Системный Кузнец XII

Глава 1

Шаги приближались отчётливо, один за другим, выдавая людей, привыкших ходить по камню. Я вжался в пол, присел на корточки за наковальней, стянул Ци в единый плотный комок у солнечного сплетения. Энергия, только что разложенная комплексом «Пути Тлеющего Угля», ещё гудела по меридианам, но уже послушно. Готова была рвануть в любую сторону.

Внутри шевельнулась тревога, смешанная с жутким любопытством. Кто? Зачем? Чем всё кончится?

Чувствовал себя лесным зверем, загнанным в логово. Зверем, который не собирается сдаваться. Это моя каверна, моя наковальня, мой Камень. Сунется кто с недобрым, уйдёт отсюда без зубов, если уйдёт.

Духовное Эхо работало на пределе. Три сгустка Ци всё ближе. Один из них плотный и тяжёлый c сильной огненной примесью - восьмая ступень, не меньше. Такого я точно не уроню, как бы не хотелось. Два других поскромнее, примерно на моём уровне или чуть ниже. Но не слабаки, нет, далеко не слабаки.

«Вот как бывает, — мелькнуло в голове. — Сиди теперь, кузнец, в своей дыре и жди».

Бросил быстрый взгляд на Глотку. Тёмный зев лавовой трубки дышал жаром и звал к себе. Если нырнуть туда, балансировать у порога критической температуры, попробовать прорваться по трубкам вниз... Может, и выскочу где-нибудь на восточном склоне. Может, сварюсь заживо на третьей минуте.

Я прикинул, насколько готов бросать всё и рисковать шкурой. И в этот момент снаружи раздался голос.

— Кай, ты там, пацан?! Живой?

Хриплый, пропитый, перекатывающийся на букве «р», как галька в прибое. Такой голос ни с кем не спутаешь.

Я нахмурился. Что-то во мне ещё не желало верить - слишком готовился к худшему, слишком сжал Ци в кулак.

— Это мы, это я вернее... не один, — снова донеслось из коридора. — Чую, чую, как ты там булки напряг и Ци в кулак сгрёб. Давай, распускай обратно, пока себе чего не порвал.

И следом короткий, знакомый до зубовного скрежета смешок. Тот самый, с которым он подтрунивал надо мной ещё в Травном Дворе.

Вот же зараза. До смерти напугал.

Медленно поднялся, отпуская Ци обратно в резервы. Плечи ныли от напряжения.

— Брок?

— Я, я. Заходим, не пугайся.

«Заходим». Кого это он притащил? Охотников Гильдии Ядра? Кренна со своими?

Шаги вошли в коридор. Я качнул Ци в правую ладонь, и та вспыхнула мягким оранжевым светом, осветив каверну до дальней стены. Тени качнулись, забегали по базальту.

В проёме появилось лицо Брока - мрачное, усталое, заросшее седой щетиной, но знакомое до последней морщины. Старый волк покосился на мой светящийся кулак и хмыкнул в усы.

— Ну что, не ждал? Небось уже похоронил старого пьяницу, а?

— Если честно, думал о тебе хуже, — буркнул я.

За Броком шагнула тонкая фигура в плаще. Капюшон сбросился с коротким движением, и в оранжевом свете моей ладони сверкнули светлые, туго убранные назад волосы и серо-голубые глаза.

Эйра.

Она была напряжена. Плечи чуть приподняты, руки сложены под плащом. Но в глазах, сколько я мог разглядеть в полутьме, стояла влага. Или мне только казалось. Она смотрела на меня так, будто проверяла, цел ли.

А следом за ней, пригнувшись под низким сводом коридора, в каверну вошёл третий.

Пепельноволосый, невысокий, жилистый. Серые глаза на широком скуластом лице. За спиной, прислонённая к плечу короткой цепью, покоилась та самая огромная кувалда с тёмной головкой в рунных насечках. Лицо выражало вселенскую скуку пополам с мрачной задумчивостью, будто его только что оторвали от куда более интересного занятия и привели сюда полюбоваться моей конурой.

Торн.

Вот его я точно не ждал увидеть. Где угодно, но не здесь. Не в моей штольне, ночью, вместе с Броком и Эйрой.

Все трое остановились в шаге от входа. Брок давил кривую ухмылку, прекрасно понимая, какое впечатление произвёл. Эйра смотрела, не отводя глаз. Торн неторопливо обвёл каверну взглядом, чуть прищурился на Амальгаму на базальтовой плите, задержался на наковальне и остывшем очаге.

— Здорова, — обронил он ровным голосом. — Неплохо устроился. Местечко как раз под великого кузнеца, самое оно. — Он усмехнулся своей странной беззвучной усмешкой, когда шевелятся только углы губ.

— Здравствуй, Кай, — сказала Эйра и сделала шаг ко мне.

Ещё один. Остановилась в двух шагах, и я увидел, как глаза её сужаются, а губы поджимаются в тонкую линию. Лицо у неё сделалось как у Хальвара, должно быть, когда мастер хотел ей что-то вбить в голову раз и навсегда.

— Ты ушёл. — Голос низкий, с той самой хрипотцой. — Ушёл молча. Сказал, жди в Цитадели, и всё.

Сложила руки на груди - ждала объяснений.

Я запнулся. Слишком много всего сразу, и я ещё не отошёл от готовности рвать глотки каждому, кто сунется в каверну.

— Эйра... — Потёр затылок. Слова не клеились. — Слушай, так вышло. Оправдываться не буду и прощения просить тоже не стану, потому что знал, на что шёл. Решение созрело быстро, почти спонтанно. Понял, что мне туда, — кивнул куда-то в сторону, подразумевая Цитадель, — дороги больше нет. А друзья вот, — покосился на Брока, — подсказали, где можно залечь.

Помолчал. Она не шевельнулась.

— Но какого рожна вы тут делаете? — Перевёл взгляд с неё на Торна, потом на Брока. — В Цитадели не сиделось?

Эйра коротко выдохнула - не то раздражённо, не то с облегчением, и молча пошла в глубь каверны. Разглядывала мои владения. Остановилась у плиты с Амальгамой, присела на корточки, провела пальцем над канавками, не касаясь. Я видел, как у неё дрогнули плечи, когда она поняла, что это за рисунок.

Брок тем временем прошёл к очагу, грузно опустился на обрубок базальта и вытянул ноги.

— Да творится там, пацан, полная бесовщина, — прокряхтел он, потирая колено. — Испытания, понятное дело, прикрыли. Всех мастеров и претендентов согнали в Цитадель, как скот в загон. Не выпускают. Военное положение, мобилизация, надо ковать, ковать, ковать, — передразнил он кого-то гнусавым голосом. — Талантливых парней тут же и распределили в подмастерья к старшим мастерам, на побегушки, да на самые поганые работы. Не всем такое, сам понимаешь, в радость.

Я перевёл взгляд на Эйру, потом на Торна.

— И что, вы оба в их число попали?

Торн хмыкнул и неторопливо прошёлся вдоль стены, разглядывая процарапанные прежним хозяином знаки в нише-алтаре.

— Не сказал бы, что меня это сильно заботит, — бросил он, не оборачиваясь. — Я на испытание шёл не затем, чтоб в Цитадель попасть и в Гильдию вступить. Мне было скучно, хотелось себя проверить. Убедиться, что сильнее меня нет. А в эти игры мне играть резона нет.

Он повернулся и пошёл ко мне. Остановился совсем рядом, глядя снизу вверх. Серые глаза поблёскивали в свете моей ладони, и взгляд у него был такой, будто я - провинившийся подмастерье, а он - мастер, пришедший выяснять, кто опрокинул бочку с маслом.

— И потом, — продолжил он. — Слухи пошли, что испытания нечестные. Слухи, между прочим, от тебя идут. — Пауза. — Правда это всё? Про трубки, про тех, кто помогал щеглу из Мариспорта?

Я усмехнулся. Тон у него как у сурового инспектора.

— Правда, зачем бы я врал?

— Ты украл камень Гильдии. — Он чуть наклонил голову. — Репутация у тебя сейчас хромает на все четыре.

— Не заставляю тебе верить. И в друзья не набиваюсь.

Торн снова усмехнулся. И тут же на лицо его вернулось то самое выражение вселенской скуки, будто короткая вспышка любопытства себя исчерпала.

— Ты показался мне честным малым, — проговорил он ровно. — Уже разоблачил одного плута. И я видел, как ты хотел меня обыграть по-настоящему, без подковёрных игр. А тут... да все об этом шепчутся. Слишком много странностей. Я сделал вывод, что Гильдия - место гнилое. Мне это неинтересно.

Он прошёлся ещё немного. Развернулся, чуть не задев Эйру тяжёлой головкой кувалды, что болталась у него на плече. Та лишь коротко отступила, даже не взглянув.

— Я бы свалил отсюда, — продолжил Торн. — В Мариспорт или ещё куда, но порт закрыт, суда не выпускают. А как мы из Цитадели вышли ночью без спроса - сразу оказались немного вне закона. Так что...

Я посмотрел на Брока. Старик сидел, подперев щёку кулаком, и ухмылялся в усы с выражением человека, который устроил сюрприз и теперь ждёт реакции.

— И что, они теперь тут со мной?

— Сами напросились, старина. — Брок развёл руками. — Я подумал, тебе помощь не помешает. Один против острова - оно, конечно, молодецки, да только головы в одиночку летят быстрее.

Я повернулся к Эйре. Она стояла чуть поодаль, сложив руки под плащом, и смотрела на меня из-под ресниц. Моя ладонь, освещавшая каверну, вспыхнула ярче - внутри шевельнулось что-то тяжёлое, похожее на досаду.

— Ну а ты? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — Ты хоть понимаешь, чем это для тебя обернётся? Для тебя, для Арно. Ход в Гильдию тебе теперь закроют наглухо. Два года ты у него отстояла, зубы стиснув. Два года в порту жила. Ради чего всё это было?

Она не ответила. Смотрела прямо.

— Послушай, — продолжил я мягче. — Пусть там сейчас мобилизация, пусть гоняют в подмастерья. Это перетерпится. Дольше ковала бы, нашла бы своё место. Это был твой путь, Эйра. А теперь что? Пошла не пойми куда, не пойми за кем. В дыру с отшельником, на которого объявлена охота.

— Я хотела, чтобы было иначе. — Голос у неё сел, стал глуше. — Я хотела, чтобы честно. Я хотела...

Она запнулась. Глаза метнулись в сторону, потом снова на меня. Губы сжались.

— Что? — Я шагнул ближе.

— Хотела, чтобы мы там были вместе с тобой.

Сказала это уже совсем тихо, без той твёрдости, с которой начинала. И осеклась, будто саму себя поймала на слишком обнажённой фразе.

Я замолчал.

В каверне повисла тишина, неловкая и густая. Слышно было, как где-то в Глотке, глубоко, на пределе слуха, гудит горячий воздух. Брок деликатно кашлянул и сделал вид, что очень занят своим сапогом. Торн стоял у стены, глядел в сторону ниши-алтаря и не поворачивался.

— Ясно, — выдавил я глупо и невпопад.

Но в груди что-то тёплое шевельнулось, растеклось под рёбрами, и я поймал себя на улыбке.

— Не ждал я, что вы такие... — запнулся, подбирая слово.

— Глупые? — она слабо усмехнулась.

— Да нет, не то. — Покачал головой. — Авантюристы, вот.

Оглядел их всех по очереди. Брок ухмылялся в усы, явно довольный. Эйра выдохнула, будто сбросила камень. Торн наконец обернулся, и на его каменном лице дрогнул угол рта.

— Так, ребята. — Я провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Давайте ещё раз оглядитесь. Здесь одна лежанка, и такая, что лучше б её не было. Ночлежка для сумасшедшего отшельника. Тут и одному тесно, а нам втроём…

Остановился.

С одной стороны - быт. Вода в бочке, угля на исходе, припасов кот наплакал, места нет. С другой...

С другой - это было бы правда крепко. С такими за спиной мне никакие люди Сальери не страшны - ни Гало, ни его арбалетчик, ни «Дымящийся» со своим напарником. И работу тут можно поднять такую, какая одному не по плечу. Пробойник Глубин в одиночку не выкуешь. Это я понимал.

Я выдохнул и выпрямился.

— Ладно. Давайте по делу. — Обвёл их взглядом. — Первое: посмотрите на это место внимательно. И скажите мне сами, прямо и твёрдо, что вас это не пугает. Не передумаете завтра, потому что завтра будет хуже.

Пауза.

— И второе. Место нашёл я. В этой штольне и в этой кузне распоряжаюсь тоже я. Это не обсуждается. Что ковать, когда ковать, кто куда идёт - решаю я. Если такой расклад кого не устраивает, лучше скажите сразу.

Повисла тишина.

Торн молчал с тем самым выражением вселенской скуки на лице. Эйра переводила взгляд с меня на него, потом на Брока, потом снова на меня. И кивнула. Спокойно, без рисовки. Окончательно.

— Я хочу тебе помочь, — сказала девушка. — Я знаю, что ты собираешься тут делать. Вернее, догадываюсь. И мне до дрожи интересно поучаствовать. — Она ещё раз обвела взглядом каверну, задержалась на наковальне Маэстро Ферро, на плите с Амальгамой. — А насчёт места... я и не в таких жила. Когда по Гряде мыкалась, ночевала в сараях, где крысы по мешкам бегали. В портовых ночлежках Ферро-Акудо тоже не на перинах. Так что ты меня ещё плохо знаешь, Кай.

Я кивнул, пристально глядя на неё. Внутри стало тепло. Хорошо, когда есть кто-то, готовый стоять рядом даже в такой дыре.

Перевёл глаза на Торна.

— Ну а ты?

Он пожал плечами. Кувалда на цепочке дёрнулась.

— Мой клан сотни лет жил в таких пещерах, только глубже и хуже. — Он говорил ровно, без выражения. — Идти мне некуда. Я беглец, как и ты. Хочется доказать этим напыщенным в Цитадели, что их способ управлять людьми - дрянь. Место годное. Пол есть, крыша есть, горн есть. Спать могу на полу. Свой скарб я привёз, телега снаружи. Инструменты прихватил.

Он помолчал, посмотрел на Брока исподлобья.

— А насчёт того, что ты командуешь - это ты не говорил, усач.

Брок развёл руками, как бы отмахиваясь. «Сами разбирайтесь».

Торн постоял, почесал щёку, что-то прикидывая, и снова повернулся ко мне.

— С этим не соглашусь, просто потому что ты мне не доказал, что можешь мной командовать. Я лучше тебя в мастерстве. Так что, наверное, пойду. Попробую в Цитадель вернуться, повиниться. Или ещё что придумаю.

Он уже сделал шаг к выходу, когда у меня само собой вырвалось:

— Это ты верёвку мне срезал?

Резко, без подводки. Просто вспомнилось вдруг - тот момент в трубках, когда вернулся к страховке, а она лежит внизу, аккуратно срезанная поперёк.

Торн замер, обернулся и нахмурился.

— Верёвку? Я? — В голосе впервые за весь разговор появилось что-то живое. — Зачем?

Я всматривался в его лицо. Если врёт, то искусно. Но я не видел ни дрожи век, ни ухода взгляда, ни той мелкой фальши, что всегда выдаёт лжеца. Лицо серое, усталое, печальное.

— Когда я вниз спустился, в пещеру, где камень потом нашёл, — проговорил я медленно, — вернулся к верёвке. Она валялась на дне. Срезана. А в трубку кроме тебя на моих глазах никто не заходил. Или ты, или надзиратель. Я просто хочу знать.

Торн помолчал ещё немного. А потом коротко, отрицательно качнул головой. И в глазах у него мелькнула какая-то искра - не гнев, но что-то родственное, будто он сам такого не ждал.

— Это совсем за гранью, — проговорил он тихо. — Я не резал. Слово клана Глубоких Руд. Если хочешь, клянусь Пламенем.

— Не надо, — сказал я. — Верю.

Сам не знал почему, но верил.

Торн кивнул. Постоял, не двигаясь. Молчал. Я ждал.

— Значит, уходишь? — спросил.

Он пожевал губами, будто пробовал собственное решение на зуб. И сам, кажется, уже не был уверен.

Потом медленно подошёл вплотную. Мне пришлось смотреть на него сверху вниз, но взгляд у него был такой, что это ничего не меняло.

— Слушай, кузнец. — Голос ровный, без нажима. — Я не согласен быть у тебя на побегушках. Не согласен, чтоб ты мной помыкал. Ты этого не заслужил. Не обижайся, просто как есть. — Он сделал паузу. — Но уходить тоже не хочу. Мне интересно, что ты тут задумал с этим усатым, и я бы поучаствовал. Меня забавляет.

Пауза.

— Предлагаю партнёрство - работаем на равных. Я тебя давить не стану, ты меня тоже. Просто делаем. Как тебе?

Я отвернулся. Посмотрел на плиту, на Амальгаму, на остывший горн. Две кувалды в одной кузне - это смерть одной из них. Это знает любой подмастерье на третью неделю.

— Понимаешь, что не выйдет? — спросил я тихо.

Торн молчал. Взвешивал. Потом перевёл взгляд на Глотку, на тёмный зев, откуда сочился жар. Хмыкнул.

— Место у тебя занятное. Такая плотность Ци, что меридианы звенят, едва порог переступил. — Он снова посмотрел на меня, и в уголке рта опять дрогнуло что-то вроде улыбки. — А ещё усатый рассказал по дороге, что тебе с материка кто-то проходу не даёт. Чего-то от тебя хотят. Тебе бы помощь не помешала, кузнец. Чего упираешься?

Он протянул руку. «Жми и покончим».

Я вздохнул тяжело. Вся моя задумка – тихое поглощение, работа в одиночку, сессия за сессией, без свидетелей - летела к чертям. С двумя под боком ни в один транс толком не уйдёшь. И Камень не спрячешь от глаза мастера его уровня.

— Условия те же, — сказал я, глядя ему прямо в серые зрачки. — Здесь главный - я. Не прихоть, а чтоб лишних проблем не было. В кузне должна быть одна голова, иначе первая же ссора обойдётся нам кому-то потерей зубов.

Торн смотрел на меня долго, не мигая.

— Поработать под началом того, кто слабее меня в мастерстве, — проговорил он наконец задумчиво. — Знаешь... это может быть даже забавно в своём роде.

И усмехнулся той самой беззвучной усмешкой. Плечи его подрагивали секунд пять потом он снова стал каменным.

— Идёт, — сказал Торн. И коротко дёрнул протянутой рукой, мол, жми уже, я капитулировал, ты же этого хотел.

— Хорошо, — ответил я. — Помощь мне и правда не помешает.

И пожал ему руку.

Ладонь у него оказалась жёсткой, сухой, будто выделанная кожа. Пальцы короткие, толстые, с мозолями в тех местах, где молот терпеть не может лени. Он сжал крепко, но без того дурацкого стискивания, каким обычно меряются силой. Просто зафиксировал. Я ответил тем же.

Где-то внутри, под рёбрами, кошки всё же скребли. Тревожно. Я знал себя - знал, что терпеть рядом равного мне по нраву, с такой же тяжестью в плечах и с такой же жаждой первенства, будет непросто. Но сделанного не воротишь.

Пока ребята стояли, разглядывая каверну новыми глазами, я отвёл Брока в сторону. Торн уже двинулся к Глотке, заглянул в оплавленный зев, присел на корточки. Эйра опустилась на край каменной лежанки, провела ладонью по сложенной волчьей шкуре, поморщилась, но вставать не стала.

— Слушай, — я понизил голос. — Что там с Чезарой? Как эти черти меня вообще нашли?

Брок провёл ладонью по усам сверху вниз, будто разглаживая их вместе с неприятной мыслью. Лицо у него стало таким, какое бывает у людей, которым редко приходится извиняться и которые от этого извинения делаются только злее.

— Скверная история, пацан. — Он поскрёб щетину на подбородке. — Проследили они за мной. Каюсь. Старый волк, а недоглядел. Вышли через меня на девчонку.

— Жива она?

— Жива, жива. — Он махнул рукой, мол, не суетись. — В безопасности сейчас, за ней присмотрят. Но потрясли её хорошо. Она им и выложила, где ты, и что тут у тебя. Не держу на неё обиды, я бы и сам под таким нажимом дольше не продержался, будь я на её месте. Она, считай, мелкая, что с неё взять.

Я смотрел на него. Брок редко смотрел в глаза, когда признавал косяк. Сейчас смотрел - значит, совсем прижало.

— Это мой промах, — сказал он глухо. — С этим делом я сам разберусь. Оставь за мной, ладно?

— Ладно. — Кивнул. — Главное, что с ней всё цело. Её это касаться не должно было.

— Проводники всегда рискуют, пацан. Работа такая. — Он хмыкнул, но без прежнего задора.

— Что правда, то правда.

Помолчали. Брок поглядел на плиту, на потемневшие борозды Амальгамы.

— Ну а у тебя как движется? Камень поглощаешь?

— Помаленьку. — Я пожал плечом. — Повозиться пришлось. Вон, даже Амальгаму сложил. — Кивнул на базальтовую плиту. — В кристалле сидела дрянь, мешала брать Ци - чужое сознание, осколки воли. Пришлось вычистить. Сейчас идёт чисто, второй заход уже прошёл.

Брок хмыкнул одобрительно.

— Это хорошо. Это очень хорошо, пацан. — Он похлопал меня по плечу своей тяжёлой ладонью. — Значит, идёшь куда надо.

— Иду. А что со зверем?

Старик сразу подобрался.

— Надыбал я кое-какие записи. В телеге они, под рогожей, в холстине завёрнуты. Там же и вещи этих двоих, — он мотнул головой в сторону Эйры с Торном, — и еды тебе подбросил: сала, сухарей, луковиц пару головок. Угля три мешка, ну и все, что просил тоже.

— Благодарствую.

— Не за что. — Он пожевал ус. — Но с записями-то, старина, беда. Информации по этой твари негусто. Её и видели-то всегда издалека. От охотников всегда уходила, будто чуяла. Или отвлекало что-то каждый раз, когда подбирались близко. Море большое, спрятаться есть где.

Брок почесал затылок, глядя в пол.

— Зато есть запись, что зверь этот не один такой ходит по глубинам. Такие появляются раз в несколько поколений. В летописях сказано, что в старые времена одного такого поймали. Король какой-то, уже и имени не помнят, на его ядре прожил чуть не полтысячи лет. Прожил бы больше, да свои же отравили. — Он усмехнулся горько. — А по броне... по броне одни догадки. Толщина, мол, как у крепостной стены. Чешуя поверх поддоспешника. Жилы по швам идут. Вот и всё, что нарыл. Не знаю, пригодится ли такое.

Я молчал, глядя на него, потом сделал шаг ближе.

— Брок.

— М? — Он вскинул голову. В глазах сразу зажёгся знакомый огонёк - тот, что появлялся, когда мужик чуял стоящее дело.

— На самом деле... — Я выдержал паузу. — Считай, что нам повезло. Всем нам повезло.

— Ну-ну, — он подался вперёд.

— В этом кристалле была сущность запечатанная, древняя. Когда я его вычищал Амальгамой, часть этой воли я вдохнул случайно.

— Так?

— Дальше видения. Не буду вдаваться, сам ещё не разобрался. Но я видел эту тварь изнутри и снаружи. Видел, как у неё устроена броня.

Брок нахмурился.

— Левиафана?

— Не уверен, что именно его - скорее всего, нет. — Я покачал головой. — Но что-то похожее, только еще крупнее, размером с остров. Плиты, жилы, чешуя поверх чешуи. Тьма, которая думает.

— В летописях пишут, что такую броню не пробить.

— Пробить можно. — Я посмотрел ему в глаза. — Вот что я тебе скажу, Брок. Есть у меня задумка и тебе она придётся по нраву.

— Да ну? — Старик ухмыльнулся в усы. — Ну, валяй.

— Давай так. Ты мне доверил работу, я её сделаю. Без подробностей пока. Нужно проверить самому, прежде чем языком молоть. Но мне для этого кое-что понадобится.

— Говори.

— Огненный Кварц чистый. Как можно чище.

Брок поморщился, как от больного зуба.

— Ух, пацан, с этим сейчас туго. Гильдия все запасы под семь замков заперла. Трубки опечатали, у входов караулы. Сообщение с материком перекрыто, суда не выпускают. Даже если бы захотел - через неделю-две только. А время, сдаётся, у нас не в запасе.

— Понял. — Я кивнул. — С кварцем разберусь сам.

— Это как?

— А так. — Я мотнул головой на Глотку. — Там он есть наверняка, и почище, чем на испытательных жилах. Чую. Но лезть туда можно только с седьмой ступенью, ниже сварит заживо. Прорвусь в ближайшие дни, и достану.

Брок присвистнул, глянул на тёмный зев, в который уставился Торн, и покачал головой.

— Сумасшедший ты, пацан.

— Может быть, но это не всё - нужно масло особое, из смолы высокогорной лозы. Сам его тут не найду, я в травах плох. Надо знать, где это дерево растёт на острове, если вообще оно тут растёт. Лоза корявая, на осыпях, в трещинах селится. Смола у неё тёмно-бордовая, как запёкшаяся кровь. Древесина в узлах.

— Лоза, говоришь... — Брок наморщил лоб. — Слыхал я про что-то такое у травников на восточном мысе, да память дырявая.

— Есть такая. — Голос Эйры пришёл сбоку неожиданно.

Она уже стояла рядом, подошла бесшумно. За ней от Глотки двигался Торн всё с тем же печальным лицом, но с явно пробудившимся интересом в глазах. Кувалда болталась у плеча, цепь коротко лязгала при каждом шаге.

— Как ты её назвал? Высокогорная лоза? — Эйра чуть склонила голову. — На Ферро её зовут кровенец. Или по-старому - «ржавая лоза». Растёт в трещинах на южных осыпях, чуть ниже линии пара. Я мимо проходила один раз с Арно, он смолу собирал для наговорного лака. Говорил, тут её мало, но пара старых кустов держится ещё с его молодости.

— Далеко?

— День хода пешком, если по прямой. Вверх по хребту от Ржавых Деревень, потом на юг, в обход серных выходов. Там осыпь красная, приметная, с неё вниз смотрит разлом. Кусты на самой кромке. Их немного, несколько корней всего, но если не лезли туда последние годы, смолы должно хватить.

Она говорила ровно, по-деловому. Руку держала у пояса, пальцы машинально постукивали большой по указательному.

— Ну о чём вы тут вообще толкуете? — Торн подошёл вплотную, поставил кувалду рубом на пол, оперся на неё, как на посох. — Я за этим и шёл, между прочим.

Брок усмехнулся в усы и снова хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью. От удара лопатка отозвалась коротким эхом.

— Ну вот, значит, задумал чего стоящее, пацан! Я так и чуял. Сердце-то не обманешь.

Он потёр руки, будто готовился садиться за горячее. Глаза у старика заблестели.

— Только ты мне не юли. Расскажи, что за оружие. Как оно будет выглядеть, как работать, мне ведь перед Гильдией отчёт держать. Не могу же я к Кренну заявиться и мямлить «а вот кузнец мой кое-что задумал, кое-что обещает». Меня на смех поднимут. Давай, выкладывай.

Я вздохнул.

Посмотрел на очаг. Сел на корточки, подкинул оставшуюся щепу, добавил пару расколотых обломков Железного Дуба. Ци качнул в щепу, и та занялась короткой вспышкой. Огонь ожил, осветив четыре лица вокруг.

Эйра устроилась на лежанке, подтянув колени к груди. Торн сел на пол, скрестив ноги, кувалду положил рядом так, чтобы рукоять ложилась под правую руку. Брок плюхнулся на каменный обрубок, развёл колени, упёр локти в бёдра.

Я остался стоять.

Рассказал.

Про то, как кварц запечатан в железе. Про смоляное масло высокогорной лозы, которое свяжет стихии. Про ледяную Ци, что ложится тонким узором поверх, удерживая пламя до нужного часа. Про руны, что складываются в Амальгаму Вскрытия. И про то, что происходит, когда такой наконечник входит в чешую зверя высшего порядка.

Про то, как броня не ломается, а плавится изнутри точечным жаром. Как кварц вскрывается, масло вспыхивает. Как оружие, уже войдя в рану, разлетается дробью вдоль жил цели. Как осколки, удержанные Инь-узором, не выпадают с кровью, а жгут дальше, изнутри, не давая запустить восстановление.

— Копья, — сказал я, обрисовав в воздухе длину. — Или болты. В том-то и штука. Если делать копья, ими надо бить с близкого, ну либо нужен очень крепкий практик, что сможет очень далеко эти копья бросать. А зверя такого близко подпустят только безумцы. Поэтому лучше болты - огромные, в три локтя длиной. И не абы из чего пущенные, а из машины. Арбалет на станине, как крепостные метательные. Размер с телегу. Тяжёлые болты с нашими наконечниками. Бьёшь с дистанции, пока зверь не успел ударить хвостом по борту.

Замолчал.

Стояла тишина. В очаге трещала щепа. Рыжий зверёк, что всё это время сидел в своей щели за наковальней, высунулся и настороженно смотрел в нашу сторону, поводя усиками-искрами, но его, кажется, никто кроме меня не заметил.

Эйра глядела на меня, не моргая. Губы сжаты в тонкую линию, но в глазах жило такое сосредоточенное внимание, какое бывает у мастеров, пересчитывающих в уме швы на чужой работе.

Торн смотрел в огонь. Лицо каменное, но пальцы на рукояти кувалды чуть шевелились.

Брок выдохнул сквозь зубы. Потёр переносицу.

— Складно, — сказал он наконец. — Очень складно. Прям пугающе складно, пацан.

Помолчал.

— И ты это всё, — он обвёл рукой каверну, — собираешься делать здесь? В этой дыре?

Вопрос был по делу.

— Станину арбалета - нет, — ответил я. — Такая махина тут не поместится, да и ни к чему. Это работа для большой мастерской, с литьём бронзы, с плотниками, с деревом для ложа. Наше дело - болты. Наконечники. Сердце всей конструкции. И для этого нужно четыре вещи. Инь-Ци - есть теперь. Кварц - достану из Глотки, как только сяду на седьмую. Смола лозы - нужно будет достать. Железо хорошее дашь ты.

Брок поскрёб шею.

— Железа я тебе приволок. В телеге полоски, болванки, прутки - должно хватить, не знаю на сколько, я в этом не силён. А если приспичит - ещё подтащу, как-нибудь протащу мимо гильдейских.

Он опять замолчал. Пожевал ус. Взгляд у него забегал.

Вот это я и не любил у Брока. Когда у старого охотника начинали бегать глаза, значит, в голове у него вертелось что-то, о чём он не спешил говорить вслух.

— Слушай, пацан, — проговорил он медленно. — А может... может, давай так сделаем. Ты первый сперва выкуешь. Один образец. Я его возьму, отнесу кому надо. Покажу. Если сработает, как ты расписываешь, тогда уже и разговор пойдёт иначе. И транспорт, может, организуем, и тебя отсюда выдернем в Мариспорт, или куда поприличнее. А то, — он поморщился, — сидит у меня тут кузнец, каких на острове с пяток наберётся, и прозябает в этой дыре. Духи все разбери эту Гильдию и всех этих душных ублюдков в Цитадели, как же они меня раздражают...

Он снова замолчал.

— С другой стороны, камень-то ты сам взял, что уж тут. Всё же не без греха. Так что, образец сам как быстро сладишь? За сколько?

Я смотрел на него.

Взгляд у Брока опять забегал и мне это не понравилось. Я знал это выражение - видел в Травном Дворе, видел в Мариспорте. Когда охотник чего-то не договаривал. Когда что-то у него вертелось в голове такое, что он предпочёл бы мне не озвучивать.

— Брок. — Я сел напротив, по ту сторону очага. Пламя бросало дрожащие рыжие тени нам на лица. — Давай ещё раз. То, что я здесь, в этой штольне, а не в Цитадели - мой выбор. Я его сделал и отступать не собираюсь. Согласен, с Гильдией паршиво вышло. Но это уже есть, и переигрывать некуда, да и желания нет.

Брок кивнул, глядя в огонь.

— Образец мы сковать можем, — продолжил я. — Но есть один момент, и его я хочу проговорить вслух, чтобы потом не было недомолвок.

Торн чуть шевельнулся, глянул на меня искоса. Слушал внимательно.

— Если я отдаю образец тебе, ты несёшь его в Гильдию. Показываешь. Они смотрят. Я уже, считай, выложил, как оно устроено. От кварца до узора. Ты сам всё слышал. Что мешает им, как только они убедятся, что работает, не ждать меня? Посадить своих мастеров, расписать им рецепт, наладить поточную ковку, а меня - в расход?

— Пацан...

— Погоди. Я тебе доверяю. Но не доверяю тем, кому ты понесёшь этот образец. Это разные вещи. И ты сам прекрасно знаешь, как такие дела у больших людей делаются.

Брок молчал.

— Я сделаю, — продолжил я. — Оружие против Матери Глубин сделал, два клинка. Один ослабил, второй добил. Тогда вышло, и сейчас выйдет. Но есть условие - никаких образцов вперёд. Мы куём здесь все болты. Все двадцать или сколько надо. Не один - показательный. Когда будут готовы, твои люди из Гильдии приходят сюда, смотрят, проверяют. Хоть на живой туше, хоть на скале. Если работает - я получаю плату сразу. На руки, в золоте. Не обещания, не «потом в Мариспорте посчитаемся», не «грамоту получишь». Золото, которое я взвешу и пересчитаю при тебе.

Замолчал.

— Понимаю, как это звучит, — добавил тише. — Кузнец из штольни ставит условия Гильдии Ядра. Смешно. Но я слишком хорошо помню, как в Чёрном Замке забрали себе заслугу за «Рассеивающий Тьму». Как Барон Ульрих вошёл в песни, а тот, кто ковал клинок, чуть не пошёл на плаху от его сына. Дважды на одни грабли не наступают, Брок.

Брок смотрел на меня, жевал ус. Видел, как у него ходит желвак на скуле.

Потом он медленно запустил руку за пазуху. Вытащил потёртую флягу с вмятиной на боку, ту самую, с которой никогда не расставался. Отвинтил крышку. Глотнул раз, долго, с запрокинутой головой. Потом ещё раз. Опустил флягу, глянул в её горлышко, прикинул, сколько осталось. Вытер усы тыльной стороной ладони.

— Понимаю я, о чём ты, пацан. — Голос стал глуше. — Сам ведь при том был. Сам видел, как тебя обнесли. И как Гуннара забрали, тоже видел. Того, что с тобой там, на севере, сотворили, я не забыл. И помню, кому ковали клинок, а кому приписали.

Он помолчал. Посмотрел в огонь.

— Ладно, услышал. Требования твои мне понятны. Не скажу, что мне они удобны, но они твои, и ты имеешь право. Лозу сам найдешь?

Я посмотрел на Эйру - она кивнула коротко и по делу. Потом на Торна - тот сидел, как сидел, лицо пустое, но глаза на меня смотрели.

— Найду, — сказал я и улыбнулся краем рта. — Вернее, найдем.

— Тогда так и порешим. — Брок хлопнул себя по коленям, встал с кряхтеньем, подёргал поясницу. — Железо разгрузим с телеги сюда. Болванок хватит. Остальное за тобой, кузнец. За всеми вами, — он обвёл их тяжёлым взглядом. — Три беглых мастера в одной штольне. Ну что ж, жалеть об этом будет Цитадель, а не вы.

Он поднял флягу и протянул её мне через очаг.

— За будущее оружие против бессмертного бога глубин. Чтоб он оказался не таким уж и бессмертным.

Я принял флягу. Металл был тёплый от его тела, горлышко пахло дешёвой полынной настойкой, которую Брок скорее всего покупал в портовых кабаках Ферро-Акудо.

Сделал маленький, символический глоток. Горечь обожгла язык, ударила в нёбо, скатилась в горло. Голова мне ещё понадобится ясной, но традицию уважить надо.

Вернул флягу. Брок передал её Торну. Тот принюхался, поморщился, но приложился от души, кадык дёрнулся дважды. Эйра глотнула аккуратно, едва смочив губы, отдала обратно.

— Значит, так и сговорились, — сказал Брок, закручивая крышку. — Я на рассвете вниз, в город. Вы тут обустраивайтесь. Телегу сейчас подкачу.

Он двинулся к выходу, пригибаясь под сводом. У проёма обернулся.

— И ты, пацан... — Голос у него был ровный. — На седьмую эту свою прорывайся побыстрее. Нутром чую - времени у нас не столько, сколько хотелось бы. Что-то на материке дёргается не в нашу пользу.

И вышел.

Глава 2

Дело шло уже к полуночи, но работы у нас оставалось невпроворот. Сели, перекинулись парой слов и единогласно порешили, что прежде, чем валиться спать, надо привести эту дыру хоть в какой-то пригодный для троих вид. А то ночевать на голом базальте среди обносков и угольной крошки - удовольствие ниже среднего.

Начали с уборки. Подмели пол связанным из вяза веником, который Торн сноровисто смастерил, сорвав у входа пару пучков жёстких веток и перетянув их полоской кожи. Метла вышла корявая, но дело своё делала - угольная пыль и каменная крошка пошли кучей к выходу, откуда мы её и выгребли наружу, в темноту.

Эйра взялась разбирать обноски прежнего хозяина. Раскладывала на плоском куске базальта у стены: это оставляем, это на растопку, это в сторону. Её руки двигались выверенно, без суеты, и через час то, что раньше казалось мусором, превратилось в аккуратные кучки. Пригодный скарб лёг ближе к очагу, ветошь на пол у входа, ржавые обломки инструментов Маэстро Ферро Эйра сложила отдельно, в нишу под лежанкой. Бережно, будто чувствовала, что за каждой из этих железок стояла чья-то рука и чья-то работа.

Осёл, подпряжённый ниже по склону, устало фыркнул, когда мы подошли к нему с разгрузкой. Бедняга намаялся за день, таскаясь по каменистой тропе с поклажей, которая иной телеге не по силам. Я кинул ему горсть сухой травы из мешка и погладил по тёплой морде - ослик благодарно боднул меня в плечо.

Таскали долго. Три мешка угля, свёрток с железными болванками, походную утварь Торна (котелок, пару оловянных мисок, точильный брусок, маленькую наковаленку «для мелочи»), узел Эйры (там оказалось до смешного мало: смена белья, фартук кузнеца, кисет с какими-то травками, молоток с рукоятью, потемневшей от многолетнего пота). Провиант Брока - сало в холстине, связка сухарей, несколько головок лука и глиняный горшок с солёной капустой. Последний я принял на руки с особым почтением - от капусты разило кислятиной так, что слёзы на глаза наворачивались, но после вяленой рыбы это был царский подарок.

Лежанки сооружали вместе. Эйре отдали ту, что высечена в стене напротив горна, единственную настоящую. Я стянул с неё окаменевшую волчью шкуру, вытряс во дворе, потом набросил сверху пару попон, что Торн привёз с собой, и свою куртку для мягкости. Получилось сносно. Девушка молча кивнула, оценив.

Для Торна и для себя присмотрели углы на полу. Я устроился ближе к наковальне, подстелив остатки вепревой кожи. Торн выбрал место у дальней стены, у ниши-алтаря, и улёгся туда с видом человека, для которого камень под боком - дело привычное. Даже подушкой не озаботился - сунул под голову свёрнутую куртку.

Разложили уголь - три мешка в сухой угол, подальше от бочки с водой. Железо Торн сам рассортировал на полосы, прутки и болванки, уложив их вдоль стены по росту, как солдат в строю. Провиант пристроили в нишу над горном, где от дыма сухо и тепло. Закончили, когда угли в очаге уже подёргивались серой коркой.

Подбросили топливо. Пламя нехотя ожило, лизнуло свежую растопку, пошло гудеть ровнее.

Мы сели вокруг и молчали.

Долго сидели - минут двадцать, может, больше. Просто смотрели в огонь. Каждый привыкал, что теперь он здесь не один. Торн жевал сухарь размеренно, без аппетита, будто выполнял работу. Эйра подтянула колени к подбородку, обхватила их руками, и свет очага лёг ей на лицо рыжим мазком, подчеркнув скулы и россыпь веснушек на переносице. Брок флягу не убирал, потягивал по капле, что-то обдумывал.

Тишина не тяготила - была той, что бывает между людьми, которые ещё не знают друг друга, но уже не чужие.

— Брок, — повернулся к старику. — А что с Ульфом? Как он там?

Старый волк пожевал ус, хмыкнул.

— Да что с ним сделается, пацан. В «Доме Путника» сидит, где ты его и оставил. Денег ты ему отсыпал, харч есть, крыша над головой. Чего ему сделается.

— Гильдийцы приходили?

— Четверо, в плащах, с мордами кислыми. Ну, обшмонали парня, как полагается. Да что с него взять - сам знаешь, умишком наш Ульф не богат, когда надо прикинуться. — Брок усмехнулся в усы. — Толковал им, значит: «Кай хороший. Дядя Грут деревяшки режет. Ульф рыбок любит. Кай ушёл, куда - Ульф не знает. Ульф ждёт». И всё в этом духе, по кругу. Они его, значит, потрясли ещё малость, поглядели в эти его детские гляделки, плюнули да пошли восвояси - видать, решили, что с дурачка толку как с козла молока.

Я невольно усмехнулся. Представил: эти четверо, суровые, в чёрном сукне, стоят над здоровенным Ульфом, который смотрит на них с самой искренней детской улыбкой и талдычит про рыбок.

— Я за ним приглядываю, — продолжил Брок. — Захаживаю раз в день, приношу чего пожевать. Парень, между прочим, освоился. По лавкам портовым шастает, на рынок бегает. И ты представляешь, пацан, завёл себе дружка там - плотник один, старый мужик, лодки конопатит у третьего причала. Ульф к нему прилип, как репей. Сидит рядом часами, смотрит, как тот дерево строгает. А потом сам начинает что-нибудь ковырять своим ножичком. Плотник мужик добрый, не гонит. Даже инструмент ему какой-то дал.

Брок хохотнул.

— Молотобоец, а глаза у парня загораются, когда стружка из-под рубанка пошла. Видал бы ты его.

Я сидел, смотрел в огонь, и тепло растекалось где-то под рёбрами. Улыбка сама сползла на лицо.

— Надо же, — проговорил негромко. — Может, это его и есть. Может, зря я тащил его с собой сюда. Ему бы с плотником где-нибудь в тихой бухте, с деревом, со стружкой. Вот где ему, похоже, и место.

— Ну так я и говорю, — кивнул Брок.

— И ведь сюда его никак не позовёшь, — добавил я, глянув на Торна, потом на Эйру. — Фон Ци такой, что у обычного человека через два часа кровь носом пойдёт. Парень здесь не жилец.

— Вижу, вижу, — Брок махнул рукой. — Не переживай ты за него. Цел будет, сыт будет. Ты своё дело сделай - оружие выкуешь, ступень возьмёшь, потом уж и разберёмся, как быть. А что его к дереву тянет... — Старик поскрёб щетину. — Ну так жизнь рассудит, пацан. Может, и правда выберет себе тихий путь. У каждого своё место, кто его знает.

Я кивнул, не отрывая глаз от огня. Представил себе Ульфа - огромного, сутулого, сидящего на корточках рядом с каким-нибудь седым мужиком в фартуке, запачканном смолой. Руки у здоровяка в опилках. На лице - та самая блаженная улыбка, которая появляется у него, когда он режет из плавника очередную рыбку для деревенских детей.

Может, и правда. Может, там его настоящее место.

Брок потянулся, хрустнул плечами, глотнул из фляги последнее и завинтил крышку.

— Ладно, ребятишки, — произнёс он, оглядывая нас. — Старому волку пора на боковую. Завтра с первыми петухами надо вниз двигать. Дел в городе накопилось - ух. С гильдийцами поговорить, с Кренном потолковать, обрисовать ему положение, чтоб не рыпались раньше времени. Чертеж твой, пацан, я им, понятное дело, не выдаю - пусть сидят на месте и ждут, пока вы тут железо гнёте.

Он помолчал, пожевал ус.

— А ещё к охотникам местным надо наведаться. Слыхал я тут одну байку интересную. Говорят, на северо-западном склоне, в старых шахтах, что заброшены были, завёлся Каменный Угрь. Это, значит, такая ящерица-переросток, здоровая, с бревно, живёт в расщелинах, кожа её песчаник да туф, не отличишь. Жрёт кристаллы, руду, а от неё самой - камень в желчном пузыре, редкий, алхимикам в помощь. Мясо тоже годное. А главное - шкура. Плотная, жёсткая, на подкладку брони годная. Один такой угрь - до сорока серебром вытянет, если толково продать.

Он хитро прищурился.

— Война войной, пацан, а серебрушки зарабатывать надо. Гильдия мне платит не за голодные глаза. Пойду сам, обернусь за пару дней, заодно слухи по городу подсоберу. Может, и про твоего Сальери чего услышу.

— Сам пойдёшь? — Я приподнял бровь.

— Один угрь - сам возьму, — фыркнул старик. — Не тигра же глубинного идём бить. Мне ли тварь из расщелины не выковырять. Восьмая ступень пока при мне.

Мужик поднялся, кряхтя. Подошёл к своему углу, что у очага, напротив Торна. Расстелил на полу кусок рогожи, которую притащил с телеги, стянул с плеч полушубок и свернул его колбасой. Пристроил под голову, улёгся, закинул руки за затылок.

Несколько минут ещё лежал, глядя в потолок, в тени, что качались на сводчатом камне от пламени. Жевал ус - видимо, думал о своём. Потом усмехнулся чему-то, покачал головой, прикрыл глаза.

И через пару вдохов захрапел смачно, раскатисто, с присвистом на выдохе. Так, как храпят только люди, прожившие жизнь под открытым небом и умеющие засыпать в любой позе и в любой обстановке.

Нас осталось трое.

Торн сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню. Глаза полуприкрыты, но, сдаётся мне, он не спал - слушал. Уставший, но не сонный. Кувалду положил рядом.

Эйра так и сидела на лежанке, подтянув колени. Смотрела в огонь. Иногда взгляд её перескакивал на меня, коротко, будто проверяя, - и возвращался к пламени. Я ловил эти взгляды и отвечал тем же. Смотрел на неё украдкой, когда она отворачивалась.

В свете очага её лицо было совсем другим. Днём, при белом солнце Ферро-Акудо, она казалась строгой, собранной, выкованной из той же стали, что и Железный Дуб, который нужно греть в три захода, чтобы пошёл под молотом. Сейчас, в рыжих отблесках, черты её смягчились. Веснушки на переносице вспыхивали и гасли с каждым движением пламени. Светлые волосы, туго забранные назад, поймали медный оттенок, и одна прядка выбилась у виска, лежала на скуле тонкой нитью.

И смотрел я на неё и поймал себя на том, что в груди шевелится что-то тёплое, незнакомое. За пять лет в Бухте я отвык от такого. Там было море, наковальня, одинокие вечера с кружкой горячего отвара. А тут вот сидит девчонка, ушедшая следом за мной из Цитадели в эту дыру, и сейчас она мне кажется до того красивой, что слова сами просятся на язык.

Хотелось сказать ей что-то - не знал, что именно, но хотелось. Может, спасибо. Может, что я рад, что она пришла, хоть и ругал себя за эту радость. Может, просто спросить - не жалеет ли?

Только Торн сидел рядом. Не спал, я видел это по тому, как ровно он дышал: спящий человек дышит иначе. Откровенничать при нём не хотелось. Да и не умел я откровенничать. Никогда особо не умел.

Поймал её взгляд в очередной раз, и она не отвела глаз - держала.

Я лишь кивнул ей. Эйра не ответила, только чуть дёрнула углом рта, бросив короткий взгляд на Торна. И я понял, что она всё прочитала, что называется, по лицу. Умная. Слишком умная для своих лет.

— Я тоже буду ложиться, — проговорила она негромко, распрямляя ноги. — Завтра трудный день. Я, пожалуй, с рассветом пойду за кровенцем. Тебе ведь Камень ещё грызть, время на это не распалять попусту. А мне без дела сидеть тяжко. Хоть пользу принесу, и сразу.

Я задумался не потому, что сомневался, справится ли - справится, конечно. С руками, головой и таким упрямством, как у неё, да не справиться - смешно даже думать. Просто что-то внутри укололо. День пути в одну сторону, по осыпям, по серным выходам, к разлому. Мало ли кто там бродит. Мало ли что.

А потом прикинул трезво. Дело не такое уж и страшное. Тропа, по её же словам, знакомая. Смола - знает где. Кусты - видела. Войны там, на южном хребте, никакой нет, да и вообще пока не пришла сюда война. И ещё один момент. Эйра не та, кому я имею право что-то запрещать. Она сама сюда пришла, сама решила, сама хребет гнёт наравне со всеми.

— Ладно, — сказал я, — утром обговорим. Прикинем, что тебе с собой дать.

Она посмотрела на меня ровно, без выражения. А потом улыбнулась тепло, одним углом рта, и стала укладываться на своей каменной лежанке, подтягивая попону до плеч, устраивая волчью шкуру под голову.

Я бросил взгляд на Торна. Тот на секунду приоткрыл один глаз, серый, ясный, вообще не сонный - посмотрел на меня спокойно и снова прикрыл. Ясно одно - слушал всё, что говорилось. Бдил. Такой не расслабится, даже если рядом над ухом горн загудит.

Я тоже стал укладываться. Стянул сапоги, поставил у стены так, чтобы в темноте нащупать. Подложил под голову свёрнутую куртку. Лёг на бок, лицом к очагу.

Просто лежал. Смотрел, как пламя пляшет на углях, как тени ходят по сводчатому потолку. И думал о том, что штольня стала совсем другой. Когда сюда пришли люди, всё поменялось. Не только звуки, не только запахи - воздух стал иным: плотнее и живее. Я слышал храп Брока с присвистом. Слышал, как Эйра поворочалась на своей лежанке, устраиваясь удобнее. Торн дышал почти неразличимо - так, наверное, умеют только те, кто привык спать там, где все ко всему прислушиваются.

Завтра будет новый день. Новая схватка с Камнем, новая сессия, новая порция ледяных игл в меридианы. Эйра пойдёт на хребет за смолой. Торн возьмётся разбирать железо и прикидывать, что к чему. Брок спустится в город и будет играть свои игры с Гильдией и охотниками.

А сейчас - всё. Пора.

Закрыл глаза. Треск очага, присвист Брока, мерное дыхание Эйры. И я почувствовал, как проваливаюсь медленно в тёплую темноту.

Сон накрыл быстро, без сновидений.

***

Глубокая ночь.

Гало шёл по хребтам коротким путём - тем, что поднимался вертикально по ущелью, минуя знакомые тропы угольщиков. За ним следом, растянувшись цепочкой, двигались пятеро. Пятеро из тех, кого удалось собрать на острове за день. Не лучшие, кого мог бы пожелать, но и не сброд. Крепкие ребята, второй-третьей ступени, двое - четвёртой. Не ахти, но своё дело знают.

Да не в этом суть, уговаривал себя Гало на каждом шаге, не в том, на какой кто ступени, а в том, что там, в этой проклятой каверне, один человек. Один. Может, пятая ступень у сосунка, может, шестая. Может, даже под седьмую - мальчишка крепкий, это Гало уже понял, когда тот легко уложил Рыжего. Пусть. Против шестерых не выстоит. Да будь хоть с Камнем, хоть без Камня - не выстоит. Скопом задавят, не дав охнуть.

Гало поправил кожаный ремень на плече, переложил тесак поудобнее.

Да, пришлось кинуть Сальери. Откровенно кинуть, без каких-либо оговорок. Если торгаш узнает - достанет и из-под земли, это всем понятно, но риск стоил того. Камень этот, если его аккуратно вынести с острова, если найти правильного покупателя в Мариспорте или, ещё лучше, на севере, в Альдории - такой кусок золота отсыпят, что лет на пять можно вовсе о работе забыть. Может, на десять. Может, Гало сам наймёт себе кого-нибудь, чтобы уже ему приносили на тарелочке.

Сальери - корова дойная, это правда, но скупая корова. Платит меньше, чем мог бы, а Гало привык всем рассказывать, что хватает. Надоело. Устал. Сколько можно молчать да делать, молчать да делать. Когда приходит такой случай, его берут за хвост. Хватают обеими руками, как рыбу, которую Гало когда-то, ещё сопляком, упустил - та тварь выскочила из-под воды, показала ему бок, блеснула чешуёй и рванула леску так, что мальчишка свалился в воду с причала. Отец потом бил по спине, чтоб откашлялся. Обидно было до слёз - до сих пор помнит, как щёки горели.

Сейчас он такой ошибки не повторит.

План простой. Зайти быстро, ударить быстро, прикончить кузнеца всей толпой, забрать Камень, уйти. Никаких следов. А утром он, Гало, сам заявится в эту каверну с «материалами», которые Сальери якобы прислал, и с ахом и вздохами обнаружит, что северянин уже мёртв. Не повезло, мол, хозяин. Кто-то опередил. Видимо, гильдейские дознались. Или местные какие. Жаль, жаль.

Сальери поворчит, может, даже вспылит, но не подкопается. А камня-то нет, да и никто про него и не знает, кроме Гало. И Сальери придётся все проглотить.

Они поднимались уже сорок минут. Ущелье Гало узнавал - приметил путь. Один из наёмников, Пино, шёл чуть сбоку с факелом. Слабое пламя отбрасывало неровные тени на тёмный базальт.

— Туши, — бросил Гало вполголоса, когда они одолели очередной подъём.

Пино глянул на него, но перечить не стал - прижал факел к земле, придавил сапогом. Стало темно. Только лунный свет, серебрившийся по острым граням камней.

Гало знал – северянин учует их. Такой фон Ци, как в штольне, и такое обострённое чутьё на шестой ступени. Но на то и расчёт: учует поздно. Последние двести метров Гало собирался преодолеть рывком, так, чтобы мальчишка даже подняться с лежанки не успел. Ворваться, накинуться вшестером, ударить сразу со всех сторон. Против такого напора и восьмая ступень сдаёт, что уж говорить о пацане.

Наконец, выбрались на плато. Отдышались - подъём был крутой, даже у тренированных ноги подрагивали. Гало молча огляделся, сверился с памятью. Вот тот каменный зуб, вот трещина с серным налётом, а дальше - ущелье, по которому ещё метров четыреста до ответвления.

Показал рукой направление. Шестеро двинулись.

Прошли с десяток шагов, и Гало резко вскинул кулак. Остановка.

За соседним гребнем, в зарослях железного вяза, что-то треснуло. Короткий сухой щелчок. И тут же - слабая вспышка. Будто кто-то на секунду поднёс свечу и сразу задул.

Гало застыл, прислушался. Сделал два осторожных шага в сторону.

На каменном уступе, в трёх-четырёх шагах от них, в полутьме, освещённой только луной, сидело что-то маленькое. Не больше крупной крысы. Очертания нечёткие, зыбкие, будто зверёк светился изнутри, и свет его подрагивал, как пламя на ветру. Два глаза-бусинки буравили компанию из темноты. Хвост тлел ровным оранжевым огоньком.

Занятная тварь, подумал Гало. За такую, живую, алхимики в городе отсыпят серебром по весу. Не меньше тридцати монет, а то и больше.

— Гало, — шепнул рядом Брутто, самый крепкий в отряде. — Дай я его. Одним ножом сниму.

Брутто был из прибрежных, охотник с малолетства, на вепрей хаживал в одиночку. Рука твёрдая, глаз меткий. Мог бы снять с двадцати шагов, и тварь не пикнула бы.

Но Гало покачал головой - тратить минуту, две минуты, ещё возиться с тушкой? Нет, не тот случай. Когда идёшь на главную добычу, по мелочи не отвлекаются - отцовское правило. Единственное, что Гало от отца запомнил.

— Нет, — проговорил тихо. — Пошли. Делаем, ради чего пришли.

Брутто сплюнул сквозь зубы, вполголоса ругнулся.

— Ладно. Твоя правда. А то шум, искры, духи разберут.

Гало кивнул, качнул головой в сторону ущелья. Двести - триста метров, максимум триста пятьдесят, если короткой дорогой. Там и каверна.

Только они двинулись, как зверёк издал резкий звук. Не писк, а что-то между щелчком и свистом. Из хвоста сыпанул сноп оранжевых искр, осветив на миг всю округу. И тварь пустилась наутёк. Прыжками мелкими, быстрыми - в ту самую сторону, куда шли они.

— Вот зараза, — процедил Гало сквозь зубы.

Компания молчала. Все шестеро смотрели, как уносится в темноту крошечный огонёк.

— Так, — проговорил Гало вполголоса, оглядывая своих. — Сейчас пройдём ещё шагов пятьдесят. Там поворот, за ним прямая. После поворота бежим так, как никогда в жизни не бегали. За мной, след в след. Не отставать.

Он повернулся к Пино, коренастому парню с вытертым, как речной камень, лицом. Второй его дар после факела - Огненная Ци, скромная, но для вспышки хватит.

— Пино. Ты влетаешь первым за мной, даёшь вспышку. Осветишь каверну, а мы сразу берём. Бьём на поражение. Чтоб ни секунды не дышал, ни одного слова сказать не успел. Ясно?

Пино сглотнул, кивнул.

— Ясно.

Гало обвёл взглядом остальных - Брутто, Пино, ещё троих. Каждый кивнул по разу, без слов. Ребята понимали, на что шли. Понимали и то, что если дело выгорит, каждый получит свою долю такую, что хватит надолго. А если не выгорит - никакая доля уже не понадобится.

— Хорошо, — тихо, с удовлетворением в голосе, проговорил Гало.

И двинулся вперёд.

***

Треск раздался прямо у уха. Я резко распахнул глаза и рывком приподнялся на локте.

Зверёк стоял на задних лапках передо мной, в каких-то двух ладонях от моего лица. Очаг уже догорел, каверну поглотила плотная темнота. Только ветер, просачивавшийся сквозь коридор у входа, шевелил остывающий пепел, да сам огненный гость отчаянно трещал и размахивал коротенькими передними лапками, будто что-то показывал.

— Чего тебе, старина? — пробормотал я сонным голосом, потирая глаза. — Чего будишь-то?

На соседних лежанках завозились. Зверёк во тьме переливался рыжими, оранжевыми, вишнёвыми всполохами, искры сыпались с кончиков усиков и хвоста, отбрасывая по камню пляшущие тени. Яркая точка живого пламени в кромешной черноте.

Брок приподнялся на локте, прищурился, провёл ладонью по лицу.

— Это что ещё за хреновина? — прохрипел он.

Зверёк, увидев старого охотника, уставившегося на него во все глаза, испуганно дёрнулся, будто чуял мастера по таким, как он сам, положившего не одну сотню подобных. Метнулся в сторону, вскочил на наковальню, как на постамент, и затрещал ещё громче, ещё тревожнее. Хвост его распушился снопом искр.

Торн поднялся с пола, ухватил кувалду за рукоять, тряхнул головой, прогоняя сон. Эйра приоткрыла глаза, чуть приподняла голову над попоной.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Я смотрел на зверька, и поведение его мне не нравилось - не просто пришёл погреться у очага, зачем ему? Да и очаг не горит. Не просто голоден. Он явно пытался что-то сказать, и трещал так, будто от этого зависела его жизнь.

— Вот же тварюга огненная, — проворчал Брок, щурясь. — Кабы не спать так хотелось, я б тебя, дружок, сейчас уходил да деньжат с твоей шкурки сбил. Отвали, дай поспа...

Голос у старика оборвался на полуслове. Он замер, будто к чему-то прислушавшись. Лицо его разом переменилось. Жмурившиеся спросонья глаза расширились, ноздри дрогнули. Брок медленно перевёл взгляд на чёрный проём у выхода из каверны.

— Что такое, Брок? — спросил я негромко.

Сердце уже застучало чаще, хотя сам я пока ничего особенного не чувствовал. А вот старый волк чуял, видимо. По лицу его видно было - чуял такое, от чего хотелось срочно вставать и браться за железо.

— Если есть чем резать, берите. Сейчас. Живо. — Голос у Брока стал отрывистым, рычащим, каким бывал у него во время схваток. — У нас гости.

И в одно движение, почти в полёте, он вскинулся с пола, на ходу выхватывая из-за своего скатанного полушубка боевой топор. Через миг уже стоял в полной стойке: ноги чуть согнуты, корпус развёрнут вполоборота к выходу, топор в правой руке опущен вдоль бедра. Сонности как не бывало.

Я быстро окинул взглядом остальных.

Торн зевнул широко, увесисто, будто известие о гостях вогнало его в смертную скуку. Но кувалду уже перехватил обеими руками, цепочка коротко звякнула о камень. Встал ровно, бесшумно, и на лицо его легло то самое каменное выражение, которое я видел в Зале ожидания Цитадели.

Эйра занервничала, я видел это по рванувшимся плечам. Но голос не подала, только быстро скинула попону и поднялась, зашарила в полутьме вдоль лежанки, нащупывая что-нибудь, чем можно драться. Рука её сомкнулась на рукояти молотка Хальвара - того самого, с потемневшей от пота древесиной. Другой рукой подхватила с каменного выступа длинное зубило.

Я вскочил на ноги. В голове мелькнуло: клещи, молот, у наковальни. До кузнечного молота - три шага. Успеть бы.

И тут услышал.

Что-то неслось к нам по ущелью так быстро, что не топот это был, а другое - слитный шум, треск камней под ногами, грохот осыпающейся щебёнки, шорох плащей, дыхание нескольких глоток разом. Будто гнала стая духовных зверей, обезумевших от крови. Только это явно не звери.

Зверёк на наковальне взвизгнул последний раз, сыпанул искрами, и метнулся чёрной огненной каплей в сторону Глотки. Только его и видели.

Я рванул к наковальне, где лежал молот.