Системный Кузнец VII

Глава 1

Камень пульсировал в ладонях, будто держал сердце спящего великана.

Мы шли по коридорам Чёрного Замка - я впереди, остальные мастера позади. Эхо шагов отражалось от потолка, сливаясь в ритмичный гул. Масляные лампы, подвешенные на железных цепях, бросали пляшущие тени на чёрный камень стен.

Пористый Эфирит весил больше, чем должен весить камень такого размера. Я ощущал его тяжесть даже сквозь грубую ткань, которой обернул «Губку Эфира» перед выходом из Кузни. Девяносто пять процентов заряда, если верить последним данным Системы. Больше собрать не удалось.

«Хватит ли этого?» — отогнал мысль прочь.

— Ноги уже гудят от этих переходов, — проворчал Гюнтер. — Кто строил этот лабиринт, хотел бы знать? Враг человеческий?

Голос мастера отразился от стен, прозвучав глуше обычного. Обожжённая половина лица блестела в свете ламп, придавая мужику вид то ли демона, то ли героя старых легенд.

— Защитники Предела, — негромко откликнулся Хью. Старик шёл медленнее остальных. — Замок строился как крепость. Длинные переходы - это защита. Враг, прорвавшийся внутрь, будет плутать, пока...

— Пока не сдохнет от усталости, — закончил Гюнтер. — Понял, мастер Хью. Всё равно ноги гудят.

Серафина шла молча, чуть позади и левее - шаги девушки были легче и тише, чем у мужчин. Ориан замыкал группу - алхимик двигался бесшумно, и молчал с того момента, как покинули Кузню. Молчание не казалось странным - Ориан вообще редко говорил без необходимости. Ульф шёл рядом с Гюнтером, неся на плече тяжёлую сумку с инструментами. Гигант не жаловался на вес и не участвовал в разговоре - просто шёл, время от времени бросая на меня взгляды, будто проверяя, что я на месте.

Коридор сузился, потолок опустился ниже. Мы прошли мимо ниши, в которой, кажется, когда-то стояла статуя - теперь там пустота и полустёртые следы на камне.

Снова почувствовал пульсацию камня в ладонях, будто кто-то стучал изнутри. Вита-частицы, концентрированная воля живых людей, спали внутри кристаллической решётки, ожидая пробуждения.

Первый признак беды почувствовал, а не услышал - что-то изменилось в воздухе, ощущение статики, как перед грозой. Волоски на руках встали дыбом, и камень в ладонях дрогнул.

— Стоп, — сказал я, останавливаясь.

Группа замерла.

— Что такое? — Гюнтер оглянулся.

— Не знаю. Что-то...

Я не успел закончить - пол ударил снизу, будто великан врезал кулаком в фундамент. Меня подбросило - едва удержался на ногах, прижав камень к груди. Стены завибрировали, пыль посыпалась с потолка - серые хлопья, похожие на пепел. Утробный рокот пришёл следом, снизу, из глубин горы.

— Землетрясение?! — выкрикнул Гюнтер.

Второй толчок был сильнее первого. Каменные блоки стен скрипнули друг о друга. Масляные лампы закачались на цепях, тени заплясали как безумные, свет мигал и дёргался.

Я вцепился в камень обеими руками и присел, широко расставив ноги. Тело действовало автоматически - годы тренировок в пожарной части научили правильно вести себя при землетрясениях. Низкий центр тяжести, устойчивая позиция.

Но остальные были не готовы, судя по всему. Хью упал на колени - старик схватился за стену, лицо побелело. Гюнтер присел, одной рукой упёрся в пол, второй обхватил ближайший выступ камня. Ульф просто стоял - масса и широкая постановка ног делали парня устойчивым, как скала.

Серафина покачнулась. Увидел краем глаза – нога девушки подвернулась на неровности пола, и Леди начала падать. Не думая, рванулся к ней, одной рукой прижимая камень к груди, второй ловя девушку за талию. Мои пальцы сомкнулись на ткани платья, почувствовал её хрупкое тело под слоями одежды. Серафина вцепилась в моё плечо, и лицо Зачаровательницы оказалось близко - расширенные от страха глаза, прядь чёрных волос, выбившаяся из причёски.

— Держу! — крикнул я.

Тряска продолжалась - пять секунд, десять, двадцать. Невыносимо долго. Земля ходила ходуном, камни скрипели, издалека донёсся грохот - что-то обрушилось. Человеческие крики, приглушённые расстоянием.

Заметил лампы. Огонь в них изменился - не просто дрожал от тряски, а менял цвет. Из тёплого оранжевого пламя становилось красным, потом багровым, потом... чёрно-багровым, будто кто-то подмешал кровь в масло.

Холод пронзил изнутри, будто ледяная рука скользнула по позвоночнику и сжала сердце.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружен мощный выброс Демонической Ци.]

[Интенсивность: КРИТИЧЕСКАЯ.]

[Защитные механизмы активированы.]

[Сопротивляемость: 78%.]

Я попытался вдохнуть и не смог. Воздух стал густым, будто кто-то выкачал из него кислород. Горло сжалось, лёгкие отказывались работать, но тело боролось. Чувствовал, как что-то внутри вспыхивает в ответ на вторжение. Жар разлился по меридианам, отталкивая холод, фильтруя заразу.

Серафина в моих руках задыхалась - тело девушки напряглось, она хватала ртом воздух, глаза закатились.

— Дыши! — крикнул ей в лицо.

Гюнтер согнулся пополам, хватаясь за горло, лицо мужика исказилось. Хью прижался к стене, губы шевелились. Ульф просто стоял - глаза были пусты, как всегда, но на лице появилось выражение, которого раньше не видел - будто детина слышал что-то, чего не слышали другие.

И только Ориан стоял с закрытыми глазами, не падал и не задыхался - на его мертвенно-бледном лице играла странная полуулыбка.

Прошло секунд тридцать с начала этого землетрясения, а потом тишина. Тряска прекратилась, рокот стих. Лампы всё ещё горели багровым, но постепенно цвет возвращался к нормальному, будто болезнь отступала.

Я стоял посреди коридора, прижимая к себе Серафину и камень одновременно. Моё сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Пыль висела в воздухе, дышать было тяжело.

Серафина закашлялась, пальцы девушки всё ещё сжимали моё плечо сильнее, чем можно ожидать от её хрупкого тела.

— Что... — она запнулась, прочистила горло. — Что это было?

Я не ответил сразу - смотрел на бледную Леди, видя её впервые такой напуганной. Наши глаза встретились - почувствовал её дрожь.

— Всё в порядке, — сказал тихо. — Я держу тебя.

Серафина не ответила, но кажется, чуть успокоилась - пальцы ослабили хватку.

Я аккуратно сжал её руку - жест поддержки, не более. Девушка посмотрела на мою ладонь, потом снова в глаза - что-то промелькнуло во взгляде, чего не мог прочитать.

И в этот момент заговорил Ориан.

— Демоническая Ци, — голос алхимика был хриплым, но ровным. — Волна прошла по камню, как чума по жилам. Сама гора стала проводником.

Гюнтер с трудом выпрямился, лицо было серым, на лбу выступил пот.

— Что... какого хрена... — мужик закашлялся, сплюнул на пол. — Откуда?!

Ориан открыл глаза, зрачки были расширены, отражая угасающий багровый свет ламп.

— Я чувствовал подобное лишь однажды, — он говорил медленно, будто вспоминая. — Когда вскрывал труп существа, умершего от Скверны, но это было... — пауза. — В тысячу раз слабее.

Тишина повисла в коридоре, только эхо далёких криков - где-то в замке люди приходили в себя после удара. И вой метели за узкими окнами-бойницами. Белая мгла снаружи, и холод, который, казалось, усилился после выброса.

Я посмотрел на камень в руках - пористый Эфирит пульсировал спокойно. Вита-частицы внутри не пострадали, или пострадали? Нужно проверить.

[Пористый Эфирит: Статус]

[Заряд: 95%]

[Структура: Стабильна]

Облегчение - хотя бы камень уцелел.

Хью медленно поднялся с колен, опираясь на стену - лицо было мелово-белым, губы синеватыми.

— Предки... — прошептал старик. — Что же это было?

— Это связано с ней, — услышал я собственный голос - слова вышли сами, до того как успел их обдумать. — С Матерью Глубин.

Все повернулись ко мне.

— Откуда знаешь? — Гюнтер смотрел с недоверием и надеждой одновременно.

Я отпустил Серафину, убедившись, что девушка твёрдо стоит на ногах. Она отступила на шаг, поправляя одежду, возвращая маску аристократической сдержанности.

— Чувствую, — ответил ему. — Эта энергия... похожа на то, что было во время заклятья «Вечного Сна», на то, что исходило от тварей в шахте, когда бывал там. Только намного сильнее.

— Значит... — Гюнтер сглотнул, на лице читалась надежда — Значит, она... мертва? Барон победил?

Я хотел сказать «да», дать надежду, которой люди так жаждали, но не смог.

— Не знаю, — честно ответил. — Такой выброс... либо она умирает, либо становится чем-то ещё.

— Чем-то ещё? — переспросила Серафина. Голос звучал чуть хриплее обычного. — Что ты имеешь в виду?

Я покачал головой.

— Не знаю.

Тишина, только вой метели за стенами и потрескивание ламп, которые вернули нормальный цвет.

Посмотрел на спутников.

«Мои люди», — подумал неожиданно. — «Они стали моими людьми».

И я должен вести их дальше, несмотря ни на что.

— Все целы? — спросил я.

Кивки один за другим.

— Тогда идём, — развернулся к тёмному коридору впереди. — Времени у нас, быть может, стало ещё меньше.

Никто не двинулся с места. Я обернулся. Мастера стояли там, где застала тряска – бледные и потрясённые. Даже Гюнтер, который обычно первым рвался вперёд, будто прирос к полу.

— Идём, — повторил я. — Времени нет.

— Подожди, — Гюнтер поднял руку, голос звучал хрипло, будто мужчина только что проснулся. — Дай хоть отдышаться. Какого беса это было? Демоническая Ци, говоришь? — Он повернулся к Ориану. — Объясни толком, алхимик. Откуда эта дрянь взялась? У нас под ногами демон проснулся?

Мертвенно-бледное лицо Ориана казалось ещё белее в тусклом свете ламп.

— Демон? Нет, — алхимик качнул головой. — Демоническая Ци - это не демон, а отходы. Энергетический шлак, который остаётся, когда что-то умирает, или рождается заново.

— Яснее! — рявкнул Гюнтер. — Я не алхимик!

Ориан скривил губы.

— Представь, что ты плавишь металл, — сказал алхимик терпеливо. — Когда сплав готов, остаётся шлак - ненужное, грязное, то, что выгорело или не соединилось. Демоническая Ци - это шлак от... — мужчина замялся, подбирая слова, — от существования чего-то, что не должно существовать, и эту Ци можно использовать в различных ритуалах.

— Значит, Мать... — начал Хью.

— Либо умирает, либо трансформируется, — закончил Ориан. — Выброс такой силы... — Ориан помолчал. — За всю жизнь не видел ничего подобного, даже в книгах не читал.

Тишина.

Смотрел на лица мастеров - читал страх, неуверенность, попытки понять непонятное. Эти люди были ремесленниками, мастерами своего дела, но не воинами - не теми, кто привык смотреть в лицо абсолютной тьме.

— Если Барон... — начала Серафина и осеклась, голос девушки был тихим, но твёрдым. — Если Грифоны сражаются с тварью прямо сейчас...

— То либо побеждают, либо гибнут, — закончил я за неё. — Да, и мы ничего не можем с этим поделать.

— Надо идти! — неожиданно выпалил Гюнтер. — Выйти в город. Узнать, что происходит! Может, нужна помощь!

— Какая помощь? — я повернулся к нему. — Что мы можем предложить против Матери Глубин? Молотки? Клещи?

Гюнтер открыл рот и закрыл. Потёр обожжённую щёку - жест, проявляющийся в моменты стресса.

— Тогда что? — спросил мужик глухо. — Просто идти дальше, будто ничего не случилось?

— Именно так.

— Но...

— Послушай меня, — сделал шаг к нему, смотря в глаза. — «Кирин» в бою. Барон держит клинок, который мы создали. Если победит - мы подготовим запасное оружие, усиленное волей тысячи людей, оно просто будет. Если же он... — я запнулся, но продолжил, — если проиграет - у нас будет последний шанс, но только если не будем стоять здесь и ждать новостей.

Гюнтер смотрел на меня долго.

— А если и это не поможет? — спросил тот наконец. — Если тварь прорвётся к замку, пока мы возимся с железками?

— Тогда хотя бы умрём за работой, — ответил я. — А не в ожидании.

Что-то изменилось в его глазах – улыбка тронула губы лысого мастера.

— Ты хорошо говоришь для пацана, — сказал Гюнтер по-доброму. — Прямо как мастер.

— Я и есть мастер, — ответил без улыбки. — Ты сам меня так назвал.

Мужик фыркнул, потом выпрямился и расправил плечи.

— Ладно, бес с тобой. Идем.

Я посмотрел на остальных - Хью молча кивнул и отряхнул пыль с одежды, в глазах старика была усталость человека, который видел слишком много. Но и сила - несгибаемая сила мастера, который не сдаётся, пока руки способны держать инструмент.

Серафина выпрямилась, быстро поправила волосы - маска вернулась на место, но что-то изменилось во взгляде - он стал теплее.

— Что прикажешь делать, мастер Кай? — спросила Леди.

— Идти вперёд, — сказал я. — Работать.

Ориан ничего не сказал, только криво усмехнулся и развёл руками:

— Что ж... по крайней мере, будет что рассказать, если выживем.

Ульф молчал, но когда я двинулся вперёд, паренек пошёл следом мной, как тень.

Мы снова шли по коридору. Последствия тряски были видны повсюду - осыпавшаяся кладка, трещины в стенах, разбитая лампа, лужа масла на полу. Дважды пришлось обходить небольшие завалы.

Один раз мы встретили людей - двое слуг в серых одеждах прижимались к стене, глядя на нас расширенными глазами. Я коротко кивнул им и прошёл мимо - объяснять было некогда.

Свет ламп казался тусклее, чем раньше, или мерещилось? Холод, который ощущался после выброса, не отступал, а наоборот, усиливался с каждым шагом. Моё дыхание превращалось в пар.

Камень в руках пульсировал ровно. Вита-частицы спали внутри - тысячи искр надежды и страха, готовые стать чем-то большим.

Впереди показался знакомый поворот и чёрный проём в стене, за которым начинался спуск к плавильне.

Мы почти пришли.

Плавильня встретила запахом горелого угля, металлической пыли и остатки реагентов, которые использовались раньше. После холода коридоров это почти приятно - тепло обволакивало, проникая под одежду, расслабляя напряжённые мышцы.

Кирпичная башня-улей тёмно-красного цвета возвышалась в центре зала.

Я осмотрел помещение, отмечая последствия тряски. Что-то упало со стеллажей вдоль стен - инструменты разбросаны по полу, несколько тиглей лежали на боку. Один разбился, и осколки керамики хрустели под ногами. В дальнем углу заметил свежую трещину в камне, похожую на молнию.

Но сама печь выстояла - руны на обручах мерцали красноватым светом.

— Старая работа, — пробормотал Гюнтер, подходя к печи - рука легла на тёплый кирпич. — Предки строили на века. Современные мастера так не умеют.

— Повреждения? — спросил я.

Гюнтер присел, осматривая основание. Провёл пальцами по швам между кирпичами, заглянул в сопла, проверил заслонки.

— Цела, — объявил мужик через минуту. — Пара мелких трещин, но ничего серьёзного. Можем работать.

Повернулся к остальным. Мастера входили следом, осматривались, занимали места. Каждый двигался, как персонажи хорошо отрепетированной пьесы.

Хью сразу направился к столу в углу, заваленному свитками и инструментами. Старик опустился на табурет, достал из сумки что-то блестящее - набор для работы с камнями, как понял. Серафина встала у стены, скрестив руки на груди. Девушка не участвовала в физической работе, но я знал, что её разум уже работает, анализируя и планируя. Ориан бродил вдоль стен, время от времени касаясь камня ладонью - губы мужчины беззвучно шевелились - кажется, алхимик всё ещё слушал энергию, чувствовал отголоски выброса демонической Ци. Ульф застыл у двери, как всегда готовый к приказу. Тяжёлая сумка с инструментами лежала у его ног.

— Гюнтер, — я повернулся к кузнецу. — Готовь печь - нам нужен контролируемый нагрев.

Он кивнул, не задавая вопросов. Подошёл к угольной яме в углу - огромной каверне, где хранилось топливо, и начал отбирать куски.

— Хью, — продолжил я. — Подготовь инструменты для извлечения камня из оправы. Нам понадобится точность.

Старик молча поднял руку.

— Ульф - уголь. Найди лучший, какой есть, звонкий и тяжёлый.

Гигант кивнул и двинулся к угольной яме, обгоняя Гюнтера. Массивная фигура закрыла собой свет лампы.

Я повернулся к Серафине и Ориану.

— Наблюдайте, если что-то пойдёт не так... — я замялся. — Серафина, ты чувствуешь энергию материалов, Ориан, ты понимаешь алхимию - нужны ваши глаза.

Серафина кивнула, Ориан издал неопределённый звук, который мог означать что угодно.

Работа началась.

Гюнтер и Ульф таскали уголь, который звенел при ударе друг о друга. Хью раскладывал на столе инструменты: щипцы, крючки, что-то похожее на миниатюрные отвёртки. Я стоял в центре зала, держа камень в руках.

Гюнтер подошёл к печи с первой порцией угля. Начал укладывать аккуратно, слой за слоем. Раздвинул заслонки, впустил воздух.

— До какого жара разжигать? — спросил мужчина, не оборачиваясь. — Для обычной стали - одно, для твоей... штуки другое. Камень-то в печь никогда не совал.

Я открыл рот, чтобы ответить, и замер. А какая температура нам нужна?

— Подожди, — сказал я. — Дай минуту.

Гюнтер обернулся, приподняв бровь, но ничего не сказал - просто кивнул и отступил на шаг.

Я закрыл глаза, чувствуя камень в ладонях. Направил восприятие внутрь, сквозь пористую структуру и кристаллическую решётку. Зрение Творца активировалось само - проступила сама суть. Камень раскрылся, как цветок навстречу солнцу.

Кристаллическая решётка переливалась оттенками, которых нет в обычном спектре. Внешний слой: жёсткий, хрупкий, похожий на скорлупу яйца. Средний слой: пористая структура, полная пустот и каналов. И ядро...

Ядро сияло. Десятки тысяч крошечных искр кружились в медленном танце - они не были неподвижны, как я думал раньше, они двигались и взаимодействовали, образуя сложные узоры и распадаясь снова. Почувствовал страх, похожий на осколки льда, надежда - тёплая, тянущаяся к свету, ярость - красная и пульсирующая, любовь – мягкая и обволакивающая.

Эмоции сотен людей, спрессованные в крошечном объёме - молитвы, клятвы, отчаянное желание жить. Показалось, что я слышу обрывки ощущений: чьи-то руки, сжимающие детскую ладонь; запах дыма над горящей деревней; лицо старика, благословляющего уходящих на войну.

[Объект: Пористый Эфирит (Губка Эфира)]

[Статус заряда: 95% (Высокий)]

[Содержимое: Вита-частицы (Концентрированная Воля)]

[Структурный анализ:]

[— Внешний слой: Кристаллическая решётка, нестабильная при температуре выше 600°C. При превышении порога - катастрофический распад.]

[— Средний слой: Энергетическая матрица, требующая термической активации для перехода в пластичное состояние.]

[— Ядро: Точка фокуса Вита-частиц. Устойчиво до 800°C при условии плавного нагрева.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ ПО ОБРАБОТКЕ:]

[Этап 1: Предварительный нагрев до 480-520°C]

[— Цель: Термическая активация энергетической матрицы]

[— Эффект: Вита-частицы переходят из «спящего» в «пластичное» состояние]

[— Предупреждение: Резкий нагрев выше 600°C разрушит внешний слой ДО активации частиц. Результат: полная потеря заряда.]

[Этап 2: Охлаждение до 350-400°C]

[— Цель: Фиксация пластичного состояния]

[— Длительность: 2-3 минуты]

[Этап 3: Плавка металлов при 1400-1450°C]

[— Материалы: Остатки сплава «Звёздная Кровь»]

[Этап 4: Введение активированного камня в расплав]

[— Механика: Вита-частицы мигрируют из камня в металл, выступая связующим звеном (флюсом)]

[— Прогноз: Кристаллическая решётка камня распадётся, высвобождая энергию. Сам камень исчезнет.]

[— Вероятность успеха: 85%]

[ОБОСНОВАНИЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ:]

[Прямое введение холодного камня в расплав невозможно:]

[1. Термошок разрушит внешний слой мгновенно]

[2. Вита-частицы рассеются до связывания с металлом]

[Предварительный нагрев «пробуждает» частицы, делая их способными к миграции в новую матрицу.]

[Аналогия: Воск размягчается при нагреве, но не плавится. В таком состоянии его можно формовать.]

Открыл глаза. Мастера смотрели на меня - Гюнтер с нетерпением, Хью с любопытством, Серафина с чем-то похожим на тревогу, Ориан с профессиональным интересом.

— Пятьсот градусов, — сказал я. — Сначала. Камень нужно разогреть на низком жару.

Гюнтер нахмурился.

— Пятьсот? Это же ничего. Соломенно-жёлтый цвет, не больше.

— Именно.

— А потом?

— Потом отложим камень, разогреем печь до полного жара - для металла, и только тогда бросим камень в сплав.

Гюнтер скрестил руки на груди, на лице читалось привычное сомнение мастера, которому предлагают что-то новое.

— Объясни, — потребовал мужик. — Я двадцать лет у печи стою, но камни в огонь никогда не совал. Почему не сразу в расплав?

Я должен был объяснить без ссылок на Систему, своими словами – так, чтобы мастера поняли.

— Представь, что камень - это слиток, — начал я. — Холодный слиток, если бросить его в расплав...

— Треснет от шока, — закончил Гюнтер. — Это-то я понимаю.

— Но дело не только в трещинах, внутри камня - энергия. Воля людей, которую мы собрали. Если камень лопнет слишком быстро, эта энергия рассеется, уйдёт в воздух, в стены - во что угодно, только не в металл.

Гюнтер медленно кивнул - «продолжай».

— Но если сначала разбудить эту энергию... — подыскивал слова. — Если дать ей время прийти в движение, стать пластичной... Тогда она потечёт туда, куда нужно - в расплав.

— Как... — начала Серафина и замолчала.

— Как разогреть чернила перед письмом на морозе - холодные застывают, тёплые текут.

Девушка чуть улыбнулась.

— Я хотела сказать именно это.

Хью поднялся из-за стола. Старик подошёл ближе, глядя на камень в моих руках.

— В древних свитках... — начал мастер медленно, будто вспоминая, — говорилось о «Пробуждённых Камнях» - что нельзя делить, нельзя разрушать силой, душа внутри цельна.

Он помолчал.

— Это как яйцо, — продолжил Хью. — Разбей скорлупу до срока и птенец погибнет, но позволь ему дозреть... и тот сам пробьёт путь наружу.

— Именно, — я кивнул. — Низкий жар - это дозревание. Камень не разрушится, но энергия внутри проснётся.

— Хм, — Гюнтер потёр обожжённую щёку. — Допустим, а что потом? Камень остынет, пока мы плавим металл.

— Не полностью - мы отложим его в сторону, но камень сохранит тепло. А потом...

— Бросим в расплав, — закончил Гюнтер. — И что случится?

Я помолчал - это ключевой вопрос.

— Камень, должно быть, исчезнет, распадётся, высвобождая энергию. Вита-частицы перейдут в металл, станут его частью.

— Весь камень? — Хью нахмурился. — Не останется ничего?

— Я не уверен. Такое возможно.

Молчание.

Ориан, до этого державшийся в стороне, вдруг подал голос:

— Любопытно.

Все повернулись к нему.

— Я работал с Эфиритом, — алхимик говорил медленно, будто вытягивая воспоминания из глубин памяти. — Однажды камень впитал эссенцию болотной твари - разбавленную. Я заметил, что тот способен делать это, но не знал в чем его предназначение. Но пробовал.

Алхимик помолчал, перебирая пальцами пуговицу на мантии.

— Когда попытался извлечь часть эссенции... камень отторг всё, будто не мог существовать в разделённом состоянии.

— И что это значит? — спросил Гюнтер.

— Это значит, — Ориан криво усмехнулся, — что природа Эфирита пустотная - он не хранит энергию, как кувшин хранит воду, а становится ей, сливается, и разделить их... — мужчина пожал плечами. — Всё равно что разделить реку и воду в ней.

Гюнтер тяжело вздохнул.

— То есть никакого пробного сплава?

— Похоже, что нет, — я покачал головой. — Весь заряд, или ничего.

— А если не сработает?

— Тогда можем потерять камень и всё, что в нём.

Гюнтер выругался.

— Мне это не нравится, парень - слишком много «если».

— Мне тоже, — честно признал я. — Но другого пути нет - времени на эксперименты нет. Барон там, — махнул рукой в сторону, где предположительно находилась Волчья Теснина, — либо побеждает, либо... И нам нужно быть готовыми к чему угодно.

Снова молчание.

Потом Гюнтер разжал кулаки, потёр лицо ладонями.

— Ладно, — сказал мужчина глухо. — Ты ещё ни разу не ошибся с этим бесовским металлом. Делаем, как говоришь.

— Мастер Хью? — я повернулся к старику.

Хью молча кивнул - глаза были серьёзными, но не сомневающимися.

— Серафина?

Леди выпрямилась.

— Я доверяю твоему суждению, мастер Кай.

Ориан ничего не сказал, только развёл руками в жесте «как хочешь».

— Тогда начинаем.

Гюнтер вернулся к печи, начал укладывать уголь слой за слоем. Ульф подносил новые порции, молча и сосредоточенно.

Я подошёл к столу, где Хью разложил инструменты.

— Готовы? — спросил старика.

— Когда скажешь.

Я положил камень на стол, серебряные нити Венца Сосредоточения обвивали Эфирит. Красивая работа, но сейчас была лишней.

— Снимайте оправу, — сказал я.

Хью взял тонкие щипцы, и морщинистые пальцы, покрытые старческими пятнами, двигались уверенно и точно. Тысячи камней, прошедших через эти руки.

Когда Хью закончил вынимать камень, тот взорвался светом - сияние хлынуло наружу, заполнив комнату. Мастера отшатнулись, закрывая глаза. Гул наполнил плавильню, будто кто-то ударил в колокол, и звук никак не мог затихнуть.

Вита-частицы внутри рвались наружу, метались, пытались вырваться из ставшей тесной решётки.

[ВНИМАНИЕ: Нестабильность Эфирита!]

[Вита-частицы активированы. Уровень тревоги: ВЫСОКИЙ.]

[Рекомендация: Немедленное термическое воздействие.]

[Температура стабилизации: 480-520°C.]

[Время до критической дестабилизации: 45 секунд.]

Сорок пять секунд.

— Гюнтер! — заорал я. — Заслонка!

Кузнец не стал задавать вопросов. Рванул к печи, открыл заслонку - красноватый жар хлынул наружу.

— Жара не хватает! — крикнул он. — Ещё не разогрелась!

Тридцать пять секунд.

Я бросился к печи, прижимая камень к груди. Ощущение было странным, будто держал живое существо, бьющееся в панике.

«Успокойся», — подумал, направляя мысль внутрь камня.

Двадцать пять секунд.

— Отойди! — Гюнтер схватил рычаги мехов, налёг всем телом. Воздух хлынул в сопла, угли вспыхнули ярче.

Я встал у открытой заслонки - жар бил в лицо.

Пятнадцать секунд.

Направил камень в огонь - к открытой заслонке, где жар был сильнее всего. Мои руки оказались в зоне раскалённого воздуха, боль обожгла кожу, но я не отдёрнул их. Огненная Ци слилась с огнем и уберегла получения раны.

Камень вошёл в поток жара и замолчал. Гул оборвался мгновенно, золотистое свечение не погасло, но изменилось - из яркого стало мягким и пульсирующим.

Дрожь прекратилась. Вита-частицы внутри перестали метаться.

[Пористый Эфирит: Статус обновлён]

[Термическая стабилизация: В процессе]

[Температура ядра: 412°C... 451°C... 487°C]

[Состояние Вита-частиц:]

[— Активность: Снижена до безопасного уровня]

[— Структура: Переход в пластичное состояние]

[— Готовность к миграции: 67%... 78%... 89%]

— Духи раздери, — выдохнул Гюнтер.

Я обернулся. Кузнец стоял у рычагов, глядя на камень расширенными глазами.

— Он... успокоился? — Гюнтер не верил собственным глазам. — Просто от огня?

— Огонь может, — прохрипел я и улыбнулся.

Хью подошёл ближе, заглядывая через моё плечо.

— Это красиво.

Золотистое свечение пульсировало ровно, как сердце спящего ребёнка. Вита-частицы внутри нашли общий ритм.

[Пористый Эфирит: Статус обновлён]

[Термическая обработка: УСПЕШНО]

[Температура ядра: 498°C (Оптимально)]

[Состояние Вита-частиц:]

[— Структура: ПЛАСТИЧНАЯ (готова к трансформации)]

[— Подвижность: ВЫСОКАЯ (готова к миграции)]

[— Связность: СОХРАНЕНА (100% заряда)]

Медленно выдохнул. «Первый шаг сделан».

Аккуратно отвёл камень от заслонки и положил на подставку. Эфирит продолжал пульсировать мягким светом.

— Твоя интуиция, парень... — Гюнтер покачал головой. — Это просто нечто - камень словно слушается тебя.

Я не ответил, смотрел на камень, на тысячи искр надежды и страха, которые готовы стать чем-то большим.

«Теперь - металл», — подумал я. — «Потом соединение, и тогда…».

Не знал, что будет тогда, но знал одно: мы на шаг ближе.

Серафина подошла ко мне, глаза девушки смотрели на камень с благоговением.

— Он живой? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил. — Не живой, но полный жизни - эмоций, надежд и страхов.

— Разве это не одно и то же?

Я задумался.

— Может быть, это и есть жизнь.

Серафина ничего не сказала, но её рука легко коснулась моего плеча.

Посмотрел на её бледное лицо, освещённое золотистым светом камня и красным жаром печи, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на губы, чуть приоткрытые.

А потом отвернулся.

— Гюнтер, — сказал я. — Разгоняй печь.

Кузнец кивнул и вернулся к работе.

Следующий этап.

Глава 2

Родерик бежал сквозь воющую тьму, и с каждым толчком ног боль в боку вспыхивала заново, как раскалённая игла, проворачивающаяся между рёбер. Левая рука прижата к ране под доспехом, пальцы скользят по горячей и липкой крови.

Слишком много крови.

Снег хлестал в лицо тысячью игл. Ветер ревел, заглушая даже рваное дыхание. Видимость ничто - белая мгла впереди и позади, и где-то в этой мгле далекий вой.

Родерик не оглядывался - он знал, что там.

Ноги несли вперёд автоматически - девятая ступень Закалки Тела позволяла двигаться на скоростях, недоступных обычному человеку. Каждый толчок вздымал веер снега, каждый прыжок покрывал расстояние, которое другой человек прошёл бы за минуту, но сейчас было иначе.

Ци в каналах почти нет. Капитан тянулся туда, где должен пылать неугасимый огонь энергии, а находил тлеющие угли. Рана пожирала то немногое, что оставалось.

Родерик направил крохи Ци к разорванной плоти под рёбрами - представил, как сеть раскалённых нитей стягивают края раны изнутри - техника запечатывания, которую использовал дважды за последний час, и каждый раз это было всё равно что прижигать себя заживо.

Острая боль взорвалась в боку. Родерик споткнулся, но не упал - тело отказывалось падать - слишком много лет тренировок вбили в него рефлексы, но темп сбился. Несколько драгоценных мгновений потеряно.

Вой стал ближе.

Нет. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Слова Барона капитан запомнил очень хорошо, когда услышал впервые. Двадцать три года назад, после первой настоящей битвы, когда Родерик был ещё зелёным щенком с трясущимися руками и блевотиной на сапогах. Барон положил ему руку на плечо и сказал: «Мёртвый солдат бесполезен. Живой - несёт весть.»

И вот он - живой и бегущий, несущий весть о том, что Барон мёртв.

Мысль пронзила сознание, и капитан оттолкнул её.

Ветер на мгновение стих, и Родерик услышал звуки позади - не только вой, а шелест, будто тысячи тысяч ног перебирают по снегу. Падальщики шли за Матерью. Громада из плоти и тьмы, из бьющихся щупалец и пульсирующей ненависти.

Тварь не сдохла.

Клинок вошёл в ядро - Капитан видел своими глазами. Барон прорвался, нанёс удар, золотой свет вспыхнул так ярко, что ночь стала днём, и клинок остался, торча из багрового свечения, продолжая работу, но тварь не умерла.

Она обезумела.

Щупальца забились хаотично, сметая своих же Падальщиков. Камнепады рухнули с уступов, земля затряслась, и сквозь этот хаос - вой раненого зверя, который хочет лишь одного: забрать с собой как можно больше жизней.

Капитан оторвался от преследователей - девятая ступень против безмозглых тварей - это было возможно, но Мать двигалась быстрее, чем должна была. Быстрее, чем любое существо её размеров имело право двигаться. Раненый зверь опаснее здорового.

Холодный воздух обжигал лёгкие, на губах привкус металла. Кровь? Родерик не знал.

Бежать.

Мужчина видел перед собой только белую стену метели. Где-то там стены Чёрного Замка, где люди, которые ещё не знают, что идёт к ним. Где-то там...

Вспышка. Лицо Барона перед атакой - глаза - провалы в бездну, а голос - камень.

Родерик споткнулся снова, но на этот раз не от боли - стиснул зубы так, что заскрипела челюсть. Оттолкнул образ прочь - всё потом, а сейчас бежать.

«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Родерик рванулся вперёд, тело отозвалось болью в каждой мышце, но не замедлилось. Девятая ступень - почти вершина человеческого предела. Сухожилия капитана были прочнее стальных тросов, кости тверже железного дерева - даже сейчас, с раной в боку и пустым резервуаром, тот двигался быстрее, чем мог бы скакать боевой конь.

Но этого было недостаточно, потому что тварь двигалась тоже.

И тогда пришло воспоминание.

Ущелье сжималось вокруг них как горло великана. Чёрные базальтовые стены вздымались, покрытые ледяной коркой. На уступах лучники, внизу наживка.

Халвор стоял впереди, огромный как медведь, с топором наготове - борода заплетена в боевые косы, лицо спокойное, почти весёлое.

— Ну что, братья, — прогремел его голос, отражаясь от скал, — покажем твари, как умирают Грифоны?

Грубый солдатский смех.

Капитан стоял на уступе - отсюда видел всё: и строй воинов внизу, и провал ущелья, где клубилась непроглядная тьма. Видел, как тьма пришла в движение - будто миллион сверчков заиграли разом. Тошнотворный запах, проникающий сквозь ткань и кожу. Падальщики хлынули из темноты как живая волна. Сотни. Тысячи. Чёрные хитиновые тела, мельтешащие лапы, разинутые мандибулы - ползли по земле, друг по другу - живой ковёр, пожирающий свет.

— Держать строй! — заорал Родерик. — Лучники!

Стрелы запели, падая в массу тварей - внизу вспыхнули смоляные ямы, «Железные зубы» сработали, и визг горящих Падальщиков наполнил ущелье, но их было слишком много. За роем шла она.

Родерик увидел Мать не сразу, сначал ощущение - холод, сдавивший грудь. Шёпот на краю сознания, от которого хотелось зажать уши и кричать, а потом движение.

Стены ущелья ожили - то, что солдат принял за камень, оказалось плотью, то, что принял за лёд, оказалось слизью. Мать Глубин не вошла в ущелье, а заполнила его, протиснулась сквозь узкий проход.

Сотни щупалец били из темноты, хватали, сжимали и рвали. Камни летели с уступов, люди летели с уступов.

— Камнепад! — крикнул кто-то. — Сейчас!

И Вернер, которого Родерик знал двадцать лет, с которым пил пиво и хоронил товарищей - метнулся к рычагу, обрубил канат, и тонны камня обрушились вниз.

— За Грифонов.

А потом грохот, пыль и крики.

Бруно был первым. Молодой парень, едва за двадцать - поднял меч, клинок окутался молниями. Ци с элементом грозы - редкий дар.

Щупальце ударило сверху - Бруно даже не успел вскрикнуть. Родерик видел, как его тело сложилось как тряпичная кукла. Видел, как молнии на клинке погасли.

Халвор рубил, рубил, рубил, как механизм, лишённый страха и усталости. Щупальца отлетали, разбрызгивая чёрную слизь, но на месте каждого отрубленного появлялось два новых. Кожа гиганта светилась тусклым серым - «Камень» сковал его страх и укрепил тело. Техника Земли - редкая и мощная.

— Назад! — орал Родерик сверху. — Халвор, назад!

Гигант не слышал, или не хотел слышать. Камнепад обрушился, вызванный агонией твари - уступ над Халвором раскололся.

Капитан видел, как камни погребли несгибаемого Халвора. Видел, как из-под завала вырвалась рука, ещё сжимающая топор, а потом ничего.

Боль в боку вспыхнула с новой силой. Родерик зарычал сквозь стиснутые зубы. Вспомнил, как получил эту рану.

Капрал Эрих - белые волосы, глаза снайпера, а нервы из стали. Парень стоял рядом с Родериком в гуще событий - лук натянут, стрела - наконечник из «Звёздной Крови», светящийся золотом.

— Ядро, — прошипел Эрих. — Вижу ядро.

Багровое свечение в глубине твари.

— Стреляй.

Стрела ушла. Золотая полоса прочертила воздух и вонзилась в багровую массу.Тварь завизжала за пределами звука, от чего хотелось упасть на колени и закрыть уши. Щупальца забились хаотично, одно из них хлестнуло по ним.

Родерик отпрыгнул на соседний уступ, а Эрих нет. Капрал улетел во тьму, и ударился об острый камень, как сломанная кукла, а щупальце вернулось быстрее, чем должно было. Ударило по камню рядом с капитаном, осколки брызнули во все стороны. Один из них пробил доспех под рёбрами.

Родерик упал на колено, кровь хлынула по пальцам, и в этот момент мужчина увидел Барона. Щупальца сомкнулись вокруг того места, где был Ульрих - сжались и сдавили, будто кто-то смял бумагу в кулаке.

Сами щупальца двигались так, как невозможно было описать. Щупальца били в воздух, хватая ничто, по их поверхности расползались золотистые трещины. Где-то там, в глубине этой массы, пульсировал золотой свет - клинок «Кирин» продолжал убивать тварь изнутри.

Мать ещё не умерла, и пока это не случилось, хотела забрать с собой всех.

Родерик вырвался из воспоминания как из ледяной воды – задыхаясь и хрипя, когда увидел перед собой нечто..

Валун возник из метели как стена. Один миг - белая пустота, а следующий - чёрная громада, выросшая прямо перед ним.

Капитан понял, что не успевает. На полной скорости, которая размывала снег в сплошную белую полосу - попытался затормозить. Ноги взрыли мёрзлую землю, тело отклонилось назад.

Слишком поздно – солдат врезался в камень. Оглушительный удар, лязг металла, хруст чего-то твёрдого и вспышка боли, которая поглотила всё.

Родерика отбросило назад. Мужчина упал в снег на спину, широко раскинув руки. Доспехи вмялись в грудь, давя на лёгкие.

Тишина.

Родерик лежал, глядя в небо. Снежинки падали на лицо, холодные точки на горящей коже таяли, стекали по вискам, смешиваясь с чем-то тёплым - в ушах звон.

Вой исчез, или звон заглушил его. Капитан попытался пошевелиться. Пальцы правой руки работают - дёрнулись, сжались в кулак, разжались. Левая рука болела - рана в боку открылась снова.

Капитан почувствовал, как кровь течёт по коже под доспехами и впитывается в снег. Снежинки падали на лицо. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, всё тело - сплошная боль, от макушки до пальцев ног. Родерик закрыл глаза.

«Папа!»

Тонкий голос дочери. Маленькая фигурка бежит через двор, косички развеваются, смех - заразительный и такой живой.

«Смотри, папа! Смотри, что я нашла!»

Протягивает ладони, а там обычный чёрный жук с блестящим панцирем. Её огромные глаза смотрят на него снизу вверх.

«Красивый, правда?»

И он - Родерик, капитан Каменных Грифонов, ветеран двадцати кампаний - опускается на колено и говорит:

«Очень красивый, дочка. Очень.»

Родерик открыл глаза. Снежинки. Небо. Холод.

Звон в ушах отступил, и жесткая реальность вернулась. Она идёт.

Родерик попытался согнуть колено - боль прошила ногу, но та работала. Повернулся на бок, рёбра закричали протестом - одно, может, сломано, но солдат мог двигаться. Руки упёрлись в снег. Капитан поднялся на четвереньки, голова закружилась, мир качнулся.

«Вернусь.»

Говорил жене каждый раз, уходя на службу. Родерик встал, ноги дрожали - колени отказывались держать, но мужчина стоял.

Валун - тот самый, чёрный и огромный - возвышался рядом. Капитан протянул руку, опёрся о холодный камень - то, что сбило, теперь помогало подняться.

Мужчина обогнул валун. Боль никуда не делась - рёбра кричали, рана в боку пульсировала горячим. Ци - ничего, словно пустота и выжженные каналы, но он побежал.

Бежал, кажется, уже целую вечность. Время потеряло смысл - остались только шаги.

Метель слабела.

Капитан заметил не сразу - слишком сосредоточен на том, чтобы просто двигаться, но в какой-то момент снег перестал хлестать в лицо. Ветер утих до низкого воя, видимость увеличилась с пары шагов до десяти, потом до двадцати, а затем до сотни.

Бледная луна выглянула из-за туч лишь на одно мгновение, и в её свете Родерик увидел стены Чёрного Замка. Мужчина знал эти стены, знал каждый камень и трещину. Двадцать три года службы - достаточно, чтобы выучить крепость лучше, чем собственный дом, но сейчас смотрел на них иначе.

Стены из чёрного камня, уходящие ввысь, казались тонкими и хрупкими. Башни не крепости, а игрушечные домики. Замок на скале - не неприступная твердыня, а человек на виселице. Мысль пришла неожиданно, и капитан не смог её прогнать - pамок выглядел как приговорённый, которому осталось несколько вздохов. Как...

«Нет.»

Солдат оттолкнул мысль. Замок ещё стоял, люди ещё жили - ещё было время. Родерик ускорился. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Капитан бежал. Ворота были закрыты. Родерик остановился у подножия стены, задыхаясь, хватая ртом морозный воздух - над ним двадцать локтей чёрного камня, массивные створки ворот, окованные железом, бойницы тёмные и пустые.

Колени подломились, и капитан упал на одно колено в снег. Руки упёрлись в утоптанный снег, Родерик поднял голову.

Наверху движение - отсветы костра на камне, рыжие блики танцевали по стене. Силуэты. Два... нет, три человека на парапете надвратной башни. Обрывки голосов, приглушённые воем ветра.

Кто-то смеялся наверху - грубый солдатский смех, мужчина травил байку товарищам у костра, пока капитан их лорда умирал у его ног. Гогот дозорного вызвал у Родерика приступ ярости. Родерик открыл рот, чтобы крикнуть, из горла вырвался надорванный звук, потонувший в рёве метели. Мужчина попытался снова.

— Эй!..

Холодный воздух содрал глотку до мяса ещё на бегу, когда орал команды в ущелье, когда кричал Халвору отступать. Голоса не осталось.

Капитан с трудом поднялся на ноги. Подошёл к воротам, ударил кулаком в железную оковку. Глухой стук. Массивные створки даже не дрогнули - звук потерялся в свисте ветра и в скрипе снега. Никто не услышит - ворота слишком толстые, метель слишком громкая.

Родерик отступил назад и задрал голову. Двадцать локтей чёрного камня, на парапете - тепло, свет и люди.

Капитан стиснул зубы. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, рана в боку пульсировала горячим, а в голове билась одна мысль - времени нет. Если ждать, пока заметят... даже если увидят - спустятся, разбудят привратника, провернут механизм, откроют тяжёлые створки... Десять минут, пятнадцать, может, больше, а она там движется - раненая, обезумевшая и голодная. Сколько у неё уйдёт на путь до замка? Час? Два? Или меньше? Раненый зверь непредсказуем. Каждая минута – это сотни жизней. Тысячи.

Родерик снова посмотрел наверх. На силуэты у костра, на тёплые отблески пламени, на людей, которые не знали, что смерть уже бежит к ним сквозь снег. По протоколу он должен ждать - дозорные обязаны нести службу, проверять подступы, открывать ворота по требованию, так было заведено, но система не знала, что Мать Глубин ещё жива.

Капитан посмотрел на стену - на выветренные выступы, на трещины в старом базальте, на ледяную корку, блестящую в лунном свете. Пальцы Родерика сжались в кулаки.

«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Голос Барона в голове, голос мёртвого человека.

Родерик поднял глаза к вершине стены и принял решение.

По регламенту мужчина должен был ждать - дождаться открытия ворот, доложить дозорным, передать информацию по цепочке, но Барон не ждал, когда прорывался к ядру твари.

Родерик подошёл к стене, провёл пальцами по чёрному камню - в нём были трещины, выступы и сколы, не лестница, но и не гладкая поверхность. В лучшие времена — минутное дело, а сейчас...

Каналы ныли тупой болью, будто кто-то протащил по ним наждачную бумагу. Рана в боку пульсировала в такт сердцу, с каждым ударом выплёскивая новую порцию крови, но тело помнило. Двадцать три года, тысячи тренировок, миллионы ударов, прыжков, падений. Мышцы, укреплённые до стальной плотности, сухожилия, способные выдержать нагрузку, которая разорвала бы обычного человека, кости, пропитанные энергией так глубоко, что она стала частью их структуры.

Родерик глубоко вздохнул. Морозный воздух обжёг горло, лёгкие запротестовали, но капитан заставил себя сосредоточиться. Нашёл первый выступ - на уровне груди, узкий, едва ли в два пальца шириной, и прыгнул. Пальцы вцепились в камень, ноги нашли опору на трещине ниже. Рывок вверх боль взорвалась в боку, рана заорала, будто полоснули раскалённым железом. Родерик стиснул зубы и подтянулся.

Первые пять локтей легко. Относительно. Шесть. Семь. Левая рука отказывала, та, что ближе к ране - мышцы сводило судорогой, пальцы дрожали на камне. Родерик перехватился правой, нашёл новый выступ, толкнулся ногами.

Восемь.

Ледяная корка хрустнула под сапогом - нога соскользнула, на миг Родерик повис на одной руке, мир качнулся, внизу чернела пустота, а потом пальцы левой руки впились в трещину, что содрали кожу до крови.

Десять. Одиннадцать.

Дыхание рвалось из груди хриплыми всхлипами, пот тёк по лицу, замерзая на бровях и ресницах. Доспехи скрежетали о камень - лишний вес, лишняя нагрузка, но снять не было времени.

Пятнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Рука нащупала край парапета. Каменные зубцы, холодные и мокрые от снега. Капитан перехватился, подтянулся - мышцы взвыли последним протестом - и перевалился через край.

Упал на плиты башни лицом вниз, щека прижалась к ледяному камню. В ушах звон, в глазах темнота, а во рту привкус крови.

Голоса сначала далёкие, потом ближе. Топот сапог по камню. Лязг металла.

— Какого?.. Эй! Кто здесь?!

Свет факела упал на лицо. Родерик поднял голову, щурясь от пламени.

Два силуэта, копья направлены на него.

— Стоять! Не двигаться!

Капитан открыл рот, из горла вырвался хрип.

— Это... я...

Факел приблизился. Свет упал на разбитые доспехи, на лицо, искажённое болью.

Пауза.

— Пресвятой Грифон... — прошептал один из дозорных. — Это же капитан. Это капитан Родерик!

Копья опустились, один из дозорных - молодой, с круглым лицом и глазами, полными ужаса - бросился к Родерику.

— Капитан! Что случилось? Что...

Руки подхватили под локти, помогли сесть. Прислонили спиной к холодному парапету. Родерик моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

Трое дозорных на башне. Молодой, тот, что помогал - бледный, с дрожащими руками. Второй постарше, седина в бороде, шрам через щёку - стоял рядом с факелом, и в глазах читалась не паника, а холодный расчёт ветерана. Третий отступил к краю площадки, вглядываясь в темноту, откуда пришёл Родерик.

— Капитан, — седой шагнул ближе, опустился на колено. — Вы ранены. Дитрих, тряпку, быстро!

Молодой засуетился, рванул подкладку плаща.

— Потом, — прохрипел Родерик. — Сначала... слушайте.

Голос едва слышный, но дозорные замерли. Капитан собрал остатки сил.

— Барон мёртв.

Слова упали в тишину как камни в воду. Молодой дозорный Дитрих застыл с тряпкой в руках - рот приоткрылся, глаза расширились.

— Что?.. — прошептал он. — Как...

Седой стиснул челюсть - только желваки заходили под кожей.

— Тварь жива, — продолжил Родерик.

— Не сдохла? — голос третьего дозорного, того, что смотрел в темноту. — Как это - не сдохла?!

— Она идёт сюда.

Пауза. Ветер взвыл над башней, швырнув в лица снежную пыль. Факел затрещал, пламя заплясало.

— Как... как быстро? — Дитрих сглотнул.

— Не знаю. Час. Может, меньше, может больше.

Седой дозорный поднялся на ноги.

— По регламенту... — начал сержант, голос ровный, привычка брала своё. — При угрозе замку - три длинных сигнала, при гибели командующего...

— Знаю, — оборвал Родерик. — Делай.

Сержант кивнул, повернулся к третьему дозорному.

— Рог. Три длинных. Сейчас.

Тот сорвался с места. Через несколько мгновений низкий, протяжный звук разорвал ночь - рёв сигнального рога, от которого вибрировал воздух. Один сигнал, второй, третий.

Враг у стен. Собаки начинали лаять, где-то хлопали двери.

— Гонец, — сказал Родерик. — В замок, к сенешалю. Совет... должен собраться.

Сержант снова кивнул.

— Дитрих, бегом - разбуди сенешаля, скажи - экстренный сбор. «Чёрный грифон». Понял?

Молодой кивнул, бледный как мел.

— Да, сержант. — Он на мгновение замешкался. — А... а моя семья? Они в Нижнем городе, я...

— Потом, — отрезал сержант. — Сначала долг. Беги.

Дитрих сорвался с места и исчез в проёме лестницы, шаги загрохотали по ступеням - вниз, вниз, вниз. Сержант вернулся к Родерику, присел снова, прижал тряпку к ране под доспехами.

— Халвор? — спросил сержант тихо. — Вернер? Эрих?

Имена людей, которых он знал.

Капитан лишь промолчал.

Рог замолк - тишина после него казалась оглушительной.

— Сколько выжило? — голос сержанта ровный, но Родерик слышал трещину.

— Никто. Я... оторвался. Бежал.

Слово царапнуло горло сильнее, чем холодный воздух. Капитан бежал.

— Вы донесли весть, — сказал сержант. — Это важнее.

Родерик не ответил. Третий дозорный вернулся от рога, встал рядом.

— Что теперь, сержант?

— Оставайся на посту. Увидишь движение - бей короткие сигналы. Понял?

— Понял.

Сержант повернулся к Родерику.

— Капитан, вам нужен лекарь. Мы отведём вас в...

— Нет.

Слово вырвалось резче, чем капитан хотел, сам удивился силе собственного голоса - откуда что взялось.

— Нет. Я сам иду в замок.

— Но вы ранены! Гонец уже побежал, совет соберётся, вам не нужно...

— Гонец передаст слова. — Родерик упёрся рукой в парапет, попытался встать. Ноги подломились. Сержант подхватил его под локоть. — Я должен передать... остальное.

Сержант смотрел на него долгим взглядом, потом медленно кивнул.

— Понимаю.

Капитан Родерик понимал: гонец - мальчишка с бледным лицом, расскажет факты. Барон мёртв, тварь жива, а враг идёт. Но он не расскажет, КАК это было, не покажет масштаб катастрофы, не объяснит, что клинок торчит в ядре и продолжает работу, но тварь всё равно движется. Не расскажет все ценные сведения, которые так нужны.

И главное по регламенту, при гибели Барона военное командование переходило к капитану гвардии.

К нему.

— Помогите встать, — сказал Родерик.

Сержант молча подставил плечо, капитан оперся на него и поднялся на ноги.

Родерик посмотрел на город, раскинувшийся внизу - заснеженные крыши, узкие улочки, редкие огоньки в окнах. Дым поднимался из труб, тёплый и домашний.

Рог тревоги прозвучал всего минуту назад - сейчас по всему городу зажигались новые огни, люди просыпались, выглядывали в окна, спрашивали друг друга, что случилось. Скоро начнётся паника.

Родерик смотрел на мерцающие точки света и думал о доме.

Речной Переулок. Узкий проулок у старого фонтана, давно пересохшего. Двухэтажный дом с красной черепицей - единственный на улице, потому что Родерик сам купил эту черепицу десять лет назад, когда получил повышение до сотника. Жена смеялась, говорила, что он транжира, Капитан отвечал, что его семья заслуживает лучшего.

Там, за окнами, сейчас спала его дочь. Восемь лет. Косички, которые вечно торчат в разные стороны, и смех – заразительный и звонкий, от которого таяло что-то внутри.

«Папа, когда ты вернёшься?»

«Скоро, дочка. Скоро.»

Рядом комната сына. Четырнадцать лет, гордый и упрямый, мечтает стать Грифоном. Каждый вечер тренируется во дворе с деревянным мечом, бьёт по мешкам с соломой, пока руки не заноют, очет быть как отец.

И жена, её тяжёлый взгляд при каждом прощании - молча, без слов, потому что женщина знала, что однажды муж может не вернуться.

«Могу послать сержанта.»

Мысль пришла сама.

«Пусть скажет им бежать к восточным воротам - там безопаснее... Скорее всего оттуда пойдёт эвакуация..»

Капитан посмотрел на огоньки внизу - на жизни, которые зависели от того, что тот сделает в следующие минуты.

— Сержант.

— Да, капитан.

— Если кто из моих всё таки выживет и доберётся сюда - направляй в замок. Мне понадобится каждый.

— Понял.

Родерик помолчал, потом добавил тише, почти шёпотом:

— И... если будет время... Речной Переулок, дом у старого фонтана. Красная черепица. Моя семья, скажи им... скажи, чтобы шли к восточным воротам, не в толпу. Там будет безопаснее.

Сержант кивнул:

— Сделаю, капитан.

Родерик сделал шаг к краю стены.

Внизу крыши, ближайшая - склад, крепкая кровля из новой черепицы, дальше двухэтажный дом, чуть ниже, ещё дальше узкий проулок, за ним скала. По скале - старая тропа, по которой он лазил ещё щенком, когда хотел произвести впечатление на девушек.

Быстрейший путь.

— Капитан! — голос сержанта за спиной. — Проход, лестница вниз открыта.

— Знаю. — Родерик не обернулся. — Мне нужно быстрее.

Сержант замолчал.

Капитан стоял на краю, глядя вниз. Снежинки падали на лицо, тая на горячей коже.

А затем шагнул с края.