Системный Кузнец XVII

Глава 1

Кулак пошёл вперёд.

Торн увидел короткое движение плеча и серую полосу, стянувшуюся вокруг костяшек. Ветер сорвал с пола капли, разбил их о кладку и погасил вторую свечу. Камень за спиной задрожал раньше, чем рука пересекла половину расстояния. Тело попыталось уйти, однако связанные ноги и затёкшие мышцы отозвались с запозданием.

Торн рванул правое плечо вниз, кожаная петля соскользнула с культи к локтю. Он одновременно завалился на левый бок, поджал колени и позволил весу протащить себя вдоль стены. Цепь ударила о плиты. Затылок пронзило болью, перед глазами полыхнуло, зато голова сместилась достаточно, поэтому чужой кулак врезался рядом с виском.

Плита лопнула с треском. Шов над ней раскрылся, в комнату хлынула каменная крошка. Тяжесть Земли прошла через кладку и добралась до трещин, которые Торн нащупал возле пола - они соединились в глубине стены. Нижний ряд камней качнулся и просел наружу.

Человека в маске дёрнуло вперёд, его кисть ушла в расколотый шов почти до запястья, рукав зацепился за острый край. Собственная сила на несколько мгновений удержала его возле стены.

А Торн уже двигался: освободившийся обрубок он протолкнул под ремень, вывернул плечо и левой рукой дотянулся до пряжки за спиной. Мокрая кожа скользила под пальцами. Ноготь дважды сорвался с язычка. Боль в голове заглушала всё вокруг, и тогда Торн вспомнил старую страховочную обвязку Руд: перегиб проходит сверху, свободный конец тянется вниз, пряжка раскрывается к телу. Палец нашёл край металла, рывок освободил язычок, ремень ослаб и упал на пол.

Незнакомец выдернул руку из стены. Каменная крошка брызнула из-под плаща, маска повернулась к Торну, в глубине глазниц вспыхнул серый свет.

— Лежи.

Слово пришло вместе с потоком Ци. Воздух навалился на плечи, пригнул голову и прижал грудь к полу. Треснувшие судя по всему рёбра отозвались тупой болью. Торн подтянул связанные ноги и вскинул их навстречу противнику. Цепь легла поперёк его голени. Человек легко ушёл, переставив левую ногу, а правая на долю мгновения задержалась.

Старая травма, которую Торн приметил в нем, кажется действительно существовала! Торн развернулся к другой стене и ударил обеими пятками в повреждённую плиту. «Давление» открылось внутри толчком, Ци Земли прошла по позвоночнику, собралась в бёдрах и уплотнила кости перед столкновением. Когда-то всю эту силу принимала рукоять Талисмана, а сейчас кувалдой стало его собственное тело.

Плита устояла, зато раствор вокруг неё вылетел наружу. Камень накренился и провалился в соседнее помещение. За ним открылся низкий пролом высотой чуть больше двух ладоней. Оттуда пахнуло старой землёй, мышиным помётом и мокрым деревом.

Торн перекатился и полез туда головой вперёд - то, что он всю жизнь был низким, и не широким в плечах, теперь играло на руку. Плечи прошли свободно, грудь протиснулась следом, а цепь возле щиколоток зацепилась за выступ. Крюк развернулся поперёк шва и удержал ноги в прежней комнате.

Пальцы незнакомца сомкнулись на правом сапоге и Торна потащило назад. Разбитый затылок проехал по краю плиты, подбородок ударился о камень, а в рот хлынула кровь. Он вытянул левую руку в темноту соседней комнаты и нащупал пол, расположенный ниже примерно на половину локтя. Под ладонью лежали щепки, истлевшая верёвка и основание сгнившего ящика. Из доски торчал толстый гвоздь.

Торн обхватил его и рванул - железо вышло вместе с куском дерева.

Незнакомец продолжал вытаскивать его из пролома размеренно, будто тянул мешок по полу. Сопротивление силой только помогло бы противнику. «Давление» после удара в стену уже жгло повреждённые меридианы вдоль позвоночника.

Пепельного уже почти затянуло назад в комнату. Торн развернул гвоздь и ткнул в крюк: первый удар скользнул по звену, второй пришёлся в изгиб и застёжка приподнялась. Петля вокруг правого сапога ослабла, и Торн резко потянул ногу на себя.

Сапог остался в руке незнакомца.

Босая ступня выскользнула наружу. Торн протиснулся через пролом и рухнул на пол кладовой. На левой ноге всё ещё болталась цепь вместе с остатком разомкнутой петли. Голая правая ступня попала в жижу, колено ударилось о камень. Он откатился к стене как раз в тот миг, когда расколотые плиты начали расходиться под чужими руками.

Две оставшиеся свечи горели в прежней комнате, а вот в этой царила темнота, знакомая Торну с детства. Зрачки расширились и серебристые очертания проступили вокруг предметов. Вдоль стен стояли пустые бочки, у дальней лестницы громоздились ящики. Потолок держался на поперечных балках. Один пролёт заметно просел: опорный столб почернел возле основания, и хозяева подперли его двумя кривыми жердями.

Над кладовой проехала телега, колёса прогрохотали по мостовой, одно попало в выбоину. Нагрузка прошла через балки, и трухлявый столб едва заметно качнулся.

Торн поднялся, опираясь на стену. Пол поплыл под ногами. Пришлось переждать несколько ударов сердца, пока головокружение ослабло. Цепь волочилась за левой щиколоткой, правая ступня быстро немела.

Позади рухнула ещё одна плита.

— Далеко ты не уйдёшь, — донёсся хриплый голос. — Наверху мои люди. Лестница заперта. Продолжишь дёргаться, сломаю тебе ноги.

Торн прислушался. За дверью наверху действительно стояли двое, а ещё один человек ходил возле телеги. Их шаги проходили через балки отчётливым рисунком. В дальнем углу кладовой так же ощущалась другая пустота: проход заложили досками и заставили бочками, однако за ним тянулось какое то длинное пространство, которое Торн пока не могу определить..

Он приблизился к просевшей опоре и ухватил ближайшую бочку. Разбухшее дерево сдвинулось на палец, обручи скрипнули, а движение передалось подпоркам.

Человек в маске протиснулся через пролом. В темноту сначала вошла его рука, затем показались плечо и голова. На костяшках блестела кровь. Несколько мгновений он стоял неподвижно - узкие глазницы маски оставляли перед ним чёрную пустоту.

Торн прижался к опорному столбу и затаил дыхание.

Незнакомец поднял ладонь. От неё разошёлся тонкий поток Ветра, обогнул бочки, ящики и стены, коснулся одежды Торна. Воздушная волна кажется показывала этому человеку помещение, однако каждый такой поиск сопровождался влажным свистом под маской. Словно горло с трудом пропускало нужный объём воздуха.

— Нашёл, — произнёс он.

Торн дёрнул цепь ногой. Звенья громко прошлись по камню возле бочки. Следом он толкнул её плечом, заставив дерево заскрипеть. Незнакомец повернул маску на звук и выпустил новый поток.

Бочку сорвало с места. Она ударилась о дальнюю стену и разлетелась на клёпки. Тяжёлая волна Земли прошла по полу, подняла каменные осколки и врезалась в основание опоры и внутри столба лопнули последние целые волокна.

Торн бросился к заложенному проходу, когда за спиной опустилась балка - её конец выскочил из кладки и ударил человека в плечо, сбивая на колено. Следом рухнул отсек перекрытия: земля, щебень и плиты мостовой провалились между соседними балками. Наверху закричали. Телега накренилась, колесо ушло в образовавшуюся яму, лошадь заржала и рванула постромки.

Дальний край кладовой устоял. Торн врезался плечом в доски, первая треснула, вторая прогнулась, третью удерживал ржавый поперечный засов. Он просунул пальцы в щель и попытался приподнять железо. Петли заросли ржавчиной, а дерево разбухло вокруг креплений.

Позади раздался рёв. Ци хлынула через кладовую, удерживая часть камня вокруг заваленного человека. Обломки поднялись и разлетелись к стенам и кусок доски ударил Торна по боку. Воздух вышел из груди, пальцы сорвались.

Он упал на колено и всё же снова вцепился в засов.

Незнакомец выпрямился среди обвала, земля доходила ему до бёдер - маска съехала набок, одна пластина возле рта висела на медной заклёпке. Под ней виднелись бледная кожа и глубокий рубец от подбородка к шее. Влажный свист сопровождал каждый вдох.

Торн вложил в левую руку остаток сил и засов вышел из петель. Доски распахнулись в узкий проход, заполненный водой до щиколоток. Торн нырнул внутрь и побежал, прихрамывая на босую ногу. Коридор сразу повернул, скрывая кладовую.

Поток Ветра догнал его через несколько шагов. Вода поднялась стеной и ударила в спину. Торн полетел вперёд, проехал по камню на коленях и ладони. Пальцы содрало до крови, в плече болезненно дёрнулось, цепь хлестнула по стене и едва снова за что-то не зацепилась.

Он поднялся и двинулся дальше. Сзади грохотал обвал, над провалившейся мостовой кричали люди. Человек в маске выбирался из кладовой. Камень передавал Торну тяжёлые толчки его шагов, и расстояние между ними пока росло.

Коридор спускался к реке. Вода стала глубже, течение тянуло вправо. Впереди судя по всему шумела Морра, мерно стучало мельничное колесо. Запах ила, дубильной коры и прогорклого жира подсказал место: старые склады возле нижнего края Медного Ряда, неподалёку от Кожевенного моста.

Дальше ход раздваивался. Левая ветвь уходила вниз и вскоре скрывалась под водой. Правая поднималась к деревянному люку. Над ним шуршал дождь и проходили люди; шаги звучали беспорядочно, без караульного ритма. Обычная улица или тесный двор у берега, поэтому Торн выбрал правую ветвь.

За спиной металл царапнул стену. Преследователь видимо вошёл в коридор, и его дыхание стало слышно даже сквозь шум воды. В тесном ходе Ветер возвращался к хозяину рваными завихрениями, цеплялся за повороты и бил в кладку. Каждый поисковый толчок сообщал Торну положение врага столь же ясно, как шаг.

Он поднялся к люку и упёрся плечом в мокрые доски. Крышка поддалась, в лицо ударил дождь, серый ночной свет и запах реки. Торн вылез в узкий промежуток между складом и подпорной стеной, закрыл люк и навалил сверху пустой ящик. Задержит на несколько мгновений, сейчас этого хватало.

Впереди тянулись мокрые дворы, водоотводы и подвалы, соединённые старой кладкой. Торн слышал пустоты под мостовой, каналы под складами и тяжёлую Морру справа. Человек в маске превосходил его силой во много раз, вот только здесь сила требовала воздуха, свободного места и твёрдой опоры и каждый подземный поворот понемногу отнимал у неё все три.

Торн вытер кровь с губ, подхватил волочившуюся цепь и заковылял вдоль стены. После слов про крыс это даже выглядело справедливо, ведь крысы отлично чувствовали себя в подвалах.

Глава 2

— Это правда, кузнец? — Голос Виго ослаб после приступа и едва пробивался сквозь хрип. Он лежал на узкой лежанке у стены, приподняв голову на свёрнутом одеяле, и смотрел на меня мутными глазами. — Есть шанс меня подлатать?

Я остановился посреди комнаты и кивнул. Алекс стоял рядом, прижимая к боку короб со склянками. Его взгляд скользнул выше моего плеча и замер в пустоте. Зрачки двигались короткими рывками, будто он читал строки, возникавшие одна под другой. В тот же миг связь между нашими Системами натянулась и передала мне часть увиденного.

Ощущение вышло странным. Собственное окно оставалось закрытым, однако рядом с мыслями проступил чужой расчёт: вязкость состава, частота дыхания Виго, провалы грудного жара. Формулы Алекса приходили без слов, смутными образами. Белый осовец оседал на стенке медного сосуда; раковинная пыль забирала избыток водной Ци; три капли крови расходились по вытяжке тонкими нитями и связывались с руной Гебо. Затем возник ритм сердца - слабый, рваный, с каждым ударом теряющий силу. Алекс смотрел на свою часть общего чертежа, а связь позволяла мне различать её, словно сквозь тонкий лист.

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА: ТЕРМИНАЛЬНОЕ.]

[РАСЧЁТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕЖИТЬ УСТАНОВКУ: 38%.]

[ПРОГНОЗ СНИЖАЕТСЯ.]

Виго кажется заметил, куда направлен взгляд лекаря, и понял по своему.

— Цена у этого способа… — Он сглотнул, поморщившись от боли. — Великая, судя по вашим лицам. Могу помереть прямо во время вашей работы?

— Да, — ответил я. — Риск высокий. Подготовка займёт время, и каждый новый приступ его увеличивает. Сейчас… — Слово «Система» едва не сорвалось с языка, пришлось оборвать фразу и подобрать другую. — Сейчас наши расчёты дают около четырёх шансов из десяти пережить установку. Через час останется меньше.

— При удачной установке проводник выровняет грудной жар и замедлит кровотечение. Тогда появится время для дальнейшего лечения. Сколько именно, пока сказать нельзя. — добавил Алекс.

Виго прикрыл глаза. Грудь поднялась, воздух прошёл с влажным свистом и сразу вырвался кашлем. Берта подалась вперёд, поднесла к его губам чистый платок и придержала за плечо. Виго схаркнул в ткань, переждал ещё два толчка и отстранил её руку. На белом полотне расползлось свежее пятно.

— И вы точно знаете, что делать? — спросил он, отдышавшись. В голосе появилась осторожная надежда, от которой в комнате стало ещё тяжелее.

Подробный чертёж давал направление, а наши навыки заполняли промежутки между системными строками, однако впереди ждали десятки мест, где рука могла дрогнуть, медь - повести себя иначе, состав - осесть раньше времени. Одна ошибка при установке задевала лёгкое или крупный сосуд. Всё это я понимал ясно, но рядом стоял Алекс, пять лет собиравший мои меридианы по волокну. Общая связь уже передавала его расчёты и уверенность в выбранном составе.

— Знаем, — сказал я. — Работу понимаем от первого шага до последнего. Сложности возникнут обязательно, и разбираться с ними придётся по ходу, но основа у нас есть.

Виго медленно кивнул, затем долго смотрел на меня. Боль стягивала его лицо, пот блестел у висков, а пальцы продолжали теребить край одеяла. Казалось, он пытался удержать в голове сразу болезнь, двор, Берту, собственную смерть и неожиданно появившуюся дорогу вперёд.

— Откуда? — спросил он.

Вопрос застал меня врасплох.

— Разве сейчас это имеет... — заговорил Алекс, но Виго поднял ладонь, прося дать ему закончить.

— Полчаса назад вы толковали, что дни мои сочтены. Рыжий обещал поднять меня на ноги на один день, после которого тело окончательно выгорит. Потом оба вышли под дождь, вернулись с глазами людей, которым предки будто чертёж в руки вложили, и уже знаете, как провести лекарство к сердцу. — Виго перевёл дыхание. — Так решения не находят. Я со светлым металлом несколько недель возился, семь раз работу переделывал и всё равно остался дураком возле собственной наковальни, а вы управились за несколько минут.

Больше говорить он уже не мог. Глаза закрылись, голова откинулась на свёрнутое одеяло. Берта вытерла кровь с его подбородка и замерла рядом, не сводя взгляда с нас.

Посмотрел на Алекса. Он встретил мой взгляд, и по едва заметному движению зрачков стало понятно: расчёты продолжались. Связь принесла ещё один обрывок - температура состава чуть выше тепла живого тела, возможное выпадение осадка у серебряной протравы, опасность закупорки капилляра. Алекс ждал моего решения.

Кивнул ему и подошёл ближе к лежанке. Ульф сидел возле печи на низком табурете, который жалобно скрипел под его весом. Пых устроился у великана на коленях, свернувшись багровым клубком. Ульф медленно гладил зверька одним пальцем и глядел на меня с тихой уверенностью. Я давно научился читать этот взгляд: Кай разберётся, Кай найдёт, что делать, порой такая вера давила сильнее любого приказа, однако сейчас она помогла подобрать слова.

— Послушай, Виго. Источник части наших знаний останется тайной. Она касается нас с Алексом и может навлечь беду на всех, кто окажется рядом. Врать тебе я тоже не стану, поэтому скажу только то, за что готов отвечать: расчёты имеют основание, чертёж опирается на наши навыки, а каждый его шаг мы понимаем. Я доводил трудные работы до конца и сейчас вложу в эту всё, что умею. Алекс уверен сделает то же самое. Но начать нас удерживает твоё решение и дать его нужно сейчас.

Виго слушал, не перебивая. По моему голосу и взгляду он наверняка понял, где проходит граница разговора. За ней лежали две Системы, два прошлых мира и тайна, которую я пока не готов был доверить человеку после одного дня знакомства.

Мастер снова закашлялся. Берта потянулась к платку, но он повёл ладонью, показывая, что справится. Приступ оказался короче прежнего. Виго несколько раз втянул воздух и хрипло усмехнулся.

— Речь у тебя извилистая. Через болотный туман проще дорогу отыскать.

— Могу повторить короче.

— Не утруждайся. Смысл я уловил.

Он прикрыл глаза и несколько мгновений лежал, собирая дыхание. Пальцы Берты оставались возле его руки. Она словно боялась коснуться и всё же держала ладонь так близко, чтобы Виго хватило одного движения.

— Сам понять не могу, отчего тебе верю, — продолжил он. — Будто кто над ухом шепчет: хватайся, пока дают. Пожить ещё хочется. Ради Клёпки хочется. Ради Мартена, который пять месяцев горшки таскал и ни разу не спросил, когда ему за это заплатят. Ради горна моего…

Его лицо на мгновение ожило: взгляд прояснился, по губам прошла слабая улыбка, будто Виго увидел свой двор в Медном Ряду: высокую трубу, каменную кладку, наковальню на живой скале. Следом брови сдвинулись, а в глазах вспыхнул гнев, быстро истощившийся до горечи.

— Ради мастерской, — закончил он.

Слова повисли в комнате, оставляя за собой продолжение. Виго снова посмотрел на меня, и я уже понимал, куда повернул его разум.

— Если ваше средство сработает, если встану и проживу ещё какое-то время… Трудно мне будет отдать тебе мастерскую, кузнец.

Досада поднялась сразу. Ради этого двора я ходил по цеховым книгам, искал Берту через половину Заречья и предлагал больше сорока золотых поверх долга. Теперь передо мной лежал человек, которому впервые за несколько месяцев показали возможность жить, и вместе с надеждой к нему кажется вернулось желание удержать собственный горн.

Ответ пришлось придержать. Порыв сейчас только испортил бы разговор.

— Виго, долг останется на тебе, — произнёс я после паузы. — Вексель у Берты, и его ещё можно предъявить, когда запись о смерти отменят. Следом придут цеховые требования за подати и присмотр, а долг ведь Берта не выкупила полностью, лишь треть. Инструмента во дворе почти не осталось - Берта продала всё, что могла. После твоего возвращения взыскание начнётся сразу, и цех получит законное право забрать двор за долг. Деньги на расчёт дам я. Условие сделки было связано с этим.

— Чёрт… — выдохнул Виго.

Он попытался подняться. Берта подхватила его под спину, поправила свёрнутое одеяло и помогла устроиться выше. Дыхание сразу участилось. Ульф наклонился вперёд, будто готовый подхватить мастера, если тот завалится, однако Виго удержался сам.

— Мысль о жизни голову затуманила, — признал он. — Уже увидел себя у горна. Дурак старый. Руки пустые, двор под цеховой печатью, долг на шее, а я мысленно уголь перебираю.

Он замолчал, пережидая слабость, затем упрямо поднял голову.

— Ты прав, кузнец. Сделка остаётся. Закроешь долг, двор перейдёт тебе. Цена будет вдвое меньше прежней.

Я нахмурился.

— Почему все же?

— Жизнь спасёте. Она сорока золотых стоит, как думаешь?

— Думаю, её цену нельзя вписать в купчую.

— Красиво ответил. Только старого мастера словами вокруг пальца не обведёшь. — Виго слабо улыбнулся. — За двор возьму я все таки только двадцать. Хватит на новый инструмент, жильё и жизнь свою дожить достойно. Клёпке тоже верну всё, что она в меня вложила, хотя она, конечно, станет ругаться.

— Уже ругаюсь, — глухо сказала Берта.

Виго повернул к ней голову.

— Вижу.

Она прижала его ладонь к щеке. Плечи Берты дрогнули, но голос остался ровным:

— Сперва выживи. Потом стану считать, сколько с тебя причитается за горшки, травы и мои нервы.

— Вот потому и нужны деньги.

Я взглянул на Алекса. Тот моргнул, видимо прогоняя системное окно, и едва заметно кивнул. Возможность получалась выгодной, хотя сейчас золото волновало меня меньше самой работы. Если Виго выживет, сорок золотых всё равно останутся при нём, я не поскуплюсь. Пусть поставит другой горн, купит клещи и ручник, вернёт Берте её инструмент, однако обсуждать это стоило после установки, когда жизнь перестанет измеряться минутами.

Связь между Системами снова натянулась. Перед внутренним взглядом появилась медная трубка, разделённая на слои, а рядом проступил новый расчёт.

[СОГЛАСИЕ ОБЪЕКТА: ОЖИДАЕТСЯ.]

[ТЕКУЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕЖИТЬ УСТАНОВКУ: 36%.]

Два процента ушли за время разговора.

Подошёл к лежанке ещё на шаг.

— Виго, к цене вернёмся после. Сейчас мне нужен окончательный ответ. Ты согласен на установку нашего проводника и понимаешь, что можешь умереть во время процедуры?

Он кивнул прежде, чем я успел закончить вопрос.

— Согласен. Делайте.

Системные строки вспыхнули у меня и, судя по движению глаз Алекса, одновременно появились перед ним.

[СОГЛАСИЕ ОБЪЕКТА ПОЛУЧЕНО.]

[СОВМЕСТНАЯ ЗАДАЧА АКТИВИРОВАНА.]

[МЕРИДИАННЫЙ ПРОВОДНИК МАЛОГО ЦИКЛА.]

[РЕКОМЕНДУЕМОЕ ВРЕМЯ ДО УСТАНОВКИ: 2 ЧАСА 14 МИНУТ.]

Два часа четырнадцать минут выглядели щедрым сроком лишь до того мгновения, когда рядом раскрылся перечень работ. Система разложила чертёж на отдельные узлы, и каждый потребовал собственного инструмента, материала и времени. Медную накладку следовало очистить, отжечь трижды, вытянуть в полосу, свернуть вокруг сердечника и закрыть продольный шов. Затем предстояло нанести серебряную протраву на внутреннюю стенку, вытравить четыре русла толщиной меньше волоса, проверить их проходимость и соединить трубку с малым резервуаром. Алекс должен был приготовить состав, настроить его кровью и удержать Виго живым до установки.

[СОВМЕСТНАЯ ЗАДАЧА: «МЕРИДИАННЫЙ ПРОВОДНИК МАЛОГО ЦИКЛА».]

[ДОПУСТИМОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО КАНАЛА: 0,08 ММ.]

[ДОПУСТИМАЯ НЕРАВНОМЕРНОСТЬ СЕРЕБРЯНОЙ ПРОТРАВЫ: 4%.]

[КРИТИЧЕСКИЕ ЭТАПЫ: ФОРМИРОВАНИЕ КАПИЛЛЯРА; НАНЕСЕНИЕ МИКРОКОНТУРА; УСТАНОВКА.]

От последней строки в ладонях появилось знакомое желание уже сейчас взять металл. Хорошая работа всегда успокаивала, потому что превращала общую беду в последовательность понятных действий. Здесь такой порядок требовалось построить быстро. Часть нужного сырья лежала во дворе, часть хранилась у Алекса, а дубильная вытяжка кажется пока отсутствовала вовсе.

— Алекс, что у тебя есть прямо сейчас? — спросил я.

Он поставил короб на стол, откинул кожаные застёжки и принялся выкладывать склянки на чистую тряпицу. Пальцы двигались уверенно, хотя взгляд временами цеплялся за общую схему.

— Осовца хватит на три замеса. Раковинная пыль есть. Воск, слабая кислота и средство для очистки раны тоже здесь. Дубильной вытяжки осталось на дне, она слишком старая и уже дала осадок. Нужен второй холодный отстой, свежий. Серебро возьмём из монеты, если она чистая.

Достал кошель и высыпал на ладонь несколько серебряных. Система откликнулась на первую монету, показав медь, следы свинца и слишком высокую долю примесей. Вторая оказалась лучше. Третья дала девяносто одну часть чистоты и подходила после отделения внешнего слоя. Положил её рядом с коробом.

— Вытяжка есть у Пеллы, — сказала Берта. — Мокрая сторона, дальний чан возле старой красильни. Она ночью ворота держит закрытыми.

— Откроет, если увидит тебя?

Берта посмотрела на Виго. Её пальцы всё ещё лежали поверх его ладони, словно она боялась, что связь прервётся при первом движении.

— Откроет. Зимой я ей котёл латала. Только идти далеко.

— Ульф пойдёт с тобой. Возьмёте Пыха и вернётесь быстрее.

Ульф осторожно поднялся. Табурет под ним облегчённо скрипнул, а Пых перебрался на плечо и сразу вытянул морду к коробу Алекса. Запах раковинной пыли ему явно понравился. Великан прикрыл склянки ладонью.

— Пых не будет кушать лекарство. Ульф проследит.

— Заодно проследи, чтобы он не полез сушить чужие чаны, — сказал я. — Нужна вытяжка второго холодного отстоя. Берта знает какая.

— Знаю, — отозвалась она и наконец убрала руку от Виго. — Только Пелла может цену заломить, когда поймёт, что дело срочное.

Я протянул ей серебряный. Берта посмотрела на монету, потом перевела взгляд на меня.

— За такую плату она всю бочку отдаст.

— Пусть отдаёт. Остаток пригодится в мастерской.

Слово вырвалось само и на мгновение заставило Виго открыть глаза. Взгляд его прояснился, задержался на серебре и ушёл к стене, где прежде висел ручник. Молот находился у меня в руке. Эта мелочь вдруг сделалась важной: хозяин ещё лежал здесь, дышал через боль, а его инструмент уже участвовал в работе, от которой зависела будущая судьба двора.

Берта накинула плащ, забрала со стола небольшой глиняный сосуд и направилась к двери. Ульф двинулся следом, пригнув голову под притолокой. Возле порога Пых обернулся и тревожно затрещал. Его хвост вспыхнул, осветив мокрые доски пола.

— Возвращайтесь за половину часа, — велел Алекс. — Вытяжку держите холодной. Если Пелла предложит верхний слой, откажитесь. Нужна жидкость со дна, после оседания коры, до перемешивания.

— Ульф запомнил: снизу, холодное, не мешать.

Дверь закрылась, вместе с ней в комнате стало просторнее. Мартен поправил заслонку топки и спросил, чем может помочь. Я отправил его под навес искать тонкую стальную иглу, гладкий сердечник и любую пластину с отверстиями. Волочильной доски во дворе клепальщика, конечно, могло вовсе не оказаться, однако Мартен годами собирал инструмент для мелкой работы. Порой в старом ящике находилось больше полезного, чем на прилавке дорогой лавки.

Алекс тем временем склонился над Виго. Он разрезал ворот рубахи, провёл ладонью вдоль рёбер и поставил угольную метку чуть ниже груди. Через нашу связь пришло ощущение повреждённых меридианов: три тёмных русла огибали сердце и сходились возле левого лёгкого, где Ци застаивалась тяжёлым холодным комком. Каждый удар сердца проталкивал сквозь него слабую волну, после чего часть жара рассеивалась в ткани.

Я увидел Виго сразу двумя способами. Глазами - иссушенное тело, серую кожу, старые ожоги и кровь возле губ и через Зрение Творца: мерцающий рисунок каналов, в котором жизнь ещё двигалась, цепляясь за уцелевшие участки. Чужое восприятие Алекса давило на голову. Хотелось отступить и закрыть связь, однако тогда мы потеряли бы главное преимущество будущей работы. Пришлось выровнять дыхание и пропустить ощущение через Очаг Равновесия.

— Тебе не комфортно? — спросил Алекс.

— Ещё как, рыжий.

— Сейчас станет сильнее. Нужно понять, куда ляжет проводник.

Он надавил двумя пальцами возле отмеченного ребра. Виго втянул воздух, лицо стянулось, пальцы впились в одеяло. По общему образу прошла дрожь. Один меридиан вспыхнул тусклым красным, второй остался почти чёрным, третий ответил коротким толчком возле сердца.

[ТОЧКА ВВЕДЕНИЯ УТОЧНЕНА.]

[РЕКОМЕНДУЕМАЯ ГЛУБИНА: 7,4 СМ.]

[ОТКЛОНЕНИЕ СВЫШЕ 0,6 СМ: РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ ЛЁГКОГО.]

Алекс убрал пальцы и начертил на коже короткую линию. Потом накрыл её чистой тканью, смоченной в пахучем составе.

— Путь нашёл, — произнёс он. — Теперь дай ему полежать. Нам потребуется стол возле окна, хотя света там нет совсем... Света вообще мало, добавьте лампы.

Берта прежде держала комнату в строгом порядке, и освободить место удалось за несколько минут. Мартен вернулся с навеса, принёс две оправки, длинную швейную иглу и толстую железную пластину, в которой когда-то протягивали проволоку для заклёпочных колец. Отверстия оказались грубыми, края давно разбило, зато одно сохраняло ровный конус. Для последнего прохода его ширины всё равно не хватало.

— Мельче нет, — сообщил Мартен. — Берта свою доску продала ещё зимой.

— Эту исправим.

Перенесли инструменты под навес. Дождь ослаб, превратился в ровный шорох по железной крыше. В лужах отражался жар соседней плавильни, вода в канаве светилась тусклым багрянцем. Положил пластину на наковальню и пропустил через неё Зрение Творца. Возле подходящего отверстия тянулись три трещины, край с одной стороны просел. Обычная правка заняла бы слишком много времени. Кислотная Ци могла снять металл точнее, если удержать поток на самом кончике пальца.

Сначала обработал иглу. Срезал ушко, выровнял стержень и отполировал его мелкой золой со смазкой, пока пальцы перестали чувствовать шероховатость. Затем нагрел конец до тёмно-вишнёвого цвета и вытянул длинный конус. Получившийся сердечник оказался тоньше прежнего в несколько раз.

[Создан инструмент: капиллярный сердечник.]

[Качество: 76% (Отличное).]

[Рекомендация: окончательная полировка перед сворачиванием трубки.]

С доской пришлось возиться дольше. Кислотная Ци входила в металл тонкой зелёной нитью, растворяя выступы вдоль отверстия. Запахло мокрой медью и горьким дымом. Каждый лишний миг расширял проход, поэтому приходилось постоянно проверять форму. Мартен держал лампу возле плеча и молчал. Один раз капля воска сорвалась с фитиля, упала на пластину и тут же задымилась от жара моей руки.

Когда конус стал ровным, Система приняла инструмент как пригодный. До установки оставался час и сорок семь минут.

Медную накладку очистил ножом, сняв старый припой и потемневший слой. Первый отжиг дался легко. Разогрел металл между ладонями, дождался ровного свечения и опустил в миску с водой. Пар ударил под крышу. После второго нагрева Алекс вышел из дома, принёс слабую кислоту и сам полил поверхность. Зелёная пена побежала по краям, унося олово и грязь.

— Сердце проседает, — сказал он, следя за медью. — Я дал ему четверть прежней меры. Этого хватит примерно на час. Следующая порция войдёт уже через проводник.

— Берта ещё не вернулась?

— Пока нет.

Его взгляд упал на обработанную пластину, и общий чертёж сразу уточнился. Система показала последовательность вытяжки. Я увидел собственные будущие движения, Алекс получил через связь назначение каждого этапа. Странное ощущение уже понемногу становилось привычным. Рядом существовал человек, который понимал работу почти одновременно со мной, хотя всю жизнь держал в руках ступку и лекарский нож. Возможно, наша мастерская именно так и должна была работать: два ремесла встречаются внутри одной вещи, а граница между ними постепенно теряет значение.

Третий отжиг завершил очистку. Вытянул медь в узкую полосу, обернул вокруг сердечника и начал сводить края ручником Виго. Удары ложились тихо. Тонкий металл прощал гораздо меньше стали; лишнее усилие расплющило бы внутренний канал, слабое оставило бы продольную щель. Ручник помогал своей развесовкой. Его скошенный край закрывал шов короткими касаниями, позволяя вести соединение по всей длине.

Алекс стоял напротив и следил за схемой. Иногда поднимал палец, заставляя меня задержать удар. Через связь приходило предупреждение о сужении русла или будущем месте рунного затвора. После первой протяжки трубка вышла толщиной с тонкую верёвку. После второй приблизилась к нужному размеру. На третьем проходе медь застряла в волочильной пластине.

Остановился сразу. Тянуть силой было нельзя: стенка собиралась складкой возле середины, внутренний канал сплющивался.

[ВНИМАНИЕ: ЛОКАЛЬНАЯ ДЕФОРМАЦИЯ.]

[ПРОХОДИМОСТЬ КАНАЛА: 63%.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЧАСТИЧНЫЙ ОТЖИГ; ОБРАТНАЯ ПРОТЯЖКА НА 3,2 ММ.]

Огненным касанием прогрел участок вокруг зажима. Алекс придержал пластину тряпицей, Мартен упёр её в край верстака. Медленно подал трубку назад, чувствуя каждое движение меди по сердечнику. Складка расправилась. Ещё один нагрев, капля смазки, новый проход. На этот раз металл вышел с другой стороны ровным.

Из темноты донёсся тяжёлый топот. В калитку первой влетела Берта, прижимая к груди закупоренный сосуд. Следом показался Ульф, весь мокрый и запыхавшийся. Пых сидел у него на голове, вцепившись лапками в волосы, и светился так ярко, что освещал дорогу вокруг.

— Добыли, — выговорила Берта. — Пелла ворчала, потом услышала имя Виго и сама полезла в нижний чан.

Алекс принял сосуд, сорвал пробку и вдохнул запах. Связь тут же принесла терпкую горечь свежей коры, холод воды и едва заметную примесь извести.

[МАТЕРИАЛ ПОЛУЧЕН: ДУБИЛЬНАЯ ВЫТЯЖКА ВТОРОГО ОТСТОЯ.]

[КАЧЕСТВО: 81%.]

[ПРИГОДНОСТЬ: ВЫСОКАЯ.]

— Подходит, — сказал он. — Ульф, занеси мой короб и поставь воду греться. Берта, вымой стол ещё раз и приготовь чистые полотна. Мартен, нужна лампа у изголовья и крепкая скамья для Кая. Во время установки он будет держать проводник и следить за рунами.

Все разошлись выполнять поручения. Я остался у наковальни с тонкой медной трубкой в пальцах. Основная форма была готова, впереди ждали серебряная протрава и четыре микроскопических русла. До установки оставался час и двадцать одна минута.

Из дома донёсся кашель. На этот раз он длился дольше прежнего. Алекс выругался, дверь хлопнула, затем внутри заговорила Берта. Общая связь дёрнулась и передала провал грудного жара, такой глубокий, что пальцы сами сжались вокруг трубки. Вовремя разжал ладонь и проверил металл. Стенка уцелела.

Перед глазами обновился прогноз.

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА УХУДШАЕТСЯ.]

[ТЕКУЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕЖИТЬ УСТАНОВКУ: 31%.]

Семь частей из сотни исчезли, пока мы готовили инструмент. Времени оставалось достаточно для хорошей работы и уже почти не оставалось для ошибки.

Глава 3

Я тихо выругался. Впереди оставалась самая сложная часть работы: покрыть серебром внутреннюю стенку капилляра и выдержать допустимую неравномерность в четыре части из сотни. На трубке толщиной с тонкий шнур такую протраву обычно выполняли ювелирными иглами, стеклянными рожками и вращательными рамками. Состав прогоняли через канал под слабым давлением, медленно поворачивая изделие, чтобы серебро ложилось одинаковым слоем по всей окружности. В хорошей мастерской нашлись бы мерные капельники, вытяжной сосуд и хотя бы линза для проверки устья.

В прежнем мире для подобной работы наверняка использовали химические ванны, насосы и электрический ток. Я видел блестящие покрытия на инструментах, контактах и деталях, однако никогда не задумывался, каким способом металл заставляют осесть внутри узкого отверстия. Возможно, там применялись совсем другие составы, а возможно, существовали десятки приёмов, о которых я даже не слышал - в любом случае эти смутные догадки сейчас мало помогали.

Под навесом имелись куцая наковальня, ручник Виго, клещи, разбитая волочильная пластина, несколько оправок и мои руки. Ещё лежала серебряная монета. От неё предстояло отделить крохотную долю чистого металла, растворить её кислотной Ци, провести получившуюся взвесь через капилляр и заставить серебро сцепиться с медью. Система показывала конечный результат и основные этапы, при этом оставляя способ выполнения на моё усмотрение.

Посмотрел на ладони. Пальцы сохраняли полную неподвижность, даже когда по крыше ударил новый порыв дождя. За последние годы руки привыкли к работе, где одна ошибка могла разорвать изделие, горн или самого мастера, однако напряжение всё равно дёргалось под рёбрами и понемногу стягивало плечи. Второй проводник изготовить мы уже не успевали, повторная очистка меди, три отжига и вытяжка съели бы около часа, а Виго мог потерять этот час за один новый приступ.

Осторожно уложил трубку на сухой край верстака. Под неё подложил кусок мягкой кожи и прижал концы двумя деревянными щепками, чтобы тонкая медь не покатилась от случайного толчка. Сердечник пока оставался внутри и поддерживал форму канала. Выдёргивать его сразу было опасно: стенка ещё хранила напряжение после последнего прохода через доску и могла стянуться возле исправленной складки.

Отступил к наковальне и прикрыл глаза. Работа уже имела понятные части: требовалось вынуть сердечник, приготовить серебряный состав, провести его через трубку равномерным потоком и закрепить слой слабым нагревом. Главная трудность скрывалась в движении жидкости, если просто залить капилляр и оставить лежать, серебро сперва осядет возле входа, а середина получит лишь обеднённый остаток. При сильном давлении состав проскочит насквозь и оставит пропуски. Значит, нужен медленный поток с постоянной скоростью и вращением трубки вокруг оси.

Подходящей рамки здесь не было. Её ещё предстояло собрать из того, что накопилось у Мартена под навесом.

Присел возле ящика и снова принялся перебирать содержимое. Теперь искал вещи, которые прежде счёл бесполезными. В самом углу обнаружилась костяная рукоять с просверленным каналом. Когда-то судя по всему она служила частью ручного сверлильного воротка, однако деревянная ось давно сломалась и осталась внутри обломком. Рядом лежали два железных крючка, катушка тонкой проволоки и узкая медная трубочка с расплющенным концом - последняя оказалась носиком старой маслёнки, клепальщики пользовались такими, чтобы подавать смазку под край листа и в закрытые швы.

Вытащил всё на верстак и разложил возле будущего проводника. Костяная рукоять годилась для крепления, крючки можно было вбить в края доски, натянуть между ними проволоку и подвесить капилляр в двух петлях, а свободный конец проволоки, намотанный на вороток, позволит поворачивать трубку понемногу, без касания пальцами. Маслёнка могла дать нужное давление, если очистить её и покрыть внутренний носик воском. Сам металл носика вступил бы в реакцию с серебряным составом, поэтому прямая подача через него грозила потерей части протравы.

Снова полез в ящик. На этот раз нашёл короткое гусиное перо, забитое засохшей смазкой. Видимо, им когда-то прочищали отверстия в мелких муфтах. Срезал конец и протолкнул через канал тонкую проволоку. Комок старого жира вышел с другой стороны. После промывки слабой кислотой перо стало чистым и могло войти в медный носик как сменная вставка.

Мысль постепенно обрела форму. Маслёнка станет малым резервуаром. Внутри останется воздушная полость. Нажатие на мягкую стенку подаст состав через перо. Восковая обмазка защитит металл носика, а тонкий конец пера войдёт в устье капилляра. Трубка будет висеть под небольшим уклоном и вращаться между проволочными петлями. Прошедший состав соберётся в глазурованной чашке, откуда его можно вернуть в маслёнку и провести повторно с другого конца.

Имелся риск, что давление пойдёт рывками. Для выравнивания потока требовалась прокладка, способная удержать жидкость и отдавать её постепенно. Провёл взглядом по верстаку. Кусок прожжённой кожи отпадал: зола и жир загрязнят раствор. Тряпица могла оставить волокна внутри капилляра. Возле чашки со смазкой прилип клочок льняной пакли, скрученный в тонкий жгут. Волокна выглядели целыми и после промывки могли послужить фильтром.

Система откликнулась, когда я приложил паклю к широкому концу пера.

[ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ УЗЕЛ: КАПЕЛЬНЫЙ РЕГУЛЯТОР.]

[МАТЕРИАЛЫ: ПОЛОЕ ПЕРО; ЛЬНЯНОЕ ВОЛОКНО; ВОСКОВОЕ УПЛОТНЕНИЕ.]

[РАСЧЁТНАЯ РАВНОМЕРНОСТЬ ПОДАЧИ: 73%.]

Семьдесят три процента для обычной работы выглядели терпимо, но здесь требовалось больше. Повернул перо в пальцах и прикинул, откуда возьмётся основное отклонение. Пакля ляжет внутри неравномерно, жидкость найдёт свободный край и пойдёт вдоль него. Значит, волокно следовало скрутить вокруг сердечника подходящего размера, вставить в перо и лишь затем вытащить сердечник, оставив ровный круговой зазор.

На верстаке лежала катушка проволоки. Откусил прямой участок, прокатал его ручником по наковальне и проверил толщину. Проволока вошла в перо почти вплотную. Обернул её одним слоем промытого льна, смазал вытяжкой и протянул через канал. Затем осторожно выдернул металл.

[РАСЧЁТНАЯ РАВНОМЕРНОСТЬ ПОДАЧИ: 91%.]

Этого уже могло хватить. Оставшиеся отклонения выправит вращение и повторный проход с обратной стороны.

— Кажется, сработает, — пробормотал я.

Собрал простую рамку на краю верстака. Один крючок вбил возле стены, второй закрепил с противоположной стороны. Между ними протянул две проволочные петли, оставив трубке свободный ход. Костяную рукоять насадил на конец общего воротка. При повороте обе петли двигались вместе и перекатывали лежащую в них оправку вокруг оси.

Проверил устройство на швейной игле - та вращалась плавно, хотя возле третьего оборота одна петля начинала сползать. Подогнул крючок, укоротил проволоку и добавил возле края крохотную восковую бусину. Второе испытание прошло ровнее.

[ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО: РАМКА ДЛЯ ВНУТРЕННЕЙ ПРОТРАВЫ.]

[КАЧЕСТВО: 64% (ХОРОШЕЕ).]

[РАСЧЁТНАЯ НЕРАВНОМЕРНОСТЬ ПОКРЫТИЯ: 5,7%.]

До допустимого значения оставалось меньше двух частей. Можно было снизить разницу дополнительным проходом и разворотом капилляра, однако каждый новый цикл повышал риск закупорки, поэтому требовалось улучшить саму рамку.

Взял трубку маслёнки и поднёс к одной из петель. Прикреплённая рядом направляющая удержала бы устье на одной высоте и сняла боковое усилие от пера. Сейчас мягкий наконечник неизбежно толкал бы изделие при каждом нажатии на резервуар. Добавил третью проволочную опору, загнул её кольцом и пропустил через него гусиное перо. Теперь подающий носик двигался только вдоль оси.

[РАСЧЁТНАЯ НЕРАВНОМЕРНОСТЬ ПОКРЫТИЯ: 3,6%.]

План выглядел рабочим. Оставалось извлечь сердечник и приготовить раствор. Серебряную монету придётся нагреть по краю, удерживая остальную часть холодной. Затем оттянуть каплю металла, снять её на чистую керамику и раздробить кислотной Ци до состояния, в котором серебро сможет пройти через волокно и осесть на меди.

В доме снова закашлялся Виго и приступ прокатился через тонкую стену. Связь с Алексом дрогнула, и перед внутренним взглядом мелькнул грудной узел больного. Красная линия сжалась возле сердца, тёмный провал расползся к левому лёгкому, а поверх образа возник новый отсчёт.

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА: НЕСТАБИЛЬНОЕ.]

[ОСТАТОЧНОЕ ВРЕМЯ ДО РЕКОМЕНДУЕМОЙ УСТАНОВКИ: 1 ЧАС 13 МИНУТ.]

[РИСК НОВОГО ПРИСТУПА: ВЫСОКИЙ.]

Стиснул зубы и дождался, пока кашель стихнет. Каждый такой сигнал бил по голове сильнее молота. Алекс держал Виго составами, следил за дыханием и одновременно готовил алхимическую часть проводника. Моё напряжение через связь наверняка доходило до него, поэтому пришлось выровнять дыхание и сосредоточиться на собранной рамке.

План имелся. Теперь его следовало выполнить.

Потянулся за трубкой и уже собирался перенести её на наковальню для мягкого прогрева, когда сквозь мелкий дождь донеслись чужие шаги. Звук шёл со стороны прохода между плавильнями. Подошва шаркала по земле, цепляла камни и с трудом отрывалась от грязи. Следом тянулся металлический звон - цепь или длинная связка колец волочилась за человеком, временами ныряла в лужи и ударяла о мостовую.

Замер, удерживая пальцы над медной трубкой. Шаги приближались. Человек двигался медленно, однако направление сохранял уверенно.

Раскрыл Зрение Творца и направил внимание за стену соседнего двора. Сквозь кирпич, мокрые доски и угольные штабели проступил сгусток Ци. Плотная Земля держалась внутри тела рваными пластами, несколько каналов вдоль позвоночника потемнели от перегрузки, поток возле рёбер расходился вокруг повреждённого участка, а узел в голове пульсировал после тяжёлого удара. Практик шестой ступени находился на ногах лишь благодаря Закалке и упрямству. В обычном человеке такие повреждения уже погасили бы сознание.

Сигнатура Ци показалась знакомой. Земля собиралась внутрь характерным давлением, уплотняя кости вокруг травм. Может быть он, а может быть и нет?

Отошёл от верстака. Работа ждала, отсчёт продолжал идти, однако человек мог привести за собой преследователей. Подошёл к крайней балке навеса и выглянул через калитку.

Во тьме двигался Торн - шёл, чуть согнувшись и прижимая левую руку к рёбрам. Правая культя болталась возле тела; ремень повязки сполз к локтю и потемнел от воды. Один сапог отсутствовал. Босая ступня оставляла в грязи следы крови, на второй ноге возле щиколотки висел обрывок цепи. Звенья тянулись по земле, ударялись о камни и исчезали в лужах. Рубаха на спине была разорвана, лицо заливала кровь из разбитого носа. Левая скула распухла так сильно, что глаз превратился в узкую щель.

Торн останавливался через каждые несколько шагов. Поднимал голову, втягивал воздух и прислушивался к плавильням, словно искал нас по запаху угля, трав и следам Ци. Потом снова двигался вперёд.

Рванул калитку и выбежал в проход.

— Торн! — окликнул я.

Пепельноволосый повернул голову. Усталость почти стёрла выражение с его лица, один глаз заплыл, губа была рассечена. И всё же в уголках рта держалась странная, почти самодовольная улыбка.

— Нашёл всё-таки, — прохрипел он.

— Торн…

Больше сказать не успел. Ноги парня подломились, тело качнулось в сторону, и он рухнул прямо в грязь. Цепь ударилась о землю, плеснула водой и скрылась в луже.

Добежал до него в два шага и подхватил под плечи. Через Зрение Творца повреждения раскрылись целиком: ушиб затылка, трещина в скуловой кости, два надломленных ребра, ожог меридианов вдоль позвоночника после грубого применения техники. Ци ещё двигалась. Сердечный узел держал ровный ритм, хотя тело уже выключало лишние мышцы, сохраняя остаток сил.

В тот же миг связь между Системами дёрнулась. Мой испуг ушёл по ней к Алексу коротким толчком. За спиной распахнулась дверь дома.

— Рыжий, ты куда? — окликнула Берта.

Однако Алекс уже бежал к нам. Он успел накинуть передник поверх рубахи, рукава оставались закатанными после работы с составами. В одной руке лекарь держал чистую тряпицу, на пальцах другой блестела зелёная мазь.

Опустился рядом с Торном и сразу положил ладонь ему на шею.

— Торн? — вырвалось у него.

Пепельноволосый лежал с открытыми глазами и рассматривал нас через дождь. Улыбка всё ещё держалась на разбитых губах.

— Что? Удивил я вас?

— Какого чёрта стряслось? — спросил я, поддерживая его голову над грязью.

Торн шевельнул плечом и тут же поморщился. Алекс провёл пальцами вдоль рёбер, надавил возле бока и проверил зрачок. Затем прижал ладонь к затылку, осторожно ощупал основание черепа и проследил ток Ци вдоль позвоночника. Через нашу связь пришёл быстрый разбор повреждений: кости выдержали, внутреннее кровотечение отсутствовало, лёгкое свободно, меридианы перегружены техникой Земли.

— Виго в тяжёлом состоянии, надолго отлучиться я не могу, — проговорил Алекс, продолжая осмотр. — У Торна треснула скула, надломлены два ребра, затылок разбит. Меридианы вдоль спины обожжены собственной силой. Голова выдержала. Кровь внутрь не идёт. Достанется ему ещё несколько дней боли, но жить будет. Тащи в дом, там я перевяжу и сразу вернусь к Виго.

— Нормально всё со мной, — прохрипел Торн.

Подсунул руку ему под колени, вторую провёл за спиной и осторожно поднял. Торн оказался тяжёлым даже для моих рук: промокшая одежда набрала воды, цепь тянула ногу вниз, а тело сохраняло плотность шестой ступени. Он всё же попытался устроиться удобнее и придержал ладонью повреждённые рёбра.

— Полегче, кузнец, — усмехнулся пепельноволосый. — Люди ещё подумают, что ты тащишь меня под венец.

Шутка вышла специфическая, да и время для неё Торн выбрал скверное, но его голос всё же немного ослабил узел у меня внутри. Шутит - значит, сил ещё хватает.

Перехватил его удобнее и понёс к дому. Алекс шёл рядом, придерживая цепь, чтобы звенья не цеплялись за камни и не дёргали повреждённую ногу. Под навесом показался Мартен с лампой. Старик оглядел Торна от босой ступни до разбитого лица, молча отступил от двери и ногой подвинул табурет к стене.

В комнате сразу стало тесно. Виго лежал у дальней стены, Берта стояла возле него с полотном в руках, Ульф занял место у печи. Пых сидел у великана на плече и вытягивал шею, следя за каждым нашим движением. При виде крови зверёк приглушил свечение, прижал уши и издал короткий тревожный треск.

Уложил Торна на освобождённую скамью возле двери. Доски прогнулись под весом практика. Пепельноволосый попробовал опереться спиной о стену, однако Алекс сразу удержал его за плечо и заставил лечь ровнее.

— Лежи спокойно, — распорядился лекарь. — Твоё тело уже истратило всё силы на дорогу сюда. Ещё один рывок выключит тебя.

Алекс быстро вытер грязь с лица Торна и приложил к затылку сложенное полотно. Кровь проступила через ткань тёмным пятном. Затем лекарь повернул голову раненого к свету, осторожно отвёл нижнее веко и несколько раз провёл пальцем перед зрачком. Торн следил за движением с явным раздражением, хотя голову удерживал послушно.

Связь между нашими Системами передавала мне отдельные ощущения: пульсацию ушиба под черепом, воспаление возле скулы, надорванные волокна вдоль позвоночника. Общий чертёж проводника оставался где-то рядом и напоминал о себе отсчётом, который продолжал уменьшаться. Два человека требовали помощи одновременно, и один из них уже терял жизнь с каждым приступом. Напряжение снова стянуло плечи.

— Сколько тебе нужно? — спросил я.

— Минут десять на первичную помощь, затем смогу вернуться к Виго, если Мартен подержит повязку, а Ульф поможет снять цепь. С ребром пока ничего делать не стану. Оно держится, лёгкое свободно. Голову обработаю, дам состав против внутреннего отёка и стяну скулу.

Торн поднял левую руку и поймал Алекса за запястье.

— Сначала выслушайте. Потом давай свои отвары. От них язык становится тяжёлым, а голова плывёт.

— Голова у тебя уже плывёт.

Алекс посмотрел на меня. Судя по напряжённым пальцам, ему хотелось уложить раненого и продолжить осмотр, однако слова Торна касались угрозы, которая могла прийти к этому двору по его следу. Присел возле скамьи, положив ладонь на край доски.

— За тобой кто-нибудь идёт?

— Шёл. Я снял его с хвоста.

— Уверен?

Торн прикрыл целый глаз и втянул воздух через разбитый нос. В груди влажно хрипнуло, лицо исказилось от боли. Алекс поднёс к его губам чашку с водой. Парень сделал один глоток, прополоскал рот и сплюнул кровь в поставленную Мартеном миску.

— После плена ушёл в подвалы возле Морры, — заговорил он. — Там старые ходы идут под дворами, часть залита, часть завалена. Сначала двигался вдоль реки. Потом дважды вернулся по соседним проходам и спустился в воду почти по пояс. Цепь завернул в рубаху, чтобы звенья молчали. Он искал Ветром. Каждый толчок шёл по кладке и воде, я слышал, где поток цепляется за поворот.

Торн говорил медленно, экономя дыхание. Между фразами Алекс продолжал работу: промыл рассечённую губу, нанёс мазь на скулу и ощупал рёбра. Пепельноволосый время от времени замолкал, пережидал боль и продолжал с того же места.

— Возле красильни есть три стока, — произнёс он. — Один выводит к Морре, второй идёт под кожевенным двором, третий возвращается к складам. Я оставил кровь возле первого, протащил цепь по камням ко второму, а сам полез в третий. Снял рубаху, выжал её в воде и бросил там, где ход сужается. Он пошёл за запахом и звоном. Я слышал его ещё долго. Тяжёлый шаг, свист под маской, удары по дверям. Потом всё ушло к реке.

— Сколько времени ждал? — спросил я.

— Примерно минут пять. Дальше пробрался через угольные подвалы, поднялся возле костеварни и снова спустился под землю через два двора. За последние полчаса за мной никто не двигался. Каждый раз останавливался и слушал кладку. Пусто.

Его уверенность опиралась на привычку, выработанную целой жизнью под землёй. Торн мог услышать пустоту за стеной и шаг человека через несколько помещений. Погоня оставила его в состоянии, где обычный прохожий свалился бы у первого порога, а он всё равно запетлял по подвалам, пустил врага по ложному следу и лишь затем стал искать нас. Судя по направлению, нашёл через запах плавилен, свежие следы Ульфа и Берты, а возможно, уловил знакомую Ци среди десятков горнов.

— Хорошо, — сказал я. — Вкратце с начала. Кто тебя взял?

— Крепин отправил за оправкой к старику. Возле водокачки меня направили в переулок за складом замочника. Там ударили сзади. Очнулся уже под землёй, связанный. Передо мной стоял человек в железной маске.

При имени Крепина внутри поднялся жар. Он уже поставил клеймо под ложным свидетельством и отослал Торна туда, где его ждали. Возможно, старик знал лишь про просьбу убрать чужака со двора на время подписи. Возможность похищения тоже укладывалась в его испуганное молчание. Сейчас гадать о глубине его участия было рано. Торн принёс факты, и каждый требовал отдельного места в общей картине.

— Что спрашивал человек в маске?

— Истинную цель нашего приезда. Про мастерскую услышал, потом решил, что я вру. Спрашивал про тебя и рыжего. Эйру тоже упомянул.

У стены тихо звякнула чашка. Берта поставила её на пол возле лежанки Виго и повернулась к нам. Алекс замер на мгновение, затем продолжил разматывать чистую полосу полотна.

— Что именно он знал об Эйре? — спросил я.

Торн посмотрел на меня. Самодовольная улыбка исчезла, в лице проступила усталость.

— Знал, что она кузнец и живёт с тобой. Знал, что мне она нравится. Предлагал сдать вас двоих, обещал деньги, свободу и её впридачу.

Пальцы сами сжали край скамьи. Дерево хрустнуло, возле большого пальца появилась тонкая трещина. Ослабил хватку и выровнял поток Ци. Ярость сейчас могла только выдать наше присутствие любому сильному практику поблизости хотя мне в любом случае придется использовать силу в своей работе еще.

— Ты много рассказал ему? — спросил Алекс, перевязывая Торну голову.

— Всё самое главное, что Ульф любит булки, Пых ворует еду, а ты тот еще душнила.

Ульф нахмурился.

— Пых ворует редко. Когда голодный.

Огненная мышь пискнула и спрятала морду в его волосах. Торн попытался усмехнуться, однако повязка стянула скулу и заставила его зашипеть.

— Про мастерскую сказал, — продолжил он. — Про соединение ковки и алхимии. Общими словами, которые слышал от вас. Про Все остальное язык удержал. Он спрашивал так, будто уже знает часть ответа и хочет проверить остальное.

— Какие у него приметы? — спросил я.

Торн описал тёмную маску из чешуйчатых пластин, медные заклёпки и прорези у рта. Под ней скрывался глубокий рубец, тянувшийся от подбородка к шее. Человек дышал с влажным свистом, особенно после работы Ветром. Правую ногу берёг, хотя во время удара тело двигалось уверенно. Его Ци соединяла Землю и Ветер, сила держалась высоко среди ступеней Закалки. Торн сомневался в точной оценке, поскольку противник умел сворачивать поток внутрь.

Пока он говорил, в голове постепенно собирался образ. Человек знал о составе нашей группы, следил за гостевым домом или получал сведения от того, кто следил. Разговор Кая с Торном об Эйре проходил в узком проулке, вдали от остальных. Значит, наблюдение началось раньше нынешнего дня и велось плотнее, чем я замечал, а может это смотритель оказался слишком болтливым и видел что-то по самому Торну во время наших завтраков и ужинов.

Виго закашлялся. Первый толчок вышел сухим, второй поднял из груди влажный хрип. Алекс мгновенно обернулся и оказался возле лежанки прежде, чем Берта успела сменить платок. Связь ударила в голову новым провалом. Грудной жар Виго опустился, сердечный ритм сбился, затем лекарский состав подтянул его обратно.

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА: КРИТИЧЕСКОЕ.]

[ОСТАТОЧНОЕ ВРЕМЯ ДО РЕКОМЕНДУЕМОЙ УСТАНОВКИ: 1 ЧАС 04 МИНУТЫ.]

[ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕЖИТЬ УСТАНОВКУ: 29%.]

Алекс придержал Виго за плечи, заставил сделать несколько коротких вдохов и капнул под язык тёмный состав. Через минуту кашель ослаб. Берта вытерла кровь, Мартен заменил остывший жаровой горшок. Все движения в комнате уже складывались в привычный порядок, выученный ими за месяцы болезни.

Торн проследил за происходящим и тихо выдохнул.

— Нашли его? Он что болен?

— Да, — ответил я. — Сейчас каждая минута на счету.

— Тогда чего сидишь возле меня? Я всё рассказал. Вали давай, делай свое дело.

Парень был прав. Угроза потеряла след, насколько позволяли судить способности Торна. Человек в маске получил ложное направление и сейчас искал беглеца ближе к реке. В доме находились Ульф, Мартен и Берта. Пых чувствовал приближение опасности раньше людей. Моё место было под навесом, возле медной трубки и серебряной монеты.

Поднялся со скамьи и оглянулся на цепь. Обрывок петли туго охватывал щиколотку Торна. Кожа под железом распухла, края звеньев врезались в неё при каждом движении.

— Ульф, держи звено возле замка. Снимем эту дрянь, пока она окончательно не передавила ногу.

Великан опустился на колено и сжал цепь обеими руками. Провёл пальцем по крюку. Металл оказался обычным железом, грубо прокованным и покрытым ржавчиной. Тонкая струйка Кислотной Ци вошла в надрез, расширила его и добралась до сердцевины. Затем Ульф потянул звенья в разные стороны. Железо хрустнуло и раскрылось.

Торн посмотрел на освободившуюся ногу, пошевелил пальцами и откинул голову к стене.

— Сапог жалко, — пробормотал он. — Хороший был. Почти новый.

— Двадцать золотых у тебя остались, — напомнил Алекс, вернувшись от Виго. — Купишь пару.

— Один уже есть. Зачем мне ещё пара?

Алекс прижал к его губам чашку.

— Выпей и помолчи.

Торн послушался. После нескольких глотков веки начали тяжелеть, дыхание выровнялось. Ульф подсел рядом, удерживая сложенное полотно на затылке, как велел лекарь. Пых перебрался к нему на колено и осторожно обнюхал босую ступню раненого.

Вышел под навес. Дождь почти стих, с карнизов падали редкие капли. Собранная рамка оставалась на месте, медная трубка лежала на кожаной подкладке между щепками. Время продолжало уходить, и принесённая Торном угроза уже заняла своё место среди прочих задач. До человека в маске мы ещё доберёмся. Сейчас требовалось сохранить жизнь Виго.

Взял серебряную монету и положил её на край наковальни. Затем осторожно подхватил трубку, проверил внутренний канал и потянулся к капельному регулятору. План оставался прежним. Руки знали следующий шаг.

Глава 4

Сердечник вышел лишь до половины и встал. Я почувствовал сопротивление через пальцы, ещё прежде, чем Система отметила место зажима: как раз там, где при последней протяжке собралась складка. Медь удалось расправить, однако внутри остался едва заметный выступ, который теперь цеплял стальной конус. Ну конечно. Снаружи трубка выглядела ровной, проверку проходила, а стоило взяться за следующий шаг, как прежняя ошибка снова напомнила о себе.

Положил её на кожаную подкладку и подвёл тепло к зажатому участку. Торопиться здесь означало оставить сердечник внутри вместе с обломанным концом. Через Зрение Творца видел, как стенка понемногу расширяется, освобождая сталь; требовалось удерживать нагрев возле выступа, потому что остальная трубка уже приняла нужную форму. Подождал, попробовал ещё раз и почувствовал короткое скольжение. Сердечник подался. Вытянул его до конца, придерживая медь у самого выхода, после чего несколько мгновений просто стоял с двумя тонкими вещицами в руках.

[ВНУТРЕННИЙ КАНАЛ СВОБОДЕН.]

[ОТКЛОНЕНИЕ ГЕОМЕТРИИ: В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСКА.]

Провёл вниманием вдоль освободившегося русла. Возле середины сохранился след правки, слишком мелкий для глаза, но ощутимый для будущего потока. Серебряный слой мог сгладить его, если ляжет как следует. Мог и нарасти вокруг, сузив проход. От этой мысли захотелось ещё раз пройтись кислотой, однако схема сразу показала, насколько истончится стенка. Ладно, хватит улучшать заготовку до дыр. Промыл канал составом, который оставил Алекс, и уложил трубку в проволочные петли.

Серебряная монета осталась на краю наковальни. Взял её и задержался, рассматривая истёртый оттиск: чьё-то лицо давно превратилось в плоское пятно, зато ободок сохранился хорошо. Ещё недавно этой монетой можно было заплатить за уголь или купить инструмент, а теперь от неё требовался металл определённой чистоты. Система выделила участок возле края. Я подвёл туда Огонь, удерживая остальную часть холодной, и потянул размягчившееся серебро концом оправки. Крохотный наплыв вытянулся, сузился у основания и отделился на чистый черепок.

С первой порцией едва не переборщил. Кислотная Ци вошла слишком охотно, зелёное свечение разлилось по серебру, и общий чертёж дёрнулся предупреждением. Ослабил поток, оставив его на самом кончике пальца. Металл распадался медленно; в жидкости, которую Алекс приготовил для протравы, появлялись светлые завитки. Они задерживались возле дна и расходились после осторожного движения черепка. Вроде бы всё шло правильно, хотя самому мне эта мутноватая смесь пока внушала мало доверия.

Дверь дома скрипнула, и под навес вышел Алекс. Вымыл руки в миске у стены, вытер их о свежее полотно и только после этого подошёл к верстаку. На скуле у него темнело пятно крови, чужой, судя по всему: он даже не замечал его, пока наклонялся над серебром.

— Дай сюда. Ты держишь тепло слишком долго, связующая часть уже густеет у края. — Он подставил ладонь под черепок, и через нашу связь пришло ощущение нужной температуры. — Вот так. Остаток жара сам доведёт. Торн уснул, Ульф возле него. Виго пока дышит ровнее, Берта позовёт, если что.

— Ты успеешь закончить своё? — спросил я, передавая ему состав. — Я здесь рамку собрал, но каждый раз нахожу, что ещё нужно поправить. Скоро весь ящик Мартена разберу, а до серебра толком так и не доберусь.

Алекс оглядел устройство. Потрогал опору, удерживающую перо, затем повернул костяную рукоять. Пустые петли двинулись вместе, и он остановил их, заметив капилляр на подкладке. Пришлось снова уложить трубку и показать весь ход. Рыжий смотрел молча, чуть наклонив голову, а я уже чувствовал его сомнение через связь: что-то возле подающего конца оставалось для него неправильным.

— Откуда лён?

Показал на край верстака и пояснил, как промыл волокно. Алекс поднёс регулятор к лампе, повернул его широким концом к себе и ногтем подцепил торчащую нить. Она вытянулась из пера, оставив на пальце едва заметный жирный след. Я прищурился. На вид волокно было чистым; когда промывал, вода уже сходила прозрачной.

— Для смазки годилось бы, — проговорил он. — В серебряную протраву такое пускать опасно. Жир сидит внутри жгута, при нагреве выйдет. У меня есть чистое полотно из короба, я сквозь него вытяжки цежу. Выдернем нити из края, получится тот же узел. Только заново промой перо.

Хотелось выругаться, но Алекс уже развернул небольшой лоскут. Пока я очищал канал, он вытягивал из ткани нити и раскладывал на сухом участке доски. Волокна ложились тоньше прежней пакли. Пришлось уменьшить их количество и повторить пробу водой, зато после замены капля у конца пера собиралась медленно, без прежнего вздрагивания. Система подтвердила пригодность узла. Потеряли ещё несколько минут, и всё же теперь мне было спокойнее смотреть на собственную поделку.

— Сам бы пропустил, — признал я. — Грязь снаружи снял и решил, что этого хватит.

— Я поначалу тоже решил. Потом увидел, как капля держится у края. — Алекс вернул черепок с серебром. — Вот теперь можно. Твою часть состава я закончил, свою ещё свожу. Держи протраву тёплой и чаще смотри на середину трубки. Возле старой складки она станет задерживаться.

Он ушёл к Виго, оставив после себя запах средства для промывки ран. Связь растянулась вслед за ним, но на этот раз я удержал только то, что относилось к работе. Чужие ощущения лезли в голову слишком густо: мокрое полотно на лбу больного, сопротивление грудного меридиана, терпкость осовца. Если принимать всё сразу, руки начинали отставать от мысли. Сосредоточился на черепке, и остальные образы потускнели, сохранив где-то на краю лишь неровный ритм.

Первый проход сделал промывочным составом. Нажал на стенку маслёнки, повернул вороток, подождал, пока у свободного конца появится капля. Та вышла раньше, чем ожидал, и сорвалась в чашку. Значит, давил слишком сильно. Попробовал слабее, одновременно следя за проволочными петлями: трубка перекатывалась в них, подающий конец оставался на месте. Простой с виду узел требовал обеих рук и постоянного внимания, а мне ещё предстояло удерживать температуру.

С серебром всё пошло медленнее. Светлая жидкость вошла в капилляр, и Зрение Творца показало её продвижение вдоль стенки. Я повернул рукоять, дожидаясь, пока состав доберётся до середины, затем чуть ослабил давление. У старой складки действительно возникла задержка. Серебро собиралось там плотнее, и в первый миг захотелось продавить его дальше, однако через связь пришло знакомое ощущение вязкости. Тепла недоставало совсем немного. Добавил его через опору, следя, чтобы воск у пера сохранял форму.

Покрытие стало проступать изнутри бледной полосой. По мере вращения полоса расширялась, обходила окружность, тянулась к выходу. На самом конце капилляра повисла мутная капля. Я позволил ей упасть и продолжил вращать трубку, пока Система собирала первые показания. Ладони оставались неподвижными, зато плечо уже заныло от неудобной посадки. Подвинул локоть по доске, задел рукавом чашку и замер, удерживая всё устройство на грани случайного толчка.

[ПЕРВИЧНЫЙ СЛОЙ СФОРМИРОВАН.]

[НЕРАВНОМЕРНОСТЬ: 6,2%.]

Выдохнул через нос. Предварительный расчёт обещал меньше, и где-то внутри сразу возникла обида на эти аккуратные цифры. Ну да, рамку считали до того, как я сел возле неё в мокрой рубахе и начал собственными пальцами нажимать на маслёнку. Посмотрел на серебряный слой ещё раз. Основной наплыв собрался у входа; возле дальнего конца оставался участок, где медь просвечивала сквозь слишком тонкое покрытие. Разворот трубки был предусмотрен с самого начала, так что ничего неожиданного пока не случилось.

Снял подающее перо, собрал остаток протравы и перевернул капилляр. Состав успел остыть, пришлось вернуть ему тепло, затем снова проверить свободный ход. На втором проходе давил слабее. Серебро ложилось поверх первого слоя, заполняя пропуски, и я уже видел, как изменение скорости поворота отражается на внутренней стенке. Чуть задержал рукоять - возле нижнего края появилось утолщение. Довернул - жидкость обошла его и пошла дальше. Постепенно движения сошлись в один ритм, который удавалось удерживать без постоянного счёта.

Из дома донёсся голос Берты. Я дёрнулся, едва не сжав маслёнку, но связь сразу передала спокойный отклик Алекса: требовалось сменить воду. Опустил плечи и вернулся к середине капилляра. Там оставалась маленькая неровность, из-за которой весь результат держался возле предела допуска. Ещё один полный проход утолщил бы покрытие повсюду. Пришлось дождаться, пока состав задержится у нужного участка, и дать короткий прогрев снаружи.

[НЕРАВНОМЕРНОСТЬ СЕРЕБРЯНОГО СЛОЯ: 3,8%.]

[СЦЕПЛЕНИЕ С ОСНОВОЙ: УСТОЙЧИВОЕ.]

[ПРОХОДИМОСТЬ КАПИЛЛЯРА: ДОСТАТОЧНАЯ.]

Остановился. Четыре части из сотни были пределом, и желание отыграть ещё немного уже тянуло руку к рукояти. Придавил его, убрал маслёнку и дал лишнему составу стечь. Хорошо. Сейчас именно хорошо, этого достаточно. Промывка прошла без задержки, после неё внутреннее серебро сохранило ровный тусклый блеск, который я различал только через Зрение Творца.

Когда снял капилляр с рамки, пальцы неожиданно показались чужими. Разогнул их по одному и оглянулся на дом. В окне двигалась тень Алекса, рядом с ней стояла Берта. У стены под навесом обнаружился Мартен; старик, видимо, подошёл давно и всё это время ждал, держа в руках обрезок доски.

— Ты на голом краю сидишь, — сказал он, заметив мой взгляд. — Подложить хотел. Скамью в дом отнёс, как лекарь велел, а сюда вот эту принёс. Под зад пойдёт, коли занозы тебя не берут.

Поблагодарил и позволил ему устроить доску на двух чурбаках. Пока вставал, поясница отозвалась тянущей болью. Надо же, восьмая ступень, а сидение боком возле верстака по-прежнему находило способ до меня добраться. Мартен посмотрел на трубку, задержался взглядом на серебряной монете с вырванным краем и потёр щёку.

— Мелкая вещь. Берта такие в ладони потеряет. Ты скажи, ещё чем помочь, а то стою тут, гляжу, словно на пробе чужого подмастерья.

— Найди чистую доску с узкой выемкой. Трубку нужно уложить и закрепить, чтобы она лежала неподвижно. Теперь на ней руны пойдут. И лампу поставь пониже, свет сбоку лучше.

Мартен кивнул, забрал старую оправку и отошёл к наковальне. Через некоторое время вернулся с дощечкой, в которой продавил продольное углубление. Примерил трубку, покачал доску на ладони и подложил под край тонкую щепку, добиваясь ровной посадки. Всё делал молча, с уверенностью. Я тем временем сверял оставшуюся работу с чертежом.

[ДО РЕКОМЕНДУЕМОЙ УСТАНОВКИ: 46 МИНУТ.]

Четыре русла снаружи требовали восковой защиты. Покрыл трубку тонким слоем, дождался, пока он перестанет тянуться за пальцем, и уложил в выемку. Конец сердечника после полировки годился для разметки. Поднёс его к воску, совместил со светящейся линией чертежа и вдруг понял, что почти ничего не вижу обычными глазами. Лампа давала блик, воск скрывал медь, рука заслоняла рабочий участок. Пришлось отодвинуть свет и довериться тому зрению, которое показывало сам металл.

Райдо начиналась возле входа в капилляр. Провёл первую линию, снимая восковую плёнку до меди, затем остановился у поворота. На большом изделии это движение заняло бы один уверенный проход резца. Здесь приходилось вести иглу по едва заметному изгибу, причём малейший наклон кисти расширял будущий канал. Поднял руку, посмотрел сбоку через Зрение Творца и вернулся к началу. Вроде чисто. Только у края остался восковой валик, его следовало убрать прежде травления.

Кислотная Ци отозвалась на пальце охотно, даже слишком. После работы с серебром я уже привык подавать её свободнее, и теперь пришлось сжимать поток до ощущения игольного укола под ногтем. Коснулся открытой меди. Зелёная точка прошла по разметке, оставляя неглубокое русло. Система увеличила изображение, и трубка перед внутренним взглядом стала похожа на длинный желоб, по краю которого двигался мой собственный палец. Увеличение помогало видеть ошибку, но пугало каждым движением.

На первом повороте остановился поздно. Дно канавки ушло чуть глубже, возле внешнего края появилась ямка. Убрал руку и выругался уже вслух. Мартен поднял лампу, видно решив, что света мало, однако я попросил оставить её на месте. В голове сразу зашевелились способы ремонта, один хуже другого: заполнить медью, разровнять теплом, увести линию. Каждый затрагивал уже готовое серебро внутри.

Система отметила углубление жёлтым. До опасного истончения оставался запас, и соседний участок можно было свести к ямке плавно. Провёл иглой по воску, чуть удлинив переход, затем снова подвёл кислоту. На этот раз снимал металл короткими касаниями, после каждого проверяя дно. Русло получилось глубже, чем хотелось, зато перепад исчез. Будущая Ци пройдёт здесь без резкого завихрения. По крайней мере, теперь схема принимала этот участок.

— Дыши, кузнец. Ты всё время воздух держишь. — заметил вдруг Мартен над ухом.

Оказалось, старик прав. Вдохнул, чувствуя запах прогретого воска, и сменил положение руки. Собственный пульс передавался игле через пальцы; прежде я почти никогда этого не замечал. Уложил запястье на край доски, подождал, пока дыхание успокоится, и продолжил. Гебо требовала связать две ветви возле будущего затвора, здесь ширина перехода определяла, насколько точно проводник услышит живой ритм. Смысл знака был знаком, однако такая мелкая работа открывала в нём подробности, которые на каменной плите просто терялись.

Алекс вернулся, когда я дошёл до Берканы. Поставил рядом накрытую чашку, сел на край чурбака и некоторое время следил за моими пальцами. Через связь пришёл его рисунок грудного меридиана, наложился на ещё незавершённую руну. Я задержал иглу: ответвление на схеме словно сместилось.

— Погоди, — сказал он. — Виго теперь иначе принимает состав. После последнего приступа левое русло стало слабее.

Он кивнул мне, указывая что б я внимательнее поглядел на данные обеих систем. Посмотрел. На моём чертеже ветви оставались почти равными, а в его восприятии одна принимала основную тяжесть потока. Значит, если завершить руну прежним ходом, часть поддержки уйдёт туда, где её уже едва способны пропустить. Протравленный участок менять было поздно, но дальний изгиб ещё оставался под воском. Коснулся его иглой и повернул к Алексу.

— Здесь уменьшить выход?

— Немного. Дай мне увидеть, как ляжет. Да, вот так… ещё хватит, больше не трогай. Теперь поток поделится по тому, что у него сохранилось.

Мы замолчали, глядя каждый в свою часть работы. Общая схема дрожала, пока расчёты сходились, затем линии выровнялись. Я провёл кислотой по новой разметке. Алекс в это время держал пальцы возле чашки, словно считал невидимые капли. Зелёное свечение погасло, и Беркана приняла законченную форму.

Для Исы оставалось место возле соединения с резервуаром. Простой знак, одна удерживающая линия, однако от её длины зависело, сколько состава останется запертым между ударами сердца. Чуть затянуть - лекарство перестанет проходить вовремя. Дать слишком свободный выход - в слабый меридиан хлынет лишняя порция. Через связь я чувствовал, как Алекс пробует будущий ход на ритме Виго, и каждый раз видел маленькую задержку возле затвора. Она была нужна. Я всё равно ловил себя на желании убрать её, сделать течение ровным.

— Оставь, — проговорил рыжий, даже не поднимая головы. — Ему нужен промежуток. Сердце успевает принять следующую долю, пока знак держит предыдущую у входа.

— Понимаю. Просто рука всё время тянется сгладить.

— Я вижу. Оставь промежуток, Кай.

Закончил линию и убрал остатки воска. Четыре знака угадывались на меди слабыми царапинами, которые обычный взгляд принял бы за след полировки. Зрение Творца раскрывало их целиком. Каналы сходились возле затвора, обходили трубку и возвращались к соединению. Я проследил каждую ветвь, ожидая обнаружить ещё одну ошибку, но Система пропускала участки один за другим.

[МИКРОКОНТУР ЗАВЕРШЁН.]

[ГЕОМЕТРИЯ ПРИНЯТА.]

[ТРЕБУЕТСЯ ПРОВЕРКА ПОД НАГРУЗКОЙ.]

Поднял голову. Алекс сидел, прижав пальцы к переносице; на мгновение мне показалось, что его качнуло. Он убрал руку и потянулся к чашке прежде, чем я успел спросить.

— Состав готов, осталось свести с проводником. Резервуар сделаешь сейчас?

Кивнул и взял оставшуюся медь. Малый сосуд на чертеже выглядел почти смешным после всей возни с капилляром: две неглубокие половинки, соединённые по краю. Только шов требовался герметичный, а стенка должна была принимать слабое давление без рывка. Мартен подал клепальный молоток, и на этот раз я взял его. Ручник Виго лежал рядом, но лёгкий инструмент позволял точнее выколотить выпуклость на найденной обсадке.

Медь поддавалась легко. Оставил у одной половинки край для соединения, на второй вывел короткую горловину. Алекс приложил капилляр к готовому гнезду, через связь передал положение входа, и я закрепил его, удерживая тепло только на стыке. Серебро внутри оставалось холоднее. Когда шов закрылся, провёл по нему Зрением Творца и обнаружил узкую щель возле края. Прижал снаружи оправкой, добавил короткое Огненное касание. На повторной проверке соединение держалось.

[ДО РЕКОМЕНДУЕМОЙ УСТАНОВКИ: 19 МИНУТ.]

Цифры заставили меня выпрямиться. Всё это время мне казалось, что работа движется достаточно быстро; отдельный проход занимал мгновение, правка — ещё несколько вдохов, а в итоге почти весь запас исчез. Алекс тоже увидел отсчёт. Подвинул чашку, снял крышку и проколол палец своим лекарским инструментом. Три капли упали в состав с короткими промежутками. После последней он прижал ранку полотном и наклонился над жидкостью.

Ци в чашке пришла в движение. Я видел её слабое свечение, чувствовал через связь усилие, с которым Алекс удерживает намерение внутри состава. Обычно его работа оставалась для меня чередой запахов и уверенных движений. Теперь открылась другая часть: каждая капля крови связывала разрозненные нити, заставляла их отвечать одному направлению. Рыжий устал, это чувствовалось в мелких срывах, которые он сразу выправлял. Мне захотелось поддержать его собственным потоком, но Огонь возле этой тонкой работы был слишком грубым.

Подвинул лампу и удержал чашку, когда Алекс сменил руки. Он благодарно кивнул, продолжая смотреть внутрь. Несколько мгновений спустя мутная поверхность прояснилась. Осадок, прежде заметный у дна, поднялся и разошёлся по объёму, а возле края возникло слабое мерцание. Алекс выдохнул так, будто до этого долго нёс тяжесть.

— Теперь наполняем. Пустой ход проверим на малой доле, остальное сохраним для Виго. Руны пока держи прикрытыми, я сам дам первый толчок.

Состав вошёл в резервуар. Я удерживал Ису слабой Инь-Ци, ощущая её сопротивление через металл, пока Алекс подводил к Гебо собственный ритм. Первый толчок прошёл по связующей ветви, затвор приоткрылся, и у конца проводника выступила капля. Слишком крупная. Мы оба заметили это одновременно. Я уже потянулся усилить ограничение, однако рыжий остановил меня движением пальца.

— Подожди, сейчас дам слабее.

Следующий толчок едва прошёл через связь. Иса отозвалась коротким раскрытием, выпуская малую долю состава, после чего закрылась. Алекс повторил ещё раз, выдержал промежуток и изменил ритм. Затвор следовал за ним. На одном из сбоев капля задержалась у выхода, и мне пришлось поправить давление резервуара, удерживая тонкую стенку между пальцами. После этого состав пошёл ровнее.

[СОЗДАНО: МЕРИДИАННЫЙ ПРОВОДНИК МАЛОГО ЦИКЛА.]

[КАЧЕСТВО: 78% (ОТЛИЧНОЕ).]

[МИКРОКОНТУР: РАБОТОСПОСОБЕН.]

[ПЕРСОНАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА: НЕ ЗАВЕРШЕНА.]

Семьдесят восемь. На любой другой работе я бы ещё поискал, где удалось потерять столько качества, однако сейчас смотрел на короткую трубку и боялся дышать слишком близко. Она существовала. Серебро держалось внутри, состав проходил, руны отвечали на живой ритм. Всё, что ещё недавно висело перед глазами чужим чертежом, теперь лежало у нас на полотне, и Алекс уже осторожно покрывал внешнюю сторону защитным составом.

Мартен подал чистую дощечку для переноски. Пока мы собирались, он убрал со стола обрезки и отодвинул ручник Виго подальше от мокрого края. Погребальный гвоздь всё ещё лежал рядом. Я зацепился за него взглядом, потом накрыл краем сухой тряпицы. Старик заметил, но ничего не сказал, только взял лампу и пошёл впереди, освещая порог.

В доме пахло горячей водой. Стол возле окна был освобождён, на нём лежало чистое полотно, а под короткую ножку Берта вогнала деревянный клин. Ульф сидел возле Торна и держал повязку на его затылке; пепельноволосый спал с приоткрытым ртом, единственный сапог стоял под скамьёй. Пых устроился рядом с сапогом, свернувшись тусклым комком. Когда мы вошли, зверёк поднял голову и проводил взглядом дощечку с проводником.

Виго открыл глаза, услышав шаги. Берта склонилась к нему, поправила ткань у рта и сказала, что всё готово. Мастер долго смотрел на Алекса, словно пытался вспомнить, о чём они договорились, затем взгляд прояснился. Он пошевелил ладонью поверх одеяла.

— Уже? — спросил он. — Я думал, вы там ещё… Стук слышал, потом всё затихло. Берта сказала, мешать вам нельзя.

— Закончили, — ответил Алекс, ставя дощечку возле лампы. — Теперь перенесём тебя на стол. Сам подниматься не пробуй, силы побереги. Во время работы слушай мой голос. Если велю задержать вдох, задержишь, сколько сможешь. Боль я приглушу, совсем убрать её твоё тело сейчас не позволит.

Виго кивнул, но пальцы задержались на рукаве Берты. Она наклонилась ближе, и он что-то прошептал ей, слишком тихо для остальных. Расслышал только «Клёпка». Женщина прижала губы к его виску, выпрямилась и отступила ровно настолько, чтобы мы могли подойти. Лицо у неё стало жёстким, будто возле ворот снова стояли чужие люди, которых требовалось удержать любой ценой.

Ульф передал повязку Торна Мартену и поднялся. Вдвоём мы перенесли Виго; мастер оказался пугающе лёгким для своего огромного костяка. Пока укладывали его на стол, он закашлялся, и Алекс сразу поддержал грудной жар через знакомую точку. Я почувствовал рваный отклик в общей связи. Возле сердца слабая линия сжалась, затем расправилась, пропуская следующий толчок. Подождали, пока дыхание выровняется.

— Ульф, теперь возле двери, — сказал Алекс. — Если понадобится поднять или повернуть, позову. Берта останется у головы. Мартен, лампу сюда, на край, и дальше её не трогай. Кай, садись так, чтобы локоть имел опору. Проверишь положение прежде, чем я возьмусь.

Устроился на скамье и положил руку на стол. Высоты немного недоставало. Берта тут же принесла сложенное полотно, подсунула под предплечье и посмотрела на меня, ожидая ответа. Кивнул. Она осталась рядом ещё на мгновение, разглядывая проводник, затем вернулась к Виго. В разбитой руке у неё дрожала чистая ткань.

[ДО РЕКОМЕНДУЕМОЙ УСТАНОВКИ: 7 МИНУТ.]

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА: КРИТИЧЕСКОЕ.]

Убрал отсчёт с середины зрения. Ритм Виго и без него почти болезненно ощущался в голове, а цифры закрывали рабочее место. Алекс обрабатывал кожу возле прежней метки. Его движения стали скупыми; временами он останавливался, ожидая подходящего вдоха, и в эти паузы я видел, как напряжены пальцы. Руки оставались уверенными. Он пять лет работал с моими меридианами, но сегодня всё начиналось заново, с человеком, который мог уйти прямо под его ладонью.

Когда Алекс подал знак, взял проводник. Металл был тёплым, защитная плёнка чуть скользила по пальцам. Общий чертёж совместился с грудью Виго, показывая путь вдоль повреждённого русла. На неподвижной схеме всё выглядело понятно, а вот живое тело двигалось с каждым вдохом, и линия входа тоже смещалась, уходила глубже, возвращалась. Пришлось несколько раз проследить этот ход, прежде чем я перестал пытаться удержать её в одном положении.

— Вижу, — произнёс я. — Путь двигается вместе с грудью. Держу за тобой.

Алекс ответил едва заметным кивком и заговорил с Виго. Тихо, почти буднично, объясняя очередное движение раньше, чем касался его. Мастер слушал, глядя в потолок. На первом болезненном прикосновении пальцы его сжались, Берта вложила в ладонь свою здоровую руку и придвинулась ближе. Виго попробовал повернуть к ней голову, однако Алекс попросил смотреть прямо, и тот послушался.

Проводник вошёл в подготовленный путь. Я держал его свободную часть, следуя за рукой лекаря, и смотрел на медь через слои плоти. Любое усилие теперь отзывалось внутри чужого тела. Стенка, которую я полчаса назад правил над старой наковальней, оказалась возле живого меридиана, и мысль об этом на мгновение сбила дыхание. Заставил себя выдохнуть. Сейчас следовало видеть направление, остальное подождёт.

На середине пути Виго дёрнулся. Алекс остановился сразу, я удержал трубку вместе с его рукой. Через связь прошла боль, чужая и неожиданно близкая; потемневшее русло сжалось вокруг проводника, не позволяя двигаться дальше. Берта шептала что-то у изголовья. Я различал её голос, однако слова терялись за собственным пульсом. Алекс дождался следующего выдоха и чуть изменил положение.

— Кай, смотри на дальний конец. Есть ещё место?

Сосредоточился. Кончик оставался возле повреждённой ветви, которая почти сливалась с тёмным участком вокруг. На схеме проход сохранялся, а в теле он выглядел закрытым. Попробовал отследить его по слабому теплу и заметил короткое движение в стороне: Ци обходила сужение по уцелевшему краю. Передал увиденное через связь, даже не успев подобрать слова.

Алекс принял поправку. Рука его сдвинулась совсем немного, сопротивление ослабло, и проводник занял нужное положение. Виго выпустил воздух с протяжным хрипом. Берта наклонилась к его лицу, но лекарь попросил оставить ему место для вдоха. Она выпрямилась, сохраняя его ладонь в своей, и уставилась на нас так, что я предпочёл смотреть только на металл.

[ПОЛОЖЕНИЕ ПРОВОДНИКА: ДОПУСТИМОЕ.]

[ПОВРЕЖДЕНИЯ СОСУДОВ: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.]

[ТРЕБУЕТСЯ СВЯЗЬ С ЖИВЫМ КОНТУРОМ.]

Резервуар закрепили снаружи. Я проверил соединение, следя за каналом, пока Алекс закрывал место введения и удерживал грудной меридиан от нового спазма. Самая страшная часть вроде бы осталась позади. Эта мысль пришла слишком рано, я даже разозлился на себя: внутри ещё ничего не работало, состав стоял под Исой, и вся наша медь пока оставалась просто медью.

Подвёл к знакам слабый поток. Райдо отозвалась первой, свечение побежало вдоль трубки и остановилось у связующей ветви. Гебо требовался ритм Виго. Алекс прижал пальцы к его груди, передавая живой толчок в матрицу состава, а я следил за моментом, когда две нити коснутся друг друга. Они сходились с задержкой. Сердце билось рвано, каждое следующее движение отличалось от предыдущего, и руна словно ждала повторения, которое никак не наступало.

— Чувствует его, — проговорил Алекс. На верхней губе блестел пот. — Дай ещё немного времени. Я удержу этот ход.

Виго вдохнул. Гебо вспыхнула, и связь замкнулась.

Первую долю состава я увидел как слабое светлое движение внутри серебряного канала. Иса отпустила её коротким раскрытием, Райдо провела дальше, к повреждённому меридиану. Там жидкость будто потерялась в темноте. Я подался вперёд, всматриваясь, и только после следующего сердечного толчка заметил, как тонкая линия расправляется возле выхода. Беркана отозвалась на живую ткань. Пальцы Алекса дрогнули, затем снова легли ровно.

[СВЯЗЬ С ОБЪЕКТОМ УСТАНОВЛЕНА.]

[ПОДАЧА СОСТАВА НАЧАТА.]

[ГРУДНОЙ ЖАР: СЛАБАЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА.]

— Идёт, — сказал я и услышал, насколько пересохло горло. — Алекс, состав дошёл. Возле выхода русло принимает, посмотри.

— Вижу. Держи так, ничего пока не меняй.

Следующий толчок открыл затвор вовремя. Виго набрал воздух глубже, с коротким присвистом, но кашля следом не было. Берта вскинула голову. Она смотрела на грудь мастера, ожидая привычного приступа, и понемногу ослабляла хватку на его ладони. Мартен возле двери тоже замер, прислушиваясь.

Несколько ударов прошли ровно. Я чувствовал их через медь, словно держал пальцы на чужом запястье. Потемневшее русло у конца проводника сохраняло слабое свечение, тяжёлый застой возле лёгкого едва заметно сдвинулся. Работа ещё только начиналась, Алекс говорил о месяцах лечения, но эти несколько вдохов вдруг показались огромным расстоянием. До них мы весь вечер добирались через мокрый двор и чужую кровь.

Виго повернул глаза к Берте. Губы шевельнулись, она наклонилась, подставляя ухо. Он сказал что-то неразборчивое, попытался сглотнуть, и Алекс попросил его пока молчать. Мастер даже нахмурился в ответ. Это обычное, упрямое движение лица едва не заставило меня рассмеяться. Ладно, ругайся потом, сколько захочешь, сейчас хотя бы дыши.

На очередном толчке затвор закрылся поздно.

Я заметил задержку и прижал Ису, удерживая лишнюю долю в резервуаре. Алекс поднял взгляд. Общая связь передала сбой: сердце дало слабый удар, следом почти сразу пришёл второй. Гебо приняла оба и потянула ограничитель раскрыться повторно. Мы предусмотрели неровный ритм, проверяли его на составе, однако в живом теле расстояние между толчками оказалось слишком коротким. Поправил поток, дождался закрытия знака.

— Удержал, — сказал я. — Двойной отклик. Сейчас снова ровно.

Алекс кивнул, но пальцы его сильнее прижались к груди Виго. В общей картине возникла тень, сперва возле прежнего сужения, затем ближе к сердечному узлу. Я решил, что это след последнего сбоя, и проследил движение состава. Проход оставался свободным. Серебряный слой держался, у выхода тоже ничего не мешало. Значит, искать следовало глубже.

Виго открыл рот и втянул воздух. Берта сразу поднесла полотно, ожидая кашля, однако грудь мастера застыла на неполном вдохе. Через проводник прошла слабая дрожь. Ритм, к которому я уже успел привыкнуть, растянулся, и пальцы Алекса скользнули выше.

— Кай, трубку держи. Совсем неподвижно.

Его голос прозвучал тихо, но Ульф у двери поднялся. Я видел это краем глаза и хотел сказать, чтобы он оставался на месте, однако в тот же миг Гебо погасла. Иса закрылась, запирая состав. Внутри капилляра всё сохранилось целым; я проверил это сразу, почти с яростью, проводя вниманием по собственным рунам. Они отвечали. Каждая линия работала именно так, как мы её сделали.

[ОПОРНЫЙ ИМПУЛЬС НЕ ОБНАРУЖЕН.]

Берта произнесла имя Виго. Один раз, потом ещё, уже громче. Алекс наклонился над ним, и через общую связь я почувствовал, как лекарь ищет знакомый толчок в угасающем сердечном узле. Под моими пальцами лежал исправный проводник. Серебро удерживало готовый состав, затвор ждал сигнала, а следующий удар сердца всё не приходил.

Глава 5

Следующего толчка всё не было, а я ждал его так, как ждут возвращения молота после замаха, когда рука уже знает, что удар состоится, и только ловит подходящий миг. Медь под пальцами оставалась тёплой, серебро внутри держало состав ровно там, где ему полагалось стоять, Иса сидела на своём месте закрытой, и от всей этой исправности делалось тошно, потому что вся наша с Алексом работа упиралась теперь в пустоту, куда должен был прийти живой импульс. Алекс сдвинул пальцы выше, прижал сильнее, потом отпустил и положил на грудь Виго ладонь целиком. Через связь я чувствовал, как он спрашивает: посылает в сердечный узел короткий вопрос собственной Ци и слушает, вернётся ли хоть что-нибудь. Ничего не возвращалось. Виго лежал с приоткрытым ртом, и вдох, который он начал, так и остался незаконченным, застряв где-то между рёбрами.

— Виго, — ещё раз сказала Берта. — Виго, ну.

Голос у неё сломался на втором слове, и она осталась стоять с полотном возле самого рта мастера, будто кашель всё ещё мог прийти, если подождать ещё немного и никого при этом не трогать.

— Ульф, на левый бок его, — проговорил Алекс, не поднимая головы. — Осторожно, под плечо и под бедро. Кай, трубку ведёшь за телом. Мартен, лампу… нет, оставь так, оставь.

Ульф подошёл двумя большими шагами и взял Виго так бережно, словно внутри лежало стекло, а я вёл проводник следом за движением, удерживая медь в ране на том же месте. На боку Виго выглядел ещё тише прежнего. Алекс нашёл у него между лопаток какую-то точку, надавил основанием ладони, отпустил, надавил снова, и я видел через связь, как его Ци уходит в тёмное русло и растворяется там без всякого отклика. Потом он велел вернуть мастера на спину, откинул крышку короба, достал склянку с чем-то бурым и выдавил каплю ему под язык. Горечь ударила в нос даже мне, аж зубы свело. Виго не шевельнулся.

Тогда Алекс ударил его основанием ладони в грудину. Раз, второй, третий, размеренно, вкладывая в каждый толчок собственную Ци, и я, кажется, знал, что он делает: так лекари запускают вставший узел, когда сердце ещё цело, а тело уже разжало пальцы. Берта дёрнулась к столу, схватила Виго за плечо и затрясла, и Алекс, не оборачиваясь, перехватил её запястье и отвёл в сторону. Она не сопротивлялась, просто стояла с отведённой рукой, как будто рука эта больше не принадлежала ей.

Попробовал и я. Снял с Исы удержание, подал в резервуар самое лёгкое давление, и капля состава прошла по капилляру, добралась до выхода и встала там, потому что нести её дальше было некому. Зрение Творца показывало это с безжалостной ясностью: светлая точка у конца проводника и тёмное русло за ней, в котором ничего не двигалось. Система повторила ту же строку, что и прежде, слово в слово, и я убрал её с глаз, чтобы не читать в четвёртый раз.

[ОПОРНЫЙ ИМПУЛЬС НЕ ОБНАРУЖЕН.]

Считал вдохи. Свои, само собой, чужих в комнате было слышно только у Ульфа, который дышал громко, как загнанная лошадь, да у Берты, которая, наоборот, почти не дышала. На каком-то десятке сбился, а сбившись, понял, что считать уже незачем, потому что столько человек без дыхания не лежит, и Алекс тоже это понимал, я видел это по тому, как замедлились его ладони.

— Он не встал, — сказал вдруг Ульф от двери. Голос у него был странный, тихий, без привычной радости. — Кай. Ульф смотрити не видит, чтоб он встал. Мёртвые встают, Брик ставал. Виго лежит.

Я не знал, что это означает и означает ли вообще что-нибудь, но зацепился за эти слова так, как цепляются пальцами за край, когда нога уже сорвалась. И тут, сам не понимаю, откуда оно взялось, увидел Брика. Мальчишку из Оплота, лежавшего в той же тишине, с тем же приоткрытым ртом. Тогда моя Ци была тонкой нитью, и я стоял над ним, не умея ровным счётом ничего, кроме как стоять. Воспоминание пришло без слов и без всякого смысла, просто картинка, которую видишь, потому что она сама решила показаться, а потом так же само собой пришло понимание, что сейчас я стою над другим человеком, и нить давно перестала быть нитью.

Развернул Зрение Творца до предела и посмотрел на Виго так, как смотрят на заготовку, которая повела себя неправильно. Каналы его темнели, и всё же Ци в них оставалась. Она собралась под грудиной в тугой комок, похожий на пружину, которую сжали и забыли отпустить, и от этого комка расходилась не темнота даже, а неподвижность, которая сама по себе ничего не убивала, просто ничего не позволяла. Толчок. Ему нужен был толчок, и место для него я знал по собственному телу: под грудиной, где три грудных русла сходятся в один узел.

Вливание Духа я делал в остывающий металл много раз, когда сталь ещё принимает Ци и ложится вокруг неё плотнее. В живое я не вливал ни разу. Стенка русла у умирающего тоньше пергамента, Огонь способен прожечь её насквозь, и тогда Виго умрёт от моей ладони раньше, чем от собственного сердца. Через связь почувствовал, как Алекс понял, что я собираюсь делать, и как всё в нём сжалось от этого понимания. Он сказал «Кай», и больше ничего не успел.

Положил два пальца под грудину, ниже угольной метки, туда, где узел ощущался холодным даже сквозь кожу. Костный Очаг отдал Огонь сразу, охотно, слишком охотно, пришлось сжать поток в каплю и удерживать её на самых кончиках пальцев, как удерживают кислоту при травлении. Один короткий удар. Так бьют по прикипевшему шву, чтобы только сдвинуть.

Комок под пальцами вздрогнул. Ничего больше. Дал второй, мягче первого, почти прикосновение, и на этот раз пружина пошла: узел раскрылся рывком, волна прокатилась по трём руслам, дошла до сердца, ударила в него изнутри, и Гебо на проводнике вспыхнула так ярко, что я на мгновение перестал видеть медь. Грудь Виго поднялась. Он втянул воздух с таким звуком, будто рвали мокрую ткань, захлебнулся, закашлялся, и на полотно у Берты брызнула кровь - никогда ещё кровь не выглядела настолько хорошо.

[ОПОРНЫЙ ИМПУЛЬС ОБНАРУЖЕН.]

[СВЯЗЬ С ЖИВЫМ КОНТУРОМ ВОССТАНОВЛЕНА.]

[ПЕРСОНАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА ЗАВЕРШЕНА.]

Иса открылась на первом же толчке и выпустила ту самую каплю, что стояла у выхода, потом закрылась и открылась снова, уже сама, без моего вмешательства. Состав пошёл вдоль русла, и я видел, как тёмный участок принимает его, как Беркана отзывается на живое, как второй удар сердца приходит следом за первым с той рваной задержкой, к которой я успел привыкнуть за вечер и которая теперь казалась мне самым ровным ритмом на свете.

Берта опустилась на колени у стола. Плакала она молча, только плечи ходили, и здоровой рукой держала ладонь Виго, а разбитой всё пыталась убрать ему с лица прилипшие волосы и никак не могла попасть. Мастер смотрел в потолок, потом на неё, потом на меня, и в глазах у него не было ни понимания, ни испуга, одно только удивление человека, которого разбудили на середине сна. Мартен у двери сказал «ох ты ж» и больше ничего, зато лампа в его руке ходила ходуном. Со скамьи поднялся Торн, держась за затылок, и хрипло спросил, чего мы орём и кого тут кувалдой бьют, а Ульф выдохнул так, что качнулось пламя.

— Виго не встал, — повторил великан, будто оправдываясь. — Ульф говорил.

Алекс на меня смотрел. Он всё ещё держал пальцы у груди мастера, и связь передавала мне его проверку, торопливую, лихорадочную: он шёл по руслу от узла к сердцу, ощупывал стенки, искал ожог. Лицо у него было такое, какого я не видел даже в шторм, когда «Коготь Химеры» рвал мне пробку в Котле.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — проговорил он наконец, тихо, чтобы Берта не слышала, хотя Берта сейчас не услышала бы и грома. — Огонь. В грудной узел. Человеку, у которого русла держатся на одном честном слове. Если бы стенка не выдержала, у меня даже времени не хватило бы разобрать, отчего он умер, от сердца или от твоих пальцев.

— Не мог я дать ему умереть, рыжий, — ответил я. — Пришлось.

— Пришлось… — Алекс набрал воздуха и медленно выпустил его. — Держит. Стенка держит. Ты коротко дал, хорошо, что коротко. Ещё на вдох длиннее, и всё. — Он помолчал, глядя на медь. — В другой раз хотя бы скажи мне до того, как… ладно. Ладно, времени сказать не было. Понимаю.

Он сел на край чурбака, который Мартен подставил ему сзади, и некоторое время просто дышал. Я тоже сел. Рука, которой я держал проводник, затекла до плеча, и когда я наконец отпустил трубку, пальцы разжимались по одному.

[ГРУДНОЙ ЖАР ОБЪЕКТА: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА.]

Сколько прошло времени, сказать не возьмусь. Думаю, минут двадцать, если судить по тому, что Ульф успел дважды сходить к бочке за водой, а Мартен успел заново разжечь топку и поставить на неё котелок. Виго лежал уже на своей лежанке у стены, куда мы перенесли его с великаном, и пил. Берта поила его с ложки, потому что кружку он не удержал бы, и после каждой ложки он смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, и всякий раз откладывал.

— Хлеба бы, — выговорил он наконец. — Клёпка. Хоть корку.

— Хлеба ему, — сказала Берта. Голос у неё всё ещё дрожал, зато слова уже вернулись прежние. — Ты полчаса назад лежал, как… Лежи. Какой тебе хлеб.

— Пусть ест, — отозвался Алекс. Он сидел над резервуаром, закреплённым у Виго на груди, и следил за ним так, как следят за первым лучом рассвета, боясь моргнуть. — Немного, мягкое, размочи в воде. Голод хороший знак. Тело поняло, что ему снова есть что кормить.

Он приоткрыл наше общее окно, и я увидел то же, что и он: состав шёл ровными долями, затвор открывался вовремя, задержка у Исы держалась той самой, за которую он вечером ругал мою руку. Тёмное русло возле лёгкого посветлело едва заметно. Ну, значит, работает.

Торн сидел на скамье, приложив к скуле мокрую тряпку, и глядел на всё это из-под неё одним глазом, второй заплыл. Выглядел он паршиво и всё же куда лучше, чем когда ввалился во двор посреди протяжки, босой, с кровью на подбородке.

Разговор о завтрашнем дне начал Виго. Он попытался приподняться на локте, Берта тут же вернула его обратно, и он спросил из этого положения, глядя в потолок, сможет ли он завтра дойти до присутствия. Ноги, мол, вроде на месте, а уж грудь он как-нибудь донесёт. Алекс повернулся к нему всем телом.

— Нет, — сказал он. — День ему лежать. Самое малое день, а лучше два. Состав должен пройти по руслу хотя бы одни сутки, и я должен увидеть, как трубка держит ночь. Пока я этого не видел, я его с лежанки не отпущу, хоть присутствие, хоть король. И тебе, Кай, тоже скажу: если ему завтра станет хуже, нам нужно быть здесь, рядом, всем троим.

Он был прав, и спорить не хотелось. Да и день, если честно, ничего уже не решал. Запись сделана, подписи стоят, Ланцо получил свою бумагу, и что бы мы ни делали завтра, живого «мертвеца» в присутствие всё равно придётся вести через разбирательство, а на разбирательство уйдут дни. Один из этих дней Виго вполне мог провести лёжа, набираясь сил для остальных. Куда хуже было другое: нам предстояло сидеть здесь, за Валом, и сторожить человека, которого мы только что вытащили, а из «Трёх Балок» никто не знал, где мы.

Подумал об Эйре и сразу понял, что думал о ней всё время, только не давал этой мысли подняться. Она вернулась в гостевой дом к пустым комнатам, если вернулась. Или осталась у Ильзы, что тоже было возможно, в последние дни она уходила туда с утра и приносила оттуда бумагу с тёмной печатью, о которой я так и не спросил. Она смотрела на меня с той гладкой вежливостью, которую я сам позволил появиться между нами, и вот уже вторую ночь я проводил за Моррой, среди чужой крови и чужих дел, а она сидела где-то там. Отправить к ней Ульфа? Ночью, через Кожевенный мост, мимо стражи, которая уже видела нас утром? Нет. Утром. Утром сам.

Пых пискнул.

Звук был тонкий и резкий, с треском, и я обернулся к сапогу Торна раньше, чем понял, отчего обернулся. Зверёк стоял на задних лапах, шерсть его вспыхнула ярко-оранжевым и тут же погасла, будто он сам испугался собственного света. И в ту же секунду я почувствовал то, что почувствовал он: снаружи, за стеной и штабелями, что-то двигалось, и это что-то давило на край восприятия так, как давит ладонь на поверхность воды, ещё не проламывая её.

Торн поднялся со скамьи. Тряпка упала на пол.

— Он, — сказал пепельноволосый. — Тот, что за мной шёл. Я его дыхание из тысячи узнаю.

— Сворачивайте всё, — сказал я. — Алекс, ты тоже, что есть. Ульф, стой тихо. Мартен, лампу ниже.

Свернул собственную Ци. Костный Очаг сопротивлялся, ему явно не нравилось, когда его гасят, он привык гореть. Утянул Огонь внутрь, под рёбра, сжал до тлеющего угля и накрыл сверху всем, чем мог накрыть. Рядом Торн делал то же самое, я чувствовал, как его Земля уходит в кости, а Алекс, у которого Ци было всего ничего, просто перестал дышать глубоко. Пых погас и сделался тускло-рыжей мышью.

— Может не помочь, — сказал Торн. Лица на нём не было. Под кровью и синяками кожа сделалась серой. — Я след, видно, оставил, как корова по снегу. Коли он сюда добрёл, значит, и дверь найдёт. Дерьмо. Я думал, оторвался.

— Всё равно сидим, — сказал я.

И развернул Зрение Творца наружу, сквозь стену, так далеко, как оно доставало. Между угольными штабелями шёл человек. Ци его была вжата в тело настолько плотно, что читалась в мокрой темноте как камень: Лейв на палубе «Стрижа» давил примерно так же, Брок в своё время слабее. Девятая, если я ничего не путаю. Может, верхний край восьмой, но нет, всё-таки девятая, у восьмой давление иное, я его на себе знаю. За ним, шагах в десяти, двигались ещё двое, куда тусклее, пятая и шестая, похоже, обычная охрана, ходят тяжело, по-стражнически.

В городе, где восьмая ступень считалась событием, девятая, идущая ночью через Заречье за одноруким парнем из Руд, значила, что за этим человеком стояли деньги, каких у простого дознавателя не бывает. Додумать я не успел. Он подошёл к дому, миновал навес, остановился у самой двери. Так близко, что я слышал его дыхание сквозь доски: протяжный влажный свист на каждом выдохе, будто воздух шёл через что-то узкое.

— Пепельноволосый.

Голос был хриплый, низкий, и слова в нём вибрировали, словно пробивались через металл.

— Ты и впрямь решил, что ушёл? По твоей цепи по мокрым дворам и слепой бы прошёл. — Свист. Пауза. — Остальные твои тоже здесь, я чую. Рыжий лекарь. Здоровяк. И кузнец. Ну, коли уж и кузнец пожаловал, пускай кузнец и выходит. Потолкуем. Без ваших мастерских хитростей.

Торн двинулся к двери. Ульф оказался рядом с ним раньше, чем я успел подняться.

— Ульф пойдёт с Каем, — сказал великан. — И Торн пойдёт. Вместе выйдем. Так правильно.

— Нет, — сказал я. — Сидите здесь. Все. Торн, куда ты то? У тебя лица нет. Узнаю, что ему надо, и вернусь.

Берта смотрела на меня с лежанки, Виго пытался повернуть голову, Алекс открыл рот и закрыл. А я достал из внутреннего кармана кошель с Камнем и сжал его в кулаке. Камень отозвался сразу, знакомым ровным теплом, и Ци потекла в ладонь тонкой тугой струёй, Костный Очаг принял её жадно, слишком жадно после такого дня. Потом убрал кошель обратно, поправил рубаху, чтобы не видно было, и пошёл к двери.

Мартен отступил, пропуская меня. Пых на полу тихо треснул мне вслед.

Открыл дверь и вышел под дождь.