Системный рыбак - 19

Глава 1

Думать о Матери было некогда: очередь уже заглядывала в дверь. Я раздул угли, и первые куски легли на решётку. Зал Лира открыла без меня. Вчерашних она рассадила отдельно от новичков, девушки взялись за подносы. Каждый раз, когда скрипела створка, я поднимал глаза от жаровни. Мать не шла.

К закрытию рынка свободных мест всё ещё не было. Гости приходили с сумками, оставляли их вдоль стены, просили разбудить соседних торговцев, чтобы купить выпивки, и занимали очередь на освободившиеся места. Лира уже узнавала тех, кто вернулся со вчерашнего вечера. Им хватало приветствия, чтобы за столом началось: «Я же тебе говорил».

Мать пришла, когда на кольце гасили огни у лотков. Встала возле выхода, рядом с Шаргом. Управляющий попытался ей что-то сказать, но хозяйка остановила его рукой и осталась смотреть.

На площадке опять требовали стражника. Девушка раздула щёки, выгнула спину и рявкнула на зал. Под общий хохот её напарница прошла между столами. Мать следила за ней до самой стойки, затем подозвала к себе. Я как раз отдавал Лире последние блюда и услышал:

— Достаточно?

— Ещё в начале вечера, Мать.

— Тогда зачем к столам ходишь?

— Им нравится, когда прохожу рядом. Вон тот иначе не смеётся, только смотрит.

Мать отпустила девушку, а следом подозвала вторую. У той расспросы заняли дольше: хозяйка уточняла, когда она успела насытиться и сколько раз подходила к гостям. Потом те же вопросы достались Лире.

Шарг попробовал вклиниться с рассказом о вчерашнем нарушителе. Мать велела ему не перебивать Лиру. Та закончила отвечать и спросила, можно ли идти к столам: там ждали блюда. Хозяйка пропустила её, а сама осталась смотреть, как работает зал.

Я поймал её взгляд, передавая Лире мясо. Мать попросила оставить для неё место после закрытия. Девушек велела задержать тоже. Шарг пообещал всё устроить и наконец получил возможность рассказать, как охранял.

Когда ушли последние гости, Мать заняла освободившийся стол и подвинула к себе светильник. Велела девушкам подойти. У девушки, которую схватил гость, она осмотрела запястье и спросила, болит ли. Та покрутила кистью и показала, что нет. Остальные уже спорили, кому завтра изображать стражника.

Хозяйка посмотрела на меня.

— Вернулись вчера и до утра друг перед другом кривлялись. Я думала, перепились.

— Пить им было некогда. Сегодня тоже.

Учётчик выложил перед Матерью вчерашнюю табличку, рядом положил сегодняшнюю и принялся складывать выручку. Лира собрала со стола пустую посуду и осталась возле меня.

— Тесно, — объявил Шарг, не дождавшись итогов. — Ещё стол нужен.

— Где? — спросил я.

Управляющий оглядел проход. Там уже стояли миски, собранные с дальних мест.

— Соседнее помещение возьмём. Стену пробьём. Я сам с хозяином поговорю.

— Сперва вернём то, что ты вложил в это.

— Вернём! Ты видел, сколько осталось снаружи? Я их в свой зал не могу пустить, повар. Платить хотят, а сесть негде!

Чудесная жалоба. Слушал бы и слушал.

Учётчик придвинул к нему таблички.

Первый вечер принёс сто шестьдесят пять пластинок, нынешний двести десять. Учётчик отделил плату за вход от выручки с еды и разложил наши доли. Передо мной оказалось шестьдесят семь с половиной пластинок. Матери за оба вечера причиталось семьдесят пять, столько же заведению за представления. Семь десятых выручки с еды достались двору; из них Шарг по-прежнему покрывал расходы.

Шарг перестал спорить о стене. Забрал записи и повёл когтем по сегодняшней строке, потом по вчерашней.

— Ты мне тридцать три пластинки за вечер обещал, — сказал он. — Одну посадку.

— Остальных выгнать?

— Только попробуй.

Я ссыпал свою долю в кошель. В прошлый раз учётчик отсчитал мне меньше двух пластинок. Теперь пришлось повозиться с завязкой, чтобы стянуть набитый кошель. Приятная работа. Такую я и после закрытия люблю.

Мать держала свой мешочек на столе, даже не затянув шнур. Девушки за её спиной продолжали спорить о завтрашнем номере. Хозяйка прервала их спор, предложив вернуться к прежней работе. Ответили ей разом, так что пришлось приказать говорить по очереди. Самая молодая попросила оставить их хотя бы ещё на один вечер. Та, которую схватил гость, сказала, что у Рамзи ей спокойнее.

Хозяйка выслушала до конца. Её мешочек так и лежал раскрытым, когда она достала контракт Лиры и положила передо мной.

— Забирай, Рамзи. Слово сдержал.

Я подвинул табличку учётчику. Девушки за спиной Матери замолчали.

— Они всё это умели и раньше, — продолжила хозяйка. — Я сама учила их понимать, чего гость хочет. А теперь мне объясняют, почему у тебя лучше.

— Оставьте нынешних. Уже знают зал.

— Оставлю. — Мать забрала свой мешочек. — А когда соберёшься придумать что-нибудь ещё, приходи ко мне сразу.

— Опять ночью?

— Днём, Рамзи. Днём.

Хозяйка велела девушкам собираться.

Учётчик проверил запись о передаче и отдал контракт мне. Мать вышла первой. Пока остальные надевали накидки у двери, Лира подошла к столу.

— Покажешь?

Я положил перед ней табличку. Сумма долга осталась прежней; Лира прочла её, затем моё имя.

— Ты правда забрал.

— Договорились же.

У двери её позвала одна из девушек. Я оставил контракт перед Лирой. Пускай читает сколько захочет.

— Идите, — ответила Лира. — Я здесь остаюсь.

Подруга пожелала ей доброй ночи. За девушками закрылась дверь, а Лира спросила, можно ли получить запись условий работы для себя. Я подозвал учётчика с чистой табличкой.

— Сделаем и тебе. Прочтёшь, прежде чем подтвердить.

Лира уселась на место Матери. Учётчик повернул к ней чистую табличку.

Первой строкой записали работу в зале: рассадка и обслуживание. Отдельно — ни я, ни гости не вправе требовать, чтобы после выступлений она оставалась с кем-нибудь наедине. Лира прочла эту строку и кивнула.

Десятую часть своей доли от еды я выделил Лире за управление залом. Треть этой платы она получит на руки, остальное пойдёт в погашение долга. Учётчик записывал условия, а она следила за каждой строкой.

— А если гостей мало?

— Вместе придумаем, чем вернуть.

— Долг каждый вечер уменьшаем?

Я кивнул учётчику:

— Запиши. Вечер отработала, получила свою долю. Шарг, засвидетельствуешь?

Тот ещё изучал выручку, но отозвался:

— Записывай, это его деньги.

Лира дождалась, пока учётчик даст ей прочесть условия. Я собрал миски у прохода и понёс к мойке. Вскоре рядом легла стопка блюд.

— Я думала, ты для разговора с Матерью всё это придумал, — сказала Лира. — Про помощницу.

— А теперь?

— А теперь думаю, что ты очень не любишь мыть посуду.

— Начинаешь разбираться в начальстве.

Лира забрала у меня вымытое блюдо и поставила сушиться. За столом Шарг опять объяснял учётчику, куда мы пробьём проход, когда вернём вложенное.

До опыта с белой вспышкой в очаге я так и не добрался. После закрытия едва хватало сил дойти до кладовки. Обещание Вульфраму помнил: теперь, когда Лира взяла зал на себя, нужно было выкроить время и для проверки.

Через три дня после передачи контракта я застал Лиру перед открытием за рассадкой. У двери уже ждали первые гости, хотя угли в жаровнях ещё не разгорелись. Она спрашивала, кто с кем пришёл, и распределяла места, пока Шарг не пускал остальных внутрь.

— Этих двоих к стене? — уточнила она у меня. — Никому не помешают.

— Тебе виднее. Рассаживай.

На следующий вечер спрашивать уже не стала. К шестому вечеру с представлениями я уже мог спокойно заканчивать разделку, пока зал заполнялся. Учётчик каждый раз подолгу сверял новые записи со вчерашними; теперь его удивляло, что выручка опять выросла. Теперь начинали ещё засветло и закрывались глубокой ночью. За тот вечер столы накрывали пять раз; только последняя очередь заняла не все места. Получили двести сорок пять пластинок, из них сорок четыре с небольшим — моя доля до расчёта с Лирой. Рабом на дворе я стоил бы пластинку в день. Я забирал свою долю, а учётчик оставался искать, не внёс ли кого дважды.

Лира перед открытием сверяла у него свою строку. Долг уменьшился примерно до двухсот восьмидесяти девяти пластинок.

Вечерами у третьего подъёмника стало тесно даже после закрытия лотков. У гончара сперва купили все миски, подходящие для соуса, затем начали спрашивать жаровни. Сосед по утрам поджидал меня с вопросом, какие горшки ещё понадобятся. Заботливый. За плошки теперь наверняка не уступил бы.

На седьмой вечер с представлениями я принёс заготовки, а Лира встретила меня с дощечкой заказов.

— Двое с верхнего кольца просили твоё мясо. Сказали, у начальника шахты только о нём и разговоров.

— Будет им мясо.

— Ещё спрашивали, правда ли ты готовишь с закрытыми глазами.

— Только если сплю.

Я разобрал корзины. Угли уже подёрнулись пеплом; первые куски зашипели, едва легли на решётку. У дверей Шарг объяснял прибывшим, как разглядел во мне талант.

— Немой пришёл, оборванный. Другой бы выгнал, а я сразу к делу приставил. Теперь вот... — Он обвёл лапой зал. — А девок я у Матери взял. Восемь лет туда ходил, соображаете? Дела так и делаются.

— Шарг, проход освободи, — попросила Лира.

Управляющий закончил речь уже снаружи. Я снял мясо для гостей с верхнего кольца и дал ему полежать, чтобы сок не вытек при нарезке. От огневика в котелке шёл копчёный запах. Лира поставила рядом подогретые блюда, и я разложил на них ломтики с корочкой по краям. На каждом блюде оставил место для соуса: пусть сперва попробуют само мясо.

Из зала донеслось знакомое требование показать стражника. Девушка на площадке отозвалась его голосом:

— Опять вы? Я ж вас вчера не пустил!

Торговцы загрохотали по столу. Рудничный завсегдатай без подсказки перевернул свою порцию, пока соседи смотрели представление. Оказывается, чему-то у меня всё-таки учатся.

Лира повела к столу у двери Красного, от которого ещё с порога потянуло выпивкой. Тот попытался придержать её за локоть, но ухватил пустоту: Лира уже отодвинула для него стул.

— Садись здесь. Всё увидишь.

— У двери дует.

Шарг вошёл и прикрыл створку за спиной.

— Больше не дует, — заверила Лира.

Гость посмотрел на управляющего и сел. Лапы положил рядом с миской.

Юнцу, пришедшему следом, досталось место у самой площадки. Он уселся на край стула и, не отрывая глаз от девушки, нащупал щипцы лишь с третьей попытки. Лира помогла ему положить мясо на решётку.

Девушки менялись у площадки. Та, что закончила танец, ушла от гостей и устроилась на табурете за стойкой, обмахивая шею краем накидки. Лира присоединилась к ней, пока другая девушка разносила заказы. Я разложил по двум мискам поджаренные кусочки от своего ужина и подвинул миски девушкам.

— Это нам?

— Если успеете раньше Шарга.

Вторая девушка сразу взяла миску. Лира обмакнула мясо в соус и отправила в рот.

— А гостям что осталось?

— Лучшее. Вам достались поварские обрезки.

— Тогда обрезай ещё.

Я принялся за новую порцию, а Лира тем временем стащила второй кусочек. В зале спорили про номер, у меня за спиной девушки делили ужин. Жаровня грела сквозь передник; на решётке хватало места для заказов, на полке стояли чистые блюда. Можно было спокойно довести мясо до корочки.

Гости с верхнего кольца попросили ещё соуса. Помощница забрала полную чашечку, по пути убрав пустые миски у двери. Я отрезал себе последний поджаренный кусок и съел прямо над доской.

Успел.

За порогом перестали спорить. Разом, будто очередь срезали ножом.

Створка распахнулась без стука. Шарг, всю неделю загораживавший проход брюхом, отшатнулся к стене и так и остался стоять, прижавшись лопатками к камню.

Следом в зал вошло давление.

Не удар, как от гостя с кольцом в ноздре. Тяжесть легла на зал ровно и вся сразу, будто над карьером опустили крышку. Пламя в плошках присело к фитилям, угли под решётками потускнели. Девушка на площадке оборвала рявканье стражника на полуслове. Барабан у стены глухо стукнул в последний раз и затих.

Гости вставали. Никто не командовал, они поднимались сами. Торговец у стены так и встал с куском на щипцах. Рудничный завсегдатай опустил голову ниже, чем перед начальником шахты. Гончар попытался подняться, зацепился коленом за стол и замер полусогнутым.

В проём, пригнувшись под притолокой, шагнул Красный. Выпрямился и оказался на голову выше Шарга. От виска по щеке тянулась полоса вплавленного в кожу металла, тусклая, как старый шов на котле. Плащ из тёмной шкуры, на поясе ни пластинки, ни кошеля. Такому платить не приходится.

За ним вошли четверо вооружённых демонов. Один без слова занял место Шарга у двери, двое разошлись вдоль стен. Шарг согнулся в поклоне так, что брюхо легло на колени.

Я стоял у жаровни с ножом в руке и ничего не понимал. Кто-то с верхних колец, это ясно. Начальник повыше начальника шахты. Только почему зал замер так, будто вошла сама смерть?

Рядом оказалась Лира. Ступала бесшумно, облик держала ровно, только пальцы на краю стойки побелели.

— Кто это? — спросил я одними губами.

— Лорд, — выдохнула она. — Хозяин города. Четвёртая ступень. Кланяйся, Рамзи.

Лорд.

Вот чёрт.

Тот самый, чьи отряды каждое утро топают к верхним воротам. Тот, кто закрыл восточную дорогу и обещал за живого верхового награду, которую возчику и за десять лет не свезти. Тот, кто ищет меня по всем грядам. А я стою в пяти шагах от него, в переднике и с ножом. Дверь в зале одна, и ту уже заняла его охрана.

В груди шевельнулось. Во Дворце Монарха очаг дрогнул навстречу чужому давлению, как тогда в комнате Лиры. Я стиснул волю и придавил пламя. Сиди. Одной самовольной вспышки мне здесь как раз и не хватало.

Пламя улеглось. Зародыш тянул ровно, полог держал: для зала я оставался худым Красным поваром с хриплым голосом. Запаса на вечер хватит, если не делать глупостей. Первая глупость — бежать. Вторая — трястись.

— Где ваш повар? — спросил демон из свиты, оглядев зал. — Владыка желает отведать то, о чём весь город болтает.

Шарг разогнулся, нашёл меня глазами и мотнул головой: выходи, мол, спасай. Потом увидел грязную миску на ближнем столе и потянулся её убрать. За всю неделю ни разу не видел его за этим занятием.

Я положил нож возле доски и вытер руки.

Ну что ж. Лорд пришёл не за верховым. Лорд пришёл ужинать. А голодный демон четвёртой ступени — всё-таки гость. А гостей я кормить умею.

В прошлой жизни за моими столами сидели шейхи и звёзды, чьи лица знал весь мир. Сидели министры, которые на переговорах, не моргнув, делили страны. Над хорошим куском мяса все они замолкали одинаково. Этот тоже замолчит. Четвёртая ступень, металл в щеке, а язык у него такой же, как у всех.

Лира поставила чистое блюдо рядом с моей рукой. Я вышел из-за стойки и поклонился ровно настолько, насколько повар кланяется хозяину города. Ни пальцем ниже.

— Рамзи, владыка. — Хрипотца вышла спокойной. — Прошу к столу. Для вас приготовлю сам...