб Ольгердович. Отставляю тут всё на тебя. Ты у меня благоразумный. На тебя одна надежда. Смотри, чтобы не ссорились и не дрались. Всё-таки праздник.

– Не подведу, матушка, – кивнул князь.

– Девочки, – скомандовала послушницам матушка, и те собрались вокруг неё.

– А ты – ступай за мной, – сказала мне матушка, и пошла к дверям, из которых и появилась.

Князь Вол-Конский сунул мне свёрток моей верхней одежды – всё это время он был при нём. Я принял его осторожно, чтобы не запачкать кровью, которая всё ещё сочилась из ран, пропитывая рубаху и порты. Впрочем, ничего смертельного – система убеждала меня, что я теряю одно очко здоровья в час, и скоро это закончится. По правде говоря, от полного здоровья меня отделял один пузырёк аптечного исцелина, но в боярской среде это средство не пользовалось популярностью, раз он на них не действовал.

Ободряюще улыбнувшись, Глеб Ольгердович похлопал меня по спине.

Поблагодарив брата, я не стал заставлять матушку ждать и поспешил за ней. Тайком взглянув на ладонь, я увидел, что цветок огнецвета исчез, словно и не было. Может, вообще померещилось.

Куда я шёл? Точнее, куда меня вели? На награждение или на расправу? Я не знал, но чувствовал – моё будущее будет решаться здесь и сейчас.

«И так как Мышь им всё теперь рассказала, то они показали ей, что будет её пищей:

– Вот что будет твоей пищей – кукурузные зерна, белый перец, бобы, паташте и какао. Всё это принадлежит тебе, и если что-либо будет запасено и позабыто, это также будет твоим. Ешь это»,

«Пополь-Вух» (эпос майя-киче)

Покинув «Ирей», мы поднимались всё выше и выше по узким лестницам внутри стеклянной пирамиды. Прежние траволаторы и балюстрады, которые я помнил из детства, были демонтированы. Теперь к вершине пирамиды вели шаткие сварные лесенки с перилами, прикреплённые к стальным несущим конструкциям. Это был долгий и утомительный подъём – был уже почти полдень, солнце пекло нещадно, простреливая пирамиду насквозь. Мы давно миновали внутренние здания, типа «Ирея» и Гильдии приключенцев, выстроенные внутри пирамиды за последние пятнадцать лет, и теперь шли фактически над ними. Я старался не смотреть вниз или на город, чтобы не волноваться зря – уж очень тряслись эти лесенки под нашими шагами.

Наконец мы пришли в небольшой зал на самой вершине пирамиды. У зала был стеклянный пол, и под нами было почти сто пятьдесят метров до земли. Падать, конечно, было меньше, всё-таки пирамида была теперь густо застроена зданиями, и те, которые стояли ближе к её центру, были довольно высокими.

У одной из наклонных стен зала стояло некое подобие трона – обтянутое парчой кресло с высокой спинкой и подставкой под ноги.

Матушка села на него и приняла царственную позу, а меня поставили перед ней – прямо на двустворчатый люк, который, как нетрудно было догадаться, вёл в бездну под нами.

– Где пульт? – деловито спросила матушка. Одна из послушниц выудила откуда-то из-за трона простенький пластиковый пульт – как от кондиционера – и подала ей.

– А батарейки ещё живые? Кто последний раз проверял механизм люка? – спросила матушка, недовольно крутя пульт в руках.

– Можем прямо сейчас проверить, – пожав плечами, ответила послушница.

– Тогда забери у него свёрток с вещами, – приказала матушка, и послушница буквально вырвала у меня скрученную одежду, что я прижимал к груди.

У меня внутри всё сжалось, да и, честно говоря, снаружи тоже.

Я почувствовал себя словно пьяный бомж, уснувший на парковой скамейке и проснувшийся от того, что вокруг собралась толпа и кто-то обливает его бензином… В общем, это было одно из тех фатальных предчувствий, которые не любят обманывать.

– И что же с тобой делать-то, боярин? – спросила меня матушка со вздохом. – По уровню проблемности ты где-то четыре из десяти.

– Прошу прощения, моя госпожа, – ответил я, склонив голову.

– За что? – удивилась матушка, продолжая крутить пульт в руках. – Тут нет твоей вины. Просто так бывает, что человек плавает не в своей проруби.

Кто-то из послушниц хмыкнул.

– Если подумать, все мы – жертвы собственных обстоятельств, – продолжала матушка безучастным тоном. – Взять хотя бы то, как ты стал опричником. Думал ли ты, что за победой над драконом последует такое?

– Нет, – признался я.

Как по мне, Принцесса Креветочка подставила меня совершенно конкретно. Она нравилась мне, но этот её поступок был совершенно эгоистичным. Не знаю, отдавала ли она себе отчёт, как это скажется на моей судьбе в боярском обществе.

Глава 27

Матушка покивала головой:

– Да уж. Готова поспорить, что это вовсе не та награда, на которую ты рассчитывал. Впрочем, розовую девочку тоже можно понять. Она, как и ликвидаторы – из нового поколения, приспособленного для жизни на Земле. Она считает, что это её дом, и торопится взять власть в свои слабые лапки. Создание собственных опричников, которые могут её прославить – лишь один из путей. Можно сказать, что твой перстень – её рискованная инвестиция в собственное благополучие. Если будешь успешен ты – преуспеет и она. Преуспеет она – преуспеешь и ты.

– Почему она не сказала мне это сама? – спросил я матушку, подняв к ней глаза. Смотреть в прозрачный пол и пустоту под ним было тем ещё удовольствием.

– А ты бы понял, что она говорит?

– Нет.

– Вот и я о том же… Если останешься жив, тебе стоит навестить её однажды. Как надумаешь, князь Вол-Конский поможет тебе получить доступ в царский домен снежных блох.

– Благодарю, матушка, – пробормотал я.

Сунув руку в свою сумочку «лакомку», она вытащила оттуда золотистую пластинку размером с кредитную карту. Она наклонилась вперёд, чтобы отдать её мне. Не сходя с люка, я потянулся навстречу и взял пластинку.

Это была визитка генерала-губернатора ФСБ Михайло Ануфриевича Милославского. И она была сделана из чистого золота. У меня не было в этом ни малейшего сомнения. Проба была проштампована на обратной стороне, как и номер визитки: №005.

– Князь Милославский укроет тебя от гнева Шаньгина и даст работу, – пояснила матушка. – Воспринимай это как ханский ярлык. С этой визиткой тебе откроются нужные двери, но что будет ждать тебя за ними – будет зависеть уже только от тебя. Понимаю, что отправляю тебя в пасть к дракону, но где есть вход, найдётся и выход. Помни это. Князь Милославский точно сможет защитить тебя от мести воеводы, но от его собственного мстительного нрава тебя не защитит никто. Поэтому будь осторожен. Как говорят в среде опричников: не верь, не бойся, не проси.

Я кивнул в знак благодарности и понимания.

– Тебя подлечить? – спросила вдруг матушка.

– Мне нормально, – ответил я со слабой улыбкой.

Хотя я ослаб от кровопотери, и раны мои горят огнём, но я не мог признаться, что мне нужен лишь глоток исцелина, чтобы чёрная пыль в моём восхищённом организме перестала валять дурака и взялась за работу. Только не перед ней, и не в присутствии послушниц. Почему-то я был уверен, что прилюдно признаться, что я восхищённый, значит поставить крест на моей мечте стать ближе к матушке Александре. Кроме того, возможно, она сразу активирует люк подо мной.

Люк широкий, но, если сильно повезёт, я могу успеть сесть на поперечный шпагат или отпрыгнуть в сторону.

– Так ты говоришь, что закончил московскую школу? Получается, ты давно с Плутона вернулся. Так? – недоверчиво прищурилась матушка.

– Я не помню, чтобы вообще был на нём, – сказал я честно. – Но моя бабушка точно оттуда. Её звали Либре Ювландовна Мышкина.

Матушка пожевала губу, раздумывая над моим ответом.

– Как я понимаю, она уже умерла? – спросила матушка.

Я кивнул.

– Что ж. Царствие ей небесное, – матушка перекрестилась. – Припоминаю её. Генерал-майор МЧС, герой штурма Плутона, победитель злой пробы Ольны Ульны.

Стоило ей это сказать, как я вспомнил, что Глеб Ольгердович уже упоминал «добрую пробу Артемис» в связи с крестиком моей бабушки. Получается, было, как минимум, две пробы – добрая Артемис и злая Ольна Ульна – и обе были как-то связаны с Игрой-на-освоение, которая, как я рискнул предположить, проходила во Внеземелье.

Матушка продолжила:

– У Либре Ювландовны действительно был внук – Иовист Владиленович Мышкин-Сверхдальний, но насколько я помню, он погиб вместе со своими родителями на Хароне – триста лет назад – при трагических и загадочных обстоятельствах.

Я замер, поражённый её словами. Я не знал, что сказать. Даже не понимал, как трактовать полученную информацию.

– Не думала, что у славного генерала-майора есть ещё внуки, – сказала матушка. – Впрочем, вы люди – удивительные существа. У вас всё время что-то непредсказуемое творится. Именно поэтому за вами так трудно уследить. Так что предположу, что с тобой всё в порядке, просто это я такая рассеянная мышь, которая не знает, где её зёрна.

– Это ещё ничего, – говорю, чтобы приободрить её: – Вот белки вообще забывают половину своих закладок.

– Ну спасибо. Сравнил меня с белкой, – недобро посмотрела на меня матушка, поудобней взяв пульт.

– Я нечаянно. Прошу прощения, – попытался исправиться я.

– Да я и не обижена, – отмахивается пультом матушка.

– А я его, кстати, знаю, – говорит Храмова, стоящая неподалёку.

– Откуда? – удивляется матушка.

– Мы уже дрались.

– И как?

– Я победила, – гордо отвечает Маша.

– А… – разочарованно тянет матушка, но Храмова тут же уточняет:

– Однако если бы мне предложили драться с ним насмерть, я бы предпочла отказаться.

– Вот как, – матушка переводит на меня довольный взгляд.

– Пора дать тебе обещанную награду за убийство дракона. Поцелуй, – она поднимается и встаёт рядом со мной.

– Матушка, люк! – выставляю я руки, чтобы она сошла с опасного места.

– Он заварен, – отмахивается она. – А пульт вообще от кондея.

В подтверждение своих слов она щёлкает пультом, и за моей спиной взвывает вентиляция.

– Давай наклонись, в лоб тебя чмокну, – говорит она, но я всё ещё под эффектом «Тупой», а передо мной стоит любовь всей моей жизни, и моё «второе счастье» сейчас велико, как никогда. Это я про наглость, если что.

Поэтому я взял лицо матушки в ладони и поцеловал её в губы.

Это был мой первый поцелуй с другим человеком, так что он, скорее всего, вышел не очень. Я до этого только на тыльной стороне запястья тренировался.

Но мне самому очень понравилось, ведь это было осуществление моей самой сокровенной мечты.

Матушка была прекрасна, а губы у неё нежные и сладкие. И пахла она совершенно волшебно. И щёчки под моими ладонями у неё были такие гладенькие и мягонькие – ух!

Совершенно дикий рывок за шкирку сдёрнул меня назад и мгновение спустя я уже был прижат к полу двумя послушницами.

– Вот подлец, – сказал одна из них.

– Совсем негодяй, – вторила другая.

– Каков нахал, – поддержал их кто-то.

«Ругаются как в детских книжках», отрешённо подумал я, «не хотят сквернословить при матушке, наверное».

– А что это вы его так? – совершенно беззаботно спросила их матушка.

– Он недостоин вашего эдикара, – выпалила одна из вжимавших меня в пол послушниц. – Это совершенно непозволительно для человека.

– А вы сами каковы? – возразила ей матушка. – Думаете я не знаю, что вы за мной ложки облизываете? Я уже молчу о том, как вы с моим ночным горшком химичите.

– Это другое, – огрызнулась послушница. – Мы ваши преданные стражи и помощницы. Это наше исключительное право.

Матушка вздохнула:

– Вам хоть кол на голове теши… Поставьте его ноги. И руки от него уберите – он сам стоять может.

Послушницы выполнили её команду.

Смотря мне в глаза, матушка облизнула губы и прикрыла ненадолго глаза, а как открыла их снова, то сказала:

– А ты интересный. Сколько всего в твоей слюне намешано. Тут тебе генетические метки и арктической розы, и ликвидатора, и розовой спинки, и дракона, и восхищённого, и ролевика, и боярина, и опричника, и даже персонально Глеба Ольгердовича Вол-Конского. Ты что же, целовался с ним, получается? Ох и активная у тебя половая жизнь, боярин!

– Фу, даже с ролевиками, – сморщилась одна из послушниц. – Прямо как животное. Ни в чём удержу не знает.

– Полиамор, наверное, – заметила другая.

Я… Я вдруг неожиданно для себя всхлипнул. Слёзы навернулись на глаза. Стало так обидно. Что она на самом деле так обо мне думает. И они при ней мешают меня с грязью. Я никогда… не смотрел ни одну другую, я всегда думал и мечтал только о ней одной. Почему она… и они… делают мне так больно. Смеются надо мной. Так несправедливо и унизительно. Лучше сдохнуть прямо здесь и сейчас. Провалиться через этот люк.

Сгорая от стыда и горечи, я закрыл лицо руками, потому что из глаз бежали слёзы, а из глотки через стиснутые зубы рвались рыдания, и рухнул на колени. Сжавшись на полу в комок боли и отчаянья, и обиды, переполнявших меня до краёв, вздрагивая всем телом и исторгая еле сдерживаемые стоны, я не сразу почувствовал, как меня обнимают и гладят по голове. Не сразу понял, что это была она. Не сразу разобрал тихий шёпот у своего уха:

– Я помню тебя, Иов Ист. Просто подыграй мне.

Я не знаю, что значит подыграть. Я ничего не знаю. Я обнял её в ответ и только зарыдал уже открыто, больше не держа всё это в себе, и под её мягкими и тёплыми руками горечь обиды выходили из меня, выплёскиваясь как дурная желчь, но она терпеливо ждала, пока через слёзы и рыдания я избавлюсь от боли и горя, скопившимися у меня внутри.

Мне становилось легче, и вот я перестал рыдать, и только тяжело дышал и хлюпал носом. И не прекращая обнимать меня и гладить, она сказала напевно своим чудесным голосом, который ласкал мой слух и проникал глубоко в сердце:

– Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви – то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.

Затем, отстранившись от меня, она взяла моё лицо в свои ладони и, смотря мне в глаза, сказала:

– Вижу, ты сохранил то моё благословение.

Я сразу понял, о чём она – то непонятно откуда взявшееся «Великое системное благословение №753 (скрытое)».

– Разве его можно потерять? – спросил я.

– Конечно можно, ведь оно держится, только пока выполняется одно единственное условие. И рано или поздно оно обязательно будет нарушено.

– Клянусь, я никогда не нарушу его, – с жаром пообещал я. – Только скажи, что это.

– Тогда – в нашу первую встречу – ты сказал, что всегда будешь служить только мне. Мне было приятно, и я из пустого тщеславия решила проверить тебя. И ты выдержал проверку. Но выполнять то условие всю жизнь – такие жертвы мне от тебя точно не нужны… Однако я, кажется, кое-что придумала.

Матушка одну за другой оглядела своих притихших от увиденного послушниц, а потом крикнула:

– Храмова! Хватит в носу ковыряться. Вот тебе юный князь, уведи его.

– Чего? – раздался недовольный голос Маши Храмовой.

– Разве не видишь? – ответила ей матушка. – У человека стресс. Он дракона убил. Опричником на ровном месте сделался. Воеводе руки-ноги отрубил. Мы тут ещё над ним всласть поглумились.

– И чего?

– Кто из нас человек? Тебе и знать, как вы люди стресс снимаете. Иди, напои его водкой что ли. Придумай что-нибудь!

– А чего сразу я?

– Ты его знаешь. И к тому же – чей правнук Шаньгин? Мой что ли?

– Не я его воспитывала. Я вообще в Симулякрах срок мотала, когда Неждана растили, – продолжала пререкаться послушница.

– Маша, ты ешь мою кашу и спишь в моей постели, фигурально выражаясь, но я что-то не чувствую твоей благодарности. Может, этот молодой человек тебя ей поучит. Для разнообразия, а? – разгневано отчитала послушницу матушка.

– Ладно… – потянула Храмова таким тоном, словно делала всем одолжение, и подойдя ко мне, протянула мне руку: – Пошли уже.

Мы с матушкой поднялись с пола. Храмова сцапала меня за рукав и потянула.

– Погоди, – сказала ей матушка и обратилась ко мне: – Запомни мои слова, которые я сейчас скажу. Иди и твори добро, Иов. Ибо в ком есть свет добрых дел в помышлении, то и тьма убегает от него. Путь же беззаконных – как тьма. Они не знают, обо что споткнутся. Но не трать себя на благоразумное бездействие. Кто наблюдает ветер, тому не сеять, и кто смотрит на облака, тому не жать. Жизнь коротка. Дни человека – как трава. Как цвет полевой – так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его. Ступай же и будь достоин моего благословения.

С этими словами, приподнявшись на цыпочки, она поцеловала меня в лоб, и раны мои тотчас закрылись, и все негативные эффекты от «Силушки богатырской» и «Слова и дела» спали, а моё системное здоровье стало 300, и это бы не временный буст, а постоянный прирост.

Перед моим взором вспыхнула надпись:

[Получено среднее несистемное благословение]

[Эффект полученного благословления поглощён другим: Великое системное благословение №753 (скрытое)]

[Внимание! Эффекты благословений не стакаются. Новое благословение оставлено в системе на случай потери более сильного]

– Храни тебя Господь, – сказала она на прощание. Я склонился и поцеловал ей руку. Одна из послушниц сунула мне свёрток с моей одеждой, после чего Храмова потащила меня к выходу – с неумолимой силой, как тягач. А матушка и послушницы остались в том зале.

Мы теперь спускались всё по тем же шатким лесенкам, только в темпе, а когда спускаешься по таким крутым ступенькам, шансы навернуться заметно выше, чем при подъёме.

– Почему она сердится на тебя? – спросил я у Храмовой, шедшей впереди меня.

– Потому что она любит меня, ведь я лучшая из её рыцарей предела, сколько бы она не говорила обратное, – с жаром откликнулась Храмова. – Просто она такая – любит как умеет. Если бы я не ленилась и не косячила, то она бы воспринимала меня просто как ещё один отличный инструмент в её коллекции, и берегла бы, и ценила, но не любила. Любовь – это когда и хочется, и колется…

Храмова вдруг резко остановилась, так что я налетел на неё, едва удержав равновесие благодаря тому, что вцепился в поручни.

– Запомни, иногда надо косячить, даже если ты очень хорош, – сказала мне послушница. – А я очень хороша!

– Почему ты так уверена, что она тебя любит? – настоял я.

Тогда Храмова вдруг обняла меня и пояснила:

– Иногда она обнимает меня вот так, крепко-крепко и говорит «Объясни свою маленькость!» Какие ещё нужны доказательства?

Сказав так, она убрала от меня руки.

– И правда, – признал я.

– А то, что она бурчит всё время, так это она просто устала, – продолжила Храмова. – Она взгромоздила на свои плечи судьбу человечества. Стала Великой матерью нам всем. Она чувствует свою вину и свою ответственность, но не только. Не только! Ещё она нас любит. Хоть мы её и очень утомили. Но она держится, как видишь. Мышь, родившая гору.

Мы так и стояли, где остановились – посреди лестницы, на небольшом горизонтальной площадке между пролётами, но я счёл нужным спросить именно здесь и сейчас:

– Почему она послала меня с тобой?

– Потому что она не человек, и она знает свои физические ограничения, – пожала плечами послушница. – Да, она выглядит как человек. Она дышит, ест, пьёт, ходит на горшок, спит, чувствует и думает, но это не должно тебя обмануть. Матушка Александра – это то, черезо что Мышь общается с нами в удобной для нас форме. При этом она не просто какой-то переходник – в некоторым смысле она самостоятельная личность, а в некотором – часть самой Мыши, плоть от плоти её, и на уровне мыслительных процессов они неразделимы. Говорят, чуждый разум не способен понять человека, но если это разум невероятно изощрён и очень постарается, то может максимально приблизится к взаимному пониманию. А Мышь очень старается. Что, к сожалению, нельзя сказать о Лисе и Охотнице. Они просто пользуются её наработками по людям в своих шкурных целях.

Глава 28

– Я всё-такие не понял, почему…

– Не понял, так забей, – махнула рукой Храмова и снова потянула меня: – Просто прими, что понимание – не твоя сильная черта. Идём.

В какой-то момент на развилке лестниц мы сменили маршрут – не пошли той дорогой, что привела бы нас назад в «Ирей», а свернули на новую.

– Слушай, получается, ты уже раньше виделся с матушкой? – спросила Храмова по дороге.

Я вспомнил просьбу матушку подыграть ей и подумал, что даже своим послушницам она доверяет не всю информацию. Похоже, она не хочет, чтобы они узнали, что я восхищённый.

– Если матушка захочет, она сама тебе расскажет, – отвечаю.

– Ах ты хитрожопый хитрожоп! – надула щёки Храмова. – Ну и пожалуйста! Ну и не очень-то и хотелось. Храни и дальше свою маленькую и никому не интересную тайну.

Не похоже, чтобы она сердилась всерьёз.

По шатким мостикам мы пришли к некоему зданию из лёгких сэндвич-панелей на сварном каркасе – тут, внутри пирамиды, не нужны были настоящие стены, а только междукомнатные перекрытия.

Храмова открыла дверь отпечатком пальца, и мы оказались на лестнице между этажами. Тут пахло едой и… женщинами.

Спускаясь, мы производили шум, и из одной из дверей высунулось девичье личико.

Разглядев меня и Храмову, она ехидно захихикала.

Храмова рванулась к двери, но та успела захлопнуться. Щёлкнул замок.

– Всё матушке расскажу! – раздался из-за двери испуганный, но при этом зловредный голосок той девушки.

Лупанув по двери ладонью, Храмова повела меня дальше вниз.

– Кто это? – спросил я.

– А, всего лишь пятнадцатый порог, не обращай внимания, – отмахнулась Храмова. – Это наше общежитие, послушниц. Змеиный клубок, но все девчонки отличные и очень душевные. Но сплетницы просто невероятные. Сейчас сарафанное радио заработает в полную силу. Будут нам с тобой косточки мыть, бесстыдницы. Может, кого в матушкины покои отправят на меня наябедничать – она тут недалеко живёт.

– Может, не надо тогда… – неуверенно начал я. – Если неудобно…

– Матушка кому сказала? Мне и тебе. Всё, обсуждение закрыто.

С очередного этажа мы попали в коридор и пошли вдоль дверей.

Сразу было понятно, кто тут живёт. Двери были обклеены переводными картинками – цветочки, тортики, собачки, кошечки, голые накаченные парни, популярные актёры. У дверей были номера, но ещё и подписи – с буквами разных цветов, шрифтов, кеглей.

Мы дошли до последней двери слева. В самом конце коридора было узкое окошко с подоконником, заставленным кактусами. Парочка из них даже цвела.

На двери была весьма специфичная подборка переводных картинок – садовая соня, коала, ленивец, панда и баклажан. Было видно, что картинки пытались отклеить – их края были измочалены ногтями, но наклейки держались крепко.

Открыв дверь ключом, Храмова завела меня внутрь, и я наконец понял, где я – в святая-святых, её личной комнатушке.

Помещение было на самом деле не таким уж и маленьким – фактически, полноценная квартира-студия, просто заставленная мебелью так, что в ней оставался только один узкий проход.

– Скидывай свои кровавые лохмотья и клади их вон в ту мусорку – я потом отнесу всё на сжигатель, а сам марш в душевую. Не понимаю, как матушка вообще тебя рядом с собой терпела. От тебя же воняет, как от дохлого бомжа… – сказала Храмова.

Самое обидное, что я прекрасно знал запах, о котором она говорит, потому что целый год отпахал «на бомжах» – в «Социальном патруле».

Я положил свёрток с верхней одеждой на полку стеллажа, осторожно подвинув в сторону разнообразные сувениры.

– У тебя руки трясутся, – вдруг заметила она.

Я посмотрел на руки – пальцы дрожали, сами руки дёргались время от времени. Меня реально колотило.

– Это нервное. Ладно, придумаем что-нибудь, – Храмова стала мрачно серьёзной. – Я пока схожу к подружкам, пошукаю для тебя сменные портки. Сама я мужское не держу, но у девчат наверняка что-то найдётся. Вот тебе банное полотенце, завернись в него, как помоешься. Можешь всё тут смотреть, но ничего не ломай без меня. ОК?

– ОК, – кивнул я.

– Ну так давай, – она втолкнула меня в душевую, а сама снова покинула квартиру. Я сложил порты и рубашку в мусорное ведро и завязал верх пакета, чтобы не воняло убоиной. Трусы и носки решил оставить – они были целые, хоть местами и в крови, так что просто постираю и повешу сушиться.

В душе я постарался капитально отмыться под струёй горячей воды, соскребая с тела коросту из засохшей крови. Ран под ней не было – даже шрамов не осталось, так что это было весьма чудесное исцеление. Закончив свои дела, я вышел и обтёрся, накрутив полотенце на чресла, пока сохнет бельё.

Храмова ещё не вернулась, и я решил осмотреться в её отсутствие, следуя по единственному возможному маршруту от двери до постели.

Так как комната была угловая, то у неё было два окна, которые, впрочем, вели вглубь пирамиды, и по этой причине были занавешены тюлем.

Рядом с дверью располагался блок из душа, санузла и крохотной кухоньки – раковина, плита, холодильник. Всё это занимало одну стену, оставляя остальное пространство на усмотрение жильца.

В комнате стояли два стеллажа. Думаю, чтобы не красть свет, как это сделали бы шкафы. Один начинался от двери и располагался вдоль санитарного блока, как бы отсекая прихожую от остальной комнаты, другой шёл вдоль длинной стены – той, что без окон.

На стеллажах в прозрачных пластиковых контейнерах лежало всякое барахло – одежда, какая-то техника, приборы, бытовая химия, всякая мелкая всячина. Было и несколько стопок книг, но, в целом, по постсоветским меркам, книг было немного.

Ещё тут хватало холодного оружия – оно свисало с крюков и было заткнуто и распихано по разным щелям. Что-то было упаковано в тканевые чехлы, что-то блестело старым серебром и пыльными яхонтами. Огнестрела я не заметил.

На дальнем конце комнаты располагалась… её лежанка, видимо. Она была высокой и круглой, метра два в диаметре, с мягким бортиком по краю. Поверх было накинуто такое же круглое покрывало.

Недалеко от лежанки, в красном углу стояли иконы.

К ним-то я и направился. По дороге мне пришло обогнуть массивный белый объект, который я сначала принял за стиральную машину вертикальной загрузки, но он гудел, а на его крышке были кодовый и биометрический замки, а на дисплее горело «ЗАПЕРТО. -18°С». Выходит, морозильник.

Проходя мимо полок, я всё-таки стянул книжку, лежавшую сверху стопки.

Она была озаглавлена «Хроники Внеземелья: первые пять веков колонизации внешних миров».

«А вот это интересно!» – решил я просветиться и, раскрыв первый разворот, тут же словил удар в мозг.

Текст плясал перед глазами, разъезжаясь в стороны, прыгая и дёргаясь.

У меня что – инсульт? Я схватился за стеллаж. Но стоило мне отвести взгляд от текста, как всё снова было отлично, но как только глаза возвращались к тексту – прямо плохо мне, тошнит, слабость какая-то.

Я разозлился и, закрыв один глаз, перевернул книгу. Стало гораздо легче, хотя по-прежнему от вида текста мутило.

Стиснув зубы, я принялся читать подзаголовок книги, и мне всё-таки удалось прочитать первую строчку, пока окончательно не разболелась голова:

«Тот, кто спал во льду сном, что крепче смерти, пока мы встретили тьму и вернули мир к свету, не сможет прочесть эту книгу. Тем, кто сражался в Семилетней войне Апокалипсиса, пережил первые семь седмиц Великой ночи и шагнул за пределы Земли, чтобы приблизить Восхищение, посвящается».

Захлопнув книгу, я вернул её на прежнее место.

Ну и подавитесть своими сектантскими секретами!

Отвлекаясь на всевозможные мечи, а Храмова явно отдавала предпочтение европейскому оружию, я наконец добрался до «красного угла».

Забравшись на её лежанку, чтобы получше рассмотреть стоявшие на полке иконы, я обнаружил, что они имели у себя на борту старые добрые радиометки, которые можно читать, активировав специальный режим на кольце – как те, что я читал в стерео-панораме.

Первые две иконы были обычными православными – «Одигитрия» и «Спас Нерукотворный», а вот третья, собственно, не была иконой, а являлась чем-то вроде лубка. Внешне картина напоминала «Тайное вечере», однако на старорусский мотив. За пиршеским столом сидел Первый сенатор, по правую руку от него – матушка Александра, по левую – генсек ООН Сара Кардинал. Вокруг них сидели и стояли мужчины и женщины в комбинезонах мех-пилотов и первопоселенцев, а также богато разодетые бояре. Была среди них и княгиня Ольга… и Мария Храмова. Она стояла рядом с матушкой, в костюме мех-пилота. Присмотревшись к картине вплотную, я понял, что это… распечатанная фотография, причём весьма детальная.

Радиометка гласила:

[В богатырских былинах Тысячелетнего царства существует один и тот же ключевой эпизод, когда все богатыри собираются на пиру у князя Владимира Инфракрасное солнышко. Эти богатыри относятся к разным поколениям и прославились в разные века. Как же такое стало возможно? Просто все они прошли Последнее паломничество и приняли истинную кровь, став белыми кольцами]

Я долго рассматривал матушку на картине-фотографии. Она была такая, как и сегодня, даже одежда практически такая же.

В таком виде и застукала меня вернувшаяся Храмова.

Она стояла в промежутке между стеллажом и окном, с пакетом одежды и бутылкой в руках.

– Уже нашёл меня на снимке? – спрашивает.

– Да, – киваю.

– Тогда слазь с моей постельки.

– Так это кровать?

– Да, это круглая постелька. Как на ней ни крутись во сне, а подушка всегда под головой.

Я так понял, она имела в виду мягкий валик по краю.

– А это круглое одеялко, – продолжила Храмова с гордостью в голосе. – Как его во сне ни крути, оно всегда одинаковое. Я это сама придумала.

– Сколько тебе лет? – спросил я прямо.

– Тысяча двадцать один, – отчеканила она.

Я впал в ступор.

– Эй, давай отмирай. И вообще это неприлично – спрашивать у женщины её возраст. Особенно когда ей больше тысячи.

– Извини.

– Да за что? Я родилась до Семилетней войны. Если бы ты почитал былины обо мне, то вообще все вопросы отпали.

– Про тебя есть былины?

– Двенадцать! Ты чего – я ж томская богатырша Марья Храмовница, меня даже детишки знают, – гордо ответила Храмова и кинула мне пакет с вещами: – Вот приоденься. Змеюки очень не хотели делиться портками своих хахалей, но я двадцать седьмого порога – эти пигалицы меня опасаются.

Я развернул принесённую одежду. Порты были красные шёлковые, а рубаха вообще золотая.

– Это что? – спрашиваю.

– Это алтабас. Царская золотая парча. Такие рубашки только Первый сенатор имеет право носить и те, кому он их самолично подарил. Но что нашлось. Ты уж не серчай.

Я кивнул. Делать нечего, оделся, благо носки и трусы в наборе тоже присутствовали – запечатанные в целлофан. Наверное, в подарок кому-то покупались.

Храмова тем временем положила бутылку в морозилку:

– Надо немного подождать! Я пока закусь нам сварганю. Нормальные бутеры с говядиной, сыром и овощами. Никакой драконятины. Готова поспорить, тебя от неё уже воротит.

– Ты всё-таки решила напоить меня водкой? Как матушка сказала?

– Не совсем водкой, и не совсем напоить, – загадочно ответила послушница и подмигнула мне: – Матушка дала мне полную свободу действий. И она знала, к кому тебя отправить снимать стресс!

С этими словами она подошла к тому массивному морозильнику, который я сначала принял за стиралку, и пробарабанила по крышке ногтями.

– Та-дам! Угадай, что у меня тут?

– Мясо?

– Холодно.

– Выпивка?

– Ещё холоднее.

– Наркота?

– Совсем морозно, – Храмова скорчила недовольную мину. – Это моя личная коллекция эдикара вообще-то. Я его тысячу лет собирала.

– Тут эдикар? – я по-новому взглянул на белый гудящий ящик.

– Угу, – Храмова снова указала на ящик. – Это мобильный морозильник для хранения самых первых партий Спутника, когда требовалась температура минус восемнадцать градусов. Эдикар не может длительно храниться при температуре выше минус пятнадцати.

– Почему?

– Потому что таковы были природные условия на Ледяном многолунье, родине Трёх, – объяснил Храмова.

Я вспомнил, что впервые о Ледяном многолунье узнал из описания к голове дракона, что висела на щите в «Ирее» – ещё до охоты.

– Ты знаешь что-нибудь про это… Ледяное многолунье? – решил я попытать счастье.

– Ну, матушка не распространяется на эту тему, – пожала плечами послушница. – В основном, вся известная информация получена от Сары Кардинал – ещё в её бытность главным ксенолингвистом и ксенопсихологом НАСА, когда она возглавляла группу первого радиоконтакта… Изначально Ледяное многолунье – это семнадцать ледяных супер-Земель на орбите горячего супер-Юпитера, вращающегося вокруг красного карлика в трёх тысячах световых лет отсюда. Из-за такого количества тяжёлых спутников вокруг газового гиганта было огромное количество точек Лагранжа, а некоторые луны даже заходили в его атмосферу в нижних отрезках своих орбит, поэтому далёкие предки Трёх и их биота освоили палеокосмонавтику – они заселили все семнадцать лун без космических кораблей, просто перелетая или перепрыгивая между ними вдоль точек Лагранжа. Впоследствии пять лун из семнадцати рухнули в атмосферу газового гиганта, а остальные хаотически меняли орбиты, сталкиваясь друг с другом или врезаясь в кольца. Активный криовулканизм и зашкаливающая радиация добавляли свою перчинку.

– Ад какой-то!

– Именно! И в этом ледяном аду все жрали всех. Предки Мыши были кормовой базой предков Лисы, а предки Лисы – кормовой базы предков Охотницы. Их биота – драконы, блохи и клопы-ходульники – паразитировали на их шкурах и тоже жрали друг дружку согласно уменьшению размера. Такой вот весёлый мирок.

Она приложила палец к замку и ввела код на кодонаборнике. Замок с щелчком разблокировался. Она приподняла толстую крышку, и я увидел соты – это были прозрачные лотки, стоявшие в несколько слоёв, и в каждой ячейке лежали пилюли-капсулы, ну такие – из двух разноцветных половинок, надетых одна на другую.

– Имел раньше дело с эдикаром?

– Нет, – признался я. Я вообще думал, что эдикар – это такое философское понятие. То, что его, оказывается, можно есть – было для меня чем-то новым.

– Мм, – потянула Храмова, задумчиво изучая свою коллекцию. – С учётом твоего нервного состояния и отсутствия опыта употребления, что бы тебе такое предложить?

Она показала мне на горсть ярко-красных пилюль:

– Вот это Нгаворц, самый настоящий, купила его у ненцев девятьсот лет назад за золотой рубль. Но он очень жёсткий. Даже ненцы говорили, что это просто огонь. Некоторые даже помирали от него с непривычки.

Нгаворц? Я вспомнил это слово, оно было в описании к одной из картин в стерео-панораме:

«В годы Великой ночи Мышь в окружении своей биоты бродила по Крайнему Северу, поедая тайгу и алкая нефть из скважин. Народы Севера вели за ней свои стада, и их олени стали первыми, кто принял эдикар. Вскоре первые телята сказали НГАВОРЦ (ненец. КУШАЦ). И увидев это, северные народы тоже приняли эдикар от Мыши, и назвали её Ядерта-Хой (ненец. Бродячая гора) и Нгарка-Небя (ненец. Великая мать).»

– Погоди, Нгаворц – это то, что ели телята оленей? – решил я блеснуть эрудицией.

– Нет, конечно. Телята ничего не если – они были в утробах своих матерей, а их матери ели чистый эдикар Великой матери. Он изменил плод в их утробах, и когда эти телята родились – то их первый собственный эдикар и был этим самым Нгаворц.

– Ээээ, – я почесал голову. – Чёт сложно!

– Если говорить за эдикар самой Великой матери, то вот он, – Храмова ткнула пальцем в золотые капсулы. – Семикратной эдикаризации. Сто лет назад его привёз из Арктики боярин Савва Полуморозов, когда возвращался из Последнего паломничества. Из тогдашней огромной экспедиции он один выжил… Но зато вот эдикар привёз. Вштыривает вообще мощно. Два миллиона нейросковилей. Только для опытных пользователей. Сознание расширяет так, что парадигма слетает. Но токсичен. Крыша назад может несколько месяцев назад не вставать. Не рекомендую. Даже я его побаиваюсь.

Глава 29

– А вот это – эдикар матушки, трёхкратной эдикаризиции, – Храмова показала другие капсулы, салатного цвета. – Она может и больше, просто ленится. Кстати, достаточно свежий. Только не спрашивай откуда. Действует мягко. Максимально адаптирован для неподготовленных пользователей. Где-то сорок тысяч нейросковилей. Для начинающих – самое то. Рекомендую.

Я прокашлялся, мне было неловко, но я озвучил свою догадку:

– Просвети меня, пожалуйста. Эдикар имеет отношение к дерьму?

– Фу, как грубо! – одёрнула меня послушница.

– Я серьёзно.

– Если бы эдикар был просто дерьмом, то ему бы была грош цена, потому что в Ледяном многолунье, как ты можешь догадаться, всюду было насрано.

– Тогда что это?

– В родном мире Трёх эдикар – это всё, – ответила Храмова. – Он состоит из нескольких тесно связанных компонентов. Первый компонент: эдикар как система взаимовыгодного межвидового обмена персональными генетическими улучшениями. Второй компонент: эдикар как субстанция-носитель, применяемая для обмена этими апгрейдами. Тут используются любые выделения – слюна, дерьмо, кровь. Слюна, кстати, так себе носитель, а вот кровь считается вообще ТОПчиком. Куда владелец эдикара осознанно выделил эти генетические улучшения – то и есть эдикар. Третий компонент: эдикар как система взаимоотношения между ребёнком и родителем, старшим и младшим, сеньором и сюзереном, охотником и жертвой, индивидом и обществом. Ты мог слышать, что у нас на Земле ребёнок получает полезные микроорганизмы с молоком матери, а также с её калом. Я сейчас не про людей, а про всяких там животных – они едят кал друг друга, чтобы получить полезные пищеварительные бактерии. С точки зрения Трёх, мы тут на Земле практикуем самую примитивную форму эдикариоза – говноедство. В Ледяном многолунье на пожизненном обмене апгрейдами создавались межвидовые вассальные связи. Пока ты служишь господину, у тебя крутые генетические улучшения. Убежал от господина – они быстро перестают работать, потому что устроены так, что требуется регулярно получать маленькие порции эдикара хозяина, чтобы апгрейды работали дальше. Усекаешь принцип?

– Да, – кивнул я, чтобы она продолжала. Так-то я пока мало что понял.

– Вот. Это основное, что надо знать про эдикар. Остаются мелочи, которыми не стоит парить мозг – морально-этические аспекты поведения Трёх и их биоты, основанные на употреблении эдикара. Это что-то вроде кодекса чести, но нам, людям, в такое даже лезть не стоит. Они слишком чужие для нас, хотя некоторые апгрейды после доработки подходят даже нам. А уж восхищённым – так особенно. Восхищённые, пока лежали на квантовом льду в ожидании Восхищения, были доделаны Мышью, чтобы принимать от её биоты даже неадаптированные улучшения.

– Археи? – посетила меня догадка.

– Археи – это носители эдикара. Пока у тебя нет песни архей, даже не думай в эту сторону.

– У тебя есть песнь архей?

– У всех рыцарей предела есть песнь архей. И не надо расспрашивать, что это. Получишь – сам поймёшь. А не получишь – значит, оно тебе и не надо.

Рассматривая капсулы, я решился на следующий вопрос:

– А эдикар Лисы или Охотницы у тебя есть?

– Ни в коем случае, – сказала как отрезала.

– Почему?

– Запомни, их эдикар – это чистое зло! Для нас, русских, спасение есть только в Мыши. Я сейчас не в религиозном аспекте говорю, а в чисто физическом. Да, в Неполживости люди принимают эдикар Лисы, а в Азии и на Луне – эдикар Охотницы, но они и так пропащие. Ты же не должен принимать его ни при каких обстоятельствах. Поверь, уж лучше смерть. Ибо есть вещи хуже смерти. В любом случае, матушка воспримет это как прямое предательство. А ты точно не захочешь узнать ЭТУ сторону матушки. Бояре её до усрачки боятся не просто так – они историю учили, они знаю, что Мышь Гневающаяся – это не баран чихнул. Тут никакие кольца не защитят. Весь род под корень.

– Даже так? – я опешил.

– Ты, главное, уже решил, что попробуешь?

– Я даже не знаю… – смутился я. – Мне кажется, что я не могу принять эдикар Великой матери или матушки Александры не у неё из рук.

– Чёсь? – переспросила Храмова.

– Ну это же как награда за служение… За следование своему эдикару, разве нет?

– Да вот она лежит эта награда, – послушница кивнула на ячейки с капсулами. – Бери прямо сейчас, даже ждать не надо, пока она там соблаговолит.

– Я не могу, – сказал я твёрдо. – Ты заслужила всё это. Ты богатырша Тысячелетнего царства.

– А ты дракона убил и правнуку моему ручки-ножки почикал, – парировала Храмова. – Давно он нарывался, вот и ответочка прилетела. Давай вот салатными закинься, матушкиными. Взбодрись!

– Слушай, а у тебя нет другого эдикару, ну, с этими, с апгрейдами которые?

– Есть, конечно, но они не штырят так – они чисто генетические улучшения дают и алё.

– Я бы ознакомился с ассортиментом, – попросил я.

– О, Господи! – закатила глаза Храмова. – Я ему предлагаю эдикар Мыши – сознание расширить, а он такой – нет, давай мне апгрейды блох и драконов. Масштабы совершенно не сопоставимые.

Тем не менее, отложив в сторону верхний поддон, она перешла к нижним, где и были пилюли с генетическими улучшениями. Многие из них были мне или не нужны или не интересны – длительное пребывание под водой и в вакууме без дыхания, улучшенное мысленное управление мехами, улучшенная езда на снежной блохе, платиновый клеточный катализатор (пьёшь водку и не замерзаешь на морозе), липидная печка (не замерзаешь на морозе из-за сжигания жиров), крио-анабиоз, экстремальное пищеварение (можно есть траву, мхи, трупы и т.д.), невосприимчивость к радиации, ночное виденье, тепловизор, эхолокация, мех по всему телу… В общем куча навыков, которые помогали выживать во Время великой ночи, но сейчас совершенно неуместны, так как и условия другие, да они ещё и изменяют внешний вид человека.

В итоге меня заинтересовали только два апгрейда:

– первый, времён Великой ночи – позволяет просматривать собственные воспоминания в хронологическом порядке, а также восстанавливать забытые воспоминания. Полезно, чтобы вспомнить забытый пароль или рассмотреть подробнее какую-нибудь деталь из прошлого;

– второй, времён Дней сияния – позволяет понимать языки звериные, а значит худо-бедно общаться со зловолками, драконами и блохами.

– Вот, – говорю, – эти два. Сейчас прям можно?

– Нет, – отвечает Храмова. – Это не рекреационные эдикары. Ими стресс не снимают. От них можно только на измену сесть. Съешь их, как от меня пойдёшь. Пусть тут пока в морозильнике полежат. Вот сюда их отложу.

Теперь, говорит, будем пить, как матушка велела. Достаёт ту бутылку из морозилки. Стопки нашлись. Она уже и бутербродов по-быстрому успела наделать.

– А что это, – спрашиваю. Алкоголь-то я не люблю.

– Мышница, причём не та фигня, что бояре в «Ирее» хлещут. Эта нашего собственного производства. Мы, послушницы матушки, настаиваем её только на самых свежих компонентах оригинального происхождения. Спирт берём только «Альфа», никакого «Люкса» или «Экстра».

– А на чём настаиваете-то?

– Не спрашивай, и мне не придётся врать. Но поверь – оно того стоит. Как дыхание дракона. Ух!

Разлила по стопкам, сунула мне сэндвич с говядиной.

– Ну, за матушку, – говорит.

Чёкнулись. Хлопнули.

Хорошо пошла. И правда, как огонь!

– Духоподъёмненько, – прохрипела Храмова.

Ещё налила – ещё выпили, закусили, и тут смотрит она на меня и говорит:

– Ну а теперь давай трахаться.

– Чего? – не понял я.

– А чего там размусоливать? Будем тебе стресс снимать. У меня других идей нет.

– Может поговорить сначала?

– Мы с тобой и так всю дорогу говорили. Просто доверься мне, я знаю, что делаю.

И к круглой кровати меня своей толкает.

– Погоди, – я встрепенулся. – А как же защита? Вдруг ты забеременеешь?

– Ой, ну женишься тогда на мне. Делов-то! – отмахивается, а сама уже с себя и платье стягивает.

Есть у меня один железный принцип, который я регулярно нарушаю – всегда думай о последствиях прежде, чем что-то делать. Но тут случай особенный.

Не слышал я о таком, чтобы женщина сама инициативу проявляла. Всё больше слышал, что их добиваться надо. Измором брать, подарками дорогими задаривать, досуг развлекательный и романтичный предлагать. В общем – работать над отношениями хлеще чем на основной работе. Да и то – без гарантий на близость. А тут, думаю, диво дивное. Сама себя предлагает.

Вспомнил, что сегодня, когда получил состояние «Тупой» после «Слова и дела», хотелось мне чего-то такого – яркого и безрассудного.

Тоже с себя всё стащил. Смотрим друг на дружку, и берёт меня удивление. Так-то Маша красивая молодая женщина, но уж больно… твёрдая. Это прямо видно. Провожу ей рукой по ноге:

– Это у тебя какое-то генетическое улучшение на кожу?

– Нет, – отвечает. – Это я себя каждый день деревянными роликами катаю и специальной метёлкой из бамбуковых прутков хлещу. Так кик-боксёры делают. Могу теперь голенью черенок от лопаты перебить.

– Ты это, – говорю. – С черенком моим тогда понежнее будь.

– Это как получится, – отвечает.

Ну, пассивно мил не будешь. Притягиваю её к себе. Начинаем миловаться.

И проходит всё более чем достойно. Не с первого раза, конечно. Со второго или с третьего. Не зря говорят, всё приходит с опытом.

А Маше опыта не занимать. Отвела она меня, значит, в мир большого секса, всё там показала, всё дала попробовать.

Можно сказать, сориентировала в вопросе. И на кровати попробовали, и в душе, и даже на морозильнике с эдикаром. А больше в её комнате нигде для этого и места нет.

Правда прямо в процессе мероприятия пришло мне системное сообщение:

[Ожидаемое событие наступило. Условие выполнено. Вы потеряли: Великое системное благословение №753 (скрытое)]

[Теперь действует: Среднее внесистемное благословение]

Вот оно что – потеря того скрытого благословения была привязана к началу половой жизни. Опечалился я, конечно, но – не время унывать!

Часа через три наших занятий Храмова решила, что всё – погостил и хватит, пора и честь знать. И намекает мне на это, но очень так мягко и ненавязчиво. Я сразу понял, что скоро меня попросят на выход в более настойчивой форме.

Душ принял. В одежды боярские оделся. Храмова лежит на своей круглой постельке полуголая.

Говорит:

– Почухай мне спинку.

Я знаю, что почухать – это почесать без ногтей.

Присаживаюсь рядом – чешу.

Говорю:

– Я правильно понимаю, что это было задание матушки?

– Она от меня ничего такого не требовала.

– Могу ли я как-нибудь тебя ещё навестить? – спрашиваю.

Она поворачивается ко мне, смотрит мне в глаза, отвечает:

– Давай начистоту?

Киваю.

– Ты отличный парень. Тело у тебя что надо. Но опыта тебе ещё не хватает… И уж очень серьёзные у тебя конкуренты.

– Это кто же? – сглатываю слюну от волнения.

– Да тот же Тру-Бецкой, меховой воеводы. Тело у него – не хуже твоего, а уж сколько всего умеет…

– Погоди, – перебиваю: – Ты что же – спала с Никифором Ильичом?

– С Ники? Ну конечно. И с Глебом твоим тоже. Они мужчины опытные. Не одну сотню лет живут. К тому же, что мне ещё делать? При матушке торчать, да тут в комнате отлёживаться? Это же не монастырь. Матушка ничего такого и не требует. К тому же бояре сюда на год без жён приезжают. Для многих из них – это последний год их жизни. Что им делать? С кошкодевками или с женщинами-восхищёнными не каждый сочтёт для себя приемлемым сойтись. Зато мы, послушницы, тоже боярских кровей. Бывшие белые кольца зачастую. Мы боярам, как минимум, ровня. Вот каждый и удовлетворяет свои потребности как может. Велик ли грех, если по согласию?

– Я понял. Извини, – поник я головой.

– Не грузись ты так, – она потянулась и потрепала меня по щеке. – Ты тоже меня понять попытайся. Сейчас старый состав бояр из «Ирея» уедет, а новый заедет. Новые бояре будут, в том числе, и ко мне клинья подбивать. Бывало, за мою благосклонность и на саблях сходились. А главный у новых бояр, как ты знаешь, мой правнук Неждан Ратиборович Шаньгин. Представляешь, что будет, если ему донесут, что мы с тобой на регулярной основе милуемся? А ему обязательно донесут – послушницы очень сплетни любят. Обеснуется он тогда от такого – или опять на тебя с саблей полезет, или кого другого порубит, или будет мне и матушке всякие гадости дни напролёт высказывать. А ему не об этом думать надо, а о том, как охоты организовывать и прочие мероприятия, которые воеводе положены.

– Я серьёзно не хочу тебе проблем, – отвечаю.

– Мил ты мне, Иовист, – улыбается она. – Я тебя точно не забуду. Бояр полно, а настоящих героев мало. Ты напоминаешь мне их – богатырей последних родов, которые уходили в Великую ночь, чтобы искать выживших. Это были порой сущие мальчишки, многие гибли, но было в них что-то… Какой-то свет внутри. Чистота. Ты такой же. А сейчас… не делай меня сентиментальной. Ступай.

Есть у меня одна мысль – она у меня ещё до секса созрела, пока я комнату её осматривал.

– Погоди, – говорю. – Не могу я в таком виде уйти.

– Ты это о чём?

– У меня и сабли нет завалящей. Ты ж, видела, я свою об Неждана сегодня сломал.

– Вот ведь ты альфонс, – догадалась Храмова. – Я ему, понимаешь, о чувствах своих говорю, а он за мой счёт хочет оружием разжиться.

– Очень выручишь, Маша, – жалоблюсь. – Предыдущую саблю я об дракона размотал. А ту, которая до неё была – об оборотня.

Поднимается Храмова с постели, халатик запахнула.

– Я заметила, ты с саблей не особо дружишь. Как буратино деревянный ей махал. До сих пор не понимаю, как ты смог Неждана одолеть. Сознавайся, небось к хентай-саблям привык?

– Ты о чём?

– О мечах самурайских.

– Да, катана или вакидзаси мне более привычны, – осторожно признаюсь я.

– Я такое не коллекционирую… – приложила она руку к подбородку и осмотрелась: – Но за тысячу лет через мои руки много чего проходило. Бывали и хентай-сабли. Что-то я раздала, что-то потерялось при многочисленных переездах и пожарах…

Храмова встала на четвереньки у стеллажа и запустила под него руку, потом вытащила обросший пылью тканевый чехол.

– Кажется, оно, – она развязала тесёмку на горле чехла и, вытащив оружие, передала мне:

– Этот вакидзаси был тайком вывезен из Японии. Настоящая национальная реликвия.

Я напрягся – мой класс «уличный самурай» не мог пользоваться антикварными японскими мечами, а тем более – национальными реликвиями.

Однако, как по мне, тут реликвией явно и не пахло.

Меч был сделан грубовато и имел наборную рукоятку из разноцветного оргстекла.

– На зоне что ли сделан? – озарило меня.

Храмова кивнула и показала на серию иероглифов, выбитых на клинке:

– Тут написано «Пахану Таоко-сану душевный подгон от простых киотских урок, чалящихся на окинавском кичмане с пожеланиями откинуться досрочно и отвисать на воровской малине в Токио».

– Так и написано? – не поверил я.

– Угу. Перевод идиоматически точен. Думал, у японцев нет воровского жаргона?

– А кто это такой – Таоку-сан?

– Кадзуо Таоко, в середине двадцатого века был лидером «Ямагути-Гуми», крупнейшей японской преступной группировки.

– Ого! Действительно реликвия. Уважаю, – кивнул я.

Таким эрзац-мечом я мог пользоваться – он идеально подходил для моего класса, да и, судя по «Оценке», характеристики у него хорошие. Но не был ли он слишком крут для подарка?

– Если ты скажешь, что я не могу взять этот меч, я пойму, – сказал я, протягивая ей меч.

– Иначе я бы его тебе вообще не показала, – оттолкнула меч Храмова. – К тому же, мне не нравятся вещи, которые старше меня.

Она грустно улыбнулась.

– Спасибо, Маша, – потянувшись, я чмокнул ей в щёчку.

Засунув вакидзаси за кушак, я встал у морозильника.

Глава 30

– Эдикара на дорожку? – догадалась она.

Я кивнул.

Тогда она налила мне стопку мышницы, чтобы запить, и выдала те два эдикара – восстановитель воспоминаний и языки звериные.

Я проглотил и запил. Занюхал рукавом.

– Я провожу, – сказала она, одеваясь в свой привычный наряд послушницы.

– Какой удивительный день, – пробормотал я. Выудил из поясной сумки телефон – был пропущенный от Вол-Конского. Потом отвечу.

Ветвистыми коридорами Храмова вывела меня из пирамиды на улицу. Мы обнялись на прощание, и я поехал на метро домой.

Настроение у меня было приятное – умиротворённое и довольное, хотелось улыбаться и думать о всяком ненапряжном.

Вагон был забит людьми. На мой боярский наряд косились, но никто не докапывался.

В какой-то момент я закимарил, а когда открыл глаза – вагон был совершенно пуст, за окнами – непроглядный мрак, а лампочки в вагоне помаргивали и то гасли совсем, то вспыхивали с новой силой.

Наверное, это очень долгий перегон, подумал я. Может, я уснул, все вышли, а поезд отправился в тупик?

Я решил подождать, и вот наконец показалась станция – такая же полутёмная. Двери открылись и свет в вагонах погас. Я подошёл к двери, и голос из динамика объявил:

– Будьте осторожны, выходя из последних дверей последнего вагона последнего поезда на последнюю станцию последнего города.

Я замер, ожидая, что динамик скажет что-то ещё, но он лишь шипел.

Я вышел на платформу – никого не было. Только мусор и пыль. Поднялся по выключенному эскалатору.

Откуда-то сверху надрывно звучала сирена. Я прошёл по пустому вестибюлю мимо касс – обесточенные турникеты были распахнуты настежь.

На стене в подземном переходе висел огромный плакат:

«Немедленно проследуйте в ближайшее убежище за городом*»

Ниже была расшифровка:

«Мы уже пережили две волны взаимных ядерных ударов, но дроны «Небесного копья» перехватывают лишь 98.75% боеголовок противника, а значит риск оставаться в городе слишком велик. Подумайте о своей семье. Доверьтесь Первому сенатору. Доверьтесь Саре Кардинал. Доверьтесь Мыши. Доверьтесь Трём».

Я вышел из перехода на проспект. Высотные здания горели, с неба падали крупные хлопья пепла. Мёртвые машины замерли на многорядном шоссе. Я взглянул в антрацитовое небо и увидел гроздь сверкающих метеоров, спускавшихся на город по пологой траектории. Им навстречу, откуда-то с земли, чертя косые линии, рванули сгустки огня, и многие из метеоров погасли, поражённые этим светом, но один единственный гаснуть не захотел – он вспыхнул ярко-ярко, и этот слепящий шар света рос и рос, пока на занял собой весь мир…

Мама умерла на третий день – от холода. А может от ран и ожогов. Я не знаю. Я даже не сразу понял, что она мертва. Просто перестала дышать, шевелиться, отвечать. Я жался к её телу, кутаясь в куски изоляции, которые она смогла надёргать на теплотрассе. Всё остальное сгорело. Дома, машины, люди.

Я уже знал, что обречён. Давно не пил. Давно не ел. Давно не видел света. Было очень холодно. И становилось всё холоднее.

Там, в темноте, иногда пробегали они – я не знал, кто они, но понимал – они были большие и страшные. И мне было страшно. Лучше замёрзнуть, чем попасться им.

Однажды, в полусне, я заметил свет. Наверное, он мне снился. Свет переходил с места на место, вырывая из мрака провалы окон, обгоревшие стены, остовы машин.

В какой-то момент свет упёрся в меня. Я закрылся рукой, и гора теплоизоляции, покрывавшей меня, посыпалась.

Свет вздрогнул и погас, потом снова вспыхнул. Я старался не шевелиться.

Послышались шаги. Я понял, что кто-то подошёл и стоит рядом со мной. Я открыл глаза, но снова зажмурился от света.

Сильные, но неуклюжие руки в толстых варежках подняли меня из моего укрытия, и меня тут же стала бить дрожь. Было нестерпимо холодно.

Человек прижал меня к себе – он был в какой-то меховой одежде – и покопался в изоляции.

– Мама, – сказал я.

– Прости, малыш, – сказал человек, голос был мужской: – Твоей маме мы уже не поможем.

– Я знаю, – ответил я.

– Это Всадник-14, вызываю Поисковое звено-5. Найден маленький ребёнок, в тяжёлом состоянии. Возвращаюсь, – сказал он кому-то, и трескучий голос ответил «Принято, Всадник-14».

Мужчина понёс меня куда-то и фонарь у него на голове выхватил из темноты огромного и ужасного монстра.

Монстр проскрежетал что-то. Человек ответил похожими звуками.

Я – ребёнок – не понял, что это было…

Я – взрослый – понял слово в слово.

– Маленький человек, – сказал монстр.

– Большое дело, – ответил мужчина.

Монстр склонил голову и, прижимая меня к себе, Всадник-14 полез ему на спину, а потом мы поехали куда-то и ехали долго-долго. Я уснул.

– Мальчик очень пострадал. У него шок, – сказала тётя-врач.

Мы были в большом месте под землёй. Тут было не так холодно, как наверху. И воздух лучше. Но людей было очень много. Все жаловались. Многие плакали. Другие ругались. Третьи вызвались добровольцами.

«Мех-рыцари к пятому шлюзу. Мех-рыцари к пятому шлюзу» – громкий голос над головой.

– Высокая доза радиации. Есть обморожения и ожоги, – продолжала доктор. – Оба родителя мертвы. Он не выкарабкается сейчас.

– И что из этого? – ответил ей голос за моей спиной.

– Мы должны начать класть тех, кому не можем помочь, на квантовый лёд, как говорит госпожа Мышь. Может быть, когда-нибудь…

– Не будет никакого когда-нибудь, – перебил её голос. – Пойми, мы обречены. Трое всё просрали. Не смогли остановить войну, не смогли перехватить ракеты. Сколько продлится эта темень? Земля погибнет. Все растения и животные уже погибли. И мы погибнем тоже.

– Прекрати. Ничего не потеряно. Мы ещё живы, а значит надежда есть.

– Мы последние из живущих. Последние рода. После нас никого не будет. Этот мир станет нам могилой.

«Мех-рыцари к пятому шлюзу. Мех-рыцари к пятому шлюзу» – снова тот же громкий голос.

– Чёрт, да иду я, – тот, кто был за моей спиной, обходит меня и встаёт рядом с врачом.

Я – ребёнок – не знаю, кто это.

Я – взрослый – знаю, что это мех-пилот, в своём мех-комбинезоне.

– Вернись, пожалуйста, живым, – просит его доктор.

– Обязательно вернусь, – обещает мужчина. – Пусть мир и погибнет, но лично я собираюсь прожить как можно дольше. И помочь сделать это другим.

Они обнимаются и целуются.

Мех-пилот уходит.

Через час меня кладут на квантовый лёд.

Это больно – замерзать заживо.

Но видеть сны – это прекрасно.

Однажды они кончаются.

– Мальчик, биологический возраст – три с половиной года. Круглый сирота. Был спасён поисковыми бригадами и помещён на лёд. Сохранность – высокая. Восхищение пройдено успешно.

Я лежу на кушетке. Надо мной две женщины – одна одета как врач, другая – в военную форму.

Я – ребёнок – не знаю, кто они.

Я – взрослый – узнаю в одной из них свою бабушку. Она в своём МЧСном кителе, но теперь она молодая – с виду ей лет сорок.

– Генерал, вы уверены, что хотите усыновить этого мальчика? – спрашивает врач.

– Я больше не генерал, – отвечает бабушка. – Я уволилась со службы и сдала своё служебное кольцо.

– Так вы хотите?

– Я обязана. Матушка говорит, это наш долг – взять сирот той войны и помочь им войти в это восстановленное довоенное общество не как детдомовцы, а как обычные дети – со своей семей. Они заслуживают право жить и быть счастливыми.

– Хорошо, – кивает врач. – На конфабуляцию потребуется какое-то время. Мы должны будем сформировать ложные воспоминания о том, что вы родственники.

– Тогда поторопитесь, – отвечает бабушка. – Так как я сдала своё кольцо, то я снова старею, и я не знаю, насколько моё старение будет стремительным, особенно тут – на Земле.

– Не волнуйтесь, Либре Ювландовна. Мы внедрим воспоминания и снова положим мальчика на лёд. Будем надеяться, что финальную дату Восхищения не будут снова переносить, как в прошлые разы.

– Да, не хотелось бы.

– А правда, во Внеземелье у вас съёмные кольца? – вдруг с энтузиазмом спрашивает врач.

– Да. Эту технологию мы получили от Ольны Ульны, когда её хорошенько прижали.

– Говорят, вы с ней очень близки.

– Мальчик нас слушает, – замечает бабушка.

– Ой, простите, – спохватившись, врач берёт длинным пинцетом здоровенный кусок светящегося голубым льда и кладёт мне на лоб.

Темнота. Сны. Снова.

Я проснулся в стерильной белой комнате без окон. На белой чистой постели. Рядом – пустой стол и стул.

Откинув одеяло, я сел.

Дверь вскоре открылась, и в комнату въехал сервировочный столик на колёсиках.

Его катила красивая девушка в полицейской форме. Увидев меня, она обворожительно улыбнулась и сказала:

– Доброе утро, Иовист Владиленович!

– Доброе утро, – отозвался я.

Она поставила на стол запотевшую бутылку «Белуги» и поднос бутербродов с чёрной икрой.

Налила мне стакан водки и подала.

– Опохмелитесь, ваша светлость?

Я взял водку и выпил.

– Где я? – спрашиваю.

– В элитном опричном вытрезвителе на Рублёвском шоссе, – отвечает девушка в форме и садится рядом со мной на стул.

– Как я сюда попал? – спрашиваю, пробуя бутерброд. На вкус он великолепен. Впервые попробовал чёрную икру, и она мне сразу понравилась.

– Вас нашёл патруль метрополитена в вагоне… слегка без сознания. Они сдали вас полиции восхищённых, который раздели вас донага и уже собирались выкинуть в переулке, но, по счастью, там оказался человек из последних родов. Ситуация была направлена в правильное русло и весь ущерб был возмещён.

Она стала выкладывать на стол вещи, лежавшие на сервировочном столике:

– Вот ваш меч, телефон, ключи. Вот документы – паспорт, пенсионное, охотбилет, транспортная карта. Ваш золотой ярлык.

Она выложила визитку генерал-губернатора с особой осторожностью и почтением.

– Вот ваши пятьдесят тысяч рублей, – она выложила на стол стопочку свежих пятёрок.

– У меня было меньше денег, – говорю.

Соврал, конечно. По факту – со мной вообще не было денег, но это прозвучало бы подозрительно.

Девушка улыбнулась:

– Как мы поняли, вы были на оперативном задании. Примерно такая сумма выдаётся оперативнику с собой. Восхищённые после пары минут на смарт-дыбе вспомнили, что именно столько денег они при вас и нашли. И теперь с благодарностью возвращают вам, и просят прощения за такую оказию…

– А как вы определили, что я на оперативном задании? – решил уточнить я.

– Вы были в одежде боярина. Опричники так не одеваются. Считается западло, – объяснило она, не моргнув и глазом. – Так что единственное объяснение – это оперативное задание. Вашу одежду мы, кстати, почистили и погладили. С учётом того, что оперативные задания обычно тайные, мы никому не сообщали о вас. Связаться с генералом-губернатором?

Она кивнула на ярлык-визитку.

– Не стоит, – махнул я рукой. – Сам намереваюсь его посетить.

– Мы были обеспокоены вашим состоянием здоровья и взяли анализ крови, но не нашли следов… наркотиков. Не подскажете, что с вами было?

Я помялся:

– Ну, я просто выпил в пирамиде мышницу, которую гонят послушницы матушки, и закинулся двумя эдикарами – один времён Великой ночи, а второй – времён Дней сияния. Они-то меня в метро и нахлобучили. А ещё до этого я драконятины переел. Тоже могло повлиять.

Надо было видеть её глаза. Лицо осталось неподвижным, с приклеенной профессиональной улыбкой, но её накрашенные глаза расширились.

Она явно меня прощупывала и оценивала на тему того, кто я на самом деле – к какому силовому ведомству отношусь, в каком звании, какой подо мной ресурс. Но такой ответ дал ей понять, что я могу быть кем угодно, но явно не простой ментяра.

– Где моя одежда? – спрашиваю. – А то уже одеться хочется.

Так-то я в одной футболке, трусах и носках.

Она кивает и говорит:

– Пройдёмте. Наденьте только тапки, они под кроватью.

Надеваю тапки, вещички мои она со стола в большой пакет собрала, который сама и понесла. Выхожу с ней из комнаты и после длинного коридора с дверями вроде той, из которой вышли, мы оказываемся… в сауне.

Там в ряд выстроились пять шикарных девушек в кружевных фартучках на голое тело.

Моя провожатая показывает на них и говорит:

– Выбирайте любую. Хотите, так сразу двух.

– Чего? – говорю.

– Вы тут в первый раз? – улыбается мне одна из девушек. – Не беспокойтесь, для жёлтого кольца и выше – всё включено. Услуга называется «Опричный субботник».

Я смотрю на своё жёлтое кольцо, потом на девушек. Вспоминаю матушку, вспоминаю Храмову, вспоминаю тот сон, что привиделся мне в метро. Секс я люблю – признаюсь честно, он мне сразу понравился. С первого раза, так сказать. И я знаю, что мне такая возможность может представиться ещё не скоро, а тем более на холяву…

Но не хочется перебивать вкус одного другим. И я сейчас не столько про Машу Храмову, сколько про встречу с матушкой и тот душевный свет, который она мне подарила. Не хочу его тут же и запачкать.

Говорю:

– Прошу понять меня правильно. Я тут недавно «Силушку богатырскую» и «Слово и дело» в бою потратил. Поэтому сейчас не в лучшей форме для таких вещей из-за связанных с применением этих способностей временных штрафов. Извините, девушки.

Моя провожатая снова глаза расширила, но, всё так же улыбаясь, говорит:

– Вы не стесняйтесь. Если у вас другие запросы, мы можем организовать.

– Нет-нет, – машу руками. – Я человек и ищу простых удовольствий. Кто ищет большего, тот не человек. Просто сейчас не готов. Надеюсь на ваше понимание. Если нужно где-то пять звёзд поставить или отзыв написать, я всё сделаю.

Провожатая тут же мне планшетик суёт. Там надо оценку поставить от 1 до 10. Я пальцем жму десятку – не получается.

– Колечком нажмите, – подсказывает.

И правда – сработало!

Девочки сразу расслабились, встали по стойке «вольно».

А я говорю:

– Я бы оделся и вызвал такси. От вас можно вызвать?

– О, наш водитель вас бесплатно отвезёт – только адрес скажите.

Так и поступили. Выдали наконец мою одежду и отвезли по адресу, что я назвал – в парк за несколько кварталов от дома. Не хотел я им свой адрес палить, хотя и они так его уже из паспорта срисовали.

Вышел я из служебной машины, иду себе домой. А, оказывается, уже утро следующего дня. Птички поют. Солнышко светит.

Позвонил князю Вол-Конскому – беспокоился он за меня. Где он? Уже улетел из Москвы. Пир? Прошёл нормально, без эксцессов. Шаньгин больше не буянил, сидел смурной, пил много. Псарю таки дадут зелёное кольцо, а вот поцелуя матушки ему так и не досталось.

Позвал меня Глеб Ольгердович себе в резиденцию под Вологдой – сказал, встретит как родного. Волконя подарит, сокола. Владения свои покажет. Координаты прислал. Говорит, какие проблемы или вопросы – обращайся. Сказал, что уже заказал гуслярам про меня былину – как я дракона убил и с Шаньгиным дрался. Ещё пообещал сосватать мне одну из своих дочерей. Так и не понятно – шутил или серьёзно. Я тоже говорю, если нужна будет помощь – только позови, Глеб, примчу. На том и порешили. Повезло мне, всё-таки, с таким душевным человеком побрататься.

Дальше иду себе думаю, что вот как неожиданно две новые способности-то сыграли – вспомнил своё детство, узнал, что приёмный, а заодно смог понять диалог снежной блохи и Всадника-14, услышанный и запомненный в раннем детстве. Значит, работает способность «языки звериные». Даже в пении птиц чудится мне теперь что-то такое – осмысленное что ли.

Как раз шагаю вдоль дороги, а там гастарбайтеры работают из Средней Азии. Мимо них прохожу, они кричат что-то друг другу… а я понимаю. Не прямо вот слово в слово. Только общий смысл. Дивно мне стало. Подошёл поближе, стою слушаю. Один из них мне что-то такое говорит по-своему, а я понимаю, что это по типу ребус такой. Ну это когда тебе дают несколько слов и просят составить осмысленную фразу.

Слова, которые я сейчас услышал, такие: жопа, осёл, трахать, член, мать, отец, уходи, пока, бить, не.

Я слова эти мысленно зафиксировал – типа такой маленький словарик на карточках – и выдаю в ответ: дом, труба, шатать, вся, семья, трахать, кто, хотеть, добавка, подходи.

Всполошились гости столицы, затараторили, строительный инвентарь похватали, сгрудились напротив. А у меня теперь этих карточек с их словами штук сто, и все они как-то связаны с насилием, включая сексуальное.

Я шубку свою боярскую распахиваю, руку на вакидзаси кладу, чтобы все видели, и говорю уже Голосом: жопа, резать, шаурма, кровь, кишки, позор, тюрьма.

Вздрогнули, стушевались. Не стали ко мне лезть.

Тут выходит из-за их спин старичок, единоплеменник ихний, и на плохом русском говорит:

– Уходи, злой дух. Оставь нас в покое.

– То-то же, – отвечаю, развернулся и пошёл себе дальше.

Ну, теперь хотя бы ясно, что навык этот фундаментальный – он ни разу не про зверей, а вообще про всех живых существ, включая людей. Может, даже с китами смогу поговорить или с дельфинами.

Дома разделся, стал заниматься своими делами, а ближе к вечеру – звонок с неопределяемого номера, и сразу с ходу на моё «Алло!» трубка как рявкнет:

– Ты что в вытрезвителе учудил, подлец?! Думал, если у тебя моя визитка есть, беспредел творить можно? Всех девок перетрахал до профнепригодности, даже администратор от тебя залетела! Одной мебели переломал на семь миллионов!

Я своим Голосом в трубку тоже рявкаю:

– Они всё врут!

И генерал-губернатор ФСБ Милославский (а это он, как можно было догадаться) внезапно спокойным тоном отвечает:

– Конечно, врут. Все врут. Особенно мне. Для этого скрытое видеонаблюдение и существует. Мои ребята уже вытащили записи с тех немногих камер, которые владельцы салона ещё не успели найти и обезвредить. И там чётко видно, что это не ты безобразничал, а горячие гости из тёплых регионов, которые сразу после тебя заехали. Но мы всё равно всех через смарт-дыбу прогнали – для надёжности.

– А я тогда вам зачем, Михайло Ануфриевич? – прочитал я с визитки, которую спешно нашёл.

– Сам должен понимать. Неприятный осадочек на твой счёт остался. Даю тебе два часа до меня добраться. Не опаздывай. Из города тебя всё равно уже не выпустят, так что даже не думай. Посмотрим, откуда ты такой дерзкий, что с моей визиткой ходишь. Много вещей не бери – не понадобятся. Всё, время пошло.

И гудки в трубке.

«А у опричников жизнь нескучная, как погляжу», подумал я, уже натягивая одежду.