Системный Пчеловод I

Глава 1. Мёд и пепел

Смерть пахнет не серой и не кровью.

Смерть пахнет палёным воском.

Этот запах въелся в мою память ещё там, на Земле, когда я бежал к пасеке, а перед глазами плясали оранжевые сполохи. Мои ульи горели. Кто-то облил их бензином. Пчёлы гибли, и их крылья плавились раньше, чем тела. Я слышал их гул — не рабочий, ровный, успокаивающий, а пронзительный, полный боли и ярости. Я не успел. Искра попала в бак с прополисовой настойкой. Вспышка. А потом — ничего.

А теперь…

Теперь смерть снова пахнет палёным воском.

Я открыл глаза и уставился в низкий, закопчённый потолок. По бревенчатым стенам плясали тени от очага. В ноздри ударил запах старого дыма, кислого пота и преющих трав, развешанных под потолком. И воска. Горелого воска, от которого память рванулась назад, в тот самый миг, когда меня не стало.

Стоп.

Очаг? Бревенчатые стены? Я живу в квартире с центральным отоплением. Последние лет тридцать — точно.

Я резко сел на лежанке. Голова отозвалась вспышкой боли — тупой, ноющей, словно по затылку прилетело доской. Перед глазами поплыли радужные круги. Я зажмурился на секунду, пережидая приступ, и только потом осмотрел себя.

Руки — не мои. Моложе. Кожа грубее, пальцы короче, под ногтями — грязь и что-то тёмное, похожее на засохшую смолу. Одежда — грубая льняная рубаха, штаны с заплатками. На ногах — стоптанные кожаные чуни. Я ощупал лицо. Нос с горбинкой, которого у меня отродясь не было, колючий подбородок, шрам над левой бровью.

— Какого…

Голос тоже не мой. Моложе, грубее. И язык — не русский. Слова выходят сами, гортанные, чужие, но я их понимаю. Понимаю так же естественно, как дышу.

Воспоминания накатили волной. Не мои — этого тела. Алар. Сын разорившегося фермера из Медовой Долины. Мать умерла пять лет назад от болотной лихорадки. Отец — полгода назад, когда их последний участок отошёл барону за долги. Алар остался один в полуразвалившейся хижине на отшибе, перебивался случайными заработками, копал огороды соседям за миску похлёбки. А три дня назад полез в лес за хворостом и нарвался на дикого шершня. Одиночку, но размером с хорошую кошку. Тварь прокусила ему плечо, парень еле дополз до дома, свалился в горячке. И умер.

А очнулся уже я.

— Попаданец, — прошептал я и нервно хохотнул. — Классика жанра. Артём Сергеевич, сорок семь лет, кандидат биологических наук, доцент кафедры энтомологии, потомственный пасечник. Погиб смертью храбрых, защищая ульи от придурков с канистрой бензина. И воскрес в теле какого-то фермерского недокормыша в мире, где шершни размером с кошку.

Смех вышел сухим и невесёлым. Я оборвал его усилием воли и попытался встать.

Плечо пронзила боль. Правая рука висела плетью, рубаха набухла от сукровицы. Я осторожно стянул ткань и осмотрел рану. Две аккуратные дырочки, вокруг — багровый отёк размером с ладонь. Края раны покрыты зеленоватым налётом. Воспаление. Без нормальной обработки — сепсис, и второе погребение мне обеспечено. Уже этому телу.

— Так, стоп, — сказал я вслух, и звук собственного голоса помог собраться. — Паника — для бездельников. Ты биолог. Ты знаешь, что делать при укусах перепончатокрылых. Даже если они размером с кошку.

Я оглядел хижину. Убожество. Очаг, сложенный из речных камней, закопчённый котелок на цепке, пара глиняных горшков, стол из грубо отёсанных досок. Полки вдоль стен. На одной — глиняная миска с чем-то, напоминающим овсяную кашу. На другой — пучки сушёных трав. У двери — ведро с мутной водой.

Я подошёл к полкам, морщась от боли в плече. Перебрал травы. Так, это похоже на тысячелистник. Это — крапива. А вот это — ромашка, безошибочно узнаю. Уже что-то.

Вода в ведре отдавала тиной, но выбора не было. Я развёл огонь в очаге (спасибо Алару — руки помнили, как обращаться с кресалом), налил воды в котелок и бросил туда ромашку с тысячелистником. Пока закипало, порылся в углу, где валялся старый хлам. Нашёл чистую тряпицу, оторвал кусок. Продезинфицировать нечем — ни спирта, ни перекиси, ни даже нормального мыла. Придётся полагаться на кипяток и природные антисептики.

Отвар закипел. Я снял котелок с огня, дал немного остыть, смочил тряпицу и приложил к ране. Боль обожгла, но я стиснул зубы и начал осторожно счищать зелёный налёт. Края раны очистились, показалась розовая, чуть кровоточащая ткань. Хороший знак — воспаление не глубокое. Я снова промыл рану отваром, потом порвал оставшуюся тряпку на полосы и кое-как перебинтовал плечо.

Руку на перевязь. Теперь — покой. Но какой, к чёрту, покой, если я не знаю, где я, что здесь за мир и не собирается ли та кошачье-размерная тварь навестить меня снова?

Я сел на лежанку, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза. Надо собрать в кучу всё, что знаю.

Мир называется Ардис. Это Алар помнил твёрдо — старый трактирщик в деревне любил рассказывать легенды за кружкой дешёвого пива. Мир пережил Великое Слияние — катаклизм, объединивший разные планы бытия. Магия пропитала всё: землю, воду, воздух, животных, растения. Обычные пчёлы мутировали в магических существ, а нектар редких цветов приобрёл невероятные свойства.

Магические пчёлы.

Я замер. В груди что-то дрогнуло. Пчёлы. Здесь есть пчёлы. Не просто насекомые, а магические существа. И если я что-то понимаю в этом мире после всего, что прочитал в книгах и…

Стоп. Книги? Какие книги?

Воспоминания Алара были смутными, обрывочными, но одно выделялось ярко: этот парень никогда не читал книг. Он был неграмотным фермерским сыном. Все его знания — обработка земли, уход за скотиной, пара народных примет. Откуда тогда я знаю про Великое Слияние, про магических пчёл, про…

И тут перед глазами вспыхнуло.

Полупрозрачное, голубоватое, сотканное словно из света и воздуха. Прямоугольное окно интерфейса, зависшее в поле зрения. Я дёрнулся от неожиданности, чуть не свалившись с лежанки, но окно двигалось вместе со взглядом.

Система активирована. Носитель: Алар, сын Хенрика. Статус: критическое состояние стабилизировано. Внешнее вмешательство. Анализ аномалии души… завершён. Обнаружена душа стороннего происхождения. Интеграция в Систему — успешно. Добро пожаловать в мир Ардис, Артём.

Я тупо смотрел на буквы. Они были на русском. Или на языке Ардиса? Я не мог понять — слова просто отпечатывались в сознании, как будто я всегда их знал.

— Система? — прошептал я. — Как в… играх?

Утвердительно. Базовая функциональность интерфейса доступна. Для разблокировки расширенных функций требуется повышение уровня. Текущий уровень носителя: 1. Класс: не выбран. Доступные слоты навыков: 0/3.

Я моргнул, и окно послушно свернулось в маленький значок в углу поля зрения. Моргнул определённым образом — развернулось снова. Удобно.

— Ладно, — сказал я вслух. — Допустим. Система. Игровой интерфейс. Уровни, навыки, классы. Звучит как бред сумасшедшего. Но я сижу в теле мёртвого фермера в мире с гигантскими шершнями, так что бред — понятие растяжимое.

Я снова вызвал интерфейс и принялся изучать.

Имя: Алар (Артём) Уровень: 1 (0/100 опыта) Класс: не выбран Характеристики: Сила: 6 Ловкость: 5 Выносливость: 7 Интеллект: 11 (базовый 9 + 2 от слияния душ) Мудрость: 10 Харизма: 4 Удача: 3 Сродство с Природой: неактивно (требуется соответствующий класс)

Навыки: — Чтение следов (ур. 1) — пассивный, наследован от предыдущего носителя. — Грубая кулинария (ур. 1) — пассивный, наследован от предыдущего носителя. — Научный анализ (ур. 3) — активный, уникальный, перенесён с душой. Позволяет анализировать объекты, используя научный метод и знания земной биологии.

Доступные классы для выбора: — Фермер (обычный) — Дровосек (обычный) — Охотник (обычный) — Собиратель (обычный) — Трактирщик (обычный)

Я присвистнул. Алар, похоже, вообще не имел боевого потенциала. Все доступные классы — мирные, производственные. Да и характеристики… Сила — шесть, Ловкость — пять. Да меня курица задолбит, если я вовремя не увернусь. Зато Интеллект и Мудрость — выше десятки. Спасибо слиянию душ.

И навык «Научный анализ». Уникальный.

Я сосредоточил взгляд на миске с кашей, которая сиротливо стояла на столе.

Объект: Овсяная каша на воде. Состояние: холодная, трёхдневной давности. Пищевая ценность: минимальная. Риск употребления: высокий (плесневые токсины, бактериальное обсеменение). Рекомендация: выбросить.

— Понял, спасибо, — буркнул я. — Хоть с голоду не помру по глупости.

Я перевёл взгляд на пучок травы, который использовал для отвара.

Объект: Тысячелистник обыкновенный (Achillea millefolium, местный аналог). Свойства: кровоостанавливающее, противовоспалительное, антисептическое. Магический фон: следовый (0.2 единицы маны на грамм сухого вещества). Рекомендация: пригоден для базовой медицины. Возможна алхимическая обработка для усиления свойств.

Ого. Навык не просто опознаёт предметы — он накладывает на них мои земные знания. Латынь, биологическая классификация, даже какие-то магические единицы измерения. Это… невероятно полезно. Особенно для меня — биолога.

Я быстро просканировал остальные травы на полках. Ромашка — противовоспалительное, местный аналог Matricaria. Крапива — кровоостанавливающее, богата железом. Какая-то бурая веточка — корень лопуха, съедобен, обладает заживляющими свойствами. Уже можно жить.

Теперь главный вопрос: класс.

Я снова уставился на список. Фермер, дровосек, охотник, собиратель, трактирщик. Пять вариантов. И все — тупиковые, если я правильно понимаю устройство таких миров. В РеалРПГ-вселенных всегда есть скрытые классы, которые открываются при нестандартных условиях. И если этот мир — про магических пчёл, если в легендах фигурируют какие-то Первоульи и пчелиная магия, то должен быть класс, связанный с ними. Пчеловод. Пасечник. Хранитель Роя. Что-то такое.

Но ни в одном списке доступных классов этого нет.

— Ладно, — пробормотал я, потирая здоровой рукой подбородок. — Думай, Артём, думай. Что делает пчеловода пчеловодом? Не инвентарь. Не ульи. Пчёлы. Рой. Симбиоз с ними.

Я вспомнил, как дед учил меня обращаться с пчёлами. «Не бойся, Тёма. Пчела чует страх. Если ты боишься — ужалит. Если спокоен и уверен — примет. Они умные, пчёлы. Умнее, чем люди думают».

Я всегда был с ними спокоен. Никогда не пользовался дымарём без крайней нужды. Не носил перчаток. Пчёлы чувствовали это. Они садились на руки, ползали по лицу, но не жалили. Даже дикие рои, которые мы с отцом снимали с деревьев, вели себя со мной на удивление мирно. Отец говорил — дар. Дед говорил — кровь пасечников, пять поколений, это не просто так.

Сродство с Природой. Эта характеристика мигала в интерфейсе серым, неактивным. Но, может, она не совсем мертва? Может, она просто ждёт правильного триггера?

— Найти рой, — сказал я вслух. — Поймать диких магических пчёл. Голыми руками, без агрессии. Выжить и построить первый улей.

Я понятия не имел, откуда взялась эта уверенность. Просто слова сами сложились в голове, как будто я прочитал это где-то — или логика Системы была именно такой. Скрытый класс — это награда за риск и нестандартное поведение. Если ты не боец и не маг, ты должен доказать миру, что достоин уникального пути.

В животе заурчало. Я покосился на миску с кашей. Научный анализ настойчиво рекомендовал её выбросить. Я послушался, выплеснул содержимое за порог и сполоснул миску остатками воды из ведра. Надо найти еду. И воду.

Я вышел наружу.

Хижина стояла на краю леса. Впереди, метрах в трёхстах, виднелись крыши домов — видимо, та самая Медовая Долина, о которой говорилось в воспоминаниях Алара. Деревня выглядела убого: два десятка домов, крытых соломой, пара сараев, колодец в центре. За деревней — поля, сейчас пустые, отдыхающие после сбора урожая. Справа от хижины — заросший огород Алара, где сиротливо торчали несколько кочанов пожухлой капусты.

Слева начинался лес. Густой, тёмный, пахнущий прелой листвой и чем-то сладким, неуловимо манящим. Деревья были знакомыми и одновременно чужими — дубы, но с серебристым отливом коры, сосны, но с фиолетовыми иглами, какие-то кустарники, усыпанные ягодами, похожими на ежевику, но светящимися тусклым голубым светом.

Я применил Научный анализ на ягоды.

Объект: Синяя росянка (Drosera caeruleum, местный эндемик). Свойства: съедобна, высокое содержание природных сахаров и маны (1.3 ед. на ягоду). Эффект при употреблении: утоление голода, слабая регенерация маны. Риск: при поедании более 20 ягод за раз — временная сонливость.

— Отлично, — сказал я и нарвал горсть. Ягоды были сладкими, с горьковатым послевкусием, напоминающим чернику пополам с шалфеем. Я съел штук десять, и голод немного отступил.

Теперь вода.

Колодец в деревне — вариант, но туда надо идти. Алар, судя по воспоминаниям, не был в деревне любимчиком. Сын разорившегося фермера, должник барона, нищий, которого соседи терпели, но не жаловали. Появиться там с разорванным плечом и горячечным блеском в глазах — привлечь ненужное внимание. Могут решить, что заразный, и выгнать. Или связать и отправить к барону для отработки долга.

Нет уж. Сначала — осмотреться, понять, что к чему.

Рядом с хижиной журчал ручей. Я нашёл его по звуку — узкий, с ладонь шириной, бегущий между замшелых камней. Вода была прозрачной. Я применил анализ.

Объект: Вода родниковая. Состояние: чистая, пригодна для питья. Магический фон: следовый (0.05 ед. на литр). Примечание: вода содержит частицы лунной пыльцы, безопасна, но может привлекать магических насекомых.

Лунная пыльца. Магические насекомые. Я хмыкнул. Похоже, в этом мире даже вода не просто вода.

Я напился, умылся и заодно промыл рану свежей водой. Затем набрал полное ведро — запас на первое время. Хотел уже возвращаться в хижину, когда услышал звук.

Гул.

Низкий, вибрирующий, едва различимый на грани слуха. Обычный человек не обратил бы внимания. Но я был пасечником с тридцатилетним стажем. Я знал этот звук так же хорошо, как стук собственного сердца.

Рой.

Он доносился из леса. Оттуда же тянуло тем сладким, манящим запахом, который я почувствовал, выйдя из хижины. Не просто цветочный аромат — что-то глубже, насыщеннее. Так пахнет гречишный мёд в жаркий полдень, когда соты полны и солнце нагревает ульи.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернулся к лесу. Применил Научный анализ, хотя не был уверен, сработает ли он на таком расстоянии и на живых существах.

Обнаружен источник магической эманации на расстоянии 150 метров. Предположительный источник: рой Apis Arcanum (Магическая Пчела, местный подвид). Состояние: дезориентирован, агрессия минимальна. Причина дезориентации: недавнее разрушение улья (предположительно, магическая аномалия).

Сердце пропустило удар. Магические пчёлы. Рой. Дезориентированный, с минимальной агрессией. Это шанс. Возможно, единственный шанс получить скрытый класс, о котором я думал.

Или шанс быть зажаленным насмерть.

Я вспомнил, что Алар нарвался на шершня именно в той стороне леса. Магическая аномалия? Может, она и разрушила улей, и разбудила тех тварей? Если так, то там может быть опасно.

Но гул роя звучал мирно. Растерянно. Пчёлы искали новый дом. Они потеряли матку или пытались её защитить. Если они останутся без улья надолго, то погибнут. Или их найдут шершни.

Я представил, как гибнут эти создания — магические, уникальные, возможно, разумные. И внутри что-то сжалось. Я не мог этого допустить. Не снова.

— Ладно, — сказал я вслух и направился в лес. — Пять поколений пасечников за моей спиной. Не подведу.

Лес встретил меня тишиной. Неестественной, вязкой, нарушаемой только далёким гулом роя. Под ногами хлюпала сырая земля, пахло прелой листвой, мхом и тем сладким ароматом, который теперь стал сильнее — он вёл меня, как путеводная нить. Я шёл медленно, стараясь не задевать ветки. Правая рука висела на перевязи, левой я отводил кусты.

Через сотню метров я увидел его.

Дерево. Старый, огромный дуб с серебристой корой, расколотый молнией или чем-то похуже. У его корней валялись обломки чего-то, похожего на огромный глиняный шар, — остатки улья. В воздухе висело облако золотистых искр. Сначала я принял их за пыльцу, но, подойдя ближе, понял: это пчёлы. Сотни пчёл. Они кружили над разрушенным ульем растерянным, нестройным облаком, и их гул был полон тревоги.

Я замер, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось, но я заставил себя успокоиться. Пчела чует страх. Я повторял это как мантру. Спокойствие. Уверенность. Я не враг. Я друг. Я здесь, чтобы помочь.

Применил Научный анализ.

Объект: Рой Apis Arcanum. Численность: ~300 особей. Состояние: потеря матки. Дезориентация. Уровень агрессии — 2/100. Причина низкой агрессии: врождённое Сродство с Природой наблюдателя (потенциальное). Рекомендация: контакт возможен. Риск укуса — 15%.

Пятнадцать процентов. Не так уж много. Но достаточно, чтобы колебаться.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Пчёлы заметили меня. Их гул изменил тональность — стал выше, настороженнее. Несколько особей отделились от роя и полетели мне навстречу. Я остановился и медленно, очень медленно поднял левую руку ладонью вверх.

— Привет, — прошептал я. — Я свой. Я не причиню вам вреда.

Глупо, наверное, разговаривать с насекомыми. Но пчёлы всегда чувствовали голос. Вибрации, интонации — они понимали это лучше, чем слова.

Первая пчела села на мою ладонь.

Она была прекрасна. Размером с фалангу большого пальца, с золотистым брюшком, покрытым тончайшими, переливающимися на свету волосками. Крылья — прозрачные, с едва заметным фиолетовым отливом, словно сделанные из лунного света. Она замерла на моей коже, поводя усиками, и я почувствовал лёгкое щекочущее тепло. Магия. От неё исходила магия.

За первой пчелой последовали другие. Они садились на руку, на плечо, на голову — и не жалили. Их гул снова изменился, стал мягче, глубже. Успокаивающий, почти убаюкивающий звук.

Я стоял, боясь пошевелиться, и чувствовал, как внутри что-то откликается на этот гул. Как будто тёплая волна поднимается откуда-то из глубины груди и растекается по телу. Сродство с Природой. Та самая характеристика, которая мигала серым в интерфейсе. Она просыпалась.

И тут я увидел её.

Матка.

Она выползла из обломков улья — крупная, вдвое больше остальных пчёл, с длинным брюшком и маленькими, плотно сложенными крыльями. Она была ранена. На боку темнела глубокая царапина, из которой сочилась золотистая жидкость, похожая на расплавленный янтарь.

Пчёлы расступились, образуя живой коридор. Матка медленно, с трудом переставляя лапки, двинулась ко мне. Я не шевелился. Только смотрел в её огромные, фасеточные, переливающиеся изумрудным глаза.

Она остановилась у моей ноги. Подняла голову. И я вдруг понял — нет, почувствовал — что она спрашивает. Не словами. Эмоцией, образом, ощущением. Она спрашивала, могу ли я помочь. Могу ли я стать её новым домом. Её пчеловодом.

— Да, — сказал я и опустился на колени, протягивая ладонь. — Я помогу.

Матка медленно, величественно заползла на мою руку. Её лапки были цепкими и тёплыми. Рой сомкнулся вокруг нас, и гул перерос в торжествующий, мощный, заполнивший весь лес звук.

Перед глазами вспыхнуло.

Внимание! Выполнены скрытые условия: — Контакт с диким роем Apis Arcanum. — Уровень агрессии при контакте: 0/100. — Принятие маткой. — Пробуждение скрытой характеристики: Сродство с Природой. Текущее значение: 10.

Открыт уникальный класс: Пчеловод (скрытый, легендарный). Принять класс?

Я выдохнул, чувствуя, как колотится сердце.

— Принять.

Класс «Пчеловод» активирован. Текущий ранг: Подмастерье-Пчеловод (уровень 1).

Получены классовые навыки: — Управление роем (ур. 1): возможность отдавать базовые команды рою (сбор нектара, защита, патруль). — Эмпатия насекомых (ур. 1): пассивное понимание эмоций и намерений магических пчёл. — Природная алхимия (ур. 1): базовые рецепты переработки продуктов пчеловодства.

Получен классовый предмет: Символ Пчеловода (амулет, привязка к рою).

В руке что-то материализовалось. Я опустил взгляд. На ладони лежал небольшой амулет — золотистая пчела, застывшая в янтаре, на тонком кожаном шнурке. От него шло тепло, и я чувствовал, как через этот амулет тянется невидимая нить — к матке, к каждой пчеле в рое.

Привязка установлена. Рой признал вас Хранителем. Текущее состояние роя: 1 матка (ранена), 297 рабочих особей, 3 трутня. Рекомендация: необходим улей для стабилизации роя и лечения матки.

Я надел амулет на шею. Он лёг точно в ямку между ключицами, тёплый и успокаивающий.

— Ну, — сказал я, обращаясь к матке, которая всё ещё сидела на моей ладони, — давай знакомиться. Ты, я смотрю, теперь моя Королева. А я — твой Пчеловод. Назову тебя… Златоглазка.

Матка пошевелила усиками. И я почувствовал — через эмпатию, через амулет, через новое, только проснувшееся Сродство — тёплую волну согласия и благодарности.

Матка признала имя. Лояльность: 100/100. Связь усилена.

Я улыбнулся. Впервые за всё время в этом мире — искренне, по-настоящему улыбнулся.

— Вот и отлично. А теперь — домой. У нас куча работы.

Я развернулся и пошёл обратно к хижине. Рой, повинуясь безмолвному приказу, потянулся за мной живым золотистым шлейфом. Матка сидела на моём плече, и я чувствовал биение её крошечного сердца.

Впереди ждали голод, нищета, враждебный мир, долги, опасности и враги. Но теперь у меня было кое-что поважнее меча или магии.

У меня был рой.

И я был Пчеловодом.

Глава 2. Первый улей

Дорога до хижины заняла вдвое больше времени, чем путь в лес.

Не потому, что я заблудился. Рой диктовал темп. Триста магических пчёл — это не безмолвная свита, которую можно вести за собой, как привязанного осла. Это живой, дышащий организм, и он двигался со своей скоростью.

Златоглазка сидела на моём плече, вцепившись лапками в грубую ткань рубахи, и каждые десять метров я чувствовал через эмпатию волну её беспокойства. Рабочие особи отставали. Они кружили вокруг меня неровным облаком, то сбиваясь в кучу, то растягиваясь длинной золотистой лентой, и постоянно возвращались к разорённому дубу — словно надеялись найти там что-то ещё.

— Понимаю, — пробормотал я, останавливаясь в третий раз. — Там ваш дом. Вернее, был. Но там ничего не осталось, Златоглазка. Только обломки.

Матка шевельнула усиками. Я ощутил горечь. Самую настоящую горечь — не свою, чужую, пришедшую через связь. Такую, какая бывает во рту, когда разгрызёшь недозрелый жёлудь. Пчёлы скорбели. Они потеряли не просто улей — они потеряли целый мир. Запахи, соты, расплод, молодых маток, которые должны были вылететь этим летом. Всего этого больше не было.

Я вздохнул и прислонился здоровым плечом к шершавому стволу какой-то местной берёзы — белой, но с янтарными потёками смолы, светящейся в сумерках тусклым оранжевым светом.

— Я построю вам новый дом, — сказал я. — Не знаю пока как, но построю. Даю слово.

Златоглазка переползла с плеча на мою ключицу, поближе к амулету. От неё пришла волна тепла и сдержанного, осторожного доверия. Не полного — пока нет. Она знала людей. Возможно, прежний пчеловод этого роя тоже был человеком. И его больше нет. И она помнила это.

Я мягко оттолкнулся от ствола и пошёл дальше. Рой двинулся за мной.

К хижине мы добрались, когда солнце — местное, чуть более оранжевое, чем земное, — уже цеплялось нижним краем за зубчатую стену леса. Длинные тени протянулись через поляну, и в их густой синеве золотистое свечение роя стало особенно заметным.

Я остановился у порога и оглядел своё жилище новым взглядом. Пчеловода.

Хижина была маленькой. Одна комната, метров пятнадцать, не больше. Очаг у стены, лежанка в углу, стол, пара полок. Крыша — прохудившаяся дранка, сквозь которую в дождливую погоду наверняка льёт. Стены — старые брёвна, кое-где тронутые трухой. Пол земляной, утоптанный, присыпанный соломой.

Не дворец. Но выбирать не из чего.

— Так, — сказал я, переступая порог. — Дамы и господа пчёлы, добро пожаловать во временную резиденцию. Прошу прощения за беспорядок — предыдущий жилец был свиньёй.

Златоглазка не поняла юмора. Она вообще не воспринимала человеческую речь как таковую — только интонации и эмоции за ними. Но рабочие пчёлы уже деловито облетали помещение, обнюхивая углы и щели в брёвнах. Через эмпатию я чувствовал их оценки. Слишком холодно. Слишком сухо. Слишком много посторонних запахов. Но — безопасно. Хищников нет. Ветра нет. Жить можно.

Они начали обустраиваться.

Это было завораживающее зрелище. Без всякой команды с моей стороны, без приказа от матки — просто повинуясь какому-то древнему инстинкту, помноженному на магию, — пчёлы принялись за работу. Часть роя облепила потолочную балку в дальнем от очага углу. Они сцеплялись друг с другом, образуя живую гроздь, и их брюшки начали источать тончайшие нити воска.

Я смотрел, открыв рот.

Воск был не обычный. Он светился. Тонкое, едва заметное голубоватое сияние, как у светлячков в августовскую ночь. Пчёлы выделяли его из желёз на брюшке и тут же, работая жвалами, разминали в податливую массу. Строительство шло быстро — на моих глазах за какие-то десять минут на балке вырос белесый бугор размером с кулак. Начало сот.

— Потрясающе, — выдохнул я.

И тут же поймал себя на том, что улыбаюсь, как ребёнок, впервые увидевший пчелиный рой. В этом было что-то правильное. Что-то, ради чего стоило умирать и воскресать в чужом мире.

Златоглазка, всё ещё сидевшая на моём плече, издала низкое, вибрирующее жужжание. Я почувствовал запрос. Она хотела пить. И есть.

— Вода есть, — сказал я, подходя к ведру. — Родниковая. С частицами какой-то лунной пыльцы. Надеюсь, вам подойдёт.

Я налил немного воды в глиняную миску и поставил на стол. Златоглазка спорхнула с плеча, опустилась на край миски и принялась пить, вытягивая хоботок. Остальные пчёлы не отвлекались от стройки — матка пила первой, так было заведено.

Пока она пила, я достал из-за пазухи горсть синей росянки. Разложил ягоды на столе и раздавил несколько штук пальцем. По столу растёкся густой синеватый сок с тем самым запахом — сладким и горьковатым одновременно.

— Нектарозаменитель, — объяснил я Златоглазке. — Не уверен, что вы такое едите, но попробуй.

Матка подползла к лужице сока, понюхала усиками. Потом вытянула хоботок и осторожно коснулась жидкости.

От неё пришла волна одобрения.

Внимание! Рой получил питание. Эффект: +5% к скорости регенерации маны у рабочих особей. Длительность: 2 часа.

Ого. Система учитывала даже кормление. Я раздавил ещё несколько ягод и оставил матку доедать, а сам опустился на лежанку и вытянул гудящие от усталости ноги.

Нужно было подумать.

Я получил класс. Получил рой. Получил уникальные навыки. Но что дальше? Триста пчёл — это капля в море. Нормальная пасека на Земле — это десятки тысяч особей на улей. Здесь, в магическом мире, цифры наверняка другие, но принцип тот же: чем больше рой, тем больше продукции. Чем больше продукции — тем выше доход. Чем выше доход — тем быстрее развитие.

Но для роста роя нужны ресурсы. Нектар. Пыльца. Вода. Тепло. Безопасность.

У меня не было ничего.

Я вызвал интерфейс Системы. Полупрозрачное голубоватое окно развернулось перед глазами, и я пробежался по вкладкам. Характеристики, навыки, инвентарь, квесты.

Инвентарь был пуст, если не считать амулета на шее. Вкладка «Имущество» показывала только «Ветхая хижина (аварийное состояние)» и «Заросший огород (0 урожайности)». Вкладка «Финансы» отображала ноль медных когтей.

Зато вкладка «Крафт» сияла новыми значками.

Я раскрыл её.

Доступные рецепты (классовые):

— Базовый улей (глиняный): требуется глина (10 ед.), солома (5 ед.), вода (1 ведро). Эффект: вмещает до 1000 особей, базовая защита от осадков. — Рамка для сот (деревянная): требуется древесина (2 ед.), воск магический (0.5 ед.). Эффект: структурирует соты, повышает скорость сбора нектара на 5%. — Дымарь простой: требуется глиняный горшок (1), меха (1), сушёные травы (3 ед.). Эффект: успокаивает рой, снижает агрессию при осмотре. — Мазь из прополиса: требуется прополис магический (1 ед.), жир животный (1 ед.), ромашка (2 ед.). Эффект: заживление ран, антисептик. — Свеча восковая: требуется воск магический (0.2 ед.), фитиль (0.1 ед.). Эффект: источник света, отпугивает нежить.

Я присвистнул. Неплохой стартовый набор. Особенно свечи — отпугивают нежить, значит, в этом мире есть нежить, и это знание может спасти жизнь.

Но первоочередная задача — улей.

Я закрыл интерфейс и поднялся с лежанки. Рой работал. На балке уже висела гроздь сот размером с две моих ладони, и пчёлы продолжали наращивать её, двигаясь в странном, гипнотическом ритме. Златоглазка, напившись и наевшись, снова сидела на моём плече и, кажется, дремала.

— Ладно, — сказал я ей. — Ты отдыхай. А мне надо найти глину.

Ночь в лесу пахла иначе, чем день.

Я вышел из хижины, когда последние отблески заката погасли и небо налилось густой, бархатистой синевой. Звёзды здесь были чужие. Крупнее, ярче, и созвездия складывались в незнакомые фигуры — не Медведица, не Орион, а что-то вроде дерева с раскидистой кроной и длинной змеи, обвивающей его ствол. Одна из лун — их было две, я заметил это только сейчас, — висела низко над лесом, бледно-зелёная, похожая на недозрелый лимон. Вторая, поменьше и пожелтее, только выглядывала из-за горизонта.

Лес встретил меня ночными звуками. Где-то далеко ухал филин — или местный его аналог, судя по тому, что уханье заканчивалось низким, гортанным клёкотом. В кустах шуршала какая-то мелочь, а над головой с тихим шелестом пронеслась тень — не то летучая мышь, не то кто похуже.

Я сжал в здоровой руке увесистую палку, подобранную у порога. Алар, судя по воспоминаниям, никогда не ходил в лес ночью. Местные вообще старались не выходить за околицу после заката — «нежить шалит», как говаривал тот самый трактирщик. Но мне нужно было найти глину. Улей не построится сам.

К счастью, ручей вывел меня к нужному месту почти сразу.

Метрах в двухстах от хижины, там, где вода делала крутой изгиб и подмывала берег, я нашёл то, что искал. В лунном свете береговой обрыв блестел влажным серым боком. Я подошёл ближе, наклонился и ковырнул землю палкой. Мягкая, пластичная, жирная на ощупь — глина. Самая настоящая.

Научный анализ подтвердил.

Объект: Глина речная, средней жирности. Состав: алюмосиликаты, следы магических минералов (0.3 ед. маны на кг). Пригодность: строительство, гончарное дело, базовые артефакты. Рекомендация: перед использованием очистить от органических примесей.

Я набрал глины прямо руками, сгрёб в подол рубахи — благо старая ткань была настолько грубой, что испортить её было сложно. Заодно нарвал пучок соломы, росшей тут же, по берегу. Сухая, ломкая, но для замеса в глину сойдёт.

Обратно к хижине я почти бежал. Темнота сгущалась, звуки становились громче и ближе, а из леса потянуло холодом — тем особенным, кладбищенским холодком, от которого волоски на руках встают дыбом. Златоглазка на плече проснулась и издала низкое, предупреждающее жужжание. Я ускорил шаг.

Когда за спиной захлопнулась дверь хижины, я выдохнул с облегчением.

— Ладно, — сказал я, высыпая глину на земляной пол. — Займёмся делом.

Строительство улья заняло всю ночь.

Я никогда не был гончаром. Но, как выяснилось, навыки Пчеловода включали в себя базовое понимание того, как должен быть устроен пчелиный дом. Система подгружала в сознание схемы, и я, следуя им, начал работать.

Глина замешивалась с водой и рубленой соломой — та самая технология самана, которую на Земле использовали ещё в Древнем Египте. Только здесь солома была магической, и глина светилась в темноте слабым голубоватым огнём. Я мял массу руками, сбивал в ком, потом раскатывал в жгуты и укладывал по кругу, слой за слоем, как лепят горшки. Здоровое плечо ныло, раненое отзывалось тупой болью при каждом резком движении, но я продолжал.

Пчёлы наблюдали. Они притихли, сгрудившись на своей новой соте, и следили за моими движениями сотнями фасеточных глаз. Златоглазка сидела на столе и, кажется, оценивала мою работу. От неё приходили волны то одобрения, то лёгкого сомнения — особенно когда очередной глиняный жгут ложился кривовато.

— Знаю, знаю, — ворчал я, подправляя стенку. — Не шедевр. Но это мой первый улей. Дай мне скидку на неопытность.

К рассвету он был готов.

Глиняный цилиндр высотой по пояс, с круглым летком в верхней трети и навесом от дождя из той же соломы. Внутри я закрепил несколько деревянных перекладин — основы для будущих рамок. Стенки были неровными, поверхность пошла трещинами от слишком быстрой сушки у очага, но в целом конструкция держалась.

Я отступил на шаг, вытирая грязные руки о штаны, и осмотрел творение. Выглядело оно… ну, скажем так, функционально. Не эстетично. Зато своё.

— Принимайте, — сказал я Златоглазке. — Переезд.

Матка не заставила просить дважды. Она взлетела со стола, сделала круг над ульем, заглянула в леток — и нырнула внутрь. Следом за ней, повинуясь неслышимому приказу, потянулись рабочие пчёлы. Они покидали временную соту на балке и одна за другой исчезали в тёмном проёме.

Через пять минут в хижине не осталось ни одной пчелы. Все триста особей, матка и трутни разместились в новом доме.

И тут Система выдала сообщение.

Поздравляем! Построен первый улей. Тип: Глиняный улей (базовый). Вместимость: 1000 особей. Текущее заполнение: 300/1000. Эффекты: — Ускорение регенерации маны роя: +10% внутри улья. — Защита от осадков и мелких хищников. — Включён режим «Рост колонии»: матка начнёт откладывать яйца при достаточном питании.

Получено достижение: «Дом для роя». Описание: Построить первый улей своими руками. Награда: +50 опыта, чертёж «Воскобойня малая».

Текущий уровень: 1 (50/100 опыта).

Я устало опустился на лежанку. Тело гудело, плечо ныло, ладони были стёрты в кровь о грубую глину. Но внутри разливалось странное, незнакомое тепло. Удовлетворение. Я сделал это. Построил дом для своих пчёл.

— Пятьдесят опыта, — пробормотал я, глядя в потолок. — Ещё столько же — и второй уровень. А там, глядишь, и новые рецепты.

Златоглазка высунулась из летка. Она посмотрела на меня своими изумрудными фасеточными глазами, и я почувствовал волну благодарности. Не эмоцию даже — образ. Улей. Тепло. Дом. Безопасность.

— Не за что, — ответил я. — Отдыхай. Завтра у нас большой день.

Я закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся я от того, что кто-то стучал в дверь.

Стук был грубым, требовательным — так стучат не соседи, пришедшие за солью, а люди, которые привыкли, что им открывают немедленно. Я сел на лежанке, моргая. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь щели в стенах яркими косыми лучами. Златоглазка сидела на краю улья и тревожно жужжала.

— Иду, — сказал я негромко, натягивая рубаху.

Раненое плечо отозвалось болью, но уже не такой острой. Я осторожно снял повязку и осмотрел рану. Отёк спал, края затянулись розовой корочкой. Хорошо. Очень хорошо. Организм Алара оказался живучим, а ромашковый отвар сделал своё дело.

Стук повторился. Теперь к нему добавился голос — хриплый, пропитый:

— Алар! Открывай, я знаю, что ты там! У меня к тебе разговор!

Я накинул амулет под рубаху, чтобы не отсвечивал, и открыл дверь.

На пороге стоял мужик лет сорока, коренастый, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Одет он был добротнее, чем Алар: суконная куртка, кожаные сапоги, на поясе — нож в ножнах. За спиной маячили ещё двое, помоложе и попроще одетые, но тоже с ножами.

— Дрыхнешь? — мужик оскалился, обнажив щербатые зубы. — А я уж думал, ты подох. Говорили, шершень тебя порвал.

Воспоминания Алара отозвались мгновенно. Гарек. Староста деревни. Правая рука барона в Медовой Долине и главный местный вышибала долгов. Именно он приходил описывать имущество после смерти отца Алара. Именно он выгнал парня из отцовского дома, сказав, что дом теперь принадлежит барону. Именно ему Алар был должен пятнадцать серебряных сильвов — фантастическую сумму для нищего фермера.

— Живой, как видишь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что надо?

— Что надо? — Гарек шагнул вперёд, и мне пришлось отступить, пропуская его в хижину. — Барон велел напомнить. Через три дня срок уплаты долга. Пятнадцать сильвов. Или, как договаривались, — отработка на рудниках. Десять лет.

Я похолодел. Пятнадцать сильвов за три дня? Это было невозможно. Алар не смог бы заработать таких денег за всю жизнь. Договор, судя по всему, был подписан отцом — или навязан парню после его смерти как условие «прощения» части долга.

Гарек тем временем оглядывал хижину. Его взгляд скользнул по улью, задержался, потом перешёл на стол, где ещё лежали остатки синей росянки, потом — на моё плечо, где под рубахой угадывался амулет.

— Что это у тебя? — он ткнул пальцем в сторону улья.

Я заставил себя говорить спокойно:

— Пчёлы. Завёл.

— Пчёлы? — Гарек хохотнул. — Ты? Пчеловод? Алар-недокормыш решил мёдом заняться? Ну-ну. Только учти: по закону долины, весь товар, произведённый на земле барона, облагается налогом. Десятая часть — барону. И это не считая долга.

Земля барона. Хижина стояла на земле барона. Всё, что здесь производилось, формально принадлежало ему. Я это понимал. И Гарек это понимал.

— Три дня, — повторил староста, направляясь к двери. — Пятнадцать сильвов. Не будет денег — завтра отправляешься на рудники. И не думай бежать, парень. Леса кишат шершнями, а у меня есть следопыты.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Я остался стоять посреди хижины, сжимая кулаки.

Три дня. Пятнадцать сильвов. Это был приговор. Если бы не одно «но». У меня был класс. У меня был рой. И у меня были рецепты.

Я открыл интерфейс Системы и нашёл вкладку «Экономика».

Текущие рыночные цены (Вольный Город Медофор, ближайший крупный рынок): — Мёд магический (1 банка): 3-5 сильвов (зависит от сорта). — Воск магический (1 кг): 2 сильва. — Прополис магический (1 ед.): 1 сильв. — Свеча восковая (1 шт.): 0.5 сильва. — Мазь из прополиса (1 банка): 2 сильва.

Я быстро прикинул расклад. Триста пчёл не могли дать много продукции сразу. Но если я использую навык «Природная алхимия», если смогу создать что-то редкое, с высокой добавленной стоимостью… Шанс был. Маленький, но был.

А ещё я помнил, что Система выдала мне чертёж «Воскобойня малая». Его строительство могло ускорить переработку воска и увеличить выход продукции. Но для воскобойни требовались материалы: доски, гвозди, инструменты. Ничего этого у меня не было.

— Значит, будем работать с тем, что есть, — сказал я Златоглазке. — Твои девочки уже начали выделять воск. Мне нужен прополис. И хотя бы капля мёда. Справитесь?

Матка ответила мне образом — цветок, нектар, сбор. Ей нужны были медоносы. Цветы, с которых можно собирать нектар.

Я вспомнил синюю росянку. Она росла на опушке леса. Там же виднелись какие-то белые цветы. Если магические пчёлы могут собирать нектар с магических растений, это был мой шанс.

— Хорошо. Сделаем так. Я сейчас иду на опушку искать медоносы. Ты остаёшься в улье. Никаких вылетов без моей команды — слишком опасно, эти, — я кивнул на дверь, — могут вернуться и спалить улей из чистой злобы.

Златоглазка поняла. Она передала приказ рою, и пчёлы затихли.

Я взял пустой глиняный горшок — единственный, оставшийся после вчерашнего строительства, — и вышел наружу.

Утро в Медовой Долине пахло разнотравьем.

Солнце уже поднялось над лесом и теперь заливало поляну перед хижиной мягким, маслянистым светом. Роса блестела на пожухлой траве огорода, и где-то вдалеке, в деревне, перекликались петухи — обычные, не магические, судя по звуку. Я пересёк поляну и углубился в лес, но не в ту сторону, где вчера нашёл рой, а восточнее, где, по воспоминаниям Алара, была старая вырубка.

Вырубка встретила меня буйством красок. Здесь, на открытом пространстве, вдали от тенистых дубов и фиолетовых сосен, росло всё, что любит солнце. Высокие стебли иван-чая, заросли дикой малины, какие-то жёлтые цветы, похожие на зверобой, и — то, что я искал — целая поляна белых колокольчиков на тонких серебристых стеблях.

Я применил Научный анализ.

Объект: Лунный колокольчик (Campanula lunaris, местный эндемик). Свойства: нектар содержит высокую концентрацию маны (2 ед. на цветок), привлекает магических насекомых. Пыльца: обладает седативным эффектом, используется в алхимии сна. Рекомендация: идеальный медонос для стартового роя.

Я улыбнулся. Идеальный медонос. Именно то, что нужно.

Я опустился на колени и осторожно выкопал несколько растений вместе с корнем, стараясь не повредить корневую систему. Пересажу их к хижине, поближе к улью. А пока — собрал пыльцу с десятка цветков в глиняный горшок. Пыльца была серебристой и пахла свежестью, как воздух после грозы.

На обратном пути я наткнулся на ещё один подарок местной флоры. У корней старого пня рос гриб — невысокий, с толстой бурой шляпкой и пористой нижней частью. Трутовик. На Земле такие использовали как трут для разведения огня, а в магическом мире…

Объект: Трутовик дымный (Fomes fumificus, местный аналог). Свойства: при горении выделяет густой ароматный дым, безвредный для человека, но успокаивающий насекомых. Рекомендация: компонент для дымаря, замена сушёных трав.

— Замечательно, — пробормотал я, срезая гриб. — Ещё один ингредиент.

Дома я первым делом проверил улей. Пчёлы работали. Через эмпатию я чувствовал их сосредоточенную, ритмичную деятельность — они достраивали соты, ухаживали за маткой, распределяли запасы. Златоглазка сидела в центре улья, и от неё исходила ровная, спокойная энергия. Она начала откладывать яйца.

Я осторожно, стараясь не потревожить рой, открыл верхнюю часть улья — ту, которую сделал съёмной. Внутри было тепло и пахло воском. На перекладинах висели соты — пока маленькие, но уже заполненные.

И в нескольких ячейках что-то блестело.

Мёд.

Я затаил дыхание. Магический мёд. Первый урожай моего роя.

Осторожно, кончиком ножа (единственный, тупой и ржавый, оставшийся от Алара), я соскрёб немного густой золотистой жидкости. Поднёс к свету. Мёд был прозрачным, как янтарь, и в его глубине плавали крошечные искорки магии. Запах — тонкий, цветочный, с лёгким мятным холодком.

Я лизнул кончик ножа.

Вкус взорвался на языке. Сладкий, но не приторный, с нотами луговых трав и того самого мятного холодка, который ощущался в запахе. А потом по телу растеклось тепло. Мягкое, ненавязчивое, но отчётливое — как будто я выпил глоток горячего чаю.

Внимание! Употреблён продукт магического пчеловодства: Лунный нектарный мёд (сорт: базовый). Эффект: +10 к регенерации маны на 30 минут, +5 к Восстановлению на 1 час.

— Ого, — выдохнул я.

Это был не просто мёд. Это был натуральный, природный баф. И он стоил денег. Хороших денег.

Я быстро прикинул объём. В сотах было около полутора банок жидкого мёда. Плюс воск, который можно собрать с обломков старых сот и с новых построек. Плюс прополис — пчёлы уже начали покрывать им внутренние стенки улья.

Если я всё правильно рассчитаю — у меня есть шанс.

Я открыл интерфейс крафта и выбрал рецепт «Мазь из прополиса».

Требования: прополис магический (1 ед.), жир животный (1 ед.), ромашка (2 ед.).

Прополис я соскрёб со стенок улья — липкую, ароматную субстанцию, которую пчёлы используют как антисептик. Ромашка у меня была — та самая, что я использовал для отвара. А вот с жиром вышла проблема. Никакого животного жира в хижине не было.

Я задумался. Можно было попробовать растопить кусочек воска и заменить им жир — но Система могла не засчитать такую замену. А до деревни идти не хотелось — после визита Гарека каждый контакт с местными был риском.

— Ладно, — решил я. — Сначала — воск и свечи. Это проще.

Сбор воска занял около часа. Я аккуратно соскрёб всё, что пчёлы успели наработать за ночь, счистил с балки остатки временной соты и вытопил воск в маленьком глиняном тигле над очагом. Процесс был медитативным. Воск плавился, источая тот самый запах — тёплый, медовый, с голубоватым магическим свечением. Я процедил его через тряпицу и разлил по двум грубо вылепленным формочкам.

Когда воск застыл, у меня в руках оказались две свечи. Толстые, неровные, с кривыми фитилями из пучка льняных ниток, но — работающие.

Крафт завершён: Свеча восковая (2 шт.). Качество: обычное. Эффект: источник света (8 часов горения), слабое отпугивание нежити (радиус 2 метра).

Я тут же зажёг одну свечу от уголька из очага. Она загорелась ровным, чистым пламенем — чуть более голубым, чем обычный огонь, и комната наполнилась тем самым ароматом, который я помнил ещё с дедовой пасеки. Тепло. Уют. Безопасность.

Две свечи — это один сильв, если верить рыночным ценам. Мало. Но это только начало.

Златоглазка высунулась из летка и вопросительно зажужжала.

— Работаем, — ответил я ей. — Не переживай. У нас всё получится.

Я сел за стол, достал горшок с лунной пыльцой и принялся за следующий этап. Алхимия сна. Рецепт, которого не было в Системе — но был в моей голове, наработанный годами экспериментов с продуктами пчеловодства ещё там, на Земле.

Пыльца лунного колокольчика обладала седативным эффектом. Если соединить её с воском и добавить несколько капель медового нектара как связующее, можно получить пасту — прообраз сонного бальзама.

Я смешивал, растирал, подогревал на слабом огне, и через час у меня в руках была маленькая баночка густой, пахнущей мятой и мёдом субстанции.

Внимание! Создан новый рецепт: Бальзам «Сонная пыльца». Эффект: при вдыхании — быстрый и глубокий сон, без побочных эффектов. Класс рецепта: уникальный, производный от классовых навыков. Рыночная стоимость: оценивается.

— Оценивается, — хмыкнул я, глядя на баночку. — Значит, аналогов на рынке нет. Это хорошо. Очень хорошо.

Я аккуратно закупорил баночку восковой пробкой и убрал на полку. Это был мой козырь. Мой шанс не просто заработать пятнадцать сильвов, а создать репутацию — ту самую, которая в будущем превратится в бизнес-империю.

Теперь оставалось только добраться до рынка.

Я подошёл к двери, выглянул наружу. Солнце стояло в зените. Тени укоротились. Где-то далеко, в деревне, лениво перебрехивались собаки. Никто не шёл по дороге к хижине.

— Значит, так, — сказал я Златоглазке. — Завтра с утра я иду в Медофор. Это в дне пути, если верить карте, которую Алар никогда не видел, но которую я смутно помню по обрывкам чужих воспоминаний. Ты остаёшься здесь. Я беру с собой десять рабочих пчёл — на всякий случай. И весь товар.

Матка ответила мне согласием, смешанным с тревогой. Она не хотела отпускать меня одного. Но я чувствовал и другое — она понимала. Мы были в одной лодке. И эта лодка дала течь.

Я сел на лежанку и принялся готовиться к завтрашнему дню.

Дорога на Медофор. Первый выход в большой мир. Первая сделка.

И, если повезёт, — первый шаг к свободе от долговой ямы, в которую меня загнал покойный Алар.

Ночь прошла спокойно. Я спал как убитый — сказались две бессонные ночи и напряжение последних дней. Свеча догорела под утро, оставив в воздухе тонкий медовый аромат. Пчёлы работали без перерыва, и к моменту моего пробуждения в улье прибавилось ещё полбанки мёда.

Я собрал нехитрый дорожный мешок: две свечи, банка с остатками лунного нектарного мёда, баночка «Сонной пыльцы», немного еды (та самая синяя росянка и пара съедобных кореньев), вода во фляге из тыквы-горлянки. На плечо повесил амулет. Под рубаху сунул нож.

— Я вернусь, — сказал я Златоглазке. — Через два дня максимум.

Она не ответила. Только проводила меня долгим, внимательным взглядом изумрудных глаз.

И я вышел на дорогу.

Впереди ждал Медофор. Город алхимиков, торговцев и интриганов. Город, где мой мёд либо сделает меня богатым, либо погубит окончательно.

Ветер дул в спину, пах полынью и далёким дымом.

Я шагал навстречу своей судьбе.

Глава 3. Дорога и рынок

Дорога на Медофор начиналась от околицы.

Я миновал деревню на рассвете, когда даже собаки ещё спали, свернувшись клубками у ворот. Улицы Медовой Долины были пусты, только сизый дымок вился над трубой пекарни, да где-то вдалеке скрипел колодезный журавль. Я шёл быстро, опустив голову и надвинув на лоб капюшон старого плаща — не хотел, чтобы кто-нибудь узнал Алара и доложил Гареку. Хотя что мне могли сделать? До срока уплаты долга оставалось два дня. Пока что я был чист перед законом.

Но осторожность — не паранойя. Это стиль жизни.

За околицей начинался большак. Наезженная, утоптанная сотнями телег и копыт дорога, обсаженная по обочинам корявыми ветлами. Ветлы были старые, с толстыми стволами и длинными, свисающими до земли ветвями, и в утреннем тумане они походили на дремлющих великанов. Я шагал по колее, и пыль мягко хрустела под стоптанными чунями.

В дорожном мешке позвякивали банки. Десять рабочих пчёл, как я и обещал Златоглазке, сидели в маленькой деревянной коробочке с дырочками для воздуха, притороченной к поясу. Коробочку я смастерил ночью из обрезков досок — кривую, с неровными стенками, но достаточно прочную, чтобы пчёлы не разбежались. Они вели себя на удивление тихо. Через эмпатию я чувствовал их лёгкое беспокойство и любопытство — они никогда не покидали лес, и новый запах дорожной пыли, конского навоза и далёкого дыма был для них в новинку.

— Ничего, девочки, — пробормотал я, поглаживая коробочку пальцем. — Привыкнете. Впереди у нас много дорог.

День разгорался жаркий. Местное солнце, чуть более оранжевое, чем земное, поднималось над полями, и роса испарялась прямо на глазах, окутывая низины белёсым паром. Я скинул плащ и перекинул через руку. Плечо под повязкой чесалось — верный признак заживления, — но я старался не тревожить рану.

Идти было скучно. Дорога петляла между полей, то ныряя в перелески, то снова выходя на открытое пространство. Я коротал время, сканируя всё подряд Научным анализом. Придорожная трава — аналог земного пырея, только с повышенным содержанием кремния. Птица на ветке — нечто вроде дрозда, но с алыми перьями на груди и магическим фоном 0.3 единицы. Цветы у межевого камня — дикий клевер, годный для сбора нектара, пометил на будущее.

Через пару часов я нагнал попутную телегу.

Телега была гружёная — горшки, тюки с шерстью, какие-то ящики. Возница, сутулый мужик в соломенной шляпе, лениво пощёлкивал вожжами, а его лошадка — низкорослая, мохнатая, с умными глазами — трусила неспешной рысцой. Рядом с возницей сидела девчонка лет двенадцати в выцветшем платке и грызла яблоко.

— Эй, путник! — окликнул меня мужик. — В Медофор?

— В Медофор, — подтвердил я, равняясь с телегой.

— Садись, подвезу. Вдвоём веселее.

Я не заставил себя упрашивать. Забрался на край телеги, свесил ноги и кивнул вознице. Тот покосился на моё перевязанное плечо, но ничего не сказал. Деревенские в этих краях, похоже, привыкли не совать нос в чужие дела.

Звали возницу Микул. Он вёз горшки на продажу — обычные, не магические, из простой красной глины. Его деревня, Бережки, стояла в дне пути к северу от Медовой Долины, и он каждый месяц ездил в Медофор на ярмарку.

— А ты, парень, откуда? — спросил он.

— Медовая Долина.

— Долина? — Микул хмыкнул. — Это где барон Кречет заправляет? Слышал, он лютый. Дерёт с мужиков три шкуры.

— Есть такое, — согласился я.

— А чего везёшь?

Я поколебался секунду. Но скрывать смысла не было — на рынке всё равно придётся торговать открыто.

— Мёд. Магический.

Микул присвистнул. Девчонка перестала грызть яблоко и уставилась на меня с любопытством.

— Магический? — переспросила она. — Настоящий? У нас только у барона магический мёд на столе бывает. Говорят, он его из столицы выписывает за бешеные деньги.

— Значит, я ему конкуренцию составлю, — сказал я и подмигнул девчонке.

Она прыснула. Микул тоже ухмыльнулся в усы.

— Ну-ну, — протянул он. — Смотри только, парень. Медофор — город хитрый. Там алхимики да скупщики любого обжулят. Ты цену-то своему товару знаешь?

— Пока нет, — честно ответил я. — Но узнаю.

Микул покачал головой и принялся рассказывать. Оказалось, он много лет возил товары в Медофор и знал тамошний рынок как свои пять пальцев. Главный совет был прост: не продавать первому встречному. Сначала пройтись, посмотреть, что почём, прицениться. А ещё лучше — найти постоянного скупщика, который даст хорошую цену и не кинет.

— Есть там одна лисолюдка, — сказал Микул, понизив голос. — Лисёной кличут. Хитрая — жуть. Но честная. Если с ней договоришься — внакладе не останешься. Она на алхимиков работает, но и сама приторговывает. Знает всех и всё.

Лисёна. Я запомнил имя. По библии, которую я помнил смутно, как полузабытый сон, она должна была стать моим торговым представителем. Но пока что это было просто имя — и рекомендация от случайного попутчика.

Мы ехали ещё часа три. Дорога стала шире, по обочинам появились верстовые столбы с магическими метками, а встречных телег и всадников прибавилось. Микул показывал мне ориентиры: вон та роща — эльфийский форпост, лучше не соваться без дела; вон тот холм — старый могильник, там по ночам нежить шалит, зато днём безопасно; вон та башня на горизонте — маяк Медофора, от неё до города час езды.

Я слушал, запоминал. Карта мира в моей голове постепенно обрастала деталями.

К полудню мы въехали в пригороды.

Медофор начинался не с ворот, а с запаха.

Я почуял его раньше, чем увидел городские стены. Сложный, многослойный аромат, в котором смешивались дым кузнечных горнов, пряности с рыночных рядов, речная вода, дублёная кожа, свежий хлеб и ещё что-то неуловимое — химическое, острое, пахнущее серой и озоном. Алхимические лаборатории. Их в Медофоре были десятки.

А потом дорога взобралась на холм, и я увидел город.

Он лежал в излучине широкой серебристой реки, опоясанный каменной стеной с квадратными башнями. Над стеной поднимались черепичные крыши, шпили храмов, купола гильдийских зданий и высокая, увитая плющом башня — та самая, что служила маяком. Сейчас, днём, она не светилась, но я представил, как она горит в ночи, указывая путь караванам и речным судам.

У ворот толпился народ. Телеги, всадники, пешие путники — всех пропускали через контроль. Стражники в кожаных доспехах с нашитыми металлическими пластинами проверяли документы и взимали пошлину.

— Медный коготь за вход, — сказал Микул. — Есть деньги?

Я покачал головой. В карманах не было ни гроша. Минуту я лихорадочно соображал, что делать, но Микул только отмахнулся:

— Ладно, я заплачу. Сочтёмся. Ты парень хороший, сразу видно.

Я поблагодарил. Долг перед случайным попутчиком — это не пятнадцать сильвов барону, но всё равно неприятно. Однако выбора не было.

Стражник у ворот — здоровенный детина с нашивкой капрала — лениво заглянул в телегу Микула, махнул рукой и потребовал два когтя. Увидев мой дорожный мешок, он прищурился:

— Что везёшь?

— Продукты пчеловодства, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мёд, воск, свечи.

— Пчеловод, значит? — стражник хмыкнул. — Новенький? Не видел тебя раньше.

— Первый раз на рынке.

— Ну-ну. Торговая пошлина — три когтя с прилавка. Это уже там, на площади, разберёшься. Проходи.

Я кивнул, и мы въехали в город.

Медофор внутри оказался ещё более шумным и пёстрым, чем снаружи. Узкие улочки были забиты народом. Торговцы расхваливали товар прямо с порогов лавок. Уличные повара жарили мясо на открытых жаровнях, и дым смешивался с запахом специй, создавая тот самый сложный рыночный аромат. Где-то звенел молот кузнеца. Где-то кричал глашатай, объявляя о прибытии каравана из Подгорных Кузен. Над толпой плыли вывески: «Гильдия Алхимиков», «Лавка Артефактов», «Скупка Редких Ингредиентов», «Трактир „Серебряная Чешуйка“».

Микул свернул к гончарным рядам, а я, попрощавшись и пообещав найти его позже, отправился искать рынок.

Рыночная площадь Медофора занимала целый квартал в центре города. Это был огромный прямоугольный двор, вымощенный булыжником и окружённый двухэтажными зданиями с аркадами. Под аркадами сидели менялы, писцы и маклеры — те, кто торговал не товаром, а информацией. В центре площади рядами стояли прилавки и лотки, над каждым — тент или навес от солнца.

Я медленно пошёл вдоль рядов, присматриваясь.

Овощи и фрукты, мясо и рыба, ткани и кожи, посуда и инструменты — обычный рынок, мало отличающийся от земного. Но были и особые ряды. Там, где торговали магическими товарами. Я увидел прилавки с пузырьками зелий всех цветов радуги, связки сушёных трав, издающих слабое свечение, амулеты, кристаллы, мана-накопители.

И мёд.

На одном из прилавков, под вывеской «Мёд и продукты пчеловодства от пасеки „Золотой Улей“», стояли банки с золотистой жидкостью. Рядом — бруски воска, пузырьки с прополисом, какие-то медовые леденцы. Продавец — пожилой мужчина в чистом фартуке — скучал, облокотившись на прилавок.

Я подошёл, изобразив праздное любопытство.

— Почем мёд?

Продавец оживился, но, оглядев мою потрёпанную одежду, явно потерял интерес.

— По-разному, парень. Цветочный — три сильва за банку. Липовый — четыре. А вот этот, — он ткнул пальцем в банку с зеленоватым отливом, — магический, восемь сильвов.

Восемь сильвов. У меня отлегло от сердца. Значит, цены, которые показывала Система, были даже занижены. Магический мёд стоил дорого. Мой лунный нектарный вполне мог потянуть на пять-шесть сильвов за банку.

— А воск почём?

— Два сильва за килограмм, если чистый. Свечи магические — полсильва штука, если хорошего качества.

Я кивнул, поблагодарил и пошёл дальше. Мне нужно было больше информации. Что продаётся лучше всего? Кто главные скупщики? Где можно получить лучшую цену?

Следующие полчаса я провёл, фланируя между рядами и задавая вопросы. Торговцы, как я и ожидал, делились информацией неохотно — кому нужен конкурент? Но мне помогала внешность. В потрёпанной одежде, с перевязанным плечом и голодным блеском в глазах я не выглядел конкурентом. Скорее уж бедолагой, который пытается пристроить случайно доставшуюся банку мёда.

К обеду у меня сложилась примерная картина. Главных скупщиков было трое. Гильдия Алхимиков покупала мёд и воск оптом, но по заниженной цене и с жёсткими контрактами. Торговая Лига «Серебряная Чешуйка» давала хорошую цену, но требовала рекомендации и вступительный взнос. И был ещё вольный рынок — там можно было продать что угодно, но без гарантий и с риском нарваться на мошенников или грабителей.

Лисёна, о которой говорил Микул, работала как раз на вольном рынке. Её лоток я нашёл в дальнем углу площади, у самого выхода к речному порту.

Это был небольшой прилавок под пёстрым тентом, заваленный самым разнообразным товаром. Связки сушёных грибов, пузырьки с алхимическими эссенциями, мотки эльфийского шёлка, какие-то амулеты, старые книги и даже горка странных камней, светящихся зелёным. За прилавком сидела она.

Лисолюдка была невысокой, худощавой, с рыжеватыми волосами, забранными в хвост, и острыми, чуть раскосыми глазами янтарного цвета. Из-под волос выглядывали пушистые уши с тёмными кисточками, а когда она улыбнулась, я заметил аккуратные, чуть удлинённые клыки. Одета она была добротно, но неброско: кожаные штаны, льняная рубаха, жилетка со множеством карманов. На поясе висел кошель и маленький кинжал в ножнах.

— Ну, здравствуй, пчеловод, — сказала она, и её голос оказался неожиданно низким, с хрипотцой. — Я уж думала, ты никогда не подойдёшь. Полчаса кругами ходишь, присматриваешься. Решил, наконец?

Я опешил. Она меня заметила? Да, точно. Лисьи уши не просто так торчат.

— Решил, — ответил я, подходя к прилавку. — Меня зовут Алар.

— Алар-пчеловод из Медовой Долины, — она кивнула. — Я слышала о тебе.

— Откуда?

— Сорока на хвосте принесла, — она улыбнулась ещё шире. — Точнее, Микул-гончар заходил четверть часа назад. Сказал, что подвёз парня с магическим мёдом. А я Микулу верю — он старый клиент и не врёт.

Вот так. Слухи в Медофоре распространялись быстрее, чем я думал. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что реклама. Плохо — потому что конкуренты тоже не дремлют.

— Что у тебя есть? — спросила Лисёна, переходя на деловой тон.

Я выложил на прилавок свой товар. Две восковые свечи, банку лунного нектарного мёда, баночку с «Сонной пыльцой». Лисёна брала каждую вещь в руки, вертела, нюхала, подносила к свету. Её движения были точными и быстрыми — чувствовался опыт.

— Свечи, — сказала она, откладывая их в сторону. — Хорошее качество, воск чистый. По полсильва штука уйдут влёт. Мёд… — она открыла банку, понюхала, кончиком мизинца зачерпнула каплю и попробовала. Её глаза чуть расширились. — Лунный нектарный. Редкий сорт. Где ты взял лунный колокольчик? Он только в эльфийских лесах растёт.

— На вырубке нашёл, — честно ответил я. — Недалеко от моей хижины.

— Повезло, — она хмыкнула. — Такой мёд алхимики с руками оторвут. Пять сильвов за банку, не меньше. А это что?

Она взяла баночку с «Сонной пыльцой». Открыла. Понюхала — и тут же чихнула.

— Будь осторожна, — предупредил я. — Это снотворное.

— Снотворное? — она уставилась на меня с новым интересом. — Из чего?

— Пыльца лунного колокольчика, воск, немного мёда как связующее. Рецепт мой собственный. При вдыхании — глубокий сон без побочных эффектов. Не вызывает привыкания.

Лисёна замолчала. Она снова понюхала баночку — осторожно, издалека, — и я увидел, как в её глазах загорается профессиональный азарт.

— Слушай, Алар-пчеловод, — сказала она, понизив голос. — Ты знаешь, сколько в Медофоре стоит хорошее снотворное без побочек? Целители и алхимики продают аналоги по десять сильвов за дозу. И все они либо вызывают привыкание, либо дают такой отходняк, что лучше бы ты не спал вовсе. А тут — натуральный продукт. Пчелиный. Без алхимической обработки. Знаешь, кто за такое удавится?

— Кто?

— Старики, — она коротко хохотнула. — Богатые старики, которые страдают бессонницей. А ещё маги, которые перегорают от перегрузки маной и не могут уснуть без зелий. А ещё мамаши, у которых младенцы орут ночами. Рынок огромный.

Она достала из-под прилавка чистую стеклянную пластинку, капнула на неё каплю бальзама и принялась разглядывать на свет. Потом подожгла крошечный кусочек воска и поднесла к капле. Та задымилась слабым серебристым дымком, и Лисёна осторожно втянула дым носом.

— Действует, — констатировала она. — Мягко. Быстро. И состав чистый — я чую. Слушай, давай договоримся.

— Я слушаю.

— Ты сейчас на мели, это видно. Я даю тебе пробную партию: выставляю твой товар на прилавок и продаю за комиссию. Двадцать процентов мне, остальное — тебе. Мёд уйдёт быстро, свечи тоже. А вот это, — она постучала пальцем по баночке с бальзамом, — мы продаём как эксклюзив. Через мои каналы среди целителей. Цена — десять сильвов за банку. И не спорь.

Я не собирался спорить. Десять сильвов за банку — это было вдвое больше, чем я рассчитывал.

— Согласен, — сказал я.

— Отлично. — Она протянула мне руку, и я пожал её. Ладонь у Лисёны была узкая, цепкая, с коротко остриженными когтями. — Договор скреплён. Нарушать его не советую — себе дороже.

Я верил. Улыбка у неё была дружелюбной, но глаза — внимательные, оценивающие. Такая действительно не простит обмана.

Следующие два часа мы работали вместе.

Лисёна оказалась прирождённым продавцом. Она не просто раскладывала товар на прилавке — она устраивала шоу. Увидев потенциального покупателя, она меняла голос, мимику, манеру речи, подстраиваясь под него с невероятной точностью. Сварливой старухе она ворковала о пользе мёда для суставов. Молодому магу — о чистоте магического фона и отсутствии примесей. Купцу — о выгодном вложении и росте цен на редкие ингредиенты.

Мёд ушёл за час. Свечи — ещё быстрее, их буквально вырвали из рук два каких-то мрачных типа в плащах, которых Лисёна назвала «ночной стражей» и которым, видимо, постоянно требовалась защита от нежити. А вот «Сонную пыльцу» Лисёна не выставляла на открытый прилавок. Она исчезла с ней на полчаса, отлучившись в город, а вернулась с довольной улыбкой и пухлым кошельком.

— Продано, — объявила она. — Лекарь из гильдии Целителей. Попробовал на себе, проспал пять минут прямо в кресле и сказал — беру всю партию в будущем. Десять сильвов, как договаривались.

Я пересчитал деньги. Двенадцать сильвов и пятьдесят медных когтей. За вычетом комиссии Лисёны — десять сильвов чистыми. Плюс два сильва за воск. Итого — двенадцать сильвов.

Двенадцать из пятнадцати.

Я смотрел на горку серебряных монет и чувствовал, как отпускает напряжение, державшее меня в тисках последние два дня. Ещё три сильва — и долг барону закрыт. Три сильва можно заработать за один день. Я был почти свободен.

— Держи, — Лисёна бросила мне небольшой мешочек. — Это твоя доля. Пересчитай.

Я пересчитал. Всё честно.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. — Она облокотилась на прилавок и посмотрела на меня с лукавым прищуром. — Знаешь, Алар, ты странный. Обычные деревенские, когда впервые попадают на рынок, либо тупят, либо трясутся, либо пытаются надуть. А ты спокоен, как удав. И товар у тебя редкий. И рецепты свои. Ты точно простой пасечник?

— Потомственный, — улыбнулся я.

— Ну-ну. — Она фыркнула, но я видел — не поверила. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. У каждого свои скелеты в шкафу. Но дело предлагаю. Ты производишь — я продаю. Комиссия пятнадцать процентов, а не двадцать, как сегодня. Я беру на себя все рыночные риски, разрешения, пошлины и охрану. Ты — стабильно поставляешь товар. Мёд, воск, прополис, вот эту твою сонную штуку. Особенно её. Договор?

Я задумался. Пятнадцать процентов — это было выгоднее, чем искать покупателей самому. Лисёна знала рынок, имела связи, умела торговать. С ней я мог сосредоточиться на том, что у меня получалось лучше всего, — на пасеке.

Но было одно «но». Я ничего о ней не знал. Микул сказал — честная. Но Микул — простой гончар, он мог ошибаться. А мне не нужен был партнёр, который в трудную минуту исчезнет вместе с товаром и деньгами.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — она пожала плечами. — Но не долго. У меня на примете есть ещё пара пасечников, и если ты не согласишься, я предложу им.

Блефует, подумал я. Но блефует профессионально. И то, что она не давит, а даёт мне время, — хороший знак.

— Хорошо, — решил я. — Давай так: я согласен на пробный месяц. Если за месяц всё пойдёт гладко — заключаем долгосрочный договор.

— Идёт! — она хлопнула ладонью по прилавку. — Месяц так месяц. А теперь иди, у тебя вид — краше в гроб кладут. Плечо болит?

— Есть немного.

— Зайди к лекарю. Вон, через площадь, вывеска с зелёной ступкой. Скажешь — от Лисёны, он скидку сделает. И поешь нормально. Угол площади, трактир «Усатый Шмель» — дёшево и вкусно. Завтра с утра приходи, обсудим план.

Я кивнул, спрятал кошель за пазуху и пошёл через площадь.

Лекарь — пожилой мужчина в заляпанном фартуке — осмотрел мою рану, одобрительно хмыкнул и сказал, что я легко отделался. Промыл плечо каким-то вонючим раствором, наложил новую повязку с мазью и взял за это пятьдесят медных когтей — втрое меньше обычной цены, как и обещала Лисёна.

В «Усатом Шмеле» я заказал миску мясной похлёбки, краюху хлеба и кружку местного пива. Хозяин трактира — толстый усатый мужик, явно бывший военный, — сам принёс заказ и поинтересовался, не тот ли я пасечник, о котором уже судачит полрынка. Я подтвердил. Он хлопнул меня по здоровому плечу и сказал, что если у меня будет медовуха, он купит целый бочонок.

Медовуха. Я сделал мысленную заметку. Ещё один продукт, который можно производить.

Я сидел в углу трактира, хлебал горячую похлёбку и чувствовал, как жизнь понемногу налаживается. Деньги есть. Партнёр есть — пусть и пробный. Плечо заживает. До возвращения домой — одна ночь.

Но расслабляться было рано.

Три сильва. Мне не хватало трёх сильвов до полной суммы долга. А ещё нужно было купить припасы, инструменты, материал для воскобойни. И заплатить пошлину за торговлю, если я буду продавать сам. И отложить на случай непредвиденных расходов.

Я прикинул бюджет. Двенадцать сильвов. Два отложу на материалы. Три — на долг. Остаётся семь. Хватит на первое время, но не на развитие.

Значит, нужно больше продукции. Больше пчёл. Больше ульев.

Я допил пиво, расплатился и вышел на вечернюю улицу. Солнце уже садилось, и город зажигал огни. Уличные фонари — не масляные, а артефактные, с кристаллами маны внутри — загорались один за другим, заливая мостовую мягким голубоватым светом. Где-то играла музыка. Из открытых дверей трактиров тянуло жареным мясом и хмелем.

Медофор жил ночной жизнью. И я чувствовал, что этот город может стать моим.

Я нашёл постоялый двор — «Серебряная Чешуйка», тот самый, что принадлежал Торговой Лиге. Заплатил за ночлег два медных когтя, поднялся в крошечную комнатку под крышей и рухнул на узкую кровать, даже не раздеваясь. Пчёлы в коробочке на поясе тихо жужжали — казалось, они тоже устали.

Перед сном я вызвал интерфейс Системы.

Текущий уровень: 2 (150/300 опыта). Повышение уровня за успешную торговлю и первый выход на рынок! Получен навык: Оценка товара (ур. 1) — пассивный, позволяет видеть примерную рыночную стоимость предметов.

Новые доступные рецепты: — Рамка восковая усиленная: требуется дерево (1 ед.), воск магический (1 ед.), мана-кристалл (1 ед.). Эффект: ускоряет производство мёда на 15%. — Дымарь артефактный: требуется глиняный дымарь (1), мана-кристалл (2 ед.), трутовик дымный (1). Эффект: усыпляющий дым, безопасный для пчёл.

Я улыбнулся в темноте. Второй уровень. Новые рецепты. Всё шло по плану.

Завтра — обратно в Медовую Долину. К моим пчёлам. К моему делу.

Я закрыл глаза и уснул.

Мне снился улей. Огромный, золотой, светящийся изнутри. И голос — низкий, гудящий, как рой: «Ты на правильном пути, Пчеловод. Но это только начало».

Глава 4. Незваные гости

Обратная дорога заняла почти весь день.

Я вышел из Медофора на рассвете, когда городские ворота только открылись и стражники, зевая, запускали первых торговцев. Утро было прохладным, от реки тянуло туманом, и булыжник мостовой блестел от ночной росы. За спиной висел дорожный мешок, потяжелевший от покупок: моток верёвки, небольшой топорик, кожаный фартук (подарок Лисёны на пробный месяц), мешочек соли, связка сушёного мяса и три мана-кристалла — мелких, с ноготь размером, купленных у алхимика по совету Лисёны. Они стоили по сильву за штуку, но без них я не мог скрафтить усиленные рамки и артефактный дымарь.

Кошель на поясе заметно полегчал. После всех трат у меня оставалось восемь сильвов и горсть медных когтей. Три из них я отложил на долг — до завтрашнего срока. Оставалось только надеяться, что Гарек не нагрянет раньше времени.

Пчёлы в коробочке вели себя смирно. Через эмпатию я чувствовал их нетерпение — они соскучились по улью, по матке, по привычным запахам. Я и сам хотел домой. Хижина на отшибе, покосившаяся и убогая, странным образом стала для меня домом за эти несколько дней. Там был мой улей. Мои пчёлы. Моё дело.

Дорога шла в гору. Поля сменились перелесками, перелески — густым лесом, и чем дальше я уходил от Медофора, тем тише становилось вокруг. Исчезли встречные телеги. Смолкли далёкие голоса. Остался только шум ветра в кронах да пересвист невидимых птиц.

Я шагал и прокручивал в голове разговор с Лисёной. Она обещала найти постоянных покупателей на мой мёд и бальзам. Особенно на бальзам — «Сонная пыльца» произвела фурор среди городских целителей. Лисёна уже договорилась о пробной поставке: десять банок в месяц. Это означало, что мне нужно было увеличить производство. Больше пыльцы. Больше воска. Больше пчёл.

А для этого нужен второй улей.

И воскобойня.

Я вспомнил чертёж, полученный от Системы за постройку первого улья. Воскобойня малая — простая конструкция из досок и глины, позволяющая растапливать соты и очищать воск. Она давала бонус к выходу воска и позволяла обрабатывать больше сырья. Но для её постройки требовались доски. Хорошие, ровные доски, а не тот горбыль, что я подобрал у ручья.

Взгляд упал на старую сосну, поваленную бурей у обочины. Древесина была сухая, без гнили. Я подошёл, постучал по стволу. Звук — плотный, чистый. Сгодится.

Топорик, купленный в Медофоре, был маленьким, но острым. Я принялся обтёсывать ствол, срубая сучья и кору. Работа шла медленно — здоровая рука быстро уставала, а раненая всё ещё отзывалась болью при резких движениях. Но через час у меня было три приличных бревна, которые я связал верёвкой и взвалил на спину.

К хижине я подходил уже в сумерках.

И сразу понял — что-то не так.

Дверь была приоткрыта.

Я точно помнил, что закрывал её перед уходом. На щеколду, пусть и хлипкую, но всё же. Сейчас щеколда болталась на одном гвозде, вырванная из косяка.

Я сбросил брёвна на землю, достал нож и медленно, стараясь не шуметь, подошёл к двери. Сердце колотилось. В голове крутились варианты — один хуже другого. Гарек? Его люди? Или лесные твари, привлечённые запахом мёда?

Я заглянул в щель.

Внутри было темно. Очаг погас. Но улей светился — слабое голубоватое сияние, заметное только в полной темноте, выдавало присутствие магических пчёл. И ещё я услышал голос. Тихий, женский, напевающий что-то себе под нос.

— …вот так, маленькая. Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

Я распахнул дверь.

В хижине горела свеча — моя, восковая, которую я оставил на полке. Её неровное голубоватое пламя освещало согнутую фигуру, склонившуюся над ульем. Девушка. Высокая, тонкая, в свободном зелёном плаще с капюшоном. Капюшон был откинут, и я увидел длинные светлые волосы, заплетённые в косу, и острый кончик уха, выглядывающий из-под прядей.

Эльфийка.

— Отойди от улья, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал жёстко.

Она вздрогнула и обернулась. Лицо у неё было узкое, с высокими скулами и большими, чуть раскосыми глазами цвета молодой листвы. На вид — лет двадцать, но кто знает, сколько эльфам на самом деле. В руке она держала пчелу — одну из моих рабочих особей, — и та спокойно сидела на её ладони, поводя усиками.

— Ты Пчеловод? — спросила она, и в её голосе не было страха. Только любопытство.

— Я спросил, что ты делаешь у моего улья.

— Прости. — Она осторожно пересадила пчелу обратно на леток и выпрямилась. — Я не хотела тебя пугать. Я почувствовала магический фон от твоей пасеки ещё из леса. Такого чистого фона я давно не встречала. И захотела посмотреть.

— Ты сломала дверь.

— Она была закрыта, — эльфийка чуть улыбнулась. — А мне нужно было войти. Я починю.

Я стоял в дверном проёме, сжимая нож, и пытался понять, что делать. Выгнать её? Но она стояла у моего улья, и пчёлы её не тронули. Более того — через эмпатию я чувствовал, что рой спокоен. Даже Златоглазка, которая обычно нервничала при чужаках, не проявляла агрессии.

Научный анализ сработал автоматически.

Объект: Лиара из рода Эль’тари, Лесной Эльф. Класс: Друид (уровень предположительно 25-30). Сродство с Природой: 28. Намерения: дружественные, исследовательские. Угроза: минимальная.

Друид. Сродство с Природой — двадцать восемь против моих десяти. Неудивительно, что пчёлы её приняли. Она для них была как тёплая, безопасная ветка родного дерева.

— Ладно, — сказал я, опуская нож. — Дверь починишь. А пока расскажи, кто ты и откуда.

Она склонила голову набок, рассматривая меня с тем же любопытством, с каким до этого разглядывала пчелу.

— Меня зовут Лиара. Я из Ордена Хранителей Леса. Мы следим за магическим равновесием в Великом Лесу Эль’тари и на прилегающих землях. Неделю назад наши сенсоры зафиксировали всплеск магии в районе Медовой Долины. Меня отправили проверить.

— Всплеск магии?

— Магическая аномалия. Она разрушила старый улей диких арканумов и разбудила несколько гнёзд гигантских шершней. Мы… не сразу среагировали. — Она виновато опустила глаза. — Когда я пришла на место, улей уже погиб, а рой исчез. Я искала его три дня. Думала, он погиб. А сегодня почувствовала знакомый магический фон от этой хижины.

Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Значит, это ваша аномалия разрушила улей? Из-за вас рой остался без дома, а меня чуть не сожрал шершень?

— Прости, — повторила она, и я почувствовал — это искренне. — Мы не знали. Аномалии случаются всё чаще. Магический фон в мире нестабилен. Мы пытаемся понять причину, но…

— Это всё красиво, — перебил я. — Но рой теперь мой. Я построил ему улей. Я вылечил матку. И я не отдам его ни тебе, ни твоему Ордену.

Лиара посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась — мягко, открыто.

— Я и не прошу отдавать. Ты прошёл Испытание. Ты принял рой голыми руками, с нулевой агрессией. Это редчайший случай. Таких, как ты, называют Пчеловодами от Природы. В древности они были хранителями Первоульев.

Первоульи. Опять это слово. Я вспомнил библию, которую знал обрывками, как полузабытый сон: легендарный источник всей пчелиной магии.

— Я не хранитель, — сказал я. — Я просто хочу развивать пасеку и зарабатывать на жизнь.

— Это одно и то же, — ответила она. — Пчеловод от Природы не может просто «зарабатывать». Он связан с роем. Рой растёт — растёт и Пчеловод. Рано или поздно тебе придётся узнать больше о том, кто ты и что твой дар значит для этого мира.

Она говорила спокойно, но от её слов веяло какой-то глубинной, древней правдой, которую я пока не мог осознать. Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

— Хорошо. Пусть так. Но сейчас у меня есть более насущные проблемы. Завтра придут выбивать долг. У меня не хватает трёх сильвов. И если я не найду денег — меня отправят на рудники, а улей конфискуют.

— Долг? — Лиара нахмурилась. — Кому?

— Барону Кречету. Местному феодалу.

— Барону… — Она помолчала, что-то обдумывая. — Я могу помочь.

— Каким образом?

— Ты позволишь мне остаться? — спросила она неожиданно. — Я чувствую, что твоя пасека — это нечто особенное. Я хочу изучить твоих пчёл, твои методы. Взамен я помогу тебе с травами. Я знаю, где растут редкие медоносы. И ещё я немного умею лечить — твоя рана всё ещё беспокоит тебя, я вижу.

Я невольно коснулся плеча. Она была права — рана ныла, особенно после целого дня пути с брёвнами на спине.

— Остаться где? — я обвёл рукой хижину. — Здесь одна комната. И одна лежанка.

— Я не займу много места. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то детское, несмотря на её явно солидный возраст. — Друиды не привередливы. Я могу спать на полу. Или на улице. Или вон там, — она указала на заросший огород, — могу вырастить себе шалаш из лозы. Это быстро.

Я вздохнул. Появление эльфийки-друида спутывало мои планы. Но с другой стороны, она была полезна. Её знания ботаники могли ускорить развитие пасеки. Её магия — защитить от шершней и других угроз. И, что скрывать, компания мне была нужна. Жить одному в лесу, разговаривая только с пчёлами, — удовольствие на любителя.

— Хорошо, — сказал я. — Остаёшься. Но с условием. Никаких фокусов с роем без моего разрешения. И никаких тайных докладов Ордену о моей пасеке. Я сам решу, чем делиться, а чем нет.

— Согласна. — Она протянула мне руку, и я пожал её. Ладонь у Лиары была тёплой, сухой, и от неё пахло луговыми травами.

Так в моей хижине появился второй жилец.

Ночь прошла в хлопотах.

Лиара, как и обещала, вырастила себе спальное место. Я смотрел, затаив дыхание, как она выходит на огород, опускается на колени и прижимает ладони к земле. Через минуту из почвы полезли тонкие побеги — гибкие, ивовые, они переплетались, образуя каркас небольшого шатра. Ещё через десять минут шалаш был готов: живой, зелёный, с пологом из крупных листьев, напоминающих лопухи. Внутри земля устлалась мягким мхом.

— Неплохо, — признал я. — Удобная магия.

— Это не магия. — Лиара отряхнула ладони от земли. — Это просьба. Я просто попросила растения помочь мне. Они согласились.

— Растения умеют соглашаться?

— В этом мире — да. Ты разве не чувствуешь?

Я прислушался к себе. Сродство с Природой — моя скрытая характеристика — было всего десять. Не двадцать восемь, как у неё. Но что-то я всё-таки ощущал. Слабое, далёкое эхо. Как будто лес вокруг был живым — не просто набором деревьев и трав, а единым организмом, дышащим в своём медленном, древнем ритме.

— Чувствую. Немного.

— Это усилится, — пообещала Лиара. — С каждым новым ульем, с каждым новым роем твоя связь будет расти.

Я хотел спросить, откуда она знает, но тут с улья донёсся тревожный гул. Златоглазка звала меня.

В улье что-то происходило.

Я подошёл и осторожно снял верхнюю секцию. Внутри было тепло, пахло воском и нектаром. Пчёлы сбились в плотную массу вокруг матки, и через эмпатию я почувствовал их возбуждение. Не тревогу — скорее, сосредоточенную, ритмичную активность, как перед важным событием.

Златоглазка сидела в центре сот, и её брюшко ритмично пульсировало. Я применил Научный анализ.

Процесс: кладка яиц (первая волна). Количество отложенных яиц: 87. Ожидаемый вывод: через 3 дня (рабочие особи), через 5 дней (трутни). Состояние матки: удовлетворительное. Требуется усиленное питание.

— Она откладывает яйца, — сказал я вслух. — Первая кладка. Восемьдесят семь штук.

Лиара подошла ближе и заглянула в улей. Её глаза загорелись.

— Восемьдесят семь — это много для первого выводка. Твоя матка сильна. И связь с тобой явно пошла ей на пользу.

Златоглазка подняла голову и посмотрела на меня. Я почувствовал её эмоции: гордость, смешанную с усталостью. Она сделала свою работу. Теперь моя очередь — обеспечить рою питание и безопасность.

— Нужны медоносы, — сказал я. — Много медоносов. Ты говорила, что знаешь, где они растут?

— Знаю, — кивнула Лиара. — Завтра покажу. Там целая поляна лунного колокольчика и несколько кустов серебряной акации. Но это в часе ходьбы, у старой границы Эль’тари. Нужно идти осторожно — там могут быть шершни.

— Значит, пойдём осторожно, — решил я. — А пока — надо подготовить рамки.

Я вытащил из мешка мана-кристаллы, взял заготовленные бруски дерева и кусок магического воска. Крафт усиленной рамки требовал точности: воск нужно было смешать с растёртым в пыль мана-кристаллом, затем нанести тонким слоем на деревянную основу и закрепить заклинанием из классового арсенала Пчеловода. Заклинание было простым — Система подгрузила его в сознание вместе с рецептом, — но требовало концентрации.

Я работал при свете восковой свечи, аккуратно, как в лаборатории. Пчёлы наблюдали за мной из улья, и их гул служил мне фоновым ритмом. Лиара сидела в углу на корточках и смотрела, не вмешиваясь, но её присутствие странным образом помогало. От неё веяло спокойствием, как от старого леса в летний полдень.

Через два часа три усиленные рамки были готовы.

Крафт завершён: Рамка восковая усиленная (3 шт.). Качество: обычное. Эффект каждой рамки: +15% к скорости производства мёда в улье. Совместимость: глиняный улей (базовый). Требуется установка.

Я установил рамки в улей, стараясь не потревожить матку. Пчёлы тут же принялись их осваивать — облепили деревянные планки, начали наращивать соты. Златоглазка одобрительно зажужжала.

— Завтра проверим результат, — сказал я, закрывая улей. — А теперь — спать. День был длинный.

Я лёг на лежанку и закрыл глаза. В хижине пахло воском, травами и лёгким, едва уловимым ароматом лунного колокольчика — Лиара, оказывается, принесла с собой несколько цветков. Пчёлы гудели успокаивающе, и я провалился в сон быстрее, чем ожидал.

Разбудил меня стук в дверь.

Грубый, требовательный — тот самый, что и два дня назад.

Гарек.

Я сел на лежанке и выглянул в щель. Так и есть: староста стоял на пороге, и за ним маячили те же двое. Только сегодня у каждого на поясе висела дубинка. Явно готовились к неприятностям.

Лиара, спавшая в своём живом шалаше, тоже проснулась и выглянула наружу. Я сделал ей знак: сиди тихо. Она кивнула и скрылась в листве.

— Алар! — гаркнул Гарек. — Открывай, должник!

Я отворил дверь и вышел на порог, заслоняя вход.

— Чего шумишь? Срок завтра.

— Срок — это когда барон скажет, — осклабился Гарек. — А барон велел проверить, не сбежал ли ты. И заодно посмотреть, что у тебя тут.

Он шагнул вперёд, но я не отступил. Мы стояли лицом к лицу — я на пороге, он на утоптанной земле перед хижиной.

— Деньги у меня есть, — сказал я спокойно. — Пятнадцать сильвов. Могу отдать прямо сейчас.

Гарек опешил. Он явно рассчитывал, что я не достану нужную сумму, и готовился описывать имущество. Его глазки забегали.

— Откуда? — спросил он подозрительно.

— Заработал. Мёд продал.

— Мёд… — Он сплюнул. — Значит, правду люди говорят. Разбогател пчеловод Алар. Ну-ка, показывай деньги.

Я достал кошель и отсчитал пятнадцать серебряных монет. Не все, что у меня были, — оставалось ещё немного на жизнь, — но ровно столько, сколько требовал долг. Протянул Гареку. Тот взял, пересчитал, попробовал одну монету на зуб.

— Долг закрыт, — сказал я. — Теперь убирайся с моей земли.

— С твоей земли? — Гарек загоготал. — Ты ничего не попутал, Алар? Хижина стоит на земле барона. Ты здесь — арендатор. И арендная плата — пять сильвов в месяц.

Я сжал кулаки. Пять сильвов в месяц — это грабёж. За такие деньги можно было снять лавку в Медофоре, не то что эту развалюху на отшибе.

— В договоре аренды этого не было, — сказал я, хотя понятия не имел, что там было в договоре, который подписывал отец Алара.

— Договор изменился. — Гарек ухмыльнулся. — Барон имеет право пересматривать условия. Если не нравится — уходи. Только рой твой останется здесь. Всё, что произведено на земле барона, принадлежит барону. Закон долины.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость. Рой. Они хотели отнять у меня рой. Не из-за мёда — из-за самого факта. Барон не мог допустить, чтобы на его земле кто-то богател, не платя ему дань.

— Пять сильвов в месяц, — повторил Гарек. — Первый платёж через неделю. Или пеня — два сильва за каждый просроченный день.

Он развернулся и пошёл прочь, насвистывая. Его люди двинулись за ним, но один задержался — тот самый молодой, что был с Гареком в первый раз, — и, проходя мимо, прошептал:

— Зря ты с ним так. Барон в бешенстве. Говорят, твой мёд лучше, чем у его поставщиков. Он этого не простит.

И исчез, прежде чем я успел ответить.

Я стоял на пороге, глядя им вслед. Пятнадцать сильвов исчезли. Долг закрыт, но на его месте вырос новый — теперь ежемесячный, бессрочный. Барон просто переписал правила игры.

Лиара выскользнула из шалаша и подошла ко мне.

— Твой барон — хищник, — сказала она негромко. — Он будет душить тебя поборами, пока не отнимет всё. Зачем ты платишь ему? Уйдём в Эль’тари. Там мои родичи примут тебя. Лес защитит.

— Не могу, — ответил я. — Улей не перенесёт переезда. Матка отложила яйца. Если я сейчас разорю улей — весь выводок погибнет. И Златоглазка, скорее всего, тоже.

Я не добавил ещё одну причину. Я не хотел бежать. Не хотел прятаться в лесу. Я хотел построить своё дело здесь, на этой земле. И если ради этого придётся сражаться — что ж. Я не искал битвы. Но и не боялся её.

— Тогда нам нужно много денег, — сказала Лиара. — Очень много. И быстро.

— Есть идеи?

— Есть, — она кивнула. — Идём. Я покажу тебе то, что видела вчера, пока ты был в городе. Это недалеко от поляны с медоносами.

Я запер дверь (починенную на скорую руку), сунул за пояс нож и коробочку с пчёлами, и мы двинулись в лес.

Шли молча. Лиара вела меня тропами, которые я бы сам никогда не нашёл — узкими, заросшими папоротником, но удивительно удобными. Она двигалась бесшумно, как тень, и я старался не шуметь.

Лес вокруг становился гуще. Обычные дубы и берёзы сменялись огромными деревьями с серебристой корой — теми самыми, что я видел на опушке, только здесь они стояли стеной, и их кроны смыкались высоко над головой, создавая зелёный сумрак. Воздух стал прохладнее, наполнился запахом мха, грибов и чего-то сладкого — так пахнет гречишный мёд на грани кристаллизации.

— Эль’тари, — сказала Лиара. — Мы на границе Великого Леса.

Поляна открылась внезапно. Это был идеальный круг диаметром шагов в тридцать, залитый солнечным светом, пробивающимся сквозь разрыв в кронах. Земля здесь была укрыта сплошным ковром цветов. Лунный колокольчик — белый, сияющий, с серебристой пыльцой на тычинках. Синяя росянка — та самая, что я нашёл у ручья, только крупнее и ярче. И ещё какие-то жёлтые, красные, фиолетовые цветы, которых я не знал.

— Серебряная акация, — Лиара указала на кустарник с длинными, узкими листьями и гроздьями белых цветов. — Её нектар усиливает магические свойства мёда. Твои пчёлы будут счастливы.

Я уже представлял, сколько продукции сможет дать рой с такого пастбища. Но сначала — посмотреть на то, о чём говорила Лиара.

Она провела меня через поляну к старому, замшелому валуну, заросшему плющом. За валуном оказался вход в пещеру — невысокий, заросший колючим кустарником.

— Вчера я почувствовала отсюда слабый магический фон, — сказала Лиара. — Очень старый. Эльфийский. Или даже доэльфийский.

Я раздвинул кусты и заглянул внутрь. Темно. Но из глубины тянуло теплом и чем-то неуловимо знакомым.

Я достал из мешка одну из своих восковых свечей, зажёг. Голубоватый огонёк осветил неровные каменные стены, покрытые трещинами, и уходящий вниз коридор. И ещё кое-что: на стенах были вырезаны узоры. Пчёлы. Сотни стилизованных пчёл, летящих по спирали к центру потолка.

— Что это? — прошептал я.

— Не знаю, — ответила Лиара. — Но думаю, это связано с твоим классом. И с историей Пчеловодов.

Я сделал шаг вперёд. И Система отозвалась мгновенно.

Обнаружена локация: Древний Храм Первоулья (малый). Статус: покинутый, частично активный. Обнаружен источник магии: Алтарь Пчеловода. Рекомендация: провести ритуал Единения с Роем.

— Алтарь Пчеловода, — прочитал я вслух. — Здесь можно провести какой-то ритуал.

Лиара взглянула на меня с тревогой и надеждой пополам.

— Я слышала об этих местах. Говорят, древние Пчеловоды приходили сюда, чтобы усилить связь с роем. Но алтари были утеряны после Великого Слияния. Если этот действует…

Я не дослушал. Я уже шёл вниз по коридору, и свет моей свечи выхватывал из темноты всё новые и новые изображения. История пчёл. История тех, кто жил с ними в симбиозе. История, частью которой я теперь стал.

В конце коридора открылась круглая комната. В центре стоял каменный постамент, покрытый мхом, но всё ещё хранящий слабое голубоватое свечение. На постаменте — углубление в форме соты, выложенное перламутром. Алтарь.

Я подошёл. Свеча в моей руке дрогнула, и пламя затанцевало, хотя ветра здесь не было.

— Что мне делать? — спросил я у Лиары.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но твоя Система, кажется, знает.

Я открыл интерфейс.

Ритуал Единения с Роем. Требования: Пчеловод (текущий ранг: Подмастерье), действующий улей, связь с маткой (текущая: Златоглазка, лояльность 100/100). Необходимые предметы: капля мёда из текущего улья, прядь волос Пчеловода. Эффект: усиление эмпатической связи с роем, повышение Сродства с Природой на 5 ед., открытие классового навыка «Зов Роя».

— Всего-то? — пробормотал я.

Достал из мешка крошечный пузырёк с мёдом — взял с собой для подкормки пчёл в дороге. Капнул в углубление на алтаре. Потом вытащил нож, срезал маленькую прядь волос и положил рядом с мёдом.

Ничего не произошло.

Я стоял, глядя на алтарь. Лиара затаила дыхание где-то позади. Тишина. Только свеча потрескивает.

— Может, нужна кровь? — неуверенно спросила она.

Но прежде чем я успел ответить, алтарь вспыхнул.

Свет ударил вверх, заполнил комнату, и я почувствовал, как меня накрывает волна — тёплая, гудящая, как рой в жаркий полдень. Перед глазами замелькали образы: цветущий луг, улей, матка, сотни, тысячи пчёл. Я был каждой из них. Я чувствовал их труд, их голод, их радость от найденного цветка. Я был роем.

А потом всё схлынуло.

Я стоял у алтаря, тяжело дыша. Свеча погасла. Но в темноте я видел — видел каждую трещинку на стенах, каждый моховой узор на камнях. И слышал. Где-то далеко, за пределами пещеры, жужжали мои пчёлы. Они звали меня.

Ритуал завершён. Сродство с Природой: +5 (текущее: 15). Получен навык: Зов Роя (активный) — возможность призвать рой к себе с расстояния до 1 километра.

— Получилось? — спросила Лиара.

— Получилось, — ответил я и улыбнулся.

Теперь у меня была не просто пасека. Теперь у меня была сила.

А барон Кречет об этом ещё не знал.

Глава 5. Жалящий рой

Утро после ритуала началось не с петухов, а с гула.

Я проснулся на рассвете и сразу почувствовал — что-то изменилось. Не в хижине, не в улье, а во мне самом. Окружающий мир стал громче. Или, вернее, я стал слышать больше. Шелест травы за порогом, возню мыши-полёвки под половицей, далёкий стук дятла в лесу — всё это доносилось до меня с неестественной, почти неестественной чёткостью. А гул роя — раньше просто фоновый шум — теперь звучал как музыка, сложная и многослойная, в которой я различал отдельные голоса.

Я полежал немного с закрытыми глазами, привыкая к новым ощущениям. Сродство с Природой поднялось до пятнадцати. Всего на пять пунктов, но разница была огромной. Как будто с ушей сняли вату.

Потом я встал и первым делом проверил улей.

Пчёлы работали. После вчерашней установки усиленных рамок активность роя заметно выросла. Соты на глазах прибавляли в размере, ячейки заполнялись нектаром, а восковые постройки светились ровным голубоватым светом. Златоглазка сидела в центре, окружённая свитой из молодых рабочих особей, и методично откладывала яйца. Через эмпатию я чувствовал её удовлетворение — она была занята делом, и это дело ей нравилось.

Я осторожно, чтобы не потревожить матку, проверил кладку. За ночь прибавилось ещё яиц — десятка два, не меньше. Первая волна выводка обещала быть богатой.

— Доброе утро, Пчеловод.

Лиара появилась на пороге бесшумно, как всегда. В руках она держала пучок каких-то трав — длинные, узкие листья с серебристым отливом. Её волосы были влажными от росы, на щеке прилип лепесток лунного колокольчика.

— Доброе. Что это?

— Шалфей Эль’тари. — Она положила травы на стол. — Хорош для чая. И для дымаря тоже — если добавить в смесь, дым получается мягче и пчёлы меньше нервничают.

— Пригодится, — кивнул я, раздувая огонь в очаге. — Сегодня много работы.

Я поставил котелок с водой, бросил туда щепотку шалфея и горсть сушёной ромашки. Пока чай заваривался, выложил на стол свои запасы и прикинул план на день.

Первое: закончить воскобойню. Брёвна, которые я притащил из леса, так и лежали у порога. Вчера было не до них, но сегодня откладывать нельзя. Чем быстрее я налажу переработку воска, тем больше продукции смогу отправить Лисёне.

Второе: проверить поляну с медоносами, которую показала Лиара. Пчёлам нужно пастбище. Сейчас они собирали нектар с того, что росло вокруг хижины — синяя росянка, дикий клевер, пара кустов цветущего вереска, — но этого было мало для растущего роя.

Третье: подготовиться к визиту Гарека. Я не сомневался, что он вернётся. Может, не сегодня — но через неделю, когда наступит срок арендной платы, он явится снова. И если я не заплачу пять сильвов, он попытается конфисковать улей. Этого нельзя было допустить.

Четвёртое: артефактный дымарь. Чертёж висел в интерфейсе Системы уже второй день, но до крафта руки не доходили. А зря. Дымарь был не просто инструментом — это было оружие. Сонный дым, безопасный для пчёл, мог стать решающим аргументом в случае конфликта.

— Лиара, — сказал я, разливая чай по кружкам, — ты говорила, что у границы Эль’тари есть ещё медоносы. Далеко?

— Час пешего хода, если знать тропу. Там целое поле лавандового вереска и несколько деревьев серебряной акации. Но нужно идти осторожно — в тех краях видели шершней-гигантов.

— Шершни — это плохо. Но без хорошего пастбища рой не вырастет. Значит, идём.

— А как же твоя воскобойня?

— Сначала — воскобойня. Потом — всё остальное.

Я допил чай, закусил куском вяленого мяса, оставшегося с дороги, и вышел наружу.

Утро в Медовой Долине выдалось прохладным и ясным. Над лесом поднималось оранжевое солнце, с травы ещё не сошла роса, и далеко на востоке, над горами, виднелась бледная полоска второй луны — та, что поменьше, ещё не зашла за горизонт. Я вдохнул полной грудью. Воздух пах мятой, влажной землёй и дымком из очага. Хороший день для работы.

Воскобойню я решил строить за хижиной, на ровной утоптанной площадке, где раньше был курятник (от него остались только яма да пара гнилых жердей). Место было удачное: защищённое от ветра, но с хорошим доступом к воде.

Строительство малой воскобойни, согласно чертежу Системы, требовало четырёх досок, двух брёвен для основания, глины и соломы для обмазки. Конструкция была простая: деревянный каркас, глиняная печь с плоским верхом, на который ставился котёл для растапливания воска. Сверху — навес от дождя. Сбоку — небольшой пресс для отжима вощины.

Я работал до полудня. Руки ныли, раненая рука протестовала при каждом взмахе топором, но я не останавливался. Лиара помогала — она не умела обращаться с топором, зато ловко месила глину и подносила воду из ручья. К тому же, пока я работал, она рассказывала о лесе. Оказывается, Эль’тари был не просто большим лесом — это был живой организм, связанный с магическими потоками всего континента. Деревья здесь общались корнями, цветы помнили дожди, а старые дубы хранили память о временах до Великого Слияния.

— Ты говоришь с ними? — спросил я, выравнивая очередную доску.

— Не словами, — ответила Лиара. — Это больше похоже на… музыку. Или на запахи. Каждое дерево пахнет по-своему, и этот запах меняется в зависимости от его настроения. Старый дуб у реки, например, сейчас беспокоится. Ему не нравится, что люди барона вырубают молодую поросль на дрова.

— Барон и тут наследил, — хмыкнул я.

— Бароны всегда так делают. Они не чувствуют леса. Для них это просто древесина.

Я промолчал. Думать о бароне Кречете не хотелось, но он постоянно возвращался в мысли, как заноза под ногтем. Пять сильвов арендной платы. Пять сильвов в месяц — и так до бесконечности. Если я не найду способа изменить правила игры, он высосет из меня все соки.

К обеду воскобойня была готова.

Это было грубоватое, но добротное сооружение: каркас из свежеотёсанных брёвен, глиняная печь с трубой, выведенной наружу, большой глиняный котёл для воска и деревянный пресс с рычагом. Я загрузил в печь щепки, развёл огонь и на пробу бросил в котёл кусок старых сот, оставшихся ещё от временного улья на балке.

Через десять минут воск растопился. Я процедил его через льняную тряпицу, и в форму вылилась чистая, золотистая масса, светящаяся голубоватым. Система немедленно отреагировала.

Крафт завершён: Воск магический очищенный (1.2 кг). Качество: отличное. Бонус воскобойни: +10% к выходу воска, +5% к чистоте.

Получено достижение: «Первая воскобойня». Описание: Построить и запустить переработку воска. Награда: +30 опыта, чертёж «Свечной пресс малый».

— Работает, — сказал я, вытирая пот со лба. — Теперь у нас есть промышленное производство.

Лиара заглянула в котёл и одобрительно кивнула. Пчёлы, привлечённые запахом растопленного воска, кружили над воскобойней, и их гул звучал одобрительно.

Теперь можно было идти за медоносами.

Тропа, которую показала Лиара, вела на юго-восток, в обход старой вырубки. Мы шли не спеша — я берёг силы после строительства, а Лиара то и дело останавливалась, чтобы указать на какое-нибудь растение. Дикий тимьян — пригодится для дымаря. Зверобой магический — усиливает лечебные свойства прополиса. Какая-то фиолетовая ягода — съедобна, но только после термической обработки, иначе вызывает галлюцинации.

Я запоминал. Земной биолог во мне ликовал. Местная флора была невероятно богата и разнообразна, и я чувствовал, что мы едва коснулись верхушки айсберга.

Через час мы вышли к обещанной поляне.

Это было великолепное зрелище. Огромное, размером с футбольное поле, пространство, заросшее густым, пахучим вереском с лавандовыми цветами. Над поляной стоял низкий, вибрирующий гул — местные насекомые уже вовсю работали. Несколько деревьев с серебристыми стволами и гроздьями белых цветов — серебряная акация — росли по краям, создавая естественную ограду. Воздух был густым от аромата нектара.

— Здесь хватит пыльцы на десять ульев, — сказал я, оглядывая поляну.

— Я же говорила, — улыбнулась Лиара. — Лес щедр к тем, кто его уважает.

Я достал коробочку с пчёлами и открыл её. Десять рабочих особей вылетели наружу, покружились над нами и тут же устремились к цветам. Через эмпатию я чувствовал их радость — такую яркую и чистую, что сам невольно улыбнулся. Они были счастливы. Для пчелы нет ничего лучше, чем хорошее пастбище.

Я отошёл к краю поляны и применил Научный анализ к серебряной акации.

Объект: Акация серебряная (Acacia argentum, магический эндемик). Свойства: нектар содержит частицы лунной магии (3 ед. на цветок), пыльца усиливает длительность магических эффектов. Мёд из нектара серебряной акации: редкий сорт, повышает регенерацию маны на 20% (вместо стандартных 10%). Рекомендация: приоритетный медонос для элитных сортов мёда.

Редкий сорт. Я уже представлял, как Лисёна будет торговаться за такой мёд. Десять сильвов за банку? Пятнадцать? Нужно было срочно расширять производство.

— Лиара, — позвал я. — Ты не знаешь, здесь есть ещё дикие рои? Мне нужны новые пчёлы.

— В Эль’тари есть, — ответила она, подходя. — Но дикие рои охраняются Орденом. Чтобы получить пчёл из Великого Леса, нужно разрешение Совета Друидов.

— А без разрешения?

— Без разрешения — никак, — она покачала головой. — Лес не отдаст рой тому, кто ему не по душе. Даже если ты Пчеловод.

Я вздохнул. Значит, с новыми роями придётся подождать. Пока что мой единственный улей должен расти естественным путём — через выводок.

Пчёлы возвращались с обножкой. Их задние лапки были облеплены серебристой пыльцой, и я аккуратно, стараясь не повредить крылья, пересадил их обратно в коробочку. Пора было возвращаться.

Обратный путь прошёл без приключений. Я ожидал, что в лесу могут быть шершни — Лиара предупреждала, — но нам повезло. То ли аномалия, разбудившая их, уже затихла, то ли шершни ушли глубже в лес. В любом случае, я был рад, что не пришлось проверять в деле свой новый навык «Зов Роя».

Дома нас ждал сюрприз.

На пороге хижины сидел Торин.

Я не сразу понял, что это дворф. Он был низкорослым, коренастым, с широченными плечами и руками, похожими на две кувалды. Борода — рыжая с проседью, заплетённая в три косы, — спускалась до пояса. Одет он был в кожаный фартук поверх кольчуги, а на земле рядом с ним стоял объёмистый заплечный мешок, из которого торчали какие-то трубки, шестерёнки и медные фляги.

— Ну наконец-то! — пробасил он, завидев нас. — Я уж думал, ты помер где-нибудь в лесу. Час тут сижу. Твои пчёлы на меня косились, но я им сказал — я свой, я к Пчеловоду. Вроде поняли.

Я применил Научный анализ.

Объект: Торин Крепкобров, Дворф Подгорных Кузен. Класс: Артефактор (уровень предположительно 30-35). Сродство с Природой: 3. Намерения: коммерческие, дружественные. Угроза: минимальная.

— Торин Крепкобров? — переспросил я.

— Он самый. — Дворф поднялся и отряхнул фартук. — А ты, стало быть, тот самый Алар-пчеловод, о котором пол-Медофора гудит? Лисёна про тебя все уши прожужжала. Говорит, у тебя воск — чище горного снега. Ну, я и пришёл.

— Пешком? Из Медофора?

— А что? — Торин хмыкнул. — Всего день пути. У меня ноги крепкие, не то что у вас, долговязых. К тому же я не просто так. Я по делу.

Он запустил руку в мешок и вытащил какой-то агрегат — медный цилиндр с трубками, вентилями и стеклянной колбой, наполненной светящейся жидкостью. Конструкция напоминала гибрид самогонного аппарата и алхимической лаборатории.

— Что это? — спросил я.

— Перегонный куб! — гордо объявил Торин. — Собственной конструкции. Может перегонять что угодно: зерно, ягоды, травы, даже магический нектар. Я так понимаю, у тебя мёда много. А много мёда — это медовуха. А хорошая медовуха — это золото. Ты мне — воск и мёд, я тебе — оборудование. И рецепты. У меня их знаешь сколько? Мой прадед ещё при дворе Подгорного Короля медовуху гнал. Лучшую во всём Ардисе.

Я переглянулся с Лиарой. Та чуть пожала плечами — мол, тебе решать.

— И сколько ты хочешь за этот куб? — спросил я.

— Не продаю. — Торин хитро прищурился. — Я в долю хочу. Ты производишь сырьё, я — конечный продукт. Медовуха, бальзамы, настойки. Доход пополам.

Пополам. Это было щедро — слишком щедро для первого встречного. Я прищурился.

— Почему ты пришёл именно ко мне? В Медофоре есть другие пасечники.

— Есть, — согласился Торин. — Но у них воск обычный. А у тебя — магический. И мёд твой, говорят, такой, что алхимики в очереди стоят. Я чую выгоду, парень. И предпочитаю работать с лучшими.

Он говорил прямо, без обиняков, и это мне нравилось. Дворф явно был себе на уме, но не казался скользким. Скорее — прагматичным дельцом, который ищет хорошее вложение.

— Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем. Пробный месяц. Если пойдёт — заключим постоянный договор.

— Идёт! — Торин хлопнул меня по спине так, что я пошатнулся. — А теперь показывай, где ставить куб. Мне нужно помещение, вода и огонь. И пчелиный воск. Много воска.

Я отвёл его к воскобойне. Торин осмотрел конструкцию, одобрительно покивал, а потом выдал вердикт:

— Неплохо для начинающего. Но дымоход слабый — тяги не хватит. Я переделаю. И печь расширим — твоя воскобойня будет работать в три раза быстрее.

— Ты разве кузнец?

— Я артефактор, — поправил он. — Это значит, что я умею всё. Кузнечное дело, механика, алхимия, артефакторика. И самогоноварение.

Он весело хохотнул и, не дожидаясь ответа, принялся разгружать свой мешок. Через минуту вокруг него выросла гора инструментов, медных трубок, стеклянных колб и каких-то кристаллов, светящихся разными цветами.

— Торин, — сказал я. — У меня сейчас нет денег на перестройку воскобойни.

— А кто говорит о деньгах? — Он даже не обернулся. — Я сказал — в долю. Значит, оборудование моё, работа моя, а доход пополам. Ты пока иди, займись своими делами. У тебя вид — будто ты не спал неделю.

Я не стал спорить. Вид у меня действительно был, мягко говоря, уставший.

Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, а Торин всё ещё возился у воскобойни (оттуда доносились звон металла, шипение и отборная дворфийская ругань), я решил заняться дымарём.

Артефактный дымарь по чертежу Системы был сложнее обычного. Обычный — глиняный горшок с мехами — просто давал дым. Артефактный должен был давать дым с эффектом. Для этого требовался мана-кристалл, вмонтированный в основание, и правильная смесь трав, пропитанная магией.

Я сел за стол, разложил компоненты и принялся за работу.

Основа — глиняный горшок, обожжённый в очаге. Я вылепил его ещё вчера, и сейчас он был готов. К горшку крепились меха — кусок кожи виверны, купленный в Медофоре за бесценок (она была старая, потрескавшаяся, но для дымаря годилась). В дно горшка я вмонтировал мана-кристалл, закрепив его восковой пробкой. Кристалл был маленький, слабый — всего на десять единиц маны, — но для дымаря этого хватало.

Сложнее было со смесью. Трутовик дымный, который я нашёл в лесу, — основа. Шалфей Эль’тари от Лиары — для мягкости. Сушёная ромашка — для успокаивающего эффекта. И капля лунного нектарного мёда как связующее.

Я растирал травы в ступке, смешивал, грел на слабом огне и читал активационное заклинание — простой речитатив, подгруженный Системой. На третьем повторении мана-кристалл в основании дымаря засветился, и смесь в горшке начала тлеть, испуская тонкую струйку серебристого дыма.

Дым пах мятой, мёдом и чем-то ещё — неуловимым, вызывающим лёгкую зевоту. Я понюхал — и тут же отпрянул. Сонный эффект работал.

Крафт завершён: Дымарь артефактный (улучшенный). Качество: обычное. Эффект: при активации выпускает облако сонного дыма. Радиус — 2 метра. Длительность эффекта — 1 минута. Пчёлы невосприимчивы. Заряд маны: 10/10. Перезарядка — 1 час.

— Готово, — сказал я, разглядывая дымарь.

Выглядел он внушительно: глиняный горшок с медными накладками, кожаные меха и слабо светящийся кристалл в основании. Не фабричное изделие, но вполне рабочее.

Я повесил дымарь на пояс. Теперь у меня было оружие.

Торин, закончивший с воскобойней, заглянул в хижину и одобрительно присвистнул:

— Неплохая игрушка. Сам сделал?

— Сам.

— Уважаю. — Он вытер руки о фартук и плюхнулся на лавку. — Слушай, Алар. Я тут пока работал, подумал. У тебя проблема с местным бароном?

— Есть такое.

— Я так и понял. — Торин понизил голос. — В деревне, пока я шёл, ко мне двое приставали. Спрашивали, не к тебе ли я иду. Я им сказал — нет, я грибы собираю. Но они мне не поверили. Думаю, завтра жди гостей.

Я переглянулся с Лиарой. Та кивнула — подтверждая.

— Сколько их? — спросил я.

— Те двое, что меня остановили, были обычные деревенские дуболомы. Но я слышал, как они говорили про «людей барона». Может, ещё кто-то. Ты бы подготовился.

Я откинулся на спинку лавки и задумался. Значит, Гарек не стал ждать неделю. Решил действовать на опережение. Логично: если он отнимет улей сейчас, пока рой ещё не вырос, я не смогу заплатить аренду и окажусь в долговой яме. А если улей останется у меня — через месяц я могу разбогатеть настолько, что плевать захочу на бароновы поборы.

— У нас есть одна ночь, — сказал я. — Нужно подготовить оборону.

— Оборону? — Торин усмехнулся. — Против кучки деревенских придурков? Да я один их раскидаю.

— Их будет больше, чем двое. И у барона могут быть боевые маги. Нельзя рисковать.

— И что ты предлагаешь?

Я встал и подошёл к улью. Златоглазка высунула голову из летка, и я почувствовал её беспокойство. Она тоже чуяла угрозу.

— Я предлагаю устроить им тёплый приём, — сказал я. — Торин, у тебя есть что-нибудь, что громко взрывается, но не убивает?

— Есть, — дворф задумчиво погладил бороду. — Светошумовые заряды. Для отпугивания подземных тварей. Ослепляют и глушат на пару минут.

— Отлично. Лиара, ты сможешь вырастить за ночь живую изгородь вокруг дома? Что-нибудь колючее и труднопроходимое.

— Смогу, — кивнула эльфийка. — Боярышник с шипами. И, может быть, немного волчьей ягоды — её сок вызывает ожоги на коже.

— Добро. А я расставлю пчёл по периметру. Сторожевых — на дальние подступы. Боевых — ближе к дому. И подготовлю дымарь.

— А ты уверен, что они нападут? — спросила Лиара. — Может, обойдётся?

— Не обойдётся, — ответил я. — Барон Кречет не из тех, кто оставляет угрозы без внимания. А я — угроза. Я произвожу продукт, который лучше, чем у его поставщиков. Я не плачу ему столько, сколько он хочет. И я отказываюсь прогибаться. Для таких, как он, это непростительно.

Мы работали всю ночь.

Лиара вышла за порог и начала свой ритуал. Я смотрел, как она опускается на колени, прижимает ладони к земле и закрывает глаза. Губы её шевелились, но слов я не слышал — только шёпот, похожий на шелест листьев. Через несколько минут земля вокруг хижины начала вздуваться. Из неё полезли ростки — сначала тонкие, как нитки, потом всё толще и крепче. Боярышник. Он рос прямо на глазах, переплетаясь ветвями, выставляя длинные острые шипы. К утру хижина была окружена живым частоколом высотой по грудь — плотным, колючим, практически непроходимым без топора.

Торин возился с зарядами. Он вытащил из своего мешка три медные сферы размером с кулак, отполированные до блеска и покрытые рунной вязью. Заряды крепились на колья, вбитые в землю по углам дома. При активации они должны были выдать вспышку и грохот, но без огня — чтобы не поджечь постройки.

Я занимался роем. Через эмпатию я объяснил Златоглазке задачу. Двадцать рабочих пчёл я назначил сторожевыми — рассредоточил их по кустам на подходах к хижине. Ещё тридцать — боевыми. Они не были по-настоящему боевым подвидом (таких ещё предстояло вывести), но магические пчёлы и без того были опасны. Их яд вызывал у человека паралич на несколько минут. Укус десятка особей мог обездвижить взрослого мужчину.

Дымарь я зарядил и повесил на пояс, рядом с ножом. Проверил свечи в хижине — две штуки. Итого: живой частокол, светошумовые ловушки, боевой рой и сонный дымарь. Неплохо для пасечника-одиночки.

Рассвет мы встретили на ногах.

Солнце поднялось над лесом, заливая поляну золотистым светом. Птицы пели, пчёлы гудели. Ничто не предвещало беды. Но я чувствовал — она близко. Сродство с Природой подсказывало: лес затих. Смолкли птицы. Перестали стрекотать кузнечики. Даже ветер улёгся.

— Идут, — сказала Лиара, открывая глаза. — Я чувствую их. Пятеро. Может, больше. У них оружие.

— Где?

— У опушки. Будут здесь через несколько минут.

Я кивнул Торину. Тот встал у двери, сжимая в руке какой-то артефакт, похожий на медный жезл с кристаллом на конце. Лиара отступила в тень живого шалаша, готовая в любой момент применить природную магию.

Я вышел на порог.

Их было семеро.

Гарек шагал впереди, за ним — те двое, что приходили с ним раньше, и ещё четверо незнакомых. У одного я заметил нашивку баронского дружинника. У другого — короткий жезл, светящийся красным. Боевой маг. Плохо. У остальных — дубинки и ножи.

— Алар! — гаркнул Гарек, останавливаясь в десяти шагах от изгороди. — Барон Кречет изменил своё решение. Ты должен не пять сильвов в месяц. Ты должен свой улей. Немедленно.

— Улей не отдам, — ответил я спокойно. — Уходите.

— Это не просьба. — Гарек кивнул дружиннику. Тот вытащил из-за пояса короткий меч. — Мы заберём его силой.

Я сделал шаг вперёд, подняв руку с дымарём.

— Последнее предупреждение. Уходите.

Боевой маг вскинул жезл. С красного кристалла сорвалась искра, ударила в живую изгородь. Боярышник вспыхнул, но Лиара тут же выбросила руку вперёд — и пламя погасло, задушенное струёй воды, вырвавшейся прямо из земли.

— Взять его! — заорал Гарек.

И тогда я применил Зов Роя.

Это было не слово. Не жест. Это была вспышка намерения, усиленная Сродством с Природой и пропущенная через амулет на шее. Я почувствовал, как улей за моей спиной взорвался гулом. Тридцать боевых пчёл одновременно поднялись в воздух и чёрной тучей ринулись вперёд.

Я не атаковал первым. Я просто стоял на пороге и смотрел, как рой делает свою работу.

Это было страшно и красиво одновременно. Пчёлы обрушились на нападавших волной. Они жалили в лицо, в руки, в шею. Их яд не убивал — только парализовал, — но эффект был мгновенным. Первый деревенский дуболом рухнул через пять секунд. Второй — через десять. Боевой маг успел выпустить ещё одну искру, но пчела села ему на лоб, и он замер, вытаращив глаза, а потом осел на землю.

Гарек бежал. Он бросил своих людей и нёсся к лесу, размахивая руками. Я не стал его преследовать. Пусть расскажет барону, что произошло.

Через минуту всё было кончено.

Семеро нападавших лежали на земле перед изгородью — парализованные, но живые. Пчёлы возвращались в улей, их гул снова становился мирным, рабочим. Торин опустил свой жезл и присвистнул:

— Ну ты даёшь, парень. Я думал, бой будет. А это… раздача.

Я стоял на пороге, глядя на поверженных врагов. Адреналин схлынул, и накатила усталость.

— Это только начало, — сказал я. — Барон пришлёт ещё.

— Пусть присылает, — Торин осклабился. — У нас есть пчёлы. И у нас есть я. Я тут подумал: эта хижина ни от кого не защищена. Нужна стена. И ров. И ловушки. И…

— Завтра, — перебил я. — Сегодня нужно привести в порядок улей и разобраться с этими. — Я кивнул на лежащих. — Лиара, ты можешь вывести яд из их организмов?

— Могу, — ответила эльфийка. — Но, может, не стоит? Пусть полежат, подумают о своём поведении.

Я хмыкнул. В её голосе звучала сталь, которую я раньше не замечал.

— Выводи. Не хочу, чтобы барон обвинил меня в убийстве.

Лиара кивнула и принялась за работу.

Я стоял и смотрел, как поднимается солнце над Медовой Долиной. Первый бой был выигран. Но война только начиналась.

Глава 6. Выводок

Солнце ещё не поднялось над лесом, когда я разбудил Торина и Лиару.

Парализованные люди барона так и лежали у живой изгороди — шесть тел, скрюченных в неестественных позах. Гарек, седьмой, сбежал. Я не сомневался, что он уже у барона и докладывает обстановку. Времени у нас было мало. Может, день. Может, два. А потом Кречет пришлёт настоящий отряд.

— Надо убрать их с глаз долой, — сказал я, кивая на пленников. — И желательно без членовредительства. Торин, у тебя есть идеи?

Дворф поскрёб бороду, зевнул и деловито сплюнул в траву.

— Есть. К югу от твоей пасеки, у оврага, старая звероловная яма. Глубокая, стенки глиняные, без верёвки не вылезти. Я туда вчера чуть не провалился, пока искал, где бы отлить. Посадим туда — и пусть сидят, пока барон их не найдёт.

— А если не найдёт? — спросила Лиара. Она стояла у шалаша, скрестив руки, и смотрела на пленных без особого сочувствия. — Я не собираюсь их кормить.

— Не найдёт — сами вылезут, — пожал плечами Торин. — Если мозги есть. Яма не бездонная. Главное, что они не у тебя на пороге.

Я кивнул. Решение было временным, но других вариантов не было. Убивать парализованных врагов я не собирался — Пчеловод не мясник. Отпускать — тоже нельзя. Пусть посидят в яме, подумают о карьерном выборе.

Перетаскивали пленников втроём. Торин брал каждого за плечи, я — за ноги. Лиара страховала: если кто-то начинал шевелиться, она касалась его лба ладонью и шептала короткое заклинание, продлевающее сон. Дружинник барона оказался здоровенным — мы с дворфом взмокли, пока волокли его через кусты. Боевой маг был легче, но его жезл пришлось отцепить от мёртвой хватки закоченевших пальцев. Я отложил артефакт в сторону — пригодится.

— Слабоваты вы, долговязые, — проворчал Торин, когда мы сбросили последнего пленника в яму. — У нас в Подгорных Кузнях таких вот таскают по двое. И не ноют.

— Сколько ты весишь? — спросил я, вытирая пот.

— Сто двадцать кило чистого дворфийского качества. Без доспеха.

— Вот и представь, каково тащить троих таких.

Торин хмыкнул, но спорить не стал.

К тому времени, как мы вернулись к хижине, солнце уже показалось над лесом. Утро было ясное, но воздух оставался холодным — осень в Медовой Долине наступала рано. Я развёл огонь в очаге, поставил котелок с остатками крупы и бросил туда горсть сушёного мяса, купленного в Медофоре. Лиара добавила какие-то коренья, и через несколько минут по хижине поплыл сытный, густой запах.

— Садитесь есть, — сказал я. — Потом совет.

За завтраком я разложил на столе свои записи — огрызок пергамента с карандашными пометками, сделанными ещё в городе. Лисёна ждала первую партию «Сонной пыльцы» через месяц. Десять банок. По цене, которую она назначила Гильдии Целителей, это было сто сильвов — минус её комиссия, минус расходы. Чистыми выходило около семидесяти. Огромные деньги для бывшего фермера-банкрота. Но для их производства требовалась пыльца лунного колокольчика, а её запас был ограничен той единственной поляной, которую я успел найти.

— Мне нужно расширять пастбище, — сказал я, отодвигая пустую миску. — Пчёлам нужны цветы. Много цветов. Лунный колокольчик, серебряная акация, лавандовый вереск — всё, что даёт магическую пыльцу. Иначе я не выполню заказ Лисёны.

— Я знаю ещё две поляны, — отозвалась Лиара. — Одна за Старым Оврагом, там растёт золотой донник. Другая — у излучины реки, где брошенная мельница. Там поле дикой мяты и шалфея. Но туда идти полдня.

— Сходим. — Я повернулся к Торину. — Что у тебя с оборудованием?

— Куб работает. — Дворф погладил медный агрегат, стоявший в углу воскобойни. — Я вчера на пробу перегнал немного мёда с водой и ячменным солодом. Получилась бражка. Пить можно, но до настоящей медовухи ей далеко. Нужен правильный рецепт, выдержка и дубовая бочка. Бочки у нас нет.

— Купим.

— На что? — Торин скептически изогнул бровь. — У тебя в кошельке, парень, три сильва и пяток медяков. Я проверял, пока ты спал.

Я не стал спрашивать, как именно он проверял. С дворфа станется.

— Значит, нужно продать что-то прямо сейчас. У нас есть воск. И мёд. И скоро будет выводок — тогда производство вырастет.

— Выводок, — повторила Лиара. — Когда?

Я прислушался к эмпатической связи. Златоглазка была в улье. Я чувствовал её сосредоточенность, ритмичную, как сердцебиение. Кладка созревала.

— Сегодня. Может, завтра.

И тут улей загудел.

Это был не обычный гул. Не рабочий, не сторожевой, не боевой. Низкий, вибрирующий, на грани инфразвука. Я почувствовал его не ушами, а всем телом — грудной клеткой, позвоночником, зубами. Лиара схватилась за край стола. Торин подскочил на лавке, опрокинув кружку с чаем.

— Что это?! — гаркнул он.

— Выводок! — Я уже был на ногах и шёл к улью.

Глиняный корпус дрожал. Из летка вырывались струйки тёплого воздуха, пропитанные запахом воска, мёда и чего-то ещё — острого, незнакомого, напоминающего озон после грозы. Я присел на корточки и заглянул внутрь через смотровую щель, которую предусмотрительно прорезал в стенке улья при строительстве.

То, что я увидел, заставило меня замереть.

Соты светились. Не отражённым светом — собственным, внутренним сиянием, переливающимся от янтарного до нежно-голубого. В каждой ячейке, где три дня назад Златоглазка отложила яйцо, сейчас пульсировал крошечный комочек жизни. Личинки. Десятки, нет — сотни личинок, каждая размером с рисовое зерно, окружённые матовой плёнкой питательного молочка. Они шевелились, и их движение порождало тот самый низкий гул, от которого у меня сводило челюсти.

А в центре, окружённая свитой из десяти рабочих особей, сидела Златоглазка. Её брюшко — раньше раненое, сморщенное, с рваным хитином — сейчас было гладким, блестящим и заметно увеличившимся. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня фасеточными глазами, в которых отражался свет сот.

И я почувствовал её гордость.

Это было не слово. Не образ. Чистая эмоция, переданная через эмпатическую связь, — такая яркая, что у меня защипало в глазах. Она сделала это. Рой выжил. Рой растёт.

Я медленно выдохнул и отступил от улья.

Внимание! Важный этап жизненного цикла роя. Событие: Первый Выводок. Количество новых особей: 247. Состав: рабочие (239), трутни (8). Срок полного созревания: 3-4 дня. Эффект для роя: увеличение популяции, повышение эффективности сбора нектара и пыльцы. Бонус: при достижении численности роя в 1000 особей открывается чертёж «Улей усиленный (малый)».

— Двести сорок семь, — сказал я вслух. — Плюс те триста, что уже есть. Через четыре дня у меня будет полтысячи пчёл.

— Полтысячи? — Торин почесал затылок. — Это ж сколько они мёда натаскают?

— В три раза больше, чем сейчас.

Дворф и эльфийка переглянулись. Похоже, масштаб происходящего начал доходить до них только сейчас. Я не просто разводил пчёл. Я создавал производство, которое через месяц-другой могло завалить рынок продукцией.

— Ладно, — сказал я, отряхивая колени. — Выводок — это хорошо. Но до тех пор, пока новые пчёлы не начнут работать, у нас есть другие задачи. Торин, мне нужно оценить трофейный жезл. Ты разбираешься в боевых артефактах?

— Обижаешь. — Дворф взял жезл, отобранный у парализованного мага, и повертел в руках. — Стандартный фокусатор. Такие выдают дружинным магам в баронатах поплоше. Красный кристалл — это стихия Огня. Заряда, судя по тусклости, осталось на один, может, два выстрела. Перезаряжать без специального ремесла ты не сможешь.

— А ты?

— Могу. — Он самодовольно улыбнулся. — Но нужен мана-кристалл ёмкостью не меньше десяти единиц. У тебя таких нет.

Значит, жезл — ресурс ограниченный. Один-два выстрела, а потом — бесполезная палка. Я повесил его на крюк у двери. Будет козырем в рукаве, не больше.

— Лиара, — сказал я, поворачиваясь к эльфийке. — Ты говорила, что Орден Хранителей следит за магическими аномалиями. Та аномалия, что разрушила улей Златоглазки, — что это было?

Она отвела взгляд. Это был плохой знак. Лиара не умела врать — всё её тело выдавало дискомфорт.

— Я не уверена, — сказала она после паузы. — Когда я шла по следу роя, я ожидала найти обычную вспышку дикой магии. Такое бывает. Мир после Слияния нестабилен, иногда в нём прорываются старые эманации. Но эта аномалия была другой. Слишком… прицельной.

— Прицельной? — переспросил я. — Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно разрушил улей?

— Я не знаю. Но аномалия ударила именно туда, где был улей. Не в дерево рядом. Не в овраг. Прямо в центр гнезда. И она не оставила никаких следов магического фона, которые обычно остаются после стихийных выбросов. Как будто кто-то нажал курок, а потом стёр отпечатки.

В хижине повисла тишина. Торин перестал возиться с жезлом и поднял взгляд. Даже пчёлы в улье, казалось, притихли.

— То есть мой рой — не случайная находка, — медленно проговорил я. — Кто-то целенаправленно уничтожил дикий улей. Зачем?

— Если бы я знала, — ответила Лиара, — я бы не осталась здесь. Мне нужно понять, что происходит. Орден ждёт моего отчёта.

— Ты уже отправила его?

— Нет. Я хочу сначала собрать больше данных.

Я кивнул. Это меня устраивало. Чем дольше Лиара будет откладывать доклад, тем дольше Орден не будет вмешиваться в мои дела. А вмешательство крупной фракции сейчас было ни к чему.

— Ладно. С аномалией разберёмся позже. Сейчас у нас есть более насущная проблема. — Я подошёл к столу и развернул свой листок с расчётами. — Барон Кречет. Гарек сбежал. Он доложит, что отряд разбит. Кречет — не дурак. Он поймёт, что простыми угрозами меня не взять. Значит, следующий ход будет серьёзнее.

— Может прислать отряд из пяти-шести дружинников с магической поддержкой, — прикинул Торин. — Или нанять гильдийцев. В Медофоре есть пара контор, которые берут заказы на выбивание долгов.

— Или обратиться к Совету Баронов, — добавила Лиара. — Если он выставит тебя угрозой для всей долины, они могут прислать карательный отряд.

— Пять сильвов арендной платы в месяц против полноценной военной операции? — Я покачал головой. — Нет. Барон жадный. Он не станет тратить больше, чем рассчитывает получить. К тому же у него есть конкуренты среди других баронов — если он покажет, что не может справиться с каким-то пасечником, его репутация пострадает. Он попытается решить проблему тихо.

— Тогда что? — спросила Лиара.

Я задумался. Если бы я был на месте барона, что бы я сделал? Я бы ударил не по пасеке, а по её уязвимому месту. По тому, без чего пасека не выживет.

— Он ударит по рынку, — сказал я. — Попытается перекрыть мне сбыт. Либо надавит на Лисёну, либо обратится в Гильдию Алхимиков. Они тоже не любят конкурентов. Если они откажутся покупать мой товар, я останусь без дохода.

— И что ты будешь делать? — спросил Торин.

— То же, что и всегда, — я пожал плечами. — Производить продукт, от которого они не смогут отказаться.

Дворф хмыкнул и вернулся к своему кубу. Лиара покачала головой, но ничего не сказала.

Я достал из-под стола запас воска, что мы натопили вчера, и принялся за крафт.

У меня было два рецепта, которые требовали немедленного исполнения. Первый — свечи из магического воска. Второй — «Сонная пыльца», пробную партию которой я планировал отправить Лисёне с ближайшей оказией.

Свечи я делал вручную, без пресса (чертёж «Свечного пресса малого» лежал в интерфейсе, но требовал материалов, которых у меня пока не было). Разогретый воск я заливал в глиняные формы, вставлял фитили из кручёной пеньки и ждал, пока остынет. Процесс был медитативным. Руки делали привычную работу, а голова обдумывала тактику.

Если барон перекроет рынок — что ж, значит, придётся искать другие рынки. Медофор не единственный город в королевстве. Есть ещё Подгорные Кузни, где дворфы ценят хороший воск. Есть Эль’тари — но туда без разрешения Совета Друидов не сунешься. Есть караванные пути на юг, в земли Вольных Баронств. Лисёна что-то говорила о тамошних ценах.

А если барон нападёт снова — у меня есть рой. Через четыре дня, когда выводок созреет, у меня будет пятьсот пчёл. Этого хватит, чтобы обезвредить десяток бойцов.

Я отставил готовые свечи — пять штук, ровные, золотистые, с голубоватым свечением воска — и перешёл к бальзаму. Пыльца лунного колокольчика, собранная вчера, была разложена на чистой тряпице и подсушена в тени. Я растёр её в ступке, смешал с мёдом и воском, подогрел на слабом огне и разлил по трём маленьким баночкам. Меньше, чем я рассчитывал, — но на пробную партию хватит.

Крафт завершён: Бальзам «Сонная пыльца» (3 ед.). Качество: отличное. Эффект: быстрое и безопасное снотворное. Длительность — 4-6 часов. Побочные эффекты отсутствуют. Рыночная стоимость: 8-10 сильвов за единицу.

— Торин, — позвал я. — Ты говорил, что знаешь рецепт медовухи.

— Знаю, — отозвался он. — И не один. У меня в багаже четыре рецепта: классическая медовуха, пряная с корицей и гвоздикой, ягодная на чёрной смородине и… особая. Та, что мой прадед гнал для Подгорного Двора. Но для неё нужен мёд магического разнотравья. Такого, как твой лунный.

— Что даёт особая?

— Кроме вкуса? — Дворф мечтательно закатил глаза. — Временный баф к регенерации маны. Для магов — вещь бесценная. Выпьешь кружку перед боем — и можешь швыряться заклинаниями на треть дольше.

Я быстро прикинул экономику. Мёд у меня был. Дрожжи у Торина имелись. Воды в ручье — сколько угодно. Не хватало только дубовой бочки для выдержки и специй.

— Что нужно для пряной?

— Бочка, специи и месяц времени.

— А для особой?

— Бочка, мана-кристалл для активации и два месяца выдержки. Но результат, парень… — Торин погладил свой куб. — За такую медовуху в Медофоре будут драться.

— Хорошо. — Я вытер руки о фартук. — Тогда план на сегодня. Лиара ведёт меня к новым медоносам. Торин остаётся на пасеке — охраняет улей и продолжает работу над воскобойней. Если увидишь людей барона — не геройствуй, бей тревогу через вот это.

Я снял с шеи запасной амулет — простой свисток, вырезанный из кости. Не артефакт, но звук пронзительный, слышно за версту.

— А тревога-то какая? — спросил дворф, вертя свисток в пальцах.

— Три коротких свистка. Услышу — подниму рой и вернусь.

— Принято.

Мы с Лиарой вышли за порог. Утро уже перешло в день. Солнце стояло высоко, но не пекло — осенняя прохлада сглаживала его жар. Над поляной гудели пчёлы. Мой рой работал.

— Идём, — сказала эльфийка, поправляя лямку заплечной сумки. — До Старого Оврага час пути. До излучины — ещё два. Вернёмся к вечеру.

— Тогда не теряем времени.

И мы углубились в лес.

Эль’тари встречал нас тишиной. Не мёртвой — живой, наполненной шорохами и запахами. Под ногами хрустела сухая хвоя. Ветви смыкались над головой, создавая пятнистую тень. Птицы пели где-то далеко. Лиара шла впереди, и её шаги были бесшумны, как у кошки. Мои, наоборот, гремели на весь лес.

— Ты слишком тяжело ступаешь, — заметила она, не оборачиваясь. — Лес тебя слышит за три сотни шагов.

— Я не эльф.

— Это не оправдание. Торин — дворф, но и тот ходит тише.

Я хмыкнул и попытался ступать мягче. Получалось не очень.

Через час мы вышли к Старому Оврагу. Это был глубокий, поросший кустарником провал, на дне которого журчал ручей. По краям оврага росли невысокие деревья, и среди них — целые заросли золотого донника. Его мелкие жёлтые цветы густо покрывали склоны, источая сладкий, пряный аромат. Я применил Научный анализ.

Объект: Донник золотой (Melilotus aureus, магический подвид). Свойства: нектар содержит микроэлементы, ускоряющие регенерацию тканей. Пыльца пригодна для лечебных бальзамов. Мёд из нектара золотого донника: целебный сорт, ускоряет заживление ран на 15%. Рекомендация: приоритетный медонос для медицинских продуктов.

Целебный мёд. У меня словно пазл складывался. Лунный колокольчик давал снотворный эффект. Серебряная акация — регенерацию маны. Золотой донник — заживление ран. Разные медоносы — разная продукция. Если я смогу найти ещё несколько видов, моя продуктовая линейка станет уникальной.

— Это хорошее место, — сказала Лиара, присаживаясь на поваленное дерево. — Здесь никто не ходит. Местные думают, что в овраге водятся болотные духи.

— А на самом деле?

— На самом деле здесь просто скользко и темно. — Она улыбнулась. — Люди предпочитают обходить. Значит, твоим пчёлам никто не помешает.

Я достал коробочку и выпустил десяток рабочих особей. Они тут же устремились к доннику. Через эмпатию я чувствовал их удовлетворение — нектар здесь был густым и сладким, не то что скудные запасы вокруг хижины.

Пока пчёлы работали, я сидел на стволе рядом с Лиарой и смотрел, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву. Мы молчали. Это было хорошее молчание — не неловкое, а спокойное, как между старыми знакомыми. Хотя знакомы мы были всего ничего.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил я. — Ты могла просто найти рой и вернуться с докладом. Зачем осталась?

Лиара помолчала, разглядывая цветы донника. Пчёлы гудели, перелетая с цветка на цветок.

— Потому что ты другой, — сказала она наконец. — Ты не просто пользуешься пчёлами. Ты слушаешь их. Я видела много пасечников — и людей, и дворфов, и даже одного полурослика. Все они относятся к пчёлам как к инструменту. Коробочка с мёдом, которую можно открыть, когда нужно. А ты разговариваешь со своей маткой. Ты дал ей имя.

— Златоглазка, — сказал я.

— Да. Это важно. Имена имеют силу. Ты знаешь об этом?

Я не знал. В земной биологии у пчёл не было имён — только номера ульев и каст. Но здесь, в мире, пропитанном магией, имена действительно что-то значили. Я вспомнил, как Златоглазка отреагировала, когда я впервые назвал её по имени. Как потеплела эмпатическая связь.

— Ты осталась, потому что я дал матке имя? — уточнил я.

— Я осталась, потому что это дало мне надежду. — Лиара повернулась ко мне, и её зелёные глаза блеснули. — Ты — Пчеловод от Природы. Таких не было уже несколько поколений. Орден считает, что Пчеловоды — ключ к равновесию. К балансу между цивилизацией и дикой магией. Может быть, ты — тот, кто сможет вернуть этот баланс.

— Большая ответственность для парня, который вчера заливал воск в глиняные горшки.

Она рассмеялась. Смех у неё был лёгкий, переливчатый, как звон колокольчиков.

— Пчеловоды всегда начинали с горшков, — сказала она. — По легенде, Первый Пчеловод вылепил первый улей из речной глины. Ты повторил его путь.

— Первый Пчеловод?

— Тот, кто построил Первоульи. Или, может быть, тот, кто их нашёл. Легенды расходятся. Но все сходятся в одном: пчёлы были первыми магическими существами, которые заключили союз с разумными. Ещё до Великого Слияния. Ещё до Системы.

Я запомнил это. Пчёлы старше Системы. Интересная деталь, которая могла пригодиться в будущем.

Пчёлы вернулись с обножкой. Я пересадил их обратно в коробочку, и мы двинулись дальше — к излучине реки.

Путь занял около двух часов. Мы шли вдоль кромки леса, то углубляясь в чащу, то выходя на открытые луговины. Пару раз Лиара замирала, прислушиваясь, но тревога была ложной — то ли олень прошёл, то ли ветка упала. Шершней-гигантов видно не было. Видимо, после всплеска аномалии они ушли глубже в лес.

Излучина встретила нас запахом мяты. Целое поле дикой мяты, перемежавшейся зарослями шалфея, росло на пологом склоне, спускавшемся к реке. Вода здесь была спокойной, тёмной, с маслянистыми разводами на поверхности. Старая мельница, о которой говорила Лиара, стояла на другом берегу — покосившаяся, с проваленной крышей и замшелым колесом, которое давно не вращалось.

Объект: Мята магическая (Mentha arcana). Свойства: нектар содержит лёгкие анестетические компоненты. Пыльца усиливает освежающие свойства продуктов. Мёд из нектара магической мяты: тонизирующий сорт, временно повышает выносливость на 10 единиц.

Ещё один уникальный сорт. Я уже мысленно составлял каталог: лунный — снотворный, акациевый — мана-реген, донниковый — лечебный, мятный — тонизирующий. Если смешивать их в правильных пропорциях, можно получать продукты с комбинированными эффектами.

Я снова выпустил пчёл. Они принялись за работу, а я смотрел на старую мельницу и думал. Здание было заброшено, но не разрушено. Крыша прохудилась, но стены стояли крепко. Место — уединённое, у реки, вдали от дорог. Если бы я мог выкупить этот участок…

— Кому принадлежит мельница? — спросил я.

— Никому, — ответила Лиара. — Она заброшена уже лет двадцать. Мельник умер, наследников не нашлось. Земля считается ничьей.

Ничья земля. Я мог занять её по праву зачистки — того самого подвига, о котором говорилось в законах королевства. Если бы построил здесь второй улей…

Но это требовало времени, ресурсов и, главное, людей. Сейчас у меня не было ни того, ни другого, ни третьего. Я отложил мысль в дальний ящик. Вернусь к ней, когда разберусь с бароном.

Обратный путь занял больше времени — мы шли уставшие, нагруженные собранными травами и образцами почвы. Лиара набрала семян мяты и золотого донника, чтобы высадить их у хижины. Я тащил на плече пучок свежего шалфея — пригодится для дымаря.

Уже в сумерках мы вышли к пасеке.

Торин сидел у воскобойни и чистил свой куб. Увидев нас, он отставил тряпку и махнул рукой.

— Ну наконец-то. А то я уж думал, не случилось ли чего. У меня новости.

— Какие? — Я сбросил травы на землю и присел на лавку.

— Приходил гонец. От Лисёны. — Торин кивнул на сложенный пергамент, лежавший на столе. — Спрашивает, готова ли первая партия бальзама. И ещё…

Он помялся.

— Что?

— Её спрашивали про тебя. В Гильдии Алхимиков. Очень настойчиво. Хотели знать, откуда у тебя магический воск и кто твой поставщик медоносов.

Мы с Лиарой переглянулись. Значит, барон не стал ждать. Либо сама Гильдия заинтересовалась новым конкурентом. В любом случае, моя пасека перестала быть тайной.

— Что она им сказала?

— Что ты — её поставщик, а всё остальное — коммерческая тайна. Но, парень, — Торин поскрёб бороду, — Лисёна, конечно, хитрая, но против Гильдии она долго не выстоит. У них свои методы.

Я сел и развернул пергамент. Почерк у Лисёны был мелкий, торопливый, но разборчивый.

«Шеф, — писала она, — тут такое дело. У нас проблема. Гильдия Алхимиков пронюхала про твой мёд. Приходили двое в сером, задавали много вопросов. Я отбрехалась. Пока. Но они вернутся. И ещё — барон Кречет прислал к ним своего человека. Кажется, они хотят объединиться против тебя. Пришли бальзам срочно. Если успеем продать партию Целителям до того, как Гильдия надавит, — у нас будет юридический прецедент. Если нет — они объявят твой продукт вне закона. Поторопись.

P.S. Торину привет. Пусть не напивается раньше времени.»

— Юридический прецедент? — переспросил я.

— Если Целители купят твой бальзам и он им понравится, — пояснила Лиара, — ты сможешь зарегистрировать его как новый продукт. Для этого нужно подать заявку в Торговую Лигу и предоставить образец на экспертизу. Если Лига одобрит, Гильдия Алхимиков уже не сможет запретить его продажу.

— А без регистрации?

— Без регистрации любой продукт считается «непроверенным зельем». За его продажу — штраф. За повторную продажу — конфискация товара и лавки. Гильдия Алхимиков имеет право требовать проверки у любого торговца.

Значит, Лисёна была права. Нужно было спешить.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Пока Гильдия будет расследовать, пока подаст запрос… — Лиара прикинула. — Неделя. Может, полторы. Если они поймут, что ты новый производитель, а не просто перекупщик, — действовать будут быстрее.

Я отложил пергамент и потёр виски. День, начавшийся с победы, заканчивался новыми проблемами. Барон давит с одной стороны. Гильдия — с другой. Рой растёт, но недостаточно быстро. Денег в обрез. А теперь ещё и сроки поджимают.

— Ладно, — сказал я. — Раз срочно — значит, срочно. Завтра же отправлю бальзам с попутной телегой. Торин, у тебя есть кто-то, кто может отвезти посылку в Медофор?

— Есть. Парнишка из деревни, сын гончара. Я ему пару медяков — он домчит за полдня.

— Добро. Тогда сейчас приводим себя в порядок и спать. Завтра много работы.

Ночь опустилась на Медовую Долину быстро, как всегда осенью. Я лежал на своём тюфяке, слушал гул роя за стеной и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Мысли крутились в голове.

Пчеловод от Природы. Так назвала меня Лиара. Таких не было несколько поколений. Первый Пчеловод построил Первоульи, и с тех пор пчёлы хранят магическое равновесие. Аномалия, разрушившая старый улей, была не случайной — Лиара в этом почти уверена. Кто-то охотится на пчёл. Кто-то, кто может прицельно бить магией по ульям, стирая следы.

Кому могли мешать дикие пчёлы в заброшенном лесу? Кому настолько важно уничтожить именно их, а не что-то другое? Может, Братство Чёрного Воска? В моей памяти мелькали строчки из местных легенд, которые я когда-то читал в доме отца Алара. Пасечники-отступники, использующие некромантию. Тёмный Мёд. Но Братство не появлялось в этих краях много лет.

А может, дело в другом. Может, мой рой — не единственный, который пострадал от аномалии? Может, где-то ещё, в глубине Эль’тари, тоже гибнут дикие ульи? Если так — это не просто охота. Это систематическое уничтожение.

Я перевернулся на бок и закрыл глаза. Завтра. Завтра я отправлю бальзам, проверю выводок и начну готовиться к визиту Гильдии. А пока — спать.

Гул роя звучал как колыбельная.

Я проснулся затемно от того, что Златоглазка звала меня.

Это было не жужжание. Эмпатический импульс — резкий, настойчивый, как толчок в плечо. Я сел на тюфяке и потянулся к амулету. Связь пульсировала тревогой, но не опасностью — скорее ожиданием. Чего-то важного.

Я натянул сапоги, набросил плащ и вышел наружу. Ночь была холодной. Над поляной висели две луны, и в их свете улей казался серебряным. Гул стоял такой, будто внутри работал механизм — ровный, мощный, ритмичный.

— Что там? — прошептала Лиара, появляясь из своего шалаша. Она тоже почувствовала.

— Не знаю. Но зовёт.

Я подошёл к улью и заглянул в смотровую щель.

И замер.

Соты светились. Все. От края до края. Но теперь это был не тот мягкий, голубоватый свет, что раньше, — а пульсирующее, почти оранжевое сияние, как угли в костре. Личинки в ячейках шевелились, и их движение было синхронным, словно они следовали единому ритму, единой воле. Рабочие пчёлы выстроились вдоль сот ровными рядами, и их крылья дрожали в такт пульсации.

Златоглазка сидела в центре и смотрела на меня.

И вдруг свет погас.

На секунду. На две. А потом соты вспыхнули с новой силой — и первые молодые пчёлы начали прогрызать восковые крышечки ячеек.

Событие: Созревание Выводка. Первая волна: 87 особей вступили в строй. Новые рабочие пчёлы готовы к сбору нектара. Вторая волна (оставшиеся 160 особей) созреет в течение 24 часов. Общая численность роя: 387 особей (плюс 160 на подходе). Открыт новый навык: «Эмпатия улья» (ур. 1) — пассивное ощущение состояния всего роя, а не только матки.

Я почувствовал, как рой становится сильнее. Не просто численно — качественно. Эмпатическая связь, раньше соединявшая меня только с Златоглазкой, теперь ветвилась, как корневая система. Я ощущал не только матку — я ощущал каждую новую пчелу, её крошечное сознание, её готовность работать и защищать улей. Это было ошеломляюще и прекрасно одновременно.

— Ты как? — спросила Лиара, заглядывая мне в лицо.

— Лучше, чем вчера, — ответил я, не в силах сдержать улыбку. — Намного лучше.

Из хижины высунулся заспанный Торин с медной кружкой в руке.

— Дайте угадаю, — проворчал он. — Пчёлы опять что-то натворили, и теперь мы не спим. Я прав?

— Прав, — кивнул я. — Выводок созрел. У меня теперь почти четыре сотни пчёл.

Дворф помолчал, переваривая, а потом широко улыбнулся в бороду:

— Четыре сотни? А парень-то растёт. Ладно, ради такого можно и не поспать.

Я вернулся в хижину, зажёг свечу и сел писать ответ Лисёне.

«Лисёна, — выводил я карандашом на обрывке пергамента. — Посылаю три банки „Сонной пыльцы“. Продай Целителям, оформи сделку, получи бумагу. Если Гильдия будет давить — пусть подают запрос в Лигу. Я готов предоставить образцы на экспертизу. Через три недели будет ещё десять банок. Держись. Алар».

Я запечатал письмо каплей воска и придавил пальцем. Магический воск оставил на пергаменте слабо светящийся отпечаток — лучшая печать, которую только можно придумать. Подделать такое невозможно.

На рассвете пришёл парнишка от гончара — вихрастый мальчонка лет двенадцати, сын Микула. Я отдал ему свёрток с тремя банками бальзама, письмо и три медных когтя.

— В Медофор, на рыночную площадь. Найдёшь Лисёну — она лисолюдка, с янтарными глазами. Передашь лично в руки. Запомнил?

— Запомнил, господин Алар! — выпалил парнишка и припустил по дороге, поднимая босыми пятками пыль.

Я смотрел ему вслед. Три банки. Начало большого дела.

А потом повернулся к пасеке, где уже вовсю гудели молодые пчёлы, пробуя крылья в первых полётах. Сегодня им предстояло увидеть свои новые пастбища — поляну лунного колокольчика, золотой донник у оврага, мяту у реки. Сегодня они начнут работать.

И горе тому, кто попытается им помешать.

— Торин, — сказал я, возвращаясь к воскобойне. — Ты говорил, что умеешь строить стены.

— Умею. А что?

— Начинаем сегодня. Хватит обороняться кустами. Будем строить форт.

Дворф посмотрел на меня, потом на улей, потом снова на меня.

— Форт? — переспросил он. — Из глины и брёвен?

— Из того, что есть. Форт не для того, чтобы выдержать осаду армии. Форт для того, чтобы у барона и его дружинников даже мысли не возникло, что с нами можно справиться малой кровью.

Торин помолчал, а потом медленно, как будто пробуя мысль на вкус, кивнул:

— Мне нравится, как ты думаешь, парень. Ладно. Будет тебе форт.

И он пошёл к своему мешку за инструментами.

А я остался стоять на пороге, глядя, как оранжевое солнце поднимается над Медовой Долиной. Где-то там, в своей усадьбе, барон Кречет ещё не знал, что его противник перестал быть просто пасечником. Что Пчеловод — это не тот, кто просто разводит пчёл. Это тот, кто строит вокруг них целый мир.

И я уже начал строительство.

Глава 7. Стены и тени

Строительство форта началось с разметки.

Я никогда не строил укреплений. В земной жизни моим самым амбициозным проектом был каркас для теплицы, который завалился набок после первого же снегопада. Но у меня был Торин. А у Торина — опыт, инструменты и врождённое дворфийское чутьё на всё, что связано с камнем, деревом и защитными сооружениями.

— Значит так, — сказал он, расхаживая по поляне с деревянным метром в руках. — Периметр будем ставить не вплотную к хижине, а с отступом в пятнадцать шагов. Если враг подойдёт вплотную к стене, у твоих пчёл должно быть пространство для манёвра.

— Логично, — кивнул я. — Что со стеной?

— Стена будет двойная. Внешний слой — заострённые колья, вбитые под углом. Внутренний — плетень из лозы, который Лиара укрепит своей магией. Между ними — утрамбованная земля с глиной. Получится не хуже, чем у иного баронского форпоста.

— А ворота?

— Ворота — это роскошь. Пока обойдёмся калиткой. Но я сделаю её с секретом. — Торин хитро прищурился. — Снаружи — обычная деревяшка. А внутри — стальная пластина с рунной вязью. Если попытаются выбить тараном — активируется светошумовой заряд. Моя разработка.

— А если таран будет магический?

— Тогда активируется два заряда.

Я усмехнулся. Дворф мыслил правильно.

Лиара тем временем обходила периметр и шептала что-то земле. Там, где она проходила, трава начинала расти быстрее, а кусты боярышника, высаженные вчера, тянулись вверх, переплетаясь ветвями. Живая изгородь становилась выше и гуще — теперь она доходила мне до плеча и была такой плотной, что через неё не пролез бы и ребёнок.

— К вечеру будет готова, — сказала эльфийка, не оборачиваясь. — Шипы на боярышнике я сделала длиннее. И добавила волчьей ягоды. Если кто-то попытается пролезть — получит ожог.

— Отлично. — Я размял плечи и взялся за лопату.

Работа кипела до полудня.

Торин отослал меня рыть траншею под частокол, а сам занялся кольями. Он выбрал десяток молодых дубков на опушке, срубил их одним взмахом топора и принялся затачивать концы. Работал он с такой скоростью, что я не успевал отбрасывать землю из траншеи. Через час у него уже была готова дюжина кольев — ровных, острых, с желобками для крепления.

— Держи, — он бросил мне один. — Вбивай в траншею под углом сорок пять градусов. Глубина — полметра. Если сделаешь криво — переделывать будешь сам.

Я вогнал кол в землю и проверил угол. Примерно сорок. Сойдёт.

Мы работали молча, каждый занятый своим делом. Солнце поднималось всё выше, припекало затылок, и я скинул плащ, оставшись в одной льняной рубахе. Пот заливал глаза. Ладони, ещё не привыкшие к постоянной физической работе, горели. Но я не останавливался.

Потому что думал о бароне.

Где-то там, в своей усадьбе, Кречет уже знал о разгроме своего отряда. Гарек наверняка доложил всё в красках — как пчёлы набросились на дружинников, как боевой маг рухнул, не успев толком взмахнуть жезлом, как сам Гарек едва унёс ноги. Барон, скорее всего, рвал и метал. А потом сел и начал думать.

Я не знал Кречета лично, но из рассказов Алара и местных сплетен составил примерный портрет. Он был из тех феодалов, что привыкли к покорности. В его картине мира крестьяне платят налоги, пасечники отдают десятую часть мёда, а бродячие фермеры не смеют поднимать голову. Я нарушил все три правила. И главное — я показал, что могу защищаться. Для такого, как Кречет, это было хуже бунта. Это был вызов его власти.

Он не простит. Он ударит снова. Вопрос — когда и как.

— Торин, — позвал я, не прерывая работы. — Как долго барон будет ждать, прежде чем нанести новый удар?

— Смотря насколько он умён, — отозвался дворф, обтёсывая очередной кол. — Если умён — подождёт неделю, соберёт информацию, подкупит кого надо. Если дурак — полезет сразу. Судя по тому, что он прислал семь человек на улей, который охраняли трое… — Торин хмыкнул. — Скорее дурак.

— Дурак с деньгами и дружиной, — вставила Лиара. — Это хуже, чем умный бедняк.

— Верно. — Я вогнал ещё один кол. — Значит, ждать его со дня на день. А у нас даже стены нет.

— Будет, — пообещал Торин. — К вечеру поставлю каркас. Завтра — обшивка и ворота. Послезавтра — ров.

— Ров?

— А ты думал? — Дворф поднял бровь. — Стена без рва — это не стена, а забор. Ров с водой, вал с частоколом, калитка с ловушкой. Тогда даже если барон притащит осадный таран — мы продержимся.

— А если притащит магов?

— Для магов у тебя есть пчёлы. И я кое-что придумаю. — Торин загадочно улыбнулся и вернулся к работе.

К обеду мы сделали примерно треть намеченного. Траншея была готова, колья — наполовину вбиты. Лиара закончила с изгородью и теперь помогала Торину — оплетала колья лозой, которую она выращивала прямо из земли. Это было удивительное зрелище: тонкие зелёные побеги ползли по её рукам, как змеи, а потом устремлялись к кольям и оплетали их плотной сеткой. Через час работы два пролёта стены выглядели так, будто стояли здесь годами.

Я объявил перерыв.

Мы сели на брёвна у хижины, разложили нехитрый обед — вяленое мясо, хлеб, купленный в Медофоре, варёные коренья, которые Лиара накопала по пути. Торин вытащил из своего мешка флягу с чем-то тёмным и вязким.

— Что это? — спросил я.

— Бражка, — ответил он, отвинчивая крышку. — Та самая, пробная. Ещё не выдержана, но пить можно. Будешь?

Я взял флягу и принюхался. Пахло мёдом, дрожжами и чем-то травянистым — не то полынью, не то чабрецом. Я сделал глоток и закашлялся.

— Крепкая!

— Двенадцать градусов, — довольно кивнул Торин. — Для бражки — нормально. Для медовухи — слабовато. Я добавлю мёду и подержу в бочке с дубовой щепой. Тогда будет настоящая.

— А бочка?

— Бочка — вопрос денег. — Дворф забрал у меня флягу и сам приложился. — Хорошая дубовая бочка на двадцать галлонов стоит пять сильвов. У тебя таких денег нет. У меня — пока тоже. Но я знаю бондаря в Медофоре, который должен мне услугу. Может, скинет цену.

— Если Лисёна продаст бальзам, деньги появятся.

— Если, — повторил Торин. — А если нет — будем пить бражку.

Лиара от обеда отказалась — эльфы вообще ели мало, — но от фляги не отказалась. Сделала глоток, поморщилась и вернула Торину.

— Гадость, — резюмировала она.

— Ничего ты не понимаешь в дворфийском искусстве, — обиделся Торин.

После обеда я заглянул в улей.

Молодые пчёлы полностью освоились. Они уже не путались в сотах, не натыкались на старших — они работали. Сборщицы вылетали через леток, делали круг над поляной и уходили в сторону медоносов. Возвращались они с обножкой — лапки были облеплены жёлтой и серебристой пыльцой. Я проводил взглядом одну из молодых пчёл: она приземлилась на леток, деловито пошевелила усиками и нырнула внутрь, чтобы сдать нектар приёмщицам.

Златоглазка сидела на своём месте, в центре сот, и наблюдала за роем. Её брюшко снова увеличилось — она готовилась к новой кладке. Через эмпатию я чувствовал её удовлетворение. Росла популяция — росла и сила матки. Это была прямая зависимость: чем больше пчёл в улье, тем плодовитее становилась Златоглазка.

— Скоро нам понадобится второй улей, — сказал я вслух.

— Уже? — удивилась Лиара, заглядывая мне через плечо.

— Пока нет, но через месяц этот будет перенаселён. Нужно готовиться.

— Второй улей — это второй рой, — заметила эльфийка. — Ты не сможешь разделить этот. Матка одна.

— Значит, нужно найти новую матку. Или вывести.

Лиара задумалась. Я тоже. Выведение маток — это целая наука, и в земной биологии я знал её неплохо. Нужно отобрать молодых личинок, перенести их в специальные маточники и кормить маточным молочком. Через две недели — новые матки. Но в земных условиях это требовало специального инвентаря и точных расчётов. Как это работает в магическом мире — я понятия не имел.

— Отложим до вечера, — сказал я. — Сейчас нужно закончить стену.

И мы вернулись к работе.

К закату стена была готова.

Это было внушительное сооружение. Частокол из заострённых дубовых кольев высотой в два с половиной метра опоясывал поляну полукругом. Тыльная сторона упиралась в склон холма, так что с этой стороны враг не мог подойти. Внешний слой кольев был оплетён лозой, которую Лиара укрепила заклинанием — теперь она была твёрдой, как кость, и почти не горючей. Между внешним и внутренним слоем Торин засыпал утрамбованную землю с глиной, создав подобие насыпи. Получилась стена толщиной в полметра — не крепостная, конечно, но для защиты от бандитов и дружинников более чем достаточная.

Калитка была одна — узкая, укреплённая стальной пластиной с рунной вязью. Я спросил Торина, что за руны он нанёс.

— Оглушение и ослепление, — ответил он. — Если кто-то попытается выбить калитку силой — получит в лицо заряд светошумовой магии. Я настроил активатор на удар. Работает один раз, потом надо перезаряжать.

— А перезарядка?

— Вручную. Но для этого нужно быть с внутренней стороны. Так что если нас осадят — первый таран им дорого обойдётся.

Я оглядел нашу работу. Стена, ров (пока сухой, но Торин обещал наполнить его водой из ручья), живая изгородь, калитка с ловушкой. И пятьсот пчёл в улье.

— Неплохо для начала, — сказал я.

— Неплохо? — Торин фыркнул. — Парень, да я за свою жизнь построил три кузни, две мельницы и одну винодельню. И я тебе скажу: эта стена — лучшее, что я делал за последние пять лет. А ты говоришь «неплохо».

— Хорошо, — поправился я. — Очень хорошо.

— То-то же.

Стемнело быстро. Мы сидели у очага в хижине — уставшие, но довольные. Торин допивал свою бражку. Лиара перебирала какие-то травы, сортируя их для посадки. Я чистил дымарь — за время строительства он запылился и требовал осмотра.

— Завтра нужно съездить в Медофор, — сказал я, не отрываясь от работы. — Узнать, как там Лисёна, и подать заявку в Лигу на регистрацию «Сонной пыльцы». Если Гильдия Алхимиков начнёт давить, нам понадобятся бумаги.

— Поезжай, — кивнул Торин. — Я останусь за старшего. Доделаю ров и начну копать погреб для медовухи. А то бражка без холода портится.

— Лиара, ты со мной или здесь?

— Здесь, — ответила эльфийка. — Если барон нападёт, Торину понадобится магическая поддержка. И потом… — она помедлила. — Я хочу посадить семена, которые мы собрали у оврага. Если успеть до холодов, к весне у тебя будет собственное поле золотого донника.

— Отлично. Тогда я иду один.

Я отложил дымарь и взял лист пергамента. Нужно было составить список дел на завтра. Первое — найти Лисёну и получить отчёт о продажах. Второе — подать заявку в Торговую Лигу на регистрацию бальзама. Третье — закупить припасы. Четвёртое — разузнать новости о бароне.

С этим я и лёг спать.

Среди ночи меня разбудил шум.

Я сел на тюфяке и прислушался. В хижине было темно — только слабый свет двух лун просачивался через щели в ставнях. Торин храпел на своей лавке. Лиара спала в шалаше снаружи. Пчёлы в улье гудели ровно и спокойно.

И всё же что-то было не так.

Я встал, натянул сапоги и вышел наружу. Ночь была холодной. Над поляной висела тишина — неестественная, плотная, как вата. Даже сверчки молчали.

— Лиара, — позвал я шёпотом.

Эльфийка появилась из шалаша мгновенно — видимо, тоже не спала.

— Ты слышишь?

— Да. В лесу кто-то есть. — Её глаза в лунном свете казались серебряными. — Я чувствую их. Двое. Может, трое. Они не двигаются, просто стоят у кромки леса.

— Люди барона?

— Не знаю. Но магии в них нет. Обычные разумные.

Я взял дымарь и амулет. Через эмпатию послал Златоглазке сигнал тревоги. Рой загудел громче, и два десятка сторожевых пчёл поднялись в воздух.

— Я пойду проверю, — сказал я.

— Один? — Лиара нахмурилась.

— Если бы они хотели напасть, они бы уже напали. Стоять на кромке и смотреть — это не атака. Это разведка. Или что-то другое.

Я обошёл стену с тыльной стороны, где частокол подходил вплотную к холму, и бесшумно выбрался наружу через лаз, который мы специально оставили для экстренных вылазок. Лаз был узкий, прикрытый кустами боярышника, и найти его снаружи было практически невозможно.

Я двигался вдоль опушки леса, стараясь ступать как можно тише. Получалось плохо — под ногами хрустели ветки, шуршала сухая листва. Но те, кто стоял у кромки, кажется, не двигались.

Когда до них осталось шагов двадцать, я остановился за стволом старой сосны и выглянул.

Их было двое.

Мужчина и женщина. Оба — в тёмных плащах с капюшонами, скрывавшими лица. Мужчина был высок и широкоплеч, женщина — ниже, худая, с длинными пальцами, унизанными кольцами. Они стояли на границе леса, там, где кончалась тень деревьев и начиналась залитая лунным светом поляна. И они смотрели на мою пасеку.

Я напряг зрение. Научный анализ на таком расстоянии не работал, но я мог различить детали. У мужчины на поясе висел короткий меч. У женщины — кожаная сумка-аптечка, из которой торчали какие-то флаконы. Оружия в руках у них не было.

— Выходи, Пчеловод, — сказала женщина. Голос у неё был низкий, с хрипотцой. — Мы знаем, что ты там.

Я помедлил пару секунд, а потом вышел из-за сосны. Дымарь держал наготове.

— Кто вы и что вам нужно?

— Меня зовут Марра, — ответила женщина, откидывая капюшон. У неё было узкое, острое лицо, тёмные глаза и волосы, стянутые в тугой узел. — Это — Варг, мой напарник. Мы из Вольного Отряда. Слышал о таких?

— Наёмники, — сказал я.

— Верно. — Марра слегка улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Нас нанял барон Кречет. Он хочет, чтобы мы сожгли твой улей и доставили тебя в его поместье. В цепях.

Я напрягся. Пальцы сами сжали дымарь.

— Но мы здесь не для этого, — продолжила Марра. — Мы здесь, потому что барон задолжал нам деньги. За два предыдущих заказа. А ты, как мы понимаем, — его враг. Враг нашего должника — потенциально наш друг.

— Чего вы хотите?

— Мы хотим предложить сделку. — Марра сделала шаг вперёд. — Ты помогаешь нам получить наши деньги с барона. Мы помогаем тебе решить твою проблему с бароном. Постоянно.

Я переваривал услышанное. Наёмники, которых наняли убить меня, хотят стать моими союзниками. Потому что барон им не заплатил. Это было… неожиданно. Но в мире, где всё решают деньги и сила, — вполне логично.

— И как вы себе это представляете?

— У нас есть информация о бароне, — сказал Варг. Голос у него был глухой, как из бочки. — Он готовит карательную операцию. Не против тебя одного — против всей восточной части долины. Там есть несколько фермеров, которые отказываются платить повышенный налог. Он хочет устроить показательную расправу — сжечь пару усадеб, выпороть десяток крестьян, а заодно и твою пасеку уничтожить.

— Когда?

— Через три дня. Он ждёт подкрепления из Медофора — отряд из десяти дружинников и двух боевых магов. Плюс местные, человек пять-шесть. Итого около двадцати бойцов. Против тебя и твоих пчёл.

Двадцать бойцов. Это было серьёзно. Даже с укреплённой стеной и роем в пятьсот пчёл я мог не выстоять. Особенно если у них будут маги, способные прикрыть отряд от роя.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Мы предлагаем упреждающий удар, — сказала Марра. — Мы знаем, где барон хранит казну. И мы знаем, что завтра ночью он устраивает пир для своих офицеров. Охрана будет пьяна, сам барон — в тронном зале. Если мы нападём одновременно — ты со своими пчёлами, мы с Варгом, — мы сможем захватить его врасплох.

— И что потом?

— Потом ты получишь бумагу, подписанную бароном, о передаче тебе прав на землю. Я получу ключ от его казны. Варг получит его голову. — Марра говорила спокойно, будто обсуждала меню ужина. — Все в выигрыше.

Я молчал, обдумывая предложение. Это был риск. Огромный риск. Наёмники могли предать в любой момент — и тогда я окажусь в логове врага, один, без поддержки. Но с другой стороны — если я откажусь, через три дня на меня нападёт отряд в двадцать бойцов. И тогда моя пасека, скорее всего, будет уничтожена.

— Почему вы пришли ко мне, а не просто отказались от заказа? — спросил я.

— Потому что барон должен нам двадцать сильвов, — ответил Варг. — И мы свои деньги получаем. Всегда.

— А если бы я не вышел? Если бы я просто атаковал вас роем?

— Тогда мы бы ушли, — пожала плечами Марра. — И через три дня ты был бы мёртв. Но ты вышел. И теперь у тебя есть выбор.

Я смотрел на неё. В лунном свете её лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, никаких эмоций. Но в глазах был расчёт. Она не врала. По крайней мере, в том, что касалось денег.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Приходите завтра в полдень. Я дам ответ.

— Завтра в полдень мы будем здесь, — кивнула Марра. — И, Пчеловод… — она помедлила. — Не пытайся нас обмануть. Мы знаем о тебе больше, чем ты думаешь.

Они растворились в лесу так же бесшумно, как появились. Я постоял ещё минуту, глядя им вслед, а потом вернулся на пасеку.

Торин и Лиара ждали меня у калитки.

— Кто это был? — спросил дворф, сжимая в руке свой медный жезл.

— Наёмники. Их нанял барон, чтобы сжечь улей.

Торин выругался сквозь зубы. Лиара побледнела.

— Но они не напали, — продолжил я. — Они хотят союза. Барон им задолжал, и они предлагают ударить по нему вместе.

— И ты им веришь? — спросила Лиара.

— Не до конца. Но у нас нет выбора. — Я пересказал им всё, что услышал от Марры, включая информацию о готовящейся карательной операции. — Если это правда, то через три дня здесь будет двадцать бойцов. Мы не выстоим. А если это ложь — что ж, завтра в полдень они придут за ответом, и у нас будет время подготовиться к любому варианту.

— Плохо дело, — Торин поскрёб бороду. — Двадцать бойцов — это серьёзно. Даже для моей стены.

— Значит, нужно действовать на опережение, — сказал я. — Но сначала — всё обдумать. Сейчас спать. Завтра тяжёлый день.

Я вернулся в хижину и лёг, но сон не шёл.

Мысли крутились вокруг барона, наёмников и предстоящего решения. Мой первый бой — вчера — был скорее стычкой. Семеро против роя — это было почти честно. Но теперь всё серьёзнее. Теперь это война.

И я должен был выбрать, на чьей я стороне. Созидателя или разрушителя. Пасечника или воина.

К утру я так и не уснул.

Рассвет я встретил на пороге хижины, с кружкой холодного чая в руках. Пчёлы уже проснулись и начинали рабочий день. Молодые особи делали первые вылеты — пробовали крылья, запоминали маршруты до медоносов. Я смотрел на них и думал.

Марра сказала: «Враг нашего должника — потенциально наш друг». Это было логично, но неполно. Враг нашего должника — это потенциальный союзник, но только до тех пор, пока у нас общая цель. Как только барон будет устранён, наши интересы разойдутся. Что тогда?

Я прикидывал варианты. Самый безопасный — отказаться от предложения наёмников и готовиться к осаде. Но для этого нужно было укрепить пасеку ещё сильнее, а времени было мало. Второй вариант — принять предложение, но держать ухо востро. Третий — попытаться решить проблему иначе: подать жалобу в Совет Баронов, обратиться за защитой к Торговой Лиге, бежать из долины.

Последний вариант я отбросил сразу. Бегство означало потерю пасеки. А пасека была не просто моим бизнесом — она была моим домом. Моим новым началом.

Оставались первый и второй.

— Ты не спал, — сказала Лиара, выходя из шалаша. Её волосы были распущены, а глаза — сонные.

— Не мог. Думал.

— И до чего додумался?

— До того, что я соглашусь. — Я допил чай и поставил кружку на перила. — Но с условиями. Если наёмники хотят моего участия — пусть докажут свою надёжность.

— Как?

— Пусть принесут мне информацию, которую я смогу проверить. Не просто слова — факты. Сколько людей у барона, где расставлены посты, какова схема поместья. Если они дадут мне это, значит, они действительно внутри. Если нет — значит, блефуют.

— А если блефуют?

— Тогда я откажусь. И будем готовиться к осаде.

Лиара кивнула. Потом подошла ближе и встала рядом, глядя на просыпающуюся поляну.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Если ты решишь атаковать поместье.

— Это может быть опасно.

— Я знаю. — Она повернулась ко мне, и в её зелёных глазах мелькнула сталь. — Но я не для того осталась здесь, чтобы прятаться за стенами, пока ты рискуешь жизнью.

Я хотел возразить, но передумал. Лиара была не из тех, кто меняет решения. И если честно — её магия могла стать решающим фактором.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда ждём полудня.

Полдень наступил быстрее, чем я ожидал.

Мы с Лиарой и Торином стояли у калитки, когда Марра и Варг вышли из леса. Теперь, при дневном свете, я разглядел их лучше. Марра была лет сорока, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта — следами долгих лет, проведённых под открытым небом. Её руки, унизанные кольцами, были покрыты шрамами. Варг — моложе, лет тридцати, с квадратной челюстью и сломанным носом. На его поясе, кроме меча, висел короткий арбалет.

— Мы пришли за ответом, — сказала Марра.

— У меня есть условия, — ответил я.

— Слушаем.

— Во-первых, вы дадите мне подробную информацию о поместье барона. Количество стражи, расположение постов, план здания. То, что я смогу проверить.

— Уже принесли. — Марра кивнула Варгу, и тот вытащил из-за пазухи сложенный пергамент. — Здесь всё. Мы работали на барона три месяца и знаем его поместье как свои пять пальцев.

Я взял пергамент, развернул и быстро пробежался глазами. Это был план — грубый, но детальный. Главное здание, казарма, конюшня, кухня, кладовые. Посты стражи отмечены крестиками.

— Во-вторых, — продолжил я, — я не пойду на штурм в одиночку. Со мной будут мои спутники. И мой рой.

— Мы рассчитывали на это. — Марра улыбнулась краем рта. — Твои пчёлы — главная ударная сила. Мы с Варгом — точечное проникновение. Ты подавляешь охрану, мы берём барона.

— В-третьих, после захвата бумага о передаче прав на землю подписывается немедленно. И вы уходите. Никакой резни, никакого мародёрства. Барон — ваш. Остальные — мои.

— Согласны. — Марра даже не помедлила. — Барон будет жить ровно столько, сколько потребуется, чтобы подписать бумагу. Потом — наш разговор.

— И последнее, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Если это ловушка, если вы попытаетесь предать меня — я подниму рой. И вам некуда будет бежать.

Марра выдержала мой взгляд.

— Мы — наёмники, Пчеловод. Наше слово — наша валюта. Мы не предаём тех, с кем заключили сделку.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда договорились. Когда выступаем?

— Завтра ночью. Пир начнётся в восемь. К полуночи стража будет пьяна. Мы ударим в час.

— Я буду готов.

Марра кивнула, развернулась и скрылась в лесу. Варг — за ней.

Я стоял у калитки и смотрел им вслед.

— Ты уверен? — спросил Торин, когда наёмники исчезли из виду.

— Нет, — честно ответил я. — Но это лучший шанс.

Я развернул пергамент с планом поместья и принялся изучать его. Нужно было продумать тактику. Рой — хорош, но против двадцати бойцов с магами его может не хватить. Придётся использовать каждое преимущество.

— Лиара, — позвал я. — Ты говорила, что друиды умеют усыплять. Сможешь погрузить в сон пару стражников?

— Если они не будут ожидать магической атаки — смогу.

— Отлично. Торин, светошумовые заряды. Сколько у тебя осталось?

— Два. Один — на воротах, второй — в запасе.

— Бери оба. Вскроем дверь, если понадобится. И жезл баронского мага не забудь. У него, кажется, остался один заряд.

— Ты собрался штурмовать поместье с роем, двумя зарядами и жезлом? — уточнил Торин.

— И с вами, — добавил я.

Дворф помолчал, а потом широко улыбнулся:

— Ну, с нами — другое дело.

Весь оставшийся день мы готовились.

Я проверил дымарь — заряжен, работает. Жезл баронского мага — один заряд Огня. Светошумовые заряды Торина — два, оба активны. Лиара подготовила амулеты — простые плетёные кольца из трав, усиливающие её природные заклинания.

Рой я решил взять не весь. Сто боевых пчёл — достаточно для подавления стражи. Ещё сто сторожевых — для разведки и контроля периметра. Остальные останутся в улье, под защитой стены и под присмотром Златоглазки.

— Если я не вернусь, — сказал я матке через эмпатию, — уводи рой в лес. Найди Лиару. Она знает, куда идти.

Златоглазка ответила короткой вспышкой тревоги, смешанной с решимостью. Она поняла. И она будет ждать.

Вечером, когда солнце село, я собрал спутников у очага.

— Значит, план такой, — сказал я, расстилая карту на столе. — Мы выходим за час до полуночи. Идём лесом, в обход деревни — здесь, по оврагу. У поместья нас ждут Марра и Варг. Они проведут нас через чёрный ход на кухню. Дальше — разделяемся. Торин и Лиара блокируют казарму — светошумовым зарядом и сонным заклинанием. Я с роем иду в тронный зал. Марра и Варг прикрывают фланги.

— А если в тронном зале будет больше охраны, чем мы думаем? — спросила Лиара.

— Тогда я использую жезл. Один заряд Огня — не бог весть что, но стену он прожечь сможет. Или отвлечь.

— А если барон сбежит?

— Не сбежит, — сказал я. — Наёмники знают все выходы. Они перекроют их.

Торин хмыкнул и поставил на стол свою неизменную флягу.

— За успех, — сказал он.

Мы выпили по глотку. Бражка обжигала горло, но согревала.

Я долго не мог уснуть в эту ночь. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. Я не был воином. Я был пасечником, биологом, человеком мирной профессии. Но этот мир не оставлял мне выбора. Либо я уничтожу барона, либо он уничтожит меня.

И я выбрал первое.

Где-то за стеной ухала сова. Пчёлы в улье тихо гудели — ночная смена работала, перерабатывая нектар в мёд. Я закрыл глаза и представил, как через месяц здесь будет стоять второй улей. Как поляна зацветёт золотым донником и серебряной акацией. Как Торин разольёт первую бочку выдержанной медовухи.

Ради этого стоило рискнуть.

На следующий день, ближе к вечеру, я в последний раз проверил снаряжение. Дымарь — на поясе. Жезл — за спиной, примотан ремнём. Амулет Пчеловода — на шее. Нож — в голенище сапога. Две сотни пчёл — в переносной коробочке, которую Торин укрепил медными пластинами.

Лиара надела лёгкий кожаный доспех, который я раньше у неё не видел. На поясе висел короткий изогнутый клинок — эльфийский, судя по узору на рукояти. Торин облачился в кольчугу, которую извлёк из своего бездонного мешка, и водрузил на голову шлем с налобной пластиной.

— Ну, вылитый рыцарь, — хмыкнул я.

— Рыцарь без коня, — проворчал дворф. — Но с бражкой. А это получше коня.

Мы вышли, когда стемнело.

Лес был тёмным и тихим. Две луны светили тускло — их затягивали облака. Под ногами хрустела сухая хвоя, ветки цеплялись за одежду. Лиара шла первой — она лучше всех ориентировалась в лесу. Я — за ней. Торин замыкал.

Через час мы вышли к оврагу, который вёл к поместью барона. Здесь нас уже ждали Марра и Варг — на этот раз без плащей, в лёгких кожаных доспехах.

— Всё готово, — сказала Марра. — Пир в разгаре. Охрана у главных ворот уже пьяна. У чёрного хода — двое. Мы их снимем тихо.

— Тогда вперёд, — сказал я.

И мы двинулись к поместью.

Я шёл и чувствовал, как тяжелеет коробочка с пчёлами на поясе. Две сотни жизней, готовых по моему приказу подняться в воздух. Две сотни жал, нацеленных на врага. Я не хотел этой войны. Но раз она пришла — я был готов.

И мои пчёлы были готовы тоже.

Глава 8. Ночной штурм

Поместье барона Кречета выглядело именно так, как я представлял: приземистое, каменное, с узкими окнами-бойницами и массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. Никакого изящества, никаких украшений — только грубая сила и расчёт на то, что стены выдержат удар. Типичная феодальная архитектура: дом-крепость, построенный не для жизни, а для подавления.

Мы лежали в кустах у опушки, в полусотне шагов от чёрного хода, и ждали. Ночь была безлунной — облака затянули обе луны, и только редкие факелы на стенах поместья разгоняли темноту. Оттуда доносился шум пира: пьяные крики, обрывки песен, звон кружек. Барон праздновал. Что именно — я не знал, да и неважно.

— Двое у двери, — прошептала Марра, кивая на чёрный ход. — И ещё один на углу, но он следит за главными воротами. Чёрный ход охраняют кухонные — не дружинники, просто прислуга с дубинами. Опасности не представляют.

— Что в доме?

— Пир в главном зале. Там человек пятнадцать — офицеры, пара купцов, местный судья. Все пьяные. Охрана у входа в зал — четверо дружинников. Ещё двое — у покоев барона на втором этаже.

Я развернул карту и при свете замаскированного фонаря Торина ещё раз изучил план. Главный зал — в центре, на первом этаже. Казарма — в левом крыле. Кухня — в правом, рядом с чёрным ходом.

— Мы проходим через кухню, — сказал я шёпотом. — Торин и Лиара сразу уходят в левое крыло. Ваша задача — заблокировать казарму. Если дружинники проснутся и полезут в главный зал, у нас будут проблемы.

— А казарма сейчас пустая? — спросила Лиара.

— Нет, — ответила Марра. — В казарме сейчас шестеро. Они не на пиру — дежурная смена. Но они спят. Если не шуметь — проспят до утра.

— А если шум поднимется?

— Тогда они будут в зале через минуту. Казарма соединена с главным коридором.

— Значит, блокировать наглухо, — резюмировал Торин, похлопав по сумке со светошумовыми зарядами. — Я заткну им дверь. Лиара — подопрёт магией. Пара минут у нас будет.

— Пара минут — это всё, что мне нужно. — Я проверил коробочку с роем. Сто боевых пчёл плюс сто сторожевых. Этого хватит, чтобы подавить охрану в зале. Если барон попытается сбежать — вторая сотня перекроет коридоры. — Марра, Варг, вы идёте со мной. Когда я нейтрализую охрану, вы берёте барона. Живым. Мне нужна его подпись.

— А потом? — спросила Марра.

— Потом он ваш.

Наёмница кивнула и проверила лезвие короткого меча. Варг молча взвёл арбалет.

Я закрыл глаза и потянулся к эмпатической связи. Златоглазка была далеко, но я чувствовал её — тусклую точку на грани сознания. Она не спала. Она ждала. Я послал ей короткий импульс — «всё хорошо, начинаем» — и открыл глаза.

— Пошли.

До чёрного хода мы добрались бесшумно. Торин для массивного дворфа двигался на удивление тихо — спасибо мягким кожаным подмёткам, которые он нацепил поверх сапог. Лиара скользила как тень, и даже я, при всём своём старании, шумел больше всех.

Двое охранников у кухонной двери даже не поняли, что случилось. Лиара выбросила вперёд ладонь, и с её пальцев сорвались две крошечные светящиеся точки — как семена одуванчика, только быстрее. Точки влетели в лица стражникам, и те обмякли, не успев даже вскрикнуть. Сонное заклинание сработало безупречно.

— Две минуты, — шепнула эльфийка. — Потом проснутся, но будут дезориентированы.

— Отлично. — Я перешагнул через спящих и толкнул дверь.

Кухня встретила нас запахом жареного мяса и кислого пива. Огромная плита ещё дышала жаром, на столах громоздились горы немытых тарелок. Повар и два поварёнка спали в углу на куче мешков — видимо, праздник вымотал и их.

— Не трогаем, — тихо приказал я. — Они не бойцы.

Мы пересекли кухню и вышли в коридор. Слева — дверь в казарму. Справа — главный зал, откуда доносился пьяный гул.

— Дальше мы сами, — сказал Торин и двинулся к казарме. Лиара — за ним.

Я, Марра и Варг повернули направо.

Коридор упирался в массивную дубовую дверь с бронзовыми ручками. У двери стояли четверо стражников. Они не спали, но были расслаблены — один привалился к стене, другой лениво перебрасывался с третьим игральными костями. Четвёртый сидел на корточках и чистил ногти кинжалом.

Они заметили нас не сразу. А когда заметили — было уже поздно.

Я поднял дымарь и нажал на меха.

Серебристое облако выплеснулось в коридор, окутав стражников плотной пеленой. Один из них успел вскрикнуть, но крик оборвался на полуслове — сонный дым делал своё дело. Через пять секунд все четверо лежали на полу.

— Внутрь, — скомандовал я.

Варг с разбегу выбил дверь плечом, и мы ворвались в главный зал.

Это было большое помещение с низким потолком, освещённое десятком масляных светильников. Посередине стоял длинный стол, за которым сидели люди — человек пятнадцать, как и говорила Марра. Кубки, блюда с мясом, опрокинутые бутылки. В камине ревел огонь. И посреди всего этого — барон Кречет.

Я впервые увидел его вживую.

Он был огромен. Не толст — массивный, как медведь, с широченными плечами и руками-брёвнами. Голова брита наголо, лицо в шрамах, маленькие злые глаза, глубоко посаженные под низким лбом. Одет в дорогой камзол, но рукава закатаны, обнажая предплечья, покрытые татуировками — какие-то грубые символы, напоминающие руны, но искажённые, кривые. На поясе висел короткий меч с рукоятью, обмотанной кожей.

Он сидел во главе стола и рвал зубами кусок жареной свинины. Увидев нас, он замер. Его глаза сузились. А потом он улыбнулся — страшной, нехорошей улыбкой человека, который привык убивать.

— А, пасечник, — прорычал он, отшвыривая мясо. — А я всё думал, когда ты придёшь.

Он не был пьян. Я понял это в ту же секунду. Пир был маскировкой. Барон ждал нас.

— Стража! — гаркнул он, вскакивая из-за стола.

Но стража не пришла. Четверо у двери спали. Те, что в казарме, были блокированы Торином. А в зале с бароном сидели не воины — купцы, судья, пара офицеров, которые сейчас судорожно пытались вылезти из-за стола и не попасть под раздачу.

Я поднял руку, и рой вылетел из коробочки.

Сто боевых пчёл заполнили зал низким, угрожающим гулом. Они не атаковали — пока. Они просто висели в воздухе, перекрывая все выходы, и ждали моего приказа. Их крылья мерцали в свете масляных ламп, создавая жутковатый стробоскопический эффект.

— У меня сто пчёл, барон, — сказал я. — Каждая — с паралитическим ядом. Если я прикажу, через десять секунд все в этом зале будут лежать без движения. Вы первый.

Кречет расхохотался. Громко, хрипло, с вызовом.

— Ты думаешь, я тебя не ждал? — Он сунул руку под камзол и вытащил какой-то амулет — тёмный, оправленный в серебро, с мутным красным камнем в центре. — Я знал, что ты придёшь. Знал с тех пор, как мои люди донесли о переговорах у леса. Твои наёмнички продали тебя, пасечник. Ещё вчера.

Я бросил взгляд на Марру. Она стояла, замерев, и смотрела на амулет в руке барона. Её лицо побледнело.

— Это не мой заказ, — прошептала она. — Клянусь. Мы не…

— Конечно не ваш, — перебил барон. — Это заказ Гильдии Алхимиков. Они заплатили вдвое больше. И знаешь, что они попросили? — Он поднял амулет. — Принести им твою голову. И твой улей.

Я не стал ждать, пока он активирует артефакт.

Мысленный приказ — и рой ринулся вперёд.

Но барон раздавил камень в амулете.

Вспышка. Ослепительная, красная, с тошнотворным запахом горелого воска. И в ту же секунду мои пчёлы — все сто штук — попадали на пол.

Я замер.

Эмпатическая связь не оборвалась. Я чувствовал их — оглушённых, дезориентированных, но живых. Они просто не могли лететь. Не могли жалить. Не могли ничего.

— Антимагический импульс, — пояснил барон, отбрасывая пустую оправу. — Разработка Гильдии. Дорогая, конечно, но я могу себе позволить. Твои пчёлы — магические существа. А против магии есть средства.

Он вытащил меч.

— А теперь, пасечник, мы поговорим.

Ситуация перевернулась за секунду. Рой нейтрализован. Марра и Варг не предавали меня, но их боевой потенциал был ограничен. У барона меч, у меня — только нож и дымарь, который уже потрачен. Торин и Лиара блокируют казарму, но не знают, что план пошёл наперекосяк.

Я отступил на шаг, оценивая варианты.

Первое — жезл. Один заряд Огня. Если выстрелить в упор, барона не убьёт, но обожжёт. Минус: барон явно быстрее меня и может увернуться.

Второе — сторожевые пчёлы. Они оставались в коробочке и не попали под импульс. Но их яд слабее, и их всего двадцать. Против здоровенного мужика с мечом — недостаточно.

Третье — позвать Торина и Лиару. Но пока они добегут, барон успеет трижды меня зарубить.

Четвёртое — Научный анализ. Я бросил взгляд на артефакт, точнее, на его обломки в руке барона. И тут меня осенило.

Амулет был одноразовым. Импульс уже схлынул. Мои пчёлы были оглушены, но не навсегда. Через минуту-другую они начнут приходить в себя. Если я выиграю время — бой снова станет моим.

— Ты проиграл, пасечник, — сказал барон, надвигаясь на меня. — Твои пчёлы — мусор. Твои наёмники бесполезны. И твоя пасека завтра будет моей. Но ты можешь умереть быстро. Опустись на колени и попроси прощения — и я убью тебя одним ударом. Без боли.

Я стоял, не двигаясь.

— Ну же, — оскалился Кречет. — На колени.

— Знаешь, барон, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — в моём мире была одна поговорка. «Если тебе кажется, что ты победил пчеловода, проверь, где его пчёлы».

Он нахмурился.

И в этот момент сторожевые пчёлы, которых я незаметно выпустил из коробочки у пояса, ужалили его в затылок.

Это был расчётливый ход. Амулет нейтрализовал магических пчёл, но не обычный яд. А яд сторожевых пчёл был слабее боевого, но всё равно действовал. Барон взревел, схватился за шею и развернулся, пытаясь понять, что произошло. Меч в его руке описал широкую дугу, но пчёлы уже разлетелись.

Два укуса. Три. Четыре.

Барон пошатнулся. Его движения стали медленнее, неуклюжее. Яд действовал — не так быстро, как у боевых пчёл, но двадцать укусов сделали своё дело. Кречет упёрся рукой в стол, с грохотом уронив кувшин с вином, и повернул ко мне искажённое яростью лицо.

— Ты… — прохрипел он.

— Я, — ответил я. — Марра, Варг, он ваш.

Наёмники не заставили себя ждать. Варг прыгнул вперёд, выбил меч из ослабевшей руки барона и заломил ему руку за спину. Марра приставила к горлу Кречета кинжал.

— Бумага, — сказал я, подходя ближе. — У тебя на столе, в кабинете. Ты подпишешь её сейчас. И тогда, возможно, я попрошу их сохранить тебе жизнь.

— Ты… — повторил барон, с трудом ворочая языком. — Ты никто. Ты червь. Ты…

Марра чуть нажала на кинжал, и по шее барона потекла струйка крови.

— Бумага, — повторил я. — Или я просто уйду, а эти двое останутся с тобой наедине.

Кречет дёрнулся, но Варг держал крепко. Наконец он обмяк.

— В кабинете, — выдавил он. — Сейф. Там печать. Верхний ящик.

Я кивнул Марре, и мы двинулись к лестнице.

Кабинет барона был под стать хозяину: массивный дубовый стол, заваленный бумагами, кожаное кресло с потёртыми подлокотниками, книжные полки, на которых вместо книг стояли бутылки. У стены — железный сейф с механическим замком.

Барон, которого Варг тащил под руки, не сопротивлялся. Яд постепенно выветривался, но двигался он пока с трудом. Марра нашла ключ у него на поясе и открыла сейф. Внутри лежали мешочки с монетами, связка документов и — что самое важное — печать барона Кречета: массивный серебряный перстень с выгравированным гербом.

— Пиши, — сказал я, пододвигая к барону чистый лист пергамента.

— Что писать?

— «Я, барон Кречет, владетель земель Медовой Долины, передаю во владение Алару, сыну…» — я запнулся, потому что не знал имени отца Алара. — В общем, просто Алару-пчеловоду. Передаю во владение участок земли с пасекой на восточной границе долины, включая прилегающие угодья в радиусе полумили. Навечно, без налогов и оброка. Дата. Подпись. Печать.

— Ты с ума сошёл, — прохрипел барон. — Без налогов? Навечно? Совет Баронов не утвердит.

— Совет Баронов утвердит, если ты убедишь их. Ты это умеешь. Пиши.

Кречет скрипнул зубами, но перо взял. Рука у него дрожала — то ли от яда, то ли от ярости. Подписывая бумагу, он дважды ломал перо, и Марре пришлось достать новое. Наконец он поставил подпись и приложил печать. Я проверил документ, перечитал дважды и спрятал за пазуху.

— Дело сделано, — сказал я. — Марра, он ваш. Только без лишнего шума. Мне не нужны обвинения в убийстве.

— Не будет шума, — пообещала наёмница. — Мы заберём его с собой. В Медофоре есть люди, которые давно хотят с ним поговорить. Долги, знаешь ли.

Я кивнул и вышел из кабинета. У двери обернулся.

— И ещё, барон. Если ты или твои наследники попытаетесь оспорить эту бумагу — я приду снова. И в следующий раз амулета у тебя не будет.

Кречет ничего не ответил. Только смотрел на меня с бессильной ненавистью.

Я спустился в главный зал. Мои боевые пчёлы уже начали приходить в себя — некоторые уже ползали по полу, пробуя крылья. Через несколько минут они полностью восстановятся. Я собрал их обратно в коробочку — не хватало ещё, чтобы они начали жалить кого попало.

В зале по-прежнему было полно народу: купцы, офицеры, судья. Все они жались по углам, боясь пошевелиться.

— Дамы и господа, — сказал я, оглядывая собравшихся. — Ваш барон больше не ваш барон. Он покидает долину по личным обстоятельствам. Совет Баронов назначит нового владетеля. А пока — я рекомендую вам разойтись по домам и забыть о том, что здесь произошло.

— Кто ты такой? — спросил один из купцов, осмелев.

— Я Алар. Пчеловод. Запомните это имя.

И я вышел из зала.

Торин и Лиара ждали меня у казармы. Дверь туда была подпёрта тяжёлым сундуком, а на полу лежали двое дружинников, которые попытались прорваться через заслон, но получили по голове (от Торина) и по лицу сонным заклинанием (от Лиары).

— Готово? — спросил дворф, опуская свой медный жезл.

— Готово, — я показал бумагу. — Земля наша. Барон — их. Мы победили.

— И всё? — недоверчиво уточнила Лиара. — Просто победили?

— Не просто, — устало ответил я. — Это было сложнее, чем я думал. У барона был артефакт против магических существ. Мои пчёлы чуть не погибли. Но обошлось.

— Артефакт Гильдии? — нахмурился Торин. — Парень, это плохая новость. Если у Гильдии есть чем глушить магических насекомых, они могут использовать это и против тебя.

— Я подумал об этом. Но артефакт одноразовый, и, судя по реакции Марры, он стоил целое состояние. Не думаю, что Гильдия разбрасывается такими на каждом углу. К тому же теперь у нас есть контрмера.

— Какая?

— Скорость. Артефакт нужно активировать. Если я успею атаковать до того, как они это сделают, — их амулет бесполезен.

Торин задумчиво покивал, а потом широко улыбнулся:

— Знаешь, парень, ты начинаешь мыслить как настоящий дворф. Тактика, контрмеры, расчёт. Ещё немного — и я возьму тебя в ученики.

— Лучше научи меня делать светошумовые заряды. Вдруг пригодятся.

— Договорились.

Мы вышли из поместья тем же путём, что и вошли. У чёрного хода нас ждали Марра и Варг. Барон, со связанными руками и кляпом во рту, стоял между ними. Выглядел он жалко — огромный, грязный, с бессильной яростью в глазах.

— Мы уходим, — сказала Марра. — Свою часть уговора мы выполнили. Деньги из сейфа — наше вознаграждение. Барон — наша добыча. Бумага у тебя. Претензий нет?

— Нет. — Я посмотрел на Кречета. — Прощай, барон.

Он что-то промычал сквозь кляп, но я уже не слушал. Мы развернулись и двинулись к лесу.

Обратный путь занял больше времени — мы шли медленно, уставшие, но живые. Когда впереди показалась знакомая поляна с живой изгородью и частоколом, я почувствовал, как спадает напряжение, державшее меня последние часы.

Дом. Мы вернулись домой.

Я первым делом проверил улей. Златоглазка встретила меня возбуждённым гулом — она чувствовала, что что-то произошло, но не знала, что именно. Я открыл коробочку и выпустил боевых пчёл обратно в улей. Они тут же рассредоточились по сотам, и матка успокоилась — её дети были дома.

Статус роя: 547 особей. Потерь среди боевого состава: 0. Потерь среди сторожевого состава: 0. Боевой опыт роя: +50. Достижение: «Первая победа в бою». Боевые характеристики роя повышены на 5%.

— У нас что, теперь достижения и для пчёл? — удивился Торин.

— Похоже, Система считает рой частью меня. Отдельным юнитом, но частью.

— И правильно считает, — заметила Лиара. — Ты управлял ими, как генерал. Я такого никогда не видела.

Я смущённо кашлянул и спрятал улыбку. Похвала от эльфийки-друида дорогого стоила.

Мы зашли в хижину. Торин тут же развёл огонь в очаге, Лиара поставила котелок с водой. Я сидел на лавке, держа в руках бумагу с печатью, и перечитывал её снова и снова.

— Дай-ка гляну, — попросил Торин.

Я протянул ему документ. Дворф повертел его в руках, поднёс к свету, понюхал.

— Бумага настоящая. Печать настоящая. Подпись, правда, кривая, как след пьяного крота, но это даже лучше — никто не скажет, что подделана. Поздравляю, Алар. Ты теперь землевладелец.

— Звучит громко.

— А ты хотел тихо? — Торин хмыкнул. — Парень, ты за неделю прошёл путь от нищего фермера-банкрота до владельца пасеки, который лично сверг барона. Это не громко. Это оглушительно.

— Я не свергал барона. Я просто защищал свой дом.

— Вот именно это и называется «свергать баронов», — вставила Лиара, разливая чай по кружкам. — В Лесу говорят: дерево не думает, что оно растёт. Оно просто растёт. А потом однажды закрывает кроной солнце для всех, кто под ним. Ты даже не заметил, как стал большим деревом, Пчеловод.

Я взял кружку. Пальцы всё ещё подрагивали — то ли от усталости, то ли от остаточного адреналина. Чай был горячий, с мятой и мёдом, и он немного приводил в чувство.

— Что теперь? — спросила Лиара.

— Теперь — спать. Завтра — в Медофор, к Лисёне. Нужно обрадовать её новостями, продать очередную партию и подать бумаги в Торговую Лигу. А потом — расширяться.

— Расширяться?

— У нас есть земля. Полмили вокруг пасеки в любую сторону. Это поляна, лес, ручей и поляна с донником. Теперь это всё наше. Можно строить второй улей, сажать медоносы, копать пруд для разведения водяных растений. В перспективе — нанять работников из деревни, тех, кто остался без барона.

Торин поднял кружку:

— За расширение!

Мы чокнулись кружками. Чай был не медовухой, но для тоста сгодился.

Ночь прошла спокойно.

Я проспал до полудня — впервые за долгое время по-настоящему глубоким сном, без тревожных снов и подскакиваний от каждого шороха. Когда я проснулся, солнце уже стояло высоко, а из воскобойни доносился звон металла и ворчание Торина — он продолжал модернизировать оборудование.

Лиара сидела у своего шалаша и перебирала травы. Увидев меня, она улыбнулась.

— Доброе утро.

— Доброе. Давно встали?

— Пару часов назад. Ты так крепко спал, что я не стала будить. Торин хотел, но я ему запретила.

— Спасибо. — Я потянулся, разминая затёкшие плечи. — Мне это было нужно.

— Я знаю. — Она отложила травы. — Я смотрела на тебя ночью. Ты даже во сне хмурился.

— Привычка. В моём мире говорили: «Пасечник спит, но пчёлы — никогда». Я всегда чувствовал ответственность за тех, кто от меня зависит.

— Это хорошая привычка.

Я позавтракал остатками вчерашнего ужина и принялся собираться в Медофор. Дорога предстояла дальняя — три часа пешком, если не повезёт с попутной телегой. Нужно было взять с собой образцы товара: мёд, воск, пару банок «Сонной пыльцы». И обязательно — документ с печатью барона.

— Торин, — позвал я, заглядывая в воскобойню. — Ты говорил, что знаешь бондаря в Медофоре. Того, что должен тебе услугу.

— Ну?

— Мне нужна дубовая бочка. И специи для медовухи. Если твой бондарь согласится на скидку — я готов заплатить из тех денег, что мы получим за продажу бальзама.

— Понял. — Торин вытер руки о фартук. — Я с тобой. Заодно и Лисёне привет передам. А то у неё, небось, уши в трубочку свернулись от любопытства.

— А как же пасека?

— Лиара присмотрит. — Дворф кивнул на эльфийку. — Она справится. Если что — у неё есть свисток.

Лиара кивнула. Я колебался. Оставлять пасеку без Торина было рискованно, но с другой стороны — барон повержен, наёмники ушли, а новых врагов мы пока не нажили. День-другой форт продержится.

— Хорошо, — сказал я. — Идём вместе.

Дорога в Медофор была знакомой, но теперь я смотрел на неё другими глазами. Не как бродячий фермер-должник, а как землевладелец. Как человек, у которого есть что защищать и чем гордиться.

Торин шагал рядом, насвистывая какой-то дворфийский мотив, и время от времени комментировал окрестности.

— Вон там, у поворота, прошлой весной завалили гигантского шершня. Здоровенный был, с хорошего телёнка. Местные до сих пор вспоминают.

— А кто завалил?

— Да никто. Сам сдох. Старый, наверное. — Торин сплюнул. — Но я бы на твоём месте всё равно держал ухо востро. Шершни — они как долги: никогда не знаешь, когда вернутся.

Я кивнул. Шершни действительно были проблемой. С тех пор как я приручил Златоглазку, они не появлялись, но это могло быть временным затишьем. Нужно было подумать о том, как защитить пасеку от летучих угроз. Сетка над ульем? Сторожевые вышки с арбалетами? Или вывести подвид пчёл, способных сражаться с шершнями на равных?

Мысли о селекции снова закрутились в голове. Я вспомнил, что говорила Лиара: в Эль’тари есть дикие рои, которые охраняются Орденом Друидов. Если я смогу получить разрешение на отлов — у меня появятся новые породы. А скрещивание разных подвидов может дать неожиданные результаты.

— Торин, а ты когда-нибудь слышал о пчёлах, которые могут плеваться огнём? Или дышать холодом?

— Огненные пчёлы? — Дворф задумался. — В легендах Подгорных Кузен есть упоминания о Пламенных Роях. Они жили в вулканических пещерах и собирали нектар с огненных лилий. Но это легенды. Сказки для детей.

— В моём мире дети тоже слушают сказки о драконах. А потом оказывается, что драконы — просто динозавры с огненными железами. Легенды часто имеют под собой реальную основу.

Торин покосился на меня с интересом:

— Ты странный человек, Алар. Иногда говоришь как учёный, иногда — как крестьянин. Кто ты вообще такой?

— Пчеловод, — ответил я. — Просто пчеловод.

Медофор встретил нас шумом и суетой. Рынок кипел, как всегда, — торговцы орали, покупатели торговались, стражники лениво прохаживались вдоль рядов. В воздухе пахло рыбой, специями и дымом кузнечных горнов.

Лисёну я нашёл на её обычном месте — у арки вольного рынка. Лисолюдка раскладывала на прилавке какие-то склянки и весело переругивалась с соседом-гончаром.

— Шеф! — воскликнула она, заметив меня. — Живой! А я уж думала, тебя барон в овраге закопал.

— Почти, — ответил я, усаживаясь на скамью. — Но обошлось.

Я вкратце пересказал ей события прошедшей ночи. Лисёна слушала, и её янтарные глаза становились всё шире.

— То есть барона Кречета больше нет? — уточнила она.

— Физически — есть. Но в Медовой Долине его больше нет. И земля теперь моя.

— Алар, — медленно проговорила она, — ты понимаешь, что это значит для рынка?

— Смутно.

— Это значит, что ты теперь не просто производитель. Ты — землевладелец с собственной сырьевой базой. Ты можешь регистрировать продукты не как частное лицо, а как производитель с земельным патентом. Это даёт тебе защиту от Гильдии Алхимиков. Они не могут давить на землевладельца так же, как на бродячего торговца.

— Именно за этим я и пришёл. — Я вытащил бумагу с печатью. — Поможешь подать заявку в Торговую Лигу?

— Помогу. Но это будет стоить денег. Пошлина за регистрацию продукта — пять сильвов. Пошлина за регистрацию земельного патента как торговой марки — ещё десять. У тебя есть пятнадцать сильвов?

Я выложил на прилавок кошель. После вчерашнего «вознаграждения» из сейфа барона — Марра поделилась честно, тридцать сильвов, — у меня были средства.

— Есть. Плюс ещё на бочку для Торина и на припасы.

— Тогда не будем терять время. — Лисёна подхватила меня под руку и потащила через рынок. — Торговая Лига принимает заявки до полудня. Если успеем — получим регистрацию уже сегодня.

Здание Торговой Лиги «Серебряная Чешуйка» находилось на центральной площади Медофора. Это было внушительное трёхэтажное строение из белого камня, с колоннами и вывеской в виде серебряной рыбины. Внутри пахло пергаментом, воском и деньгами.

Чиновник, принимавший документы, — сухой, как жердь, мужчина с бегающими глазами и чернильными пятнами на пальцах, — долго изучал мою бумагу. Потом поднял взгляд:

— Печать барона Кречета. Подпись барона Кречета. Дата — вчерашняя. А сегодня утром пришло донесение, что барон Кречет покинул Медовую Долину при невыясненных обстоятельствах. Вы ничего не хотите мне рассказать?

— Нечего рассказывать, — спокойно ответил я. — Барон передал мне землю вчера. Сегодня он уехал. Возможно, это связано.

Чиновник поджал губы. Было видно, что он не верит ни единому слову, но формально бумага была в порядке. А Торговая Лига ценила формальности превыше всего.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Заявка на регистрацию продукта «Сонная пыльца» от производителя Алара, землевладельца Медовой Долины. Образец у вас?

Я выложил на стол баночку бальзама. Чиновник открыл её, понюхал, мазнул каплю на палец, лизнул — и тут же откинулся на спинку стула, захрапев.

— Действует, — констатировала Лисёна. — Засекайте время.

Через десять минут чиновник проснулся. Он посмотрел на меня мутным взглядом, потом на баночку, потом снова на меня.

— Я… я заснул?

— На десять минут, — подтвердил я. — Без побочных эффектов. Без головной боли. Без наркотической зависимости. Это «Сонная пыльца», мой патентованный продукт.

Чиновник потряс головой и что-то быстро записал в журнал.

— Регистрация одобрена, — сказал он. — Пошлина — пять сильвов. Патент — ещё десять. Итого пятнадцать.

Я отсчитал монеты. Чиновник выдал мне два документа: патент на «Сонную пыльцу» и свидетельство о регистрации земельного владения как торговой марки «Пасека Алара».

— Теперь, — сказал я, выходя из Лиги, — если Гильдия Алхимиков попытается давить, мы можем апеллировать к этому документу. Легальный продукт, легальный производитель, уплаченные пошлины.

— Ты становишься опасным конкурентом, шеф, — усмехнулась Лисёна. — Мне это нравится.

Остаток дня мы провели в хлопотах. Зашли к бондарю — угрюмому старику с руками, похожими на дубовые корни, который согласился сделать бочку в долг, «раз за Торина просит». Торин растроганно хлопнул бондаря по плечу и пообещал первую партию медовухи — бесплатно. Старик только хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Потом были специи: корица, гвоздика, мускатный орех. Всё страшно дорогое, но Торин заверил, что без них настоящей медовухи не сварить. Потом — закупка припасов: мука, соль, копчёное мясо, сушёные овощи. Потом — короткий визит к Гильдии Целителей, где нас встретили как старых друзей. Лекарь, которому Лисёна продала пробную партию, уже распробовал «Сонную пыльцу» и готов был заказать ещё двадцать банок — по той же цене, десять сильвов за штуку.

— Двадцать банок, — повторил я, когда мы вышли. — Это двести сильвов. За вычетом твоих комиссионных — сто семьдесят. За вычетом расходов на сырьё… около ста пятидесяти чистыми.

— Ты богач, шеф, — подытожила Лисёна.

— Пока нет. Но буду.

Вечером мы с Торином зашли в трактир «Усатый Шмель». Хозяин, толстый усатый мужик, встретил нас как родных. Узнав, что мы таки наладили производство медовухи, он потребовал первый бочонок — и немедленно.

— Будет вам бочонок, — пообещал я. — Через два месяца. Выдержанная, на дубовой щепе, с корицей и мускатом. Лучшая медовуха в долине.

— Жду, — сказал хозяин и налил нам по кружке местного пива за счёт заведения.

Мы сидели в углу, пили пиво и обсуждали планы. Торин рисовал пальцем на столе схему погреба для выдержки медовухи. Я прикидывал, сколько ульев смогу поставить на новой земле. Полмили — это примерно триста акров. Лес, поляна, ручей, овраг. Места хватит на десяток пасек.

— Если поставить ульи на разных медоносах, — рассуждал я, — можно получать моносортовой мёд. Акациевый, липовый, донниковый, мятный. У каждого — свои свойства и своя цена.

— И для каждого — своя медовуха, — подхватил Торин. — Пряная на акациевом, ягодная на липовом, особая на разнотравье. Парень, да мы с тобой рынок перевернём!

— Перевернём, — согласился я. — Но сначала нужно отстроить второй улей и найти новую матку. Один рой — это хорошо. Два — это сила.

На следующее утро мы вернулись на пасеку.

Лиара встретила нас новостями: пока нас не было, она нашла ещё одну поляну с медоносами. Дикий клевер и какая-то редкая трава, которую она назвала «звёздчаткой». По её словам, мёд из звёздчатки обладал свойством временно повышать интеллект. Я тут же попросил показать.

Поляна оказалась небольшой — шагов двадцать в поперечнике, — но густо заросшей мелкими белыми цветами, напоминавшими звёзды. Я применил Научный анализ.

Объект: Звёздчатка магическая (Stellaria arcana). Свойства: нектар содержит компоненты, временно усиливающие когнитивные способности. Пыльца пригодна для создания зелий интеллекта. Мёд из нектара звёздчатки: редкий сорт, временно повышает Интеллект на 3-5 единиц. Рекомендация: элитный продукт для магов и учёных. Рыночная стоимость — до 20 сильвов за банку.

Двадцать сильвов за банку. У меня в голове уже крутились цифры. Если поставить улей рядом с этой поляной, я смогу получать по две-три банки такого мёда в месяц. Это будет самый дорогой продукт в моём ассортименте.

— Лиара, — сказал я, — ты только что нашла золотую жилу.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Именно поэтому я и осталась здесь. Ты видишь в цветах нектар. А я вижу возможности.

— Тогда у меня к тебе предложение. — Я повернулся к ней. — Ты говорила, что Орден ждёт твоего отчёта. А что, если вместо отчёта ты пригласишь их сюда? Пусть посмотрят на пасеку. На медоносы. На то, как я работаю с пчёлами. Может, тогда они дадут разрешение на отлов диких роёв в Эль’тари?

Лиара задумалась. Потом медленно кивнула:

— Это может сработать. Друиды ценят не слова, а дела. Если они увидят, что ты действительно Пчеловод от Природы, а не просто охотник за наживой, — они помогут. Я отправлю вестника завтра же.

— Спасибо.

— Не благодари. — Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Я здесь не только ради тебя. Я здесь ради равновесия. И если твоя пасека станет частью этого равновесия — я буду счастлива.

Вечером, когда мы втроём сидели у очага, я разложил на столе все наши достижения. Патент на «Сонную пыльцу». Свидетельство о земельном владении. Образцы мёда: лунный, акациевый, донниковый, мятный. Горшок свежего воска. Заказ от Гильдии Целителей на двадцать банок бальзама. И карта с отмеченными полянами медоносов.

— Неделя, — сказал я. — Прошла всего неделя с тех пор, как я проснулся в этой хижине с пустым кошельком и долгом в пятнадцать сильвов. А теперь у меня земля, патент, контракты и пятьсот пчёл.

— Это только начало, — хмыкнул Торин. — Ты ещё не видел, что будет, когда мы запустим медовуху.

— И когда Орден даст разрешение на новые рои, — добавила Лиара.

— И когда Лисёна начнёт возить товар в столицу, — закончил я.

Мы помолчали. В очаге потрескивали дрова. За стеной гудел улей.

— Знаете, — сказал я наконец, — когда я был там, в своём мире, я думал, что счастье — это когда у тебя много денег, хорошая должность и куча опубликованных статей. А теперь я понимаю: счастье — это сидеть у огня с теми, кому доверяешь, и знать, что завтра у тебя есть дело, которое ты любишь.

Торин поднял кружку:

— За счастье!

— За счастье, — эхом отозвалась Лиара.

Я поднял свою кружку. Чай был горячим, с мёдом и мятой. И никогда в жизни — ни в той, ни в этой, — я не пил ничего вкуснее.

Глава 9. Второй улей

Утро после возвращения из Медофора началось с холода.

Я проснулся оттого, что зуб не попадал на зуб. Очаг погас ещё ночью, а осенний воздух в хижине выстудился так, что изо рта шёл пар. Я сел на тюфяке, растирая плечи, и выглянул в окно. Над поляной стоял туман — густой, молочный, скрывавший всё дальше десяти шагов. Трава поседела от инея, а живая изгородь, которую Лиара вырастила неделю назад, покрылась серебристой бахромой. Первые заморозки. Раньше, чем я рассчитывал.

— Торин, — позвал я, натягивая сапоги. — У нас проблема.

Дворф заворочался на своей лавке, высунул из-под одеяла взлохмаченную голову и недовольно загудел:

— Какая ещё проблема? Дай поспать.

— Заморозки. Если цветы помёрзнут, пчёлы останутся без нектара. А нам ещё заказ Гильдии Целителей выполнять.

Торин сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня мутным со сна взглядом. Потом перевёл взгляд на окно, за которым клубился туман, и выругался сквозь зубы.

— Рано в этом году, — проворчал он, выбираясь из-под одеяла. — Обычно заморозки приходят через две-три недели после Сбора. А Сбор ещё не закончился.

— Значит, год аномальный. — Я накинул плащ и вышел наружу, чтобы проверить улей.

Холодный воздух обжёг лицо. Под ногами хрустела подмёрзшая трава. Я подошёл к улью и приложил ладонь к глиняной стенке — она была тёплой. Пчёлы грели дом изнутри, сбиваясь в плотный шар вокруг матки и сот. Через эмпатическую связь я чувствовал их напряжение: они понимали, что снаружи плохая погода, и берегли силы.

Златоглазка сидела в центре клубка. Её брюшко снова округлилось — готовилась вторая кладка. Это было хорошим знаком: матка здорова, рой растёт. Но если заморозки затянутся, молодым пчёлам нечего будет есть.

Я вернулся в хижину. Лиара уже встала и разводила огонь в очаге. Её движения были точными и быстрыми — за прошедшую неделю она научилась обращаться с нашим примитивным хозяйством не хуже меня.

— Надо утеплять улей, — сказал я, присаживаясь к огню. — И думать о зимовке. У нас нет омшаника, нет запасов мёда на зиму, нет даже нормальной печи в хижине.

— Омшаник — это что? — спросила Лиара.

— Зимовник для пчёл. Утеплённое помещение, где ульи стоят в холода. В моём мире пасечники убирали ульи в омшаник на всю зиму. Здесь, я так понимаю, зимы мягче, но заморозки всё равно могут убить рой, если не подготовиться.

— У нас в Эль’тари пчёлы зимуют в дуплах, — сказала эльфийка. — Деревья держат тепло лучше, чем глина. Может, стоит подумать о переносе улья?

— Нельзя. Златоглазка на кладке. Если перенести улей сейчас, она может бросить расплод. — Я потёр переносицу. — Значит, будем утеплять здесь. Торин, у тебя есть что-нибудь для теплоизоляции?

Дворф, уже успевший натянуть свой кожаный фартук, задумчиво погладил бороду:

— Есть опилки от вчерашней распилки. И солома, которую мы собрали для глины. Можно обложить улей соломенными матами. Снаружи — слой глины с опилками, он будет держать тепло. Сверху — навес от дождя.

— Работает. Но это временное решение. Нужен полноценный зимовник. И печь в хижине — нормальная, кирпичная, а не этот очаг из булыжников.

— Кирпичи — это ко мне, — оживился Торин. — У меня есть формы для самана. Если хочешь, могу наделать сотню-другую за день. Только глины нужно много.

— Глина есть у ручья. — Я встал и потянулся. — Значит, план на сегодня: Торин делает кирпичи и утепляет улей. Лиара проверяет медоносы — нужно понять, насколько сильно заморозки повредили цветы. Я иду к Старому Оврагу и к излучине. Нужно собрать максимум пыльцы, пока цветы не погибли.

— А как же второй улей? — спросила Лиара. — Ты говорил, что рой скоро перерастёт этот.

Я помолчал, взвешивая приоритеты. Второй улей был нужен. Но зима приближалась быстрее, чем я рассчитывал. Если я сейчас разделю рой, обе семьи могут не успеть нарастить достаточно запасов на зиму. С другой стороны — если я оставлю всё как есть, через месяц перенаселённый улей начнёт роиться, и я потеряю половину пчёл вместе с молодой маткой.

— Второй улей отложим на неделю, — решил я. — Сначала — зимовка и заказ Целителей. Потом — расширение.

Позавтракали быстро: каша с остатками копчёного мяса, чай с мятой. Торин, прихватив лопату и ведро, отправился к ручью за глиной. Лиара накинула свой лёгкий плащ и ушла в лес — проверять поляны. А я взял коробочку для пчёл, дымарь (на всякий случай) и двинулся к Старому Оврагу.

Утро постепенно разгоралось. Туман рассеивался, открывая бледно-голубое небо и оранжевое солнце, висевшее низко над горизонтом. Лес стоял тихий и какой-то притихший — птицы молчали, насекомые попрятались. Только мои шаги хрустели по подмёрзшей листве.

Я дошёл до оврага за час. Золотой донник, ещё вчера густо покрывавший склоны, сегодня выглядел печально: цветы поникли, листья скрутились от холода. Но нектар в них ещё оставался — я проверил, сорвав один цветок и надкусив венчик. Сладкий, с характерным пряным привкусом. Ещё день-два — и он пропадёт.

Я выпустил два десятка рабочих пчёл и сел на поваленное дерево, ожидая, пока они соберут обножку. Мысли текли медленно, как всегда в такие моменты. Я вспоминал земную пасеку — дедовские ульи, запах воска и дыма, тёплые летние вечера. Дед всегда говорил: «Пчела — не скотина, она сама знает, что делать. Ты ей только не мешай». Здесь, в Ардисе, этот принцип работал вдвойне. Магические пчёлы были умнее земных — возможно, из-за эмпатической связи, возможно, из-за самой природы магии. Они понимали мои команды, но и я начинал понимать их без слов.

Пчёлы вернулись через полчаса. Обножка была скудной — нектара в цветах оставалось мало. Я пересадил сборщиц обратно в коробочку и двинулся дальше, к излучине реки.

Там дела обстояли лучше. Мята и шалфей, росшие у воды, почти не пострадали — река держала тепло, и микроклимат на склоне был мягче. Пчёлы с жадностью набросились на цветы. Я присел на берегу, глядя на тёмную воду, и снова задумался.

Второй улей. Мне нужна была новая матка. Можно, конечно, дождаться естественного роения, но это рискованно: молодая матка может увести рой и не вернуться. Лучше вывести матку самому — отобрать личинок у Златоглазки и перенести их в маточники. Для этого требовался инвентарь: специальные мисочки для маточного молочка, рамка-питомник, изолятор для матки. Ничего этого у меня не было. Но был Торин, который мог сделать что угодно, если дать ему чертёж. И была Система, которая наверняка подгрузит рецепт, когда я достигну нужного уровня.

Я проверил интерфейс.

Уровень: 3 (450/600 опыта). Класс: Подмастерье-Пчеловод. Навыки: Научный анализ (3), Управление роем (2), Эмпатия насекомых (2), Природная алхимия (2), Оценка товара (1), Зов Роя, Эмпатия улья (1), Ядовитая закалка (пассивный).

Второй уровень управления роем я получил во время штурма поместья — видимо, за успешное командование в боевых условиях. Эмпатия насекомых тоже подросла. Но чертежа маточников пока не было.

Я мысленно махнул рукой на интерфейс и сосредоточился на текущей задаче. Пчёлы работали. Я достал из заплечной сумки блокнот — самодельный, из грубой бумаги, купленной в Медофоре — и начал записывать наблюдения.

«Мята магическая: холодоустойчива. Рекомендация: высадить у ручья на пасеке.
Золотой донник: чувствителен к заморозкам. Рекомендация: утеплить корни соломой.
Лунный колокольчик: состояние неизвестно, проверить завтра.
Серебряная акация: не цветёт (сезон закончился?).
Звёздчатка: цветение продолжается, холодоустойчива.»

Я закрыл блокнот и поднялся. Пора было возвращаться.

К полудню я был на пасеке. Торин уже развернул бурную деятельность: у задней стены хижины высилась гора глины, а рядом стояли ровные ряды кирпичей-сырцов — штук тридцать, не меньше. Сам дворф сидел на корточках и набивал глиной очередную форму, бормоча под нос что-то про «ленивых долговязых» и «кривые руки».

— У тебя их уже тридцать! — удивился я, ставя коробочку с пчёлами на скамью.

— Тридцать два, — поправил Торин, не оборачиваясь. — К вечеру будет полсотни. Если погода не испортится, через три дня они высохнут. Тогда можно будет класть нормальную печь.

— А улей утеплил?

— Обижаешь. — Дворф кивнул на пасеку. — Обложил соломенными матами, обмазал глиной с опилками. Твои пчёлы теперь в шубе.

Я подошёл к улью и осмотрел работу. Торин постарался на совесть: улей теперь был обёрнут толстыми соломенными циновками, перевязанными бечёвкой, а поверху обмазан серой глиной с вкраплениями опилок. Крыша из дубовой коры нависала над летком, защищая от дождя и снега. Я приложил ладонь к стенке — тепло. Пчёлы внутри гудели довольно.

— Отлично, — сказал я. — С меня причитается.

— С тебя причитается медовуха, — хмыкнул Торин. — Но сначала пусть бочка приедет.

Лиара вернулась ближе к вечеру. Она принесла охапку каких-то растений и новости.

— Лунный колокольчик почти отцвёл, — доложила она, раскладывая травы на столе. — Заморозки его побили, но на старой поляне осталось ещё немного. Я собрала пыльцу — хватит на две банки бальзама. Акация уже не цветёт. Звёздчатка держится. Донник — ты сам видел. Мята у реки в порядке.

— Две банки — это мало, — сказал я, прикидывая запасы. — Гильдия Целителей заказала двадцать. У нас есть три готовых, плюс эти две — пять. Осталось пятнадцать. А лунного колокольчика больше нет.

— Можно попробовать заменить основу, — предложила Лиара. — «Сонная пыльца» — это смесь лунного нектара, воска и мёда. Если лунный колокольчик отцвёл, может, есть другие растения с похожими свойствами?

Я задумался. В земной фармакологии снотворные препараты делали из валерианы, пустырника, хмеля. Но в Ардисе были свои растения. Я вспомнил, как Лиара показывала мне шалфей Эль’тари — тот самый, что добавляла в дымарь для мягкости. И ещё был какой-то мох, который рос в глубине леса.

— Что насчёт шалфея? — спросил я. — Он успокаивает. Может, если смешать его пыльцу с мёдом, получится слабый седативный эффект?

— Шалфей — это не снотворное, — покачала головой эльфийка. — Он расслабляет, но не усыпляет. Если нужен именно сонный эффект, нужно что-то сильнее. В Эль’тари есть сонная лоза — она растёт в тени старых дубов. Если ты помнишь, я использовала её экстракт, когда усыпляла стражников в поместье.

— Помню. А экстракт у тебя остался?

— Немного. — Лиара порылась в своей сумке и вытащила маленький пузырёк с тёмно-зелёной жидкостью. — Здесь на пару применений.

Я взял пузырёк и применил Научный анализ.

Объект: Экстракт сонной лозы (Convolvulus somnifer, магический подвид). Свойства: содержит алкалоиды, вызывающие глубокий сон. В чистом виде опасен — возможна передозировка. Рекомендация: разбавить медовой основой в пропорции 1:20 для безопасного применения.

— Если смешать экстракт с мёдом, получится аналог «Сонной пыльцы», — сказал я. — Может, даже сильнее. Но лунная пыльца давала чистый эффект без побочек. Сонная лоза опасна при передозировке. Нужно тестировать.

— Я могу помочь с тестами, — вызвался Торин. — У меня опыт. Я как-то перегнал брагу на ядовитых грибах. Две недели потом икал разноцветными пузырями.

— Спасибо, обойдёмся без грибов. — Я отставил пузырёк в сторону. — Пока работаем с тем, что есть. Две банки из остатков лунной пыльцы, остальное — попробуем новый рецепт. Но это завтра. Сегодня — кирпичи, улей и ужин.

Вечером я снова проверил улей. Соломенные маты работали — внутри было ощутимо теплее, чем снаружи. Пчёлы успокоились и вернулись к обычному режиму: дневная смена возвращалась с обножкой, ночная убирала соты. Златоглазка откладывала яйца — я насчитал не меньше полусотни новых ячеек.

— Вторая кладка, — сказал я, заглядывая в смотровую щель. — Через три дня будет новый выводок. Тогда в улье станет больше шести сотен пчёл.

— И тогда нам точно понадобится второй улей, — заметила Лиара, подходя сзади.

— Знаю. — Я закрыл щель и обернулся. — Но сначала — матка. Без матки второй улей бесполезен.

— Ты говорил, что можно вывести матку самому. Что для этого нужно?

Я присел на порог хижины и начал объяснять. Лиара слушала внимательно, иногда переспрашивая. Я рассказывал о маточном молочке, о личинках, которых нужно перенести в специальные мисочки, о том, как важно изолировать старую матку, чтобы она не убила молодых. Эльфийка впитывала информацию как губка — чувствовалось, что тема ей близка.

— Маточное молочко, — повторила она задумчиво. — У нас в Ордене его называют «королевским желе». Оно используется в некоторых эликсирах долголетия. Очень редкий компонент.

— У меня его будет в избытке, если я налажу вывод маток. — Я прикинул перспективы. — Маточное молочко — это побочный продукт. Пчёлы выделяют его для кормления личинок. Если поставить отдельные маточники, можно собирать молочко, не вредя рою.

— Ты хочешь продавать его?

— Не сразу. Сначала — себе. Маточное молочко повышает иммунитет, усиливает регенерацию, замедляет старение. Для алхимиков это продукт высшей категории. Если я начну продавать его, Гильдия Алхимиков забудет о конкуренции и выстроится в очередь.

Лиара улыбнулась. Было видно, что идея ей нравится.

Торин, закончивший с кирпичами, присел рядом. Он выглядел уставшим, но довольным — как человек, который целый день делал то, что умеет лучше всего.

— Пятьдесят два кирпича, — объявил он. — Завтра доделаю ещё двадцать, и можно будет класть печь. А пока — ужинать и спать. Я свою спину уже не чувствую.

Мы поужинали остатками каши с мясом и разошлись по углам. Я долго лежал без сна, глядя в потолок. Мысли крутились вокруг нового рецепта, второго улья и приближающейся зимы. Но главное — я чувствовал, что дело движется. Медленно, трудно, но движется. И это было самое важное.

Утро следующего дня началось с неожиданного визита.

Я как раз заканчивал проверку улья, когда сторожевые пчёлы, расставленные по периметру, подняли тревогу. Я насторожился и потянулся к амулету. Златоглазка откликнулась мгновенно — рой загудел громче, готовый к атаке.

— Кто-то идёт, — сказал я, выходя на середину поляны.

Торин схватил свой медный жезл. Лиара вышла из шалаша, и на её ладонях уже светились крошечные зелёные огоньки — заклинания наготове.

Но тревога оказалась ложной. Из леса вышли трое — и одного из них я узнал.

Это был Микул, гончар из Бережков, тот самый, что подвозил меня в Медофор в мой первый рыночный день. Рядом с ним шагали двое парней — молодые, крепкие, похожие на близнецов. Все трое были одеты по-дорожному и несли заплечные мешки.

— Алар! — воскликнул Микул, завидев меня. — Живой! А нам в деревне сказали, тебя барон на рудники угнал.

— Почти, — ответил я, расслабляясь. — Но обошлось. Какими судьбами?

— Да вот, — гончар переминался с ноги на ногу, — пришли поговорить. Можно?

Я кивнул, и мы прошли в хижину. Лиара поставила чай. Торин убрал жезл, но сидел настороже — дворф не доверял незваным гостям.

— Значит так, — начал Микул, сжимая в руках кружку. — В деревне говорят, барон Кречет пропал. Исчез среди ночи. Его поместье пустует, слуги разбежались. А ещё говорят, что ты теперь землевладелец. Что у тебя патент из самой Торговой Лиги. И что ты нанимаешь работников.

Я переглянулся с Лиарой. Новости расходятся быстро.

— Допустим, — сказал я. — Что с того?

— А то, что работы в деревне нет. — Микул развёл руками. — Барон всех, кто не платил, выгонял с земли. Рудники закрылись — там что-то с породой, никто не копает. Поля, которые были под бароном, теперь непонятно чьи. Люди сидят без дела и жрут последние запасы. А тут ты — со своей пасекой, с землёй, с деньгами. Может, тебе нужны руки?

Я задумался. С одной стороны, мне действительно нужны были работники. Расширение пасеки, строительство, уход за медоносами — всё это требовало рабочих рук. С другой стороны, я не мог нанимать кого попало. Мне нужны были люди, которым я мог бы доверять.

— Ты — гончар, — сказал я. — Твои горшки я видел на рынке. Хорошая работа. А эти двое? — я кивнул на парней.

— Мои племянники, — ответил Микул. — Братья-близнецы, Рик и Том. Они охотники. Знают лес, умеют ставить силки, стрелять из лука. И работать не боятся.

Рик и Том синхронно кивнули. Им было лет по двадцать, оба — коренастые, с мозолистыми руками и спокойными взглядами.

— Охотники — это хорошо, — сказал я. — Мне нужны люди, которые могут ходить в лес без риска заблудиться. Но предупреждаю: работа на пасеке — не охота. Это долгий, монотонный труд. Строительство, уход за ульями, прополка медоносов. Вы готовы к такому?

— Мы готовы, — ответил за обоих Рик. — Лишь бы работа была. И плата честная.

— Плата будет честной, — кивнул я. — Пять сильвов в месяц каждому плюс еда и жильё. Жильё, правда, пока условное — будем строить. Но до зимы поставим времянку. Если работа пойдёт хорошо — плата вырастет.

Микул расплылся в улыбке. Парни тоже заулыбались, хотя и сдержаннее.

— Вот и договорились! — сказал гончар. — А я, значит, могу горшки для твоего мёда делать? У меня новая печь, глазурь из белой глины. Будут горшки — загляденье.

— Обсудим, — кивнул я. — Но сначала — работа.

Я распределил задачи быстро, по-военному. Торину — продолжать делать кирпичи и начинать кладку печи. Лиаре — показать Рику и Тому поляны с медоносами и объяснить, какие растения нужно защищать от заморозков. Микулу — осмотреть хозяйство и прикинуть, какие ёмкости для мёда и воска он может изготовить.

Сам я занялся главным: разработкой нового рецепта.

Я разложил на столе всё, что у нас было. Остатки лунной пыльцы — на одну, может, две банки бальзама. Экстракт сонной лозы от Лиары — на три-четыре банки, если разбавить. Мёд с мяты и шалфея — тонизирующий, для нового рецепта не годился. Воск — в избытке, после запуска воскобойни мы накопили почти три кило.

— Нужен базовый ингредиент для сна, — рассуждал я вслух. — Лунная пыльца идеальна, но её больше нет. Сонная лоза опасна. Что ещё?

— Ты не думал о мелиссе? — спросила Лиара, подходя к столу. — У нас в Эль’тари её называют «пчелиной мятой». Она успокаивает, снимает тревогу. Если смешать её с мёдом, получится мягкое успокоительное. Не такое сильное, как твой бальзам, но безопасное.

— Мелисса — это идея. А она растёт где-нибудь поблизости?

— Да. У ручья, за воскобойней. Там её целые заросли. Я думала, ты знаешь.

Я не знал. И мне стало немного стыдно: я был настолько занят войной с бароном и строительством, что не удосужился изучить собственную землю. Это нужно было исправлять.

— Пошли, покажешь.

Мы вышли из хижины и направились к ручью. Там, на небольшой лужайке, скрытой от глаз кустами боярышника, действительно росли заросли мелиссы. Её листья уже начали желтеть от холода, но запах — лимонный, свежий, с лёгкой горчинкой — был отчётливым. Я сорвал несколько листьев и растёр в пальцах.

— Да, это мелисса. Самая обычная. Даже не магическая.

— И что?

— А то, что магические свойства продуктам придаёт нектар. Если пчёлы соберут нектар с мелиссы, он будет иметь её свойства — успокаивать, снимать тревогу. Это не снотворное, но может стать основой для нового продукта. Назовём его «Мелиссовый покой».

Лиара одобрительно кивнула. Я тут же применил Научный анализ к растению.

Объект: Мелисса лекарственная (Melissa officinalis). Свойства: седативное, мягкое снотворное, спазмолитическое. В больших дозах вызывает замедление реакций. Нектар мелиссы: пригоден для производства успокоительных продуктов. Рекомендация: медонос среднего приоритета. Продукты на основе мелиссы безопасны, но уступают по силе продуктам на основе лунной пыльцы.

— Безопасна, но слабее, — резюмировал я. — Это хорошо. Сможем продавать её как повседневное средство — для сна, для успокоения, для детей. А «Сонная пыльца» останется премиальным продуктом.

— Значит, будем производить оба?

— Будем. Но сначала нужно собрать нектар с мелиссы, пока она не замёрзла. — Я позвал Рика и Тома, которые как раз вернулись с осмотра полян. — У вас первое задание. Вот эти кусты, — я показал на мелиссу. — Нужно укрыть их соломой, чтобы пережили заморозки. И заодно срезать верхушки с цветами — Лиара покажет, как сушить травы для чая.

Парни кивнули и взялись за работу. Я смотрел на них пару минут — работали они споро, умело, — а потом вернулся к столу.

Следующие несколько часов я провёл за смешиванием, разогревом и тестированием. Экстракт сонной лозы я разбавил мёдом в пропорции один к двадцати, как рекомендовала Система. Получилась вязкая, тёмно-зелёная масса с сильным травяным запахом. Я осторожно лизнул каплю — и через минуту почувствовал, как веки наливаются тяжестью.

— Работает, — сказал я, отставляя банку. — Даже слишком хорошо. Нужно разбавить ещё.

— Или оставить как есть, но продавать с предупреждением, — предложила Лиара. — «Сильное средство, применять только под наблюдением лекаря». Это повысит цену.

— Или привлечёт внимание проверяющих из Лиги. — Я покачал головой. — Нет. Лучше сделать продукт безопасным. Я не хочу, чтобы кто-то отравился моим бальзамом.

Я добавил ещё мёда и воска, добиваясь нужной консистенции и концентрации. Через час получилась новая порция — уже не зелёная, а янтарно-жёлтая, с более мягким эффектом. Я попробовал снова — на этот раз сонливость была лёгкой, как после чашки тёплого молока.

Крафт завершён: Бальзам «Сонная лоза» (новый рецепт). Эффект: мягкое снотворное. Длительность — 2-3 часа. Безопасность: высокая (при соблюдении дозировки). Рыночная стоимость: 5-6 сильвов за банку.

— Шесть сильвов, — пробормотал я. — Вдвое дешевле «Сонной пыльцы», но зато сырьё доступнее. Если поставить улей у зарослей сонной лозы, можно производить его в промышленных масштабах.

— В Эль’тари сонной лозы много, — сказала Лиара. — Она растёт под каждым старым дубом. Если Орден разрешит тебе доступ в Лес, ты сможешь собирать её без ограничений.

— Тогда нужно ускорить визит друидов. Ты отправила вестника?

— Вчера. Ответа пока нет.

Я кивнул и принялся упаковывать готовые банки. Две — «Сонной пыльцы» из остатков лунного колокольчика. Три — «Сонной лозы» по новому рецепту. Итого пять. До заказа Гильдии Целителей оставалось ещё пятнадцать, но теперь у меня был запасной рецепт и шанс выполнить заказ в срок.

К вечеру Микул закончил осмотр хозяйства и пришёл ко мне с предложением.

— Значит так, Алар, — сказал он, разворачивая на столе кусок обёрточной бумаги с какими-то чертежами. — Я посмотрел твоё хозяйство. У тебя есть воскобойня, улей, хижина и зачатки стены. Хорошо, но мало. Тебе нужно хранилище для мёда. И цех для фасовки. И мастерская, где Торин будет гнать свою медовуху. И жильё для работников. У тебя теперь четверо людей, а спят они где попало.

— Знаю, — ответил я. — Но построить всё сразу не выйдет. Нет материалов, нет времени. Да и зима на носу.

— Я могу помочь с материалами, — сказал гончар. — У меня в Бережках есть запас досок и черепицы. Я собирался строить новую мастерскую, но передумал — старая ещё крепкая. Могу продать в долг.

— В долг? — насторожился я. — А проценты?

— Без процентов, — отмахнулся Микул. — Ты земляк, почти сосед. К тому же если у тебя пойдёт дело, ты будешь моим главным заказчиком на горшки для мёда. Мне это выгодно не меньше, чем тебе. Так что считай — вложение в будущее.

Я переглянулся с Торином. Дворф пожал плечами: мол, решай сам, но предложение хорошее.

— Договорились, — сказал я. — Завтра съездим в Бережки, посмотрим твои запасы. Если всё подойдёт — возьмём. А пока — планируем строительство. Торин, ты главный архитектор. Что нам нужно в первую очередь?

Торин задумчиво погладил бороду и взял уголёк из очага. Прямо на столешнице он начал чертить план.

— Значит так. Первое — утеплённый склад для мёда и воска. Второе — погреб для медовухи. Третье — жилая времянка для Микула и парней. Четвёртое — цех для фасовки и крафта. Пятое — нормальная печь в доме. Шестое — баня. Дворф без бани — не дворф.

— Баня? — переспросила Лиара.

— Баня, — твёрдо повторил Торин. — С парилкой, берёзовыми вениками и купелью. Это не роскошь, это священное право каждого разумного существа.

Я усмехнулся. В чём-то Торин был абсолютно прав. В земной жизни я не мыслил существования без горячей ванны. Здесь, в Ардисе, приходилось обходиться холодной водой из ручья. Баня была не роскошью — необходимостью.

— Хорошо, — сказал я. — Погреб и склад — приоритет. Баня — второй очередью. Но сначала — закончим печь.

На том и порешили.

Следующие три дня пролетели как один.

Торин доделал кирпичи и начал кладку печи. Это была сложная конструкция — с дымоходом, выведенным через крышу, с лежанкой, на которой можно было спать в холода, и с варочной поверхностью из обожжённой глины. Дворф работал с раннего утра до темноты, и к концу третьего дня печь была готова.

— Растапливай, — сказал он, вытирая пот со лба.

Я поднёс лучину к растопке. Огонь занялся сразу, тяга пошла отличная, и через несколько минут печь загудела ровным, низким гулом. Тепло поплыло по хижине. Я стоял и смотрел на огонь, чувствуя, как отогреваются замёрзшие пальцы.

— Красота, — выдохнула Лиара.

— Работает, — констатировал Торин. — Теперь у нас есть нормальный дом.

Микул и парни, жившие пока в наспех сооружённом шалаше, перебрались поближе к печи. Мы сидели вшестером (я, Торин, Лиара, Микул и близнецы) и смотрели на огонь. Было тепло, уютно и почти по-семейному.

— Завтра едем в Бережки за материалами, — сказал я. — А послезавтра начинаем строить склад и погреб. Если погода продержится, к зиме управимся.

— Управимся, — подтвердил Торин. — У меня предчувствие.

— Какое?

— Хорошее, — ответил дворф и загадочно улыбнулся.

На следующее утро я проснулся оттого, что Златоглазка звала меня.

Это был уже знакомый эмпатический импульс — не тревога, а ожидание. Я быстро оделся и вышел к улью. Лиара уже была там — она тоже почувствовала.

— Вторая кладка, — сказала она, кивая на леток.

Я заглянул в смотровую щель. Соты снова светились — тем же оранжевым светом, что и в первый раз. Личинки в ячейках шевелились синхронно, как единый организм. Златоглазка сидела в центре, и её фасеточные глаза блестели в полумраке.

И вдруг — точно так же, как в прошлый раз, — свет погас на секунду, а потом соты вспыхнули с новой силой. Молодые пчёлы начали прогрызать восковые крышечки.

Событие: Созревание Второго Выводка. Количество новых особей: 183. Состав: рабочие (179), трутни (4). Общая численность роя: 730 особей. Достижение: «Растущий улей». Следующий этап — 1000 особей. Внимание! Рекомендуется расширение: текущий улей близок к перенаселению.

— Семьсот тридцать, — сказал я вслух. — Улей трещит по швам.

— Второй улей, — напомнила Лиара.

— Да. — Я закрыл щель и повернулся к ней. — Сегодня же начинаем. Нужна глина, солома и чертёж. А главное — матка.

— Ты будешь выводить её сам?

— Попробую. Если не получится — придётся ждать естественного роения. Но это риск.

Я вернулся в хижину и открыл интерфейс Системы. Меню крафта пополнилось новым чертежом.

Новый чертёж: Улей усиленный (малый). Требования: глина обожжённая (20 ед.), солома (10 ед.), доски (5 ед.), мана-кристалл (1 ед.). Эффект: вмещает до 1500 особей. Имеет встроенный накопитель маны для поддержания температуры.

То, что нужно. Усиленный улей с подогревом — идеальное решение для зимы. Но для его постройки требовались доски, которых у меня не было. Значит, поездка в Бережки становилась ещё более актуальной.

— Торин, — позвал я. — Мы едем за материалами. Ты с нами.

— Давно пора, — отозвался дворф, натягивая сапоги.

Дорога до Бережков заняла около часа. Деревня была маленькой — два десятка домов, раскиданных вдоль просёлочной дороги. Мастерская Микула стояла на окраине: добротный сарай с гончарным кругом, печью для обжига и складом готовой посуды. Рядом — штабель досок, крытых промасленной тканью.

— Вот, — сказал Микул, обводя рукой хозяйство. — Доски — двадцать штук, черепица — полсотни листов. Глина — сколько унесёшь. Бери.

Я осмотрел доски. Хорошие, сухие, без гнили. Черепица — ровная, без трещин. Всё это тянуло сильвов на двадцать, но Микул только отмахнулся:

— Потом сочтёмся. Сейчас главное — построиться.

Мы загрузили телегу (одолжили у соседа Микула) и к вечеру вернулись на пасеку. Торин сразу принялся за дело: замесил глину с соломой, нарубил досок по размеру и начал собирать каркас нового улья.

Я помогал ему до темноты. Мы работали молча, слаженно, как старые напарники. К ночи каркас был готов — ровный, крепкий, с прорезями для рамок.

— Завтра обожжём, — сказал Торин, вытирая руки. — И у тебя будет второй улей.

— Осталось решить вопрос с маткой.

— А что с ней?

— Пока не придумал, — честно ответил я.

И тут Лиара, сидевшая у печи, подняла голову.

— Я знаю, где взять матку, — сказала она.

— Где?

— В Эль’тари. Дикий рой, который я нашла три дня назад, когда ходила проверять поляны. Он живёт в дупле Старого Дуба. Матка там молодая, сильная. И рой небольшой — около трёх сотен особей.

— Дикий рой? — переспросил я. — Но ты говорила, что для его отлова нужно разрешение Ордена.

— Нужно. — Лиара помедлила. — Но есть исключение. Если рой сам выбирает Пчеловода, Орден не может запретить.

— А как узнать, выберет ли он меня?

— Завтра узнаем.

Я посмотрел на неё. В её глазах светилась уверенность.

— Завтра, — повторил я. — Идём к Старому Дубу.

Глава 10. Старый дуб

До Старого Дуба мы шли через лес, и лес этот был не похож на тот, что я видел раньше.

Эль’тари начинался незаметно — никаких пограничных столбов, никаких стражей. Просто в какой-то момент деревья стали выше, а тропа — уже. Кроны сомкнулись над головой, отсекая утреннее солнце, и мир погрузился в зелёный полумрак. Воздух здесь был другим — густым, влажным, пропитанным запахом мха, грибов и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Я вдыхал его полной грудью и чувствовал, как Сродство с Природой отзывается внутри лёгкой вибрацией, будто камертон, настроенный на частоту леса.

Лиара шла первой. Её шаги были бесшумны, как всегда, и время от времени она останавливалась, чтобы коснуться ствола ладонью или прошептать что-то на своём певучем языке. Деревья отвечали ей — не словами, а током сока под корой, шелестом листьев, едва уловимым движением ветвей. Я не понимал этого языка, но эмпатия улья, разбуженная связью с роем, позволяла мне ощущать его присутствие — как музыку, которую слышишь не ушами, а кожей.

— Лес сегодня спокоен, — сказала эльфийка, не оборачиваясь. — Он чувствует тебя.

— И что он чувствует?

— Любопытство. Не враждебность. Ты пахнешь пчёлами, а пчёл здесь уважают. — Она помедлила, коснувшись очередного ствола. — Старый Дуб ждёт. Он знает, что ты идёшь.

— Откуда?

— Корни рассказывают друг другу всё. — Лиара обернулась и улыбнулась краем губ. — Ты ещё не привык, что лес — живой?

— Привыкаю, — честно ответил я. — Медленно.

Мы углублялись в чащу ещё около часа. Тропа петляла между гигантскими стволами, обросшими мхом и лишайником. Пару раз нам попадались следы — оленьи копыта в сырой земле, узкая борозда от змеиного брюха, отпечатки лап какого-то крупного зверя. Рик, один из близнецов, которого я взял с собой в качестве охотника и носильщика, уверял, что это медведь, но старые следы.

— Недельной давности, — сказал он, присаживаясь на корточки и разглядывая отпечаток. — Здоровый, кстати. Пуда на четыре. Но ушёл на север, нам не помешает.

— Хорошо, — кивнул я. — Медведя нам только не хватало.

Рик выпрямился и поправил лук за плечом. Он и его брат Том, оставшийся на пасеке помогать Торину, были ребятами немногословными, но надёжными. За прошедшие дни я успел к ним привыкнуть. Они не задавали лишних вопросов, не спорили с приказами и работали так, будто всю жизнь только и делали, что ухаживали за пчёлами.

Через полчаса лес начал меняться. Деревья становились всё старше и толще — некоторые стволы были такого обхвата, что их не могли бы обнять и пятеро взрослых мужчин, взявшись за руки. Воздух потяжелел, напитался влагой, и где-то впереди послышался низкий, ритмичный гул.

— Слышишь? — спросила Лиара.

— Слышу. Это рой?

— Да. Дикий рой Старого Дуба. Он живёт здесь больше ста лет. Говорят, эту матку вывела ещё прежняя Хранительница Леса.

— Прежняя?

— Моя наставница. Она умерла за год до моего посвящения. — В голосе эльфийки мелькнула тень. — Она была последней, кто умел говорить с дикими пчёлами так, как это делаешь ты. Без принуждения. Без подчинения. Просто говорить.

Я промолчал. Смерть наставницы — не та тема, которую стоит развивать на ходу, перед важным делом.

Лес расступился внезапно.

Мы вышли на огромную поляну, залитую солнечным светом — первым за всё время пути. В центре поляны рос дуб. Я никогда не видел таких деревьев. Его ствол был шириной с деревенский дом, а крона накрывала поляну, как зелёный купол. Ветви, толщиной с хорошее бревно, расходились в стороны и переплетались, образуя что-то вроде естественной беседки. В стволе, на высоте примерно трёх метров, чернело дупло — огромное, овальное, окружённое наплывами коры. И из этого дупла лился гул.

Он был ниже и глубже, чем гул моего роя. Если Златоглазка звучала как струнный оркестр, то дикий рой звучал как орган — мощно, басовито, заполняя собой всё пространство. Я чувствовал его эмпатией — не отдельных пчёл, а единую массу, сплочённую и настороженную. Они знали, что мы здесь. Они наблюдали.

— Не подходи слишком близко, — предупредила Лиара. — Пока они тебя не приняли, ты — чужак. А чужаков здесь не жалуют.

Я остановился в двадцати шагах от дуба. Рик остался у кромки леса — ему я велел не высовываться без команды. Лиара встала рядом со мной.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь жди. Если рой тебя примет, матка выйдет сама.

— А если нет?

— Тогда мы уйдём. И будем искать другой рой.

Я кивнул и стал ждать.

Время тянулось медленно. Солнце ползло по небосводу, тени укорачивались, а гул из дупла не менялся — ровный, низкий, настороженный. Я стоял неподвижно, стараясь дышать ровно и не делать резких движений. Сродство с Природой внутри меня вибрировало в такт гулу. Я закрыл глаза и попытался настроиться на ту же волну.

Эмпатия улья — навык, который я получил после созревания первого выводка — работал иначе, чем эмпатия насекомых. Если с Златоглазкой я общался напрямую, то здесь я чувствовал рой как единое существо. У него было настроение — настороженное, но не враждебное. Любопытство, смешанное с осторожностью. Так ведёт себя старый пёс, который видит незнакомца: он не лает, но и хвостом не виляет.

Я медленно, очень медленно поднял руку и направил в сторону дупла лёгкий эмпатический импульс — такой же, каким обычно подзывал Златоглазку. Не приказ. Не требование. Просто: «я здесь, я свой, я не желаю зла».

Гул изменился. Стал выше на полтона. А потом из дупла вылетела пчела.

Она была крупнее моих рабочих особей — примерно в полтора раза. Брюшко отливало тёмной бронзой с золотистыми полосами, а крылья были длиннее и прозрачнее, с едва заметным голубоватым отливом. Она сделала круг над поляной, потом ещё один, а потом села мне на ладонь.

Я замер. Пчела прошлась по моей коже, пошевелила усиками, принюхиваясь. Её лапки были тёплыми и чуть шероховатыми. Я чувствовал её интерес — острый, изучающий. Она исследовала меня так же, как я когда-то исследовал образцы в лаборатории: методично, придирчиво, без эмоций.

Прошла минута. Две. Пчела взлетела и вернулась в дупло.

— Она доложит матке, — прошептала Лиара. — Теперь всё зависит от неё.

Я стоял и ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знал, что буду делать, если рой меня отвергнет. Второй улей уже почти готов. Семьсот тридцать пчёл у Златоглазки — и этот рой, такой же сильный, такой же магический, мог бы стать вторым столпом моей пасеки.

Из дупла донеслось новое жужжание — более низкое, более густое. И наружу вылетела матка.

Я сразу понял, что это она. Она была вдвое крупнее разведчицы — величественная, с длинным, изящным брюшком, отливавшим тёмной медью, и крыльями, которые казались почти золотыми в солнечном свете. Её фасеточные глаза блестели, как два крошечных граната. Она сделала медленный, царственный круг над поляной, а потом опустилась прямо на мою ладонь.

И замерла.

Её лапки были горячее, чем у разведчицы. Я чувствовал её силу — она была старше Златоглазки, опытнее, и её эмпатический сигнал звучал иначе: глубже, сложнее, с какими-то полутонами, которых я не мог разобрать. Но главное — она не боялась. Она изучала меня с тем же спокойным любопытством, что и разведчица.

— Она спрашивает, кто ты, — тихо сказала Лиара. — Она не понимает слов, но чувствует твою суть. Покажи ей, кто ты. Без страха.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Эмпатическая связь с Златоглазкой всегда была интуитивной — я просто чувствовал её и отвечал. Но здесь было иначе. Эта матка не знала меня. Мне нужно было представиться.

Я вспомнил день, когда приручил Златоглазку. Свой первый контакт с роем. Запах гари, боль в раненой руке, отчаяние и надежду. Я попытался передать это через эмпатию — не словами, а образами. Вот я, один в лесу, нахожу раненый рой. Вот я строю улей голыми руками. Вот я кормлю матку синей росянкой с ладони. Вот я защищаю улей от людей барона.

Матка слушала. Её усики подрагивали, а брюшко ритмично пульсировало. Я не знал, понимает ли она — эмпатия не была телепатией, — но чувствовал, что она воспринимает мои эмоции. Они текли через связь, как вода через русло ручья: спокойные, ровные, без страха и агрессии.

Прошла минута. Другая.

А потом матка взлетела с моей ладони и вернулась в дупло.

Я выдохнул. Лиара сжала моё плечо.

— Она думает, — сказала эльфийка. — Это хороший знак. Если бы ты ей не понравился, рой атаковал бы сразу.

— Утешает, — пробормотал я, чувствуя, как дрожат колени.

Мы ждали ещё четверть часа. Я успел передумать всё — от провала миссии до того, что меня сейчас выгонят из леса пчёлы, как назойливого шмеля. Но в конце концов из дупла снова вылетела разведчица. Она села мне на плечо и зажужжала — коротко, отрывисто, как будто отдавала команду.

— Она хочет, чтобы ты подошёл к дубу, — перевела Лиара.

Я подошёл. Ствол был тёплым, как кожа живого существа. Я прижал к нему ладонь и почувствовал под корой глубинное, медленное движение — ток сока, похожий на пульс.

И тогда из дупла вылетели пчёлы. Несколько десятков, может, сотня. Они окружили меня плотным облаком, но не жалили — просто летали вокруг, создавая живой кокон. Их гул заполнил уши, и я перестал слышать что-либо, кроме этого звука. Но страха не было. Было странное, почти мистическое чувство единства — как будто лес, дуб, пчёлы и я стали чем-то единым.

Внимание! Установлен контакт с диким роем Apis Silvestris (Лесная магическая пчела). Статус: нейтрально-доброжелательный. Матка готова к переговорам. Рекомендация: предложить новое жилище (улей усиленный).

— Она хочет переселиться? — спросил я, прочитав сообщение.

— Похоже, да, — ответила Лиара. — Старый Дуб был хорошим домом, но рою нужно расширяться. В этом дупле они уже на пределе. Матка ищет новое место, но в Эль’тари мало подходящих дупел. А тут ты — со своим новым ульем.

— Так это не я их выбираю. Это они меня выбрали.

— Именно. — Эльфийка улыбнулась. — Рой всегда выбирает Пчеловода сам. Так гласят легенды.

Я поднял руку, и разведчица снова села на ладонь. Теперь я разглядел её лучше. Она действительно отличалась от моих пчёл: более тёмный окрас, более длинные крылья, иная форма брюшка. Apis Silvestris — лесной подвид. Интересно, какие у него свойства?

Я применил Научный анализ.

Объект: Apis Silvestris (Лесная магическая пчела). Свойства: повышенная холодоустойчивость, усиленная ориентация в лесной местности, нектарный рацион предпочитает древесные медоносы (акация, липа, дуб). Яд: паралитический, на 15% слабее стандартного Apis Arcanum. Особенность: выделяют воск с примесью древесных смол — прополис повышенной прочности. Рекомендация: ценный подвид для производства прополиса и древесных сортов мёда.

Прополис повышенной прочности. Это могло пригодиться для строительства и для лечебных целей. И холодоустойчивость — перед зимой этот подвид был настоящей находкой.

— Я принимаю вас, — сказал я, глядя на разведчицу. — Завтра у меня будет готов новый улей. Сегодня я вернусь и закончу его. А завтра приду за вами.

Пчела выслушала (или, вернее, восприняла мой эмпатический посыл) и взлетела. Сделала круг над поляной и скрылась в дупле.

— Они будут ждать, — сказала Лиара.

— Тогда возвращаемся. У нас много работы.

Обратный путь занял меньше времени — мы шли быстро, не отвлекаясь на разглядывание окрестностей. К полудню мы уже были на пасеке.

Торин встретил нас у воскобойни. Он был по локоть в глине и выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Улей готов, — объявил он, вытирая руки о фартук. — Каркас обожжён, рамки внутри. Даже мана-кристалл вмонтировал — он будет подогревать стенки в холода. Осталось только заселить.

— С заселением решили, — ответил я. — Завтра идём за роем. Лесной подвид, Apis Silvestris. Холодоустойчивые, отличный прополис.

— Лесные? — Торин присвистнул. — Это ж элитный подвид. Я думал, они только в глубине Эль’тари водятся.

— Так и есть. Но одна матка решила, что ей пора переезжать.

Дворф покачал головой и пробормотал что-то про «везучих долговязых», но было видно, что он доволен. Ещё бы: второй улей означал вдвое больше воска, а вдвое больше воска — вдвое больше медовухи.

Я подошёл к новому улью и осмотрел его. Торин постарался на славу: усиленный каркас из дубовых досок, глиняные стенки с опилками для теплоизоляции, съёмная крыша с вентиляционными отверстиями. Внутри уже были установлены четыре рамки — две пустых и две с готовой вощиной из наших запасов. Мана-кристалл, вмонтированный в заднюю стенку, слабо светился голубым — он был настроен на поддержание постоянной температуры.

— Отлично, — сказал я. — Сегодня передохнём, а завтра с утра — в лес. Торин, ты с нами?

— Конечно. Я должен увидеть, как ты будешь переселять дикий рой. Это ж зрелище!

— Рик, ты тоже. Пригодится твой лук — в глубине леса могут быть шершни.

Парень кивнул. Его брат Том, оставшийся на хозяйстве, развёл огонь в новой печи и поставил варить похлёбку из копчёного мяса и сушёных кореньев. Запах поплыл по хижине, и я вдруг понял, что зверски голоден.

За обедом мы обсуждали планы. Микул, гончар, уже начал делать горшки для мёда — первую партию он обещал обжечь через два дня. Лиара рассказывала о свойствах лесного подвида. Торин прикидывал, сколько прополиса можно будет собрать с нового улья и как использовать его в артефактах.

— Прополис с древесными смолами — это не просто лечебное средство, — говорил он, размахивая ложкой. — Это компонент для защитных амулетов. Если смешать его с мана-кристаллом и правильными рунами, можно сделать оберег от шершней. Или от грызунов. Или даже от мелкой нежити.

— Ты умеешь делать обереги? — спросил я.

— Я артефактор, — напомнил Торин. — Я умею всё.

— Тогда займись этим, как только будет сырьё. Защита от шершней нам пригодится.

— Сделаю, — кивнул дворф. — Но сначала — переселение роя. Это будет эпично.

Вечером я в последний раз проверил старый улей. Златоглазка была спокойна — она знала, что я затеваю что-то важное, но не ревновала. Через эмпатию я чувствовал её уверенность: она оставалась первой маткой, старшей, и новый рой не угрожал её положению.

— Завтра у тебя появятся соседи, — сказал я, заглядывая в смотровую щель. — Не обижай их.

Златоглазка ответила коротким импульсом — нечто вроде «посмотрим».

На следующее утро мы вышли затемно. Я, Торин, Лиара и Рик. На этот раз мы взяли с собой больше снаряжения: запасную коробочку для пчёл, дымарь, моток верёвки, плотную ткань для транспортировки матки (если понадобится). Торин тащил за спиной свой неизменный мешок с инструментами — он собирался на месте доработать улей, если что-то пойдёт не так.

Путь до Старого Дуба был уже знакомым, и мы прошли его быстрее, чем вчера. Лес встретил нас всё тем же зелёным полумраком и запахом ванили. Лиара уверяла, что Старый Дуб «ждёт», и я почти верил ей — когда мы вышли на поляну, гул из дупла стал громче, как будто рой приветствовал нас.

— Они знают, что мы здесь, — сказал я.

— Конечно, знают. — Лиара указала на ветви. — Видишь разведчиц?

Я присмотрелся. На нижних ветвях дуба сидели несколько крупных пчёл — те самые разведчицы, что прилетали ко мне вчера. Они следили за нами, но не проявляли агрессии.

— Начинай, — сказала эльфийка. — Ты знаешь, что делать.

Я вышел в центр поляны и поднял руку.

Эмпатический импульс, который я послал, был сильнее вчерашнего — я вложил в него всё: приглашение, обещание безопасности, образ нового улья, который ждёт их на пасеке. Я представил, как рой перелетает через лес, как заселяется в новый дом, как матка начинает кладку, и как два улья — старый и новый — стоят рядом, два брата, два столпа моего дела.

Гул в дупле изменился. Стал громче, выше, а потом из дупла начали вылетать пчёлы. Не разведчицы — весь рой.

Это было завораживающее зрелище. Сотни, тысячи пчёл поднимались в воздух, образуя живое облако, которое клубилось над поляной, как дым. В центре облака летела матка — я узнал её по размеру и по тому, как остальные пчёлы держали вокруг неё свободное пространство. Она описала круг над дубом, как будто прощаясь со старым домом, а потом направилась прямо ко мне.

Я стоял неподвижно. Сердце колотилось. Торин за моей спиной шумно выдохнул, но ничего не сказал.

Матка опустилась на мою ладонь — точно так же, как вчера. Но теперь она была не одна. Весь рой, все три сотни лесных пчёл, окружили меня плотным кольцом. Я чувствовал их — не отдельных особей, а единое целое, живой организм, который дышал в унисон со мной.

Событие: Принятие Дикого Роя. Рой: Apis Silvestris, Лесная магическая пчела. Матка: безымянная (предлагается присвоить имя для усиления связи). Численность: 312 особей (матка, 290 рабочих, 21 трутень). Сродство с Природой +3 (текущее значение: 18). Открыт новый навык: «Единство с роем» (ур. 1) — возможность временно объединять два роя для выполнения сложных задач.

— Имя, — прошептала Лиара. — Дай ей имя.

Я задумался. Златоглазка получила своё имя за цвет глаз — зелёных, с золотыми искрами. Эта матка была другой: тёмная, медная, с бронзовым отливом. И глаза у неё были не зелёные, а тёмно-гранатовые, глубокие, как лесное озеро.

— Искра, — сказал я. — Я назову тебя Искра.

Матка пошевелила усиками. Я почувствовал, как что-то щёлкает в эмпатической связи — как будто замок, в который вставили правильный ключ. Связь с новым роем укрепилась, стала глубже, теплее. Искра приняла имя.

Имя присвоено: Искра, матка Лесного роя. Лояльность: 85/100. Эффект: ускоренная адаптация к новому улью, повышенная яйценоскость в первую неделю после заселения.

— Восемьдесят пять, — пробормотал я. — Меньше, чем у Златоглазки. Но это нормально для первого дня.

— Она ещё не до конца тебе доверяет, — сказала Лиара. — Дай ей время. Через неделю будет сто.

— А теперь — домой, — объявил я. — Нас ждёт новый улей.

Обратный путь был долгим и осторожным. Я шёл первым, держа матку на ладони — она не взлетала, предпочитая ехать на мне, как на живом транспорте. Рой следовал за нами плотным облаком. Торин шагал сзади и тихо матерился сквозь зубы — ему на лысину села пчела, и он боялся её согнать. Рик держал лук наготове, но шершней, к счастью, видно не было.

К полудню мы вышли к пасеке.

Второй улей стоял на новом месте — в двадцати шагах от первого, ближе к ручью и зарослям мелиссы. Торин специально выбрал этот участок: здесь было больше тени, что лесные пчёлы предпочитали, и прямой доступ к воде. Рядом Лиара заранее высадила несколько кустов лесной мяты — чтобы рой чувствовал знакомый запах.

Я подошёл к улью и открыл леток. Потом поднёс ладонь с маткой к входу.

— Вот твой новый дом, Искра. Заходи.

Матка помедлила. Её усики подрагивали, сканируя пространство. Она понюхала леток, заглянула внутрь, сделала шаг, другой — и скрылась в улье.

Рой последовал за ней.

Это было похоже на реку, текущую вспять. Пчёлы одна за другой втягивались в леток и исчезали внутри. Через несколько минут все триста двенадцать особей были внутри. Гул стих — теперь он доносился только из нового улья, низкий и довольный.

Событие: Заселение нового улья. Улей №2 успешно заселён. Матка: Искра. Рой: Apis Silvestris, 312 особей. Рекомендация: обеспечить усиленное питание в первую неделю. Ожидаемая первая кладка: через 2-3 дня.

Я вытер пот со лба и опустился на траву. Ноги гудели от усталости, но внутри разливалось тепло — то самое чувство, которое бывает, когда долго идёшь к цели и наконец достигаешь её.

— Получилось, — сказала Лиара, присаживаясь рядом. — Ты теперь Пчеловод двух роёв.

— Пчеловод двух роёв, — повторил я, пробуя слова на вкус. — Звучит.

— Звучит громко, — хмыкнул Торин, плюхаясь рядом. — Особенно если учесть, что неделю назад у тебя вообще ничего не было.

— Неделю назад я был банкротом с долгом в пятнадцать сильвов.

— А теперь — землевладелец, патентованный производитель и командир двух роёв. И это только начало. — Дворф хлопнул меня по спине. — Давай, признавайся: тебе это нравится.

— Нравится, — честно ответил я. — Очень нравится.

Мы сидели на траве и смотрели, как солнце клонится к закату. Два улья гудели в унисон — один выше, другой ниже. Пчёлы обживали новое жилище, перестраивали соты, знакомились с окрестностями. Искра, судя по эмпатической связи, была довольна — улей пришёлся ей по вкусу.

— Что теперь? — спросила Лиара.

— Теперь — заказ Гильдии Целителей. Двадцать банок бальзама. «Сонной пыльцы» мы сделали пять штук. Ещё пятнадцать — «Сонной лозы». Завтра займёмся.

— А потом?

— А потом — зима. У нас есть два улья, печь в доме и запас материалов. Нужно построить склад для мёда, погреб для медовухи и баню. Торин не простит нам отсутствия бани.

— Не прощу, — подтвердил дворф.

— И ещё, — я повернулся к Лиаре. — Ты говорила, что отправила вестника в Орден. Ответа пока нет?

— Нет. Но это нормально. Вестник идёт до Совета дней пять. Ответ — ещё пять. Раньше чем через неделю не жди.

— Хорошо. Значит, пока работаем.

Вечером, когда все разошлись спать, я ещё раз проверил оба улья. Златоглазка была занята расплодом — вторая кладка ещё не до конца созрела, но уже наполовину вылупилась. Через день-два рой перевалит за восемь сотен. Искра обживалась — её пчёлы уже начали строить первые соты на пустых рамках. Я прислушался к эмпатической связи. Два роя, две матки, два голоса в голове. Это было непривычно, но я быстро учился их различать.

Златоглазка была старшей — её сигнал звучал увереннее, глубже. Искра была молодой, осторожной, но уже начинала раскрываться. Её лояльность подросла за день до 87 — пчёлы оценили новый улей и обилие медоносов.

Я стоял между двумя ульями и слушал ночной гул. Где-то в лесу ухала сова. Над поляной висели две луны. Холодный воздух кусал щёки, но от ульев шло тепло — мана-кристаллы работали исправно.

«Пчеловод двух роёв», — подумал я. — «Кто бы мог представить».

С этой мыслью я и уснул. Снились мне пчёлы — много пчёл, целое море, и где-то вдалеке, на горизонте, маячила тень огромного улья, похожего на гору. Первоулей. Или, может, просто мечта.

Утро началось с холода, но теперь у нас была печь. Том, вставший раньше всех, уже растопил её, и в хижине было тепло. Я сел на лавку, потянулся и открыл интерфейс Системы.

Статус: Уровень: 3 (520/600 опыта). Класс: Подмастерье-Пчеловод. Сродство с Природой: 18.

Рои: 1. Рой Златоглазки (Apis Arcanum): 730 особей. Улей усиленный (малый). Матка: Златоглазка (лояльность 100/100). 2. Рой Искры (Apis Silvestris): 312 особей. Улей усиленный (малый). Матка: Искра (лояльность 87/100).

Навыки: Научный анализ (3), Управление роем (2), Эмпатия насекомых (2), Природная алхимия (2), Оценка товара (1), Зов Роя, Эмпатия улья (1), Ядовитая закалка (пассивный), Единство с роем (1).

Активные заказы: 1. Гильдия Целителей (Медофор): 20 банок бальзама «Сонная пыльца» / «Сонная лоза». Срок: 2 недели. 2. Трактир «Усатый Шмель»: 1 бочонок медовухи. Срок: 2 месяца. 3. Лисёна (торговый представитель): регулярные поставки мёда и воска на вольный рынок.

Текущие задачи: 1. Выполнить заказ Целителей (осталось 15 банок). 2. Построить склад для мёда и погреб для медовухи. 3. Обеспечить зимовку обоих роёв. 4. Дождаться ответа от Ордена Друидов.

— Пятнадцать банок, — сказал я вслух. — И две недели срока. Успеем.

— Успеем, — подтвердила Лиара, появляясь из своего шалаша. — Я вчера собрала ещё сонной лозы. И мелиссы — целую корзину.

— Тогда за работу.

День прошёл в трудах. Я смешивал, грел, процеживал и разливал. Лиара помогала с травами. Торин и близнецы строили склад — небольшое, но утеплённое помещение рядом с воскобойней, где можно было хранить мёд при постоянной температуре. К вечеру у меня было готово ещё десять банок «Сонной лозы» — с избытком хватило бы на заказ, но я решил сделать с запасом.

— Пятнадцать «Лозы» и пять «Пыльцы», — пересчитал я банки. — Двадцать штук. Завтра отвезу в Медофор.

— Я с тобой, — сказал Торин. — Бондарь обещал бочку. Пора забирать.

— И я, — добавила Лиара. — Хочу посмотреть, как там Лисёна. И зайти в Гильдию Целителей — может, им ещё что-то нужно.

— Тогда выходим на рассвете.

Утром мы загрузили телегу (её снова одолжили у соседа Микула) и отправились в Медофор. Дорога была знакомой, но теперь я смотрел на неё иначе. Поля вдоль тракта, ещё недавно чужие и враждебные, теперь казались частью моего мира. Где-то там, за лесом, стояла моя пасека. Где-то там гудели два улья. И где-то там, впереди, ждал Медофор — город, который становился моим рынком, моей ареной, моим полем боя.

Лисёна встретила нас на обычном месте. Её янтарные глаза загорелись, когда она увидела коробку с банками.

— Двадцать штук? Шеф, ты волшебник.

— Не волшебник. Просто пчеловод.

— Это одно и то же. — Она быстро пересчитала банки и составила опись. — Десять сильвов за «Пыльцу», пять за «Лозу». Итого… сто двадцать пять сильвов. Минус мои пятнадцать процентов. Сто шесть с четвертью тебе.

— Округляй до ста десяти, — сказал я. — Ты заслужила бонус.

Лисёна расплылась в улыбке и спрятала деньги в поясной кошель. Потом наклонилась ближе и понизила голос:

— Слушай, шеф. Тут такое дело. Гильдия Алхимиков прислала запрос в Торговую Лигу. Хотят провести экспертизу твоего бальзама. Якобы «Сонная пыльца» нарушает их патент на снотворные средства.

— У них есть патент на снотворные?

— Был. Пять лет назад. Но он истёк. — Лисёна хищно улыбнулась. — Я проверила.

— Тогда пусть проверяют. У меня патент свежий, законный. И образцы в наличии.

— Я так им и сказала. Но они не отстанут. — Она задумалась. — Знаешь, кто к ним приходил?

— Кто?

— Человек из Совета Баронов. Спрашивал про тебя. Про землю. Про патент. Я сказала — всё чисто. Но он не поверил.

Я переглянулся с Лиарой. Совет Баронов. Значит, барон Кречет, даже исчезнув, оставался проблемой. Его связи, его союзники, его долги — всё это никуда не делось.

— Будем решать проблемы по мере поступления, — сказал я. — Сначала — заказ. Потом — бочка. Потом — всё остальное.

Бондарь встретил Торина как старого друга — они обнялись, хлопнули друг друга по плечам и обменялись парой шуток на дворфийском, из которых я не понял ни слова. Бочка была готова: дубовая, на двадцать галлонов, с медными обручами и резной затычкой. Торин осмотрел её со всех сторон, понюхал, постучал костяшками пальцев и вынес вердикт:

— Работает. Две недели — и первая партия медовухи будет готова.

— Две недели? Ты же говорил, нужно два месяца.

— Для особой — два. Для пряной — месяц. Для обычной — две недели. Начнём с обычной, чтобы было что поставить трактирщику. Потом — пряная. Потом — особая.

Я кивнул. Медовуха была не приоритетом, но хорошим подспорьем. Трактир «Усатый Шмель» обещал стать первым постоянным клиентом, а за ним подтянутся и другие.

— Тогда забираем бочку и едем домой, — сказал я.

— И ещё одно, — добавила Лиара, когда мы уже выходили из лавки бондаря. — Я зашла в Гильдию Целителей, пока вы были у бондаря. Они довольны «Сонной пыльцей». И спрашивают, не можем ли мы поставлять что-то ещё. Что-нибудь для лечения ран. Или для регенерации.

— У нас есть донниковый мёд, — вспомнил я. — Он ускоряет заживление на пятнадцать процентов. И прополис от лесных пчёл — он с древесными смолами, отличный антисептик.

— Я им сказала. Они заинтересовались. Ждут образцы.

— Значит, в следующий раз привезём образцы.

Обратная дорога прошла в молчании. Каждый думал о своём. Я — о том, что пасека растёт быстрее, чем я ожидал, и что нужно срочно нанимать ещё людей. Торин — о рецепте медовухи и о том, что пора закупать солод. Лиара — о Совете Баронов и о том, что угроза не миновала.

К вечеру мы были дома. Телегу разгрузили, бочку поставили в угол воскобойни, банки с бальзамом упаковали для отправки. Я сидел у печи и смотрел на огонь.

— О чём думаешь? — спросила Лиара, садясь рядом.

— О том, что всё меняется слишком быстро. Неделю назад я был никем. А теперь у меня земля, два улья, работники, контракты. И враги.

— Враги всегда появляются, когда ты что-то создаёшь. Это закон.

— Знаю. — Я поворошил угли кочергой. — Но одно дело — знать, другое — чувствовать. Я не воин. Я пасечник. А приходится воевать.

— Ты не воюешь. Ты защищаешь. Это разница.

Я кивнул. В чём-то она была права. Я ни разу не напал первым. Даже на барона — я пришёл к нему, чтобы получить бумагу, а не чтобы убить. Убийство было не моей целью. Моей целью был дом.

— Завтра займёмся донниковым мёдом, — сказал я, меняя тему. — Нужно подготовить образцы для Целителей. И прополис от Искры — он ещё не готов, но через неделю можно будет собирать.

— И маточное молочко, — напомнила Лиара. — Ты говорил, что это элитный продукт.

— Да. Но для него нужно наладить вывод маток. А это — отдельная технология. Успеем.

Мы сидели у огня, и в трубе завывал ветер. За стенами гудели ульи — два сердца пасеки, бьющиеся в унисон. Я слушал их и думал о том, что завтра будет новый день. Новые заботы. Новые победы.

И где-то далеко, в глубине Эль’тари, Совет Друидов читал письмо от своей посланницы и решал, достоин ли я доверия.

А ещё дальше, в Медофоре, люди из Гильдии Алхимиков строили планы, как уничтожить конкурента.

Но это всё было завтра.

А сегодня я сидел у огня, пил чай с мёдом и чувствовал: я дома.

Глава 11. Испытание Хранителя

Ответ от Ордена Друидов пришёл на четвёртый день после того, как мы заселили Искру во второй улей.

Я как раз вынимал рамку из улья Златоглазки — проверял, как идёт созревание второй кладки, — когда услышал крик со стороны леса. Не тревожный, скорее удивлённый. Так кричат, когда видят что-то неожиданное, но не опасное.

Кричал Рик. Я передал рамку Тому, вытер руки о фартук и вышел из-за частокола.

У кромки леса стоял олень. Вернее, то, что я сначала принял за оленя. Зверь был высоким, почти по грудь взрослому мужчине, с ветвистыми рогами, которые слабо светились зелёным — как гнилушки, только ярче. Шерсть отливала серебром, а глаза были слишком разумными для животного.

— Лесной Вестник, — сказала Лиара, появляясь рядом со мной. В её голосе звучало благоговение. — Их выращивают друиды для срочных посланий. Обычных гонцов Орден не шлёт.

Олень сделал шаг вперёд. Его копыта ступали по траве бесшумно, не приминая стеблей. Он подошёл ко мне — близко, на расстояние вытянутой руки — и замер. Я заметил, что на его шее висит кожаный футляр, перевитый зелёной лозой. Лоза была живой, с крошечными листочками, которые подрагивали в такт дыханию зверя.

— Он принёс ответ, — сказала Лиара. — Открой.

Я осторожно, чтобы не спугнуть зверя, расстегнул футляр и вынул свёрнутый лист пергамента. Олень тут же развернулся и исчез в лесу — растаял, как утренний туман, не оставив следов на траве.

Пергамент был плотным, желтоватым, с неровными краями. Пахло от него хвоей, мёдом и чем-то ещё — едва уловимым, как озон после грозы. Я развернул лист и прочитал вслух:

— «Алару-пчеловоду, владетелю восточного удела Медовой Долины. Совет Хранителей Леса рассмотрел вестник Лиары из рода Эль’тари и принял решение. Твоя просьба о разрешении на взаимодействие с дикими роями будет рассмотрена лично. Через три дня от получения сего письма делегация Ордена прибудет на твою пасеку для проведения Испытания Хранителя. Будь готов. Да хранит тебя Лес».

— Испытание Хранителя, — повторила Лиара. Её лицо побледнело. — Я не знала, что они решатся на это.

— А что это такое?

— Древний ритуал. Его не проводили уже лет пятьдесят. — Она взяла у меня письмо и перечитала, будто не веря своим глазам. — Это не просто проверка. Это экзамен на право зваться Хранителем — не просто пчеловодом, а тем, кто охраняет равновесие между людьми, лесом и пчёлами.

— Звучит пафосно.

— Звучит опасно. — Лиара подняла на меня глаза. — Испытание всегда связано с риском. Для тебя и для твоих роёв. Отказаться нельзя — это сочтут оскорблением.

Я вздохнул. В последнее время каждое письмо, каждая новость приносили с собой новую проблему. Но с другой стороны — разрешение Ордена открывало доступ к новым подвидам пчёл, новым медоносам, новым знаниям. Риск был оправдан.

— Три дня, — сказал я. — Успеем подготовиться.

— Успеем, — кивнула Лиара. — Если начнём прямо сейчас.

Первым делом я собрал всех на военный совет. Торин, Лиара, Микул, Рик и Том расселись вокруг стола в хижине. Я разложил перед ними письмо и вкратце обрисовал ситуацию.

— Через три дня сюда прибудут друиды. Они будут проводить какое-то Испытание. Лиара говорит, что это опасно.

— Испытание Хранителя, — подтвердила эльфийка. — Я читала о нём в архивах Ордена. Испытуемый должен доказать, что его связь с пчёлами — это не просто выгода, а подлинное партнёрство. Что он чувствует лес и лес чувствует его.

— И как это проверяют? — спросил Торин.

— По-разному. В старых записях упоминаются три этапа. Первый — проверка связи с роем. Второй — проверка связи с лесом. Третий… — Она замялась. — Третий этап всегда разный. Его определяет Совет в зависимости от того, что хотят увидеть.

— Значит, мы не знаем, к чему готовиться, — подытожил я.

— Мы знаем достаточно, чтобы подготовить первые два этапа, — возразила Лиара. — Связь с роем у тебя уже сильная. Два улья, две матки, эмпатия. Связь с лесом тоже есть — Сродство с Природой восемнадцать, это выше, чем у многих друидов-учеников.

— А третий этап?

— Третий этап… — Лиара покачала головой. — Я попробую узнать больше. У меня есть доступ к некоторым записям, которые хранятся в Эль’тари. Если я уйду сегодня, то успею вернуться завтра к вечеру.

— Иди, — сказал я. — Это важнее всего.

Лиара кивнула, поднялась и вышла из хижины. Через минуту я увидел в окно, как она пересекает поляну и исчезает за живой изгородью — лёгкая, стремительная, почти не касаясь травы.

— А мы пока займёмся тем, что в наших силах, — сказал я, поворачиваясь к остальным. — Торин, нужно укрепить периметр. Частокол у нас есть, но друиды — не баронские дружинники. Они будут смотреть не на стены, а на то, как мы относимся к земле.

— Это ты к чему? — не понял дворф.

— К тому, что вокруг пасеки должна быть не просто защита, а… гармония. Цветы, травы, деревья. Всё, что показывает: мы не просто захватили участок, а вписались в него.

— Ландшафтный дизайн, значит, — хмыкнул Торин. — Ну, это к эльфам. Я могу сделать, чтоб красиво, но чтоб гармонично…

— Ты можешь сделать, чтобы вода из ручья шла к ульям, — перебил я. — Маленький канал или акведук. Пчёлам нужна вода, а носить вёдрами — не дело. Сделаешь?

Торин поскрёб бороду и кивнул:

— Сделаю. День работы. Может, полтора. Но красиво будет.

— Рик, Том — вам задание. Обойдите ближний лес. Отметьте все медоносы, которые ещё цветут. И найдите дикую мяту — если её пересадить вдоль ручья, она разрастётся к весне.

Братья кивнули и вышли.

— Микул, — повернулся я к гончару. — Мне нужны новые горшки. Много. И не простые, а с символикой.

— С какой символикой?

— Пчёлы. Соты. Цветы. Что-нибудь, что понравится друидам.

Микул задумался.

— У меня есть глазурь с медным отливом. Если нанести узор до обжига, будет смотреться богато. Сделаю пару дюжин за два дня.

— Отлично. Тогда за работу.

Через час пасека гудела от активности. Торин копал канаву от ручья к ульям, выкладывая русло плоскими камнями. Близнецы ушли в лес. Микул развёл огонь в своей импровизированной мастерской у сарая и начал месить глину. Я же занялся роями.

Первым делом я проверил Искру. Лесная матка освоилась в новом улье быстрее, чем я ожидал. Её пчёлы уже отстроили соты на трёх рамках из четырёх, и я заметил первые ячейки с расплодом — крошечные, с перламутровым отливом, они светились в полумраке улья, как зёрна риса.

Внимание! Рой Apis Silvestris (матка: Искра) начал первую кладку.

Прогноз: 200–250 новых особей через 3–4 дня.

— Молодец, Искра, — прошептал я, заглядывая в леток. — Продолжай в том же духе.

Матка ответила коротким импульсом — нечто вроде удовлетворения, смешанного с голодом. Я понял: ей нужно больше нектара. Лесные пчёлы предпочитали древесные медоносы, а их вокруг пасеки было маловато.

— Завтра поищем акацию, — пообещал я. — Или липу. Потерпи пока.

Златоглазка была занята тем же — её вторая кладка почти полностью созрела, и улей бурлил от активности. Молодые пчёлы выползали из ячеек, обсыхали, расправляли крылья и тут же включались в работу. Численность роя перевалила за семьсот пятьдесят и продолжала расти.

Я присел между ульями и закрыл глаза. Эмпатическая связь с обеими матками звучала в голове как два голоса — один высокий и уверенный, другой низкий и осторожный. Я попробовал применить навык «Единство с роем» — не для боя, а просто чтобы почувствовать оба роя одновременно.

Эффект был ошеломляющим. На секунду я перестал быть собой и стал чем-то большим — облаком из полутора тысяч пчёл, растянувшимся от ручья до опушки леса. Я чувствовал каждое движение, каждый взмах крыла, каждую каплю нектара, собранную с цветка. Златоглазка и Искра звучали как две ноты в аккорде — разные, но гармоничные.

Навык «Единство с роем» повышен до уровня 2.

Эффект: время объединения увеличено до 10 минут. Дальность координации: +20%.

Я разорвал связь и перевёл дух. Голова кружилась, но это была приятная усталость — как после хорошей тренировки.

Вечером, когда все собрались у печи, я рассказал о прогрессе.

— Искра начала кладку. Через три-четыре дня у нас будет ещё двести лесных пчёл. Златоглазка почти завершила вторую — там уже под восемь сотен.

— К моменту Испытания у тебя будет больше тысячи пчёл, — подсчитал Торин. — Это впечатляет.

— К моменту Испытания у меня должна быть не только численность, но и контроль, — возразил я. — Друиды будут смотреть не на то, сколько у меня пчёл, а на то, как я с ними обращаюсь.

— Вот этому ты их и учи, — сказал дворф. — Командуй, тренируй, покажи, на что способен.

— И ещё кое-что. — Я повернулся к Рику. — Ты говорил, что видел дикую акацию у оврага?

— Да, хозяин. Там целая рощица. Но она уже почти отцвела.

— Ничего. Соберите с Томом всё, что осталось. Лесным пчёлам нужен древесный нектар, а у нас его мало.

Братья кивнули.

Лиара вернулась на следующий день, ближе к вечеру. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, а волосы растрепались, как после долгой дороги. Но в руках она держала свёрнутый в трубку старый пергамент, перевязанный кожаным шнурком.

— Нашла? — спросил я, поднимаясь ей навстречу.

— Нашла. — Она опустилась на лавку и развернула свиток. — Это записи о последнем Испытании Хранителя, которое проводили пятьдесят три года назад. Их хранили в закрытом архиве Старого Дуба. Пришлось просить разрешения у самого дерева.

— И что там?

— Три этапа. Первый — проверка связи с роем. Испытуемый должен продемонстрировать, что его пчёлы подчиняются не силе, а доверию. Обычно просят выполнить сложную команду — разделить рой на группы, послать их в разные стороны и собрать обратно.

— Это я могу.

— Второй этап — проверка связи с лесом. Испытуемый должен найти в лесу скрытый источник магии, используя только своё Сродство с Природой. Без карт, без проводников, без подсказок.

— Тоже возможно. У меня Сродство восемнадцать. Не так много, но…

— Достаточно, — перебила Лиара. — Главное — третий этап.

Я наклонился ближе.

— Что с ним?

— Третий этап всегда разный, — повторила она. — Но в последний раз это было Испытание Жертвой.

— Жертвой?

— Пчеловод должен был добровольно отдать часть своего роя лесу. Отпустить пчёл на волю — без гарантии, что они вернутся.

Я замолчал. Отдать часть роя. Пчёл, которых я вырастил, защищал, кормил. Златоглазку или Искру — или их дочерей. Это было… жестоко. Но в то же время я понимал логику. Орден Хранителей следил за равновесием. Если Пчеловод только берёт у природы, не отдавая ничего взамен, он — паразит. А паразитам не место среди Хранителей.

— Я понял, — сказал я наконец. — Если потребуют — я отдам.

— Ты уверен? — Лиара подняла на меня глаза. — Это не просто формальность. Это настоящая жертва. Твоя связь с роем может пострадать.

— Я уверен.

— Тогда готовься. Завтра на рассвете они будут здесь.

Ночь перед Испытанием я почти не спал. Сидел у печи, смотрел на угли и прокручивал в голове всё, что знал о своих роях. Команды, которые они выполняли. Эмпатические импульсы, которые я им посылал. Каждую пчелу, которую я знал в лицо — а я знал многих, особенно разведчиц и старейших рабочих.

Под утро я вышел на поляну. Два улья гудели в темноте — низкий, успокаивающий звук. Над горизонтом занималась бледная полоска рассвета. Луны уже зашли, и звёзды были особенно яркими.

— Ну что, девушки, — сказал я тихо. — Сегодня у нас экзамен.

Златоглазка ответила первая — уверенный, тёплый импульс. «Мы готовы». Искра отозвалась следом — её сигнал был тише, но твёрже. «Я с тобой».

Лояльность Искры за прошедшие дни подросла до 90. Она всё ещё была осторожнее старшей матки, но уже доверяла мне достаточно, чтобы пойти в бой.

На рассвете я оделся в лучшее, что у меня было — чистую льняную рубаху, кожаный жилет, подаренный Торином, и сапоги, которые Микул сшил из шкуры виверны (трофей из первой охоты братьев). На шею я повесил амулет Пчеловода — золотистую пчелу в янтаре. За пояс заткнул дымарь (не как оружие, а как символ — настоящий пчеловод всегда носит дымарь) и нож.

Торин, Лиара и братья выстроились у частокола. Торин даже причесал бороду, что случалось с ним крайне редко.

— Выглядишь как на королевский приём, — хмыкнул я.

— Друиды — это тебе не барон, — серьёзно ответил дворф. — Они важнее королей. По крайней мере, в Эль’тари.

— Они идут, — сказала Лиара.

Я повернулся к лесу.

Из-за деревьев вышли четверо. Все — эльфы, высокие и стройные, в одеждах зелёных и коричневых тонов, которые, казалось, росли прямо на них, а не были сшиты. У двоих в руках были посохи — резные, увитые лозой, с кристаллами на навершиях. Третий нёс за спиной лук из белого дерева. Четвёртый — высокий эльф с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу, — шёл первым, без оружия, но с таким выражением лица, что оружие ему было не нужно.

— Кто из них главный? — тихо спросил я Лиару.

— Тот, что впереди. Его зовут Эрдан. Он — Второй Хранитель Совета. Очень старый и очень могущественный.

Эрдан остановился в десяти шагах от меня. Его лицо было гладким, как у всех эльфов, но в глазах читался возраст — не годы, а столетия. Он смотрел на меня долго, изучающе, а потом заговорил. Голос у него был низкий и мелодичный, с лёгким акцентом, который я не мог определить.

— Алар, сын фермера, Пчеловод двух роёв. Мы получили вестник Лиары и прочитали его. — Он помедлил. — Ты просишь разрешения на взаимодействие с дикими роями. Знаешь ли ты, что это означает?

— Знаю. Это означает ответственность.

— Ответственность — слово, которое люди произносят часто, а понимают редко. — Эрдан обвёл взглядом пасеку: ульи, частокол, воскобойню, живую изгородь. — Но твоя пасека говорит за тебя. Мы видим, что ты не просто собираешь мёд. Ты строишь дом.

— Это мой дом, — подтвердил я. — И дом моих пчёл.

— Хорошо. Тогда приступим к Испытанию.

Эрдан поднял руку, и трое других эльфов рассредоточились по поляне, образовав широкий круг. Лиара отошла к частоколу, где уже стояли Торин и братья. Её лицо было напряжённым, но она старалась не показывать волнения.

— Первый этап, — объявил Эрдан. — Проверка связи с роем. Покажи нам, что твои пчёлы — не рабы, а партнёры.

— Что я должен сделать?

— Раздели свой рой на три части. Одну пошли на север, к ручью. Вторую — на юг, к лесу. Третью — в небо, как можно выше. А потом собери их обратно. Без приказа, без силы. Просто попроси.

Я кивнул и закрыл глаза.

Эмпатическая связь с роями вспыхнула сразу. Златоглазка и Искра ждали — я чувствовал их напряжение, смешанное с готовностью. Я послал импульс, мягкий, но чёткий: «Разделиться. Три части. Север, юг, небо».

Рой Златоглазки отреагировал мгновенно. Из улья вылетели пчёлы — около трёхсот особей, — и разделились на три плотных облака. Одно двинулось к ручью, второе — к лесу, третье взмыло вверх, превращаясь в тёмную точку на фоне светлеющего неба.

С Искрой было сложнее. Её рой был меньше и менее обучен, но матка поняла команду и повторила её. Лесные пчёлы вылетели из улья и тоже разделились, хотя и не так быстро. Я чувствовал их неуверенность — они ещё не привыкли к таким сложным манёврам. Но они справились.

— Хорошо, — сказал Эрдан, наблюдая за облаками. — А теперь собери их.

Я послал новый импульс — «Возвращайтесь. Все». И стал ждать.

Первыми вернулись пчёлы из неба — они спикировали вниз и втянулись в улей через леток. Затем подтянулось облако от ручья. А потом — от леса.

Через пять минут все три части снова были в ульях. Я открыл глаза и посмотрел на Эрдана.

Старый эльф кивнул:

— Первый этап пройден. Твои пчёлы слушаются тебя без принуждения. Это редкость.

— Я просто их понимаю.

— Именно. — Эрдан повернулся к лесу. — Теперь второй этап. Проверка связи с лесом. В Эль’тари, в часе ходьбы отсюда, есть место, где магия особенно сильна. Ты должен найти его, используя только своё чутьё. Без помощи, без карт, без подсказок.

— Я могу взять с собой кого-то?

— Только себя. И своих пчёл.

Я переглянулся с Лиарой. Она едва заметно кивнула — мол, иди, справишься.

— Я готов.

Мы углубились в лес втроём: я, Эрдан и один из эльфов с посохом — молчаливый, с татуировками на лице в виде дубовых листьев. Он шёл позади и не произносил ни слова.

Лес встретил меня знакомым зелёным полумраком и запахом ванили. Но сегодня я не просто шёл по нему — я слушал. Эмпатия улья, которую я развил за последние дни, работала не только на пчёл. Через Сродство с Природой я мог улавливать токи магии в деревьях, в земле, в воздухе.

Сначала я ничего не чувствовал. Обычный лес, обычные звуки, обычные запахи. Но постепенно, по мере того как мы углублялись в чащу, где-то на грани восприятия появилось ощущение… тепла. Не физического — магического. Как будто впереди горел невидимый костёр.

— Ты чувствуешь? — спросил Эрдан.

— Да. Что-то тёплое. Там. — Я указал направление — на северо-восток, в сторону от тропы.

— Веди.

Я пошёл на тепло. Лес становился гуще, тропа исчезла, и мне приходилось пробираться через папоротник и колючий кустарник. Но тепло усиливалось, становилось ярче, как маяк в тумане.

Через полчаса мы вышли на небольшую поляну. В центре росло дерево — не такое огромное, как Старый Дуб, но тоже внушительное, с серебристой корой, которая слабо светилась в полумраке. Вокруг дерева, на траве, лежали камни — образуя круг. Камни тоже светились, в такт с деревом.

— Ты нашёл его, — сказал Эрдан. — Это Алтарь Лесного Духа. Одно из мест силы Эль’тари. Второй этап пройден.

— Но как? — вырвалось у меня. — Я просто шёл на тепло.

— Ты шёл на магию. Твоё Сродство с Природой достаточно высоко, чтобы чувствовать её. Не каждый друид способен на такое.

Эльф с татуировками, до этого молчавший, впервые заговорил:

— Лес принял его. Иначе он не нашёл бы Алтарь.

Эрдан кивнул:

— Остался третий этап.

Мы вернулись на пасеку к полудню. Лиара, Торин и братья ждали у частокола. По их лицам я понял: они уже знают, что первые два этапа пройдены, и теперь боялись третьего.

Эрдан вышел в центр поляны и повернулся ко мне.

— Третий этап — Испытание Жертвой, — объявил он. — Ты доказал, что твои пчёлы доверяют тебе. Ты доказал, что лес принимает тебя. Теперь докажи, что ты готов отдавать, а не только брать.

Я ожидал этого. И всё равно внутри что-то сжалось.

— Что я должен сделать?

— Отпусти часть своего роя. Добровольно. Без гарантии, что они вернутся. Отдай их лесу, чтобы лес стал сильнее.

— Сколько?

— Не менее ста пчёл.

Я выдохнул. Сто пчёл — это много, но не смертельно. Оба моих роя насчитывали больше тысячи особей. Сто — это примерно десятая часть.

— Я согласен.

Я подошёл к ульям. Златоглазка и Искра уже знали — через эмпатию я передал им образ: лес, который нужно подкормить, как подкармливают слабый улей сахарным сиропом. Пчёлы не понимали слов «жертва» и «испытание», но они понимали суть: отдать немного, чтобы укрепить целое.

— Искра, — тихо сказал я. — Твой рой меньше. Но твои пчёлы — лесные. Им будет легче найти дом в чаще. Ты готова?

Матка ответила импульсом — спокойным, без колебаний. «Готова».

Я открыл леток второго улья и послал эмпатическую команду: «Сто пчёл. Вылетайте. Вы свободны».

Из улья вылетели лесные пчёлы. Они не метались в панике — они просто поднялись в воздух, сделали круг над поляной и направились к лесу. Я считал их, хотя мог этого не делать — эмпатическая связь сама вела подсчёт. Восемьдесят… девяносто… сто.

Сто пчёл исчезли за кронами деревьев.

Связь с ними не оборвалась — она стала тоньше, дальше, но осталась. Я чувствовал их где-то там, в чаще, как далёкие огоньки. Они искали новый дом. Может быть, найдут. Может быть, погибнут. Но они были свободны.

Внимание! Совершён акт добровольной жертвы.

Рой Apis Silvestris (матка: Искра): -100 особей (текущая численность: 212).

Сродство с Природой +2 (текущее значение: 20).

Эффект: усиление связи с Эль’тари. Отныне дикие рои будут относиться к вам с повышенным доверием.

— Третий этап пройден, — сказал Эрдан. В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты отдал часть своего роя без колебаний. Лес примет эту жертву.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь Совет признаёт тебя Хранителем. — Эрдан сделал знак, и эльф с посохом вышел вперёд. — Протяни руку.

Я протянул. Эльф коснулся моего запястья посохом, и по коже пробежал разряд — не боль, а тепло, как от солнца. На тыльной стороне ладони проступил знак — круг, внутри которого была пчела, а вокруг — дубовые листья. Знак светился зелёным несколько секунд, а потом погас, оставив едва заметный след, похожий на татуировку.

Получен статус: Хранитель Эль’тари.

Эффекты: — Разрешено взаимодействие с дикими роями на территории Великого Леса. — Доступ к архивам Ордена Хранителей (ограниченный). — Возможность приобретать редкие медоносы у друидов. — Приоритетное право на поиск и приручение новых подвидов магических пчёл.

— Это не просто знак, — сказал Эрдан. — Это ключ. С ним ты можешь посещать священные места Эль’тари и говорить с Лесом напрямую. Используй его мудро.

— Я постараюсь.

Старый эльф кивнул и повернулся, чтобы уйти, но на мгновение задержался:

— И ещё одно, Алар-пчеловод. Братство Чёрного Воска активизировалось. Мы чувствуем их присутствие на южной границе Леса. Будь осторожен.

— Братство Чёрного Воска? — переспросил я, хотя уже слышал это название — вскользь, от Лисёны, которая упоминала тёмные слухи.

— Пчеловоды-отступники, — сказал Эрдан, и его лицо стало жёстким. — Они порабощают рои, выжигают ульи, создают тёмный мёд. Им нужна сила, а не гармония. Если они узнают о тебе — а они узнают, — то попытаются либо завербовать, либо уничтожить.

— Я не из тех, кто даёт себя завербовать.

— Знаю. Поэтому будь осторожен. — И Эрдан ушёл. Остальные эльфы последовали за ним, растворившись в лесу так же бесшумно, как появились.

Когда последний из них исчез за деревьями, Торин шумно выдохнул и сел прямо на траву.

— Ну, доложу я вам, это было пострашнее баронского штурма.

— Согласен, — сказал я, разглядывая знак на руке. — Но оно того стоило.

Лиара подошла и взяла мою ладонь, разглядывая татуировку.

— Знак Хранителя, — прошептала она. — Я видела такие только в книгах. Теперь ты — один из нас.

— Я всегда был одним из вас, — ответил я. — Просто теперь это официально.

Остаток дня прошёл в заботах — нужно было восполнить потерю ста пчёл, проверить ульи, доделать водовод, который Торин бросил на середине. Но вечером, когда все собрались у печи, я позволил себе расслабиться.

— Хранитель, значит, — сказал Торин, протягивая мне кружку с первой пробной медовухой (ещё не готовой, но уже пахнущей мёдом и дрожжами). — Звучит громко.

— Звучит ответственно, — поправил я. — Теперь у меня есть не только права, но и обязанности. И враги.

— Братство Чёрного Воска, — произнесла Лиара, и по её тону я понял, что она знает о них больше, чем сказал Эрдан. — Я слышала о них. Они действуют на юге, за Дикими Пустошами. Говорят, их глава — бывший друид, изгнанный из Ордена за некромантию.

— Некромантия и пчёлы? — удивился Торин. — Это как?

— Тёмный мёд. Его делают из нектара цветов, выросших на костях. Он даёт силу, но отравляет и пчёл, и того, кто его ест. Братство вывело породу, которая питается смертью.

Я вспомнил предупреждение Эрдана и поёжился. Пчёлы, питающиеся смертью — это было противоестественно. Как биолог, я понимал, к чему приводит такое вмешательство в природу.

— Ладно, — сказал я, делая глоток из кружки. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала — заказ Целителей, потом — зимовка, потом — Братство. Если они полезут к нам, мы будем готовы.

— К тому времени у тебя будет три роя, а то и четыре, — заметил Торин. — И медовуха. А с медовухой никакие некроманты не страшны.

Я усмехнулся и поднял кружку:

— За это и выпьем.

Ночью я снова вышел на поляну. Два улья гудели в темноте — один громче, другой тише. Искра потеряла сто дочерей, но держалась стойко. Её лояльность, к моему удивлению, не упала, а даже подросла — до 92. Она поняла, что жертва была не напрасной.

Златоглазка встретила меня тёплым импульсом — «Ты молодец». Я улыбнулся и присел между ульями.

На ладони светился знак Хранителя — бледный, почти невидимый в темноте, но ощутимый. Я чувствовал, как он связывает меня с лесом, с землёй, с магией, разлитой в воздухе. Сродство с Природой выросло до двадцати — это был уровень опытного друида. И я знал, что это только начало.

Где-то на юге, за Дикими Пустошами, люди в чёрных плащах строили планы. Где-то в Медофоре Гильдия Алхимиков готовила новый удар. Где-то в Совете Баронов шептались о странном пчеловоде, который посмел бросить вызов системе.

Но всё это было завтра.

А сегодня я сидел на траве, слушал гул своих ульев и чувствовал, что я — дома.

Статус на конец главы:

Уровень: 3 (590/600 опыта).

Сродство с Природой: 20.

Рои: 1. Рой Златоглазки (Apis Arcanum): 730 особей. Улей усиленный (малый). Матка: Златоглазка (лояльность 100/100). 2. Рой Искры (Apis Silvestris): 212 особей (потеряно 100 на жертву, -15 на естественную убыль). Улей усиленный (малый). Матка: Искра (лояльность 92/100).

Новые навыки: Единство с роем (ур. 2).

Новый статус: Хранитель Эль’тари (знак на левой руке).

Финансы: ~145-150 сильвов (без изменений).

Текущие задачи: 1. Выполнить заказ Гильдии Целителей (осталось 8 банок «Сонной лозы»). 2. Завершить водовод от ручья к ульям. 3. Подготовить ульи к зиме (усиленное утепление, запас кормов). 4. Начать производство донникового мёда и прополиса для образцов Целителям. 5. Следить за активностью Братства Чёрного Воска (предупреждение Эрдана).

Новые завязки: • Братство Чёрного Воска — потенциальная угроза с юга. • Статус Хранителя даёт доступ к архивам Ордена — возможно, там есть информация о Первоульях. • Искра начала первую кладку — через 3-4 дня ожидается пополнение. • Медовуха Торина будет готова через 2 недели — первый контракт с трактиром.

Глава 12. Медовый след

Ночь после Испытания я проспал как убитый — без снов, без тревожных пробуждений, без привычного уже вскидывания на каждый шорох за стеной. Организм, измученный тремя днями подготовки и нервным напряжением, наконец-то взял своё. Проснулся я только когда солнечный луч пробрался сквозь щель в ставнях и упёрся мне прямо в лицо — тёплый, настойчивый, пахнущий осенней прелью.

В хижине было пусто. Торин, судя по доносившемуся с улицы ритмичному стуку, уже возился у ручья — доделывал водовод. Лиара, должно быть, ушла в лес проверять медоносы. Близнецы отправились на охоту ещё затемно, как делали каждое утро. Микул обжигал горшки в своей импровизированной печи за сараем.

Я сел на лежанке, потянулся до хруста в позвоночнике и первым делом проверил эмпатическую связь. Златоглазка — бодрая, деловая, занята расплодом. Искра — спокойная, сосредоточенная, греет первую кладку. Оба роя в порядке. Сто пчёл, отданных лесу, уже не ощущались как потеря — только как тонкая ниточка, протянувшаяся куда-то в чащу Эль'тари, где они строили новую жизнь.

Я опустил босые ноги на дощатый пол. Доски были холодными — за ночь земля остыла, и хижина, несмотря на новую печь, ещё не прогрелась. Это напоминало: осень наступает. Надо торопиться с заготовками.

Натянув рубаху и сапоги, я вышел на крыльцо. Утро встретило меня запахом влажной земли, дыма из трубы воскобойни и едва уловимым ароматом медовых сот, который теперь, казалось, пропитал всё вокруг. Этот запах стал фоном моей жизни — и я не жаловался.

Торин, стоя по колено в воде у ручья, укладывал последние камни в русло миниатюрного канала. Вода уже текла по нему — тонкой, но уверенной струйкой, поблёскивая на солнце. Канал огибал оба улья и уходил обратно в ручей, образуя петлю. Вдоль него дворф уже высадил несколько кустиков мяты, которую мы нашли на опушке — они должны были разрастись к весне и давать пчёлам дополнительный нектар.

— Проснулся, Хранитель, — хмыкнул Торин, не оборачиваясь. — А я уж думал, ты до обеда дрыхнуть будешь. Заслужил, кстати.

— Заслужил, — согласился я, подходя ближе. — Но дел太多, расслабляться некогда. Как водовод?

— Готов. Сейчас последний камень уложу, и можно запускать полный поток.

Я присел на корточки и осмотрел работу. Торин постарался на славу: русло было выложено плоскими речными камнями, скреплёнными глиной с добавлением магического воска — это придавало швам водонепроницаемость. Вода текла чистая, прозрачная, и на поверхности её уже плясали первые пчёлы — прилетели на водопой.

— Отлично, — сказал я. — Теперь ульи будут с водой. Это важно перед зимой — сухой воздух в улье вреден для расплода.

— Знаю, — кивнул дворф. — Я, пока ты с друидами экзамены сдавал, поговорил с Лиарой. Она объяснила, что пчёлам зимой нужна влажность. Так что я ещё и глиняные поддоны под ульи поставил — туда воду наливать можно будет.

— Ты гений, Торин.

— Я дворф, — возразил он с достоинством. — Это почти одно и то же.

Я усмехнулся и пошёл проверять ульи. Первым — к Златоглазке.

Старшая матка встретила меня привычным тёплым импульсом. Я открыл смотровую щель и заглянул внутрь. Соты были заполнены под завязку: в нижних ярусах зрел расплод, в верхних блестели ячейки с мёдом. Лунный мёд, акациевый, мятный — каждый сорт занимал свой участок, и пчёлы аккуратно запечатывали ячейки восковыми крышечками. Запасы на зиму росли.

Внимание! Рой Apis Arcanum (матка: Златоглазка).

Текущая численность: 748 особей.

Запасы мёда: 12 кг (лунный — 4 кг, акациевый — 5 кг, мятный — 3 кг).

Рекомендация: для успешной зимовки требуется не менее 20 кг мёда на улей. Продолжить заготовку.

Двенадцать килограммов. До зимы оставалось около месяца — если верить Лиаре, холода в Медовой Долине наступали в конце второго осеннего месяца. Значит, нужно ещё минимум восемь килограммов только для Златоглазки. А ведь у нас ещё Искра.

Я перешёл ко второму улью. Лесная матка, почувствовав моё приближение, выслала навстречу разведчицу — та села мне на плечо и зажужжала, докладывая обстановку на своём языке. Я прислушался к эмпатии. Искра была довольна: кладка шла хорошо, соты строились, мёд копился. Но его было мало — лесные пчёлы только начали обживаться, и основных медоносов в их распоряжении было куда меньше.

Внимание! Рой Apis Silvestris (матка: Искра).

Текущая численность: 212 особей.

Запасы мёда: 3 кг (преимущественно древесный — акация, липа).

Рекомендация: увеличить кормовую базу. Требуется посадка древесных медоносов в зоне досягаемости.

— Три килограмма, — пробормотал я. — Маловато.

— Что? — спросил подошедший Торин.

— Мёда у Искры мало. Надо что-то придумать.

— Посадить деревья, — сказала Лиара, появляясь из-за частокола. Она, как всегда, двигалась бесшумно, и я вздрогнул от неожиданности. — Акацию и липу. Но они вырастут только к весне.

— Значит, этой зимой придётся подкармливать, — сказал я. — Сахарный сироп, медовая сыта. У нас есть запас мёда от Златоглазки — можно развести водой и дать лесным.

— Это ослабит старший рой, — заметила Лиара.

— Ослабит, но не убьёт. А Искра без корма не перезимует. — Я вздохнул и потёр переносицу. — Ладно, это решаемая проблема. Сейчас главное — заказ Целителей. У нас осталось восемь банок «Сонной лозы». Нужно доделать и отвезти в Медофор.

— Я собрала ещё трав, — сказала Лиара, протягивая мне корзину. — Сонная лоза, мелисса, ромашка. И вот это.

Она вынула из корзины небольшой пучок растений с мелкими золотистыми цветами. Я сразу узнал их — зверобой. На Земле он считался лекарственным, но здесь, в мире магии, его свойства могли быть иными.

— Зверобой? — спросил я.

— У нас его называют Свет-травой, — пояснила эльфийка. — Он усиливает регенерацию тканей. Если добавить его экстракт в донниковый мёд, получится ранозаживляющая мазь. То, что просили Целители.

Я взял пучок и применил Научный анализ.

Объект: Свет-трава (Hypericum magicae).

Свойства: усиление клеточной регенерации, лёгкий обезболивающий эффект, антисептик.

Концентрация активных веществ: высокая (собрана в полнолуние).

Рекомендация: использовать в сочетании с донниковым мёдом (пропорция 1:10) для создания ранозаживляющего бальзама.

— Превосходно, — сказал я. — Лиара, ты чудо.

— Я просто знаю лес, — улыбнулась она, но было видно, что похвала ей приятна.

Мы разложили ингредиенты на столе в хижине. Я зажёг артефактную горелку, которую Торин смастерил из мана-кристалла и медной пластины — она давала ровное, бездымное пламя, идеальное для алхимии. Лиара измельчала травы в каменной ступке. Торин, закончив с водоводом, мыл руки и ворчал, что от него теперь пахнет мятой, как от эльфийской девицы.

— Ничего, — сказал я, — зато от тебя теперь не пахнет дворфом. Это плюс.

— Это минус! — возмутился Торин. — Дворф должен пахнуть железом, углём и пивом. А мятой пусть пахнут…

— …эльфийские девицы? — подсказала Лиара, не поднимая глаз от ступки.

— Я этого не говорил!

— Но подумал.

Торин насупился и замолчал, а мы с Лиарой переглянулись и рассмеялись. Такие моменты — тихие, домашние, полные доброго юмора — были для меня не менее ценны, чем победы над баронами и признание друидов.

Я приступил к крафту. Сначала — экстракт сонной лозы. Стебли и листья нужно было вываривать в родниковой воде на медленном огне, постоянно помешивая деревянной лопаточкой. Я залил измельчённую траву водой, поставил на горелку и принялся считать обороты. Пять по часовой, три против. Снова пять по часовой. Жидкость постепенно темнела, приобретая цвет гречишного мёда, и над котелком поднимался пар — пахло сеном, лугом и лёгкой горчинкой.

— Как в университетской лаборатории, — пробормотал я, вспоминая Землю. — Только вместо электроплитки — мана-кристалл.

— Что такое электроплитка? — спросила Лиара.

— Это… долго объяснять. В общем, артефакт для нагрева, только без магии.

— Без магии? — Она недоверчиво покачала головой. — Твой мир, должно быть, очень странный.

— Ты даже не представляешь насколько.

Через час экстракт был готов. Я процедил его через плотную ткань, отделив гущу, и разлил по банкам. Восемь банок — ровно столько, сколько не хватало до заказа. Теперь нужно было приготовить пробную партию ранозаживляющего бальзама.

Для этого я взял небольшую порцию донникового мёда — того самого, что мы собрали ещё до заморозков. Мёд был густым, янтарным, с характерным травяным ароматом. Я подогрел его на водяной бане, чтобы стал более текучим, и начал по капле добавлять экстракт Свет-травы.

— Пропорция один к десяти, — напомнила Лиара.

— Помню. — Я аккуратно, почти по миллиграммам, вливал экстракт, постоянно помешивая смесь серебряной ложечкой. Серебро, как я выяснил опытным путём, не вступало в реакцию с магическими компонентами, в отличие от железа или меди.

На пятой капле смесь начала светиться — мягко, золотисто, как вечернее солнце. На седьмой — загустела. На десятой — приобрела консистенцию густой мази и перестала липнуть к пальцам.

Внимание! Создан новый продукт: «Донниковая мазь» (ранозаживляющая).

Эффект: ускоряет заживление ран на 25%, лёгкое обезболивание, предотвращает нагноение.

Класс рецепта: необычный.

Рыночная стоимость: 8-10 сильвов за банку (в зависимости от спроса).

— Получилось, — выдохнул я, разглядывая мазь в баночке. Она действительно светилась — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: магия работает.

— Двадцать пять процентов, — прочитала Лиара через моё плечо системное сообщение. — Это очень хорошо. У алхимиков лучшие мази дают не больше пятнадцати.

— Значит, у нас преимущество. — Я закрыл баночку крышкой и поставил на полку. — Завтра отвезу в Медофор вместе с заказом. Заодно узнаю, как там Лисёна и что нового в Гильдии.

— Я с тобой, — сказала Лиара. — Хочу зайти в архив Ордена. Эрдан говорил, что у меня теперь есть доступ.

— Тогда выходим на рассвете.

Остаток дня я провёл за работой. Проверил рамки в ульях, подкормил Искру сахарным сиропом (она приняла его благосклонно, хотя и без особого энтузиазма), помог Торину доделать водовод и даже нашёл время, чтобы вырезать из дерева новую ложку — старая треснула. Руки сами помнили, как держать нож, и к вечеру у меня была готова добротная ложка из дуба, с резной ручкой в виде пчелы.

— Талант, — хмыкнул Торин, разглядывая мою работу. — Может, тебе ещё и мебель делать?

— Всему своё время. Сначала — пасека, потом — мебель.

Вечером мы сидели у печи. Торин помешивал варево в котелке — похлёбку из зайчатины, которую принесли близнецы, с добавлением дикого лука и кореньев. Пахло сытно, густо, по-домашнему. Лиара плела венок из засушенных трав — говорила, что это для ритуала благодарения Леса, который она собиралась провести в полнолуние. Микул принёс первую партию готовых горшков — дюжину, все с тиснёным узором в виде сот.

— Красиво, — оценил я, вертя горшок в руках. — Такие не стыдно и в Гильдию Целителей поставить.

— Старался, — сказал Микул, и его круглое лицо расплылось в улыбке. — Глазурь с медным отливом, как вы просили. Она, говорят, ещё и сохраняет магию внутри лучше обычной глины.

— Это правда, — подтвердила Лиара. — Медная глазурь — хороший изолятор для магических эссенций. В таких горшках бальзамы будут храниться дольше.

— Тогда это двойная польза, — сказал я. — Завтра же упакуем в них новую партию «Сонной лозы» и «Донниковую мазь».

Утро вечера мудренее. Спать я лёг рано, а встал затемно. Телега была загружена с вечера: две коробки с банками бальзама, три горшка с донниковым мёдом для образцов, баночка с новой мазью. Торин впряг лошадь (ту самую, что мы выкупили у соседа Микула за пять сильвов — старая кляча, но тягловая и спокойная), и мы с Лиарой отправились в Медофор.

Дорога была знакомой, но осень уже тронула пейзажи. Поля вдоль тракта побурели, листва на деревьях начала желтеть, и только кое-где ещё цвели поздние медоносы — золотарник, дикая астра, вереск. Пчёлы брали с них нектар, и я мысленно прикидывал, сколько ещё мёда мы сможем собрать до холодов.

— О чём думаешь? — спросила Лиара.

— О том, что нужно успеть до зимы. Склад, погреб, баня. Ульи утеплить. Кормов заготовить. Новый рецепт освоить. Медовуху Торина попробовать…

— И найти время для отдыха, — добавила она. — Ты слишком много работаешь.

— Я пасечник. Это не работа, это образ жизни.

— И всё же. — Она положила ладонь мне на руку. — Обещай мне, что хотя бы один день в неделю ты будешь отдыхать.

— Обещаю, — сказал я, хотя сам не был уверен, что смогу сдержать слово.

Медофор встретил нас привычным шумом. Телеги, лошади, крики зазывал, запах свежего хлеба из пекарни и кисловатый дух кожевенных мастерских. Город жил своей жизнью, и до странного пчеловода с восточного удела никому не было дела — разве что тем, кто следил за ним специально.

Лисёна ждала нас на обычном месте — у вольного рынка, под навесом, который она арендовала для торговли. Её рыжий хвост подрагивал от нетерпения, а янтарные глаза горели любопытством.

— Шеф! — Она кинулась к телеге, едва мы остановились. — Новости есть!

— Сначала ты, — сказал я, спрыгивая на землю. — Что за новости?

— Две хорошие, одна плохая. — Лисёна загнула палец. — Хорошая первая: Гильдия Целителей согласилась на долгосрочный контракт. Двадцать банок «Сонной лозы» в месяц, плюс они хотят попробовать новые продукты — донниковый мёд и эту твою мазь.

— Это действительно хорошо. Что вторая?

— Вторая хорошая: Торговая Лига отклонила запрос Гильдии Алхимиков на экспертизу «Сонной пыльцы». Твой патент подтверждён. Они не смогут оспорить его через Лигу.

Я выдохнул. Это была важная победа — пока юридическая, но от этого не менее значимая.

— А плохая?

Лисёна помрачнела.

— Плохая: Гильдия Алхимиков подала апелляцию в Совет Баронов. Они утверждают, что твой патент недействителен, потому что ты не являешься гражданином Медофора. Якобы только горожане имеют право регистрировать патенты в Торговой Лиге.

— Но у меня есть право собственности на землю, подписанное бароном Кречетом.

— Вот тут и загвоздка. — Лисёна понизила голос. — Барон Кречет исчез. Его печать под вопросом. А Совет Баронов теперь говорит, что передача земли была проведена с нарушениями. Они хотят аннулировать твой документ.

Я стиснул челюсти. Значит, старая история с бароном никуда не делась — она просто затаилась на время, а теперь всплыла в самый неподходящий момент.

— Что им нужно? — спросила Лиара.

— Деньги, — коротко ответила Лисёна. — Или влияние. Или и то, и другое. Кто-то из Совета явно работает с Гильдией Алхимиков.

— Кто именно?

— Пока не знаю. Но я узнаю. — Лисёна хищно улыбнулась. — У меня есть знакомства в гильдейских кругах. Не все алхимики любят своё начальство. Кто-нибудь да проболтается.

— Хорошо. — Я развязал коробки на телеге. — А пока — вот заказ. Восемь банок «Сонной лозы», плюс три горшка донникового мёда для образцов и одна баночка новой мази. «Донниковая мазь». Ускоряет заживление на двадцать пять процентов.

Лисёна присвистнула.

— Двадцать пять? Это серьёзно. Можно просить до двенадцати сильвов за банку.

— Пока не проси. Сначала пусть Целители попробуют. Если понравится — заключим отдельный контракт.

— Сделаю, — кивнула она и тут же принялась пересчитывать банки. Пальцы у неё мелькали с профессиональной скоростью, а в глазах уже светились цифры будущей прибыли.

— И ещё, — добавил я. — Узнай, кто конкретно в Совете Баронов занимается моим делом. Мне нужно имя.

— Будет имя, — пообещала Лисёна. — К вечеру.

Мы оставили её на рынке и направились в архив Ордена. Он располагался на окраине Медофора, в старом каменном здании, увитом плющом. На первый взгляд оно казалось заброшенным, но стоило Лиаре коснуться двери ладонью, как та отворилась сама — бесшумно, будто ждала нас.

Внутри пахло старой бумагой, воском и сушёными травами. Вдоль стен высились стеллажи с книгами и свитками. За столом у окна сидел старый эльф — ещё более древний, чем Эрдан, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, выцветшими до серого. Он поднял голову и долго смотрел на нас, прежде чем заговорить.

— Лиара из рода Эль'тари, — произнёс он скрипучим голосом. — И Хранитель Пчеловод. Я ждал вас.

— Ждали? — удивился я.

— Эрдан сообщил. — Эльф указал на стул. — Садись. У тебя есть вопросы.

Я сел. Лиара встала рядом, положив руку мне на плечо.

— Братство Чёрного Воска, — сказал я. — Что вы о них знаете?

Старый эльф помолчал, потом поднялся и подошёл к одному из стеллажей. Его пальцы, сухие и длинные, пробежали по корешкам книг и вытащили один том — старый, в кожаном переплёте, с выцветшим тиснением.

— Это хроники последней войны с Братством, — сказал он, кладя книгу на стол. — Они были написаны тридцать лет назад, когда Тёмные Пчеловоды попытались захватить Эль'тари.

— Тёмные Пчеловоды? — переспросил я.

— Так мы называем тех, кто использует пчёл для смерти, а не для жизни. Братство Чёрного Воска — секта, основанная бывшим друидом по имени Морван. Он считал, что истинная сила пчёл — в их яде, а не в мёде. Он вывел породу, которая питается падалью и выделяет Тёмный Мёд.

— Тёмный Мёд? Что он делает?

— Усиливает магию, — вмешалась Лиара. — Но отравляет разум. Те, кто употребляют его слишком долго, теряют связь с природой и становятся одержимыми.

— Именно, — подтвердил архивариус. — Морван и его последователи были изгнаны из Ордена. Они ушли в Дикие Пустоши и там построили свой Чёрный Улей. Тридцать лет назад они попытались вернуться и уничтожить Эль'тари, но были разбиты. Морван погиб. Однако Братство не исчезло.

— Кто возглавляет их сейчас?

— Этого мы не знаем. Но разведчики докладывают, что в последние месяцы активность в Пустошах возросла. Кто-то собирает новые рои. Кто-то ищет древние артефакты. — Эльф перевернул страницу. — И кто-то уничтожает дикие ульи.

Я вспомнил магическую аномалию, которая разрушила старый улей Златоглазки. Лиара говорила, что она была прицельной — кто-то намеренно уничтожил рой.

— Это они, — сказал я. — Они охотятся на диких пчёл.

— Вероятно, — кивнул архивариус. — Им нужно сырьё для Тёмного Мёда. Им нужны матки для выведения новых пород. И им нужна магия Первоульев.

— Первоульев? — Моё сердце пропустило удар. — Они ищут Первоульи?

— Все ищут Первоульи. Это источник всей пчелиной магии в мире. Тот, кто найдёт его, получит силу, способную изменить равновесие Ардиса. — Эльф пристально посмотрел на меня. — Ты — Хранитель. Твоя связь с пчёлами сильна. Рано или поздно ты тоже встанешь на этот путь.

— Я не ищу силы, — сказал я. — Я ищу дом.

— Иногда это одно и то же.

Мы покинули архив ближе к вечеру. Голова гудела от обилия информации. Братство Чёрного Воска, Тёмный Мёд, уничтоженные ульи — всё это складывалось в тревожную картину. Кто-то целенаправленно уничтожал дикие рои. Кто-то готовил новую войну. И где-то в глубине Диких Пустошей рос Чёрный Улей.

— Ты обеспокоен, — сказала Лиара, когда мы вышли на улицу.

— Да. Я думал, что главная угроза — это бароны и алхимики. А теперь выясняется, что где-то на юге существует секта безумных пчеловодов, которые питаются смертью.

— Они не всесильны. Их уже побеждали однажды.

— Знаю. Но мне от этого не легче. — Я вздохнул. — Ладно, давай решать проблемы по порядку. Сейчас главное — защитить патент и землю. А для этого нужно встретиться с Советом Баронов.

— Ты хочешь идти к ним сам?

— Да. Если они хотят денег — я дам им деньги. Если влияния — найду, чем повлиять. Но я не позволю им отобрать то, что я построил.

Лисёна встретила нас у ворот рынка. Её лицо было возбуждённым, а хвост ходил ходуном.

— Есть имя! — выпалила она, едва мы приблизились. — Барон Веллар. Это он работает с Гильдией Алхимиков. Он — племянник барона Кречета.

— Племянник? — Я нахмурился. — Этого ещё не хватало.

— Да. И он жаждет мести. Говорит, что ты убил его дядю и украл землю.

— Я не убивал барона. Его забрали наёмники.

— А ты докажи. — Лисёна развела руками. — Без бумаг, без свидетелей, без тела. Слово пчеловода против слова барона. Как думаешь, кому поверит Совет?

Я задумался. Дело принимало скверный оборот. Барон Веллар мстил за дядю — и у него были связи в Совете, в Гильдии Алхимиков и, вероятно, где-то ещё.

— Когда следующее заседание Совета? — спросил я.

— Через три дня, — ответила Лисёна. — Там будут рассматривать твой вопрос. Если ты не явишься, решение примут без тебя.

— Я явлюсь.

— Шеф, это опасно. Они могут выставить стражу, могут арестовать тебя прямо в зале…

— Я явлюсь, — повторил я. — Лиара, ты можешь попросить Орден о поддержке? Хотя бы формальной?

— Попробую. Эрдан говорил, что статус Хранителя даёт некоторые права. Но я не уверена, что Совет Баронов признает их.

— Тогда у нас три дня, чтобы подготовиться. — Я повернулся к Лисёне. — Узнай всё, что сможешь, о бароне Велларе. Долги, связи, слабости. Мне нужно знать, на что давить.

— Будет сделано, — кивнула лисолюдка.

Обратная дорога на пасеку прошла в молчании. Каждый думал о своём. Я — о том, что битва за землю ещё не закончена, и враг, которого я считал поверженным, вернулся в лице мстительного племянника. Лиара — о том, как убедить Орден вмешаться в людские разборки. Торин (когда мы ему рассказали) — о том, что надо было добить барона ещё тогда, в поместье.

— Нет, — сказал я. — Мы не убийцы. Мы пчеловоды. И решать проблемы будем по-пчеловодски.

— Это как? — не понял дворф.

— Терпеливо. Методично. И с пользой для улья.

Вечером, когда все разошлись, я снова вышел на поляну. Ульи гудели в темноте. Златоглазка и Искра чувствовали моё напряжение и отвечали успокаивающими импульсами. Я присел между ними и закрыл глаза.

Впереди было три дня до заседания Совета. Три дня, чтобы найти способ защитить свой дом.

Где-то на юге, в Диких Пустошах, секта безумных пчеловодов строила планы. Где-то в Медофоре барон Веллар точил нож. Где-то в лесу Эль'тари сто моих пчёл искали новый дом.

Но всё это было завтра.

А сегодня я сидел на холодной траве, слушал гул ульев и думал о том, что даже в самой тёмной ситуации есть место для мёда.

Глава 13. Совет Баронов

Три дня до заседания Совета пролетели как один. Я работал с рассвета до темноты, стараясь успеть как можно больше — не столько ради результата, сколько ради того, чтобы занять руки и не дать тревоге заползти в голову. Торин, заметив моё состояние, ворчал, что я "загоняю себя, как рудничную вагонетку", но не мешал. Лиара старалась быть рядом, но не навязывалась — она понимала, что сейчас мне нужно не утешение, а дело.

На второй день после возвращения из Медофора я занялся прополисом. Лесные пчёлы Искры начали давать первые порции смолистого вещества, и оно отличалось от того, что я привык видеть на Земле. Прополис Apis Silvestris был тёмно-коричневым, почти чёрным, с зеленоватым отливом и запахом, в котором смешивались хвоя, древесная смола и что-то острое, похожее на гвоздику. На ощупь он был плотнее обычного — пчелиный клей, смешанный с древесными соками.

Я наскреб с рамок около двух унций и разложил на вощёной бумаге. При дневном свете прополис поблёскивал, как тёмный янтарь. Я отломил крошечный кусочек, растёр между пальцами и применил Научный анализ.

Объект: Прополис Apis Silvestris (лесной подвид).

Свойства: мощный природный антисептик, противовоспалительное, лёгкое регенерирующее.

Особенность: содержит древесные смолы дуба и липы, усиливающие защитные свойства.

Рекомендация: использовать как основу для антисептической мази, в сочетании с донниковым мёдом (пропорция 1:5).

— Ну-ка, — пробормотал я и достал из запасов баночку донникового мёда.

Смешивать прополис с мёдом было непросто — смола не растворялась в холодном продукте. Пришлось подогреть мёд на водяной бане до температуры, при которой он становился жидким, но не терял полезных свойств (я знал, что перегрев выше сорока градусов разрушает ферменты). Потом я по капле добавил растопленный на отдельной горелке прополис и начал помешивать — медленно, методично, считая обороты.

Смесь густела, меняла цвет — из золотистого в тёмно-янтарный. Запах стал сложнее: к сладости мёда добавилась хвойная горчинка. Я помешивал ещё минут десять, пока масса не стала однородной, а потом снял с огня и остудил.

Внимание! Создан новый продукт: «Прополисная мазь» (антисептическая).

Эффект: предотвращает заражение ран, ускоряет заживление на 15%, снимает воспаление.

Класс рецепта: необычный.

Рыночная стоимость: 6-8 сильвов за банку.

— Два новых продукта за неделю, — сказал я вслух. — Неплохо для пасечника-самоучки.

— Ты не самоучка, — возразила Лиара, которая как раз вошла в хижину с охапкой трав. — У тебя есть Система.

— Система — это только инструмент. Как микроскоп. Она показывает, но не думает за меня.

— Что такое микроскоп?

Я вздохнул. Объяснять эльфийке из магического мира устройство оптического прибора было задачей не на один вечер.

— Давай я расскажу тебе как-нибудь потом. Лучше скажи, что там с Орденом?

Лиара разложила травы на столе — зверобой, мелиссу, ромашку — и повернулась ко мне.

— Я отправила вестника Эрдану. Попросила подтвердить твой статус Хранителя перед Советом Баронов. Ответа пока нет, но Лесной Вестник должен вернуться завтра.

— Если Орден подтвердит статус, это усилит мою позицию?

— Да. Совет Баронов не любит связываться с друидами. Но есть нюанс.

— Какой?

— Барон Веллар тоже может обратиться к Ордену. Если он докажет, что ты нарушил равновесие — например, уничтожил дикий рой или нанёс вред лесу, — Орден может отозвать твой статус.

— Я не уничтожал дикие рои.

— Ты отдал сто пчёл лесу. Это жертва. Но барон может представить это иначе. Сказать, что ты изгнал пчёл, потому что не справился с управлением. Или что твои рои агрессивны и опасны для окрестных деревень.

Я задумался. Действительно, любую правду можно вывернуть наизнанку, если у тебя есть связи и красноречие. А у барона Веллара, судя по тому, что рассказала Лисёна, было и то, и другое.

— Тогда нам нужно подготовить свидетелей, — сказал я. — Людей, которые подтвердят, что моя пасека безопасна и полезна.

— Микул? Братья?

— Они — работники. Их слова могут не посчитать объективными. Нужен кто-то со стороны. Кто-то с репутацией.

— Гильдия Целителей, — догадалась Лиара. — Если они подтвердят, что твои продукты лечебны и качественны, это будет сильным аргументом.

— Именно. — Я вытер руки о фартук. — Завтра же пошлю Рика в Медофор. Пусть передаст Лисёне: нужно письмо от Целителей. Официальное, с печатью.

— Успеем?

— Должны успеть.

Остаток дня я провёл, утепляя ульи. Торин помог мне обложить стенки соломенными матами, пропитанными глиной, — это должно было защитить пчёл от первых заморозков. Между матами и стенками улья мы засыпали сухие опилки — дешёвый, но эффективный теплоизолятор. Летки я уменьшил специальными задвижками, чтобы сократить потерю тепла, но оставил достаточно места для вентиляции.

— Зимой главный враг пчёл — не холод, а сырость, — объяснял я Торину, пока мы работали. — Если в улье скапливается конденсат, он убивает быстрее мороза. Поэтому вентиляция важнее утепления.

— Угу, — кивал дворф, забивая колышки для крепления матов. — А ты откуда это знаешь? Из своего мира?

— И из своего мира тоже. Пчёлы везде пчёлы, даже магические. Биология у них схожая.

— Биология, — повторил Торин, пробуя слово на вкус. — У нас это называют "естествознанием". Или "природной мудростью". У эльфов — "даром Леса".

— Называй как хочешь. Главное, что это работает.

К вечеру оба улья были утеплены. Златоглазка встретила меня довольным гулом — её рой оценил тепло. Искра была более сдержанна, но я чувствовал через эмпатию, что и она благодарна. Её кладка созревала, и тепло было критически важно для личинок.

За ужином Торин выставил на стол пробный жбан медовухи. Та, что он поставил две недели назад, ещё не созрела до конца, но была уже пригодна для питья — мутная, сладковатая, с лёгкой игристостью. Мы разлили её по глиняным кружкам, которые сделал Микул, и выпили за успех будущего заседания.

— Кисловата, — сказал Торин, причмокивая. — Но для первого раза сойдёт. Через месяц будет лучше.

— Через месяц у нас будет погреб, и мы поставим сразу три бочки, — сказал я. — Одну — обычную, одну — пряную, одну — особую.

— Особую? — Дворф оживился. — Это какую?

— С магическими добавками. Пыльца лунного колокольчика, экстракт сонной лозы, может, даже капля маточного молочка. Представляешь — медовуха, которая не просто пьянит, а даёт эффект? Лёгкость, или спокойный сон, или прилив сил.

Торин задумался. Его инженерный ум уже просчитывал пропорции и технологию.

— Это сложно, — сказал он наконец. — Магия и брожение плохо сочетаются. Мана-кристаллы могут убить дрожжи.

— Значит, будем экспериментировать. У нас вся зима впереди.

Ночь перед заседанием я почти не спал. Ворочался на лежанке, слушал, как за стеной гудит ветер, и прокручивал в голове возможные сценарии. Что, если Совет не примет мои доводы? Что, если барон Веллар выставит лжесвидетелей? Что, если Орден не поддержит меня?

Под утро я всё-таки забылся коротким, тревожным сном. Разбудила меня Лиара — она тронула за плечо и тихо сказала:

— Вестник вернулся.

Я вскочил, натянул сапоги и вышел на крыльцо. На поляне стоял тот самый серебристый олень с светящимися рогами. На его шее висел футляр с письмом. Я развернул пергамент и прочитал.

"Хранителю Алару, Пчеловоду восточного удела. Совет Хранителей Леса подтверждает твой статус и признаёт твоё право на взаимодействие с дикими роями. В случае необходимости Орден готов направить наблюдателя на заседание Совета Баронов. Эрдан, Второй Хранитель."

Я выдохнул. Это было именно то, что нужно.

— Они поддержат нас, — сказал я Лиаре. — По крайней мере, формально.

— Это хорошая новость. Но барон Веллар всё ещё опасен. Он может попытаться оспорить решение Ордена.

— Тогда у него будут проблемы не только со мной.

Мы выехали в Медофор за час до рассвета. Со мной поехали Лиара, Торин и Рик — остальные остались на пасеке. Телегу я нагрузил не только товаром, но и документами: патент на "Сонную пыльцу", бумагу о передаче земли с печатью Кречета, письмо от Ордена, образцы продуктов для Целителей. Каждая бумажка могла стать аргументом, каждое свидетельство — оружием.

Медофор встретил нас хмурым небом и мелким дождём. Мостовые блестели, колёса телеги разбрызгивали лужи, прохожие кутались в плащи. Город, обычно шумный и пёстрый, сегодня казался притихшим — будто чувствовал напряжение, висевшее в воздухе.

Лисёна ждала у входа в здание Торговой Лиги. Она была одета строже обычного — тёмно-синий камзол, аккуратно заплетённый хвост, минимум украшений. В руках она держала папку с документами.

— Письмо от Целителей здесь, — сказала она, передавая мне бумагу. — Подписано лично старшим лекарем. Они подтверждают, что твои бальзамы эффективны и безопасны. Также здесь копии всех сделок, заверенные Лигой.

— Отлично. Что по барону Веллару?

— У него два слабых места. Первое — долги. Он проигрался в пух и прах на подпольных боях два месяца назад и занял крупную сумму у перекупщиков с юга. Если Совет узнает, что он на грани банкротства, его репутация пошатнётся.

— А второе?

— Любовница. — Лисёна усмехнулась. — Он содержит девицу в дорогом квартале, тратит на неё больше, чем зарабатывает. Его жена, леди Веллар, об этом не знает. Если информация всплывёт...

— Понял. Это крайний вариант. Сначала попробуем решить дело честно.

— Честно? — Лисёна покачала головой. — Шеф, ты в Совете Баронов. Здесь честность — это недостаток.

— Значит, удивлю их.

Здание Совета Баронов находилось в центре Медофора — массивное, из серого камня, с барельефами на фасаде, изображавшими сцены охоты, суда и торговли. У входа стояли стражники в цветах долины — синие плащи с золотой вышивкой. Они проверили наши документы и пропустили внутрь.

Зал заседаний был круглым, с высоким куполообразным потолком. Вдоль стен располагались скамьи для зрителей, а в центре стоял длинный стол, за которым сидели семеро баронов. Я узнал некоторых — толстый барон с востока, худой с севера, седовласый с центра. Во главе стола сидел главный судья — сухой старик с цепким взглядом и длинными пальцами, унизанными перстнями.

Справа от стола, на отдельной скамье, сидел барон Веллар. Он был молод — лет тридцати, не больше, — с тёмными волосами, зализанными назад, и лицом, на котором застыло выражение высокомерной скуки. Одет он был в дорогой камзол тёмно-зелёного бархата, но сидел в нём мешковато, как человек, привыкший к роскоши, но не к ответственности. При моём появлении он выпрямился, и в его глазах мелькнула ненависть — быстрая, как искра, и тут же погашенная светской маской.

— Алар-пчеловод, — произнёс судья, когда я занял место напротив барона. — Вы обвиняетесь в незаконном захвате земель, принадлежавших барону Кречету, и в мошеннической регистрации патента на продукт "Сонная пыльца". Что вы можете сказать в своё оправдание?

Я поднялся.

— У меня есть документ о передаче земли, подписанный лично бароном Кречетом и скреплённый его печатью. — Я положил бумагу на стол. — Передача была оформлена при свидетелях. Я ничего не захватывал — я получил землю законно.

— Печать барона Кречета может быть подделана, — подал голос Веллар. — Мой дядя исчез при загадочных обстоятельствах. Кто докажет, что он действительно подписал эту бумагу?

— Свидетели, — сказал я. — При передаче присутствовали наёмники Марра и Варг из Вольного Отряда. Они могут подтвердить.

— Наёмники? — Веллар усмехнулся. — Вы хотите, чтобы Совет поверил словам продажных мечей?

— Они не продажные. Они честно выполнили контракт.

— Контракт на убийство моего дяди?

— Ваш дядя жив, насколько мне известно. По крайней мере, я не видел его мёртвым.

— Тогда где он? — Веллар повысил голос. — Где барон Кречет?

— Это вопрос к наёмникам, которым он задолжал деньги.

Судья поднял руку, призывая к тишине.

— Барон Веллар, Совет рассмотрит вопрос о судьбе барона Кречета отдельно. Сейчас мы обсуждаем законность передачи земли. Господин Алар, у вас есть другие доказательства?

Я выложил на стол письмо от Ордена.

— Это подтверждение моего статуса Хранителя Эль'тари, подписанное Вторым Хранителем Эрданом. Орден признаёт моё право на землю и мою деятельность как пчеловода.

По залу пробежал шёпот. Бароны переглянулись. Статус Хранителя был редкостью, и связываться с Орденом Друидов не хотелось никому.

Судья взял письмо, прочитал и кивнул:

— Совет принимает это как доказательство. Однако, барон Веллар утверждает, что ваш патент на "Сонную пыльцу" недействителен. Что вы на это скажете?

— Мой патент зарегистрирован в Торговой Лиге, — сказал я. — Вот копия регистрации. Вот заключение Гильдии Целителей о качестве продукта. Вот письмо от Лиги, подтверждающее, что запрос Гильдии Алхимиков на экспертизу был отклонён.

Я выкладывал бумаги одну за другой. Судья читал их, и его лицо оставалось бесстрастным, но другие бароны начали хмуриться. Аргументы Веллара таяли на глазах.

— Кроме того, — добавил я, — я хочу отметить, что барон Веллар имеет личную заинтересованность в этом деле. Он — племянник барона Кречета и, вероятно, надеется получить землю обратно. Это не судебный спор, а семейная вендетта.

Веллар побагровел.

— Вы смеете обвинять меня?

— Я констатирую факт. — Я повернулся к судье. — У меня также есть информация о финансовом положении барона Веллара. Если Совет желает, я могу её предоставить. Но я предпочёл бы решить дело миром, без взаимных обвинений.

Судья пожевал губами. Он был опытным чиновником и понимал, что в этом деле пахнет не только мёдом, но и тухлой рыбой.

— Совет объявляет перерыв, — сказал он. — Мы изучим документы и вынесем решение через час.

Час в комнате ожидания тянулся бесконечно. Лиара молча сидела рядом, Торин мерил шагами коридор, Лисёна грызла сушёное яблоко, делая вид, что спокойна, хотя её хвост нервно подрагивал.

— Если они решат в пользу Веллара, мы подадим апелляцию в королевский суд, — сказала она.

— Это займёт месяцы, — возразил Торин. — А нам нужно решение сейчас.

— У нас есть Орден, — напомнила Лиара. — Если Совет вынесет несправедливое решение, друиды могут вмешаться.

— Друиды не вмешиваются в людские дела, — сказал я. — Они уже сделали больше, чем я ожидал.

Наконец, нас позвали обратно в зал.

Бароны сидели за столом, и лица у них были такие же каменные, как стены здания. Судья поднялся.

— Совет рассмотрел документы и выслушал обе стороны. Решение таково: передача земли от барона Кречета Алару-пчеловоду признаётся законной. Патент на "Сонную пыльцу" остаётся в силе. Барону Веллару отказывается в иске.

Я выдохнул. Торин за моей спиной сдавленно крякнул — не то от радости, не то от удивления.

— Однако, — продолжал судья, и я напрягся, — Совет рекомендует провести дополнительную проверку обстоятельств исчезновения барона Кречета. Если будут найдены доказательства насильственной смерти, дело может быть пересмотрено.

— Я согласен, — сказал я. — Мне нечего скрывать.

— Тогда заседание окончено.

Барон Веллар поднялся со скамьи. Его лицо было белым, как пергамент, на котором писали приговор. Он прошёл мимо меня, задержался на секунду и прошептал — так тихо, что слышал только я:

— Это не конец, пчеловод. Ты ещё заплатишь за дядю. Я лично об этом позабочусь.

И вышел, хлопнув дверью.

Я не стал отвечать. Слова — это ветер. Гораздо важнее было то, что теперь моя земля, мой патент и моё право заниматься своим делом были защищены законом. По крайней мере, на бумаге.

— Поздравляю, шеф! — Лисёна хлопнула меня по плечу. — Ты сделал это.

— Мы сделали это, — поправил я. — Без вас я бы не справился.

— Я всего лишь доставила пару писем.

— Ты доставила информацию. А информация — это оружие.

Мы вышли из здания Совета. Дождь кончился, и над Медофором сияло солнце — яркое, почти весеннее, несмотря на осень. Я вдохнул влажный воздух и вдруг почувствовал, как спадает напряжение, державшее меня последние три дня. Плечи расправились, дыхание стало глубже.

— Домой? — спросила Лиара.

— Домой. Но сначала — в Гильдию Целителей. Нужно отдать образцы и обсудить новый контракт.

Гильдия Целителей располагалась в белом здании с колоннами, недалеко от рыночной площади. Внутри пахло травами, спиртом и чистотой. Нас встретил старший лекарь — пожилой мужчина с добрым лицом и руками, привыкшими к аккуратной работе. Он представился как магистр Бернард и провёл нас в свой кабинет.

— Мы получили вашу "Донниковую мазь", — сказал он, усаживаясь за стол. — И протестировали на трёх пациентах с ожогами. Результаты впечатляют. Заживление действительно ускоряется на четверть, а боль утихает почти сразу.

— Это хорошие новости, — сказал я. — Я также привёз образец "Прополисной мази" — антисептик на основе лесного прополиса.

Я выложил на стол баночку. Бернард взял её, открыл, понюхал и кивнул:

— Чувствуется древесная смола. Это с нового роя?

— Да. Apis Silvestris, лесной подвид. Их прополис содержит дубовые и липовые смолы — это усиливает антисептические свойства.

— Вы разбираетесь в медицине?

— Я разбираюсь в пчёлах. Медицина — это уже производное.

Бернард усмехнулся и откинулся в кресле.

— Гильдия Целителей готова заключить с вами долгосрочный контракт. Двадцать банок "Сонной лозы" в месяц — это мы уже обсуждали. Плюс десять банок "Донниковой мази" и пять — "Прополисной". Цены обсудим отдельно, но предварительно — восемь сильвов за донниковую и шесть за прополисную.

— Согласен. Плюс регулярные поставки мёда — донникового, акациевого и мятного. Для общеукрепляющих средств.

— Это тоже интересно. — Бернард что-то записал в толстой книге. — Мы составим договор и пришлём к вам на пасеку для подписания.

— Договор — это хорошо. Но мне нужна ещё одна услуга.

— Какая?

— Если кто-то снова попытается оспорить моё право на продукты или землю, я хочу иметь возможность сослаться на Гильдию как на свидетеля моей добросовестности.

Бернард задумался. Потом кивнул:

— Гильдия не вмешивается в политику. Но мы ценим своих поставщиков. Если потребуется подтвердить качество вашей продукции — мы это сделаем.

— Этого достаточно.

Мы покинули Гильдию в приподнятом настроении. Контракт с Целителями означал стабильный доход — не меньше ста пятидесяти сильвов в месяц, а с учётом дополнительных продаж и медовухи можно было рассчитывать на двести. Для пасеки, которой всего несколько недель от роду, это было великолепно.

— Отметим? — предложил Торин. — Тут за углом есть неплохой трактир. "Усатый Шмель" называется.

— Тот самый, с которым у нас контракт на медовуху?

— Он самый. Пора познакомиться с трактирщиком лично.

"Усатый Шмель" оказался уютным заведением с деревянными балками под потолком, большим камином и запахом жареного мяса. Трактирщик — круглый, лысоватый мужчина с пышными усами, действительно напоминавшими шмелиные, — встретил нас радушно.

— Алар-пчеловод! — прогремел он, выходя из-за стойки. — Наслышан, наслышан! Весь Медофор говорит о вашем бальзаме!

— Приятно познакомиться, — сказал я, пожимая протянутую руку. — Мы привезли пробный образец медовухи. Через месяц будет первая бочка.

— Жду с нетерпением! — Трактирщик провёл нас к столу у камина и распорядился подать лучшее, что было в меню. — Рассказывайте, как там пасека? Говорят, вы теперь Хранитель Леса?

— Хранитель Эль'тари, — поправила Лиара. — Это не совсем одно и то же.

— А мне всё едино, — отмахнулся трактирщик. — Главное, чтобы мёд был хороший. И медовуха.

За обедом мы обсуждали будущее. Торин разглагольствовал о том, как поставит производство медовухи на поток. Лиара рассказывала о травах, которые можно высадить весной. Лисёна прикидывала, сколько можно заработать на новых контрактах. А я просто слушал и наслаждался моментом.

— Знаешь, — сказала Лиара, наклоняясь ко мне, — ты изменился за эти недели.

— В каком смысле?

— Когда мы встретились, ты был одиноким человеком, который пытался выжить. Теперь ты — глава хозяйства, Хранитель, партнёр Гильдии. У тебя есть дом.

— Дом — это не стены, — ответил я. — Это люди. Вернее, люди и пчёлы.

— И эльфы?

— И эльфы, — согласился я. — Особенно эльфы.

Мы вернулись на пасеку к вечеру. Солнце садилось за частокол, окрашивая небо в медовые тона. Ульи гудели — Златоглазка и Искра встречали меня, и я чувствовал через эмпатию их спокойствие.

— Завтра начинаем строить склад, — сказал я, спрыгивая с телеги. — И погреб. У нас теперь есть контракты, нужно где-то хранить товар.

— И баню, — добавил Торин. — Ты обещал баню.

— И баню, — согласился я. — Но сначала — склад. Зима близко.

Ночью я снова вышел на поляну. Знак Хранителя на руке слабо светился в темноте. Я смотрел на звёзды и думал о том, что барон Веллар не отступит. Его последние слова были не пустой угрозой — он действительно жаждал мести. Рано или поздно он нанесёт удар.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня была победа. Маленькая, но важная. Моя земля, мои пчёлы, мои люди. Мой дом.

Я присел между ульями, закрыл глаза и позволил себе просто слушать гул. Два роя, два сердца, две матки. И где-то там, в чаще Эль'тари, ещё сотня пчёл, отданных лесу. Они тоже были частью меня — тонкой нитью, связывающей пасеку с Великим Лесом.

Внимание! Получено достижение: «Защитник улья».

Описание: Успешно защитить свои права на землю и патент в Совете Баронов.

Награда: +100 опыта. Навык «Управление роем» повышен до уровня 3.

Эффект навыка: возможность отдавать сложные команды одновременно двум роям. Дальность управления: +30%.

Я улыбнулся в темноте. Система, как всегда, лаконична. Но даже она понимала: сегодня я выиграл не просто судебный спор. Сегодня я защитил свой улей.

Глава 14. Зимние заготовки

Утро после победы в Совете началось не с триумфа, а с холода.

Я проснулся оттого, что кончик носа замёрз. Это было странно — печь, растопленная Томом ещё затемно, уже успела нагреть хижину, и всё равно откуда-то тянуло ледяным сквозняком. Я сел на лежанке, натянул одеяло на плечи и прислушался. За стенами гудел ветер — не осенний, мягкий, а по-зимнему резкий, с присвистом, от которого хотелось зарыться поглубже в солому.

— Заморозки, — сказала Лиара, появляясь в дверях. Она уже успела выйти на улицу — её щёки раскраснелись от холода, а волосы, обычно распущенные, были заплетены в тугую косу. — Первые настоящие заморозки. Земля к утру побелела.

Я быстро оделся и вышел на крыльцо. Поляна перед пасекой действительно покрылась инеем — тонким, хрустящим под ногами, как толчёное стекло. Трава стояла седая, листья на живой изгороди свернулись в трубочки, спасаясь от мороза, а вода в новом водоводе Торина покрылась тонкой корочкой льда.

— Пчёлы? — спросил я, направляясь к ульям.

— Сидят в тепле. Я проверила летки — оба улья гудят, мана-кристаллы работают. Но если мороз усилится...

— Нужно успеть со складом и погребом, — закончил я за неё. — И проверить, сколько мёда у них осталось.

Я присел у первого улья и прислушался. Златоглазка была спокойна — её рой, согретый мана-кристаллом и соломенными матами, даже не думал цепенеть. Гул был ровный, деловитый, без тревожных нот. Я заглянул в смотровую щель: пчёлы сбились в плотный клуб вокруг расплода, грея личинок телами. Верхние соты были запечатаны — мёд ждал своего часа.

Искра чувствовала себя хуже. Её рой был меньше, а кладка — первая в новом улье — требовала много тепла. Лесные пчёлы, привыкшие к дуплу Старого Дуба, где температура держалась ровнее, ещё адаптировались к искусственному жилищу. Я почувствовал через эмпатию лёгкое беспокойство матки — не панику, но тревогу, как у матери, которая впервые укладывает ребёнка спать в незнакомом доме.

— Надо усилить утепление, — сказал я вслух. — Торин, у нас остались опилки?

— Полмешка, — отозвался дворф, который как раз вышел из воскобойни. — И ещё солома, которую Микул привёз вчера.

— Утеплим второй улей дополнительным слоем. И летки нужно уменьшить ещё на треть — теплопотеря через них слишком большая.

— А вентиляция?

— Оставим верхний леток. Через него будет уходить лишняя влага. Нижний прикроем почти полностью — пчёлы будут выходить на облёт через узкую щель.

Мы провозились с утеплением до полудня. Торин нарезал солому и набил ею промежутки между старыми матами и новым слоем. Я смастерил из деревянных плашек регулируемые задвижки на летки — простые, но эффективные: поворачиваешь рычажок, и отверстие уменьшается или увеличивается. Лиара принесла из леса охапку сухого мха — она сказала, что эльфы используют его для утепления домов, потому что мох дышит и не гниёт.

— В Эль'тари мы выстилаем мхом крыши, — объясняла она, запихивая серые пушистые пучки между стенкой улья и соломой. — Он впитывает влагу и отдаёт её медленно. Зимой это спасает от сырости, летом — от жары.

— У нас на Земле тоже использовали мох, — ответил я. — В деревянных домах его закладывали между брёвнами. Называлось "конопатить".

— Конопатить, — повторила Лиара, пробуя слово на вкус. — Забавно. У нас это называется "моховить".

— Моховить, — теперь уже я повторил за ней. — Тоже неплохо.

К обеду оба улья были утеплены так основательно, что напоминали небольшие стога сена с торчащими из них летками. Я проверил температуру внутри с помощью простого артефакта, который Торин смастерил на днях — глиняный шарик, наполненный жидким воском с примесью мана-пыли. Если воск застывал, значит, температура падала ниже критической. Если оставался жидким — всё в порядке. В обоих ульях шарики были мягкими.

— Жить будут, — констатировал я, вытирая руки о фартук. — Теперь главное — корма.

Златоглазка накопила к этому времени около пятнадцати килограммов мёда — приличный запас, но до зимы нужно было ещё минимум пять. Искра же имела всего пять килограммов, и этого хватило бы лишь на половину зимы, даже с учётом того, что лесные пчёлы потребляли меньше корма из-за меньшей численности.

— Нужно подкармливать, — сказал я. — Сахарного сиропа у нас нет, сахара в этом мире вообще не делают. Но есть медовая сыта — мёд, разведённый водой. И есть сушёные ягоды, которые Рик собирал в лесу. Из них можно сварить подкормку.

— Ягоды? — удивился Торин. — Пчёлы едят ягоды?

— Пчёлы едят нектар и пыльцу. Но в голодное время они могут перерабатывать сок ягод, если в нём достаточно сахара. У нас есть сушёная малина, черника и ежевика. Сварим из них сироп, добавим мёд — получится питательная смесь.

— А ты откуда это знаешь? — спросила Лиара.

— Из земной практики. Пчеловоды иногда подкармливают пчёл ягодным соком, если нет сахара. Правда, на Земле это считалось экзотикой, но здесь, где магия меняет всё, может сработать.

Мы развели огонь в печи, и я поставил варить сироп. Торин, который не мог сидеть без дела, занялся починкой дымаря — старая кожаная манжета прохудилась, и дым уходил вбок, а не вперёд. Лиара сортировала травы, раскладывая их по пучкам. Я же, помешивая сироп, думал о том, как много ещё предстоит сделать.

Склад. Погреб. Баня (Торин не даст забыть). Новые рамки для будущих ульев. Контракт с Целителями. Медовуха. А ещё — барон Веллар, чьи угрозы не были пустыми. И где-то на юге, в Диких Пустошах, Братство Чёрного Воска продолжало свою тёмную работу.

— Ты вздыхаешь уже третий раз за полчаса, — заметила Лиара.

— Считала?

— Просто заметила. — Она отложила пучок мелиссы и подошла ко мне. — Что тебя тревожит?

— Всё сразу. Барон, который хочет мести. Секта, которая делает Тёмный Мёд. Друиды, которые следят за мной. Зима, которая наступает быстрее, чем я ожидал. И...

— И?

— И то, что я не знаю, справлюсь ли.

Лиара взяла меня за руку. Её пальцы были прохладными, но прикосновение — тёплым, если такое вообще возможно.

— Ты уже справился, — сказала она тихо. — Ты построил пасеку с нуля. Приручил два роя. Стал Хранителем. Победил барона в Совете. Это больше, чем многие успевают за всю жизнь.

— Это только начало.

— Да. И в этом вся прелесть.

Я сжал её ладонь в ответ и ничего не сказал. Иногда слова не нужны.

К вечеру сироп был готов — густой, тёмно-рубиновый, с насыщенным ягодным запахом. Я остудил его до температуры тела (пчёлы не любят холодную подкормку) и разлил по кормушкам — небольшим деревянным корытцам, которые мы поставили перед летками.

Златоглазкины пчёлы оценили подкормку первыми. Уже через несколько минут корытце облепили рабочие особи — они жадно втягивали сироп хоботками и несли в улей, чтобы переработать в мёд. Искра была осторожнее — лесные пчёлы долго принюхивались к новому корму, но потом тоже принялись за работу.

Внимание! Рои успешно приняли зимнюю подкормку.

Прогноз: запасы мёда увеличатся на 2-3 кг в каждом улье в течение недели.

Рекомендация: продолжать подкормку до наступления стойких холодов.

— К зиме будет достаточно, — сказал я. — Теперь склад.

Склад мы начали строить на следующий день. Место я выбрал рядом с воскобойней — на небольшом пригорке, где земля была суше. Торин разметил площадку, вбил колышки и натянул верёвку. По его задумке, склад должен был быть небольшим — три на четыре шага, — но утеплённым не хуже жилого дома.

— Стены — глина пополам с соломой, между слоями — опилки, — объяснял он, расхаживая по площадке с чертежом в руках. — Пол — доски на лагах, чтобы не тянуло сырость от земли. Крыша — соломенная, с большим скатом, чтобы снег скатывался.

— А окна?

— Одно, на юг. Узкое, под потолком. Чтобы свет был, но тепло не уходило. И дверь — дубовая, обитая войлоком.

— Звучит как маленькая крепость, — заметил я.

— Это и есть крепость, — серьёзно ответил Торин. — Только оборонять её надо не от людей, а от мороза.

К вечеру был готов каркас — четыре столба, связанные поперечными балками. Торин работал с упорством, которое я уже привык считать дворфийской чертой характера. Он не отдыхал, не жаловался на усталость и только изредка прикладывался к фляге с медовухой, которую носил за поясом. Микул помогал ему, Рик и Том подносили глину и солому, а мы с Лиарой месили раствор — густой, вязкий, пахнущий землёй и летом.

— На Земле я бы заказал готовый сарай из профнастила, — сказал я, увязая босыми ногами в глине (сапоги я снял, чтобы не испортить). — Доставили бы за день и собрали за три часа.

— Что такое профнастил? — спросила Лиара, которая месила раствор рядом со мной.

— Это... листы металла с рёбрами жёсткости. Лёгкие, прочные, не гниют.

— Металлический дом? — Она сморщила нос. — Это же холодно.

— Их утепляют. Но да, в твоём мире такой материал, наверное, не прижился бы.

— В моём мире дома растят, а не строят, — поправила она. — Эльфы выращивают деревья так, чтобы ветви образовывали стены, а листва — крышу. Дом, который живёт и дышит.

— И сколько времени занимает вырастить такой дом?

— Лет пятьдесят.

— У меня нет пятидесяти лет, — усмехнулся я. — Так что будем месить глину.

К концу второго дня каркас склада оброс стенами. Торин работал быстро и качественно — он явно строил не первый сарай в своей жизни. Глиняные стены, ещё влажные, пахли землёй и были приятно-прохладными на ощупь. Я провёл по ним ладонью и представил, как через месяц здесь будут стоять бочки с мёдом, мешки с сушёными травами, коробки с бальзамами. Моя продукция. Моё хозяйство.

— Красиво, — сказала Лиара, подходя сзади.

— Пока это просто сарай.

— Нет. Это — фундамент. То, на чём всё держится. Пасека, ульи, мёд, контракты — всё начинается с простого сарая, где можно хранить припасы. Не принижай свою работу.

Я обернулся. Она стояла близко — так близко, что я чувствовал запах её волос: лесной орех, мята и что-то ещё, неуловимо-цветочное. Между нами повисла та особенная тишина, которая возникает перед важными словами.

— Лиара...

— Не говори ничего, — перебила она. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что сейчас не время. Что нужно сначала построить дом, накормить пчёл, пережить зиму. Я всё это знаю. Но...

Она не договорила. Вместо этого она шагнула вперёд и поцеловала меня — легко, почти невесомо, как садится на цветок пчела. И так же быстро отстранилась.

— Вот. Теперь можешь возвращаться к работе.

Я не нашёлся, что ответить. Просто стоял, глупо улыбаясь, и смотрел, как она уходит к ульям — стройная, лёгкая, с косой, перекинутой через плечо. Сердце колотилось где-то в горле, и в голове не было ни одной связной мысли — только тёплое, медовое ощущение счастья.

— Эй, землевладелец! — окрик Торина вернул меня к реальности. — Глина сохнет, а ты стоишь как пень! Помогай!

— Иду, — сказал я и, всё ещё улыбаясь, вернулся к работе.

На третий день после заседания Совета, когда склад был уже почти готов, а сироп для пчёл благополучно переработан в мёд, на пасеку пришёл гость.

Я как раз вынимал из улья Златоглазки рамку с запечатанными сотами, когда услышал, как Том, дежуривший у калитки, крикнул:

— Хозяин! Тут человек к вам!

Я обернулся. У калитки стоял мужчина — высокий, сутулый, в длинном дорожном плаще, покрытом пылью. Лицо его было смутно знакомым, но я не сразу вспомнил, где мы встречались. Он переминался с ноги на ногу и нервно крутил в руках шапку.

— Господин Алар? — спросил он, когда я подошёл. — Я — Бертран, приказчик барона Веллара.

Я напрягся. После угрозы, брошенной бароном в зале Совета, визит его человека не сулил ничего хорошего.

— Что вам нужно?

— Мой господин просит вас принять его. — Бертран говорил тихо, неуверенно, как человек, который сам не рад поручению. — Он желает... переговорить. Лично. На вашей территории.

— Барон Веллар хочет приехать сюда? — переспросил я. — Зачем?

— Он не сказал. Но он просил передать, что это не ловушка. Он придёт один, без оружия и без охраны. Ему нужно... обсудить кое-что. Вдали от лишних ушей.

Я задумался. С одной стороны, это действительно могло быть ловушкой — умной, хорошо спланированной, с засадой в лесу. С другой — барон, просивший о личной встрече на чужой территории, выглядел скорее отчаявшимся, чем угрожающим.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Пусть приходит завтра, в полдень. Один. Я встречу его у калитки.

— Благодарю, господин Алар! — Бертран поклонился и, не надевая шапки, заспешил обратно к лесу.

Когда он скрылся за деревьями, ко мне подошли Лиара и Торин.

— Ты с ума сошёл? — спросил дворф. — Это же враг!

— Враг, который просит переговоров. Если бы он хотел напасть, он бы напал без предупреждения.

— Или это двойная ловушка, — заметила Лиара. — Он придёт один, чтобы усыпить бдительность, а потом, когда ты расслабишься, ударит в спину.

— Возможно. Поэтому завтра вы будете наготове. Торин — в воскобойне, с жезлом Огня. Братья — в лесу, с луками. Лиара — рядом со мной, но не на виду. Если барон попытается что-то выкинуть...

— Мы его встретим, — закончила Лиара.

Ночь прошла спокойно, но я почти не спал — ворочался на лежанке и думал, что может понадобиться Веллару. Месть? Слишком сложно для мести. Деньги? Возможно. Но что я мог ему дать? Сделку? Какую?

Утром я оделся тщательнее обычного — в тот самый кожаный жилет, который подарил Торин, и чистую рубаху. Амулет Пчеловода на шее, дымарь за поясом (заряженный, на всякий случай), нож в голенище сапога. Я не ждал боя, но хотел быть готовым.

Барон Веллар пришёл ровно в полдень.

Он действительно был один — без свиты, без охраны, без оружия, насколько я мог судить. Одет он был проще, чем в зале Совета: тёмный дорожный камзол, высокие сапоги, плащ с капюшоном, который он откинул, подойдя к калитке. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, а взгляд был не высокомерным, как прежде, а усталым и каким-то... загнанным.

— Благодарю, что согласились, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах. — Я знаю, что не заслужил доверия.

— Не заслужили, — согласился я. — Но я слушаю.

Веллар помолчал. Было видно, что слова даются ему с трудом — не потому, что он их не подготовил, а потому, что вся его гордость противилась тому, что он собирался сказать.

— Мой дядя был не лучшим человеком, — начал он наконец. — Жадным, жестоким, глупым. Он задолжал многим, и его исчезновение... в общем, многие вздохнули с облегчением.

— Тогда почему вы начали против меня дело?

— Потому что на меня давили. — Веллар поднял на меня глаза. — Гильдия Алхимиков. Они обещали погасить мои долги, если я помогу им убрать вас. Они хотят монополизировать рынок снотворных, а ваш бальзам мешает им.

— Я знаю это. Что изменилось?

— Они обманули меня. — В голосе барона зазвенела горечь. — Когда Совет отклонил иск, они отказались платить. Сказали, что я не выполнил условия. Мои долги никуда не делись, а ко мне теперь приставлены люди от перекупщиков с юга. Они требуют деньги. Все сразу. А у меня их нет.

— И вы пришли ко мне за помощью?

— Я пришёл предложить сделку. — Веллар выпрямился. — У вас есть то, чего нет у меня: стабильный доход, связи с Целителями, поддержка Ордена. У меня есть то, чего нет у вас: место в Совете Баронов. Пусть шаткое, но место. Я могу быть вашим союзником.

— Союзником? После того, что вы мне устроили?

— Я признаю, что был неправ. — Барон склонил голову — жест, который стоил ему, судя по выражению лица, огромных усилий. — Но сейчас я в отчаянном положении. Мне нужны деньги, чтобы откупиться от кредиторов. Вам — защита в Совете. Мы можем помочь друг другу.

Я задумался. Ситуация была сложной. С одной стороны, барон Веллар был врагом, который ещё несколько дней назад угрожал мне расправой. С другой — он был напуган и загнан в угол. А загнанный в угол человек может быть опасен, но может быть и полезен.

— Сколько вы должны? — спросил я.

— Триста сильвов.

Сумма была внушительной — примерно два моих месячных дохода. Но не неподъёмной.

— И что вы предлагаете взамен?

— Я сниму все претензии на землю. Официально, через Совет. Более того — я поддержу ваш патент и помогу с контрактами. У меня есть связи с несколькими купеческими гильдиями, которые могут быть вам полезны. И ещё...

Он замолчал, как будто колеблясь.

— Что ещё?

— Гильдия Алхимиков готовит удар. Не судебный — магический. Они наняли какого-то тёмного артефактора, который делает амулеты против пчёл. Такой же, какой был у моего дяди, только мощнее. Я не знаю подробностей, но знаю, что они планируют атаку на вашу пасеку до конца месяца.

Я почувствовал, как холодок бежит по позвоночнику. Амулет, который барон Кречет использовал во время штурма поместья, вырубил моих боевых пчёл на несколько минут. Если у алхимиков есть что-то мощнее...

— Почему вы говорите мне это?

— Потому что я хочу жить, — просто ответил Веллар. — Если алхимики уничтожат вас, они уничтожат и меня — как ненужного свидетеля. А если я помогу вам, у меня появится шанс выкарабкаться.

Я смотрел на него долго — минуту, может, две. Он не отводил глаз. И в этих глазах я не видел лжи — только страх и отчаянную надежду.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я помогу вам. Но на моих условиях. Первое: деньги вы получите не сразу, а частями. Сто сильвов сейчас — на покрытие самых срочных долгов. Ещё сто — через месяц, когда я удостоверюсь, что вы выполняете свою часть сделки. И ещё сто — после того, как вопрос с алхимиками будет решён.

— Согласен.

— Второе: вы даёте письменное обязательство перед Советом Баронов о том, что отказываетесь от всех претензий на мою землю и признаёте законность моего патента.

— Согласен.

— И третье: вы рассказываете мне всё, что знаете о планах Гильдии Алхимиков. Всё, без утайки.

Барон выдохнул. Было видно, что последний пункт даётся ему тяжелее всего — предательство союзников, даже бывших, было пятном на репутации. Но выбора у него не оставалось.

— Я расскажу, — сказал он. — Но не здесь. Информация... опасная. Если алхимики узнают, что я слил её, мне конец.

— Тогда пройдём в хижину.

Мы прошли на пасеку. Лиара и Торин, наблюдавшие за разговором из укрытия, вышли навстречу. Барон покосился на дворфа с жезлом Огня, но ничего не сказал.

В хижине я усадил Веллара за стол, налил ему кружку горячего чая с мятным мёдом (он принял её с благодарностью) и приготовился слушать.

— Гильдия Алхимиков, — начал он, согревая руки о кружку, — это не просто торговая организация. У них есть тайное крыло — так называемый Круг Дыма. Они занимаются запрещёнными исследованиями. Тёмные артефакты, яды, подчинение воли. Тот амулет, который был у моего дяди, — их работа. Но он был одноразовым. Сейчас они готовят стационарный излучатель.

— Излучатель? — переспросил я.

— Артефакт, который создаёт поле, подавляющее магию пчёл. Если его установить рядом с пасекой, все ваши рои погибнут в течение часа. Просто уснут и не проснутся.

Торин, стоявший у двери, присвистнул.

— Это серьёзная артефакторика. Даже я такое не потяну. У них должен быть мастер уровня Совета Архитекторов.

— У них есть такой мастер, — подтвердил Веллар. — Я не знаю его имени, но знаю, что он пришёл с юга. Из Диких Пустошей.

Я переглянулся с Лиарой. Дикие Пустоши. Братство Чёрного Воска. Связь становилась всё более очевидной.

— Когда они планируют атаку? — спросил я.

— Точно не знаю. Но излучатель почти готов. Две недели, может, три. Вам нужно подготовиться.

— Спасибо за информацию. — Я откинулся на лавке. — Теперь давайте обсудим детали нашего соглашения.

Мы провели за столом ещё около часа, обговаривая условия. Веллар оказался неплохим переговорщиком, когда перестал давить на гордость — он торговался за каждый пункт, но в итоге мы пришли к компромиссу. Я выдал ему сто сильвов из своих запасов (это было больно, но необходимо), а он подписал бумагу об отказе от претензий и обещал прислать письменный отчёт о планах Гильдии.

Когда барон ушёл, Торин плюхнулся на лавку и шумно выдохнул:

— Ну, дела! Сто сильвов — это треть наших сбережений!

— Лучше потерять треть сбережений, чем всю пасеку, — возразил я. — Информация о излучателе стоила этих денег.

— И что теперь? — спросила Лиара.

— Теперь — готовиться. Если у алхимиков есть артефакт, убивающий пчёл, нам нужно найти способ его нейтрализовать.

— У меня есть идея, — сказал Торин. — Помнишь, я говорил про прополис лесных пчёл? Из него можно сделать защитные амулеты.

— Ты говорил, что они от шершней.

— От шершней — в первую очередь. Но если добавить руны поглощения магии и использовать мана-кристаллы как буфер... Теоретически, амулет может принять на себя часть удара. Не нейтрализовать полностью, но ослабить.

— Работай над этим. — Я повернулся к Лиаре. — А ты можешь запросить у Ордена информацию о тёмных артефактах? Что-нибудь о том, как они работают и как от них защищаться?

— Попробую. Но это может занять время. Архивы Ордена огромны, а библиотекарь неохотно делится древними знаниями.

— Попроси Эрдана о содействии. Он говорил, что Братство Чёрного Воска — общий враг. Если алхимики связаны с Братством, Орден должен быть заинтересован.

Вечером я снова вышел на поляну. Два улья гудели в темноте, и я слушал их, пытаясь успокоить мысли. Впереди была новая угроза — более опасная, чем баронский суд. Излучатель, способный убить моих пчёл за час. Тёмный артефактор с юга. Гильдия Алхимиков, готовая на всё ради монополии.

Но у меня были союзники. Торин с его артефактами. Лиара с её магией. Братья с их луками. Лисёна с её информаторами. И барон Веллар, который из врага превратился... ну, не в друга, но в полезного должника.

— Мы справимся, — сказал я ульям. — Мы уже справлялись.

Златоглазка ответила тёплым импульсом — «Я знаю». Искра добавила свой, более тихий, но уверенный — «Мы с тобой».

Я поднял руку и посмотрел на знак Хранителя. Он слабо светился в темноте — зелёный круг, внутри которого была пчела. Символ моей связи с лесом, с пчёлами, с самой магией этого мира.

Внимание! Получен навык: «Защита улья» (ур. 1).

Эффект: все пчёлы в радиусе 50 метров от Хранителя получают +10% к сопротивлению магическим воздействиям.

Активация: пассивная, требует наличия статуса «Хранитель Эль'тари».

Я улыбнулся. Система, как всегда, подкидывала инструменты в самый нужный момент. Десять процентов сопротивления — это немного, но в бою с артефактом-излучателем даже такая мелочь могла спасти жизнь.

— Спасибо, — сказал я то ли Системе, то ли лесу, то ли самому себе.

Завтра мы начнём готовиться к атаке. Сегодня — я просто посижу ещё немного в тишине, слушая, как мои пчёлы поют свою бесконечную песню.

Глава 15. Подготовка к обороне

Сто сильвов, отданные барону Веллару, жгли карман. Не в буквальном смысле — монеты лежали в кошеле у барона и уже, наверное, перекочевали к его кредиторам, — но ощущение было такое, будто я вырвал кусок собственного сердца и отдал его в чужие руки. Торин, когда узнал точную сумму, только крякнул и ушёл в воскобойню — заливать горе медовухой. Лиара отнеслась к этому спокойнее, но и она заметила, что сделка рискованная.

— Если барон обманет, мы потеряем и деньги, и время, — сказала она.

— Если барон обманет, у нас будут проблемы посерьёзнее денег, — ответил я. — Но он не обманет. Он слишком напуган.

— Страх — плохой фундамент для союза.

— Лучше, чем ненависть. По крайней мере, пока.

Утро после визита Веллара я начал с ревизии. Склад был почти готов — оставалось настелить крышу и навесить дверь, — но меня сейчас волновало другое. Нужно было понять, чем мы располагаем перед возможной атакой.

Я сел за стол в хижине, разложил перед собой лист пергамента и начал составлять опись. Занятие это было скучным, но необходимым — как заполнение лабораторного журнала в моей прошлой жизни.

Ресурсы пасеки на текущий момент:

1. Рой Златоглазки (Apis Arcanum): 748 особей. Мёд: 15 кг. Воск: 4 кг. Прополис: 0.5 кг.

2. Рой Искры (Apis Silvestris): 212 особей. Мёд: 5 кг. Воск: 1.5 кг. Прополис: 0.8 кг.

3. Готовая продукция: «Сонная пыльца» (5 банок), «Сонная лоза» (12 банок), «Донниковая мазь» (3 банки), «Прополисная мазь» (1 банка).

4. Материалы: мана-кристаллы (4 шт.), светошумовые заряды Торина (1 шт.), жезл Огня (2 заряда).

5. Финансы: ~45 сильвов после выплаты барону.

Сорок пять сильвов. Месяц назад эта сумма показалась бы мне огромной. Теперь же я понимал, что её едва хватит на закупку материалов для защитных амулетов, которые собирался делать Торин. А ведь нужно было ещё платить работникам, кормить пчёл, докупать глину для печей, нитки для рамок, масло для светильников...

Я вздохнул и потёр переносицу. Деньги утекали, как вода в песок. Единственное, что спасало — контракт с Целителями, который должен был принести стабильный доход. Но до первой выплаты по новому договору оставалось ещё две недели.

— О чём грустишь? — спросил Торин, заходя в хижину. От него пахло медовухой и металлической стружкой — видимо, он уже начал работать над амулетами.

— О деньгах. Вернее, об их отсутствии.

— Это нормально для молодого хозяйства. Первый год всегда в минус.

— А второй?

— Второй — в ноль. На третий начинаешь зарабатывать. — Дворф усмехнулся в бороду. — Если доживёшь, конечно.

— Оптимистично.

— Я реалист. — Он сел на лавку и разложил перед собой инструменты. — Кстати, об амулетах. Я тут прикинул, что нам понадобится.

Торин вытащил из кармана огрызок грифеля и прямо на столе начал чертить схему. Я смотрел, как под его пальцами возникают линии, круги и руны — грубоватые, но точные, как всё, что делал этот дворф.

— Защитный амулет от магического подавления, — объяснял он. — Принцип простой: берём прополис лесных пчёл — он уже содержит древесные смолы, которые гасят часть магии. Смешиваем с толчёным мана-кристаллом — это будет буфер, впитывающий удар. Добавляем руну Отражения — она отбросит часть энергии обратно. Всё это заливаем в оправу из меди — медь хорошо проводит магию и не даёт амулету перегреться.

— Звучит сложно.

— Сложно, — согласился Торин. — И дорого. Один амулет потянет сильвов на пятнадцать. А нам их нужно минимум четыре — на оба улья, на хижину и на воскобойню.

— Шестьдесят сильвов, — подсчитал я. — У меня сейчас сорок пять.

— Значит, придётся экономить. Или продать что-то из готовой продукции.

— Или найти другой источник дохода. — Я задумался. — Лисёна говорила, что маточное молочко — элитный продукт. Если мы начнём его собирать...

— Маточное молочко? — Торин оторвался от чертежа. — Это ж штучный товар. Его используют в эликсирах долголетия. Одна унция стоит как хороший меч.

— Вот именно. У нас две матки. Если наладить сбор...

— Матки не простят, если ты будешь их доить без спросу, — предупредила Лиара, которая как раз вошла в хижину с охапкой сушёных трав. — Маточное молочко — это их пища для личинок. Если забрать слишком много, расплод пострадает.

— Значит, заберём немного. Только излишки. — Я повернулся к ней. — Ты говорила с Орденом?

— Говорила. — Лиара разложила травы на полке и села рядом. — Эрдан обещал прислать свиток с информацией о тёмных артефактах. Но он предупредил, что знания такого рода опасны. Их не доверяют бумаге — только памяти.

— То есть свитка не будет?

— Будет. Но неполный. Основное мне придётся запомнить и пересказать тебе устно.

— Это ещё почему?

— Потому что некоторые руны, используемые в тёмной артефакторике, сами по себе являются оружием. Если их записать, они могут навредить тому, кто прочтёт. Так работает магия Бездны.

Я поёжился. Бездна. Это слово звучало зловеще даже в мире, полном магии. Лиара упоминала, что демоны, с которыми сражались в древности, пришли именно оттуда. И если тёмные артефакты были связаны с Бездной, это означало, что Гильдия Алхимиков играла с силами, которые не понимала.

— Когда придёт свиток? — спросил я.

— Завтра или послезавтра. Лесной Вестник быстрее обычного гонца.

— Тогда ждём.

День прошёл в работе. Торин, вооружившись моими скудными сорока пятью сильверами, отправился в Медофор за материалами для амулетов — медными заготовками, дополнительными мана-кристаллами, инструментами для тонкой работы. Я остался на пасеке и занялся тем, что умел лучше всего: пчёлами.

Первым делом я проверил кладку Искры. Лесная матка трудилась без устали уже четвёртый день, и первые личинки начали окукливаться. Я осторожно вынул рамку и поднёс её к свету. В ячейках, запечатанных тонкими восковыми крышечками, угадывались силуэты будущих пчёл — крошечные, скрюченные, но уже живые. Ещё пара дней — и на свет появятся первые дочери Искры, рождённые в новом улье.

— Скоро пополнение, — сказал я матке через эмпатию. — Ты молодец.

Искра ответила импульсом — смесь гордости и усталости. Она работала на износ, и я понимал, что ей нужна поддержка. Я оставил у летка дополнительную порцию медовой сыты и пообещал себе, что сегодня же займусь сбором маточного молочка — если не для продажи, то хотя бы для подкормки самой Искры.

Златоглазка встретила меня иначе. Её рой гудел тревожно — не панически, но настороженно. Я прислушался к эмпатии. Что-то беспокоило старшую матку. Что-то за пределами пасеки.

— Лиара, — позвал я. — Златоглазка чует что-то в лесу.

Эльфийка, сидевшая у ручья с книгой (кажется, это был травник, одолженный в архиве Ордена), тут же поднялась.

— Далеко?

— Не знаю. Но она встревожена.

— Я проверю. — Лиара отложила книгу и, подхватив свой посох, направилась к калитке. — Если будут новости — дам знать.

Она ушла, а я остался с тревожным ощущением в груди. Златоглазка редко ошибалась. Если она чуяла опасность — значит, опасность была.

Я не стал ждать сложа руки. Если в лесу что-то есть, нужно укрепить периметр. Я позвал Рика и Тома, и мы втроём обошли частокол, проверяя каждое бревно, каждый узел живой изгороди. Боярышник, посаженный Лиарой, разросся и теперь представлял собой серьёзное препятствие — его шипы были длиной в палец и острые, как иглы. Но я знал, что для решительного врага этого мало.

— Нужно усилить ловушки, — сказал я. — Том, помнишь, как мы делали светошумовые заряды с Торином?

— Помню, хозяин.

— Сделай ещё два. Рик — проверь силки на звериных тропах. Если кто-то наблюдает за пасекой из леса, мы должны знать об этом.

Братья кивнули и отправились выполнять поручения. Я же вернулся к ульям и сел между ними, пытаясь через эмпатию понять, что именно встревожило Златоглазку. Она передавала образы — смутные, как тени в тумане. Что-то тёмное. Что-то, пахнущее гарью. Что-то, чего она боялась.

— Чёрный Воск, — прошептал я. — Это они.

Златоглазка не ответила словами — она просто подтвердила импульсом.

Лиара вернулась через час. Её лицо было серьёзным, а посох слабо светился — значит, она активировала какую-то защитную магию.

— Ты был прав, — сказала она. — За южной опушкой, примерно в полумиле, есть следы. Человеческие. Трое, может, четверо. И ещё... следы пчёл.

— Диких?

— Нет. Эти следы оставляет Тёмный Рой. Я видела такие однажды, когда мы с наставницей наткнулись на гнездо Чёрного Воска. Их пчёлы оставляют за собой чёрный налёт — как сажа, только липкая.

— Они следят за пасекой?

— Вероятно. Но не нападают. Возможно, ждут чего-то.

— Излучатель, — сказал я. — Они ждут, пока Гильдия доставит излучатель.

Лиара кивнула.

— Нужно ускорить подготовку. Завтра же начнём делать амулеты.

Торин вернулся из Медофора к вечеру. Телега его была нагружена: медные пластины, моток серебряной проволоки (серебро лучше меди проводило магию, но стоило втрое дороже), три новых мана-кристалла, баночка с кислотой для травления рун и небольшой мешочек с углём — Торин сказал, что для активации амулетов нужен именно уголь, а не дрова, потому что он даёт более ровный жар.

— Потратил почти всё, — доложил он, выгружая покупки. — Сорок два сильвов. Осталось три.

— Ничего. Отработаем. — Я помог ему занести материалы в воскобойню. — Когда сможешь сделать первый амулет?

— Если начну прямо сейчас — к утру. Но это будет черновой вариант. Его нужно будет испытать.

— На ком?

— На мне, — пожал плечами Торин. — Я ж дворф. Мы устойчивы к магии. Если амулет сработает — я почувствую. Если нет — тоже почувствую, но по-другому.

— Это опасно?

— Опасно — это когда на твой улей наводят излучатель, а ты сидишь без защиты. А испытание амулета — так, мелочи.

Я хотел возразить, но дворф уже уселся за верстак и начал раскладывать инструменты. Его лицо стало сосредоточенным, как у хирурга перед операцией. Я понял, что сейчас ему лучше не мешать.

Ночь опустилась на пасеку быстро, как всегда осенью. Я сидел у печи, смотрел на огонь и думал. Думал о том, что враги подбираются всё ближе. Что барон Веллар, возможно, уже пожалел о своём предательстве и теперь планирует двойную игру. Что маточное молочко — это не только прибыль, но и риск для расплода. Что Лиара поцеловала меня у склада, а я так и не нашёл времени поговорить с ней об этом.

— Не спится? — спросила она, появляясь в дверях. Как всегда, бесшумно.

— Думаю.

— О чём на этот раз?

— Обо всём. О пчёлах, о деньгах, о врагах. О тебе.

— Обо мне? — Она села рядом на лавку. — И что же ты обо мне думаешь?

— Я думаю... — Я замолчал, подбирая слова. — Я думаю, что в моём мире я был один. У меня была работа, были коллеги, были студенты. Но не было никого, с кем я мог бы вот так сидеть у огня и молчать.

— Это грустно.

— Да. Но теперь у меня есть ты. И Торин. И братья. И Лисёна. Даже барон Веллар — и тот теперь часть моей жизни. Странной, сумасшедшей, пчелиной жизни.

Лиара взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми, несмотря на осенний холод.

— Я рада, что ты здесь, — сказала она. — Что Лес выбрал тебя. Что пчёлы выбрали тебя. Что... я выбрала тебя.

— Ты выбрала меня? — я повернулся к ней. — Когда?

— В тот день, когда ты отдал сто пчёл лесу. Я поняла, что ты — не просто пчеловод. Ты — Хранитель. Не по статусу, а по сути.

Мы сидели молча, глядя на огонь. За стенами гудел ветер, ульи пели свою ночную песню, а где-то в воскобойне Торин гремел инструментами, создавая наше главное оружие против тёмной магии.

Утро началось с крика.

Нет, не крика — вопля. Такого, какой издаёт человек, увидевший нечто совершенно невозможное. Вопил Торин. Я вскочил с лежанки, натянул сапоги (опять не на ту ногу, пришлось переобуваться на ходу) и вылетел за дверь.

Дворф стоял у входа в воскобойню, держа в руках что-то светящееся. Ярко-зелёное, с пульсирующими прожилками, как у малахита. Оно висело в воздухе над его ладонью и медленно вращалось.

— Получилось? — спросил я.

— Получилось!! — Торин обернулся ко мне, и я увидел, что его лицо перемазано сажей, борода местами подпалена, а правая бровь... отсутствует. — То есть, почти получилось! Оно работает!

— А бровь?

— Побочный эффект. — Дворф отмахнулся. — Смотри!

Он поднёс амулет к свету, и я разглядел его во всех подробностях. Медный диск диаметром с ладонь, по краю которого шли руны — угловатые, дворфийские, не похожие на плавные эльфийские письмена. В центре диска темнел круг из застывшего прополиса, смешанного с толчёным мана-кристаллом. Круг пульсировал — медленно, ритмично, как сердце.

— Я настроил его на частоту магии пчёл, — объяснял Торин, показывая амулет. — Он улавливает внешнее магическое воздействие и преобразует его в тепло. Не всё, конечно. Но процентов двадцать-тридцать он гасит.

— Двадцать-тридцать процентов — это хорошо. Но хватит ли этого против излучателя?

— Против прямого удара — нет. Но если мы установим четыре амулета по периметру пасеки, они создадут что-то вроде защитного поля. Пчёлы внутри него будут ослаблены, но не убиты. У нас будет время на ответный удар.

— Сколько времени?

— Не знаю. Может, час. Может, меньше. Нужно испытывать. — Торин покрутил амулет в руках. — Но для испытаний нужен источник тёмной магии. А у нас его нет.

— Будет, — сказала Лиара, выходя из хижины. — Я получила свиток от Ордена.

Она держала в руках небольшой кожаный тубус, перевитый зелёной лозой. Точно такой же, какой доставил Лесной Вестник несколько дней назад. Только этот тубус был перевязан ещё и серебряной нитью, которая слабо светилась.

— Что это? — спросил я.

— Защита от прочтения. Если кто-то, кроме адресата, откроет тубус, свиток сгорит. Эрдан знает, что информация опасна.

Лиара развязала нить, открыла тубус и вынула свиток. Он был коротким — всего несколько строк на эльфийском. Она прочитала их, и её лицо помрачнело.

— Что там? — спросил Торин.

— Излучатель, который готовят алхимики, — это не просто артефакт. Это... — Она помедлила, подбирая слово. — Это паразит. Он высасывает магию из всего живого в радиусе действия. Не только из пчёл. Из растений, из людей, из самой земли. После его использования территория остаётся мёртвой на годы.

— На годы? — переспросил я. — Но это же безумие. Зачем алхимикам уничтожать землю?

— Им не нужна земля. Им нужна монополия. Если твоя пасека исчезнет, а на её месте останется выжженный круг, они скажут, что это был несчастный случай. И никто не рискнёт селиться здесь снова. А они продолжат продавать свои снотворные втридорога.

Я сжал кулаки. Теперь речь шла не только о моей пасеке. Речь шла о земле, которая кормила пчёл, о лесе, который давал травы и медоносы, о ручье, из которого мы пили. Если излучатель сработает, Медовая Долина потеряет кусок живой природы навсегда.

— Мы должны остановить их, — сказал я. — Не просто защититься, а остановить. Найти излучатель и уничтожить его до того, как его активируют.

— Это рискованно, — заметила Лиара. — Если излучатель охраняется...

— Значит, мы сделаем так, чтобы он не охранялся. — Я повернулся к Торину. — Ты говорил, что у тебя есть светошумовые заряды. Сколько?

— Один готовый. Ещё два Том делает.

— Сделай четыре. И ещё кое-что. — Я задумался. — Ты можешь сделать дымовые шашки? Только не простые, а с добавлением прополиса?

— С прополисом? — Торин нахмурился. — Зачем?

— Прополисный дым густой и едкий. Он не убивает, но дезориентирует. Если мы пустим его на позиции алхимиков, они не смогут нормально дышать и видеть. А пчёлы в дыму ориентируются по запаху матки — им он не помеха.

— Хитро. — Дворф усмехнулся. — Сделаю. Нужен воск, прополис и селитра. Селитры у меня мало, но на пару шашек хватит.

— Тогда за работу.

День превратился в лихорадочную гонку. Торин, не спавший всю ночь, продолжал работать над амулетами — к обеду он закончил второй, а к вечеру обещал третий. Том и Рик мастерили дымовые шашки, следуя чертежам дворфа. Микул, узнав о готовящейся атаке, отправился в Бережки за подмогой — он хотел привести нескольких крепких парней, которые могли бы помочь в обороне.

Лиара занималась травами. Она готовила настойку из сонной лозы — концентрированную, в десять раз сильнее бальзама. Если подмешать её в еду или воду, человек засыпал за несколько минут. Это было наше запасное оружие — на случай, если придётся действовать скрытно.

Я же занялся самым сложным — сбором маточного молочка.

Это была ювелирная работа. Маточное молочко — густая, желтоватая жидкость, которую пчёлы-кормилицы выделяют из особых желёз — хранилось в маточниках, специальных ячейках, где росли будущие матки. У Златоглазки таких маточников было три — она готовила смену на случай, если с ней что-то случится. У Искры — два, совсем свежих.

Я взял тонкую стеклянную лопаточку (её Торин сделал специально для этой цели), увеличительное стекло из запасов Микула и приступил. Осторожно, почти не дыша, я вскрыл первый маточник. Внутри блестела белая личинка, плавающая в густом желтоватом киселе. Я аккуратно, стараясь не повредить личинку, собрал лопаточкой верхний слой молочка — тот самый, который выделяется в первые дни и считается самым ценным.

Внимание! Собрано маточное молочко (сорт: королевский).

Количество: 0.5 унции.

Эффект: мощный стимулятор роста и регенерации. Используется в эликсирах долголетия и лечебных зельях высшего ранга.

Рыночная стоимость: 30-40 сильвов за унцию (в зависимости от спроса).

Пол-унции. Это было меньше, чем я надеялся, но достаточно для первой пробы. Я повторил процедуру со вторым маточником, потом с третьим. В итоге у меня получилось около полутора унций молочка — небольшой пузырёк, который стоил как половина моей пасеки.

— Теперь понятно, почему это называют элитным продуктом, — пробормотал я, запечатывая пузырёк воском. — Его добыча — это целая операция.

Я не стал собирать молочко у Искры. Её маточники были слишком свежими, и личинки в них ещё не окрепли. Тревожить их сейчас значило рисковать будущим выводком. Я просто проверил кладку, убедился, что всё в порядке, и оставил лесную матку в покое.

К вечеру пасека напоминала военный лагерь. Торин, с двумя амулетами на шее (он решил носить их сам, чтобы контролировать работу), проверял третий, который должен был пойти на воскобойню. Том заканчивал вторую дымовую шашку — небольшую глиняную сферу с отверстием для фитиля. Рик расставлял силки на подступах к лесу. Лиара, сидя на крыльце, что-то шептала над миской с сонной настойкой — то ли заклинание, то ли молитву Лесу.

А я стоял у калитки и смотрел на дорогу, по которой уехал Микул. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в медовые тона. Где-то там, за горизонтом, в Медофоре, барон Веллар, возможно, уже пожалел о своём признании. Где-то в Диких Пустошах Братство Чёрного Воска строило свои тёмные ульи. Где-то на южной опушке леса прятались соглядатаи, ожидая прибытия излучателя.

Но всё это было там, за пределами моего дома. А здесь и сейчас у меня была пасека, два роя, верные друзья и решимость защищать то, что я построил.

— Идут! — крикнул Рик от опушки.

Я вгляделся в сгущающиеся сумерки. По дороге двигалась группа людей — человек шесть или семь. Впереди шёл Микул, за ним — несколько крепких мужчин с топорами и вилами. А замыкал процессию... барон Веллар.

— Что он здесь делает? — спросил Торин, подходя сзади.

— Сейчас узнаем.

Микул, запыхавшийся, подошёл первым.

— Хозяин, я привёл подмогу. Четыре человека из Бережков. Согласились помочь за плату.

— Плату дадим, — сказал я. — А барон?

— Встретил нас на дороге. Сказал, что у него срочная информация.

Веллар спешился (он был на коне — тощей, но резвой кобыле) и подошёл к калитке. Его лицо было бледным, а глаза бегали.

— Алар, — начал он, и я заметил, что он впервые назвал меня по имени без титула. — У меня плохие новости.

— Говори.

— Излучатель уже здесь. Его доставили вчера вечером, тайно, через южный тракт. Я узнал об этом час назад. Алхимики планируют активировать его завтра на рассвете.

— Завтра? — Я почувствовал, как холодок бежит по позвоночнику. — Мы не готовы.

— Знаю. Поэтому я здесь. — Барон выпрямился. — Я привёл своих людей. Всего трое, но они умеют обращаться с оружием. И я знаю, где находится излучатель.

— Где?

— В старом амбаре у южной границы вашего участка. Там, где кончается лес и начинаются поля. Алхимики арендовали его неделю назад под видом склада зерна.

— Сколько там охраны?

— Пятеро. Плюс маг из Круга Дыма. Он — главный. Без него излучатель не активировать.

Пять человек и маг. Против меня, Торина, Лиары, двух братьев, четырёх крестьян и трёх людей барона. Силы примерно равны. Но у нас были пчёлы. А у них — излучатель, способный убить этих пчёл за час.

— Атакуем сегодня ночью, — сказал я. — Пока они не ждут.

— Ночью? — Веллар побледнел ещё сильнее. — Это самоубийство.

— Самоубийство — ждать, пока они активируют излучатель. — Я повернулся к собравшимся. — Выступаем через час. Торин, амулеты на всех не хватит, но ты возьми два — на себя и на меня. Лиара, ты остаёшься на пасеке. Если излучатель всё-таки активируют, ты — единственная, кто сможет увести рои в лес.

— Я не останусь, — твёрдо сказала она. — Я пойду с тобой.

— Лиара...

— Я не останусь, — повторила она. — Я друид. Я чувствую магию. Если излучатель начнёт работать, я почувствую это раньше всех. Это может спасти вам жизнь.

Я хотел возразить, но встретил её взгляд и понял, что спорить бесполезно.

— Хорошо. Тогда идёшь с нами. Рик и Том — за старших на пасеке. Если что-то пойдёт не так — уводите людей в лес. Микул, ты остаёшься с ними.

Гончар кивнул.

— Торин, у нас есть час. Заряжай светошумовые и дымовые. Бери жезл Огня. И захвати ту настойку, что приготовила Лиара.

— Я готов, — ответил дворф. Его лицо было суровым, но в глазах горел огонь предвкушения. Кажется, ему даже нравилось всё это — битва, риск, возможность испытать свои изобретения в деле.

Я зашёл в хижину и взял со стола амулет Пчеловода. Потом подошёл к ульям.

— Златоглазка. Искра. Сегодня ночью будет бой. Мне нужна ваша помощь.

Старшая матка ответила сразу — яростным, боевым импульсом. Младшая — секундой позже, но так же решительно. Они были готовы.

Я выпустил из ульев по сотне боевых пчёл и построил их в плотные облака. Потом, используя навык «Единство с роем», объединил оба облака в одно — двести пчёл, висящих в воздухе, как живое оружие.

— Идём, — сказал я. — До рассвета нужно успеть.

Мы двинулись в ночь. Впереди шёл барон Веллар, показывая дорогу. За ним — я с пчелиным облаком, Торин с жезлом Огня, Лиара с посохом и четверо крестьян с топорами. Сзади — трое людей барона с мечами.

Лес молчал. Даже ветер стих, будто прислушивался.

Где-то в темноте, в старом амбаре, ждал излучатель — чёрное сердце атаки. И мы шли, чтобы остановить его.