Системный рыбак - 3

Глава 1

Людвиг стоял посреди тропинки, наслаждаясь моментом триумфа.

Он ждал этой встречи целый день. Пока караван торчал у деревни, пока его охрана следила за порядком на ярмарке, Людвиг был вынужден сдерживаться и молча наблюдать, как какой-то сопляк уводит у него из-под носа сделку. Сто девять золотых, сумма, которую Людвиг зарабатывал годами охоты и интриг, досталась этому выскочке за один день.

Но теперь ярмарка закончилась, и никто больше не мог помешать Людвигу восстановить справедливость.

Шестеро его лучших людей окружали мальчишку полукругом. Робин занял позицию справа, двое братьев Крагов стояли слева, остальные перекрыли тропу позади. Ни куда он отсюда не денется.

Людвиг смотрел на рыбака, ожидая увидеть в его глазах страх. Он ждал, как паника исказит это юное лицо, колени мальчишки задрожат, а голос сорвётся на мольбу о пощаде.

Но вместо этого парень просто стоял и смотрел на него с каким-то странным спокойствием. Его серо-коричневый кот перестал шипеть и уселся у ног хозяина, словно ожидая начала представления.

— Ну, здравствуй, охотник, — голос парня прозвучал на удивление спокойно, даже с какой-то насмешкой. — Согласен насчёт счетов. Только платить по ним придётся тебе.

Людвиг почувствовал, как внутри него вспыхнула ярость. Этот щенок осмелился дерзить ему даже сейчас, когда окружён и беспомощен.

— Ты совсем страх потерял? — Людвиг сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Думаешь, твоя удача на ярмарке что-то меняет? Здесь нет караванной охраны, нет свидетелей, и никто не придёт тебе на помощь. Я собираюсь...

Он не договорил.

Из-за деревьев справа послышался хруст веток. Людвиг резко обернулся, инстинктивно хватаясь за рукоять охотничьего ножа на поясе. На тропу вышла группа людей

Первым он увидел Флинта. За ним следовали ещё девять человек, и все они были из тех самых «вольных охотников», которых Людвиг всегда считал сборищем неудачников. Седобородый Лим, Молотов со своей дубиной, Парсий с луком и ещё несколько знакомых лиц. Все вооружены и с решительными выражениями на физиономиях.

Они прошли мимо людей Людвига, будто тех и не существовало, и встали рядом с мальчишкой-рыбаком, образуя свой собственный строй.

— Какого демона? — вырвалось у Людвига.

Его люди растерянно переглянулись и отступили на несколько шагов назад, сгруппировавшись вокруг своего предводителя. Робин нервно облизнул губы и положил ладонь на рукоять ножа.

Людвиг окинул презрительным взглядом группу Флинта. Десять человек против его семерых, включая его самого. Численное преимущество на стороне противника, но это ещё ничего не значило. Он был на восьмом уровне Закалки Тела, сильнейший охотник в деревне, а три его подчиненных на седьмом. Это была сильнейшая группа здесь.

— Значит, решил объединиться с этим выскочкой и отбросами? — он усмехнулся, намеренно добавляя в голос презрения. — Решил выступить против меня, серьёзно, Флинт?

Флинт вышел на полшага вперёд, его лицо было серьезным, а в глазах читалась решимость.

— Вольным охотникам надоело терпеть твоё самоуправство и монополию, Людвиг. Пора бы успокоить свою жадность и начать вести дела по-честному, без притеснения других.

Людвиг фыркнул. Эти жалкие слова звучали почти комично.

— Не знаю, как именно этот сопляк уговорил вас присоединиться к своей глупой затее, — он обвёл взглядом группу вольных охотников, — но вы явно стали такими же безмозглыми, как и он. Забыли, чем грозит выступить против меня?

Людвиг повернулся к мальчишке-рыбаку, который по-прежнему стоял с невозмутимым видом.

— Так вот это и есть причина твоей самоуверенности? Эта жалкая кучка слабаков? В таком случае я с удовольствием напомню им, что значит идти против меня. А ты пожалеешь, что вообще вернулся в мою деревню.

Мальчишка усмехнулся, почти снисходительно, как взрослый смотрит на расшалившегося ребёнка.

— Я давно подозревал, что у тебя не всё в порядке с головой, Людвиг, — тихо сказал рыбак. — Но называя этих охотников слабаками, ты показываешь, что не только безмозглый, но ещё и слепой.

Людвиг хотел рявкнуть что-нибудь в ответ, но что-то в тоне этого наглеца заставило его остановиться. Что-то было не так.

Способность определять уровень Закалки других практиков была одним из немногих преимуществ восьмого уровня. Людвиг пользовался ей постоянно, оценивая потенциальных соперников и подчинённых. Он точно знал, что Флинт застрял на седьмом уровне уже лет десять, а большинство вольных охотников болтались на шестом.

Но сейчас…

Людвиг уставился на Флинта, и его глаза непроизвольно расширились.

Восьмой уровень. Такой же, как и у него самого.

Людвиг судорожно перевёл взгляд на остальных. Седобородый Лим, который был на шестом уровне ещё месяц назад, теперь светился энергией седьмого. Молотовы, тоже на седьмом...

Все они упёрлись в узкое место своего прогресса и чтобы его пройти, им требовался качественный источник духовной энергии, а не та слабонасыщенная дичь, на которую они были вынуждены охотиться.

Но теперь они все стали сильнее. Как? Как это возможно?

Людвиг медленно повернул голову и посмотрел на мальчишку. На этого проклятого торговца рыбой, который стоял с видом абсолютного превосходства.

Рыба...

И в этот момент Людвиг всё понял.

Этот щенок с самого начала готовил против него удар. Продавал охотникам свой товар, что бы они стали сильнее и смогли выступить против него единым фронтом. Если брать культивацию, то силы обеих сторон были примерно равны.

Но Людвиг слишком долго был хозяином этой деревни, чтобы отступить перед толпой оборванцев.

Он сжал зубы и расправил плечи. Запугивание не сработало, значит, придётся показать этим наглецам силой, кто здесь главный. Даже если шансы на его победу уменьшились, он не позволит кучке бунтовщиков диктовать ему условия.

— Вижу, вы хорошо подготовились, — процедил он сквозь зубы. — Но если думаете, что это спасёт вас от расплаты, то сильно ошибаетесь.

Он обернулся к Робину и своим людям.

— Чего встали? Изобьём их всех. Начинайте!

Напряжение в воздухе сгустилось до предела. Обе стороны подобрались, готовясь к столкновению. Людвиг видел, как его люди потянулись к оружию, как охотники Флинта сделали то же самое.

Ещё секунда, и начнётся кровопролитие.

Но тут мальчишка поднял руку.

Этот простой жест почему-то заставил всех замереть.

— Подождите, — голос парня прозвучал негромко, но отчётливо. Он обращался не к своим союзникам, а к людям Людвига. — Если сейчас начнётся бой, то сильно пострадавшие будут с обеих сторон. Наши силы примерно равны, победитель не ясен. Готовы ли вы рисковать жизнями и будущим своих семей, слепо следуя приказам этого человека? Действуя под его началом, сколько вам удалось заработать за последние пару недель? А что думают об этом ваши жёны и дети?

Людвиг почувствовал, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия. Этот паршивец что-то задумал.

— Чего вы встали?! — заорал он на своих людей. — Выполняйте мой приказ!

Но его люди стояли на месте.

Робин переглянулся с остальными охотниками. Людвиг увидел в их глазах то самое сомнение, которое раньше давил угрозами и демонстрацией силы. Но сейчас этот метод не работал.

— К чему ты клонишь? — спросил Робин.

Мальчишка достал из-за пазухи кожаный мешочек. Звук золота, глухо звякнувшего внутри, разнёсся по роще.

— Я готов заплатить каждому из вас по тридцать серебряных, если вы перейдёте на мою сторону. Прямо сейчас, разумеется, эти деньги вам придётся отработать, но работа будет честной и справедливой.

Тридцать серебряных. Людвиг знал, что это больше, чем его люди получали у него за месяц обычной охоты.

Робин и остальные смотрели на мешочек с золотом, потом переводили взгляд на Людвига.

— Робин! — голос Людвига сорвался на хрип. — Даже не думай! Ты знаешь, что я делаю с предателями!

Охотники колебались всего мгновение, а затем Робин первым опустил руку с рукояти ножа.

— Мне надоело выполнять твои грязные приказы, Людвиг, — наконец сказал он. — И я не собираюсь сражаться с собратьями охотниками из собственной деревни ради твоей жадности.

Один за другим его люди последовали примеру Робина. Братья Краги отступили в сторону, остальные тоже.

Через несколько секунд Людвиг остался один.

Он стоял в центре расширившегося круга, окружённый своими бывшими подчинёнными и врагами. Восемнадцать пар глаз смотрели на него.

— Вы все за это заплатите! — прорычал Людвиг, чувствуя, как его голос срывается от бессильной ярости. — Думаете, это сойдёт вам с рук? Я главный охотник этой деревни! Меня поддерживает староста! Вы ещё приползёте ко мне на коленях, умоляя о прощении!

Мальчишка посмотрел на него с тем самым невозмутимым выражением лица, которое Людвиг уже ненавидел.

— Флинт, — негромко сказал он.

Флинт не стал ждать дополнительных указаний, он кивнул Лиму, Молотову и Парсию и они вчетвером шагнули к Людвигу.

Людвиг попытался сопротивляться. Он одним из сильнейших в деревне, и его тело было закалено десятилетиями охоты и боёв. Он ударил Флинта в грудь, отбросив старика на несколько шагов, развернулся к следующему нападающему и достал нож из-за пояса.

Но против остального большинства ему было не совладать.

Навалились сразу со всех сторон. Чьи-то руки схватили его за запястья, заламывая их за спину. Кто-то ударил под колени, и ноги подогнулись. Людвиг упал лицом вниз, чувствуя, как твёрдые пальцы впиваются в его руки и плечи.

Его ткнули мордой в землю. Сухие листья и грязь набились в рот, а чей-то сапог придавил затылок, не давая поднять голову.

— Этого я так не оставлю! — прохрипел Людвиг, выплёвывая куски земли. — Слышите?! Вы все за это ответите! Я вас уничтожу! Каждого!

Шаги. Кто-то подошёл совсем близко и остановился прямо перед его лицом.

Людвиг с трудом повернул лицо и увидел пару добротных кожаных сапог. Новых, недавно купленных. Опять чертов мальчишка!

— Знаешь, Людвиг, — парень смотрел на него сверху вниз. —Я не злопамятный. Конкуренция штука жесткая, и многое можно было бы тебе простить.

Сапог медленно поднялся и отвелся назад.

— Но ты тронул моего кота.

И он ударил.

Сапог врезался Людвигу прямо в лицо. Боль вспыхнула яркой звездой, и он почувствовал, как несколько зубов с хрустом выбились из десён. Рот мгновенно наполнился кровью.

Людвиг захлебнулся криком, но Ив уже не смотрел на него..

— Он ваш, — сказал мальчишка и отступил в сторону.

И тогда начался настоящий ад.

Первый удар пришёлся в рёбра. Тяжёлый охотничий сапог врезался в бок с такой силой, что Людвига перевернуло на спину. Второй удар последовал мгновенно, потом третий. Они сыпались отовсюду: в живот, в грудь, в плечи, в ноги.

Людвиг пытался закрыться руками, свернуться в клубок, хоть как-то защитить себя, но охотники не давали ему передышки. Десять лет он был главным в этой деревне. Десять лет все ему подчинялись и терпели его власть и самоуправство. И теперь все эти годы накопленной ненависти обрушились на него в виде безжалостных ударов.

Хруст.

Людвиг взвыл, когда что-то сломалось в левом боку.

Ещё удар.

Ещё хруст. На этот раз в предплечье.

Людвиг уже не кричал. Только хрипел, сплёвывая кровь и выбитые зубы, пытаясь укрыть голову сломанными руками.

В какой-то момент он решил, что здесь умрёт, в этой проклятой роще, забитый до смерти теми, кого годами считал своими слугами. И почти смирился с этой мыслью...

Но тут сквозь пелену полуобморочного состояния до него донёсся голос:

— Достаточно.

Голос мальчишки рыбака прорезал багровую пелену.

Удары прекратились.

Людвиг лежал на земле, скрючившись в позе эмбриона. Каждый вдох давался с хрипом и болью. Кровь из разбитого рта стекала на подбородок и капала в грязь. Он попытался открыть глаза, но правый заплыл и отказывался слушаться.

Левым он видел сапоги рыбака.

— Ты оставил моего кота умирать в таком же состоянии, — голос мальчишки прозвучал откуда-то сверху, спокойный и равнодушный. — К счастью его нашли и помогли. Надеюсь, тебе повезёт меньше.

Шаги стали удаляться прочь.

Людвиг попытался поднять голову, посмотреть им вслед, но тело отказалось подчиняться. Он просто лежал в грязи и листьях, глядя в темнеющее небо сквозь пелену крови и вспышки боли.

Через несколько минут роща опустела...

***

Мы шли по вечерней дороге к деревне. Роща осталась позади вместе с Людвигом, который так и валялся в грязи, хрипя и харкая кровью. Может, кто-нибудь его найдёт. Хотя, по правде говоря меня это не особо волновало.

Рид трусил рядом, время от времени поглядывая на меня с довольным видом. Похоже, месть за избиение пришлась ему по душе.

Когда впереди показались первые дома деревни, я остановился и обернулся к охотникам.

— Спасибо за помощь, — сказал я, обводя взглядом всю компанию. — Без вас сегодня могло бы получиться совсем иначе.

Седобородый Лим хмыкнул и погладил бороду.

— Да чего там, парень. Это тебе спасибо. Твоя рыба... ну, знаешь, она реально работает. Я пять лет топтался на шестом уровне, думал, уже всё, потолок. А тут за неделю на седьмой вышел. Такое даже от столичной алхимии не всегда получается, а её в этой дыре даже за золото не купишь.

Молотов согласно кивнул.

— Точно, — подхватил он, я думали, ещё год буду пробиваться к семёрке, а оно вон как вышло.

Я почувствовал укол совести. Всё-таки один день поставки я пропустил, пока барахтался под рекой с культистами и призрачными стариками.

— Прошу прощения, что не смог позавчера и вчера доставить рыбу. Обстоятельства сложились... непредвиденные.

Флинт-старший усмехнулся в усы.

— Да брось, Ив. Того, что ты нам до этого продал, хватило с лихвой. И ещё осталось.

Тут подал голос Робин. Он стоял чуть в стороне от остальных, вместе с бывшими людьми Людвига, и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Оно и понятно, ещё полчаса назад он собирался меня бить, а теперь вроде как на моей стороне.

— Слушай, рыбак, — он прищурился, разглядывая меня с каким-то новым интересом. — А ты вообще не боялся идти через рощу один? Ты же знал, что Людвиг будет тебя поджидать.

Я усмехнулся.

— Ну, скажем так... моя одинокая прогулка была приманкой.

Робин нахмурился, явно не понимая.

— Приманкой?

— Угу. Мы с Флинтом заранее всё обговорили. Он должен был собрать охотников и ждать у рощи. Когда я выходил с территории ярмарки, увидел его на опушке. Так что я точно знал, что они рядом и готовы вмешаться в любой момент.

Флинт кивнул, подтверждая мои слова.

— Мальчишка ещё утром ко мне подошёл с этим планом, голова у него варит.

Робин переглянулся с остальными бывшими людьми Людвига. На их лицах читалась смесь удивления и чего-то похожего на уважение. Ну да, одно дело выйти против главного охотника на авось, и совсем другое заманить его в заранее подготовленную ловушку.

— Ладно, — Робин прочистил горло. — А что теперь? Ты сказал, что нам придётся отработать эти деньги. Так вот мы... ну, мы теперь типа работаем на тебя.

Я посмотрел на них. Шестеро мужиков, крепкие, опытные охотники. При правильном руководстве это серьёзный ресурс.

— Через несколько дней я с вами встречусь и объясню, что нужно будет делать. Работа будет честная, без всякой грязи, а пока можете отдыхать.

Робин кивнул, и его плечи заметно расслабились, видимо, ожидал услышать что-то похуже.

Я обвёл взглядом собравшихся. Вольные охотники, бывшие подручные Людвига, все они смотрели на меня с ожиданием. Что ж, пора расставить точки над «и».

— С этого дня рынок в деревне свободен, — сказал так, чтобы услышали все. — Можете спокойно торговать, не опасаясь никого и ничего. Монополии Людвига в деревне пришёл конец.

Пауза.

А потом охотники загудели. Одобрительно, радостно. Кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то присвистнул.

— Это ж надо, дожили! — седобородый Лим аж крякнул от удовольствия. — Десять лет этот кровосос на нашей шее сидел!

— Теперь заживём! — подхватил Молотов.

— А ты сам? — спросил Робин. — Тоже будешь на рынке торговать?

— Неа, — я покачал головой. — У меня другие планы. Собираюсь открыть своё дело.

Далее, усмехнувшись, я махнул рукой на прощание, и мы с Флинтом двинулись в сторону его дома. Рид, как обычно, побежал впереди, задрав хвост.

Позади ещё долго слышались голоса, смех и шутки. Охотники расходились по домам, обсуждая события сегодняшнего вечера. Уверен, к утру вся деревня будет знать о падении Людвига.

Ну и пусть...

***

Голос донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды.

— Господин Людвиг! Господин Людвиг, вы здесь?!

Людвиг попытался отозваться, но из его горла вырвался только хрип. Он лежал на боку, прижав к груди сломанную руку. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах.

— Господин Людвиг!

Голос Тушина... Этот болван всё-таки его нашёл.

— Зд... здесь... — прохрипел Людвиг, сплёвывая кровь.

Шаги приблизились, над ним склонилось распухшее лицо мясника.

— Небеса милосердные! — Тушин отшатнулся, увидев состояние своего хозяина. — Что с вами случилось?! Кто это сделал?!

— Помоги... встать...

Тушин осторожно подхватил его под здоровую руку. Людвиг застонал сквозь зубы, когда его потянули вверх. Боль вспыхнула во всём теле разом, словно кто-то плеснул кипятком на открытую рану.

— Осторожнее, болван!

— Простите, простите! — запричитал Тушин. — Ох, господин Людвиг, в каком вы состоянии! Надо срочно к лекарю! Надо...

— Заткнись, — Людвиг оперся на его плечо и сделал первый шаг. Нога отозвалась тупой, пульсирующей болью. — К поместью... веди к поместью...

— Но вам нужна помощь! Лекарь...

— Я сказал, к поместью! — рявкнул Людвиг и тут же закашлялся кровью. — У меня там... зелья... сам справлюсь...

Тушин замолчал и покорно повёл его к телеге, что стояла на краю рощи. Каждый шаг давался с трудом, но Людвиг упрямо переставлял ноги. Он не мог сейчас позволить себе слабость.

Дорога до поместья показалась ему бесконечной. Телега подпрыгивала на каждой кочке, а каждый толчок отзывался вспышкой боли в сломанных рёбрах. Людвиг сидел, привалившись к борту, и смотрел в темнеющее небо, скрипя зубами.

Вернее, тем, что от них осталось.

Когда они наконец добрались, поместье встретило их непривычной тишиной. Ни одного подчиненного охотника. Все разбежались, как крысы.

Через некоторое время Людвиг уже сидел за столом в главном зале, обхватив здоровой рукой кружку с целебным зельем. Густая, зеленоватая жидкость воняла болотной тиной, но творила чудеса: разбитые губы уже начали затягиваться, а пульсирующая боль в рёбрах притупилась до терпимого уровня.

Грудь Людвига уже была туго перетянута чистой тканью. Тушин, при всей своей бестолковости, умел обращаться с ранами.

— Принеси еду, — Людвиг посмотрел на мясника, который суетился у полок в углу. — Мне нужно восстановить силы.

Тушин замер, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Господин... тут такое дело... — он почесал распухший нос. — Наши запасы в поместье пусты. А всё мясо осталось на складе.

Людвиг скрипнул остатками зубов.

— Что, совсем ничего нет?

Тушин огляделся по сторонам словно надеялся найти чудо. И вдруг просветлел лицом.

— О! Вот! Есть копчёная рыба!

Людвиг нахмурился.

— Какая ещё рыба?!

— Та, которую охотники покупали у мальчишки для пробы, — Тушин уже рылся на полке. — Неделю назад, помните? Вы тогда велели взять несколько штук, чтобы проверить качество...

— Неси, — выдавил из себя Людвиг.

Тушин принёс тарелку с кусками холодной золотой рыбы. Людвиг взял один ломоть и с трудом начал жевать, морщась от боли в разбитой челюсти. Телу требовалась еда. Он жевал и глотал.

Ирония была настолько едкой, что хотелось хохотать или кричать. Он, Людвиг, главный охотник деревни, вынужден есть рыбу своего злейшего врага, потому что ничего другого в доме просто не осталось.

Людвиг жевал и чувствовал, как с каждым куском силы медленно возвращаются к нему. И думал.

Мальчишка контролировал ситуацию с самого начала. Людвиг видел это как никогда ясно. Этот паршивец не просто продавал рыбу на рынке, а целенаправленно усиливал вольных охотников, готовя их к сегодняшнему противостоянию. Он заранее договорился с Флинтом о поддержке. Мальчишка знал, что Людвиг нападёт после ухода каравана, и заманил его в ловушку.

А потом, прямо у него на глазах перекупил его собственных людей.

Людвиг сжал кулак здоровой руки так, что побелели костяшки.

Ничего, ещё не всё потеряно.

Сегодня, после закупки Ирбиса у Ива, ему удалось переговорить с Олафом, помощником главы каравана. Людвиг предложил ему сделку: треть от стоимости продажи в качестве отката, если тот поможет пристроить мясо со склада.

Олаф согласился. Сказал, что караван пересчитает запасы корма для тягловых ящеров, и если будет место для докупки, они закупят его у Людвига. Конечно, это будет идти не как провизия для людей, а как корм для животных, поэтому цена будет в разы ниже. А с учётом отката и вовсе копейки, но даже этих денег должно хватить.

Людвиг мысленно прикинул расклад. С вырученными монетами он доберётся до ближайшего города. Там восстановит здоровье у нормального лекаря. А потом... потом наймёт головорезов. Не деревенских недоумков, а настоящих профессионалов, готовых резать глотки за звонкую монету.

И тогда он вернётся.

Вернётся и покарает каждого, кто был сегодня на той поляне. Флинта и его щенка. Седобородого Лима, Молотового. Всех предателей, что бросили его и перешли на сторону врага.

А мальчишку... мальчишку он будет убивать особенно медленно. Так медленно, что тот будет умолять его о смерти. Но Людвиг не даст ему этой милости. Он заставит щенка прочувствовать каждую секунду агонии, прежде чем наконец позволит ему умереть.

Людвиг доел последний кусок рыбы и посмотрел на песочные часы, стоявшие на каминной полке. Песок почти весь пересыпался в нижнюю колбу.

Пора.

— Тушин, — он с трудом поднялся из-за стола. — Запрягай телегу. Едем к складам.

— Да, господин Людвиг, но... вы уверены, что вам стоит куда-то ехать в таком состоянии?

— Заткнись и помоги мне.

Они вышли во двор. Тушин поддерживал Людвига под руку, пока тот забирался на телегу. Каждое движение продолжала отдаваться болью.

Дорога до складов заняла около получаса. Когда телега остановилась у знакомого здания, Людвиг увидел то, что Олаф уже ждал их. Рядом с ним стояли грузчики и две пустых повозки, уже готовых к погрузке.

— Людвиг, — помощник главы каравана окинул его оценивающим взглядом. — Выглядишь... неважно.

— Неудачно упал, — процедил Людвиг, спускаясь с телеги. Каждое движение давалось с трудом, но он старался не показывать слабости. — Итак, что караван решил насчёт закупки?

Олаф хмыкнул.

— Тебе повезло. Маршрут изменился, путь займёт больше времени, чем планировалось. Господин Ирбис распорядился увеличить запас корма для ящеров на две дополнительных телеги.

Людвиг почувствовал, как внутри разливается тепло. Хоть что-то за этот проклятый день пошло как надо.

— Отлично, — он кивнул Тушину. — Открывай склад. Пусть приступают к проверке и погрузке.

Мясник засеменил к массивным деревянным дверям. Загремел засов, заскрипели петли...

И в следующую секунду Людвиг понял, что что-то не так.

Запах ударил в ноздри с силой боевого тарана.

Это была не просто вонь. Это было нечто запредельное, концентрированное зло. Густой, тяжёлый, резкий и едкий смрад, который Людвиг не сразу смог опознать.

А когда опознал, похолодел.

Кошачья моча. Концентрированная, выдержанная, пропитавшая каждый кусок мяса на складе.

— АПЧХИ! — оглушительно чихнул Тушин, отшатываясь от дверей. — АПЧХИ! АПЧХИ! АААПЧХИИИИ-ИИИ-ИИИИИИ!!!!

Караванщики отступили, закрывая носы руками. Кто-то из помощников Олафа согнулся пополам, и его вырвало прямо на землю.

Людвиг стоял неподвижно, глядя в темноту склада и просвечивающую сверху небольшую дыру. Его разум отказывался принимать происходящее.

Теперь он понял всё.

Почему Тушин чихал весь день и его нос был заложен с самого утра. Мясник просто не чувствовал запаха, аллергия лишила обоняния.

А кто-то ночью пробрался на его склад и...

Людвиг медленно поднял голову и посмотрел на дерево, росшее у стены склада.

На одной из веток, освещённой дрожащим светом факелов, сидел серо-коричневый кот. Зверь смотрел прямо на Людвига немигающим взглядом, и в его жёлтых глазах чудились проблески человеческого разума...

Потом кот зевнул, демонстрируя белые клыки, и с ленивой грацией спрыгнул с ветки, растворяясь в ночной темноте.

— Ты!

Голос Олафа вырвал Людвига из оцепенения. Помощник главы каравана смотрел на него с испепеляющей яростью.

— Ты пытался нас обмануть?! — Олаф сделал шаг к Людвигу, а его лицо побагровело. — Да как ты посмел подсовывать Имперскому каравану испорченное мясо, когда обещал свежее?!

Глава 2

Утро встретило меня ярким солнцем и ощущением странной лёгкости в груди. Вчерашние события казались почти нереальными. Избиение Людвига, сделка с охотниками, покупки в караване. За один день жизнь перевернулась с ног на голову.

Я проснулся рано, умылся холодной водой из колодца во дворе Флинтов и переоделся в новую одежду из вчерашних покупок. Тёмные штаны, простая, но качественная рубаха, удобная жилетка, новые сапоги. Ничего вычурного, но выглядело куда солиднее моих прежних лохмотьев.

Позавтракав с Маркусом я вышел из дома, сам Флинт куда-то убежал ещё на рассвете.

Поместье Флоренс встретило меня знакомыми высокими воротами и ухоженным садом. Дворецкий, что в прошлый раз смотрел на меня как на дворняжку, на этот раз встретил меня с почтительным поклоном.

Едва хотел сказать ему о цели своего визита, как он опередил меня.

— Юный господин Ив, госпожа Изольда уже ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Юный господин? Ну надо же, как быстро меняются времена.

Дворецкий провёл меня через знакомые коридоры, но на этот раз свернул в другую сторону. Мы остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной утончённой и замысловатой резьбой.

— Кабинет госпожи Флоренс, — объявил дворецкий и постучал три раза.

— Войдите, — донёсся знакомый женский голос.

Створка бесшумно отворилась, и я переступил порог.

Кабинет оказался просторным помещением с высокими книжными шкафами вдоль стен, большим письменным столом из тёмного дерева и узкими окнами, пропускающими утренний свет. За столом сидела Изольда в строгом, но элегантном платье. Рядом с ней, чуть поодаль у окна, стояла Амелия.

Девушка выглядела гораздо лучше, чем когда мы расстались на берегу реки. Волосы аккуратно уложены, лицо спокойное, хотя при моём появлении она слегка дёрнулась и отвела взгляд в сторону.

— Ив, — Изольда указала на кресло напротив своего стола. — Присаживайся.

Я опустился в него, отметив про себя, что на этот раз голос Изольды звучал куда мягче, чем при нашей последней встрече. Тогда она была готова испепелить меня взглядом, а теперь смотрела с какой-то задумчивой серьёзностью.

Странные перемены в настроениях произошли в этом поместье.

— Пришёл выполнить нашу с вами договорённость, — начал я, доставая из кармана кошелёк с монетами. — Вот четыре золотых за дом, как мы и…

Изольда подняла руку, останавливая меня.

— Подожди.

Она сделала паузу, и я заметил, как её пальцы едва заметно сжались на подлокотнике кресла. Будто она готовилась к прыжку с огромной высоты.

— Я знаю, что произошло под рекой, — произнесла она наконец. — Амелия мне рассказала.

Мой взгляд метнулся к девушке. Она слегка покраснела и опустила глаза, рассматривая узор на ковре.

— Рассказала… всё?

— Достаточно, чтобы понять, что случилось.

Изольда встала из-за стола и подошла к окну, заложив руки за спину. Несколько секунд она молча смотрела в сад, а потом заговорила снова.

— Я хочу принести тебе извинения, Ив. За мой приём, когда вы вернулись. Я была напугана, взвинчена, и повела себя… несправедливо.

Вот это да. Изольда Флоренс извиняется? Перед деревенским рыбаком?

— Когда Амелия пропала, а потом мы узнали, что ты тоже исчез, я решила, что ты каким-то образом втянул её в неприятности, — продолжала она, говорить по-прежнему глядя в окно. — Но теперь понимаю, что ошибалась. Это были происки Неба, а не твоя вина. Напротив, ты защищал мою племянницу, рискуя собственной жизнью.

Она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

— От лица всей семьи Флоренс я благодарю тебя за спасение гения нашего рода.

Гений рода, ну ничего себе поворот. Я покосился на Амелию, которая всё так же сосредоточенно изучала ковёр, только теперь её щёки пылали, как маков цвет.

— В знак благодарности и надежды на наше будущее сотрудничество, я хочу сделать тебе подарок, — Изольда открыла ящик стола и достала свиток. И аккуратно положила документ передо мной. — Дом, который ты хотел выкупить, теперь принадлежит тебе, безвозмездно.

Изольда положила рядом со свитком связку ключей. Три ключа на тонком кожаном шнурке: большой, средний и маленький.

Я взял свиток и развернул его. Текст был написан аккуратным почерком, с печатями и подписями. Всё официально и, видимо оформлено по местным законам.

Внутри моей головы тем временем крутились вопросы. Насколько подробно Амелия посвятила тётю в детали нашего приключения? Рассказала ли она про мою острогу, подводное дыхание? Про яйцо, которое исчезло у меня в руках?

Амелия поймала мой взгляд и едва заметно качнула головой. Словно прочитала мои мысли и давала понять: не волнуйся, главные секреты остались при мне. Что ж, видимо, рассказала только самое необходимое.

— Благодарю вас, госпожа Изольда, — я взял ключи и аккуратно свернул документ. — Это щедрый дар.

Изольда едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то неуловимое, почти лишённое холодного расчёта.

— Ты заслужил это, Ив. И не только спасением Амелии. Я слышала о том, как ты торговался с Ирбисом на ярмарке. Такой деловой хваткой не каждый столичный купец может похвастаться, — а затем, она вновь превратилась Изольду, которую я знал: собранную, деловую, с прицельным взглядом торговца. — Кстати, слышала о твоих планах открыть собственный трактир. Если понадобится помощь с поставками специй из столицы, или со связями, обращайся. Семья Флоренс не забывает своих друзей.

Друзей. Надо же, какие слова. Я убрал дарственную и ключи за пазуху, поднимаясь с кресла.

— Тогда, раз уж мы теперь друзья… — я посмотрел на Амелию, — хочу пригласить вашу племянницу отпраздновать моё новоселье. Сегодня вечером.

Амелия вскинула голову, и на её лице мелькнуло удивление.

— Новоселье?

— Ну да. Негоже такое событие отмечать в одиночестве. Приходи, я приготовлю что-нибудь особенное.

Девушка бросила быстрый взгляд на тётку. Изольда чуть приподняла бровь, но возражать не стала.

— Я… приду, — Амелия кивнула, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — С удовольствием.

Изольда смотрела мне вслед, пока я не дошел до двери. На пороге я остановился и заметил, как её взгляд скользнул от меня к Амелии и обратно. В её глазах мелькнула не шуточная задумчивость.

О чём она там думала… да без понятия, не мое дело. На улице я глубоко вдохнул свежий утренний воздух и посмотрел на ключи. Собственный дом. Настоящий деревянный сруб с двором.

Ещё несколько недель назад я очнулся в теле избитого подростка на крошечном острове, голодный и одинокий. А теперь у меня есть деньги, союзники, система для развития и собственная недвижимость. Да, жизнь определённо налаживалась.

Дом Флинтов встретил меня тишиной. Видимо, хозяева куда-то ушли по своим делам. Зато Рид был на месте, он дремал на пороге, свернувшись клубком на солнечном пятне.

При моём приближении он открыл один глаз, потом второй, и тут же вскочил на лапы. В моей голове появился поток образов: радость от встречи, вопрос о том, где я был, и очень настойчивая картинка пустой миски.

— Проголодался? — я наклонился и почесал его за ухом. — Сейчас на рынок зайдём, куплю тебе что-нибудь вкусное.

Рид довольно замурчал и потёрся о мою ногу. Хвост задрался вверх, а шерсть лоснилась на солнце.

Рыночная площадь встретила меня привычным гулом голосов и запахами. Но что-то изменилось. Прилавков стало намного больше.

Там, где раньше был только Тушин со своим мясом, теперь торговали охотники из вольных отрядов и их семьи. Седобородый Лим продавал вяленую оленину, разложив её на чистой ткани. Рядом с ним Молотов выкладывал куски кабанятины. Чуть дальше заметил Парсия с его женой, они продавали какие-то грибы и ягоды.

Люди улыбались, торговались, шутили. Атмосфера была совсем другой, живой и какой-то… свободной, что ли.

Лим заметил меня первым и помахал рукой.

— Эй, рыбак! Подходи, подходи! Для тебя особая цена, практически даром!

Я подошёл к его прилавку и оглядел товар. Вяленое мясо выглядело неплохо, но когда я мысленно активировал навык «Разделка», то сразу почувствовал, что духовной энергии в нём было маловато. Так, для обычного питания сойдёт, но для культивации толку будет мало.

Нужно будет снова отправиться на рыбалку. Без нормального источника энергии мой прогресс застопорится.

— Возьму пару кусков, — указал на самые приличные образцы. — И ещё зелени, если есть.

— Есть, как не быть! — Лим довольно закивал.

Следующей остановкой стала лавка с мукой и крупами. Пожилой торговец отсыпал мне небольшой мешочек муки, добавил пару яиц и налил молока в глиняный горшок, который я предусмотрительно захватил с собой. Ещё я прикупил баночку варенья из каких-то местных ягод, тёмно-красного, с приятным сладким запахом. В голове уже складывался план праздничного ужина.

Последним пунктом стала лавка Равенны. Старушка сидела на своём привычном месте, окружённая связками трав и мешочками с сушёными кореньями.

— О, Ив, — она просияла, увидев меня. — Слышала, что ты вчера всех на ярмарке удивил. Молодец, парень.

— Спасибо, бабушка Равенна, — я присел на корточки рядом с её прилавком. — Мне нужны травы для заваривания. Что-нибудь ароматное и вкусное.

Она покопалась в своих запасах и достала небольшой мешочек с сушёными листьями.

— Вот, попробуй. Мятовик с кислицей. Заваришь, будет ароматный настой, успокаивающий и бодрящий одновременно.

Я купил мешочек, расплатился и уже собирался уходить, когда Равенна окликнула меня.

— Ив, подожди. Хочу тебе кое-что сказать.

Я обернулся.

— Ты хороший мальчик, — она посмотрела на меня своими добрыми, но проницательными глазами. — То, что ты сделал вчера с Людвигом, было правильно. Этот человек слишком долго душил деревню. Теперь люди снова могут дышать свободно.

Она протянула мне ещё один маленький мешочек.

— Это тебе в подарок. Семена лазурной душицы. Посади у своего нового дома, будет радовать тебя ароматом.

Её слова согрели душу.

Я взял семена и поблагодарил старушку, после чего направился к своему дому. Он находился на юго-западной окраине деревни, между жилой зоной и рекой. Я подошёл к воротам и вставил ключ в замок.

Щёлк.

Замок поддался, и ворота медленно открылись.

Я шагнул во двор и остановился, осматривая свои владения.

Передо мной раскинулся просторный двор, заросший травой и бурьяном. Старый забор кое-где покосился, несколько досок валялись на земле. В углу виднелась покосившаяся беседка, а рядом с ней покосившийся колодец.

— Да-а-а… — протянул я. Работы предстояло много.в Но я видел не то, что есть сейчас, а что здесь скоро будет.

Половину двора я отгорожу забором, создав личное пространство. Вторую половину превращу в уютную веранду с деревянными столиками под открытым небом. Повешу фонари, посажу цветы в горшках. Справлю вывеску, яркую и заметную, чтобы люди издалека видели: здесь работает лучший рыбный ресторан в округе.

Рид принялся обнюхивать двор, исследуя каждый угол с видом инспектора, принимающего новое владение.

Я обошёл дом снаружи, осматривая окна и двери. Дерево крепкое, без гнили. Стёкла целые. Крыша тоже выглядела добротно. Изольда не обманула, дом действительно был в хорошем состоянии.

Удовлетворённо кивнув, толкнул входную дверь и зашёл внутрь. Прохладный полумрак встретил меня запахом старого дерева и пыли. Я прикрыл дверь за собой и огляделся.

Входная зона перетекала в большую гостиную с высоким потолком и широкими окнами. Слева вела лестница на второй этаж, справа виднелась ещё одна дверь, скорее всего, в кухню.

Мебели почти не было. Пара скамей вдоль стен, старый стол посередине. Но пространства было достаточно для нескольких столиков. Может, и больше, если грамотно всё расставить.

Я прошёл в кухню и замер на пороге.

Вот это да.

Кухня оказалась просторной, с высоким потолком и большими окнами, пропускающими много света. В углу стояла добротная печь, явно недавно отремонтированная. Вдоль стен тянулись деревянные полки, а на них…

Посуда. Глиняные горшки, чугунные котелки, миски, тарелки, кружки. Не новые, но в приличном состоянии.

Провёл рукой по поверхности печи, крепкая. Такая печь прослужит долгие годы.

На душе стало ещё теплее, ведь это было куда больше, чем я ожидал.

Вышел обратно в гостиную и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж.

Наверху оказалось три комнаты. Одна побольше, две поменьше. В большой стояла старая кровать с травяным матрасом, в остальных были разномастные остатки мебели.

Стоило распахнуть ставни большой комнаты, как передо мной сразу открылся вид на реку. Лунный Поток плавно нёс свои воды, поблёскивая в утреннем свете. Вдали виднелся тот участок, где раньше был остров, а теперь же там была просто спокойная водная гладь.

Я смотрел на реку, и в груди защемило.

Старая черепаха отдала свою жизнь, выполняя обещание, данное когда-то своему другу. Небесному Рыболову, создателю Системы, что оставил своё наследие будущим поколениям.

А теперь эта Система досталась мне. Вместе с ответственностью и надеждой, которую вложил в неё создатель.

Я не знал, смогу ли пройти Путь Рыбака до конца, хватит ли у меня сил и таланта, но сделаю для этого всё, что от меня зависит. Мне тоже хочется, однажды закидывать удочку в небеса и ловить небывалых монстров и самые настоящие звёзды…

Рид запрыгнул на подоконник и уселся рядом, тоже глядя на реку. Он послал мне мысленный образ: спокойствие, безопасность.

— Да, приятель. Это теперь наш новый дом, — почесал я его за ухом, как внизу вдруг раздался стук в дверь.

Я спустился по лестнице и открыл. На пороге стоял Маркус, раскрасневшийся и запыхавшийся.

— Ив! — сказал он с горящими глазами. — Ты не поверишь!

Я опешил, глядя на его раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы. Маркус выглядел так, будто только что пробежал марафон, выиграл в лотерею и увидел призрака и всё это случилось с ним одновременно.

— Что случилось? — спросил у друга, отступая в сторону и пропуская его в дом. — На тебе лица нет.

— Лица нет? У тебя от таких новостей тоже лица не будет! — Маркус ввалился внутрь, едва не снеся дверной косяк, и плюхнулся на ближайшую скамью. Он попытался отдышаться, но слова вырывались из него раньше, чем лёгкие успевали наполниться воздухом. — Людвиг! И Тушин! Их больше нет!

Я нахмурился, пытаясь переварить информацию.

— В смысле, нет? Уехали?

— Какое уехали! — Маркус подскочил, его глаза горели безумным огнём. — Казнили. Имперский караван. Прямо за деревней, этой ночью.

— За что?

— За попытку обмана и оскорбление Империи! — выпалил Маркус. — Олаф, помощник Ирбиса, сказал, что они пытались продать им испорченное мясо под видом свежего. Охрана каравана даже разбираться не стала, приговор привели в исполнение на месте. Отец говорит, такое бывает, если кто-то пытается обмануть караван.

Я молчал, переваривая новость.

Тушина и Людвига мне было не жаль ни капли. Они получили по заслугам. Один за свою жадность и жестокость, другой за глупость и пособничество. В этом мире справедливость иногда работала очень прямолинейно. Я вскинул голову и посмотрел на пыльный потолок. Может, и правда Небо всё видит?

— Но это ещё не всё! — Маркус подскочил ко мне и схватил за плечи, встряхивая. — После того, как караван ушёл, староста собрал всех охотников. Был общий сход. И они… они выбрали нового Главного охотника деревни!

Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект, достойный столичного театра. Я приподнял бровь в ожидании.

— Моего отца! — чуть ли не крикнул он. — Представляешь, Ив?! Мой отец теперь главный!

— Да ладно?! Маркус, это же… это же просто обалденно! Поздравляю, брат! — я искренне хлопнул его по плечу. — Твой отец заслужил это как никто другой. Он честный и справедливый человек.

— Я знаю, — Маркус сиял, как новенький медный таз. — Мы теперь переезжаем. В поместье Людвига. Староста сказал, что раз отец теперь главный, то и жить должен соответственно.

Я присвистнул. Вот это карьерный рост. Из простого охотника в главу гильдии и владельца поместья.

— Ну, раз такое дело, — я усмехнулся, — то сегодня вечером жду вас обоих на ужин. Отметим и моё новоселье, и повышение твоего отца.

— О, насчёт новоселья… — Маркус вдруг посерьёзнел. — Я как раз об этом и прибежал тебя предупредить. Ты готов принимать гостей?

— Готов, конечно, — пожал я плечами. — Но почему ты так серьёзен? Я же только вас с отцом пригласил, да Амелию.

Маркус посмотрел на меня как на человека, упавшего с луны.

— Ив, новость о том, что ты получил этот дом от Флоренсов, уже разлетелась по всей деревне. Один из их слуг проболтался. А у нас тут традиция такая, что когда кто-то справляет новоселье, это большое событие для всей деревни, и по традиции… в общем, к тебе сегодня придут гости.

Я непонимающе на него уставился.

— Гости? Какие ещё гости?

— Все, — коротко ответил Маркус.

— В смысле, «все»?

— В прямом. Все соседи, да и не только соседи. Вообще все, кто тебя знает и уважает. А после вчерашнего, поверь, таких будет немало. Они будут приходить в течение всего вечера, приносить небольшие подарки для дома. Ну, там, посуду, полотенца, всякую мелочь. Поздравлять.

Он сделал паузу и посмотрел на меня так, будто хотел сообщить о смертельном диагнозе.

— А хозяин, в свою очередь, должен каждого гостя угостить. Хотя бы понемногу. Это как бы проверка. Показать своё гостеприимство и щедрость. Доказать, что ты достойный член общины. Если не угостишь, то народ будет считать тебя жадиной и невежей, и уважения тебе потом будет ой как сложно заработать.

Так, стоп. Что он сказал? Вся деревня?

Мой мозг, только что рисовавший картины уютного ужина на несколько персон, скрежетнул и остановился. Вся черт бы её побрал, деревня…

Взгляд метнулся в сторону кухни. Туда, где на полке стоял сиротливый маленький мешочек муки, пара яиц, горшок молока и баночка варенья. Этого хватило бы на скромный ужин для троих, ну, может, четверых, если очень постараться.

Но вся деревня? Это же двести человек! Двести голодных ртов, которые придут ко мне в дом, ожидая угощения.

Внутри меня что-то оборвалось. Холодный пот выступил на лбу. Это был первобытный ужас шеф-повара, которому сообщили, что через час у него банкет с полной посадкой, а на кухне из продуктов только соль и вода.

— Брат… — я схватил друга за плечи и посмотрел на него полными отчаяния глазами. — Твою ж поварёшку и ерша за пазуху! Да чем я их всех кормить-то буду?!

Глава 3

Паника продлилась секунды три.

В голове что-то щёлкнуло. Плечи расправились, дыхание стало ровным, а руки сами начали проверять ближайший стол, оценивая рабочее пространство. Что-то подобное я всегда испытывал в начале карьеры перед началом большого банкета.

Мозг заработал с бешеной скоростью, перебирая варианты.

Мясо? Слишком мало, долго, да и моя кухня сейчас не потянет такую готовку. Каша? Суп? Похлёбка? Та же история, долго, нужны большие ёмкости, да и ими местных особо не удивишь. Нужно что-то быстрое, простое, но при этом достаточно сытное и впечатляющее. Что-то, что можно быстро готовить и получать готовое блюдо с пылу с жару. И что будет легко масштабировать до любого количества порций...

Я приготовлю огромную гору румяных блинов!

Универсальное блюдо, которое накормит хоть десятерых, хоть сотню. Минимум ингредиентов и максимум отдачи. В прошлой жизни я готовил их тысячами на благотворительных мероприятиях, когда ресторан участвовал в городских праздниках.

— Маркус, — я повернулся к другу, глаза уверенно встретили его взгляд. — Можешь помочь?

— Конечно! — он встрепенулся. — Что нужно делать?

— Пошли на кухню.

Мы прошли в кухонное помещение, и я принялся за быструю инвентаризацию. Открывал шкафы, заглядывал на полки, простукивал горшки. Мука есть, но мало. Яйца, молоко, соль, варенье... Для скромного ужина на троих или четверых моих покупок хватило бы с лихвой, но для двухсот голодных ртов это капля в море.

— Так, — я выудил из кармана пару серебряных монет, чтобы с запасом, и сунул их Маркусу в руку. — Беги к себе домой, пока вы ещё не переехали. Тащи сюда всю посуду, какую найдёшь: миски, тарелки, кружки. А потом на рынок. Нужны яйца, много яиц. Мука, самая лучшая, какую найдёшь. Также большой кувшин молока, и кусок сала, самый жирный.

Маркус кивнул и уже развернулся к двери, но я его окликнул:

— И ещё, друг. Быстро.

Он сорвался с места, только пятки засверкали.

Я остался на кухне один. Ну, почти один, ведь Рид тут же запрыгнул на подоконник и уставился на меня с выражением кота, который собирается наблюдать за чем-то крайне занимательным.

— Будешь помогать или только смотреть? — спросил я его.

Он послал мне мысленный образ: сытый кот, развалившийся на солнышке.

— Так и думал.

Ладно, к приступим.

Первым делом я вытащил из шкафа две чугунные сковороды. Старые, потемневшие от времени, но добротные. Такие чугунины служат десятилетиями, если за ними правильно ухаживать. Провёл пальцем по поверхности одной из них и удовлетворённо хмыкнул: гладкая, без ржавчины, с той самой патиной, которую невозможно купить за деньги. Только время создаёт такое покрытие.

Отнёс сковороды к колодцу во дворе, набрал воды и тщательно их вымыл. Потом вернулся на кухню и поставил сушиться у печи.

Так, теперь огонь.

Я открыл заслонку печи и поморщился. Внутри лежал пепел столетней давности, похоже придётся разжигать с нуля.

Для начала выгреб всю эту труху в найденное в углу ведро. Пепельная пыль поднялась облаком, и я закашлялся, отворачиваясь, дожидаясь когда осядет.

Нужно растопить ее. Я осмотрелся по сторонам, в углу кладовки нашлась стопка сухих поленьев и куча хвороста, тонких сухих веток. Наломал их помельче, уложил в топку шалашиком, оставив место для воздуха. Между ветками затолкал пучок сухой соломы из подстилки.

Кресало и кремень лежали на полке над печью. Взял их, присел на корточки перед топкой. Первый удар — искра пролетела мимо. Второй — то же самое. На третий раз крохотная оранжевая точка упала прямо в солому.

Затаил дыхание. Искра тлела, разгоралась, но огня не было. Я осторожно подул. Дым пополз тонкой струйкой, и вот уже маленький язычок пламени лизнул сухую ветку.

Отлично.

Подождал, пока огонь окрепнет, потом добавил веток потолще. Пламя зашипело, затрещало, начало набирать силу. Когда хворост разгорелся как следует, подкинул пару небольших поленьев. Большие пока класть рано, задушат огонь.

Дерево занялось с тихим треском. Я прикрыл заслонку наполовину, чтобы не перекрыть тягу и подставил ладони чувствуя, как медленно нарастает жар.

Я же тем временем занялся подготовкой рабочего места. Выставил в ряд несколько мисок разного размера: большую для замеса, среднюю для готового теста, маленькие для ингредиентов. Нашёл деревянную ложку с длинной ручкой. Отыскал половник, немного помятый, но вполне рабочий.

Тут хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился запыхавшийся Маркус. В руках он тащил корзину с яйцами, через плечо висел увесистый мешок, а под мышкой была зажата стопка глиняных мисок.

— Принёс! — выдохнул он, сгружая свою поклажу на стол. — Яйца, мука, молоко в большом горшке сало. Ещё посуды набрал, сколько смог унести.

— Молодец, — я уже развязывал мешок с мукой. — Теперь начинается самое интересное.

Зачерпнул горсть муки и растёр между пальцами. Так и есть, грубый помол. Частицы крупные, неоднородные, попадаются мелкие отруби и какие-то тёмные вкрапления. Из такой муки блины получатся тяжёлыми, словно подошва солдатского сапога.

Я огляделся по сторонам в поисках решения и рванул в сторону кладовки. Толкнул дверцу плечом, и передо мной открылось небольшое помещение, заставленное пыльными полками. Горшки, банки, какие-то мешочки... и оно!

Сито.

Старое, с деревянным ободом и мелкой сеткой из лазурного волоса. Я вытащил его на свет и внимательно осмотрел. Сетка целая, без дыр, обод не рассохся. То что надо.

— Маркус, — я поставил сито над большой миской. — Смотри и запоминай. Берёшь муку, сыплешь в сито и вот так...

Я начал просеивать: лёгкие постукивания по ободу, от которых мука начала просыпаться сквозь сетку мягким белым облачком. На сетке оставались комки и мелкий мусор.

Маркус смотрел на это завороженно, словно наблюдал за волшебством.

— Ух ты, — выдохнул он. — Она совсем другая стала. Пушистая какая-то.

— Именно, — я передал ему сито. — Из пушистой муки получаются пушистые блины. Теперь твоя очередь.

Маркус кивнул и принялся за работу с усердием ученика, постигающего тайны алхимии. Поначалу его движения были неуклюжими, мука летела куда попало, но постепенно он поймал ритм. Тук-тук-тук. Белая пыль кружилась в воздухе, оседая в миске мягким сугробом.

Рид чихнул и демонстративно отвернулся от этого безобразия.

Когда мука была готова, я отмерил нужное количество, используя кружку как меру. Шесть полных кружек легли в миску объёмной горкой. Добавил щепотку соли и размешал.

Чтож, теперь самое важное.

Я погрузил пальцы в центр мучной горки и начал раздвигать муку в стороны, формируя широкое углубление. Стенки ровные, дно плоское. Формируя этакий «колодец», который использовали повара ещё за тысячи лет до появления миксеров и блендеров.

— Это для яиц, — объяснил другу, разбивая первое яйцо прямо в центр углубления.

Желток лёг на белую муку, как маленькое солнце на заснеженном поле. Следом за ним отправились ещё яйца, одно за другим, пока дно «колодца» не заполнилось густой оранжево-жёлтой массой.

Взял деревянную ложку и начал размешивать.

Плавными, круговыми движениями, от центра к краям. Ложка захватывала муку с внутренних стенок «колодца», постепенно вмешивая её в яичную массу. Медленно, аккуратно, без резких рывков.

Сначала получилась густая, комковатая каша. Потом она начала разглаживаться, превращаясь в однородную пасту. Ещё несколько оборотов ложки, и консистенция стала напоминать густую сметану.

— Молоко, — сказал Маркусу. — Бери кувшин. Будешь лить тонкой струйкой, медленно, когда скажу.

Он схватил кувшин и замер в ожидании.

— Давай.

Белая струйка потекла в миску. Я продолжал размешивать, не сбавляя темпа. Молоко впитывалось в тесто, разжижая его, делая более текучим. Ложка двигалась от центра к краям, от краёв к центру, не давая образоваться ни единому комочку.

— Медленнее... Ещё медленнее... Хорошо... Стоп!

Маркус отдёрнул кувшин.

Я зачерпнул немного теста ложкой и поднял её над миской. Тесто потекло вниз ровной, непрерывной лентой. Консистенция то что нужно: жидкая, но не водянистая, с лёгкой вязкостью.

— Теперь твоя очередь, — я протянул ему миску и ложку. — Медленно помешивай ещё пару минут. Не взбивай, а просто води ложкой по кругу.

Пока он работал, я занялся следующим этапом. Поставил маленький котелок на край печи, бросил туда кусок сала. Жир начал медленно плавиться, источая характерный запах. Когда он превратился в прозрачную лужицу, снял котелок с огня и влил растопленное сало в тесто.

Маркус вопросительно поднял бровь, но продолжил мешать.

— Жир делает блины эластичными, — пояснил я. — Они не будут рваться при переворачивании и не прилипнут к сковороде.

Ещё несколько минут работы, и тесто было готово. Накрыл миску чистой тряпицей и отставил в сторону.

— Пусть отдохнёт. Минут двадцать, не меньше.

— Отдохнёт? — Маркус посмотрел на меня с искренним недоумением. — Тесто что, устало?

Я усмехнулся.

— В муке есть клейковина. Когда ты её мешаешь, она напрягается, становится упругой. Если сразу начать печь, блины будут жёсткими, как подмётка. А если дать ему постоять, клейковина расслабится, и блины получатся нежными.

Маркус посмотрел на меня так, будто я только что объяснил ему устройство Вселенной.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил он. — Я думал, готовка это просто... ну, бросил что-то в котёл, поварил и готово.

— Готовка это искусство, — я похлопал его по плечу. — А сейчас, пока я буду тут возиться, помоги подготовить обеденную зону. Протри столы, расставь лавки. Скоро к нам начнут приходить гости.

Маркус кивнул и вышел из кухни. Через минуту из гостиной донеслись звуки его возни: скрип двигаемой мебели, шлёпанье тряпки по дереву.

Я же вернулся к печи.

Пламя разгорелось в полную силу, и теперь нужно было его укротить. Взял кочергу и заглянул в топку. Так и есть, огонь горел неравномерно: слева языки пламени лизали свод, а справа угли едва тлели.

Нет, это никуда не годилось. Для блинов нужен стабильный, умеренный жар. Слишком горячо и тесто подгорит снаружи, оставшись сырым внутри. Слишком холодно и блин получится бледным, резиновым, без той самой золотистой корочки.

Я принялся работать кочергой, перераспределяя угли. Сгребал их в две отдельные кучки, формируя две зоны с разной интенсивностью жара. Левая погорячее, для начального обжаривания. Правая поумереннее, для доведения блина до готовности.

Поставил обе сковороды на левую зону. Чугун начал медленно прогреваться, впитывая жар. Поставил ладонь в нескольких сантиметрах от поверхности и стал ждать.

Одна минута... две... три...

Воздух над сковородой задрожал от жара. Достаточно.

Насадил кусок сала на кончик ножа и провёл по раскалённой поверхности первой сковороды.

Шшшшш!

Сало зашипело, оставляя за собой блестящий след. Запах жареного жира ударил в ноздри. Я быстро обработал вторую сковороду и отложил нож в сторону.

Всё готово. Осталось дождаться, когда тесто «проснётся».

Я снял тряпицу с миски и заглянул внутрь. Тесто преобразилось, вместо слегка комковатой массы в миске покоилась гладкая, однородная смесь. Её поверхность отливала лёгким глянцем, а консистенция стала идеально текучей.

Зачерпнул половником, поднял, опустил. Тесто стекало ровной лентой, без рывков и брызг.

А дальше всё решали секунды. Первый половник теста полетел на раскалённую сковороду.

В тот же миг провернул запястье, и сковорода описала быстрый круг. Тесто метнулось от центра к краям, растекаясь тончайшим слоем. Секунда, и дно было покрыто ровным блином, полупрозрачным, как рисовая бумага.

Не теряя времени, я повторил операцию со второй сковородой.

Теперь обе стояли на огне, и началась настоящая работа.

Краем глаза я следил за первым блином. Тесто на поверхности теряло влажный блеск, становясь матовым. Края начали подсыхать, приподнимаясь над сковородой. Снизу доносился тихий шорох, это корочка отделялась от чугуна.

Пора!

Я поддел блин кончиком ножа и одним ловким движением подкинул. Блин взлетел в воздух, перевернулся и мягко приземлился обратно на сковороду, уже другой стороной.

Нижняя сторона открылась во всей красе: оранжеватая, источающая аромат, от которого начинает урчать в животе даже у сытого человека.

Я тут же переключился на вторую сковороду. Переворот и ещё один блин взлетает в воздух.

Вскоре первый блин был готов. Я снял его на большую тарелку, которую заранее поставил рядом. Тонкий, золотистый, с кружевными краями и россыпью светло-коричневых пятнышек. Первый солдат блинной армии.

И понеслось.

Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Две сковороды работали в противофазе: пока на одной блин доходил, на другой я заливал свежую порцию. Руки двигались сами, без участия сознания на полном автомате.

Огонь в печи то и дело норовил выкинуть какой-нибудь фокус. Полено прогорало, и жар падал. Или наоборот, угли вспыхивали слишком сильно, грозя спалить очередной блин. Я постоянно поглядывал в печь, подкидывал щепки, сдвигал угли кочергой, регулируя температуру.

Это было похоже на жонглирование. Только вместо мячиков у меня были две сковороды, половник, кочерга и живой огонь.

— Ого! — раздался восхищённый возглас.

Маркус стоял в дверях кухни, с тряпкой в руках и мукой на лбу.

— Маркус, ты как раз вовремя, нужна твоя помощь, — не отрываясь от работы, сказал я. — Видишь масло на столе? Бери. Каждый новый блин смазывай тонким слоем. Чтобы стопка не слипалась.

Брат кивнул и подскочил к столу, схватил кусочек масла и принялся работать. Блин за блином ложились в стопку.

Первая стопка росла на глазах. Десять блинов, двадцать, тридцать...

Я работал без остановки. Руки только и успевали мелькать над огнём, а каждое движение было выверено до миллиметра.

Пот стекал по лбу. Жар от печи опалял лицо, но я не не мог остановиться.

Это была настоящая битва, не с врагом, а со временем, с ограниченными ресурсами и я собирался её выиграть.

Стопка достигла высоты в локоть. Начал вторую.

Маркус замер у стола, забыв про масло в руке. Рот приоткрыт, глаза следят за каждым моим движением.

— Как ты это делаешь? — выдохнул он. — Они все одинаковые!

Вторая стопка росла так же быстро. Сорок блинов, пятьдесят, шестьдесят...

Тесто в миске убывало, но я уже замешивал следующую порцию. Маркус, не дожидаясь указаний, принялся просеивать муку для второго замеса.

Сто блинов. Сто десять.

Вторая миска теста опустела. Маркус, перемазанный мукой с головы до ног, уже замешивал третью.

— Ты как магический голем из сказок, — пробормотал он, глядя на мои руки. — Не устаёшь вообще?

— Устаю, — я перевернул очередной блин. — Но это не повод останавливаться.

Третья миска опустела, за нею четвертая... На столе уже возвышались пять внушительных гор золотистых блинов. Они блестели маслом, источали умопомрачительный аромат, и от одного их вида рот наполнялся слюной.

Триста пятьдесят. Триста шестьдесят.

Последняя порция теста. Я выскреб миску до дна и вылил остатки на сковороду. Последний блин получился чуть толще остальных. Готово.

Я опустил сковороды и вытер руки о тряпку. Плечи гудели, пальцы подрагивали, но внутри разливалось тёплое удовлетворение.

Триста шестьдесят два блина за три часа.

Маркус стоял посреди кухни и смотрел то на горы блинов, то на меня. Его лицо выражало что-то среднее между восхищением и священным ужасом.

— Ив, — выдавил он наконец. — Это было... я даже не знаю, как это назвать.

Я открыл было рот, чтобы ответить.

И в этот момент раздался стук в дверь.

Стук повторился, на этот раз громче и настойчивее.

Я вытер руки о тряпку и направился к двери. Маркус остался на кухне, охраняя блинные башни с видом дракона, стерегущего сокровищницу.

На пороге стоял Флинт-старший. Позади него маячили седобородый Лим и широкоплечий Молотов. Все трое были одеты по-праздничному, насколько это было возможно для охотников: чистые рубахи, причёсанные волосы, у Лима даже борода была аккуратно заплетена в косичку.

— С новосельем тебя, Ив, — Флинт протянул мне одеяло. — Чтоб не мёрз, пока печь не раскочегаришь как следует.

Лим выступил вперёд, неся перьевую подушку в льняном чехле.

— От жены моей. Сама набивала, говорит, на такой спать будешь крепко, как медведь зимой.

Молотов ухмыльнулся и поднял глиняный кувшин, в котором что-то многообещающе булькало.

— А это от меня лично! Медовуха, прошлогодняя. То что нужно для душевной компании!

Я принял подарки, ощущая в груди странное тепло. Чувствовалось, что охотники хотели не просто сделать подарок, а принести нужные вещи, что действительно пригодятся в новом доме.

— Проходите, располагайтесь, — отступил я в сторону. — Маркус покажет, куда вещи положить. Угощение скоро будет.

Охотники гуськом прошли внутрь.

Не успел я закрыть дверь, как по тропинке к дому уже ковыляла следующая фигура. Равенна опиралась на клюку, но шла бодро, словно никакие преграды её не остановят на пути к моему дому.

— Ох ты ж, — она остановилась у калитки и окинула взглядом двор. — Работы тут у тебя, парень, непочатый край. Забор латать, крышу проверить, колодец подновить...

— Знаю, — я развёл руками. — Но постепенно справлюсь.

— Справишься, дело то молодое, — она кивнула и протянула мне глиняный горшок, тёмный и увесистый. — Вот, лесной мёд. И травы для взваров, — из складок юбки появился пучок сухих стеблей. — И от дурного глаза.

Я принял подарок с благодарностью.

Равенна уже прошла мимо меня в дом, но вдруг остановилась. Её взгляд зацепился за Рида, который сидел на подоконнике и вылизывал лапу с видом абсолютного безразличия ко всему происходящему.

Старая травница прищурилась. Её глаза задержались на коте, словно она что-то заметила или почувствовала.

Но в итоге старушка ничего не сказала, только хмыкнула многозначительно и прошла дальше.

— Маркус! Поставь мёд на стол, пожалуйста, и разлей по пиалам!

Я развернулся к калитке. Следующий гость уже протискивался в неё. Чжао. Толстый торговец отдувался и вытирал лоб рукавом, будто пробежал марафон, хотя от рынка сюда было десять минут неспешного шага.

— Уф! — он сунул мне корзину с глиняной посудой. — На новоселье положено дарить что-нибудь полезное. В ней лежали миски, плошки, пара кружек.

— Спасибо, пригодится.

— Ещё как! — он понизил голос. — Слушай, правда, что собираешься из дома торговать?

— Ага, трактир хочу открыть.

Глаза торговца заблестели.

— Так это отлично! Соль нужна будет? Специи? Могу по-соседски поставлять!

— Обсудим позже. Сейчас не до дел.

— Конечно-конечно!

Чжао удовлетворённо крякнул и направился внутрь.

Плотник Курт молча принёс моток верёвки и железные скобы. Буркнул что-то про крышу и втиснулся в гостиную. Ткачиха Марта вручила стопку полотенец и последовала за ним.

Когда они протиснулись внутрь, я понял, что так дальше дело не пойдёт.

Дом был забит под завязку. Люди стояли плечом к плечу, кто-то уже сидел на подоконниках. Маркус с трудом протискивался между гостями, балансируя с подносом пиал. Воздух стал душным, пахло потом, шерстью и благовониями, что подожгла Равенна.

А следующие гости уже стучали в калитку.

— Маркус! — позвал я. — Выносим всё во двор.

Паренёк высунулся из кухни с вопросительным взглядом.

— Здесь не поместимся. Нужны столы, лавки, всё, что можно расставить снаружи.

Слова мои разнеслись по гостиной. Охотники откликнулись первыми.

— Дельная мысль, — Флинт-старший кивнул. — Молотов, Лим, за мной. Курт, ты тоже.

Мы дружно вышли во двор. Становилось прохладнее, приближались сумерки

Флинт с Молотовым вынесли из дома мою единственную большую скамью. Курт откуда-то притащил доски и козлы, за пять минут сколотив импровизированный стол. Маркус суетился, расставляя табуретки. Соседи, заметив суматоху, стали приносить свои лавки, ящики, один умелец, даже бочонок откуда-то приволок.

Длинный стол выстроился вдоль забора. Скамьи окружили его полукругом. Молотов разжёг костёр в каменном очаге, языки пламени взметнулись вверх, отбрасывая тёплый свет на потемневшее небо. Дым пополз вверх, неся с собой запах горящих дров и смолы.

Двор преобразился. Ещё недавно он казался заброшенным и пустым, а теперь пламя костра освещало лица людей, блики играли на деревянных поверхностях столов. Кто-то повесил старый фонарь на крючок у двери, добавив ещё света.

Я посмотрел на это пиршество и невольно усмехнулся. Вот оно, настоящее деревенское новоселье.

Гости потянулись из дома во двор. Женщины расселись на лавках, мужчины устроились по краям стола. Разговоры возобновились, на этот раз громче и раскованнее.

Поток гостей не прекращался.

Бабка Лана подошла к калитке, неся корзину с пирожками. Капуста, грибы, картошка. Она поставила их на стол.

— Новоселье без угощений не новоселье, — буркнула она, отводя взгляд.

Гончар Ховард притащил кувшин с квасом и поставил рядом с пирожками. Марта принесла горшок с тушёной капустой, которая ещё дымилась. Её муж нёс деревянную миску с квашеной редькой.

Стол заполнялся. Вяленое мясо от охотников легло рядом с соленьями от другой семьи. Тётка Глаша, дородная вдова, державшая пекарню на рынке, притащила целую плетёнку свежего хлеба, румяного и ароматного. Кто-то поставил корзину с маринованными огурцами и редькой в меду...

Деревенский стол рос стремительно наолнялся простой и сытной едой.

Я встречал гостей у калитки, благодарил, направлял к столу. Многих видел впервые. Но все они знали меня, или того, кем я был раньше. Странное чувство. Будто меня принимали в семью, о существовании которой я даже не подозревал.

Во дворе становилось всё теснее. Люди устроились вокруг стола, кто-то стоял у костра, грея руки. Разговоры нарастали, перемешиваясь со смехом и позвякиванием посуды.

Следующий стук.

На пороге калитки стоял мастер Лорен По. Глава местной школы культивации выглядел так, будто случайно забрёл не в тот район города. Тёмное строгое одеяние, прямая спина, взгляд человека, привыкшего, что перед ним расступаются.

Гости притихли. Я заметил, как Лим с Молотовым переглянулись, а Флинт-старший чуть выпрямился.

— Мастер По, — я поклонился, как было принято в его школе. — Не ожидал вас увидеть.

— Новоселье есть новоселье, — он чуть качнул головой в ответ. — А ты, похоже, больше не тот мальчишка, что приходил ко мне за медяками почитать свитки.

Он протянул мне деревянную табличку с выжженными символами.

— Это даёт тебе право, как жителю деревни, бесплатно изучить одну из обычных техник в павильоне школы.

Я принял табличку, повертел в руках. Символы были мне незнакомы, но энергия, исходящая от дерева, ощущалась отчётливо.

— Благодарю, мастер По.

По двору прокатился негромкий гул. Даже Флинт-старший, обычно невозмутимый, заинтересованно приподнял бровь.

Мастер По задержал на мне взгляд, в котором читалось что-то похожее на любопытство. Потом молча прошёл к столу и занял место в дальнем углу, подальше от основной толпы.

Следом за ним пришёл староста Элрик.

Он шёл неспешно, с достоинством человека, который никуда уже не торопится. Седые волосы аккуратно зачёсаны, одежда простая, но добротная. За ним следовала женщина в богатом платье, видимо его жена.

Элрик вручил мне небольшой кожаный мешочек, в котором звякнули монеты.

— Серебро на порог, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — Согласно традиции. Деревня рада видеть, что ты оправился от своего... недуга и стал полноценным членом нашей общины.

— Благодарю, староста.

Он кивнул и прошёл к столу, усевшись рядом с мастером По. Женщина последовала за ним, одарив меня любопытным взглядом.

В этот момент раздался ещё один стук. Открыл калитку и увидел, что на пороге стояла Амелия.

Она была одета в простое, но элегантное платье, без обычных своих шёлковых излишеств. Волосы собраны в аккуратную причёску, лицо спокойное. За её спиной маячил слуга с плетёной корзиной в руках.

— Добрый вечер, — произнесла она с прохладной учтивостью.

Но её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем полагалось по этикету.

— Проходи, — я отступил в сторону. — Рад, что пришла.

Слуга внёс корзину и поставил её на стол. Внутри оказались баночки с дорогими столичными специями, фарфоровая чайная пара тонкой работы и бутылка с замысловатой этикеткой.

— Подарки от семьи Флоренс, — Амелия чуть склонила голову.

Гости зашептались. Появление столичной аристократки на деревенском новоселье было событием из ряда вон выходящим.

Я поблагодарил её и указал на свободное место ближе к костру. Амелия села, сложив руки на коленях, и принялась с любопытством оглядывать собравшихся.

Ну что же, двор был полон. Гул голосов заполнял пространство, смешиваясь с треском костра и запахом дыма.

Пора выносить угощение.

Я позвал с собой Маркуса и мы вернулись на кухню. Пять башен блинов ждали своего часа. Я взял первую, Маркус подхватил вторую. Рид спрыгнул с подоконника и важно пошёл следом, будто сопровождал процессию.

Когда мы вышли во двор, разговоры стихли.

Я поставил блюдо в центр стола. Свет костра плясал на золотистых кругах, и блины казались почти волшебными. Тёплые, манящие, пахнущие домом и топлёным маслом. Едва заметный пар поднимался над стопкой, растворяясь в прохладном вечернем воздухе.

Маркус поставил рядом вторую башню. Я вернулся за третьей, принёс её и расположил рядом с первыми двумя. Потом мы поставили на стол мёд и варенье.

Гости молчали, глядя на блины. Огонь отбрасывал блики на их лица, и я видел, как в глазах людей отражалось любопытство, смешанное с лёгким недоумением.

— Это что? — спросил кто-то из охотников.

— Блины, сладкая выпечка, угощайтесь.

Несколько секунд никто не двигался. Гости смотрели на блины так, будто перед ними была какая-то невиданная диковинка. Хотя в общем-то, это было правдой.

Первым потянулся Элрик.

Староста взял один блин, повертел в руках, рассматривая золотистую поверхность с узором из светло-коричневых пятнышек. Он осторожно надкусил край.

И замер.

Его челюсть перестала двигаться. Глаза медленно расширились. На морщинистом лице проступило выражение, которое я видел уже не раз в своей прошлой жизни: удивление, сменяющееся осознанием, осознание, переходящее в блаженство.

Элрик прожевал и сглотнул. Потом посмотрел на блин в своей руке так, будто только что нашёл слиток золота в куче мусора.

— Предки милосердные, — выдохнул он. — Это... это невероятно.

Равенна взяла блин и откусила кусочек, обмакнутый в её собственный мёд. Пожевала. Её глаза, обычно прищуренные и настороженные, вдруг стали мягкими, почти мечтательными.

— Парень, — сказала она тихо, — это не еда, а самая настоящая алхимия!

По двору прокатился вздох.

А потом все потянулись к столу.

Руки мелькали над блюдом, а блины исчезали один за другим. Их макали в мёд, намазывали вареньем, а кто-то ел просто так, без ничего. И каждый, кто пробовал, на мгновение замирал с изумлением на лице.

Молотов разом запихнул в рот целый блин. Его лицо исказилось, сначала от усилия прожевать такой объём, а потом от чистого наслаждения. Он издал звук, который я бы описал как мычание счастливого быка.

— Ммммф! — выдавил он с набитым ртом. — Вот это да!

— Такие нежные, — Флинт-старший смаковал каждый кусочек.

— И сладость, — добавил Лим, доедая уже второй блин. — Мёд отлично подходит. Хотя и без него было бы отлично.

Я наблюдал за ними, прислонившись к стене дома. В груди разливалось тепло, от хорошо сделанной работы, которая принесла людям радость...

Амелия сидела у костра, держа в руках блин. Она откусывала маленькие кусочки, жевала аккуратно, видимо как учат в местном институте благородных девиц. Но я видел, как дрогнули её губы, как она на мгновение прикрыла глаза, а щеки слегка порозовели.

Мастер По попробовал один блин. Его лицо осталось нечитаемым, но он взял второй. А потом третий.

Первые три стопки закончилась за несколько минут. Я вернулся на кухню и принёс еще две и они уже таяли медленнее.

Гости ели, переговаривались, смеялись. Двор наполнился звуками довольства.

Молотов не стал церемониться, он открыл свой кувшин и начал разливать медовуху по кружкам. Густая, янтарная, с запахом луговых трав и мёда.

— За хозяина! — гаркнул он, поднимая свою кружку.

— За Ива! — подхватили остальные.

Медовуха потекла рекой. Курт открыл вино от Амелии, оно досталось старосте и мастеру По. Разговоры становились громче, смех раскатистее.

А потом кто-то запел.

Старую охотничью песня, про леса и дальние тропы. Молотов подхватил басом, Флинт подтянул вторым голосом. Женщины присоединились на припеве. Мелодия растеклась по двору, простая и цепляющая.

Я стоял у порога и наблюдая за праздником. Костёр потрескивал, люди ели, пили, пели и шутили, мое новоселье явно проходило как надо. Тётка Глаша, дородная вдова, подошла и уставилась на меня снизу вверх с прищуром опытного оценщика.

— Слушай-ка, парень, — сказала она громко, так, чтобы её слышали все гости. — А ведь ты был деревенским дурачком, прости за прямоту. А теперь что? Дом, деньги, уважение... — она многозначительно подняла палец. — Настоящий перспективный жених!

По двору прокатился смешок.

— А у меня, между прочим, — продолжила тётка Глаша, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, — племянница на выданье! Красавица, умница, пироги печёт так, что за уши не оттащишь...

— Благодарю за лестное предложение, — я изобразил поклон, — но боюсь, что сейчас мне не до женитьбы. Трактир сам себя не откроет.

— Ха! — она хлопнула себя по бёдрам. — Скромничает ещё! Ну ничего, мы подождём!

Гости рассмеялись, но я заметил, как после этих слов на меня стали поглядывать совсем по-другому, как на потенциальную добычу.

Несколько женщин постарше шептались, бросая на меня хитрые взгляды. Молодая вдова из соседнего переулка вдруг оказалась рядом и предложила помочь с уборкой. Чья-то дочка, о которой я раньше и слыхом не слыхивал, то и дело попадалась на глаза, застенчиво улыбаясь.

М-да. Вот уж чего не ожидал, так это оказаться в центре брачного рынка деревни.

Вечер стремительно набирал обороты. Запах блинов смешивался с запахом алкоголя и дыма от костра.

В какой-то момент услышал разговор у дальнего края стола.

— ...слыхал, остров посреди реки исчез? Вот так просто взял и ушёл под воду...

— Парсий говорит, что река теперь ещё опаснее стала. Какие-то тени в воде мелькают...

— Да ну, какие тени? Обычное течение...

— Ага, обычное... Речные демоны это!

Я отвернулся и зашёл ненадолго в дом. О реке и о том, что под ней, вспоминать сейчас не хотел.

Маркус тащил из кухни пустые миски. Его лицо светилось от счастья.

— Ив, это лучший вечер в моей жизни! — выдохнул он. — Все такие довольные, все едят и хвалят! А песни! Ты слышал песни?

— Слышал, — я усмехнулся. — Спасибо, без тебя я бы не справился.

Парень покраснел и отвернулся, но я видел, как он улыбается.

Во дворе постепенно стихали разговоры. Гости начали расходиться. Кто-то благодарил за угощение, кто-то обещал зайти ещё. Женщины собирали свои корзины и горшки. Мужчины допивали последние кружки.

Мастер По подошёл ко мне перед уходом.

— Ив, — сказал он негромко. — Есть ещё кое-что, — он сделал паузу. — Через два месяца состоится Праздник Меры. Любой желающий сможет официально подтвердить свой уровень культивации.

— Спасибо, я учту это, — ответил спокойно, поняв, что культиватор явно заметил мой черезчур быстрый прогресс.

Он задержал на мне взгляд, словно хотел что-то добавить, но передумал. Кивнул и ушёл.

Костёр догорал, отбрасывая последние блики на пустые столы. Скамьи стояли в беспорядке. Кое-где валялись забытые кружки и тарелки. Но в воздухе ещё витал запах блинов и медовухи. И этот запах был тёплым, домашним. Рид выскользнул из тени и потёрся о мою ногу.

На столе возле входа высилась целая гора подарков. Деревня снарядила меня в новую жизнь.

— Ну что, — сказал я коту, — новоселье состоялось.

Когда калитка закрылась за последним из гостей, я привалился спиной к дверному косяку и позволил себе выдохнуть. Во дворе остались только Марк и Амелия.

Слуга Амелии собирал грязную посуду. Звук глиняных мисок, сталкивающихся друг с другом, разносился в тишине. Он переносил тарелки в дом, где складывал их аккуратной стопкой на кухонном стол.

Я прошёл через двор к крыльцу. Маркус сидел на ступеньках, привалившись к перилам. Рядом с ним, чуть в стороне, устроилась Aмелия. Она сидела прямо, как и положено аристократке, но её плечи расслабились, а взгляд блуждал где-то в темноте двора.

Слуга прошёл мимо нас с очередной охапкой посуды. Скрипнула дверь. Звяканье глины о глину донеслось из дома.

Рид запрыгнул на крыльцо и устроился рядом с Маркусом, обернув хвост вокруг лап.

Я опустился на ступеньку между парнем и девушкой. Костёр догорал, отбрасывая слабые блики на опустевшие столы.

Несколько мгновений никто не говорил. Просто сидели и смотрели на угли.

Маркус первым нарушил тишину.

— Ну и денёк, — Он потянулся и зевнул. — У меня, кажется, ноги отваливаются.

— А у меня руки, триста шестьдесят два блина это вам, не шутки.

— Триста шестьдесят два? — Амелия удивлённо приподняла бровь. — Ты считал?

— Привычка.

Маркус вдруг хитро ухмыльнулся и полез за пазуху. Через секунду в его руках появилась небольшая глиняная бутыль, заткнутая деревянной пробкой.

— Это ещё что? — спросил я.

— Медовуха, — он заговорщически подмигнул. — Притащил тайком, пока старшие не видели.

Он выбил пробку зубами и протянул бутыль мне.

Я понюхал. Сладкий запах меда и чего-то травяного. Ну что ж, почему бы и нет. При взрослых жителях деревни мы не пили, а вот сейчас можно расслабиться после тяжелого дня.

Сделал глоток. Жидкость разлилась по телу тёплой волной.

— Неплохо, — я передал бутыль Маркусу.

Он тоже глотнул, крякнул и передал дальше.

— Нет, спасибо, — Амелия покачала головой. — Я лучше взвар.

Рядом с ней стояла кружка с тёплым ягодным настоем, который я приготовил для гостей из трав Равенны. Она подняла её и сделала маленький глоток.

Некоторое время мы просто сидели молча, глядя на закат. Небо меняло цвета: от золотого к оранжевому, от оранжевого к розовому, от розового к тёмно-синему.

— Знаешь, — Маркус вдруг заговорил, — я вспомнил свою первую охоту.

— И?

— Мне было двенадцать. Отец взял меня на кабана. Настоящего, взрослого, со здоровенными клыками. Я был уверен, что готов. Тренировался месяц, точил нож каждый день, представлял, как буду героически сражаться...

Он сделал паузу и глотнул из бутыли.

— И что случилось? — спросила Амелия, явно заинтересовавшись.

— Мы нашли кабана. Отец говорит: «Давай, сын, твой выход». Я выхожу из укрытия, поднимаю копьё... и тут эта туша разворачивается ко мне мордой.

Маркус изобразил жестами что-то огромное и страшное.

— И я понял, что кабан на картинках и кабан вживую это, мягко говоря, две большие разницы. У него глаза такие... красные, злые. Клыки торчат. И он смотрит на меня так, будто уже решает, какой частью меня перекусить первой.

— И что ты сделал? — Амелия подалась вперёд.

— Развернулся и побежал, — Маркус развёл руками. — Со всех ног. Забрался на ближайшее дерево и просидел там, пока отец не разобрался с кабаном сам.

Амелия расхохоталась. Не сдержанно, как положено благородной девице, а искренне, от души. Она смеялась так, что ей пришлось отставить кружку, чтобы не расплескать взвар.

— Ты? — она пыталась отдышаться. — Ты убежал от кабана?

— Эй, мне было двенадцать! — Маркус притворно надулся. — И это был очень большой кабан!

Я тоже усмехнулся. Представить себе Маркуса, который сейчас мечтает попасть в Секту Убийц Монстров, сидящего на дереве от страха перед обычным кабаном, да, это и впрямь было забавно.

— А ты? — Маркус повернулся к Амелии. — У тебя есть какая-нибудь история из детства?

Она замялась, и я заметил, как тень пробежала по её лицу.

— Не совсем... — начала она.

— Ладно, не обязательно, — Маркус махнул рукой. — Давайте лучше ещё выпьем.

Он снова передал мне бутыль. Я сделал глоток и откинулся назад, упираясь спиной в перила крыльца.

Небо потемнело, и на нём начали проступать первые звёзды. Тёплый вечерний воздух пах травой и речной свежестью. Где-то вдалеке кричала ночная птица.

Я смотрел на это небо и понимал, что впервые за долгое время чувствую себя... спокойно. Не просто без угрозы для жизни, а по-настоящему спокойно. У меня был дом. Были друзья. Было дело, которым я хотел заниматься.

Рид послал мне мысленный образ: безопасность, еда, вкусная еда, очень вкусная еда.

— Да, приятель, — я почесал его за ухом. — Я тоже так думаю.

Амелия посмотрела на меня, в её глазах, сейчас было что-то мягкое.

— Ив, — сказала она тихо. — Я хотела... в общем, спасибо. За всё.

— Не за что.

— Нет, есть за что, — она покачала головой. — Ты спас мне жизнь. Не один раз. И я...

Она замолчала, подбирая слова.

— Мой долг перед тобой всё ещё не погашен, — закончила она наконец. — И я не знаю, как его вернуть.

— Может, и не надо, — я пожал плечами. — Может, дружба это не про долги.

Амелия моргнула, потом на её губах появилась улыбка, маленькая, едва заметная, но настоящая.

— Может, ты прав.

Момент тишины разрушил звук тяжёлых шагов. Кто-то очень бодро приближался к калитке.

Рид поднял голову, его уши насторожились. Маркус тоже подобрался, рука инстинктивно потянулась к поясу, где у него обычно висел нож.

У калитки остановилась тёмная фигура.

Крепкий мужчина, закутанный в плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Я узнал его, слуга Эммы, тот что всегда следовал за ней по пятам.

Он не стал открывать калитку. Просто протянул руку сквозь щель между досками и положил что-то на столбик.

Какой-то конверт.

— Что это? — спросил я, поднимаясь с крыльца.

Мужчина молчал, его глаза, едва видимые в тени капюшона, смотрели на меня холодно и неподвижно.

— Эй, — я шагнул к калитке. — Я спросил, что это?

Но слуга уже развернулся и зашагал прочь, через несколько секунд темнота поглотила его фигуру.

Я подошёл к калитке и взял конверт. Плотная бумага, хорошего качества. Печать тёмно-красная, с вдавленным гербом.

Маркус подошёл и встал рядом.

— Что там?

Амелия тоже поднялась, её глаза сузились.

— Это... герб Винтерскаев, — сказала она негромко.

Винтерскаи. Я повертел конверт в руках, это имя ровным счётом ничего мне не говорило.

Сломал печать. Развернул письмо.

Почерк был уверенным, с резкими, агрессивными завитками.

«Ублюдок,

Покупка дома ничего не меняет. Ты как был никем, так им и останешься. Эмма больше не твоя забота. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, или узнаю, что ты пытался с ней связаться, я лично позабочусь о том, чтобы ты исчез. Навсегда.

Считай это последним предупреждением.

Виктор Винтерскай»

Я перечитал письмо, потом ещё раз.

Текст письма никак не хотел складываться в осмысленную картину. Эмма. Ублюдок. Потеря памяти ничего не меняет. Что это всё значит?

Я поднял глаза и посмотрел на Маркуса.

— Кто такая эта Эмма Винтерскай?

Амелия забрала письмо у меня из рук и пробежала глазами текст. Её лицо не изменилось, но я заметил, как побелели костяшки её пальцев.

— Ив, — она медленно подняла на меня взгляд. — Ты правда не помнишь?

— Не помню что? — я смотрел на неё, и что-то холодное разливалось у меня в груди. Предчувствие, что сейчас услышу что-то важное, что перевернёт всё с ног на голову.

Амелия и Маркус переглянулись, в их глазах было что-то похожее на сочувствие.

— Эмма Винтерскай, — Амелия заговорила медленно, взвешивая каждое своё слово. — Это твоя родная сестра, Ив.

Мир остановился.

Я стоял неподвижно, глядя на Амелию, и пытался осмыслить то, что она только что сказала. Значит, эта маленькая девочка с синяками и грустными глазами, которая дарила мне яблоки и пыталась выкупить всю мою рыбу... моя сестра?

Глава 4

— Мы думали, ты знаешь, — подтвердил Маркус, его голос был сочувствующим. — Вся деревня об этом знает.

Я стоял неподвижно, глядя на письмо в своих руках.

— Расскажите, — я услышал себя как будто издалека. — Расскажите мне всё.

Маркус тяжело вздохнул.

— Твои родители погибли несколько лет назад. Как именно, я не знаю, история тёмная. Остался только дядя, Виктор Винтерскай. Он теперь глава семьи. — Маркус сделал паузу. — Винтерскаи очень богатые и влиятельные. В деревне они на одном уровне с Флоренсами.

Амелия кивнула, подтверждая его слова.

— Когда тебе исполнилось пятнадцать, — продолжал Маркус, — была проверка таланта. Стандартная процедура для детей из богатых семей. И выяснилось, что ты... ну...

— «Нулёвка», — закончила за него Амелия. — Без таланта к культивации и шансов на дальнейшее развитие, а затем ты потерял разум.

— После этого дядя выгнал тебя из дома и ты лишился фамилии и наследства. Отрезал от семьи, а Эмма... — Маркус сглотнул. — Эмма осталась с ним. Он её единственный опекун.

Я молчал, скрежеча зубами. Мозаика в голове начала складываться. Синяки на теле девочки. Её затравленный взгляд. Неуклюжие попытки помочь мне, которые казались такими странными для постороннего человека, и ненависть в глазах дяди, которую я видел в шатре каравана. Всё это наконец стало обретать смысл.

И тут я вспомнил, в каком состоянии очнулся на острове. Избитый до полусмерти, полумёртвый от голода. Человек в таком состоянии не мог попасть туда случайно... Его избили и выбросили на остров, как мусор.

А судя по этому письму... Без помощи дяди тут не обошлось.

— Ив? — голос Маркуса донёсся словно сквозь толщу воды. — Ты в порядке?

Я посмотрел на небо. Звёзды мерцали холодным равнодушным светом. Где-то в деревне лаяла собака. Обычный вечер, обычный мир.

Но для меня всё изменилось.

У меня была сестра. Маленькая девочка, которая жила в клетке с тираном и ублюдком. Которую били, а она всё равно искала способы помочь своему выброшенному брату.

А я, занятый выживанием, рыбалкой, готовкой, об этом даже не догадывался.

— Ив? — Амелия положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и неожиданно мягким.

Я повернулся к ней.

— Мне нужно это исправить, — я сложил письмо и убрал за пазуху. — Чего бы это ни стоило.

* * *

На следующее утро проснулся я от того, что кто-то настойчиво тыкался мне в щёку чем-то мокрым и холодным.

— Мрр-р-р.

Рид сидел на подушке и смотрел на меня с выражением кота, которого не кормили примерно вечность. Хотя прошло часов шесть, не больше.

В голове глухо пульсировала боль. Местная медовуха оказалась коварнее, чем думал. Или это я оказался глупее, чем следовало, так как вчера это казалось хорошей идеей выпить ещё по одной с Маркусом, а сегодня — отвратительной.

Я сел на кровати и огляделся.

Солнечный свет бил в незашторенное окно, и каждый луч отзывался в висках маленьким молоточком. В углу комнаты на соломенном тюфяке, который мы притащили с улицы, спал Маркус. Храпел он так, что удивительно, как я вообще смог заснуть под этот грохот.

Рид послал мне мысленный образ. Катастрофически пустая миска.

— Понял, понял, — я потёр лицо ладонями. — Сейчас.

Тихо, стараясь не разбудить друга, спустился на первый этаж.

Кухня встретила меня вчерашним беспорядком: стопки грязной посуды, россыпь муки на столе, пара забытых блинов на тарелке. Эх... надо бы убраться, но сначала пожалуй позавтракаю.

Разжёг печь, благо угли с вечера ещё тлели. Поставил воду греться. Нашёл в шкафу остатки вяленого мяса и пару яиц из вчерашних покупок.

Рид крутился у ног, периодически напоминая о своём существовании негромким мурлыканьем.

— Держи, — бросил ему кусок мяса, и он тут же утащил его в дальний угол.

Пока я возился с яичницей, сверху донеслись шаги и сдавленный стон. Маркус появился в дверях, держась за голову обеими руками. Ха-хах, его лицо приобрело этакий зеленоватый оттенок.

— Никогда больше, — простонал он. — Клянусь всеми духами леса, никогда больше.

— Садись, — я указал на табурет. — Сейчас чай заварю, полегчает.

Травяной сбор от Равенны оказался как никогда кстати. Я залил его кипятком, и по кухне поплыл терпкий аромат мяты и чего-то горьковатого. Маркус принял кружку обеими руками и сделал осторожный глоток.

Несколько минут мы сидели молча. Яичница шкворчала на сковороде, чай остывал в кружках. Типичное утро после вечеринки... Если бы только не одно но...

В голове у меня крутились совсем не типичные для этого мысли. Эмма, маленькая девочка с синяками и грустными глазами, — моя сестра.

Я достал из-за пазухи письмо Виктора и положил на стол. Бумага была помята, печать сломана, но слова по-прежнему жгли нутро.

Маркус проследил за моим взглядом и поморщился, но не от похмелья.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил он.

Хороший вопрос. Я и сам над ним думал с того момента, как проснулся.

— Мне нужно поговорить с дядей, — сказал медленно. — Понять, как вытащить оттуда Эмму.

Маркус поперхнулся.

— С Виктором? Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ив, — он подался вперёд, — Ты же читал письмо. Он угрожает тебя убить и это не пустые слова. И если Виктор решит от тебя избавиться...

— Я не собираюсь врываться к нему в дом с криком «верни мне сестру», — покачал я головой. — Мне нужно понять, что произошло, услышать его версию, а для этого нужен разговор. Желательно на нейтральной территории, где он не сможет просто приказать своим людям меня прибить.

Маркус задумался, его пальцы барабанили по столу.

— Нейтральная территория, — повторил он медленно. И вдруг его лицо просветлело. — Школа культивации!

— Что?

— Виктор каждую седьмицу ходит в школу мастера По. Какие-то у них там дела, не знаю какие, но он приходит туда регулярно, около полудня.

Я посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над крышами, но до полудня время ещё оставалось.

— Сегодня как раз седьмица, — добавил Маркус.

Школа культивации это нейтральная территория, а за одно публичное место, где даже Виктор не станет устраивать кровавую расправу. По крайней мере, я на это надеялся.

— Я пойду с тобой, — друг начал подниматься.

— Нет.

Он замер.

— Это личное дело, — я покачал головой. — Моё и его. Не хочу, чтобы ты оказался втянут в семейные дрязги Винтерскаев.

— Ив, он опасен и ты сам это прекрасно знаешь.

— Знаю. Но если приведу поддержку, это будет выглядеть как провокация, а мне нужен разговор, не драка.

Маркус смотрел на меня долгим взглядом. В его глазах читалось беспокойство, но он не стал спорить, наверное, понял, что это бесполезно.

— Ладно, но если через два часа не вернёшься, я пойду тебя искать.

— Договорились.

Я доел яичницу, допил чай и поднялся наверх переодеться. Вчерашняя одежда помялась и пропахла дымом. Из покупок в караване я выбрал чистую рубаху тёмного цвета и добротный жилет. Осмотрел себя в мутном зеркале, висевшем на стене.

Да, выглядел я уже не как нищий бродяга, — одежда сидела хорошо, плечи расправлены, взгляд уверенный. Пусть дядя видит: перед ним не забитый дурачок, которого можно легко запугать.

Рид все еще возился с мясом в углу, решил его с собой не брать и оставить дома.

Школа культивации располагалась в северной части деревни, недалеко от площади. Обычное здание из потемневшего дерева, с широким двором и крытым павильоном для тренировок. По периметру двора стояли каменные столбы разной высоты, испещрённые следами ударов.

В седьмицу школа почти пустовала. Несколько учеников возились на площади, отрабатывая какие-то движения, но их было мало. Мастер Лорен По сидел на скамье у павильона и читал свиток.

Я подошёл и поприветствовал:

— Мастер По.

Он поднял голову. В его взгляде мелькнуло узнавание.

— Ив. Не ожидал увидеть тебя так скоро, решил воспользоваться табличкой?

— Позже, — я огляделся. — Сегодня я здесь по другому делу, жду встречи.

По приподнял бровь, но расспрашивать не стал, лишь молча указал на скамью рядом с собой.

Я сел и стал ждать.

Солнце ползло по небу, отбрасывая короткие тени. Ученики закончили утреннюю тренировку и разошлись. Во дворе стало тихо, только ветер шевелил листья старого дерева, росшего у забора.

Я смотрел на каменные столбы и думал о том, что мне сказать Винтерскаю, как начать разговор. Какие слова подобрать, чтобы дядя хотя бы выслушал. В прошлой жизни я умел договариваться с поставщиками, подрядчиками, инспекторами. Находил подход к самым сложным людям, но здесь ситуация была другой... Отношения с родней, которую я не знал.

Стук копыт вырвал меня из мыслей.

К школе подъехала карета с гербом на дверце, тем же, что было на письме. Тёмно-красный щит с серебряным смерчем.

Карета остановилась у ворот, дверца открылась, и наружу вышел Виктор.

Я узнал его сразу, хотя видел только мельком, на ярмарке. Грузный мужчина с широкими плечами и надменным лицом. Дорогая одежда, тёмный плащ с меховой оторочкой. На пальцах блестят кольца. Взгляд тяжёлый, оценивающий, как у торговца, прикидывающего цену товара.

Его сопровождали пара слуг, лиц которых были обмотаны шарфами и в капюшонах так, что только их тусклые глаза просматривались под ними. Один был кучером, другой шёл позади.

Виктор заметил меня сразу. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

Мастер По поднялся со скамьи.

— Господин Винтерскай, — он поклонился. — Добро пожаловать.

Виктор коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Мастер По, у нас дело.

— Разумеется, — По посмотрел на меня, потом на Виктора. Что-то мелькнуло в его глазах, понимание или предупреждение, черт его знает. — Я зайду в павильон, присоединяйтесь, когда будете готовы.

Он развернулся и ушёл внутрь, оставив нас одних.

Виктор медленно подошёл ближе. Остановился в трёх шагах, пытаясь просверлить взглядом во мне дыру.

— Чего тебе? — спросил он низким голосом с лёгкой хрипотцой.

— Поговорить, — я поднялся со скамьи.

— О чём нам с тобой разговаривать?

Я выдержал его взгляд.

— Я потерял память, не помню ничего из прошлой жизни, но потом случилось... назовём это небесным озарением. Разум вернулся, я смог начать культивировать. И теперь хочу разобраться, что между нами произошло.

Виктор хмыкнул, так словно ножом поцарапал тарелку.

— «Небесное озарение», — повторил он с насмешкой. — И что же ты хочешь узнать, племянничек?

Слово «племянничек» он выплюнул так, будто оно было чем-то грязным.

— Почему я оказался на улице и мне запрещено видеться с собственной сестрой

Виктор шагнул ко мне. Но я не шелохнулся.

— Тебе запрещено, — он произнёс это медленно, с расстановкой, — потому что ты ничто. Пустышка без капли таланта, без будущего и без права на что-либо. С тех пор как ты публично опозорил нашу семью, ты вычеркнут из рода и семейных книг. И никакое «озарение» этого не изменит, а Эмма под моей опекой, и я не позволю ей общаться с таким как ты.

Мы стояли друг напротив, а воздух словно вибрировал от напряжения.

— Я видел синяки на теле Эммы. Так выглядит опека и забота, дядя?

Про то что именно избивает ее я точно не знал. Это была лишь догадка, но видимо она попала в точку, потому как Виктор мне не ответил. Вместо этого в его глазах мелькнуло что-то темное и опасное.

Мы стояли и буравили друг друга взглядом.

— Я смотрю, ты совсем отупел, мальчишка, — в итоге выдал он. — Небесное озарение спалило тебе остатки мозгов.

Виктор резко развернулся.

Его кулак врезался в ближайший каменный столб.

Глухой хлопок разорвал тишину, за ним последовал хруст. По камню мгновенно расползлись глубокие трещины, выбивая куски породы. Один из них, величиной с кулак, откололся и с глухим стуком упал на землю, подняв небольшое облако пыли.

Я стоял неподвижно.

На улице кто-то ахнул, прохожие остановились, глядя на нас. Двое учеников, появившихся у входа в павильон, замерли с открытыми ртами. Мастер Лорен По выглянул из дверей, и его брови сошлись на переносице.

Виктор повернулся ко мне. На костяшках его пальцев не было ни царапины.

— Это последнее предупреждение, — сказал он холодным как лёд голосом. — Больше их не будет.

Он развернулся и пошёл к павильону. Мастер По посторонился, пропуская его и его слугу внутрь, и торопливо закрывая за ними дверь.

Я же остался стоять перед расколотым столбом. Долго смотрел на трещины, на осколки камня у своих ног и борозды, прорезавшие столб насквозь.

Не знаю какая это культивация. Может седьмой уровень Закалки Тела. Может, выше. Я находился на пятом, но разница между нами была колоссальной, и если бы этот удар пришёлся по мне...

Страха не было, лишь осознание расстановки сил. Прямое противостояние с дядей пока невозможно, но это не значит, что я отступлю.

Если существует способ выкинуть человека из рода, значит, есть и обратный путь. Виктор опекун, но не хозяин. Чтобы вышвырнуть его из дома родителей и помочь сестре, нужно восстановить свои права. Так сказать доказать, что я достоин носить имя Винтерскай. Но как это сделать?

Пока не знаю, но ответы найду.

Я развернулся и зашагал прочь от школы, задумчиво бредя по ней и не замечая людей, сновавших по ней по своим делами.

Рыночная площадь встретила меня привычным гулом. После вчерашнего праздника жизнь в деревне шла своим чередом: торговцы раскладывали товар, покупатели торговались, дети носились между прилавками.

Однако кое-что изменилось. Там, где раньше был шаткий прилавок Тушина, теперь стояла новенькая лавка. Добротная, с широким навесом и свежевыкрашенной вывеской. Возле неё парни разгружали телегу с мясом.

Флинт-старший стоял рядом и руководил процессом.

— Осторожнее с тушей! — его голос зычно разносился над площадью. — Мясо должно дойти до прилавка, а не до земли!

Охотники, помогавшие с разгрузкой, засуетились быстрее.

Я пошёл к новой лавке.

Флинт заметил меня издалека, скользнул взглядом по моему лицу, где на мгновение задержался, и в его глазах мелькнуло что-то едва уловимое. Он коротко кивнул охотникам, давая понять, что они справятся без него, после чего уверенно направился ко мне.

— Ив, — пожал они мне руку своим крепким охотничьим хватом. — Вид у тебя такой, будто ты только что с лесным монстром подрался, и не факт, что победил.

Я хмыкнул. Наблюдательный же отец у Маркуса.

— Можно сказать и так. Есть минута?

Флинт окинул взглядом суету вокруг лавки. Двое охотников как раз затаскивали внутрь последний ящик.

— Можно и две, — он отвёл меня чуть в сторону, под навес соседнего прилавка, где было потише. — Что случилось?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Не хотелось выкладывать всё как на духу, но и юлить смысла не было. Флинт помог мне больше, чем кто-либо в этой деревне, так что он заслуживал открытого разговора.

— Я говорил с дядей, Виктором Винтерскаем.

Брови Флинта поползли вверх.

— Ну и как?

— Примерно так, как и ожидалось. Он дал понять, что я для него никто, расколол каменный столб одним ударом и ушёл.

— М-да, — Флинт потёр подбородок. — Виктор никогда не отличался сдержанностью, особенно когда дело касается денег.

Он помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. Охотники продолжали разгрузку, их голоса сливались в привычный рабочий гул.

Я посмотрел прямо на Флинта.

— Мне нужен совет. Не знаешь, есть законные способы оспорить решение о лишении наследства? Должен же быть какой-то путь.

— Ив, я охотник, — медленно покачал Флинт головой. — Разбираюсь в лесу, в монстрах, в том, как правильно снять шкуру с каменного кабана, чтобы не попортить мех. А в законах империи и семейных делах богатых родов понимаю примерно столько же, сколько мой сын в тонкостях вышивки крестиком.

Он развёл руками, и в этом жесте не было ни грамма притворства, честное признание собственных границ.

— Тогда кто в деревне может с этим помочь? Дать консультацию, объяснить, как работает закон?

Флинт задумался на мгновение.

— Староста Элрик. Он в деревне главный и единственный представитель имперской власти. Заверяет документы, разбирает споры, знает все правила. Если кто и поможет разобраться в этой каше, то только он.

Он хлопнул меня по плечу.

— Не затягивай с этим, парень. Чем дольше ждёшь, тем труднее будет что-то изменить.

Я поблагодарил Флинта и направился к дому старейшины.

Южный квартал деревни разительно отличался от остальных, словно породистый скакун рядом с усталой крестьянской клячей. Здесь возвышались просторные дома с высокими заборами, а мощёная камнем улица блестела на солнце, оставляя далеко позади утоптанные до глины деревенские улочки.

Дом старосты я нашёл по имперской табличке, висевшей у входа. Это был простой деревянный знак с выжженным гербом: Грифон раскинул крылья, готовясь к бою.

Я постучал.

Дверь открылась почти сразу, Элрик стоял на пороге в простой домашней рубахе, без вчерашней парадности. Его глаза остановились на моем лице, и седые брови чуть приподнялись.

— Ив? — он не скрывал удивления. — Не ожидал увидеть тебя так скоро после вчерашнего праздника.

— Доброе утро, староста. Можно войти?

Он отступил в сторону, жестом приглашая внутрь.

Дом оказался совсем не таким, как ожидал. После роскоши поместья Флоренс я готовился увидеть нечто подобное: ковры, резную мебель, дорогую посуду. Но коридор был узким, стены побелены известью, а на полу лежали обычные тканые дорожки.

Элрик провёл меня на кухню. Небольшое помещение с печью, грубым деревянным столом и парой табуретов. Ни слуг, ни помощников. Староста сам налил кипяток из чугунка в две глиняные кружки, бросил туда по щепотке сушёных трав.

Я смотрел на его руки, покрытые старческими пятнами, но всё ещё крепкие. Руки человека, который привык делать всё сам.

— Присаживайся, — он поставил передо мной кружку и пододвинул блюдце с сушками. — Угощайся, жена вот напекла.

Аромат трав поднялся над столом. Что-то вроде мелиссы, но с горьковатой ноткой. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу.

— Хорошее новоселье ты устроил вчера, — Элрик сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. — Жена до сих пор вспоминает твои... как ты их называл? Блины?

— Блины, да.

— Она, кстати, спрашивает, когда снова появится твоя золотая рыба на рынке. Говорит, что после неё спала как младенец.

Я кивнул.

— Скоро возобновлю рыбалку и возобновлю её продажу.

Элрик отпил из кружки и посмотрел на меня поверх её края. В его глазах не было ни насмешки, ни снисходительности, только терпеливое ожидание.

— Так что привело тебя ко мне? — первым заговорил он по делу. — Сомневаюсь, что ты пришёл обсуждать рецепты.

Я поставил кружку на стол.

— Староста, я ничего не помню о своей прошлой жизни: ни детства, ни родителей, ни того, как оказался на острове посреди реки. Лишь вчера вечером узнал, что у меня есть сестра и еще, что меня сочли отбраковкой и лишили наследства.

Элрик слушал молча, не перебивая. Его лицо осталось неподвижным, только морщины на лбу стали чуть глубже.

— Я хочу знать, — продолжил говорить, — есть ли законный способ оспорить это решение? Вернуть свои права?

Тишина висела над кухней, где-то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды.

Элрик тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Ив, — начал он, тщательно подбирая слова. — По законам Империи, если человек утрачивает способность к практике и рассудок, он признаётся недееспособным. В таком случае его имущество передаётся под управление ближайшего родственника.

Я молча кивнул, примерно так и предполагал.

— Виктор оформил все документы по правилам, — продолжил староста. — Я сам был одним из тех, кто их подписывал. И на тот момент... ты действительно был в плачевном состоянии. Без разума, без таланта к культивации, закон был полностью на его стороне.

В моей голове стала складываться картинка, как только вопрос с документами решился, дядя решил избавиться от ненужного родственника и отправил на корм речным тварям. Только вместо беспомощного мальчишки в этом теле оказался я.

— А можно ли отменить решение? — я подался вперёд. — Оспорить его? Я в памяти, в трезвом уме и уже пятый уровень закалки.

Элрик поднял бровь. Пятый уровень явно произвёл на него впечатление.

— Если ты сможешь доказать, что разум вернулся, и что ты восстановил способность к культивации, решение о недееспособности может быть пересмотрено, но для этого нужно официальное подтверждение, — он сделал паузу. — Через два месяца состоится Праздник Меры. Событие важное для деревни, на нём любой житель может подтвердить свой уровень культивации перед имперским представителем. Он объезжает деревни раз в год. Результаты фиксируются в документах, которые признаёт имперская канцелярия.

Хм... Два месяца.

— Допустим, я подтвержу свой уровень и адекватность. Смогу ли я тогда взять опеку над сестрой?

Элрик сжал губы, и на его лице отразилось выражение лёгкого сострадания.

— Формально опеку над ребёнком может оформить любой взрослый родственник. Тебе уже шестнадцать, так что по нашим законам ты считаешься совершеннолетним. Но, — он сделал паузу, — опека над твоей сестрой уже оформлена на Виктора. Все документы в порядке, сделано по закону. Пока Эмма не достигнет совершеннолетия или пока сам Виктор добровольно не откажется от опекунства, изменить это будет нельзя.

Я откинулся на спинку стула.

Ну да, чего я ожидал? Этот мир живёт по своим правилам, куда более допотопным. На Земле органы опеки давно лишили бы Виктора родительских прав за избиение ребёнка. Здесь же синяки на лице маленькой девочки никого не волнуют, пока формальности соблюдены.

Значит опекунство отпадает, хм... тогда может зайти с другой стороны.

— А что насчёт наследства? — я посмотрел Элрику в глаза. — Если стану дееспособным, смогу ли вернуть себе фамилию и имущество родителей?

Элрик замолчал, его пальцы перестали барабанить по кружке, а взгляд стал задумчивым.

— Вот тут ситуация... сложнее, — сказал он наконец. — Я лично занимался оформлением наследства после смерти твоих родителей и должен сказать, что имущества у них было очень много.

Он встал, прошёлся по кухне и остановился у окна.

— Помимо дома в нашей деревне, есть особняк в столице. И ещё множество домов, земельных участков, лавок в других городах по всей империи. Твой отец был весьма состоятельным человеком.

Теперь понятно, почему дядя так вцепился в опекунство. Ставки оказались на много выше, чем я предполагал.

— М-да, — задался я вопросом вслух. — Но если моя семья владеет недвижимостью по всей империи, почему родители решили жить здесь? В маленькой деревне на отшибе?

Элрик развёл руками.

— У богатых свои причуды, может, им нравилась тишина. Может, река или что-то ещё. Они мне не докладывали, — он вернулся к столу и сел, глядя на меня с каким-то странным выражением. — Но как полагается причудливым богачам, твои родители оставили завещание. С условиями вступления в наследство. Там прописано, что вступить в наследство может только их прямой потомок, достигший седьмого уровня Закалки Тела. Ну, а если никто из детей не достигнет этого уровня до достижения двадцатилетнего возраста, то тогда, согласно завещанию, наследство переходит к ближайшему родственнику с подходящим уровнем культивации.

Элрик посмотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие.

— Ив, у тебя есть ещё четыре года. Для многих это недостижимый срок, люди за всю жизнь не могут дойти до седьмого уровня. Но ты молод и явно талантлив, раз уже на пятом, значит шансы на это есть.

Он помолчал.

— Пока что только Виктор подходит под условия завещания. У него восьмой уровень.

Я молчал, переваривая информацию.

Хорошие условия поставили мои родители. Видимо, были такими же помешанными на культивации, как и все местные жители.

Впрочем, с моей Системой Рыбака достичь седьмого уровня вполне реально, это лишь вопрос времени и усилий.

В голове уже вырисовывался план. Когда завладею домом на законных основаниях, Виктор просто не сможет туда войти и неважно, что он формально опекун Эммы. Фактически он лишится крыши над головой и рычагов давления.

Вот только пока я буду качать уровни, моя сестра будет находиться в его руках. Под ударами, с синяками на лице и страхом в глазах.

А значит, нужно поднять уровень как можно быстрее.

Я допил остывший отвар и поднялся.

— Староста, благодарю за информацию и тёплый приём.

Элрик кивнул, провожая меня взглядом.

— Ив, — он окликнул меня у двери. — Не делай глупостей.

— Не буду.

Я вышел на крыльцо и остановился. Староста сказал, что у меня четыре года.

Дядя считает, что я ничего не могу сделать. Что я по-прежнему тот же бессильный дурачок, которого можно запугать одним ударом по камню.

Все они ошибаются.

Я посмотрел на реку, блестевшую вдали. Туда, где когда-то был мой остров. Где старая черепаха отдала жизнь, выполняя обещание своему другу.

Да. У меня больше нет острова, нет алтаря, но я не собирался тратить годы на прорыв через два уровня. У меня остались техники, удочка и река, полная рыбы и монстров. Если для достижения двух новых уровней за два месяца мне потребуется выловить речного дьявола, я сделаю это. Поймаю гада на крючок, разделаю, приготовлю и съем, впитав всю его силу.

А потом приду на праздник и докажу, чего стоит тот, кто вступил на Путь рыбака.

Я развернулся и зашагал вниз по холму...

Глава 5

По дороге домой я наткнулся на Робина.

Бывший подручный Людвига стоял у колодца, переминаясь с ноги на ногу. При виде меня он дёрнулся, будто хотел нырнуть в ближайший переулок, но потом взял себя в руки и остался на месте.

— Ив, — он кивнул, избегая смотреть мне в глаза. — Я как раз тебя искал.

— Нашёл.

— Ребята спрашивают насчёт работы. Ну, той, что ты обещал. Отработка за… за те деньги.

Я заплатил по тридцать серебряных каждому за переход на мою сторону. Да, об этом стоило подумать.

— Вечером приходите к моему дому, обсудим. Работы будет много.

Робин закивал с явным облегчением и торопливо зашагал прочь. Видимо, боялся, что я передумаю или вспомню какую-нибудь старую обиду.

Дома меня встретил беспорядок. Вчерашний праздник оставил после себя горы грязной посуды, пустые кружки и стопки тарелок. Маркус, видимо, уже ушёл, а разгребать эту легендарную гору придётся мне, но не сейчас…

Рид сидел на подоконнике и смотрел на меня с немым вопросом: «И что дальше?»

Хороший вопрос. Лучший способ разложить мысли по полкам у меня только один, рыбалка.

Я прошёл на кухню и начал собираться. Нашёл плетёную корзину для улова, проверил, нет ли в ней дыр. Достал из шкафа мешочек с остатками вчерашнего хлеба, раскрошил его в глиняную миску и добавил немного воды, замешивая прикормку. Запах размокшего хлеба наполнил кухню.

Для наживки как обычно вместо рытья червей отрезал кусок вяленого мяса из вчерашних покупок и нарезал его мелкими кубиками. Как показала практика, в деле ловли решает не вкус, а количество духовной энергии.

Рид спрыгнул с подоконника и потрусил к двери.

— Хочешь со мной?

Он послал мне мысленные образы: река, рыба, охота. И лёгкий оттенок скуки от сидения в четырёх стенах.

— Ладно, пошли.

Кот издал удовлетворённое мурлыканье.

Мы вышли за калитку и направились к реке. Деревня жила, не думая сбавлять обороты. Где-то стучал топор, кто-то перебранивался с соседом через забор.

Дошли мы с котом до берега минут за пятнадцать.

Река встретила нас тихим плеском волн о прибрежные камни. Я огляделся, выбирая место по лучше.

Чуть левее росла старая ива, её корни спускались прямо в воду, образуя удобный навес. Под деревом лежало толстое бревно, видимо, когда-то прибитое течением к берегу. То что нужно.

Устроился на бревне, поставил рядом с собой корзину. Рид запрыгнул на ближайший, нагретый солнцем валун и уселся, наблюдая за водой с видом опытного рыболова.

Прежде чем забросить удочку, я решил проверить локатор. До падения в водоворот он барахлил и скорее мешал, чем помогал. Интересно, изменилось ли что-то?

Я сфокусировал взгляд на воде. «Локатор».

Перед глазами вспыхнул полупрозрачный экран Системы. На нём отобразилась схема участка реки передо мной усеянная тусклыми точками, обозначающие живность в воде.

Ого. Работает.

Почему он тогда отказывал раньше? Видимо всё дело в Черепахе. После потери ядра дедом-медузой, деды видимо ослабили контроль над ней, и она пришла в себя и стала излучать столько духовной энергии, что локатор просто отказывался работать. Теперь же черепаха ушла, и всё вернулось на круги своя.

Точки на воде мерцали тускло, едва различимо. Рядом с деревней и правда плавала одна пустая мелочь, но для отдыха вполне сойдёт.

Я скатал шарик прикормки и швырнул в воду, туда, где локатор показывал больше скопление точек. Шарик шлёпнулся с тихим всплеском и начал медленно тонуть, оставляя за собой мутный шлейф.

Призвал удочку из Слота. Насадил кусочек вяленого мяса на крючок и забросил.

Поплавок закачался на лёгкой ряби. Я откинулся назад, опираясь на ствол, и глубоко вздохнул.

Тишина. Только шелест листвы над головой, плеск воды и редкое попискивание птиц в зарослях. Никаких угроз, никаких конфликтов. Просто я, удочка и река.

Мысли потекли сами собой.

Впереди предстоит много работы. Дом требует ремонта: двор расчистить, забор подлатать, веранду обустроить под открытый зал ресторана. Вывеску заказать, столы сколотить, лавки поставить. На всё это нужны руки, время и деньги.

Деньги у меня есть. Руки тоже. Время… ну, тут сложнее. У меня есть всего лишь два месяца что бы пробиться на седьмой уровень закалки. Если не успею до Праздника Меры, то придётся ждать ещё целый год или искать другие обходные пути, и не факт, что они есть…

В этот момент поплавок дёрнулся.

Я дождался второго рывка и подсёк. Удочка согнулась, но несильно. Подтянул леску, на крючке билась рыбёшка размером с ладонь. Серебристая чешуя, тупая морда. Обычный пескарь.

Снял с крючка, бросил в корзину. Рид покосился на добычу и фыркнул, словно говоря: «Серьёзно? И это ты называешь рыбой?»

— Терпение, приятель.

Насадил наживку и забросил снова.

Для ресторана нужны качественные продукты. Рыба, насыщенная духовной энергией. Та, что заставит людей возвращаться ко мне снова и снова. Мелочь у берега для этого не годится. А мясо… наценка будет не такая большая, с ним будет больше возни, да и энергии в нем меньше. А я не собираюсь торговать пустой едой.

Поплавок снова дёрнулся. Подсёк, ещё один пескарь, чуть крупнее первого. Отправил его в корзину.

Рид недовольно скуксил морду.

— Да знаю я, что не то.

Третий заброс, поклёвка и ещё один пескарь и ещё один…

Я смотрел на свою корзину, где уже лежало с десяток мелких рыбёшек, и понимал очевидное: для моих целей этого недостаточно. Энергии в ней кот наплакал, для культивации бесполезна, а для ресторана тем более.

Мне нужна крупная рыба, насыщенная энергией, но проблема в том, что у меня больше нет ни острова, ни ловушек. Всё затонуло вместе с черепахой. Осталась только удочка да навык ловли.

Хотя… можно же убить двух зайцев. Что бы двигаться дальше в культивации, нужно стабилизировать энергии, а моя Техника Глубинных Вод отлично приманивает крупных речных рыб.

Я сделал ещё один заброс и посмотрел на поплавок, покачивающийся на волнах.

Значит, план такой: выйти на открытую воду, найти подходящее место, нырнуть на глубину, стабилизировать энергию и заодно поохотиться на крупную добычу.

Плот Маркуса для этого вполне сгодится, однако есть нюанс.

Моя старая острога, верой и правдой служившая мне на острове, осталась где-то в подводном мире. Потерялась в хаосе, когда мы с Амелией спасались от сумасшедших стариков.

И для охоты на речных монстров мне нужно оцифровать новое оружие. Не палку с заострённым концом, а качественный трезубец, способный пробить чешую речного монстра.

Поплавок дёрнулся в девятый раз. Я машинально подсёк, вытащил очередного пескаря и бросил в корзину.

Рид поднял голову и послал мне мысленный образ: куча мелкой рыбёшки и его разочарованная морда.

— Эх… Ты прав. За большой нам придётся поплавать.

Сделал ещё несколько забросов и наполнил корзину до половины. Этого должно хватить на ужин.

Вечерело, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы.

Решено, сделаю трезубец, подготовлю плот и отправлюсь на глубину, за настоящей добычей.

Я смотал леску, убрал удочку и поднялся с бревна. Пора возвращаться домой.

Когда пришел, у забора уже стояла группа мужчин. Робин, коренастый Тур, тощий Бруно и ещё четверо охотников из отряда Людвига. Кто-то переминался с ноги на ногу, а Робин скрестил руки на груди.

Он первым заметил меня и шагнул вперёд.

— Ив, — Робин кивнул, стараясь держаться уверенно, но его взгляд всё равно бегал туда-сюда, как перепуганный заяц. — Мы пришли поговорить насчёт работы, которую ты обещал. Скажи, что делать будем?

Остальные охотники подтянулись ближе, их лица выражали готовность к делу. Тур потрогал топор за спиной. Бруно проверил тетиву лука.

Я поставил корзину с рыбой на землю.

— Сейчас узнаете, проходите во двор.

Я распахнул калитку и жестом пригласил охотников внутрь. Они гуськом прошли и остановились посреди двора, оглядываясь по сторонам.

Двор встретил их вчерашним беспорядком: брошенные скамьи, следы от костра, забытая кем-то кружка на пеньке. Я обвёл взглядом территорию и развернулся к мужикам.

— Слушайте, что нужно сделать. Первым делом перенести забор, — я указал на покосившиеся доски, — на три метра назад, что бы расширить двор. На освободившемся месте построить просторную веранду с крепким навесом. Основательную, не какую-нибудь кривую времянку.

Стоило мне это сказать, как наступила тишина. Охотники застыли с открытыми ртами.

— Это… всё? — выдавил Тур.

— Нет, конечно. Ещё нужны столы и лавки, штук десять комплектов. Крепкие, чтобы выдержали пьяного здоровяка. Ещё нужно разобраться с колодцем, — я кивнул на покосившуюся конструкцию в углу двора, — почистить, поправить и привести в должный вид.

Бруно почесал затылок.

— А теперь всё?

— Ну, пока да.

Снова тишина и недоумение.

Робин первым пришёл в себя. Он шагнул ко мне, и на его лице отразилась смесь облегчения и недоумения.

— Ив, мы думали… ну, что придётся лезть в логово каменного медведя. Или выслеживать стаю саблезубых волков. А тут… стройка?

Я усмехнулся.

— Разочарован?

— Нет! — он быстро замотал головой. — Просто неожиданно, мы ведь охотники, а не плотники.

— Плотниками и не надо быть. Брёвна таскать, доски пилить, гвозди забивать. С вашим уровнем закалки это как семечки щёлкать. Или я ошибаюсь?

Тур фыркнул.

— Да мы с этим за неделю управимся. С нашим то уровнем закалки бревно в обхват как палку таскаешь.

— Вот и отлично, Робин, ты главный. Закупка материала, инструменты, организация работ. Справишься?

Он выпрямился, и в глазах охотника мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Справлюсь.

— Тогда с завтрашнего утра начинаете. Вопросы есть?

Охотники переглянулись. Бруно пожал плечами, Тур кивнул. Остальные молчали, но по их лицам было видно, что задача им понятна, выполнима, и они рады, что не придётся лезть в логово каменного медведя.

Робин протянул руку, я пожал её и на этом мы попрощались. Охотники выходили со двора размахивая руками и обсуждая детали предстоящих работ. Я же, проводив их взглядом, вернулся к корзине с рыбой. Теперь можно заняться и бытовыми делами.

Дальнейший вечер прошёл в домашней рутине. Хотя возможно это было именно то, что мне сейчас нужно.

После всех этих разговоров, угроз и семейных открытий хотелось просто поработать руками.

Собрал по двору забытые кружки, смёл крошки с лавок. Эверест из грязной посуды в углу кухни выглядел внушительно, но меня этим не испугаешь. В прошлой жизни, в самом начале карьеры в общепите приходилось и такими делами заниматься, и разгребать завалы побольше.

Набрал в таз воды, добавил щепотку золы для обезжиривания. Старый добрый метод, работавший задолго до появления моющих средств. Руки сами нашли привычный ритм: взять, потереть, ополоснуть, поставить. Голова при этом могла думать о чём угодно.

О Викторе и его показательном выступлении у каменного столба. О завещании родителей с условием седьмого уровня. О маленькой девочке с синяками, которая оказалась моей сестрой.

Рид наблюдал за мной с подоконника. Его морда выражала философское безразличие ко всем человеческим проблемам.

— Завидую тебе, — буркнул я, выставляя последнюю миску на полку. — Никаких родственников, никаких наследств.

Кот зевнул.

Ужин я приготовил простой. Пескари из сегодняшнего улова, обжаренные на сковороде с каплей масла. Ничего особенного, но после такого дня и это казалось праздником. Рыба зашипела, по кухне поплыл знакомый запах, и я почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

Поев, я почувствовал как тело гудит. Не от усталости даже, а от переизбытка впечатлений. Слишком много всего за один день. Поднялся в спальню и рухнул на кровать прямо в одежде.

Завтра будет ещё насыщеннее.

Проснулся я от стука.

Не тихого, вежливого постукивания в дверь, а громкого, деревянного грохота, от которого в голове зазвенело. Такой звук обычно издаёт что-то тяжёлое, когда его роняют с большой высоты. Или когда кто-то очень настойчиво хочет разбудить человека в несусветную рань.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел в окно. Солнце только-только поднималось над крышами соседних домов, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Рассвет, мать его. Я же вроде бы только глаза прикрыл, как так то…

Стук повторился, на этот раз ещё громче. К нему добавились мужские голоса и скрип досок.

В голове медленно провернулись шестерёнки. Охотники вчера обещали прийти с утра. Просто я не думал, что «с утра» для деревенских означает «едва солнце показалось над горизонтом».

Надо было у них уточнить.

Я сел на кровати, потёр лицо руками и с тяжёлым вздохом поднялся. Спустился вниз и открыл дверь.

Во дворе кипела работа. Робин командовал двумя охотниками, которые тащили бревно длиной с небольшой корабль. Коренастый Тур орудовал топором, обтёсывая края досок с такой скоростью, будто соревновался с кем-то на время. Тощий Бруно размечал что-то верёвкой и колышками, сосредоточенно хмурясь. Ещё двое разбирали мой старый забор, складывая доски в аккуратную кучу.

Робин заметил меня и помахал рукой с такой искренней радостью, будто не он вчера боялся смотреть мне в глаза.

— Доброе утро, Ив! Начали пораньше, чтобы больше успеть!

Я посмотрел на это столпотворение, на бодрые лица охотников, на уже наполовину разобранный забор.

Ну что тут скажешь. Работа кипит, люди стараются, деньги отрабатывают. А я стою в дверях как привидение и моргаю на солнце.

Ладно. Значит, сегодня день начался раньше, чем я изначально планировал, по крайней мере я проснулся не от звука соседского перфоратора, а от шума собственного ремонта.

Кивнул Робину, закрыл дверь и пошёл умываться. Холодная колодезная вода обожгла лицо, но это было именно то, что нужно. Мозги включились, глаза открылись полностью, а не на треть, как пять минут назад.

Позавтракав остатками пескарей я сразу перешел к делу. Из кладовки достал древко, и два слитка металла, купленные на ярмарке. Хорошие материалы, должна из них и острога получиться на загляденье.

Слитки сложил в рюкзак, и закинул его на спину, древко взял в руку, как шест, вышел на улицу и сразу направился к кузнице.

Дом кузнеца располагался на окраине деревни, где жилая часть сменялась деревенскими огородами. Издалека его можно было узнать по кирпичной трубе и по характерному звону молота о наковальню. Но сегодня из трубы не валил сизый дым, да и звона слышно не было.

Плохой знак.

Я подошёл к массивной двери, обитой железными полосами, и постучал. Подождал, тишина. Постучал громче, костяшками, чтобы звук разнёсся по всему дому.

Ничего.

— Эй! Есть тут кто?

Из соседнего двора вышла пожилая женщина в выцветшем платке и вязанкой хвороста в руках.

— Мастера дома нет, — сообщила она, останавливаясь у плетня. — Ушёл к старосте ранним утром. Сказал, вернётся только к полудню.

— К полудню, — повторил я.

Что такое не везёт и как с этим бороться.

— Понятно, спасибо, что сказали.

Женщина кивнула и побрела дальше, унося с собой свой хворост, я же остался стоять у дверей, прикидывая варианты.

Ждать здесь несколько часов? Глупо. Время до полудня нужно использовать с толком.

Идея пришла почти сразу. У меня ведь есть купленные на ярмарке свитки с техниками. Усиление и укрепление тела. Обе водные, обе должны подойти для сканирования Системой. Вот и займусь их изучением, пока кузнец развлекается у старосты.

Я развернулся и зашагал обратно. Рюкзак с железом оттягивал плечо, но настроение странным образом улучшилось.

Дома я сбросил рюкзак в угол и достал из шкафа свитки. «Техника Круговорота Небесных Вод» и «Техника Безграничного Океана». Усиление и укрепление тела соответственно. Обе водные и подходящие моей Системе.

Развернул первый свиток на столе. Иероглифы выстроились ровными столбцами, схемы движений переплетались между собой. Сосредоточился и мысленно активировал сканирование.

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику «Круговорот Небесных Вод» и сохранить в Системе?

Я мысленно согласился, но вместо привычного запуска сканирования перед глазами вспыхнуло другое окно.

Невозможно сохранить технику. Все слоты заняты (7/7).

Освободите слот перед сканированием.

Я уставился на сообщение. Замер.

Все слоты заняты.

Быстро вызвал интерфейс и пробежался взглядом по списку. Так и есть. Семь слотов и все под завязку.

Слот 1: Локатор

Слот 2: Ловля

Слот 3: Разделка

Слот 4: Готовка

Слот 5: Техника Глубинных Вод

Слот 6: Ныряльщик

Слот 7: Водоворот Глубин

М-да. Совсем забыл об этом ограничении. Откинулся на спинку стула и потёр лицо руками, размышляя над тем, что у меня есть способ ускорить изучение техник, но нет места, чтобы их сохранить.

Хорошо хоть Система экономит время и не даёт тратить часы на сканирование в пустую.

Что делать? От навыков отказываться не хочу. Каждый из них приносит пользу. Локатор позволяет видеть добычу под водой. Ловля увеличивает точность и координацию, и такое чувство, что ещё и рыбу подманивает. Готовка и разделка сохраняют духовную энергию в продуктах. Ныряльщик даёт возможность дышать под водой.

Убери один из навыков и это сразу скажется на моей эффективности.

Техники тоже нужны. «Техника Глубинных Вод» незаменима для стабилизации после прорыва. «Водоворот Глубин» собирает рассеянную энергию из окружающего мира. Обе работают в связке.

Хотя… стоп.

Я вызвал интерфейс Системы и переключился на слоты с техниками. Перед глазами появились два силуэта практиков, каждый повторял движения своей техники. Один стабилизировал энергию, другой собирал её из воздуха.

«Водоворот Глубин». Сбор энергии.

Когда я последний раз её использовал?

Сейчас я получаю духовную энергию из рыбы. Зачем мне сидеть часами в медитации, вытягивая из воздуха жалкие крохи энергии, когда можно просто съесть хорошо приготовленного сазана или леща?

Сбор энергии через «Водоворот Глубин» нужен был для сбора энергии из алтарей, а сейчас он скорее резервный вариант, чем основной. А вот техника усиления мне нужна прямо сейчас. Для подводной охоты, для борьбы с монстрами и выживания в речных водах.

Хм. Значит, нужно освободить слот.

Но просто удалить технику из слота? Это же потеря бесценных знаний, подарка Черепахи. Выкинуть так просто такую редкую и дорогую технику… Я снова посмотрел на интерфейс. На силуэт практика, выполняющего «Водоворот Глубин». Движения плавные, энергетические потоки текут по телу, собирая рассеянную силу закручивая их в воронку.

Вся эта информация хранится в Системе. Визуализированная, упорядоченная и готовая к использованию.

А что если проделать обратный процесс?

Взять визуализацию из головы и перенести её на бумагу. Создать физическую копию того, что хранится в слоте. Тогда технику можно будет удалить без потерь. А если понадобится снова, просто отсканирую свой собственный свиток.

Риски конечно есть, качество техники может ухудшиться, ибо я не каллиграф и не художник. Но другого выхода сейчас не вижу. Если хочу продолжать развиваться, нужно научиться управлять ограничениями Системы.

Проверим, насколько это вообще возможно. Я поднялся из-за стола и направился к торговцу Чжао.

Лавка встретила привычным запахом пыли. Чжао копался в ящиках, что-то выискивая среди своих бесконечных залежей барахла, но услышав звон колокольчика над дверью, поднял голову.

— А, Ив! — он расплылся в улыбке. — Снова за покупками? Что на этот раз? Специи? Посуда?

— Бумага, — я прошёл к прилавку. — Нужны чистые свитки. Хорошего качества, плотный пергамент. Штук пять.

Брови Чжао поползли вверх.

— Свитки? — он почесал подбородок. — Дорогая штука, знаешь ли. Пергамент не из дешёвых. Зачем тебе столько?

— Записки веду, — я пожал плечами. — О рыбалке. Техники, наблюдения, всё такое.

Чжао фыркнул.

— Записки о рыбалке, значит. Ну-ну. А я-то думал, ты решил стать учёным мужем и трактаты писать.

— Может, и напишу. Называться будет «Тысяча и один способ поймать лазурного сазана». Думаю займет достойное место на библиотечной полке.

Торговец хохотнул и полез под прилавок. Через минуту выставил передо мной стопку свитков, аккуратно связанных шнурком.

— Вот. Лучший пергамент, какой у меня есть. Плотный, гладкий, чернила не расплываются. За пять штук возьму… — он прикинул на счётах, — пятьдесят медяков.

Хм, дороговато, но выбора нет. Я отсчитал монеты.

— И ещё стержень для письма. Мой старый потерялся.

— Бамбуковый подойдёт?

— Подойдёт.

Чжао добавил к свиткам тонкую палочку с заострённым концом и флакончик чернил.

— Шестьдесят медяков.

Я расплатился и забрал покупки.

— Ив, — окликнул меня Чжао, когда я уже разворачивался к выходу. — Если надумаешь эту книжку писать, дай знать. Я б с радостью прочитал.

— Обязательно. Первый экземпляр принесу тебе.

Выйдя от Чжао, свернул к лавке Равенны. Старушка стояла на рынке, перебирая пучки сушёных трав.

— Бабушка Равенна, — поздоровался я. — Не продадите корней Ясной Мысли? Штуки три.

Она подняла на меня глаза, прищурилась.

— Ясной Мысли? Опять голову перегружаешь, парень?

— Работы много, а голова должна быть ясной.

Равенна покачала головой.

— Молодёжь. Вечно куда-то спешите, — она покопалась в лавке и достала откуда-то снизу холщовый мешочек. — Держи. Но не увлекайся. Больше трех в день не жуй, иначе голова так ясно соображать начнёт, что спать не сможешь.

Я принял мешочек и отсчитал монеты. Равенна пересчитала их, кивнула и снова устроилась на табурет.

Мне не терпелось поскорее приступить к делу и проверить свою догадку. Оглянулся по сторонам и на краю площади, недалеко от школы культиваторов, под раскидистым деревом увидел добротные столики и лавочки. За такими в моём детстве по выходным, мужики часто играли в домино или шахматы. Устроился за столом, разложил свиток, достал стержень и чернила.

Но прежде чем приступить к написанию, первым делом, съел корень. Вкус у него был отвратительным. Горький такой, вяжущий, с привкусом земли и чего-то металлического.

Эффект проявился через пару минут. В голове будто что-то прояснилось — мысли стали чётче, словно пелена спала и мир вокруг стал более детализированным.

Я сел за стол, разложил перед собой чистый свиток и открыл интерфейс Системы. Активировал визуализацию «Водоворота Глубин». Силуэт практика возник в сознании. Он стоял в медитативной позе, руки сложены особым образом, тело неподвижно, а вокруг него кружились тонкие нити духовной энергии, стягиваясь к центру.

Я начал переносить технику на бумагу.

Сначала сделал общее описание: назначение, условия применения, эффект. Писал сухо, без лишних слов и витиеватости. Корень Ясной Мысли работал на полную, и формулировки складывались сами собой.

Потом перешёл к схемам движений. Положение тела, углы сгиба конечностей, направление взгляда. Рисовал схематично, линиями и точками. Как уже сказал художником я никогда не был, но в прошлой жизни частенько приходилось делать зарисовки блюд для меню. Тогда важно было передать идею, а не красоту. Здесь то же самое.

Изобразить энергетические потоки было сложнее. Как нарисовать нечто невидимое? Я вспомнил, как Система показывала их в визуализации, этакие тонкие светящиеся линии, текущие по определённым маршрутам. Обозначил их пунктиром, добавил стрелки направления, подписал ключевые точки.

Дыхательный цикл. Вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на шесть. Подробно расписал ритм и синхронизацию с движениями.

Работа заняла больше часа. Рука затекла, глаза устали от мелких деталей, но когда я отложил стержень и посмотрел на результат, в груди потеплело.

Свиток выглядел… почти как из библиотеки. Не как творение древнего мастера, конечно, но вполне основательно. Достаточно, чтобы передать суть техники.

Я коснулся пальцем пергамента.

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику «Водоворот Глубин» и сохранить в Системе?

Получилось.

Я выдохнул. Значит, способ и правда работает. Физическая копия техники создана, и Система её распознаёт.

Теперь самое страшное.

Я открыл интерфейс, выбрал слот с «Водоворотом Глубин» и мысленно произнёс команду: «Удалить».

Перед глазами возникло красное предупреждение.

ВНИМАНИЕ!

Действие необратимо. После удаления техника «Водоворот Глубин» будет потеряна без возможности восстановления из системной памяти.

Подтвердить удаление?

Я посмотрел на свиток, лежащий на столе. Страховка у меня есть.

Подтвердил.

Ощущение было странным. Не болезненным, но… пустым. Словно что-то ушло из головы, оставив после себя лёгкий след. Визуализация техники исчезла из интерфейса и Слот освободился.

Но память о том, как я применял эту технику осталась со мной. Я помнил движения, помнил ощущения. Просто больше перед глазами не было подсказки.

Проверил интерфейс.

Доступно слотов: 1/7.

Отлично. Теперь можно двигаться дальше.

Я посмотрел на купленные свитки с техниками усиления и укрепления, потом на свой рукописный «Водоворот Глубин».

Стоп.

Если я сейчас изучу новую технику и займу освободившийся слот, то потом не смогу усилить «Технику Глубинных Вод». Логика подсказывала, что сначала нужно выжать максимум из доступных источников улучшения стабилизации, а потом уже думать об остальном.

Я взял ещё один корень Ясной Мысли, разжевал его, морщась от вкуса, и направился в школу культивации.

Мастер Лорен По сидел на своей любимой скамье у павильона, попивая чай из глиняной кружки. Увидев меня, он приподнял бровь.

— Ив, — произнёс он с лёгким удивлением. — Ты становишься моим самым частым посетителем. Что на этот раз?

— Хочу воспользоваться табличкой, которую вы мне подарили, — я достал деревянный жетон из кармана. — И заодно почитать ещё несколько свитков. Но их уже оплачу.

Лорен отставил кружку и внимательно посмотрел на меня.

— Почитать? — в голосе Лорена прозвучала лёгкая ирония. — Ив, ты понимаешь, что просто прочитать технику недостаточно? Чтобы её освоить, нужны месяцы практики. Неужели ты этого не понял в свои прошлые визиты.

— Понимаю. Но мне нужно их прочитать. Для… расширения кругозора.

Мастер покачал головой, но спорить не стал. Он поднялся и направился к павильону.

— Что ж, деньги твои.

Мы прошли в хранилище, я выбрал три свитка, и заплатил за два из них один серебряный.

Бросив фразу «до вечера», мастер ушел оставив меня одного. Я же разложил свитки на столе. «Танец Горного Ручья», «Путь Речного Истока», «Шёпот Весеннего Водопада».

Корень Ясной Мысли работал на полную мощность. Если раньше на изучение одной техники у меня уходило два-три часа, то сейчас я справлялся за час. Текст буквально впитывался, а схемы раскладывались в голове как пазл.

Первая техника: «Танец Горного Ручья». Простая, базовая, с акцентом на плавность движений. Система отсканировала её, предложила поглотить элементы для улучшения «Техники Глубинных Вод».

Я согласился.

Перед глазами замелькали символы. Визуализация моей основной техники начала меняться. Движения стали чуть более текучими, потоки энергии выровнялись.

Процесс поглощения завершён.

«Техника Глубинных Вод (Полная)» улучшена.

Текущий процент усвоения энергии: 64%.

Всего два процента.

Я нахмурился. В прошлый раз прирост был три-пять процентов, теперь же всего два.

Взялся за вторую технику. «Путь Речного Истока». Более сложная, с элементами медитации и контроля температуры тела. Сканирование, поглощение.

Текущий процент усвоения энергии: 65,7%.

Плюс полтора процента.

Третья техника: «Шёпот Весеннего Водопада». Динамичная, с упором на ритмичные движения и синхронизацию дыхания.

Текущий процент усвоения энергии: 67%.

Плюс один с небольшим процент.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок.

Три техники. Пять процентов прироста. Если первая дала два процента, то последняя едва дотянула до одного. Закон убывающей отдачи в действии.

Чем эффективнее становилась моя «Техника Глубинных Вод», тем сложнее было её улучшать. Обычные техники из деревенской школы давали слишком мало новых элементов, так как они все были примерно на одном уровне, и Система просто выжимала из них последние крохи полезной информации.

В школе ещё оставалось несколько водных техник стабилизации, но если тенденция сохранится, они все вместе дадут мне всего пару процентов. Слишком медленно и мало.

А я ведь хотел довести усвоение до ста. Для этого мне нужны более качественные техники. Продвинутые, сложные, с глубокой проработкой водной стихии. Таких в деревне увы нет, остаётся ждать прибытие нового каравана или ехать за ними в крупный город или даже столицу. Но это потом, сейчас у меня совершенно другие задачи.

Я свернул последний свиток, поднялся из-за стола и вышел из хранилища.

Мастер Лорен сидел на той же скамье, допивая свой чай.

— Закончил? — спросил он, не поворачивая головы.

— Да, спасибо за гостеприимство.

Он кивнул, и я вышел на улицу.

Солнце стояло высоко, перевалив за зенит. Полдень, самое время наведаться к кузнецу…

Глава 6

Кузница встретила меня знакомой какофонией. Лязг металла о металл, шипение раскалённого железа в воде, запах угля и горячего железа. Из открытых дверей мастерской валил жар, словно кто-то распахнул врата в преисподнюю.

Я остановился у порога и постучал в дверной косяк.

— Есть кто живой?

Из глубины мастерской донеслось ворчание, потом появился сам хозяин. Мастер Торгрим, местный кузнец. Широкоплечий мужик лет сорока с копной рыжих волос и выжженными на предплечьях шрамами от искр. Кожаный фартук, закопчённые руки, лицо красное от жара печи.

— А, Ив, — он вытер руки о фартук. — Вовремя пришёл, только вернулся. Что надо?

— Мне нужна пятизубая острога, — я обрисовал контуры в воздухе руками. — Центральный зубец длиннее боковых, хвостовик под древко. Крепкая, чтобы выдержала борьбу с крупной рыбой. Металл предоставлю свой.

Торгрим кивнул, прикидывая в уме.

— Острога значит… Сделаю. Любой каприз за твои деньги, — он почесал подбородок. — Но работа непростая, нужно время. Неделя на всё про всё. Цена пять серебряных за сложность.

Неделя? Хм… Для меня это слишком долго, нужно оружие сегодня, чтобы завтра с ним выйти на воду. Каждый день промедления это потерянная возможность для роста.

Ну а то, что у него нет времени, это мне даже на руку, отличная причина обосновать собственное участие.

— Если у тебя нет времени, — я сделал паузу. — То я готов сам выковать это оружие. Под твоим руководством, конечно.

Торгрим посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему станцевать голым на рыночной площади.

— Сам? — он фыркнул. — Парень, ты вообще понимаешь, что говоришь? Это кузнечное дело, а не блины на сковородке жарить. Неопытный человек только всё испортит. Металл загубишь, время моё потратишь, а на выходе получится кривая железка, которой разве что гвозди забивать.

Я ожидал такой реакции, любой мастер защищает своё ремесло от дилетантов. Но у меня был весомый аргумент, и этот аргумент назывался «деньги».

— Острога нужна мне сегодня, — повторил ему спокойно. — И я готов платить за возможность сделать её сам.

Я полез в карман и достал десять серебряных монет. Выложил их на край наковальни, где они зазвенели, привлекая внимание кузнеца.

— Вдвое больше твоей цены.

Торгрим посмотрел на монеты, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, но он всё ещё сопротивлялся.

— Нет, — он покачал головой. — Если я ещё буду тебя учить, давать советы, следить, чтобы ты чего не натворил, то времени потрачу больше, чем если сам сделаю. Деньги деньгами, но я не нянька.

Упрямый, впрочем, это даже хорошо. Люди, которые легко сдаются, обычно не умеют делать качественные вещи.

— Я способный парень, — не стал отступать я. — Быстро учусь, а с грамотным наставником точно сделаю всё правильно. Обещаю не мешать и слушать каждое слово.

Достал ещё одну порцию аргумента в виде десяти серебряных и положил рядом с первой кучкой.

— Двадцать серебра.

Торгрим замер, его взгляд прилип к монетам. Двадцать серебра это хорошие деньги даже для кузнеца. За такую сумму в деревне можно было купить корову, предполагаю, или месяц питаться безбедно.

Я видел, как в его глазах происходит внутренняя борьба. Жадность против профессиональной гордости. Деньги против нежелания возиться с неумёхой.

Но он ещё колебался.

Что ж, время добить сделку.

Я полез в карман в третий раз и выложил на наковальню ещё десять серебряных монет, медленно, по одной, чтобы кузнец слышал каждый звон металла о металл.

— Тридцать серебра.

Потом просто посмотрел на Торгрима и замолчал. Молчание в переговорах это оружие. Люди не любят тишину и стремятся её заполнить, часто говоря больше, чем планировали. Или соглашаясь на то, от чего собирались отказаться.

Торгрим смотрел на меня, потом на монеты, потом снова на меня. Его пальцы барабанили по краю наковальни, и я видел, как напряжение в его плечах медленно уходит.

Наконец он вздохнул, сгрёб монеты и засунул в карман фартука.

— Ладно, но слушай сюда, — Торгрим ткнул пальцем мне в грудь. — Я сделаю тебе одолжение. Из уважения к твоему… упорству. Могу сам сегодня сделать всю работу по твоей этой остроге. Точно ли ты уверен, что хочешь сам с ней возиться?

Я едва сдержал усмешку. «Из уважения к упорству», ага, конечно. Ничего общего с тридцатью серебряными, которые позвякивают в его кармане.

— Уверен, — ответил кузнецу. — Хочу сам.

— Тогда пошли. Покажу, с чего начать, — Кузнец махнул и направился вглубь мастерской.

Мастерская Торгрима оказалась больше, чем выглядела снаружи. Каменные стены почернели от сажи за годы работы, под потолком висели связки заготовок и инструментов, а в центре возвышался массивный горн с наковальней.

Кузнец бросил мне кожаный фартук, такой же прожжённый и побитый жизнью, как его собственный.

— Надевай. И выкладывай свой металл, посмотрим, с чем работать будем.

Я достал из рюкзака два слитка, купленных на ярмарке у каравана Ирбиса. Тяжёлые, с матовым серебристым отливом. Положил на край наковальни, рядом прислонил древко.

Торгрим взял один слиток, повертел в руках, постучал по нему согнутым пальцем и прислушался к звуку. Потом поднёс к глазам, рассматривая структуру металла на свету.

— Неплохо. Очень даже неплохо. Столичная сталь, закалённая в горных источниках. Если ковку не запорем, оружие прослужит долго, — он отложил слиток и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Но есть одна вещь, которую ты должен знать, прежде чем мы начнём.

Я насторожился.

— У тебя сейчас одна попытка, — кузнец медленно обвёл взглядом мастерскую, задерживаясь на горне, наковальне, инструментах. — Если загубишь металл, второго шанса не будет.

— В смысле, не будет?

— В прямом, — Торгрим свёл брови. — Возмещать порчу твоего металла тобой же я тоже не буду. Что касается повторной попытки, то за вторую ковку я не возьмусь раньше чем через неделю.

— Хм… Если надо будет, я готов заплатить больше.

— Нет, у меня заказы расписаны на месяц вперёд. Я же не только для нашей деревни металл кую, — скрестил он на груди руки. — У меня было окно, но я его сейчас потратил, а сроки переносить клиентам не смогу, репутацию потеряю.

Он сделал паузу.

— А репутацию, в отличие от металла, за деньги не купишь. Это годы работы, доверие и честное имя. Понимаешь?

Я слишком хорошо его понимал. В ресторанном бизнесе репутация решала всё. Один плохой отзыв мог убить заведение быстрее, чем пожар или налоговая.

— Значит, если я облажаюсь сегодня, — я посмотрел на слитки на краю наковальни, — мне придётся ждать до следующего свободного окошка в твоем графике?

— Именно так.

М-да. Семь дней без оружия и возможности нормально стабилизировать энергию внутри тела, если сейчас ошибусь, все планы накроются медным тазом…

В животе свернулось холодное предчувствие.

— И это если у меня вообще будет металл на вторую попытку, — пробормотал я, вспоминая, сколько стоили эти слитки.

Торгрим хмыкнул.

— Вот именно. Поэтому слушай внимательно, делай всё, как скажу, и не торопись. Спешка — враг любого мастера.

Я выдохнул, разминая пальцы.

— Понял, мастер, — выпрямился, встречая его взгляд. — Не облажаюсь.

— Вот и славно, — Торгрим развернулся к горну. — Тогда приступим.

— С чего начинать?

Торгрим кивнул на угольную яму.

— Загружай горн.

Уголь был крупный, кусками с кулак. На пятом уровне Закалки тяжесть ощущалась как лёгкая разминка. Кузнец наблюдал за мной с подозрением, словно ждал, когда я начну задыхаться. Когда же закончил, он хмыкнул.

— А ты покрепче, чем выглядишь. Обычно парни твоего возраста после первой загрузки дышат как загнанные лошади.

— Много рыбы ел в детстве.

Он хмыкнул еще раз, и мы продолжили обучение.

Я схватился за рукоятки мехов и начал качать. Туда-сюда, туда-сюда. Ритмичные движения, напоминающие какой-то странный тренажёр из фитнес-клуба. Воздух с шипением врывался в горн, и угли, поначалу едва тлевшие, начали разгораться ярче.

Торгрим склонился над горном, следя за цветом пламени. Его глаза отражали оранжевые отблески, а лицо было сосредоточенным, как у повара, проверяющего температуру масла перед жаркой. Я невольно отметил сходство: и там, и тут главное было поймать нужный момент.

Кузнец отправил нужный кусок в горн.

— Теперь ждём, — он вытер руки о фартук. — Пока металл не станет ярко-оранжевым. Не красным, не жёлтым. Оранжевым. Как… — он пощёлкал пальцами, подбирая сравнение.

— Как корка на хорошо прожаренном мясе?

Торгрим посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Ну, можно и так сказать. Главное, не перегреть и не недогреть.

Я смотрел, как металл меняет цвет в пламени — от тёмно-красного к вишнёвому, потом светлеет. Жар бил в лицо, пот катился по спине. Когда заготовка засветилась нужным оттенком, Торгрим выхватил её клещами и перенёс на наковальню.

Молот кузнеца обрушился на раскалённую сталь. Звон, сноп искр, металл расплющивался, как тесто под скалкой. Снова отправил заготовку в горн, а мне протянул молот:

— Теперь твоя очередь. Проковывай веером, от центра к краям.

Я взял инструмент, ощущая вес рукояти, отполированной до блеска.

Кузнец выхватил заготовку из горна и положил на наковальню.

— Давай!

Первый удар вышел неуверенным. Металл отозвался, но след получился неглубоким.

— Сильнее, — буркнул Торгрим. — Не гладь его, а бей.

Я вложился во второй удар. Звон, искры. Третий. Четвёртый. Ритм нашёлся сам — как на кухне во время запары, когда руки работают, а голова планирует следующий шаг. Металл поддавался, расплющиваясь под молотом, отдача била в плечи, но это была правильная боль.

Следующие двадцать минут слились в один бесконечный цикл: нагрел, бей, в горн, снова нагрел. Бесформенный кусок стали превращался в широкую лопатку, похожую на рыбий хвост.

— Хватит. Теперь самое деликатное, — Торгрим достал зубило. — Нужно сделать четыре пропила для пяти зубцов. Делай удары одинаковой силы, иначе зубцы выйдут кривыми.

Он показал на примере. Поставил зубило к краю, нанёс резкий удар и появился ровный пропил.

Настала моя очередь. Руки уже подрагивали от усталости, но отступать было нельзя. Сосредоточился, взял зубило, прицелился и ударил. Фух… Второй пропил получился! За ним третий! С каждым ударом металл откликался всё охотнее, я поймал ритм. Замах, четкий удар и …

— Дерьмо! — Торгрим рявкнул так, что я чуть не подскочил.

Молот замер в воздухе. Сердце ухнуло вниз.

Кузнец схватил заготовку клещами и поднёс к свету, прищурившись. Его лицо вытянулось.

— Твою то медь…

Холодок пробежал по спине. Я уронил зубило на наковальню и шагнул ближе.

— Что? Что не так?

— Видишь? — Торгрим ткнул обгоревшим пальцем в один из пропилов. — Этот мельче остальных на полпальца. Зубец выйдет коротким.

Я всмотрелся. Действительно. Едва заметно, но один надрез явно не дотягивал до остальных. Для обычного инструмента мелочь, но для оружия…

— Насколько это плохо? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось.

— Плохо, — кузнец покачал головой. — Оружие будет заваливаться вбок при ударе, или того хуже, загнётся зубец.

— Это можно как-то исправить или придётся начинать заново?

Торгрим помолчал, разглядывая заготовку с таким видом, словно ставил диагноз больному. Секунды тянулись предательски медленно. Потом он медленно выдохнул.

— Не обязательно, — недовольно буркнул кузнец. — Можно попробовать исправить, — Торгрим засунул заготовку обратно в горн. — Углубить нельзя, испортим всё. Нужно выровнять длину, перераспределив металл у основания. Техника называется осаживание.

Когда металл раскалился до ярко-жёлтого свечения, Торгрим показал эту технику: короткие, точные удары по основанию зубца выталкивали металл вниз, исправляя косяк. Выглядело просто. На деле первые мои удары вышли кривыми, то перебор силы, то недобор.

Металл упрямо сопротивлялся, пока я не поймал состояние потока и не подхватил ритм, просто перенёсся мыслями на родную кухню, и представил, что отбиваю мясо и дело пошло. Удар, удар, удар — и зубец пошёл, вытягиваясь и выравниваясь с остальными.

Торгрим осмотрел результат и кивнул с видимым удовлетворением. Потом взялся за формовку зубца, показывая, как вытягивать язык металла в острый клинок. Молот звенел, сталь пела, бесформенная лопатка превращалась в смертоносное оружие. Центральный зубец он сделал длиннее остальных на палец — для баланса и пробивной силы. Закончив, протянул мне заготовку, моя очередь.

Первый боковой зубец дался с трудом. Металл остывал быстрее, чем я успевал придать форму, приходилось снова отправлять его в горн. Руки горели, плечи гудели, пот заливал глаза, но дело шло и с каждым следующим зубцом становилось легче.

К четвёртому я уже чувствовал, как сталь откликается на удары, словно признавая во мне упрямого ученика, достойного уважения.

Когда последний зубец был готов, я отступил назад и тяжело выдохнул. Перед глазами слегка плыло от жара и усталости.

Пять клинковидных остриев веером расходились от стержня. Грубовато, не так изящно, как у настоящего мастера, но форма была правильной.

Торгрим осмотрел мою работу, хмыкнул.

— Для первого раза, — он сделал паузу, — очень даже неплохо.

От его скупой похвалы в груди потеплело.

Торгрим забрал заготовку и отправил в горн для предпоследнего этапа. Отгибание зубцов, чтобы острога вцеплялась в добычу и не давала сорваться.

Я держал клещи, пока мастер выгибал каждый зубец точными ударами. Металл поддавался послушно, без трещин, расходясь ровным веером, как пальцы хищной ладони.

Затем пришла очередь хвостовика, конического стержня для насадки на древко. Торгрим начал его вытягивать, потом передал молот мне.

Первый удар вышел слабым, кузнец рявкнул, напомнив, что металл остывает. Вложился по полной, сталь запела под молотом, искры брызнули в стороны, и хвостовик послушно вытянулся в нужную форму. Мастер осмотрел работу, проверил толщину и длину, кивнул с одобрением.

— Хвостовик оставляем мягким, — сказал Торгрим, глядя мне в глаза. — Если закалить, треснет при насадке. А теперь предстоит самое важное, закалка зубцов.

Вот она, долгожданная финишная прямая.

Торгрим подготовил большую ёмкость с водой. Я видел, как по её поверхности пробегала лёгкая рябь от жара горна.

— Закалка это момент истины. Перегреешь или резко охладишь, пойдут трещины. Одна глубокая трещина, и вся работа насмарку, — голос кузнеца стал серьёзным. Он отправил наконечник обратно в горн. — Следи за цветом. Нам нужен ярко-красный, не оранжевый, не жёлтый. Красный.

Я смотрел на металл в печи, чувствуя, как колотится сердце. После стольких часов работы, после боли в мышцах и литров пота, всё решалось сейчас. Следующие несколько секунд определят, вернусь ли я на реку завтра или буду неделю торчать в деревне, в ожидании следующего окошка у кузнеца.

Металл светлел. Тускло-красный. Ярче. Ещё ярче.

— Сейчас! — скомандовал Торгрим.

Я выхватил заготовку клещами и шагнул к бочке с водой. И в этот момент за воротами кузни раздался лай собаки, Торгрим дёрнулся и его локоть зацепил край стоявшего рядом ведра с песком.

Ведро качнулось.

Время замедлилось. Я опустил острогу, зубцы ушли в воду с шипением.

Шшшшш!

Я видел, как ведро наклоняется, как песок начинает сыпаться из него прямо в бочку с водой. Видел, как Торгрим распахивает глаза в ужасе.

Облако пара взметнулось вверх, ударяя в лицо обжигающим жаром. Но что-то было не так. Вода не просто кипела — она бурлила неравномерно, рывками, словно в котле что-то мешало потоку.

— Песок! — выругался Торгрим. — В воде песок!

Твою мать… Песчинки в воде меняли теплопроводность. Закалка шла неравномерно. Одни участки остывали быстрее, другие медленнее. А это значило…

Нужно держать ровно. Не дергать. Я держал клещи мёртвой хваткой, чувствуя, как руки дрожат от напряжения.

— Три секунды! — отсчитывал Торгрим. — Две! Одна! Вытаскивай!

Выдернул острогу из воды. Пар клубился от зубцов, металл потемнел, приобретая стальной отлив. С кончиков стекали мутные капли — вода, смешанная с песком.

Торгрим схватил наконечник из моих рук и поднёс к свету и его лицо вытянулось.

Я знал этот взгляд. Видел его у су-шефа, когда тот проверял мясо и обнаруживал, что оно стухло.

Шагнул ближе и увидел проблему собственными глазами.

По центральному зубцу, от самого основания, ползла тонкая тёмная линия. Не одна. Две. Три волосяные трещины, расходящиеся паутинкой по раскалённому металлу.

— Нет, нет, нет…

— Песок создал холодные зоны, — Торгрим говорил тяжело роняя слова. — Металл остыл неравномерно и пошло напряжение.

Мир для меня сузился до размеров этих трещин. Не было ничего, кроме тонких чёрных линий на стали. Семь дней задержки…

— Можно это как-то это исправить?

Торгрим медленно поднял глаза. В них читалось что-то похожее на жалость.

— Не знаю, парень. Не знаю.

Он достал увеличительное стекло и склонился над зубцом. Рассматривал трещины, поворачивая наконечник под разными углами. Секунды тянулись как годы. Наконец кузнец выдохнул.

— Поверхностные.

Я не сразу его понял.

— Что?

— Трещины поверхностные, — он выпрямился. — Неглубокие. Не дошли до сердцевины.

Надежда шевельнулась в груди.

— И что это значит?

— Значит, есть шанс, — Торгрим положил острогу на наковальню. — Сделаем отпуск, снимем напряжение металла. Трещина не пойдёт дальше. Потом зашлифуем, и она почти исчезнет.

Я выдохнул так, словно не дышал последние несколько минут.

— Давай.

Торгрим снова отправил наконечник в горн, но на этот раз следил за жаром с утроенным вниманием. Затем вытащили заготовку на воздух и просто ждали, когда она остынет.

Когда металл остыл, кузнец осмотрел трещины и кивнул, мол стабилизировалась, трещины дальше не пойдут. Торгрим протянул мне набор напильников и показал технику работы, плавные движения, без рывков.

После всего пережитого это была почти медитация. Я водил напильником по металлу, снимая слой за слоем, и трещины истончались на глазах. Сначала отчётливые, потом едва заметная, потом почти исчезли. Грубый напильник сменился мелким, потом полировочным камнем. Я доводил зубцы до блеска, пока кузнец работал над остальными участками.

Мы трудились плечом к плечу доводя острогу до совершенства. Наконец Торгрим отложил инструменты. Готово.

Пять острых клинков веером расходились от стержня, металл блестел в свете горна. Трещины исчезла под полировкой, словно их и не было. Кузнец провёл пальцем по кромке одного из зубцов, проверяя остроту, и вынес вердикт: выдержит.

Я взял своё древко из угла. Торгрим осмотрел, постучал, проверяя прочность.

— Годится, теперь насаживаем.

Я приставил наконечник к древку и взял молоток. Первый удар, хвостовик вошёл на палец. Второй, ещё глубже. Третий, четвёртый, пятый.

Металл сел на дерево плотно, без зазоров.

— Закрепляем.

Торгрим протянул мне кожаные ремни и заклёпки. Я обмотал основание наконечника, как он показал, и пробил заклёпками, фиксируя намертво.

Последняя заклёпка встала на место с глухим стуком.

Я отступил на шаг и посмотрел на то, что держал в руках.

Моя Пятизубая острога. Сделанная собственными руками, от первого удара молотом до последней заклёпки. Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Поздравляем! Вы создали первую пятизубую острогу для рыбной охоты. Желаете оцифровать её?

Первая пятизубая острога… Идеальный инструмент для моего Слот 2. Конечно, желаю. Тем более, возможность в любой момент вытащить оружие никогда не помешает.

Оцифровка… Завершено!

Получен предмет: Пятизубая Острога.

Прочность: 50/50

Описание: Острые, идеально закалённые зубцы и безупречный баланс позволяют точно поражать крупную водную добычу. Может быть улучшена путем поглощения подходящих материалов.

Предмет помещен в Слот 2. Вы можете доставать и прятать его по желанию.

Острога в моих руках на мгновение окуталась мягким сиянием. Торгрим, к счастью, уже отвернулся, складывая инструменты на место.

— Спасибо, мастер, — я повернулся к Торгриму.

Кузнец смотрел на меня с выражением, которое я не сразу разобрал. Что-то среднее между удивлением и уважением.

— Ты странный парень, Ив, — сказал он наконец. — Очень странный. Но руки у тебя правильные.

Он хлопнул меня по плечу, и от этого простого жеста в груди разлилось тепло.

Я вышел из кузницы на улицу, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Весь день прошёл у горна, но это того стоило.

Эх, не терпится по скорее занырнуть в глубину, стабилизировать энергию, а за одно прибить парочку речных монстров.

Домой я вернулся, когда уже стемнело. Руки всё ещё гудели от непривычного напряжения, а из ноздрей никак не выветривался едкий запах железа и угля. Устал, конечно, но от этого было даже приятно, ведь весь день прошёл не зря.

Рид встретил меня на пороге с видом кота, которого бросили умирать от голода на целую вечность. Хотя миска с утренней рыбой стояла полупустая, и еда там ещё оставалась, так что его страдания были сильно преувеличены.

— Драматизируешь, — сказал ему, проходя на кухню.

Он послал мне мысленный образ: тощий, несчастный кот на фоне пустыни.

— Ага, конечно.

Быстро перекусил и завалился спать. Ночь прошла как в тумане. Голова только коснулась подушки, и я провалился в сон без сновидений.

Утро началось с птичьего гомона за окном и запаха сырости, который пробирался сквозь щели в ставнях. Я лежал пару минут, просто глядя в потолок и позволяя телу проснуться.

Сегодня у меня были большие планы.

Собирался я основательно. Котелок с крышкой, огниво, точило, моток верёвки, нож в чехле на поясе, мешочек с солью и сушёными травами. Немного вяленого мяса и пара лепёшек, оставшихся с позавчера. Прихватил сушёных трав, корнеплодов и других продуктов, что подарили местные на новоселье. Взял с собой флягу с остатками медовухи.

— Ну что, морской волк, отправляемся за рыбой? — обратился к Риду, крутившемуся под ногами.

Кот довольно мурлыкнул и первым выскочил за дверь.

Во дворе уже кипела работа. Робин и его команда появились с рассветом, и за вчерашний день успели разобрать добрую половину старого забора. Доски лежали аккуратными стопками, а Тур орудовал топором, обтёсывая столбы для нового ограждения.

Я осмотрел фронт работ. Двор уже казался просторнее и я уже видел, как здесь будет стоять моя веранда.

Кивнув охотникам, уточнил план работ, а затем мы с Ридом направились к реке.

Плот Маркуса лежал на берегу там, где мы его оставили, простая конструкция, но для моих целей хватит. Рид запрыгнул на него первым и сразу занял место на носу, устроившись с видом капитана, который отправляется в дальнее плавание. Я же загрузил вещи, закрепил их верёвками, а затем столкнул плот в воду, запрыгнув и взявшись за шест.

Река подхватила нас сразу, потянула течением. Здесь, у деревни, она была широкой. Я направлял плот ближе и позволил себе расслабиться.

Хорошо, умиротворяющее и приятное ощущение.

Активировал Локатор и осмотрел воду вокруг. Тусклые точки, много мелочи, но ни одного признака крупной рыбы.

Ожидаемо, в этой части реки я уже порыбачил изрядно, а потом ещё и черепаха всё тут хорошенько взбаламутила. Если хочу найти достойную добычу, нужно двигаться дальше вниз по течению.

Плот скользил по воде почти беззвучно. Только лёгкий шум волн о брёвна, да изредка всплеск рыбы где-то вдалеке. Рид задремал на носу, свернувшись клубком. Его уши время от времени подёргивались, реагируя на какие-то звуки, которых я не слышал.

Ландшафт менялся постепенно, сначала незаметно, потом всё отчётливее. Деревья подступали ближе к воде. Ивы сменились дубами и вязами, а потом появились сосны, высокие и стройные, с рыжими стволами.

Из земли стали появляться холмы. Сначала невысокие, потом всё круче, река текла между ними, и берега постепенно превращались в склоны, поросшие лесом.

Так далеко от деревни я ещё не заплывал.

Течение замедлилось. Вода стала глубже, темнее. Я периодически проверял Локатор, но картина не менялась, одна лишь мелочь.

Прошёл час. Может, полтора, не знаю, за временем не следил. Солнце поднялось выше, и я сняв рубаху, почувствовал как приятное тепло разливается по коже.

Рид проснулся, потянулся и уставился куда-то вперёд. Его уши навострились.

— Что там?

Он послал мне образ: шум, вода, что-то большое впереди.

Вскоре я тоже услышал. Это был далёкий гул, похожий на дождь, барабанящий по крыше или на…

Водопад.

Я взялся за шест и начал направлять плот ближе к берегу. Если впереди водопад, лучше быть осторожным. Последнее, что мне нужно, это сверзиться с какого-нибудь обрыва.

Река расширилась. Течение, и без того спокойное, практически замерло. Я выплыл из-за поворота и замер с шестом в руках, увидев величественное озеро.

Огромное, круглое, зажатое между лесистыми холмами, словно драгоценный камень в грубой оправе. Вода в нём была такой чистой, что казалась почти прозрачной, и я видел, как где-то в глубине мелькают силуэты рыб.

С левой стороны, с высокого каменного уступа, низвергался водопад. Не гигантский, но внушительный, метров пятнадцать в высоту. Вода падала сплошной белой стеной, разбиваясь о камни внизу и наполняя воздух мелкой водяной пылью. Радуга висела в этом облаке, переливаясь всеми цветами, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь брызги, создавали ощущение чего-то волшебного.

Я стоял и смотрел, забыв про шест.

Чёрт возьми.

В прошлой жизни видел подобное только на фотографиях и в документалках. Нетронутая природа, дикая красота, до которой не добрались туристы со своими селфи-палками и пустыми бутылками.

Рид тоже заворожился водопадом. В его глазах отражался тот же восторг, ну или мне показалось, с котами никогда не знаешь точно, что у них на уме.

Я встряхнулся и активировал Локатор.

Вода вокруг вспыхнул. Но не тусклыми точками, как у деревни, это были яркие, сочные огни, разбросанные в пределах досягаемости Локатора. Много крупной, насыщенной духовной энергией рыбы.

Мой рот сам собой расплылся в улыбке. Вот место, которое я так долго искал. Здесь можно стабилизировать энергию, поохотиться с новой острогой и набрать достаточно духовной пищи для следующего прорыва. Ещё и для ресторана хватит.

Больше не тратя времени, направил плот к берегу. Для остановки выбрал небольшую бухточку, защищённую от ветра, с пологим спуском к воде.

Вытащил плот на сушу, привязал к ближайшему дереву и осмотрелся по сторонам. Тишина, только шум падающей воды и пение птиц. Вроде здесь нет никаких опасностей.

Рид спрыгнул на землю и принялся обнюхивать траву, периодически чихая от пыльцы.

— Остаёмся здесь, — сказал ему. — Присмотри за вещами.

Он послал мне образ: рыба, большая рыба, еда.

— Да, будет тебе рыба, потерпи немного.

Я снял сапоги, штаны, рубаху. Вода оказалась прохладной. Вошёл в нее сначала по пояс, потом по грудь, чувствуя, как дно под ногами плавно уходит вниз, пока не оттолкнулся от него и не поплыл. Затем глубоко вдохнул и нырнул.

Мир изменился.

Под водой всё было другим. Свет преломлялся, окрашивая всё вокруг в зеленоватые тона. Звуки исчезли, остался только глухой шум крови в ушах. Сразу почувствовал эффект навыка Ныряльщика, как тело адаптировалось, а лёгкие будто стали требовать меньше воздуха.

Опустился глубже.

Дно озера оказалось неровным, покрытым валунами и поросшим водорослями. Между камнями шныряла мелкая рыбёшка, серебристая и пугливая.

Нашёл подходящее место: ровный участок песчаного дна, достаточно глубокий, чтобы меня не было видно с поверхности.

Техника Глубинных Вод.

Я закрыл глаза и сосредоточился, начав выполнять первые движения для стабилизации духовной энергии. Она бурлила внутри, как вода в закипающем чайнике. Её нужно было укротить, направить и влить в каждую клетку тела.

Потоки энергии медленно закружились. Круг за кругом, вода вокруг меня начала слегка светиться, реагируя на выброс энергии.

Первый цикл завершился.

Я открыл глаза и активировал Локатор, просто чтобы проверить обстановку.

Из глубины озера, оттуда, где вода становилась чёрной и непроглядной, к поверхности поднимались точки. Огромные и яркие и они мчались ко мне стремительно приближаясь…

Глава 7

Ну вот, началось.

Я прервал технику и призвал оружие. Древко привычно легло в ладонь, пять зубцов блеснули своей остротой в прозрачной воде. Хорошо, что вчера выковал его, иначе пришлось бы встречать гостей голыми руками.

Первая рыбина вынырнула из темноты стремительно, как торпеда. Здоровенная тварь, размером почти с меня, с чешуёй, переливающейся всеми оттенками лазури и бирюзы. Её плавники были усеяны костяными шипами, пасть приоткрыта, демонстрируя ряд мелких острых зубов.

Красивая, но, увы, явно не настроена на дружелюбный разговор. Она бросилась вперед, нацелившись мне прямо в живот.

Острога описала короткую дугу и вошла чуть выше жаберной крышки. Центральный зубец пробил рыбу насквозь, боковые вцепились в плоть, не давая добыче сорваться. Ха, получай чешуйчатая!

Вторая атаковала сбоку, такая же яркая и злая. Я дёрнул острогу, но та не поддалась. Спрятал оружие обратно в слот, и мгновенно призвал обратно! Быстрый выпад, глухой удар, и ещё одна лазурная красавица забилась на зубцах. А вот и первые трофеи.

Вытащил рыб на берег одну за другой. Огромные туши. Первая килограмм шестьдесят, а вторая под сотню. С глухими шлепками опустил их на траву. Мокрая чешуя блестела на солнце, и так же ярко пульсировала духовная энергия в них, судя по показаниям локатора.

Энергия — отличный консервант, это я запомнил ещё на острове, так что здесь с ними ничего не случится.

Рид тем временем внимательно следил за моими действиями. Когда последняя рыбина улеглась на берегу, он неспешно подошёл к ближайшей, обнюхал и прищурился. А потом начал меняться.

Его силуэт дрогнул, словно рябь на воде. Тело вытянулось, лапы стали массивнее, шерсть заиграла лазурным отливом. Через мгновение передо мной сидел уже не обычный кот, а существо размером с рысь — грациозный хищник с двумя плавно покачивающимися хвостами.

Ух. Настоящая его форма выглядела более впечатляюще.

Рид снова наклонился к рыбе. Принюхался. И я почувствовал мысленный импульс, окрашенный удивлением и жадным интересом. Это всё... МНЕ?

Я усмехнулся:

— Нам. Вечером приготовлю кое-что вкусное, а пока присмотришь за уловом? Я ещё не закончил.

В ответ кот послал чёткий образ: огромный зверь одним ударом лапы разгоняет свору собак, защищая добычу.

— Вот и отлично, — кивнул, направляясь к воде. — Охраняй тут, скоро вернусь.

Кот важно мяукнул, уселся рядом с рыбой и проверяюще оглядел окрестности. Я же снова нырнул в воду, погружая разум во внутренние потоки энергии.

Стабилизация шла хорошо. Как обычно выполнял привычные движения в воде, успокаивая хаотичную энергию внутри себя и буквально впаивая ее в клетки своего тела, чтобы укрепить их. Однако, уже сейчас начал понимать, что энергии этой слишком много, и за один день всё стабилизировать точно не получится.

Все-таки как никак для каждого следующего уровня закалки тела требуется больше энергии чем в прошлый раз. И эти объемы росли по экспоненте, а следовательно и остаточной энергии после прорыва тоже становилось больше.

Минут через двадцать-тридцать ситуация с нападением крупных хищных рыб повторилась, и вскоре я выбрался на берег с новыми тушами. И застыл.

На траве у берега, где я оставил две рыбы, теперь лежала всего одна, та, что побольше. А где вторая?

Хм...

Я осмотрелся и сразу обнаружил причину пропажи. Возле деревьев в тенечке примостилось это пушистое чудо, пообещавшее охранять всю добычу.

Растянувшись на боку, Рид безмятежно дрых с блаженной улыбкой на морде. А я с изумлением наблюдал, как его большой, раздутый живот поднимается и опускается в такт размеренному дыханию.

Хотя большой это было слабо сказано. Огромный. ОГРОМЕННЫЙ!!!

Просто потому что его пропорции противоречили природе, да и в целом физике живых существ.

Размер шарообразного живота подходил как раз для того, чтобы уместить в себя пропавшую рыбину. И теперь можно было не гадать куда она пропала. Мой усатый друг решил, что лучше всего ее охранять внутри себя.

М-да... Я прицокнул. Нет, рыбу для него мне не жалко было. Скорее я поражался тому, как он не лопнул съев тушу вдвое больше себя.

Хотя на самом деле, чего я удивляюсь? Один раз ведь эта ситуация уже повторялась. В прошлый раз, когда я также во время стабилизации энергии выловил огромных сомов, Рид за один присест съел двадцать кило их мяса. И тогда тоже раздулся как шар.

Поглаживая подбородок, я задумчиво смотрел на него. Когда готовлю обычную еду, он не ест так до отвала. Но стоит появиться рыбе слишком насыщенной духовной энергией, как он тут же начинает пожирать ее как не в себя. Получается он чувствует в них энергию и интуитивно старается наполнить себя ее.

Также как практики копят ее для прорыва. Вот только в этот раз он не покрылся коконом и не начал эволюцию, а просто дрых.

Хм... Видимо как и мне, для каждой следующей эволюции требования к объему энергии увеличиваются по экспоненте. В общем это такая же культивация как у людей, только в животном мире.

— Ладно, спи, обжора, — улыбнулся я и вновь направился к воде.

Кот во сне лишь довольно мурлыкнул...

Для меня же следующие несколько часов превратились в один непрерывный цикл: ныряние, стабилизация, выуживание рыбы. А на берегу меня неизменно встречал дрыхнущий без задних ног и очень счастливый Рид.

Погружаюсь, начинаю стабилизацию, энергия закручивается внутри тела, часть её просачивается наружу. Из темноты появляются гости, привлечённые этим выбросом. Прерываю технику, расправляюсь с визитёрами, оттаскиваю добычу на берег, возвращаюсь.

Снова и снова.

Что интересно, ко мне на огонёк приплывали разные рыбы.

Конечно и зубастых тварей хватало с излишком: длинные угреобразные создания с тремя рядами игольчатых зубов, широкие плоские хищники с торчащими из пасти клыками.

Но среди них попадались и совершенно мирные на вид рыбины. Огромные карпообразные существа с толстыми губами и круглыми глупыми глазами. Серебристые лещи размером с тележное колесо. Какие-то пузатые существа, похожие на раздувшихся линей.

Они не атаковали. Просто подплывали, кружили вокруг, будто загипнотизированные выплесками моей энергии. Словно пытались понять, что это за странная штука испускает такие вкусные волны.

Извините, ребятки, ничего личного.

Острога работала великолепно. Все прибывшие отправлялись на берег. Навык Ловли, похоже, распространялся и на подводные сражения, добавляя моим движениям точности и плавности.

Честно говоря, я даже не ожидал такого наплыва. Когда на меня нападали сомы в реке возле острова, их было всего трое. Здесь же, в этом уединённом озере, рыба приплывала ко мне волна за волной и конца и края ей видно не было.

К вечеру, когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, я наконец решил прерваться.

Вынырнул, добрался до берега вброд и выбрался на сушу, чувствуя в мышцах приятную тяжесть. Голова слегка кружилась, но усталость была хорошей, как после удачной смены на кухне, когда все заказы ушли вовремя и все гости остались довольны.

Внутри тела бурлящий хаос энергии заметно поутих. Удалось стабилизировать и усвоить примерно треть, но остальное ещё требовало работы. Однако, прогресс налицо.

Я оглянулся на свою добычу и застыл.

Ёшкин кот.

На берегу, там, куда я весь день оттаскивал трофеи, громоздилась настоящая гора рыбы. Туши всех размеров, от полуметровых до настоящих гигантов длиной в полтора человеческих роста. Яркая чешуя всех оттенков синего, зелёного, золотого и серебристого переливалась в закатных лучах.

Рыба выглядела свежей. Да, духовная энергия внутри каждой туши, не давала ей портиться, но как я всё это увезу?

На плот такое количество рыб физически не влезет. Даже если разделаю и возьму с собой только филе, всё равно не увезу и трети добычи за один рейс.

М-да. На лицо небольшая логистическая проблема.

Тихонько вздохнув, я сел на камень и уставился на гору добычи. Вот ведь парадокс. Пришёл за рыбой, получил рыбу, а теперь сижу и думаю, что с ней делать.

Бросать жалко, каждая из этих тварей под завязку набита духовной энергией, это не просто еда, а ресурс для культивации. Разделать и коптить на месте? Времени уйдёт уйма, да и оборудования здесь нет. Тащить всё в деревню за несколько ходок? Пока буду плавать туда-обратно, мало ли что случится.

Хм... «Водоворот Глубин»?

Мысль мелькнула неожиданно. Техника сбора энергии из окружающего пространства. Я удалил её из Системы, но ведь саму технику помню, выполнял уже не раз.

Что если попробовать использовать её чтобы вытянуть духовную энергию прямо из рыбы, без добавления в Слот? Если получится, физические туши станут просто обычным мясом. Их можно будет оставить здесь или вернуть в озеро, как прикормку.

Идея казалась разумной, тем более попробовать ничего не мешает.

Я встал, подошёл ближе к тушам и сосредоточился.

Техника «Водоворота Глубин» строилась на создании энергетической воронки. Нужно было закрутить собственную энергию определённым образом, чтобы она начала втягивать в себя рассеянную силу из окружающего пространства.

Без визуального руководства и подсказок Системы было на много сложнее. Я восстанавливал последовательность действий по памяти, шаг за шагом, сверяясь с воспоминаниями.

Первая попытка провалилась. Энергия закрутилась было, но сразу рассеялась, не успев сформироваться в воронку.

Вторая попытка получилась заметно лучше. Я чувствовал, как что-то начинает складываться, но потом потерял концентрацию.

Третья.

Я ощутил это отчётливо, как будто внутри раскручивался маленький водоворот, втягивающий в себя что-то невидимое из воздуха.

И... получилось.

Хорошо. Теперь главное, направить воронку на рыбу, раскручивая её сильнее и расширяя радиус действия.

Энергия из воздуха послушно стекалась ко мне. Мелкие частицы рассеянной силы, втягивались в водоворот и впитывались в тело. Это чувствовалось отчётливо.

А вот с рыбой ничего не происходило. Я усилил концентрацию. Воронка закрутилась быстрее, её края коснулись туши...

Ничего.

Энергия внутри рыбы была словно заперта за невидимой стеной. Я видел через Локатор ее яркое свечение, но техника скользила мимо, не в силах её зацепить.

Ещё сильнее. Вихрь уже ревел вокруг меня, опустошая воздух, но результат был тот же.

Я чувствовал, что энергия рыбы начинала реагировать на водоворот, слегка колыхалась внутри туш, но наружу не выходила. Прямо как вода в бутылке, которую пытаешься выпить, не откупорив.

Через несколько минут безуспешных попыток прервал технику и открыл глаза.

Почему-то не работает. Нужно разобраться в чем дело.

Я активировал навык Разделки, что позволял видеть энергетическую структуру добычи и посмотрел через него на ближайшую рыбину. И тут до меня дошло.

Внутри каждой туши существовала целая энергетическая система. Каналы, узлы, переплетения нитей, образующие плотную оболочку. Не просто скопление силы, а настоящая структура, вроде сосудистой системы живого организма.

«Водоворот Глубин» собирает рассеянную энергию, что свободно плавает в воздухе или воде, скапливается в алтарях и искусственных накопителях. Но живые существа устроены иначе. Их энергетическое тело удерживает силу внутри, не давая утечь.

Даже после смерти эта структура сохраняется какое-то время, словно последний барьер, а затем когда постепенно разрушается, происходит медленное рассеивание энергии. Собственно поэтому мясо Людвига с течением времени обесценивалось.

Вообще, если подумать это логично. Иначе любой практик с техникой сбора энергии мог бы высасывать силу прямо из людей одним усилием воли. Представляю картину: идёт сектант по улице и тянет энергию из встречных, как ходячий пылесос.

Природа предусмотрела защиту. Энергетическое тело охраняет запасы до последнего. И единственный способ получить эту силу...

Съесть.

Разделать, приготовить, употребить. Только так энергия высвобождается и становится доступной. И вот почему Система рыбака также завязана на кулинарию.

Я усмехнулся собственной наивности. Хотел срезать углы, а их не оказалось. Нужно идти обычным путем.

Взгляд вернулся к горе рыбы. Значит с транспортировкой все же придётся что-то решать. Несколько рейсов? Попросить Маркуса помочь соорудить плоты и тащить улов в деревню, как бурлаки? Или...

Живот громко заурчал, возвращая меня к более насущным вопросам.

И тут, как по заказу, на лесной полянке очнулся Рид. Кот вальяжно потянулся, навострил уши, и побрёл ко мне буквально перекатываясь с лапы на лапу и довольно зевая. Ещё и образ кинул: вечер, готовка, рыба, вкусное...

— Не переживай. Будет тебе вкусное, ты главное по шву не тресни, — усмехнулся я, поднимаясь с камня. — Сейчас приготовлю.

Кот мяукнул ещё раз, уже более удовлетворённо, и принялся вылизывать лапу с видом существа, которое точно знает свои приоритеты.

Завтра продолжу стабилизацию. А сейчас приготовлю ужин.

Место для костра я выбрал метрах в пяти от воды, на плоском каменном выступе. Хорошая площадка, ровная и защищённая от ветра склоном холма. Вид отсюда открывался такой, что хоть на открытку фотографируй, если бы здесь водились фотоаппараты.

Озеро затягивали сумерки, вода отливала тёмным серебром. Водопад вдалеке стал белой полосой на фоне чернеющих скал. Его шум долетал приглушённо, как далёкая музыка. На востоке уже проклюнулись первые звёзды, бледные и робкие.

Чертовски красиво, но сначала дрова.

Я углубился в лес, выискивая сухостой. В подлеске за первой линией деревьев обнаружилась упавшая берёза, сухая и звонкая, как раз то, что нужно. Наломал охапку хвороста для розжига и притащил несколько толстых веток про запас. Берёзовые угли дают ровный, долгий жар, и дым от неё будет чистый, без горечи.

Рид увязался следом, то и дело отвлекаясь на какие-то шорохи в кустах.

— Слушай, — обратился я к нему, сваливая дрова в кучу. — Мне травы нужны. Помнишь, какие я в готовке использовал? Чеснок дикий, с резким запахом, укроп высокий такой, с зонтиками, ещё дикая петрушка нужна, у неё ещё мелкие резные листья. Сможешь найти?

Рид послал мне образ: зелёные листья, запах, и лёгкое недоумение, мол, зачем тебе трава, когда вон сколько рыбы?

— Просто найди, так будет вкуснее.

Кот фыркнул, но послушно побрёл в заросли. Через некоторое время из кустов донеслось требовательное мяуканье, которое явно означало: "Иди сюда, двуногий, я нашёл!"

Протиснувшись сквозь заросли, я вышел на небольшую полянку и замер. Вот он, рай для повара. Влажная почва, рассеянный свет под кронами, близость воды, где-то здесь должны расти нужные травы.

Дикий чеснок раскинулся густым ковром почти у самой воды, где земля оставалась влажной даже в жару. Его характерный резкий запах ударил в нос ещё на подходе. Я присел на корточки и сорвал целый пучок, то что нужно.

Чуть выше по склону, где земля была посуше, торчали перистые зонтики дикого укропа. Он любил такие места, не болото, но и не сушь. А вот петрушку кот умудрился найти в самом неожиданном месте, она притаилась у корней старого дуба, в тени, где сохранялась прохлада. Резные листья я узнал бы и с закрытыми глазами. Сорвал веточку, растер между пальцами, меня окутала свежая, слегка пряная волна аромата. Красота!

— Неплохо справился, — признал я, глядя на кота. Тот сидел с видом профессионала, который только что закрыл сложный заказ. Считай, отработал съеденную рыбу.

Рид фыркнул с таким видом, будто его оскорбили в лучших чувствах.

Я набрал трав, сколько влезло в карманы, и вернулся на площадку с дровами. Нужно заняться костром. Поломал ветки и сложил колодцем. Крупные внизу, хворост в середине, береста для растопки. Высек искру огнивом, и пламя занялось с первого раза, будто только этого и ждало. Огонь лизнул сухие ветки, затрещал, разгораясь, и через минуту костёр уже гудел вовсю, отбрасывая тёплые отблески на окружающие камни.

Пока дрова прогорали до углей, я занялся рыбой.

Из всего улова выбрал самую мелкую. Ну как мелкую, килограммов на шестьдесят эта красавица тянула, не меньше. Золотистая чешуя переливалась в свете костра, и я невольно залюбовался. В прошлой жизни за такой экземпляр на рыбном рынке отвалил бы целое состояние. Из неё получится самая великолепная уха.

Оттащил тушу к рабочему месту — плоскому камню в паре метров от костра. Достал свой новенький нож. Точнее, это был не совсем нож, а здоровенный клинок сантиметров тридцать длиной с широким лезвием, сужающимся к острию.

Перехватив рукоять поудобнее, я принялся водить лезвием «против шерсти», от хвоста к голове, снимая ее крупную чешую. Туша тут же преобразилась, сменив золото на матовую, светлую кожу.

Что ж, теперь когда «броня» снята и не мешает, можно перейти к следующему этапу.

Разделка крупной рыбы требует определённого подхода. Нельзя просто кромсать как попало, иначе половина мяса уйдёт в отходы, а половина энергии рассеется. Каждое движение должно быть осмысленным.

Сначала голова. Нож вошёл за жаберными крышками, прошёл сквозь позвоночник с хрустом, и массивная голова отделилась от туловища. Я разрубил её пополам, чтобы лучше отдала навар, и тщательно вырезал жабры. Горчат, зараза, если оставить.

Филе снимал крупными кусками, размером с два сложенных кулака. Мясо у этой лазурной красавицы оказалось плотным, но нежным на разрезе, с едва заметным перламутровым отливом. Духовная энергия пульсировала в каждом волокне, и навык Разделки подсказывал, как вести нож, чтобы не повредить энергетические каналы.

— А вот теперь займёмся основой для Царской ухи, — пробормотал я, когда на брёвнах плота остался лежать лишь голый скелет, мощный хребет с торчащими рёбрами.

Почему выбрал Царскую уху? Выбор рецепта диктовал сам продукт. Эта золотистая тварь, по сути, аналог нашего осетра или белуги. У такой возрастной, гигантской рыбы мясо имеет особую, плотную структуру, насыщенную сложным коллагеном.

Царская уха — это единственный способ проявить раскрыть весь вкус такого гиганта. Любой другой метод готовки был бы преступлением против кулинарии.

Взял нож поудобнее, ближе к "топорной" части лезвия, и принялся разделять позвоночник на куски по десять-пятнадцать сантиметров. Кости пойдут в дело, из них получится густой, насыщенный бульон. Плавники отсёк отдельно. Жировые обрезки с брюшины тоже отложил к набору, они придадут вареву правильную маслянистую густоту.

На Царскую уху набралось килограммов семь-восемь костей и головы. Дальше занялся обработкой и засолкой оставшегося филе.

На всё у меня ушло минут пятьдесят, не больше. В прошлой жизни с тушей такого размера я бы провозился часа два, а то и три, но здесь тело работало быстрее мысли.

Теперь можно и уху варить.

Рид наблюдал за процессом с нарастающим нетерпением. Его хвосты подёргивались всё чаще, и видимо ему было глубоко фиолетово, что он совсем недавно набил свое пузо до отвала. Оно вон какое круглое и выпирающее теперь.

Угли к этому времени прогорели до нужной кондиции. Белые, жаркие, без открытого пламени, то что надо.

Я набрал воды из ручья, что впадал в озеро чуть выше по склону. Студёная и очень чистая. Залил в котелок, проверил уровень на глаз, добавил ещё чуть-чуть. Опустил туда разрубленную голову, куски хребта, хвост и жировые прослойки от жабр. Бросил соли щедрой щепотью и пристроил котелок на угли. Рядом поставил глиняный горшок, кипяток ещё пригодится.

Теперь нужно подождать.

Главная ошибка большинства, кто берётся варить уху, это спешка. Они ставят котёл на сильный огонь, доводят до бурного кипения и думают, что чем быстрее, тем лучше. А потом удивляются, почему бульон мутный, а рыба развалилась в кашу. Но уха не терпит суеты.

Я устроился на камне рядом с костром, вертя в руках берёзовую веточку и просто смотрел, как вода медленно прогревается. Поначалу ничего не происходило, только мелкие пузырьки появились на дне и стенках. Потом они стали крупнее, начали отрываться и всплывать. На поверхности котла проступила первая пена, грязновато-серая, и я снял её веточкой.

Дед называл это «сбивать шум». Мол, уха должна быть чистой, как совесть праведника.

Вода закипела минут через пятнадцать, неспешно и основательно. Я убавил жар, сдвинув котелок на край углей. Добавил неочищенные луковицы, только промыл и срезал корешки. Их золотистая шелуха сразу начала отдавать цвет, и бульон потемнел, приобретая благородный янтарный оттенок. Следом отправились семена укропа из мешочка, что прихватил из дома, и свежий корень петрушки, разрезанный вдоль.

Запах поплыл над поляной. Густой, рыбный, с травяными нотками. У меня самого слюна потекла, а Рид так вообще застыл с приоткрытой пастью, принюхиваясь.

Через полчаса я заложил стебли дикого чеснока и второй корень петрушки. Бульон к этому времени загустел, стал маслянистым, на поверхности плавали радужные круги жира. Кости побелели и начали отдавать желатин.

Пора.

Я выловил из котла всё твёрдое деревянной ложкой. Кости отправились в сторону, луковицы выжал, выдавливая сок обратно в котелок, а шелуху и мякоть выбросил. Проверил объём, долил кипятком из керамического горшка, который грелся рядом.

Теперь вторая закладка.

Довёл бульон до кипения и опустил плавники, филейные обрезки с костями и оставшиеся жировые прослойки. Посолил ещё немного, на вкус должно быть чуть солонее, чем хочется, рыба потом заберёт лишнее.

Убавил жар до минимума. Бульон едва колыхался, даже не кипел толком, только изредка лопались ленивые пузыри. Привычным движением снял пену берёзовой веточкой. Почистил картофель, нарезал его крупными дольками и замочил в холодной воде, чтобы вышел лишний крахмал. Через пятнадцать минут добавил третий корень петрушки и оставил томиться.

Полчаса прошли незаметно.

Я сидел, слушал шум водопада, смотрел на звёзды, которые уже высыпали по всему небу. Рид улёгся рядом, положив морду на лапы, его глаза отражали отблески костра двумя жёлтыми огоньками.

Как же тут хорошо...

Люблю так посидеть. Без спешки и без мыслей о проблемах, без планирования следующего шага. Только костёр, уха, да тишина дикой природы.

Наконец я выловил все кости, плавники и обрезки. В котле остался густой золотисто-коричневый бульон, который можно было пить как напиток богов. Собственно, опытные рыбаки так и делают.

Пришло время добавить картофель, промыл его и опустил в кипящий бульон.

Посолил. Попробовал. Чуть пересолено, но так и должно быть, рыба ещё заберёт часть соли на себя.

— Мяу!

Рид поднял голову и требовательно посмотрел на котелок.

Я резко вскинул руку, останавливая его.

— Тихо.

Кот округлил глаза, явно не понимая, в чём дело.

— При готовке ухи шуметь нельзя, — объяснил я шёпотом. — Традиция такая. Дед говорил, рыба любит тишину, и уха тоже.

Рид моргнул, потом ещё раз. Его морда выражала крайнюю степень недоумения, мол, какие ещё традиции, ты вообще в своём уме? Но спорить со мной не стал, только фыркнул беззвучно и снова улёгся.

Всё же, умный у меня кот.

Убавил жар до белого ключа, когда бульон едва шевелится, и опустил всё филе разом. Самые крупные куски легли на дно, средние в середину, нежные сверху. Это важно, филе разной плотности готовится с разной скоростью, и если сделать закладку правильно, то мясо дойдёт одновременно.

Всё, больше котёл пока трогать нельзя.

Нужно только чуть-чуть добавить лесного аромата. Взял три ягоды морозника, который точь в точь, по свойствам, как наш привычный можжевельник.

Раздавил три ягоды плоской стороной ножа, они лопнули с тихим хрустом, выпуская терпкий смолистый аромат. Бросил в уху. Влил медовуху из фляги, примерно половину того, что осталось и перемешал один раз, аккуратно, по кругу.

Теперь самое важное. Вытащил из углей загодя приготовленную головушку с которой снял ножом всю кору. Она как раз раскалилась докрасна и затлела ровным жаром. Обстукал её о камень, сбивая рыхлую сажу.

И погрузил головешку в центр котла.

Шшшш!

Бульон взорвался паром. Дым и брызги взметнулись вверх, обдав меня запахом горелого дерева и рыбы. Я держал головешку, отсчитывая про себя секунды. Один, два, три... пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. Достаточно.

Вынул головешку и швырнул обратно в костёр. Она зашипела, плюнула искрами и успокоилась.

Теперь две минуты тишины, котёл трогать нельзя, что бы сажа осела на дно.

Рид лежал неподвижно, даже его хвосты успокоились и перестали подёргиваться. Чувствует важность момента.

Снял котёл с углей, отставил в сторону. Подождал ещё пять минут, пока температура чуть спадёт. Проверил тыльной стороной ладони над поверхностью, горячо, но уже не обжигает.

Теперь главные сокровища, молоки и печень. Нежнейшие части, которые нельзя варить, только опустить в горячий бульон и дать дойти под крышкой. Я порезал их на небольшие кусочки и аккуратно погрузил в уху. Накрыл крышкой.

Половину пучка свежего укропа мелко нарубил и высыпал сверху. Закрыл снова.

Пятнадцать минут.

Я пристроил котёл рядом с углями, чтобы не остывал, и усевшись на камень неподалеку, просто смотрел на озеро. Ночь еще не наступила, но темнота уже опускалась на землю, только потрескивающий костер отгонял ее. Где-то в лесу ухнула сова. Эх... почаще бы так сидеть.

Рид мурлыкал рядом, и его глаза были полуприкрыты в предвкушении. Я потянулся почесать его между ушами...

И в этот момент кот взвился на ноги.

Шерсть встала дыбом, оба хвоста распушились, как ёршики для бутылок. Из горла зверя вырвалось низкое шипение, от которого у меня мурашки побежали по спине.

В голову же словно молот ударил мысленный образ.

Тень. Огромная, давящая тень, накрывающая весь лагерь. Что-то могущественное и опасное, от чего хотелось вжаться в землю и притвориться камнем.

Похожее я чувствовал только, когда встречался с призрачными культиваторами с черными хлыстами в том разрушенном мире под рекой.

Тут же схватил острогу и вскочил, разворачиваясь к лесу.

Из-за деревьев бесшумно вышла фигура.

Старик. Невысокий, сутулый, в латаной-перелатаной одежде неопределённого цвета. Седая борода до груди, чёрный посох в руке, простой, без украшений.

На вид безобидный дед, каких полно в любой деревне.

Но Рид продолжал на него шипеть, прижав уши к голове, а я доверял чутью кота.

Незнакомец остановился на границе света от костра. Его глаза, тёмные и глубокие, скользнули по мне, по остроге в моих руках, по горе рыбы на берегу.

— Кто ты такой, парень? — голос оказался неожиданно сильным, совсем не стариковским. — И что вы с этим зверем делаете в моих владениях?

Глава 8

Я замер, держа острогу в руке. Ноги чуть согнуты, вес на передней стопе.

— Рыбак, — ответил ему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Приплыл порыбачить, а вы кто будете, уважаемый? И почему озеро ваше?

Старик не ответил. Его взгляд скользнул по мне, задержался на Риде, который шипел, прижав уши, потом переместился к куче рыбы у берега, что лежала за моей спиной.

— Рыбак, значит… — произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус. — А держишь свою снасть как оружие.

В его голосе не было угрозы, лишь задумчивость человека, сосредоточенно разгадывающего сложную головоломку. И именно в этот момент всё вокруг изменилось.

Птицы внезапно смолкли, а шум водопада отозвался глухим эхом, словно кто-то заткнул уши невидимыми руками. Ветер замер, и над поляной повисла мёртвая, давящая тишина.

Рид юркнул за мою спину и послал образ, не просто тень, а нечто большее. Над поляной возникло огромное тёмное существо, чьи очертания ускользали от понимания. Оно возвышалось над деревьями, заслоняя звёздное небо, и от него исходила древняя мощь, столь тяжелая и зловещая, что у меня перехватило дыхание.

Так мой кот видел этого «дедушку».

Старик слегка прищурился, глядя на Рида.

— Шумный зверь.

Затем началось.

Гравитация словно решила, что я слишком лёгкий. Воздух вокруг уплотнился до такой степени, что стал почти ощутимым, как невидимая стена. Мышцы напряглись против воли, а острога в руках вдруг потяжелела. Но это было вполне терпимо, всё-же пятый уровень Закалки давал свои преимущества.

Старик сделал шаг. Всего один, неторопливый и размеренный.

И словно небо рухнуло мне на плечи.

Давление взорвалось. То, что секунду назад было лёгкой тяжестью, превратилось в лавину. На плечи будто навалили целую телегу с булыжниками, а потом ещё одну, и ещё.

Крак.

Колени подогнулись сами собой, инстинктивно ища опору ближе к земле. Позвоночник отозвался скрипом. Мышцы ног задрожали от напряжения, а в висках застучала кровь — громко и гулко.

Я выдерживал удары речных монстров, падал в водоворот, ковал металл до изнеможения, но всё это было детской забавой по сравнению с тем, что творилось сейчас.

Старик сделал второй шаг.

Мир накренился.

Давление взревело, как ураган, и обрушилось на меня всей своей немыслимой массой. Воздух тягуче обволакивал легкие, словно густая жидкость, через которую едва удавалось протолкнуть хоть каплю дыхания. Грудную клетку сдавило так сильно, что рёбра застонали, рёбра застонали, а в ушах поднялся пронзительный звон.

Перед глазами поплыли тёмные круги. Мышцы бёдер и спины, горели огнём, натянутые до предела. Каждая клеточка тела вопила только об одном: «Падай! Преклонись, и давление исчезнет! Покажи покорность!»

Это казалось логичным, рациональным и самым безопасным выбором.

Но хрен тебе, старый.

Я не кланялся мяснику Тушину, не прогибался перед Людвигом, не вставал на колени перед призраками третьей ступени. И точно не собираюсь ползать в грязи перед первым встречным дедом, пусть он хоть трижды великий мастер.

С силой воткнул древко остроги в землю. Дерево скрипнуло, но выдержало. Упёрся в него обеими руками, превращая оружие в третью точку опоры, которая не давала мне упасть.

Кости выли. Казалось, ещё немного — и мои бедренные суставы рассыплются в пыль. Пот заливал глаза едкой солёной пеленой. Кровь стучала в висках: тум-тум-тум.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

И посмотрел вверх.

Глаза старика оказались совсем близко. Тёмные, бездонные, как два колодца, уходящие в бесконечность. В этом взгляде не было ни злобы, ни явной угрозы, лишь ледяное, отстранённое внимание, каким учёный изучает подопытную крысу, стараясь определить предел её выносливости.

Наши взгляды встретились.

Давление усилилось ещё, и я услышал хруст в районе шеи. Не сломалось, но предупредило: ещё немного и каюк. Перед глазами замелькали чёрные точки, ноги задрожали так сильно, что острога заходила ходуном.

Но я не отвёл от старика взгляда.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось, как расплавленное стекло. Каждый удар сердца отдавался в висках набатом, а каждый вдох был маленькой победой.

Старик смотрел. Я смотрел на него в ответ.

А потом сделал то, чего он от меня явно не ждал.

Медленно, с трудом преодолевая давление, начал выпрямляться. Спина разогнулась с протяжным хрустом, а плечи расправились, словно я сбросил давящий груз. Острога, словно продолжение моего тела, плавно выровнялась.

Невидимый пресс всё так же нависал надо мной, пытаясь вжать в землю, но теперь я стоял, будто скала посреди бушующего океана, спокойно принимая удары волн и не двигаясь с места ни на волос.

— Ну? — вытолкнул я воздух сквозь сжатые челюсти. — И чего вам надо, уважаемый?

Пауза.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Будто кто-то щёлкнул выключателем, возвращая всё в норму.

Секунду назад я держал на плечах небесный свод, а теперь воздух снова стал обычным воздухом. Меня качнуло вперёд по инерции, но я устоял, вцепившись в острогу до побелевших костяшек.

Лёгкие жадно вобрали воздух, а сердце, на мгновение замешкавшись, вновь зашлось в ровном ритме.

Старик хмыкнул. В его глазах, до этого холодных и безразличных, мелькнуло что-то похожее на удивление. И, пожалуй, одобрение.

— Думал, культиватор какой из посторонней секты решил мою уединённость нарушить, — сказал он, опираясь на посох. — А тут обычная Закалка, да ещё и с характером.

Он повернулся к Риду, который всё ещё топорщил шерсть за моей спиной, и погрозил ему пальцем.

— А ты, мохнатый, успокойся. Не буду я тебя себе забирать. Знаю я вашу породу. Раз уж спутника себе выбрал, толку от тебя мало. Больше нервов попортишь, да ещё и обоссышь всё вокруг.

Рид сделал пару шагов вперёд, замер, настороженно следя за стариком. Шипение постепенно утихало. Кот не спускал со старика глаз, а хвосты едва заметно подрагивали.

Я медленно выдохнул, позволяя напряжению уйти из мышц.

Итак. Старик мог раздавить меня одной своей аурой. Не ударом, не техникой, а просто своим присутствием, что означало лишь одно: он давно шагнул за пределы Закалки Тела. Вторая ступень культивации? Третья? Четвёртая? Без понятия, я даже не знал, как они называются.

Бежать бессмысленно, сражаться тем более, ведь если бы он хотел меня убить, я бы уже остывал рядом с рыбой.

А раз так, то какой смысл дёргаться?

Я опустил острогу и размял затёкшие плечи.

— Ну, раз уж пришли, то присаживайтесь к нашему огню. У нас как раз уха поспела, угощу вас, чем боги послали.

Старик приподнял бровь.

— Уха?

— Царская, — кивнул, отступая к костру. — Из свежего улова, если вы не против, конечно.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, словно оценивая что-то невидимое. Затем хмыкнул снова, на этот раз по-другому, с явственной ноткой любопытства, и направился к костру, размеренно опираясь на свой посох.

— Ну, веди, рыбак. Посмотрим, что там у тебя за царская уха.

Он уселся на камень напротив меня, пристроив посох рядом. Вблизи старик выглядел ещё более потрёпанным. На лице глубокие морщины, словно трещины на высохшей земле, пальцы узловатые с чёрной каймой под ногтями, но глаза оставались на удивление живыми и цепкими.

Рид осторожно устроился поодаль, следя за каждым движением старика.

Гость у нас, и хоть незваный, но отказывать такому чревато для здоровья. Пора показать товар лицом.

Я взял половник и снял крышку с котла.

Облако пара взметнулось вверх, унося с собой аромат, от которого у меня самого рот наполнился слюной. Дым, запах хвои, глубокий рыбный дух и едва уловимая сладость медовухи сплелись в единое целое.

Старик втянул носом воздух, и его брови чуть приподнялись.

— Запах неплох, — признал он нехотя, однако после пренебрежительно хмыкнул. — Но это же обычная похлёбка. Варёная рыба в воде.

Я промолчал, набирая в миску ухи с радужными кругами жира на поверхности.

— В мире культиваторов так не делают, — продолжил старик, наблюдая за котлом с выражением человека, который видит бессмысленную растрату ценного ресурса. — Духовная энергия при варке уходит в пар, и половина силы, а то и больше, просто рассеивается в воздухе. Из таких ингредиентов обычно делают пилюли или обрабатывают другими методами, позволяющими сохранить каждую каплю энергии.

Он покачал головой.

— Парень, варить духовную рыбу в воде, это всё равно что духовные камни в костёр бросать.

— Может, сначала попробуете? — я положил в миску кусок филе, пару кусков картофеля, и посыпал сверху свежим укропом. — А выводы уже потом.

Протянул ему миску. Старик принял её обеими руками, почти машинально, и несколько секунд просто смотрел на её содержимое.

Бульон переливался золотистым светом, отражая отблески костра. На дне покоился плотный, перламутровый кусок филе, окружённый густой янтарной жидкостью. Картофель, впитавший в себя весь навар, приобрёл благородный кремовый оттенок, а яркие зелёные веточки укропа лениво покачивались на поверхности, словно живые.

Старик поднёс еду поближе, потом зачерпнул ложкой бульон и поднёс ко рту.

Я налил себе порцию и начал есть, краем глаза наблюдая за гостем.

Он сделал первый глоток.

И замер.

Его рука с ложкой застыла на полпути обратно к миске. Глаза распахнулись, морщины на лице разгладились, и на мгновение этот древний, потрёпанный жизнью дед стал похож на ребёнка, который впервые попробовал мёд.

Я продолжал есть, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Второй глоток. Третий.

Старик опустил миску на колени и уставился в неё так, будто там на дне лежала разгадка вселенной.

— Ч-что это? — голос у него охрип. Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло что-то тёмное и враждебное. — Что ты сюда добавил, парень?

Его рука скользнула к поясу, где под лохмотьями угадывались очертания ножен. Пальцы легли на рукоять.

— Это не простая варка. Энергия стабилизирована и упорядочена. Ты замаскировал алхимию под обычную еду?

Рид напрягся, готовый броситься ко мне, но я жестом остановил его и спокойно зачерпнул ещё ложку бульона.

— Никакой алхимии, — ответил я старику, прежде чем отправить ложку в рот. — Всё дело в правильном подходе к готовке. Контроль температуры, точное соблюдение этапов приготовления, выбор момента для каждого ингредиента. Всё добавляется в нужной последовательности, чтобы максимально раскрыть вкус и сохранить текстуру.

Я проглотил бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, и продолжил:

— Кости и голова идут первыми, отдавай свой желатин и коллаген. Потом обрезки с жиром, они дают маслянистость. Филе в самом конце, только в горячий бульон, чтобы не переварилось. Молоки и печень вообще не варятся, они просто доходят под крышкой.

Старик слушал, не убирая руки с рукояти клинка.

— А дым? — спросил он.

— Головешка. Раскалённая берёзовая палка, которую окунают в бульон на минуту. Сбивает лишний «шум», осветляет вкус и добавляет ноту костра. Старый рыбацкий приём.

Пауза.

Старик медленно убрал руку от пояса. Его лицо изменилось, подозрение уступило место чему-то похожему на озадаченность.

— Ты описываешь процесс готовки этой твоей ухи, как алхимик описывает создание пилюль, — сказал он негромко. — Температурный режим, время, очерёдность. Контроль энергетических потоков через физические методы…

Он замолчал, переваривая услышанное.

Рид наконец расслабился и улёгся обратно на своё место. Раз кот успокоился, значит буря миновала.

Я положил порцию в миску поменьше и поставил перед ним. Кот благодарно мурлыкнул и принялся за еду, урча от удовольствия.

Старик тем временем вернулся к своей порции, и теперь он ел совершенно по-другому — не пробовал осторожно, растягивая каждый глоток, а поглощал с жадностью голодного волка. Ложка за ложкой, кусок за куском бульон, нежное филе и разваренный картофель исчезали с такой скоростью, словно он не ел целую неделю.

Эй, дед, ты вообще жуёшь или сразу глотаешь?

Через минуту миска опустела, и старик поднял её, заглянул внутрь с выражением надежды найти там что-то ещё, а затем поставил обратно на камень.

— Добавки, — сказал он. Не попросил, а потребовал новую порцию.

Я молча зачерпнул ему вторую ухи, положив кусок побольше и щедро плеснул бульона.

Вторая миска исчезла ещё быстрее первой.

— Ещё, — буркнул он, снова протягивая миску.

Третья порция.

— Ещё.

Четвёртая. Пятая. Шестая…

Я перестал класть филе аккуратно и начал просто вываливать всё, что зачерпывал. Старик поглощал уху с такой скоростью, будто соревновался с кем-то невидимым на время.

В какой-то момент я покосился на его живот и моргнул. Показалось?

Нет, не показалось. Под драной рубахой отчётливо проступало нечто округлое, чего минуту назад точно не было. Дед на моих глазах раздувался, как потревоженная фугу.

При этом котелок продолжал стремительно пустеть, а живот старика всё рос и рос, натягивая ткань рубахи до опасного предела.

Вскоре я уже выскребал остатки: последний кусок филе, пару сиротливых картофелин и жалкие остатки бульона. Всё это ушло в десятую, финальную порцию.

Старик опрокинул миску, выпивая бульон одним глотком, и довольно рыгнул.

Его живот теперь выглядел так, словно под рубаху запихнули целую бочку. Он выпирал вперёд огромным шаром, совершенно не соответствуя худощавой фигуре своего владельца. Дед сидел, откинувшись назад, потому что иначе просто завалился бы вперёд под весом собственного брюха.

Я смотрел на эту картину и не мог подобрать слов.

Рид и старик сидят у моего костра с раздутыми животами, были похожи на два переевших шарика, к которым приделали руки и ноги.

Может, мне не ресторан открывать, а цирк? «Только у нас! Фокусники, что способны съесть за раз котёл еды и даже не лопнуть!»

Старик отставил пустую миску и несколько секунд сидел молча, поглаживая свой необъятный живот, а затем его глаза приобрели задумчивое, почти мечтательное выражение.

— Знаешь, парень, — произнёс он наконец, — я прожил очень долгую жизнь, ел в лучших павильонах сект всей Империи и пробовал духовную еду, за которую платят золотом на вес, но такого блюда ещё не встречал.

Энергия в этом вареве не просто сохранилась, она упорядочена, связана с бульоном на каком-то глубинном уровне, будто ты не рыбу варил, а проводил алхимический ритуал. Усваивается она легче любой другой еды: не нужно продавливать её через каналы, она сама течёт куда нужно.

Даже её пар несёт энергию, я думал, она рассеивается при варке, а она циркулирует, возвращается обратно в котёл. По ценности это блюдо сопоставимо с духовной пилюлей малого качества, а может, и превосходит её.

Он похлопал себя по животу, который издал глухой, барабанный звук.

— Что ж, ты меня щедро угостил. Это создаёт долг.

Я приподнял бровь. Опять эти долги? Сначала Амелия со своим «путём добродетелей», а теперь этот дед. Похоже, в этом мире нельзя просто накормить человека, не запуская какую-то цепочку космических последствий.

— Я не люблю оставаться в долгу, — продолжил старик. — Поэтому закрою его сейчас.

Он потянулся к поясу, но на этот раз не к ножнам, а к небольшому мешочку, висевшему с другой стороны. Запустил внутрь пальцы и вытащил пучок трав, которые мягко светились в темноте зеленоватым светом, будто в них была заключена сама жизнь.

А следом появилась небольшая каменная ступка с пестиком.

Я посмотрел на эти предметы и почувствовал, как в груди разгорается искра любопытства.

Кто же ты такой, старик?