Системный Кузнец IV

Глава 1

Несмотря на сгущающиеся сумерки, на широкой равнине, что пролегала меж двух усыпанных соснами холмов, снег начал подтаивать. Подул тёплый встречный ветер, несущий с собой запахи мокрой листвы, сырой земли и чего-то горьковатого, похожего на полынь.

Главный тракт вел в сердце королевства, но из разговоров, которые улавливал между людьми, что шли в колонне, выяснил - скоро колея должна свернуть направо, в сторону тех самых холмов.

Столица провинции располагалась не в низине, а выстроена у подножия одного из высоких каменистых хребтов, на вершине которого и был возведён Чёрный Замок. Нам ещё только предстояло его увидеть.

Но суть была в том, что столица Каменного Предела не была такой уж радужной, как могло представляться – её окружали суровые каменные равнины. Лишь с южной стороны, под влиянием хребтов, защищавших от северных ветров, было достаточно тепло - лето там комфортнее, и даже располагаются какие-никакие поля. Соответственно, и ворот у города двое: Южные, "тёплые", и Северные, "холодные" - пейзаж за каждым из них разный, но зимы в самом городе, как говорят, суровые.

Всё это узнал, слушая разговоры людей, которым довелось или слышать о Замке, или бывать там. Например, от Ларса - парень шёл рядом понурый и молчаливый - видимо, всё ещё корил себя за то, что покинул деревню. "Я для всего этого трусоват, Кай," — признался мне часом ранее. — "Могу содрать кожу с огромной туши, разделать её, но при виде... мёртвых... людей... мне становится дурно".

А вот Ульф, шедший возле телеги, казалось, был в восторге - здоровяк то и дело тыкал огромным пальцем в сторону и окликал меня: "Кай, Смотри! Птица! Большая!" или "Кай! Дерево кривое!". Я смотрел, одобрительно кивал и снова погружался в размышления.

К ночи идти стало почти невозможно. Как раз в тот момент, когда добрались до той самой развилки, колонна остановилась по приказу капитана. Люди, шедшие по бокам от телег, тут же со стонами облегчения опустились в грязь. Последний час пути был особенно трудным - снег подтаял, и деревянным колёсам приходилось месить вязкую жижу. Колонна иногда останавливалась, чтобы вытащить ту или иную телегу из кочки, в которой повозка увязла по ось.

Люди измотаны - шли в темноте и тихо перешёптывались, бросая полные ненависти взгляды на солдат, что неподвижно восседали на своих высоких лошадях. Чувствовали ли беженцы себя предателями, покинувшими родное место? Или, наоборот, осуждали тех, кто остался, считая, что те обрекли себя на верную смерть? Думаю, и то, и другое, и от этого людям приходилось ещё тяжелее.

Всадники, как тёмные стражи, то и дело проезжали мимо бесконечной колонны повозок – о чём-то вполголоса переговаривались, указывая копьями во тьму. В темноте трудно разобрать, что конкретно солдаты решают, да и говорили мужчины нарочито негромко. А я с удивлением понял, что за все пять или шесть часов пути даже не вспомнил о возможном нападении падальщиков - так увлечён новыми мыслями и ощущениями, что появилось ложное чувство безопасности. Будто раз удаляемся от гор, то и вероятность нападения становится ниже.

— СТОЯНКА! — скомандовал один из солдат, спрыгивая с лошади. Зажёг от кремня факел и начал обходить уставшие упряжки.

Люди, до этого шедшие в апатии, тут же оживились, начали озираться по сторонам, задавать вопросы. — Здесь что ль? Прямо на дороге?! — А сколько стоять-то будем? Всю ночь?! — А если твари нападут?! Вдруг их тут тыща! Вы ж не справитесь! — почти срываясь на крик, заголосила какая-то женщина.

— Приказ капитана - стоянка! — отрезал солдат, и свет факела выхватил раздражённое лицо. — Огонь не разжигать! Спать в повозках или на земле, рядом с телегами. И тихо!

Мужик прошёл мимо меня - почувствовал идущий от воина запах пота, кожи и нервного напряжения. Солдат скрылся в конце колонны, и лишь огонёк факела ещё некоторое время плясал во тьме, пока не погас.

— Как же ж без огня-то?! — хлипким голосом причитала та же женщина. — Окоченеем же!

— Перетерпим, — грубо оборвал стенания какой-то мужик. — Сказано - значит, так надо, дура.

Осмотрел в темноте нашу повозку - там, между ящиками с инструментами и узлами, виднелся маленький карман, куда и намеревался занырнуть, чтобы прикорнуть. Вот только как быть со здоровяком Ульфом? В эту щель тот точно не влезет.

Вздохнул, подошёл к парню и прошептал: — Ульф, слушай. Давай сделаем так - сейчас сложим то, что не боится сырости, на землю у телеги, накроем на всякий случай, а сами устроимся в ней. На земле лучше не спать, холодно будет очень.

Думал в первую очередь про молотобойца - сам-то, наверное, мог бы и на земле устроиться. Вот только опасался, что к утру вокруг образуется огромное чёрное пятно от растаявшего снега.

— Давай, — низко прогудел Ульф.

— Тс-с-с... — приложил палец к губам. — Твари могут услышать. Постараемся быть потише.

Парень кивнул, но я увидел, как в наивных глазах блеснул огонёк - для здоровяка, кажется, всё это - захватывающее приключение.

Мы, стараясь не греметь, начали стаскивать с телеги то, что не боялось сырости: мешок с камнями, связку кричных заготовок, несколько испорченных поковок. Сложили это всё у колеса и накрыли большим куском просмолённого брезента, который нашёл в кузне.

Затем забрались на телегу. Ульф занял почти половину свободного пространства, даже свернувшись калачиком. Я же юркнул в узкую щель между деревянными деталями от мехов и большим ящиком с инструментами. Угол ящика больно давил в плечо - долго ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, и удалось найти сносное положение, только когда перевернулся на бок.

В колонне ещё долго слышался тихий шорох и приглушённый шёпот. Люди устраивались на ночлег.

Уснуть не мог - лежал, наверное, час. Тёплый южный ветер иногда задувал под полог телеги, принося живые запахи мокрой листвы и далёких трав, а запахи будили мысли о будущем.

"Наверное, завтра снег совсем растает, если так пойдёт," — думал я. — "Неужто ранняя зима отменяется? Что же это тогда было?"

Вот бы снова увидеть зелень. Услышать стрекот кузнечиков, а не тварей. Вот бы никуда не бежать, а просто заниматься делом. Может быть, даже познакомиться с кем-нибудь, с какой нибудь девушкой например – постарше конечно, чем Кай, лет эдак двадцать хотя бы. Тренироваться. Практиковать...

И когда одна за другой начали приходить простые мысли о мирном будущем, сам того не заметив, провалился в спокойный сон.

Проснулся, когда рассвет только-только начал процарапываться сквозь мрак - розовый отблеск на сером небе, но его хватало, чтобы можно разглядеть тёмные силуэты людей и телег. Вдалеке, вверх по колонне, были слышны хриплые окрики. — Подъём! Подъём!

Люди зашевелились. Послышались недовольное ворчание и чавкающие шаги по раскисшей земле. Огляделся: и вправду - снег за ночь тут и там подтаял, и из-под него виднелись проплешины сухой травы, а в некоторых местах целые клочки ещё насыщенной зелени, усыпанной мелкими разноцветными цветами. Некоторые из них тускло светились в утреннем полумраке.

В серо-розовом небе застыли перистые облака - не просто термин из метеорологии, а действительно, будто несколько волнистых перьев кто-то расстелил над бескрайней равниной.

Где-то далеко, там, куда уходила основная дорога, на вершине холма высилась сторожевая башня, и на ней горел огонь - сигнальный маяк. Насколько знал, огонь в таких башнях зажигали в случае беды, почему же горит сейчас?

Люди начали спрыгивать с повозок, недовольно перешёптываясь. — Все внутренности себе отморозил, — гундел какой-то мужичок, потирая бока. — Ну, слава духам, пережили ночь, — шептала женщина, склонившись над двумя маленькими девочками и поправляя тем платки. — Скоро... скоро приедем.

Тоже спрыгнул с телеги, толкнув спящего как сурок Ульфа, и принялся затаскивать наверх нашу поклажу. Сонное лицо гиганта показалось из-за ящика. Затем парень, как маленький мальчик, не раздумывая, спрыгнул грузным телом в слякотную грязь, разбросав во все стороны комья снега. Молча принялся помогать - погрузились довольно быстро.

К нам подошёл погонщик – хмурый и молчаливый крестьянин из Оплота, который ехал с семьёй - его жена вела телегу, ехавшую прямо перед нами. Мужик особо не разговаривал - из тех, кто и слова лишнего не скажет - видимо, дали приказ: "Отвечаешь за груз из кузни", и мужчина выполнял.

Минут через десять колонна, скрипя и чавкая, тронулась в путь. Да вот только не с первой попытки - некоторые телеги за ночь так увязли в грязи, что лошади не могли их сдвинуть. Пришлось наваливаться всем миром, но из крепких мужчин были в основном солдаты... несколько бывших ополченцев... Ульф... да я. И лучше бы, чтобы о моей силе пока никто не знал.

— Подсобите! Подсобите, добрые люди!

Дряхлый старичок бежал вдоль колонны и умоляюще просил любого подойти и помочь вытащить телегу из грязи. Проблема была в том, что таких телег штук шесть и по-хорошему их нужно вытаскивать одновременно, потому что как только одну вытащат, дорога перед ней разобьётся ещё сильнее, и следующая увязнет ещё глубже.

Все крепкие мужчины, что были среди беженцев, тут же распределились по завязшим повозкам. Пошёл к одной из самых старых и хлипких - та еле держалась на колёсах - вся в трещинах, дерево местами отсырело и покрылось плесенью, а одна из осей криво починена грубой накладкой. Поклажа навалена шаткой горой - видимо, вещи нескольких семей утрамбовали по самое не хочу. Всё это добро кое-как укрыто кусками старой мешковины.

Подошёл к телеге. Ульф молча отправился к соседней. Несколько хиленьких мужичков уже приложились к повозке, предварительно подложив под колёса широкие доски и пучки хвороста для лучшего сцепления.

— А ну, разом! Навались! — скомандовал кто-то.

Мужчины с кряхтением и стонами упёрлись в телегу. Я дернулся, но практически не прикладывал усилий, лишь делая вид, и, как и ожидал, дело не сдвинулось ни на сантиметр.

— А ну, давай ещё! Поддай! — кричали мужики, а их лица покраснели от натуги.

— МОЛЧА! — рявкнул один из Грифонов, проезжая мимо - солдат посмотрел с неприкрытым отвращением.

Люди окинули взглядом всадника и, сжав зубы, снова принялись за дело. Ничего не получалось - телега встала намертво.

"Ладно, придётся вложиться. Заодно и погляжу, сколько силы прибавилось," — подумал я.

Принял устойчивую позицию, уперевшись в землю - собрал Огненную Ци, готовясь к взрывному рывку. Но... рывка даже не потребовалось.

Стоило как следует толкнуть телегу, как та со скрипом перевалилась через подложенные доски и, качнувшись несколько раз, поехала вперёд.

— АЙ МОЛОДЦА! — радостно прогудел щуплый мужичок с огромными усами, явно приписывая успех общим усилиям. — Ну, взяли!

— Будто духи сил разом поддали, согласись?! — удивлённо, но с гордостью в голосе проговорил старичок с горбом, чьё тело было похоже на вопросительный знак.

Я отряхнул руки, сам поражённый тем, насколько легко вышло и, не говоря ни слова, пошёл к своей телеге.

Колонна вязко двинулась вперёд - продвижение было мучительным. Остановки происходили регулярно - то нужно смазать скрипящую ось дёгтем, чтобы лучше шла, то вытягивать застрявшую в грязи телегу.

Наконец, свернули с основного тракта, что вёл вглубь королевства на более ухабистую колею - та шла на запад, по направлению к Чёрному Замку, петляя между тесными холмами.

И в один из моментов, когда проходили через особенно мрачное ущелье, из самой глубины чёрного леса раздался режущий вой - прозвенел где-то очень далеко, но люди ахнули и вжались в повозки. Солдаты тут же направили лошадей вверх по склонам.

Мимо нашей телеги, вздымая комья грязи, промчался капитан Родерик. Мужчина окидывал взглядом конвой, оценивая обстановку, затем переглянулся с дозорными и указал рукой вперёд, на дорогу - решено продолжать путь. Угрозы, вроде как, не было, но после этого случая разговоры в колонне совсем поутихли - люди напряжены и напуганы.

— Если б не эта грязюка, — важно заявлял шедший рядом старичок, которому, как успел узнать, доводилось бывать в Чёрном Замке, — к ночи, глядишь, и добрались бы. А с такой-то скоростью только к завтрашним сумеркам прибудем, не раньше.

Когда-то старик занимался погонкой торговых караванов, а теперь был просто дедом для своих внуков, что испуганно выглядывали из-под полога телеги.

Снова начало темнеть - уже готовился к очередной ночи на свежем воздухе, когда впереди, на вершине следующего холма, показался силуэт деревянного частокола, что был выстроен вокруг какого-то укрепления - это постоялый двор, о котором несколько раз говорили в колонне, - "Волчье Перепутье".

Судя по рассказам - не просто таверна, а маленькая крепость, построенная на перекрёстке двух дорог. Единственное безопасное место вокруг. Говорили, что хозяин двора - старый наёмник по кличке Седой Лис - держит его в ежовых рукавицах. Внутри стен - большая конюшня, общая зала для сна, где можно укрыться от непогоды и, самое главное - очаг и котёл с горячей похлёбкой. Для измотанных, замёрзших и голодных людей – настоящий рай.

"Перепутьем" постоялый двор назывался не просто так - отсюда расходились две дороги: одна колея шла дальше к Чёрному Замку, где за большим холмом, как говорили, должна начаться каменистая равнина, а другая - заросшая травой тропа - уходила на юг, к руинам Старого Аркаима. Давным-давно, ещё до времён Альдории (так называлось наше королевство), этот город был истинной столицей не просто Каменного Предела, а могущественной провинции, которую время и войны раздробили на части. Теперь там лишь руины, кишащие духами, живыми мертвецами и редкими духовными зверями.

Наша колонна медленно подтягивалась к стенам частокола, а затем всадники дали команду: "парковать" телеги у обочины, освобождая колею. Конечно же, из этого ничего не вышло - много телег и слишком грязной и вязкой была дорога для таких манёвров.

Промучившись около часа, толкая и таща неповоротливые повозки, люди, плюясь и злясь, начали бунтовать:

— Да как же ж мы их с дороги-то уберём?! — тяжело дыша и обливаясь потом, кричал седобородый мужичок в кожаной накидке с потёртым меховым воротом. — Вы гляньте какая дорога! А по бокам сплошь кусты, сухая крапива да кочки! Дайте людям отдохнуть! Весь день ведь идём!

Всадник, выслушав претензии, развернул коня и метнулся вперёд, к капитану. Я отошёл чуть в сторону от колеи и вгляделся вдаль - Родерик спешил и, ведя уставшую лошадь под уздцы, подходил к воротам постоялого двора, которые со скрипом отворялись. Солдат подъехал к нему, мужчины о чём-то коротко переговорили, а затем гонец вернулся и, проезжая вдоль колонны, отдал новый приказ:

— Отставить! Оставляйте телеги здесь, на дороге! Они будут под охраной! А всем людям велено идти на постоялый двор!

Новость вызвала душевный подъём среди измотанных беженцев. Предстоящая ночь в тепле, у огня, с миской горячей похлёбки казалась спасением.

Люди тут же принялись забирать из телег самое ценное. Все переживали, что оставленная охрана может чего и недоглядеть, или кто-то из своих же не устоит перед соблазном, поэтому из повозок доставали узелки с монетами, фамильные украшения, отцовские ножи. Матери кутали детей в тёплые вещи, брали остатки еды - вдруг пригодится. А затем, чавкая по грязи, молчаливая толпа потянулась вдоль брошенных телег в сторону частокола.

Ульф смотрел на меня, ожидая команды. Я осмотрел наши вещи - брать что-то с собой? Разве что деньги, на всякий случай, а остальное, хорошо укрытое и сложенное, пусть лежит здесь. Взял мешочек с медяками и кивнул парню. Молотобоец, несмотря на то, что шёл почти весь день, выглядел бодрым и даже азартным - это радовало. Может быть, правильно сделал, что взял того с собой. "Верный, пусть и странный человек мне пригодится, а я - ему". Выходит, у нас и вправду образовалось что-то вроде семьи.

Ульф шёл чуть ли не вприпрыжку и при каждом удобном случае с детским восторгом наступал в глубокую лужу, разбрызгивая вокруг чёрную жижу. Словил несколько косых взглядов в его сторону, которые тут же переметнулись на меня.

— Кузнец-то молодой всё с "тугодумом" шастает, — послышались недобрые смешки.

Люди остаются людьми. Даже в такой ситуации найдут момент, чтобы позлорадствовать – это немного задело, но решил проигнорировать. Сейчас нужно думать совсем о другом.

Мы прошли между створками ворот - тьма почти полностью накрыла место. Внутри в железных держателях на стенах и столбах горели смоляные факелы, выхватывая из мрака утрамбованный до состояния камня внутренний двор, что был окружён двухэтажными постройками из просмолённого дерева. С одной стороны - массивная конюшня, с другой - таверна, из окон которой лился жёлтый свет. Двор большой, но явно не настолько, чтобы вместить все телеги - теперь понял, почему Грифоны велели оставить их снаружи.

Всадники вели уставших, но гордых лошадей в конюшню. Наши погонщики, под охраной нескольких солдат, остались позади, распрягая измождённых до предела кобыл и мулов, что уже полтора дня тянули груз.

— Проходим, проходим! Не задерживаемся! — раздавался нетерпеливый голос одного из солдат - мужик с рыжими усами держал в руке чадящий факел, освещая путь. — Слушай сюда, народ!

Воин остановил поток людей и громко начал инструктаж:

— Справа, в большом сарае, — ткнул факелом в сторону длинного строения, — общие кровати для сна - места хватит всем. Сваливаете узлы там и располагаетесь. Женщины и дети - на второй ярус, мужики — на первом. Без разговоров!

Обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— В главном здании, в таверне, — кивнул на строение, откуда лился свет, — выдают еду: миска похлёбки и кусок хлеба на каждого. Платить не надо - барон угощает. Но учтите: кто поел - сразу на выход, нечего там просиживать! Дайте поесть другим!

— И последнее! — голос стал ещё жёстче. — Никаких драк, никакого воровства, никаких пьяных воплей. Поймаем - будете ночевать на улице, привязанными к столбу. Здесь армейский порядок. Утром по первому сигналу всем быть на ногах. Вопросы есть? Вопросов нет.

Люди вглядывались в тёмные строения.

— Туда он сказал?! — спрашивал глуховатый старикашка уставшего от дороги сына. Мужчина был бледен и, казалось, чем-то болен - то ли простыл в пути, то ли ещё не до конца отошёл от "вечного сна".

— Туда-туда, отец. Вон там - жрать, а там - спать, — устало отвечал он, лишь бы дед отстал.

— Там ЖРАТЬ?! — переспросил старик, лицо оживилось.

— ТАМ! — взорвался сынок.

— Ага-ага, — довольно закивал старичок.

— Мам, есть хочу... — слышались со всех сторон детские голоса. — Сейчас хорошо покушаем, мой хороший. И спать будем тепло и крепко, — вела совсем маленьких деток под руку черноволосая женщина. Под глазами тёмные круги, но мать из последних сил улыбалась детям.

Народ начал стягиваться к сараю-казарме, чтобы занять места.

— Кай, — окликнул меня Ульф. Мы стояли у самых ворот, глядя на суету.

— Что, Ульф? — спросил, посмотрев на детину снизу вверх.

Тот широко и счастливо улыбался.

— Брик сейчас с нами - я его видел, — прошептал молотобоец. — Он сказал, что будет с нами всегда. Ему папка разрешил!

Ульф сказал это с такой верой, будто то было чистой правдой, а я застыл на месте, не зная, что ответить. Просто молчал, обескураженный заявлением, а затем брякнул первое, что пришло в голову:

— Это... это хорошо, Ульф. Это... — запнулся, а затем почувствовал, как на душе становится очень тепло. — ... рад, что он с нами, старина. Брик будет за нами приглядывать.

Подошёл к здоровяку и тихо прошептал: — Может быть, даже... будем находить оставленные им для нас вкусности... как думаешь? Возможно такое? — заговорщически подмигнул детине.

Ульф раскраснелся от возбуждения. — Брик! Брик он может, Кай! Он точно может!

Я улыбнулся. Мы пошли в казарму - огромный сарай, в котором пахло сеном, потом и сыростью. Выбрали две пустые койки в дальнем углу.

Вечером, в гудящей от сотен голосов корчме, поели - большой очаг в центре зала, длинные столы и лавки, тусклый свет от десятков масляных ламп. Нам выдали по миске горячей чечевичной похлёбки и по большому куску хлеба. Ели в тишине.

А ночью, когда Ульф, уставший и довольный, спал, тихо посапывая, я аккуратно, стараясь не скрипнуть досками, подобрался к лежанке паренька и положил у его лица маленький кусочек вяленого яблока, который выменял у одного старика на пару гвоздей.

Глава 2

Ночью снились сияющие города, летающие над ними драконы с чешуёй, похожей на самоцветы и огромные птицы. Солнце высоко поднималось в лазурном небе, словно гигантский золотой шар, и освещало всё вокруг. Мраморные стены, широкие, каменные улицы - всё сверкало в лучах. Я стоял на шпиле высокой башни и разглядывал это великолепие с головокружительной высоты.

Затем эти светлые грёзы начали таять, их сменил настойчивый звук - частая дробь, будто дождь барабанит по крыше.

Вместе с этим звуком во сне пришли крысы.

Грызуны бегали в вонючем сарае по гнилым деревянным доскам, вынюхивая, что съесть. В сарае были и другие люди - те спали прямо на соломе, сбившись в кучу в углу. Многие храпели, а крысы подбегали к спящим телам, принюхивались, тихо пищали и бежали дальше. Картина вызывала тревогу и отвращение.

А дробь тем временем становилась всё громче и сильнее.

И тут меня кто-то резко схватил.

Рука зажала рот. Глаза тут же открылись, но я ничего не видел - тьма.

Инстинкт сработал раньше, чем разум. Дёрнулся, и в тот же миг из "внутреннего горна" вырвалась вспышка Огненной Ци, за секунду заполнив тело. Вцепился огненными руками в державшего меня человека и с яростным рыком отшвырнул в сторону, от чего тот громко вскрикнул.

Именно в этот момент понял - это уже не сон. На меня действительно напали.

В темноте казармы различил тёмный силуэт. Лицо во мраке, но видел перепуганные глаза - парень лет восемнадцати - видимо, пытался тихонько пробраться к моей поклаже, где я спал, и теперь был в полном шоке.

Другой - тот, которого отбросил, лежал в нескольких метрах на досках - руки и плечо воришки едва заметно тлели, освещая искажённое болью лицо. Парень катался по полу, пытаясь потушить себя, и скулил как побитый щенок.

Я бросил взгляд на того, кто был рядом. Во тьме разглядел пепельно-белые волосы, сломанный нос и маленький шрам над бровью. Парень медленно убрал руки от моего мешка с деньгами и выставил перед собой в примирительном жесте.

— Не надо! Не надо, прошу!

Не слушая его лепет, резко схватил паренька за шкирку одной рукой. Ладонь ещё светилась оранжевым светом и была раскалена. Грубая рубаха под пальцами тут же задымилась, и по сараю поплыл едкий запах палёной ткани.

Уже послышались шорохи - люди просыпались. Дождь барабанил по крыше и стенам казармы, но этот шум не мог заглушить происходящего. Тот второй, что тлел на полу, вдруг резко подскочил и, не разбирая дороги, с воплем ужаса дал дёру в сторону выхода, скрывшись в темноте.

Парень, которого держал, в испуге схватился за мою руку, пытаясь её отбросить, но тут же с шипением отдёрнул пальцы. — А-А-Й! — воришка принялся трясти обожжённой ладонью.

— Ты кто?! Какого хрена было надо?! — прошипел я, стараясь не привлекать слишком много внимания. Уже поздно - кто-то чиркнул огнивом, и в дальнем конце казармы зажглась масляная лампа, осветив испуганные и сонные лица.

— Вы что там устроили?! — послышался хриплый голос. — Сказано же было - никаких драк, пьянь подзаборная!

Одним резким движением отшвырнул паренька от себя - тот отлетел, врезался спиной в деревянную койку и, кажется, ещё головой приложился. Застонав, схватился за макушку обожжёнными ладонями, а затем, увидев, что на шум встают другие, тоже резко бросился к выходу.

— Стоять, урод! — тот мужик, что зажёг лампу, дёрнулся за воришкой. Послышались быстрые шаги по скрипучим доскам, затем глухой удар и звук падения.

Тут же со всех сторон послышались встревоженные голоса. — Что такое?! Что случилось?!

— АЙ! — раздался полный боли и страха голос воришки. — Отпустите! Я тут ни при чём! Это... это всё он! ОН! У него руки огнём горели!

Вот же чёрт - толком в себя не пришёл, а тут уже такие движения. Присел на лежанке, тяжело дыша и щурясь в полумраке. Бросил взгляд на свои руки - всё ещё светились тусклым светом.

Тут же сориентировался и задышал часто, мысленно приказывая Огненной Ци вернуться в " горн".

Энергия откликнулась на зов - почувствовал, как россыпь раскалённых микрочастиц потекла по невидимым каналам от кистей в грудь. По телу разлилось пьянящее тепло, словно Ци радовалась, что возвращается домой. Вот уже текла вниз, через диафрагму, и осела в животе, заполняя довольно объёмный "нижний котёл". Резерв был ещё достаточно большим, и несмотря на то, что долго не практиковал "Путь Тлеющего Угля", никаких припадков как раньше не ощущал - контроль над энергией стал гораздо стабильнее.

Где-то в конце казармы послышался глухой стук и короткий вскрик - видимо, паренька хорошенько приложили, а затем услышал ещё шаги - тяжёлые сапоги стучали по доскам, заставляя пол скрипеть.

В темноте чиркнуло огниво - зажглась ещё одна лампа, а затем, передавая огонь - другая, третья. Дрожащие огоньки начали выхватывать из тьмы отдельные картины: встревоженные и сонные лица людей, сидящих на койках; испуганную женщину, прижимающую ребёнка; нескольких мальчишек, которые уже вскочили и, вцепившись в стойки двухъярусных коек, с жадным любопытством смотрели на разворачивающуюся драму.

Я поднялся, на ходу поправляя штаны. Ульф, разбуженный шумом, только-только открыл глаза, сонно потирая. Детина бросил непонимающий взгляд, а затем увидел на соломе рядом вяленое яблоко. Глаза расширились от удивления, а потом засияли чистой радостью.

— Кай! Брик! Брик принёс яблоко! Как ты и говорил! — зашептал молотобоец, схватил сморщенный фрукт и тряс им, как сумасшедший. В этот момент, кажется, не было на свете человека счастливее.

Я устало улыбнулся, но мысли сейчас были не здесь. "Вот же зараза," — думал, — "Огненная Ци обожгла паренька, и его, похоже, схватили". Это всё очень не к добру - невольно прикусил губу от досады.

Прошёл вдоль койки, и теперь передо мной открывался весь вид на казарму. В дальнем конце, освещённый несколькими лампами, мужик в кожаной тунике и сапогах прижал к полу паренька - видел только его дёргающиеся ноги.

Наконец, солдат, кряхтя, поднялся на колени, рывком дёрнув за собой воришку - тот пошатнулся, руки заведены за спину. Паренёк с пепельными волосами испуганно озирался на проснувшихся людей, а затем его взгляд поймал мой.

— Сказано было - никаких драк! — прорычал грифон. Мужик с жесткой щетиной и злыми глазами. — С кем дрался, говори! Показывай!

— Не дрался он, а пытался обокрасть, — громко произнёс я.

Голос заставил всех обернуться.

— Увидел, поди, что я с деньгами еду, — продолжил, медленно идя вперёд. — Вот ночью с товарищем и напали, пока спал, да ничего у них не вышло.

— У НЕГО РУКИ ОГНЁМ ПОЛЫХАЛИ! ВОТ! — завопил паренёк, пытаясь вырваться. — Отпустите, я покажу! У меня ожоги на руках!

Воришка дёрнулся несколько раз, но грифон держал крепко.

— Отпустите же, ну!

Ещё одна тщетная попытка. По толпе проснувшихся людей прошёл недоверчивый шёпот: "Огнём? Что несёт?"

— То, что руки у него горели — это мы ещё разберёмся. А вот то, что обокрасть пытался — этого ты не отрицал, а значит, — грифон усмехнулся. — За такое, приятель, наказание строгое. А ну, пойдём.

Солдат схватил парня с пепельными волосами ещё крепче и поволок, а затем бросил через плечо взгляд на меня. В нём был приказ: "Сиди и не рыпайся". — С тобой, малец, чуть позже потолкуют.

Увидел, как ещё несколько грифонов, спавших неподалёку, уже поднялись с коек. Потягиваясь и зевая, лениво заправляли рубахи, затягивали ремни и смотрели на меня - взгляд очень не понравился.

А тот солдат уже выволок воришку из казармы в дождливую ночь.

— Чего глазеете?! — резко выкрикнул на остальных беженцев бородатый солдат в одних портах. — А ну, спать! Завтра день тяжёлый, а вы опять ныть надумаете!

Окинул перепуганных людей бычьим взглядом, а затем парой ловких движений натянул штаны и сапоги.

— А ты... — бросил взгляд на меня, — ...пойдём. Потолкуем немного.

Кивнул в сторону выхода.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на Ульфа. У парня были испуганные, широко раскрытые глаза. Молотобоец сидел на койке, а вяленое яблоко лежало у его ног в грязной соломе - кажется, Ульф от страха уронил.

Подошёл к нему, нагнулся, поднял яблоко, вытер о штанину и сунул парню в руку.

— Брику бы это не понравилось, — с тихим укором сказал здоровяку. — Спи, Ульф. Нечего бояться.

Подмигнул и, развернувшись, пошёл следом за двумя солдатами, вышедшими на улицу.

Во тьме постоялого двора все масляные лампы были погашены. Дождь барабанил по утоптанной земле, превратив ту в чавкающее грязное болото. Снега уже почти не видно - просто смешался с водой и грязью. Поскольку двор располагался под лёгким наклоном, в нескольких местах вода проделала себе путь, и теперь по нему текли ручьи, похожие на маленькие реки.

Когда вышел под ливень, от тела, всё ещё горячего, с шипением повалил пар. Оба мужика резко обернулись. — Что за хрень?! — один из них аж отшатнулся. — Да практик он, не понял ещё? — грубо оборвал его второй.

Мужики окинули меня взглядом и, не говоря ни слова, продолжили идти.

"Да уж, ну и ночка," — подумал про себя, и тут прострелила ледяная мысль: "Деньги! Оставил мешок с деньгами там, на койке! Идиот!". Теперь любой мог их украсть, тем более, все уже, чёрт возьми, знают. Надежда была только на Ульфа. "Надеюсь, паренёк сообразит..."

Шёл, ступая по щиколотку в холодной воде. Дождь заливал глаза, и я щурился, всматриваясь во тьму, пытаясь понять, куда меня ведут - приближались к дверям таверны.

Мужик, что шёл впереди, толкнул дверь, и меня обдало волной тепла и запахов: кислого пива, жареного лука, мокрой шерсти и немытых мужиков. — Заходи, — сухо произнёс второй, с узкой бородкой-эспаньолкой и раскосыми глазами.

Шагнул в огромное помещение местной столовой - там, за длинным дубовым столом, в свете нескольких свечей сидела верхушка - капитан Родерик, рядом - викинг Халвор, его правая рука. Чуть поодаль - ещё двое: сгорбившийся над пустой тарелкой блондин с короткой стрижкой и лысый мужичок с огромными ручищами.

Перед ними на коленях стояли те двое пареньков, что напали на меня - их крепко держали ещё двое солдат. Воришки выглядели до смерти перепуганными и дрожали то ли от холода мокрой одежды, то ли от животного ужаса.

Шёл спокойно, хотя внутри всё сжалось в комок - совершенно не знал, как развернётся дело. Ночное вторжение было совсем некстати, даже солдаты поняли, что я практик - когда об этом узнает капитан... что будет? Вот же дерьмо.

Бородатый Халвор, увидев нас, коротко кивнул солдатам, что вели меня. Один из них, схватив меня под руку довольно грубо, подвёл к столу и почти швырнул на лавку рядом с пленными.

Треск поленьев в большом очаге смешивался с барабанной дробью дождя за стенами, и над всем этим висела напряжённая тишина.

Сидел, положив руки на стол - столешница была липкой от пролитого пива и пахла чем-то терпким и хмельным. Шум стихии давил на мозги не хуже, чем тяжёлые взгляды грифонов и всхлипывания одного из воришек.

Только сейчас разглядел тех как следует - двое парней были похожи друг на друга как две капли воды - близнецы. Показалось, что где-то их раньше видел, но не мог вспомнить, где именно. Может, Кай в прошлом встречал пареньков в деревне? Или в колонне где то попадались на глаза..

Халвор отрывал зубами куски от жареного окорока, клал в рот грубые волокна и смачно чавкал. Капитан же, оперев подбородок на кулак, сидел так, будто позировал для портрета - спина идеально прямая, взгляд сфокусированный и холодный - смотрел на дрожащих пареньков.

— Рассказывайте, — после долгой проговорил Родерик.

— Мы... мы... — начал было один, но запнулся.

— Я скажу, — перебил его второй - тот, что казался чуть спокойнее. — Мы беженцы из Оплота. У нас ничего не осталось. Увидели... у него мешок. Он позвякивал. Вот и...

Говорил так, будто каждое слово приходилось выталкивать из себя силой - челюсть напряжена, желваки ходили.

— А у него... у него руки огнём заполыхали! Вот! — выпалил первый - выставил вперёд кисти. В свете свечей видны красные пятна ожогов. Кожа местами отошла.

Родерик сидел, не меняя выражения лица, а затем очень медленно перевёл взгляд на меня - лицо изменилось. Узнал.

— Вот оно что, — произнёс капитан заинтересованно. — Здравствуй, молодой кузнец. Сын Арвальда.

Я молча кивнул.

— Почему не доложил? — голос стал тише, но твёрже. — Что ты - практик, что имеешь связь с Силой - это важная информация, особенно сейчас.

Молчал, глаза забегали в поисках ответа, но тут же поймал себя на мысли, что правильного ответа просто не существует.

— Не счёл нужным, — сказал тихо. — Были свои причины.

— Отвечай по делу, щенок! Не юли, когда капитан спрашивает! — прорычал Халвор, пережёвывая особо крупный кусок мяса.

Снова повисла тишина. Я поднял взгляд на капитана - в глазах грифона не было гнева, только холодный интерес.

— Если бы узнали... некоторые люди... — осторожно подбирал слова, — ...то заставили бы заниматься делом, которым заниматься не хочу.

Мужчина смотрел на меня, не моргая, словно сканировал, взвешивая каждое слово.

"Вот же дерьмо," — пронеслось в голове. — "В такой жопе ещё не бывал. Попался с поличным прямо перед отъездом в город - теперь мне точно хана".

Капитан снова перевёл взгляд на воришек.

— На улицу их, — сказал безразличным голосом. — К позорному столбу - высечь. Затем в кандалы.

Родерик кивнул, и солдаты тут же подхватили юнцов и поволокли прочь из таверны.

— Не надо! Пожалуйста! Мы готовы пойти в ополчение! Куда угодно! Пощадите! — закричал один из них, отчаянно упираясь.

— Да заткнись ты лучше, — со злой покорностью пробурчал второй. Я уже запутался, кто из них кто.

Дверь с грохотом захлопнулась. Шаги и приглушённые крики быстро стихли снаружи, поглощённые шумом дождя.

Родерик медленно поднялся. Тут же рука солдата, державшего меня, сжалась и рывком подняла на ноги - силушка у него приличная - точно пятая, а то и шестая ступень "Закалки". Я качнулся, с трудом удержав равновесие.

Капитан, заложив руки за спину, начал отмерять шагами таверну - обходил меня по широкому радиусу, держа дистанцию и осматривая.

— В деревне, — начал мужчина тихо, вкрадчивым голосом, — ты имел отношение к зачистке тварей?

— Да, — вырвалось коротко и резко.

— Почему смолчал?

— Уже отвечал.

— Разве уже не всё равно? — мужик остановился.

— В каком смысле?

Родерик остановился.

— Ты что-то недоговариваешь, —прищурившись, вгляделся в меня. — И я попрошу тебя один раз - выложи всё как есть. Ты - практик, но скрывал это. Почему? Если бы у тебя был наставник, не было бы смысла скрываться, а если его нет... то откуда у тебя техника?

Сердце застучало в груди как боевой барабан. Хотелось высказать мужику в лицо всё, что думаю - сказать, что не его собачье дело. Почувствовал, как заходили желваки на моих скулах.

Молчал. Казалось, если сейчас открою рот, то либо ляпну что-то такое, о чём потом буду жалеть, либо выдам себя с потрохами, либо просто нагрублю по самое "не балуйся", и меня как тех парней выволокут на улицу, к позорному столбу.

— Послушайте, — наконец заговорил абсолютно ровно. — Да, я практик. Огненная Ци... чувствую её лучше всего. Открыл эту способность случайно. Даже Рунный Камень ничего не показал, а недавно... начал чувствовать огонь. Вот и всё.

Сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Дальше, когда трудился в шахте... после... в общем, были обстоятельства. Там познакомился с мастером Торгримом - рудознадцем, и он счёл, что я обладаю Даром чувствовать камень. Тот послал за мной следить, когда вернулся в деревню. — Посмотрел капитану в глаза. — Я боялся, что если Торгрим узнает, что у меня есть Дар Огня, то решит, что и Дар Камня у меня тоже есть. И тогда... — снова сделал паузу, — ...знаю, что если могущественный человек захочет, чтобы ему служили, он этого добьётся, а я хотел работать в кузне с мастером Гуннаром. Потом его забрали, и я начал работать один - сделал оружие для борьбы с падальщиками. Хоть у меня и есть дар к огню, но настоящий талант у меня к металлу. Я просто хочу быть кузнецом, вот и всё. Больше сказать нечего.

— И какая у тебя ступень, мальчик? — тут же спросил Родерик.

Я сглотнул. — Третья.

Всё происходило так быстро, что не успевал толком обдумать ответы, слова вылетали инстинктивно.

— Хорошо, — ответил мужчина после тяжёлой паузы, во время которой капитан, наверное, взвешивал сказанное. — Хорошо, что ты не стал юлить.

Родерик развернулся, подошёл к лавке и медленно, с достоинством, опустился на неё. Начал ритмично постукивать кончиками пальцев по тёмному дереву. Тишина в таверне стала невыносимой.

— То, что хочешь стать кузнецом - это похвально.

Снова пауза. Только мерный стук и барабанная дробь дождя за стенами. Затем мужчина резко остановился, палец замер над столом.

— Пока... можешь идти спать.

"И это всё?" — подумал, невольно нахмурившись. Очевидно, в голове у мужика сейчас роилась куча мыслей - конечно же, тот их не озвучит, но больше всего на свете я ненавидел чёртову неопределённость.

— Иди, сказано тебе, — хрипло вмешался Халвор, вытирая жирные губы.

Я огляделся - мужики, что привели сюда, стояли чуть поодаль, у двери. Кивнул, развернулся и побрёл по скрипучим половицам к выходу.

Когда снова оказался под холодным ливнем, тяжело выдохнул - на душе было паршиво. Кажется, как-то обошлось, теперь они знают. Как это аукнется в будущем - совершенно неизвестно.

Сквозь пелену дождя, в тусклом свете, льющемся из окон таверны, увидел, как у позорного столба солдаты привязывают двух пареньков - один стоял, безвольно опустив голову, а другой слабо брыкался и поскуливал.

Отвернулся и побрёл в казарму - внутри царила густая тьма. Шёл почти на ощупь, пробираясь между спящими телами и, сам того не осознавая, ускорялся, стремясь как можно скорее проверить мешочек с деньгами.

Каково же было удивление, когда, добравшись до койки, увидел на ней огромный силуэт - Ульф сидел, скрестив ноги, и крепко сжимал в руках мешок с монетами.

Выдохнул и улыбнулся. "Ульф, ты красавец".

Паренёк поднял голову и тоже улыбнулся в темноте. — Я никому их не отдал, — сказал здоровяк уверенно и просто.

— Знал, что на тебя можно положиться, дружище.

Глава 3

— ПОДЪЁМ, ЛЕЖЕБОКИ! — проорал над самым ухом раздражённый голос.

Я уже не спал, а просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам просыпающейся казармы. Думать ни о чём конкретном не хотелось - после ночного допроса так и не смог уснуть.

— На сборы - полчаса! Потом жрать и в дорогу! — дополнил свой "будильник" солдатский рык.

В казарме было ещё темно и холодно. Люди зашевелились, завозились на соломенных тюфяках - послышались сонные голоса, кашель и детское хныканье.

Одним движением поднялся и сел на край койки. Рука по инерции нащупала под головой мешочек с монетами – тот лежал на месте.

Кто-то чиркнул огнивом. Зажглась одна масляная лампа, затем, передавая огонь, другая. Жёлтый свет выхватил из мрака помятые лица. Женщины начали одевать плачущих детей. Мужчины, потягиваясь, вполголоса переговаривались о произошедшем ночью - словил на себе несколько косых взглядов. Слухи уже пошли.

Ульф ещё спал, тихо похрапывая. Я встал, подошёл и несколько раз дёрнул паренька за плечо.

— Ульф, пора. Вставай. Уже утро, — почувствовал себя папашей, который будит великовозрастного сына.

Громила что-то промычал, перевернулся на другой бок, укрывшись с головой, и продолжил дрыхнуть. Не думал, что этот молотобоец такой любитель поспать - пушкой не добудишься.

Предприняв ещё несколько безуспешных попыток, решил пока заняться сборами. Заправил "постель", если так можно назвать скомканную мешковину. Пересчитал монеты - "Пятьсот сорок восемь медяков," — отметил про себя. Мой капитал.

В этот момент Ульф громко захрапел.

— УЛЬФ! ВСТАВАЙ! — покачал парня уже гораздо сильнее.

— А?.. Ульф?.. — всё еще с закрытыми глазами пробубнил громила.

— Это я - Кай, — с улыбкой сказал ему.

— Кай... — детина разлепил глаза, медленно покрутил головой по сторонам, с удивлением всматриваясь в ожившее помещение казармы.

В помещении горело уже приличное количество ламп, а в полуоткрытую дверь начал проникать серый утренний свет. Теперь всех людей хорошо видно. В помещении стоял сдержанный гул - люди готовились к дороге, вполголоса обсуждая дела минувшей ночи, успокаивая своих близких.

Молотобоец наконец поднялся - потянулся, как огромный и ленивый кот, хрустнув всеми суставами. Потёр сонные глаза и уставился на меня, ожидая команды.

— Пошли позавтракаем, Ульф, — кивнул ему.

Взял мешочек с деньгами и направился к выходу, пробираясь мимо собирающих пожитки беженцев.

— Вот он, вот... — донёсся чей-то шёпот.

— Всё-таки достался тебе родовой дар-то, мальчик... — послышался старческий женский голос.

Обернулся - старая женщина с крючковатым носом, но добрыми глазами смотрела на меня. Рядом стоял мужчина с таким же ясным взглядом, а внизу, сидя на койке, женщина с каштановыми волосами и мягкой улыбкой одевала потеплее маленькую дочку. От этой семьи веяло спокойствием и светом - на душе стало гораздо теплее. Каждый раз радовало, когда в жестоком мире встречал просто добрых и хороших людей.

Кивнул им, бросив последний взгляд.

— Будет кому нас защитить, если эти баронские псы бросят по дороге, — абсолютно серьёзно сказала старуха женщине на койке.

Я внутренне усмехнулся. "Да уж, слишком большие надежды возлагаете на практика третьей ступени..." И тут же отметил, насколько сильно здесь не доверяют людям барона. Беженцы ненавидели и боялись их, а шли, потому что другого выхода нет.

Направился к выходу.

На улице снега уже не было совсем. По земле тут и там ещё разлиты лужи, но и те заметно подсохли по краям. Небо было абсолютно чистым - не синим, а серо-стальным, и на востоке (или где тут вставало солнце?) наливалось розовым переливом от приближающегося рассвета.

Пахло чем-то свежим, будто рядом пробили родник. Запах оттаявшей земли смешивался с ароматом каких-то трав, сладковатым и одновременно горьковатым. Простой, чистый и живой запах.

— Кай! Красиво! — восторженно прогудел Ульф, задрав голову и глядя в чистое небо.

Люди, выходившие из казармы, казалось, не обращали внимания на разительную перемену в погоде - полностью погружены в мрачные мысли. А я, кажется, словил настроение Ульфа, и от этой детской радости на душе стало теплее.

— Да, Ульф. Скоро увидим Чёрный Замок. Здорово, правда? — сказал, улыбаясь.

— Чё-ёрный За-а-амок... — с придыханием протянул молотобоец, лицо расплылось в глупой улыбке.

Мы пошли в сторону таверны. Думал о том, как же странно всё устроено. Ещё вчера - кровь, ужас и смерть, а сегодня - чистое небо, запах трав и простой мужик, радующийся рассвету.

Зашли внутрь - там, в общем гуле приглушённых голосов, молча ели, изредка переглядываясь. Кажется, в отличие от многих, мы по-настоящему наслаждались едой - на завтрак была густая ячменная каша с жареным луком и кусочками сала.

Солдаты Грифонов во главе с капитаном сидели за самым дальним, "хозяйским" столом и о чём-то вполголоса переговаривались. "Неужели совсем не спали ночью?" — подумал я.

И тут вдруг понял, что у позорного столба, когда выходили, уже никого не было. Тех двух воришек... интересно, куда их дели? Живы ли вообще? Отчего-то стало их жаль. Понятно, что воровать - плохо. За всю жизнь украл лишь раз - в детстве, у брата, маленькую игрушку в виде летящего Супермена. Помню, как отец потом заставил пойти, отдать украденное и извиниться - тот стыд запомнил на всю жизнь.

Но всё-таки высечь, а потом в кандалы и непонятно куда? За мешочек монет? Люди сейчас ведь и так в плачевном положении - может, нужно было вставить за них слово? Попросить о помиловании... "Да кто бы меня послушал," — тут же одёрнул себя. И где гарантия, что парни не обокрали бы кого-нибудь другого потом? Ладно, не моё это дело. Что случилось, то случилось - мы все несём ответственность за свои действия.

Ульф, доедая, с удовольствием причмокивал. Я же уже давно закончил и просто сидел, глядя по сторонам на хмурые лица людей.

Глаз то и дело сам находил капитана, что так просто отпустил ночью. Теперь мужчина всё знает. Донесёт ли барону? И вообще, какая судьба обычно ждёт таких, как я, в городах? Если в деревне всё просто: чувствуешь силу - становишься охотником, то что насчёт Чёрного Замка? Как это аукнется?

— ВСЁ! ВЫДВИГАЕМСЯ! — голос вставшего во весь рост Халвора прорезал гул таверны. — Кто не доел - в дороге дожуёт!

Где-то в углу заплакал грудной ребёнок. Молодая и измождённая мать отчаянно пыталась его успокоить и накормить, но малыш отказывался от еды.

Люди, тяжело вздыхая, начали вставать со своих мест и брести на улицу. Мы последовали за ними - впереди был ещё один тяжёлый день пути.

Колонна снова оживала: кто-то, подсаживая, закидывал сонных детей на телеги, кто-то проверял упряжь, дёргал ремни. Погонщики подгоняли отдохнувших, но всё ещё вялых лошадей и мулов. Несколько повозок снова увязли, и мужики, ругаясь, наваливались на колёса, выталкивая из подсохшей за ночь, но цепкой грязи.

Светлело стремительно - вот уже из-за тёмной стены леса на горизонте начало пробиваться ярко-красное солнце, а птицы, радуясь приходу тепла, защебетали отовсюду.

— ОТЧАЛИВАЕМ! ЖИВЕЕ, НУ! — скомандовал всадник, проносясь мимо рядов беженцев и подстёгивая поторопиться.

Наш погонщик уже был на месте, щёлкнул кнутом - лошадь дёрнулась, недовольно заржала, мотнув гривой, и телега, скрипнув, поехала. Мы с Ульфом пошли следом.

Через несколько часов, поднявшись на поросший лесом холм, вышли на продуваемую всеми ветрами каменистую равнину - она была не такой, как в окрестностях шахты - не голые мёртвые камни, а степь, где из-под тонкого слоя почвы то и дело пробивались поросшие лишайником гранитные валуны. Вдалеке, с правой стороны, виднелись невысокие скалистые хребты, а за ними - тёмная полоса леса, который постепенно редел.

Но больше всего поражало то, что было слева - насколько хватало глаз, до самого горизонта раскинулись бескрайние заросли высоких кустарников. Листья ярко-жёлтого, почти лимонного цвета, колыхаясь на ветру, создавали иллюзию золотого моря - каким-то чудом растения росли на этой каменистой земле.

Колея была ещё более разбитой - то и дело под колёса попадались остроугольные камни, которые только и ждали, чтобы сломать ось или разбить колесо. Колонна часто останавливалась - мужчины, ругаясь, оттаскивали камни с дороги, и мы продолжали свой путь. Медленно двигались через по-своему прекрасное море камня и золота.

Шёл, и мысли крутились в каком-то вакууме. Сперва этот суровый пейзаж увлекал - разглядывал его без устали, но потом однообразие взяло своё, и стало скучно. Брёл, глядя под ноги, слушая, как изредка Ульф напевает примитивную песенку из трёх нот и двух слогов, и просто молчал.

Когда в очередной раз поднял голову, увидел, что дорога впереди довольно резко уходит вниз в подобие обширной низины. Там, вдали, серая каменистая земля сменялась вулканической, чёрной. Равнина превращалась в бугристую местность, состоящую из сотен мелких холмиков, склонов и подъёмов. А далеко-далеко, на самом горизонте, маячило несколько огромных хребтов, и за ними виднелся голубой отсвет, будто там, на краю мира, раскинулось огромное море.

Зрелище снова привлекло внимание - сияющий горизонт так резко контрастировал с тёмными видами, что окружали сейчас.

— Должны дойти, пока солнце не село, — послышался сзади знакомый голос.

Обернулся. Чуть позади шёл Ларс, закутанный в тёплую меховую куртку.

— Хорошо идём, — продолжил он. — Снег сошёл, а здесь и дождей, видать, не было. Дорога сухая, вот и доберёмся быстро.

— Ясно. Это хорошо, — сказал сухо.

— Так вот отчего ты не мёрзнешь! — с воодушевлением, в котором, однако, сквозил страх, сказал парень. — Я всё смотрю: ты в одной рубашонке ходишь, и снег тебе нипочём, и дождь... Практик, значит.

Посмотрел на него внимательно, продолжая идти рядом с телегой - было интересно, как блондин на самом деле к этому относится.

— Да, — коротко ответил. Разговаривать отчего-то не хотелось.

— И давно ты... ну, открыл в себе силу? — не унимался кожевник.

Вопросы начинали докучать.

— Слушай, Ларс. Не хочу я об этом говорить, — остановился и посмотрел парню в глаза— Без обид, ладно?

Сказал то, что чувствовал, чтобы потом не мучиться от раздражения. Лучше сразу расставить границы.

Ларс отвернулся и некоторое время молча шагал рядом.

— Понимаю, — сказал кожевник тихо, с пониманием. — Наверное, теперь все с вопросами лезут.

Ещё раз взглянул на него - паренёк шёл, глядя перед собой. Кажется, и вправду отнёсся с пониманием, не обиделся - сам не знаю, отчего был таким раздражённым.

— Не то что все, — признался ему. — Просто... долго приходилось это скрывать, и это сильно надоело. — Хотел было сказать, что в моём мире талантами принято хвалиться, а не прятать, как постыдную болезнь, но вовремя прикусил язык.

Ларс посмотрел на меня серьёзно и внимательно - голубые глаза прояснились. Кажется, парень был рад, что я продолжил диалог.

— Прости, что лезу... — сказал кожевник. — Просто... интересно. А что ты намерен делать дальше? Ну, в Чёрном Замке?

Простой и искренний вопрос попал в самое яблочко – в ту самую область, о которой всю дорогу старательно избегал думать. Просто шёл в неизвестность, не строя никаких планов.

Совершенно не знал, что ждёт. Где я буду жить? В общей казарме? Где буду работать? Мне дадут маленькую кузню? Или бросят в какой-нибудь огромный, адский оружейный цех? И вообще, как продолжать развитие? Как ковать что-то для себя, экспериментировать, если заставят пахать с утра до ночи?

Все эти мысли наводили тоску, и я уходил от них всеми возможными способами.

Где-то внутри, конечно, теплился образ - маленькая, но моя собственная кузня и горн. Моя наковальня. Свобода творить и создавать. Но, как показывает жизнь, ожидания почти всегда разбиваются о суровую реальность.

Может, хотя бы в этот раз будет иначе?

— Слушай, Ларс... это вопрос, на который у меня нет ответа, — сказал, глядя куда-то вперёд, на чёрные холмы. — Я ведь даже не знаю, какие там будут условия. Понимаешь? Поэтому иду просто... в пустоту. И эта пустота, честно говоря, немного пугает.

Сказал то, что было на душе. Хоть с кем-то нужно поделиться этими мыслями.

Светловолосый кожевник замолчал, слышался только стук наших сапог по ухабистой дороге. Где-то далеко, там, где виднелись те самые чёрные хребты, протяжно прогремел гром, но над нами небо было волшебно-синим, словно с яркой картинки.

Парень кивнул. — Понимаю. Я тоже не знаю. До сих пор без понятия, правильно ли поступил, что ушёл из Оплота... — сказал Ларс с такой тоской и укоризной к самому себе, что стало его жаль.

Тяжело вздохнул - нечего было ему сказать, ведь уже говорил парню, что это его право, но внутри сам ощутил что-то похожее - что-то, что не давало покоя. Стоило подумать о тех людях, что остались в деревне, в снегах, наедине с тварями, готовыми в любой момент вырваться из-под земли, и всего передёргивало.

Замотал головой, пытаясь избавиться от этих картинок.

— Знаешь, что думаю? — спросил у Ларса.

Кожевник посмотрел печальными глазами и вопросительно кивнул.

— Нужно просто дать себе время. Не нужно сейчас пытаться угадать, как оно всё будет. Просто идти, а там уже и ориентироваться. — Кивнул на здоровяка, шагавшего по другую сторону телеги. — Вон, погляди на Ульфа.

Ларс тоже бросил на молотобойца взгляд - видели лишь его голову и могучие плечи. Детина шёл, слегка пританцовывая в такт скрипу колёс, время от времени ковырялся в носу и тихо, себе под нос, напевал незамысловатую песенку. Паренек не думал о будущем - просто был здесь и сейчас, и, кажется, был совершенно счастлив.

Ларс усмехнулся. — И что?

— А то, — поддразнил его, — что ему вообще всё равно, что будет дальше - он просто идёт здесь, по этим каменным степям, и наслаждается. Понял? Ульф доверился мне, и можно сказать, что доверился самой жизни. Вот и нам, наверное, стоит так попробовать. Если уж выбрали путь в город, значит, нужно идти по нему до конца, с готовностью принять любую судьбу. Смекаешь?

Посмотрел на него, и от собственных слов самому почему-то стало легче.

Парнишка улыбнулся, светло-голубые глаза блеснули пониманием и явным облегчением – кожевник поджал губы и одобрительно кивнул. — Хорошо. — Ларс помолчал. — Ума тебе не занимать, Кай - сын Арвальда, — усмехнулся. — Знаешь что? Если ты не против... будем друзьями?

Светловолосый спросил серьёзно, но в глазах блестел мальчишеский азарт. Взглянул на его протянутую руку и, не сбавляя темпа, крепко пожал.

— Конечно. Почему нет?

Мы коротко потрясли руками и продолжили молча идти навстречу судьбе.

Пока шли, пейзаж менялся - солнце начало клониться к закату, и синий хребет на горизонте становился всё больше, ближе и детальнее. Очень скоро стало ясно, что это не просто гора - на самой её вершине, на плоском плато, высилось чёрное укрепление, что словно хищная птица вцепилось в скалу. Стены и башни, казалось, были не построены, а вырезаны из самого камня – это и был Чёрный Замок. А под ним, у подножия, раскинулась широкая каменная стена, полумесяцем огибающая скалу, и внутри стен виднелись тысячи строений - двух- и трёхэтажные дома с черепичными крышами, от которых в предзакатное небо тянулись тонкие струйки дыма.

Солнце, садясь за хребтом, бросало на город и замок причудливые тени. Багровый свет отражался от окон домов, и те вспыхивали на мгновение как глаза неведомых существ.

Мы прибывали в столицу Каменного Предела. Величественный вид, полный скрытых угроз, захватывал дух - старая жизнь осталась позади - впереди только неизвестность.

Глава 4

Чем ближе колонна подходила к огромным каменным стенам города, тем сильнее ощущался масштаб. Дорога становилась всё более ухоженной - грязь и колея сменились каменной брусчаткой. По бокам дороги выложены аккуратные бордюры из больших булыжников - построенная на века дорога, а не просто утоптанная тропа.

Сам Чёрный Замок давил мощью. Создавалось ощущение, будто попал в какую-то фэнтези-игру или фильм. Невольно задаёшься вопросом: как люди вообще смогли построить такое?

Крепость не стояла на скале, а будто росла из неё - казалось, что какой-то гигант взял и вытесал её из цельного куска чёрной скалы. Стены замка такого же цвета, что и скала под ним, и трудно разобрать, где заканчивается работа природы и начинается работа человека.

Стены были не гладкими, а угловатыми. Вместо изящных башенок - массивные, квадратные бастионы, которые торчали из скалы как клыки, а на самой вершине, выше всего остального, стояла главная башня, похожа на обрубленный пень, окружённый острыми зубцами.

Всё сооружение выглядело не красивым, но надёжным и очень злым, будто спящий зверь, который в любой момент может проснуться.

А под ним раскинулся город - тоже был окружён стеной пониже, но такой же крепкой. Внутри виднелись дома, крытые красной черепицей, от них тянулись сотни струек дыма.

Всё вместе - чёрный замок на скале и дымящий город у подножия - было пугающим и завораживающим зрелищем. Наш Оплот по сравнению с этим казался жалкой горсткой щепок.

Я шёл рядом с повозкой с приоткрытым ртом - сердце буквально замерло от вида. В голове не было ни одной мысли - ничего. Только это величественное зрелище.

Стук копыт по каменной мостовой, скрип десятков телег, которые, казалось, еле-еле передвигали колёса. Ещё день-два такого пути, и транспорт бы точно не выдержал. Вся колонна, измотанная и растянувшаяся, была похожа на гигантскую змею, что из последних сил волочила тело к норе, высеченной в камне.

— ПРИБЫВАЕМ! — послышался крик солдата впереди. — Прибываем! — отозвалось эхом сзади.

— Тпр-р-ру! — донёсся приказ.

Впереди всадники остановили коней, и вместе с ними, с грохотом и скрипом, начала медленно тормозить вся колонна.

И теперь, когда шум телег и топот копыт затихли, услышал тихие возгласы удивления и страха других беженцев - люди таращились на пугающее зрелище.

— Так вот он какой... Чёрный Замок... — доносился со всех сторон шёпот. — А там... там и сидит сам барон, видишь? Вон, на самой вершине, — какой-то мужчина показывал пальцем на самую высокую башню.

Даже с такого расстояния до нас доносились запахи города - густой и сложный букет: запах дыма от сотен очагов, смешанный с едкой вонью угля из кузниц, запах навоза и сырой кожи от скотных дворов и дубилен, а также кисловатый смрад нечистот.

Два всадника "Каменных Грифонов" внезапно сорвались с места - пронеслись с разных сторон колонны на полной скорости, плащи развевались на ветру. Что-то или кого-то высматривали. Люди не понимали, почему произошла остановка, и просто стояли, в тревоге ожидая неизвестно чего. Спустя несколько минут всадники вернулись, на этот раз уже в более спокойном темпе внимательно оглядывая каждую телегу и каждого беженца.

— Ну что, как тебе замок, Кай? — послышался за спиной голос Ларса.

Обернулся - парень стоял за плечом, и на лице было написано воодушевление - последний разговор явно пошёл кожевнику на пользу.

Даже не знал, что ответить - перехватило дыхание от вида, слова застряли в горле. Банальное "красиво" совсем не подходило - зрелище вызывало и восторг, и тревогу одновременно, монументальность давила. "Ничего подобного в жизни не видел," — подумал, и тут же усмехнулся про себя. Если бы человек из этого мира оказался где-нибудь в Москве напротив сталинской высотки, возможно, тоже потерял бы дар речи - всё в мире относительно.

Я сглотнул. — Да уж... он ещё... — никак не мог подобрать грёбаное слово. "Круче"? "Шикарнее"? Всё не то. — ...ещё страшнее, чем себе представлял.

Вырвалось само, почему-то слово показалось самым точным.

— Страшнее? — с удивлением посмотрел Ларс.

— Ну, как тебе сказать... Страшно красиво. В общем, да, — засмеялся.

Ларс тоже усмехнулся, кажется, поняв, о чём говорю. — Да, и вправду... что-то в этом есть.

— А чего мы остановились-то? — спросил у кожевника, всматриваясь в начало нашей колонны. Там, вдали, Родерик и ближайшие помощники о чём-то переговаривались.

— Думаю, не всё так просто. Нужно, поди, какой-никакой учёт провести. Сейчас нам что-нибудь скажут.

Вздохнул, прислонился к холодному дереву телеги и стал ждать - ничего другого не оставалось. Ларс тоже встал рядом, просто молча смотрели на чужой пейзаж, так сильно отличавшийся от деревни. Ветерок обдувал лицо, и навязчивый запах из города уже создавал настроение другой жизни, где куча людей, собравшихся в одном месте, начинает производить слишком много продуктов жизнедеятельности.

Ещё через десять минут те же двое всадников снова поехали вдоль рядов, без устали выкрикивая:

— ВНИМАНИЕ ВСЕМ БЕЖЕНЦАМ! НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО СОБРАТЬСЯ У ГОЛОВНОЙ ТЕЛЕГИ ДЛЯ ИНСТРУКТАЖА!

Грифон повторял фразу снова и снова. Люди, очнувшись от оцепенения, потихоньку стали двигаться вперёд, к голове "состава".

Когда толпа, распределившись на каменистой обочине, полукругом собралась, Родерик, восседавший на коне, поднял руку в кожаной перчатке - голоса и перешёптывания тут же стихли.

— Люди Оплота! Слушайте внимательно! —голос разносился далеко, достигая последних рядов. — Мы прибыли в Чёрный Замок. Прежде чем вы войдёте в город, будет проведён учёт.

Мужчина сделал паузу, давая осознать - это не просьба, а приказ.

— Каждая семья подойдёт к своей телеге. Весь скарб выгрузить и сложить рядом аккуратно, чтобы моим людям было ясно, где чьё имущество. Понятно?

По толпе прошёл гул.

— После этого глава каждой семьи подойдёт к писцу и получит Подорожную грамоту. Это - ваш новый документ. Он подтверждает, что вы находитесь под защитой барона. Хранить его как зеницу ока! Потеряете - станете бродягами без имени и прав.

Родерик выдержал паузу, холодный взгляд скользил по испуганным лицам.

— После полной проверки груза вы снова поместите его на телеги и въедете в город через Южные Ворота. Предупреждаю сразу: ночью разместить всех не успеют. Кому-то придётся ночевать прямо на повозках, на Торговой площади. Не расходиться! Завтра представители барона всех разместят в постоялых дворах и свободных лачугах Нижнего Города.

Он обвёл взглядом толпу, ища кого-то.

— Ремесленники! — голос стал ещё жёстче. — После прохождения ворот подойдёте к сержанту Рэглу, — указал на коренастого грифона с густыми седыми усами, что стоял возле своей кобылы и оглядывал собравшихся. — Получите инструкции по размещению и устройству на работу. Ваша праздная жизнь закончилась - теперь вы служите барону.

Получив необходимые инструкции, мы вернулись на места. Лошади недовольно фыркали и топали копытами - изголодались и выбились из сил.

— Но! Но, пошла! — подгоняли погонщики. — Давай уже, родная, почти приехали, — те, кто больше ценил своих зверей, почти просили их, поглаживая по шее.

Лошади с видимым усилием потянули повозки, и вот мы были всё ближе к огромным каменным вратам.

Темнело стремительно. Высокие стены города перекрыли видневшиеся ранее черепичные крыши. Теперь, если задрать голову очень высоко, можно увидеть чёрную скалу, уходящую в сумрачное небо. На ней торчали вышки и шпили, а над самой высокой башней кружились чёрные птицы - будто вороны размером в половину человеческого роста. Время от времени те издавали скрипучие крики, похожие на рёв птеродактилей - не очень силён в птицах, но звук был громким и, видимо, разносился по всему городу.

Подъезжая к воротам, услышали, как с лязгом отодвигают засовы, а затем, со скрипом и грохотом, створки начали отворяться. Из образовавшейся щели показалось несколько человек. Когда капитан Родерик и гвардия подъехали к этим вооружённым стражникам, грифоны спешились. Вышедший навстречу человек в длинной мантии протянул им какой-то пергамент - Родерик, взглянув на него, молча показал рукой в нашу сторону.

Колонна снова остановилась.

Люди, вздыхая и ругаясь, принялись вытаскивать с телег груз. Кто-то недовольно бурчал, старики кряхтели и тужились, сил почти не осталось. Мы с Ульфом быстренько скидали наш скарб на землю и отставили чуть поодаль, чтобы не смешивался с чужими вещами. Увидел, как Ларс один мучается с тяжёлыми рулонами шкур и ящиками с инструментами - подозвал Ульфа, и мы втроём быстро со всем управились.

Когда ворота полностью отворились, из них в сопровождении двух стражников вышел бледный мужчина в длинном кафтане - на ремне висели чернильница и пенал. Видимо, то и был писец или учётчик - надменное лицо и привычка при удобном случае почёсывать длинный и тонкий нос.

Мужчина с явным неудовольствием осмотрел нашу разношёрстную колонну, поморщился и, не говоря ни слова, подошёл к первой телеге. Развернул свиток, макнул огромное перо в чернильницу и начал допрос, записывая всё, что было у семьи в начале состава.

Когда совсем стемнело, рядом с писцом появился помощник с большой масляной лампой. Дрожащий свет выхватывал из тьмы то сундук, то узел, то испуганное детское лицо, а также освещал пергамент, на котором учётчик, приложив бумагу к деревянной дощечке, что-то быстро царапал - всё было крайне серьёзно.

Дело затянулось надолго. Учёт проводился дотошно, с унизительной въедливостью. Мы с Ульфом сидели на телеге. Здоровяк уже начал клевать носом - его голова то падала на грудь, и он проваливался в сон, то тут же с храпом просыпался, когда тело начинало заваливаться вбок.

— Кай... долго ещё? — с досадой пробормотал молотобоец.

— Ждём, Ульф.

Наконец, примерно через час, очередь дошла и до нас. Мужчина-учётчик подошёл, осветив лампой багаж.

— Ага. Кузнецы, — скрипучим голосом констатировал тот. — Имя и возраст.

— Кай. Четырнадцать лет.

Мужчина записал, почесал длинный нос и уставился на Ульфа, который перепуганно смотрел на писца.. Молотобоец, кажется, совсем растерялся.

— ИМЯ! ВОЗРАСТ! — недовольно выкрикнул писец.

— Ульф. Возраст... неизвестен, — сказал я за детину.

Мужичок снова почесал нос, на этот раз яростнее - так, что осталось красное пятно.

— Я обращаюсь не к тебе, — предупреждающе посмотрел на меня. — Подмастерье молчит, когда говорит мастер.

Кивнул, внутренне усмехнувшись. Писец снова уставился на здоровяка. — Значит, Ульф. Что провозишь в Чёрный Замок?

Глаза паренька забегали - бедняга смотрел то на меня, то на писца, и казалось, вот-вот расплачется от напряжения.

— Кхм... дело в том, — раздался в тишине мой спокойный голос, — что кузнец - это я, а Ульф - мой молотобоец. Он не очень-то разговорчив.

В этот момент где-то за горами снова глухо громыхнуло.

Мужик нахмурился и теперь посмотрел на меня уже иначе – долго и оценивающе. — Такой щенок и уже мастер? — недовольно помотал головой, наверное, думая, что будь его воля, никогда такого бы не допустил. — Ладно. Что ввозите?

Учетник подошёл к сложенным на земле вещам и поднёс лампу, внимательно осматривая и диктуя помощнику: "Инструмент кузнечный, ручной... Заготовки деревянные, для мехов... Металлолом - железный, низкосортный..."

Когда управились, мужичок ещё раз напомнил, чтобы после прохождения ворот мы подошли к сержанту Рэглу, а затем, не прощаясь, ушёл дальше по ряду.

— Плохой, — буркнул Ульф, когда тот скрылся в темноте.

Когда дело было кончено, а писец со свитой уже возвращался в город, сквозь ряды людей, что снова закидывали поклажу на телеги, донёсся зычный голос Родерика: — По одной телеге! Проезжай!

— Трогаемся! —отозвался голос нашего погонщика.

Колонна засуетилась - возницы занимали места. Люди, бормоча, благодарили духов за то, что добрались благополучно. В воздухе витал особый трепет перед въездом в огромный, по меркам здешнего мира, мегаполис.

Когда наша телега подъехала к входу совсем близко, смог разглядеть то, что было за стенами - картина оказалась не такой, как себе представлял.

Никаких красивых домов с красной черепицей здесь не было. Вдоль главной улицы, уходящей вверх от ворот, тянулись приземистые домики из чёрного сруба. Первые этажи местами обложены посеревшим камнем.

Из-за грязных занавесок на нас смотрели недобрые глаза жителей. Сплошь чумазые и хмурые мужчины, побитые жизнью женщины с тёмными мешками под глазами и стайки оборванной ребятни, которая, выбегая на дорогу, показывала на нас пальцами и выкрикивала обидные слова:

— Деревенщины! Дикари! — слышались писклявые голоса, сопровождаемые издевательским смехом.

Впереди, по каменистой мостовой, медленно волоклись другие повозки. Беженцы, до этого мечтавшие о спасении, теперь мрачно разглядывали это "гостеприимство". Матери прикрывали лица детей, закрывали тем уши и что-то тихо шептали, прижимая к себе.

— Убирайтесь! — послышался пьяный голос какого-то мужика из толпы встречающих. — И так уже продохнуть нечем от ваших деревенских рож! — донёсся хриплый женский визг.

Тут же послышались одобрительные возгласы собравшихся.

— А НУ, ПОШЛИ ПРОЧЬ!

Один из грифонов, не выдержав, с лязгом обнажил меч и, спешившись, пошёл на толпу. — Второй раз повторять не стану! Ещё слово - и самые дерзкие умоются кровью!

Протестующие тут же замолчали - повесив головы, начали медленно отступать, растворяясь в тёмных переулках. Но, как только воин отошёл, продолжали бросать злобные взгляды - мы были здесь чужими, и нам это дали понять с первого шага.

Наша телега заехала внутрь. Обратил внимание - в узких и тёмных проулках виднелись совсем хлипенькие лачуги - почти такие же, как в Оплоте. Стало ясно: здесь тот же закон, что и везде - чем ближе к стенам - тем глубже нищета. Выше по склону, вдали, виднелись те самые дома с красными черепичными крышами, застеклёнными (настоящим стеклом!) окнами и деревянными балконами.

Внизу, у ворот, дорога была ужасной – повсюду грязные лужи, в воздухе отвратительная вонь нечистот, кислого пива, тухлой рыбы и гниющего мяса. Ульф заткнул нос и перепуганными глазами озирался по сторонам.

В какой-то момент небольшой, но острый камень угодил нашему вознице в плечо - мужик поморщился от боли и с ненавистью посмотрел на толпу, что жалась к домам. Кто кинул - не разобрать.

Погонщик, не найдя виновного, со всей силы хлестнул кнутом уставшую кобылу, словно вымещая гнев - та, обречённо дёрнувшись, заковыляла по улице быстрее.

Миновали площадь и поехали вверх, мимо закопчённых домиков. На них висели вырезанные из дерева или нарисованные углём вывески: "Дырявый Котёл" - дешёвая пивная; "Последний Гвоздь" - лавка гробовщика; "Удача Траппера" - скупка шкур; "Кривой Нож" - цирюльня, где, видимо, не только стригли, но и резали неугодных.

Даже когда подъехали к более цивилизованным, каменным домам, толпа зевак не редела. Здесь люди одеты уже гораздо лучше - видел женщин в шерстяных платьях пастельных тонов и чистыми платками на головах. Мужчины одеты в кожаные куртки, добротные штаны и высокие сапоги.

Главная дорога уходила влево. На повороте, отделяя этот район от следующего, стояло заграждение - окованный железом деревянный брус, который можно поднимать и опускать с помощью простого механизма-ворота - что-то вроде пропускного пункта или шлагбаума. Сейчас тот был поднят. Рядом, опершись на алебарды, стояло трое стражников – на кожаных доспехах серебряной нитью вышиты гербы.

Проезжая мимо солдат, наткнулся на их недобрые и оценивающие взгляды - смотрели на нас так, будто мы были не беженцами, а потенциальными ворами, убийцами и просто источником проблем и мусором, который прибило к порогу их мира.

Повозки скрипели и стучали по брусчатке. Лошади натужно ржали на каждом повороте или крутом подъёме. Запах, царивший у ворот, постепенно уходил. На улице, усыпанной строениями с черепичной крышей, в воздухе висел пёстрый букет ароматов: запах хлеба и корицы из пекарни, жареного мяса и тонкий аромат трав. От центральной улицы, как паутина, расходились не узкие проулки, а мощёные улочки.

Несмотря на это, город был невероятно тесным - дом стоял на доме, нависая друг над другом, и огромное количество мусора. По обочинам валялись кучи гнилых овощей, рыбьи головы, какие-то грязные тряпки. Из окон домов помои выливали на улицу, и всё это стекало по проделанным в брусчатке канавкам, превращая в зловонные ручьи.

Впереди показался широкий проём - главная улица как ручей втекала в озеро торговой площади. Там хаотично расставлены торговые палатки и лотки, а за ними, в центре, возвышалась деревянная конструкция, которую знал скорее по книгам истории: плаха. Высокий, сколоченный из почерневших брёвен помост, на котором стояла колода для отсечения головы и несколько столбов для порки. Сейчас она пустовала, но ясно, что в дни казней место превращается в аттракцион, что уже достаточно говорило об укладе здешней жизни.

Мы выехали на площадь, где обустраивались другие телеги - стояли вплотную друг к другу. Тут же на нас обрушился гвалт - местные торговцы и жители, не стесняясь, орали во всю голосину, чтобы мы убирались вниз, в Нижний Город, где нам и место, а не занимали их площадь. Самые ушлые подбегали к беженцам и, как стервятники, пытались выведать, что ценного можно выменять по самым низким ценам.

Люди Оплота с растерянными глазами смотрели на эту братию и, как показалось, уже тысячу раз пожалели, что приехали сюда.

Сам начал думать: смогу ли здесь жить? Место было ещё более враждебным, чем Оплот - там за стенами - дикие леса и своры падальщиков, а здесь падальщиками были люди, а лесами - утыканные вплотную друг к другу домишки.

Не заметил, как Ульф подошёл близко, почти вжимаясь в меня - детина едва заметно дрожал, как испуганный зверь, попавший в незнакомый лес.

— Ульф, старина, не бойся. Я рядом, — прошептал ему. — Это они просто сейчас так. У них, видать, обычай такой - встречать приезжих. Завтра уже такого не будет. Слышишь?

Частично это правда - людям нужно на ком-то выместить страхи и недовольство жизнью, и мы - беженцы, для этого идеальная мишень.

— Ладно, — жалобно прогудел молотобоец.

Наша повозка втиснулась в небольшой проём между другими телегами и остановилась.

Увидел, как снизу едет элита грифонов. Впереди - капитан Родерик, гордо поднявший голову, будто был хозяином города, рядом с ним - Халвор с бычьим видом оглядывающий толпу, а за ними - тот самый сержант Рэггл, с седыми усами и неопределённого возраста лицом - глазки маленькие, хитрые и бегающие.

Увидев беженцев, Рэггл ускорил лошадь, обогнал капитана и остановился неподалёку. Мужчина спешился у временного навеса, под которым был установлен грубый стол и две скамьи - за столом сидел молодой писец, раскладывая пергаменты.

— Ульф, — дёрнул паренька. — Пошли. Нам, кажется, туда.

Здоровяк, как привязанный, засеменил за мной. Я шёл, протискиваясь мимо растерянных жителей Оплота, которые не знали, что делать и куда идти.

Я подошёл к навесу, у меня немного кружилась голова - не от усталости, а от вида огромной площади и от того, что виднелось выше по склону. Совсем уж дорогие дома - та же черепичная крыша, но сами дома выкрашены в идеально белый цвет, резные ставни, маленькие кованые балкончики, а за ними - гиганская, чёрная скала - на неё, извиваясь, вела высеченная в камне тропа. Если совсем задрать голову, то всё это накрывал тенью Чёрный Замок.

И эти птицы - пронзительные крики разносились по окрестностям, эхом отражаясь от скал.

— Здравствуйте, — просто начал, кивнув. — Кай - кузнец из Верескового Оплота. А это - мой молотобоец, Ульф.

Мужичок в кованой броне повернул голову, и хитрые глазки блеснули. — Кай, говоришь? — усмехнулся. — Ясно, что из Верескового Оплота. Мы ж вас оттуда и притащили. Видать, умом ты не сильно вышел, малец.

Мужик противно хихикнул. "И нахрена так начинать знакомство?" — подумал я. Злость тут же поднялась к горлу, но заставил себя молчать. Лишь глубоко вздохнул, сжимая кулаки за спиной.

— Действительно... что это я, — сказал ровно. — Видимо, устал с дороги. В общем, я - кузнец. Ваш капитан сказал, что мои таланты пригодятся барону, и велел ехать в Замок.

Посмотрел на него вопросительно - уже сказал достаточно, теперь была его очередь.

— Понял, понял, — сержант снова хихикнул, и маленькие глазки превратились в щёлки. — Во-он, видишь? — Рэггл ткнул пальцем в сторону чёрной скалы. Там у самого подножия виднелся тёмный проём.

— Ага, — кивнул.

— Туда тебе и надо. Я провожу. Сейчас ещё один из ваших должен подойти.

— Кожевник, — подсказал ему.

— Ага. Вот его дождёмся, получите нужную бумагу и отправимся.

— А что там? — спросил с интересом, уже забыв о том, как неприятно начался разговор.

— Так ты ж у нас оружейник, так? — Рэггл снова усмехнулся. — Так. — Вот там и есть наша оружейная. Ты, деревенщина, такого в жизни своей не видел. Всё громыхает, гудит, огнём пышет. Будешь служить военной мощи провинции. Почитай за честь. Там же и разместишься на нижних ярусах.

Я нахмурил брови - пока не совсем понятно, что мужик имеет в виду, ведь показывал-то он на огромную скалу. — Оружейная в замке? — с недоверием спросил сержанта.

Мужичок расхохотался, смех был издевательским и недобрым. — Оружейная, щегол, в скале, — несколько раз стукнул себя костяшками пальцев по лбу, изображая меня. — Кто ж тебя в сам-то замок пустит? Да тебя и к ковке-то поначалу никто не допустит. Будешь инструмент подавать, пока мастер Бранд тебя не одобрит - он там всех в ежовых рукавицах держит.

Приехали, чёрт их всех дери. Опять какой-то мастер, опять шефство. Покачал головой - досада накрыла, а эта оружейная теперь представилась каким-то адским заводом, где буду безымянным винтиком в конвейерной цепи - ни о каких экспериментах, видимо, и мечтать нельзя. Я выдохнул, сдерживая подступающую ярость.

— Здравствуйте, — послышался голос сзади. Ларс, как всегда, подкрался незаметно.

Рэггл, смерив взглядом, оглядел кожевника. — Ты кто? — Ларс - кожевник.

Мужик хмыкнул. — Ну, ты хоть не такой щуплый, как этот, — кивнул на меня. — В общем, слушайте оба - второй раз повторять не буду. Сейчас бумагу получим и отправляемся. Вознице своему скажите, что придётся ещё немного послужить барону - ваши вещи довезти до нужного места.

Сержант ткнул пальцем в сторону нашей телеги. Ларс нахмурился, видимо, не очень понимая, что происходит. Рэггл уже подошёл к молодому писцу.

Кожевник вопросительно посмотрел на меня.

— В общем, нам туда, старина, — сказал, указывая подбородком на чёрную скалу, на которой стоял замок.

— В замок? — всё ещё не понимая, спросил Ларс.

— В гору, Ларс, — поправил его. — В саму гору.

Глава 5

— Духи вам в дышло... — глухо проворчал возница. Его телега, бывшая просто транспортом, превратилась в гору нашего общего скарба. Каждый новый узел Ларса, каждая связка кожи ложилась поверх моих ящиков с инструментами, забивая повозку доверху. Возница, которому и без нас хватало неопределённости в чужом городе, лишь качал головой, видя, как ось скрипит под тяжестью.

Неподалёку, прислонившись к стене дома, стоял сержант Рэггл. Скрестив на груди руки, мужик с выражением каменного спокойствия наблюдал за нашей вознёй. Рыночная площадь превратилась в бурлящий котёл - сотни беженцев из Оплота сбились в растерянные группы, пытаясь удержаться возле своих пожитков. Между ними метались помощники и писцы барона. Сумбур, крики, плач детей - работа по распределению людей явно шла из рук вон плохо. Даже закалённые службой чиновники тихо матерились, не зная, куда пристроить волну обездоленных.

— Ждите здесь! Сегодня мест нет! — донёсся сухой голос одного из писцов. — Переночуете на площади, а завтра разберёмся. Не отходить от барахла, за сохранность отвечаете сами!

Площадь тонула в огненном полумраке. Редкие факелы, вбитые в стены, и масляные лампы под навесами выхватывали отдельные лица и силуэты, отбрасывая пляшущие тени. Света катастрофически не хватало. Помощники с собственными факелами проталкивались сквозь толпу, создавая ещё больше хаоса, слепя людей и заставляя шарахаться в стороны.

Мы как раз затягивали последнюю верёвку, когда телега издала такой скрип, что показалось, ось вот-вот треснет. Рядом мелькнул факел - один из писцов - молодой парень с надменным лицом придирчиво осматривал нашу гору вещей.

— Увязали хоть нормально? — процедил парень. — Если куча развалится на подъёме к Скале, барон с вас шкуру спустит. Там дорога узкая, а внизу - дома господ.

Паренек не стал ждать ответа. Несколько раз ткнул в груз концом посоха, затем ухватился за веревку и со всей силы качнул - конструкция накренилась, но устояла.

— Ладно, катитесь, — бросил через плечо, теряя интерес.

Рэггл, дождавшись, отделился от стены - бесцеремонно толкнул возницу, который как раз пытался взобраться на козлы.

— За мной, — голос сержанта твёрд.

Мужик подошёл к вороной кобыле, стоявшей поодаль, и отточенным движением оказался в седле. Лёгкое движение поводьев - и лошадь, недовольно всхрапнув, встала на дыбы, а затем словно выставочный скакун загарцевала по площади. Мощь и стать зверя внушали трепет - люди в панике расступались, освобождая дорогу. Перед нами образовался коридор - солдаты заранее растолкали другие телеги.

Повозка тронулась вперёд, прочь от хаоса площади - вверх по склону, в неизвестность Чёрного Замка.

С надрывным скрипом пересекла брусчатку главной площади, свернув на улицу, что огибала опустевшие рыночные ряды. Запах гнилых овощей сменился чем-то более чистым, и дорога, по местным меркам довольно широкая, пошла круче вверх. Впереди, в свете масляных ламп, вырисовывались каменные ворота, от которых влево и вправо уходила ещё одна внутренняя стена, сложенная из чёрного камня. За решёткой виднелась другая улица, залитая тёплым светом - очевидно, вход в ещё более богатый район.

Рэггл, не доезжая до ворот, резко свернул направо, уводя нас вдоль стены. Возница с руганью натянул поводья, и телега с трудом вписалась в поворот. Гора пожитков накренилась, но, к счастью, устояла. Мы с Ульфом и Ларсом шли позади – я в случае чего готов удержать груз усилием Ци. "Главное - не поджечь поклажу ", — усмехнулся про себя.

Рядом, словно заворожённый, шагал Ларс - лицо, освещённое огнями, выражало восторг. Кожевник с открытым ртом разглядывал дома, мимо которых проходили, и было на что посмотреть - дома здесь куда более ухоженные: крепкие, в два-три этажа, с аккуратными вывесками, на которых цветастыми красками выведены названия лавок - успел прочитать несколько: "Золотой напёрсток" - мастерская портного, "Крепкий Сук" — плотницкая, и даже "Слёзы Горы" - ювелирная лавка.

Но наше движение снова прервалось - впереди, перегородив почти всю улицу, которая здесь заметно сужалась, стояла грузовая телега.

— Тьма тебя забери! — выругался Рэггл и недовольно спешился.

Мужик обошёл брошенную повозку, раздражённо пнув колесо - взгляд скользнул вверх, к фасаду трёхэтажного дома с коваными балкончиками. Видимо, владелец телеги жил именно там - сержант хмыкнул и вскочил в седло. "Кому-то завтра утром будет очень неприятно", — подумал про себя. Не пришлось расталкивать телегу - наш возница, проявив чудеса изворотливости, сумел протиснуться мимо, едва не задев стену дома.

Дальше улица погружалась во мрак - масляных ламп стало меньше, и дома превратились в тёмные силуэты на фоне ночного неба. Цокот копыт лошади Рэггла гулко отдавался от стен. Внезапно сержант свернул в проулок налево - повозка послушно последовала за ним. На крутом повороте груз вновь прилично накренился - сильнее, чем в прошлый раз. Я не стал ждать - одним прыжком оказался у телеги и, упёршись в конструкцию руками, толкнул обратно. Ящики и узлы со стуком вернулись на место.

Возница кивнул мне из темноты. Рэггл, обернувшись на шум, лишь мельком взглянул на меня и устремился вперёд.

Я отступил от повозки и замер - картина, открывшаяся впереди, была одновременно жуткой и завораживающей. Улица заканчивалась, переходя в каменную платформу, которая выдвигалась вперёд, образуя естественный мост - тот был достаточно узким, но наша телега должна пройти. Мост поднимался вверх и врезался в чёрную скалу. Там зиял вырубленный проём, из глубины которого вырывались отблески огней.

Пока двигались по мосту, бросил взгляд вниз - не такая уж и глубокая пропасть - метров пять-шесть, но на дне вилась улочка, что была освещена большими масляными фонарями, и я смог разглядеть детали – дальше за стеной раскинулся тот самый мир богачей. Видел белые каменные стены, блеск стёкол в окнах и аккуратные черепичные крыши. В двориках виднелись островки зелени - сады, укрытые от ветров. Далеко за внешней стеной, в темноте ночи, чернели холмы, над которыми раскинулось бездонное небо, усыпанное звёздами.

Порыв ледяного ветра, сорвавшийся со скалы, ударил в нас - яростно затрепал края брезента на повозке, заставив хлопать, как парус. Ларс, шедший рядом, съёжился и обхватил себя руками. Я же почти ничего не почувствовал - ровное тепло, что постоянно жило в теле, легко гасило порыв.

Когда почти пересекли мост, смог рассмотреть вход в скалу детальнее - не просто проём - обрамлён черной деревянной рамой, окованной железом. Высоко вверху, в специальных пазах, виднелись зубья подъёмной решётки, сейчас поднятой. Справа заметил механизм лебёдок и противовесов. У входа, освещённые светом факелов, стояли несколько стражников - крепкая броня, тяжёлые алебарды и шлемы.

Ветер превратился в воющий туннель, который приглушал звуки. Кожевник Ларс даже покачнулся от очередного порыва. Двое стражников вышли навстречу, доспехи глухо звякнули.

— Сержант Рэггл! — прокричал один из них, приложив кулак к нагруднику в знак приветствия - голос едва пробивался сквозь вой ветра.

— Эти со мной! По распоряжению капитана Родерика! — рявкнул в ответ Грифон.

— Новое мясо для наковальни? — с ухмылкой спросил второй стражник. Лицо под открытым шлемом испещрено огромными угрями, а чёрные усы шевелились от каждого слова.

Рэггл смерил мужика холодным взглядом.

— Не твоего собачьего ума дело. Открывай и доложи мастеру Брандту, что пополнение прибыло.

"Новое мясо, значит?" — пронеслось в голове, сжал зубы. "Ясно всё с вами". Согнали рабов для наковальни, чтобы на нашем горбу выстроить мощь барона. Крепче стиснул кулаки, чувствуя, как поднимается гнев.

В этот момент из тёмного провала донёсся звук - вибрирующий гул, от которого дрожали камни под ногами.

Стража расступилась. Рэггл, оставив коня у коновязя, вбитого в скалу, шагнул в темноту. Возница издал стон и, стегнув поводьями, направил лошадь следом.

Мы оказались в широком, вырубленном в камне туннеле - воздух спёртый, горячий и пахнет раскалённым металлом, серой и чем-то маслянистым. Стены влажные и чёрные от копоти. Через каждые десять шагов в нишах горели лампы, дрожащий свет с трудом разгонял тьму. Справа и слева темнели проёмы других туннелей, уходящих вбок или круто вверх. Вся пещера укреплена рядами массивных балок, похожих на рёбра.

Дорога шла под уклон, и повозка, подпрыгивая на неровном каменном полу, громыхала так, что закладывало уши. Лошадь испуганно вздрагивала от каждого раската грохота, доносившегося из глубин. Жар снизу становился сильнее - шёл волнами, обдавая лицо, словно приближались к жерлу вулкана.

Рэггл шёл рядом с повозкой, не обращая внимания ни на шум, ни на жар, ни на нас. Просто шагал своей уверенной походкой, слегка прищурившись, будто прогуливался по парку. Ульф вздрагивал при каждом ударе, глаза стали круглыми от страха и удивления.

Адский шум давил, ввинчиваясь в мозг.

— Что это за грохот?! — перекрикнул я шум, голос отразился от стен.

Сержант даже не повернул головы - бросил ответ через плечо, и слова прорезали какофонию звуков:

— Это бьётся сердце Замка, парень. Звук, с которым куётся сила барона. Привыкай - теперь это и твоя колыбельная.

"Поэт хренов", — мысленно сплюнул я, чувствуя, как раздражение борется с интересом. "Колыбельная"... Мне не нужны метафоры - нужна информация.

— Можно подробнее? — снова крикнул, шагая быстрее, чтобы поравняться с мужиком. — Оружейная в Скале? Не хочу показаться навязчивым, сержант, но мне здесь работать. Куда именно мы едем? Что там ждёт?

Рэггл резко повернулся - в полумраке, освещённом отблесками огней, лицо исказилось гримасой неприятия. Сержант презрительно скривил губы и снова отвернулся, продолжая путь.

Впереди туннель делал изгиб, и за ним мрак сменился багровым свечением - яркие всполохи огня плясали на влажных стенах и потолке. Шум стал оглушительным и теперь мог различить составляющие: ритмичный грохот десятков молотов и утробный рёв мехов.

Грифон, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Ты идешь в сердце горы - в "Кузню". Это не деревенская лавка, парень, а завод, который пожирает руду, уголь и жизни людей, а выплёвывает мечи и доспехи. Тебя ждёт койка в казарме на нижнем ярусе и работа, пока не упадёшь. Будешь делать то, что скажет мастер Брандт - делать это хорошо и быстро. Молись всем своим духам, чтобы ему понравилась твоя работа.

Мужик сделал паузу, голос стал тише.

— А если не понравится... то в этой горе есть штольни гораздо глубже и темнее, чем те, куда мы идём - оттуда не возвращаются. Это всё, что тебе нужно знать. Теперь заткнись и шагай.

"Чертов урод", — пронеслось в голове. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но промолчал и продолжил упрямо шагать за широкой спиной сержанта. Спорить с ним бессмысленно и опасно.

Как раз выходили из туннеля, и зрелище, которое открылось, заставило остановиться и невольно приоткрыть рот. Жар и грохот ударили с новой силой - стояли на широком каменном уступе, а внизу простиралась огромная пещера - от масштаба перехватило дыхание.

Организованный ад.

В огромном зале в несколько рядов стояли горны - штук тридцать, не меньше - каждый пылал оранжевым светом, а над ними искажённые жаром тени кузнецов. Воздух был густым - дрожал и переливался, как вода над костром. Десятки наковален отвечали друг другу ритмичным перестуком, который сливался в промышленный грохот. Звук не просто бил по ушам, а вибрировал в костях.

Высоко под потолком, терявшемся в копоти и полумраке, разглядел деревянные балки, к которым крепились приводы - взгляд сразу зацепился за детали. Откуда-то слева доносился гул и плеск воды - там, видимо, было водяное колесо, скрытое в боковой штольне. От него через пещеру тянулись валы и ременные передачи, которые приводили в движение мехи у каждого горна, и в дальнем конце зала заставляли подниматься и опускаться голову механического молота, который с глухим ударом обрабатывал огромную заготовку.

Всё освещено тысячами огней: жаром горнов, коптящими факелами на стенах, масляными лампами, свисающими с потолка на цепях - света всё равно не хватало - пещера была заполнена рыжеватым дымом, который тянулся вверх, к тёмным провалам вентиляционных шахт в потолке.

Люди внизу казались муравьями, суетящимися в сердце вулкана - двигались слаженно, подчиняясь адскому ритму.

Открытый огонь повсюду, недостаточная вентиляция - люди дышали угарным газом и металлической пылью. Искры, летящие во все стороны, рядом с деревянными механизмами и кожаными ремнями - не кузница, а гигантская пороховая бочка, которая ждала своего часа.

Стоял оглушённый, пытаясь осознать масштаб картины, когда перед глазами вспыхнули холодные строчки системного сообщения.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружена среда с высокой концентрацией необузданной Огненной Ци.] [Анализ: постоянная работа десятков горнов насыщает воздух и камень чистой энергией огня.] [Рекомендация: Практика "Дыхания Жизни" в данной среде ускоряет прогресс "Закалки Тела" на 120%.] [Навык "Инженерия" повышен до Ранга: Подмастерье (11). Причина: анализ сложной приводной системы.] [В Библиотеку Чертежей добавлены новые схемы: "Механический молот (базовый)", "Приводные мехи (промышленные)", "Система вентиляционных шахт" и др.]

Моргнул, перечитывая, затем ещё раз. Рядом Рэггл невозмутимо смотрел вниз. Ларс в ужасе вцепился в перила, лицо было бледным. Ульф испуганно жался к повозке, словно ища защиты у неодушевлённых предметов.

А я смотрел на системные сообщения, и до меня доходила суть - меня привезли не в тюрьму, а в рай. В идеальный инкубатор для практика огня и инженера-кузнеца - место, которое ускорит развитие больше чем вдвое.

Безумная улыбка сама собой поползла по лицу.

Рэггл обернулся и наткнулся на мой взгляд. Мужик нахмурился, явно не понимая такой реакции. Ужас, страх и отчаяние – да, но голодный восторг…

— Что, щегол, впечатлён? — спросил сдержанно, с подозрением в голосе.

— Не то слово, сержант, — выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от огненного безумия внизу. — Не то слово.

Мир перед глазами блестел от бесконечных строчек, накладывающимися друг на друга.

[Обнаружено: Сталь, закалённая (Хорошее качество, 65%). Находится на стойке у стены.] [Обнаружено: Наковальня (Отличное качество, 78%). Лицо из тигельной стали.] [Обнаружено: Механический молот (Редкий ранг). Конструкция: сложная, рычажная.]

— Тогда за мной, — Рэггл, всё ещё с недоумением разглядывая моё лицо, отвернулся и зашагал к узкой колее, вырубленной вдоль каменной стены и ведущей в другой тёмный проход.

Телега, скрипя и переваливаясь, осторожно начала поворот - лошадь нервно ржала, упираясь на краю обрыва. В какой-то момент, на резком изгибе, встала как вкопанная, отказываясь идти дальше.

А я всё ещё стоял, взгляд пожирал открывшуюся картину.

"Отлично… да просто отлично! — билась мысль в голове. — Здесь же целая кладовая! Если смогу проявить себя, получу доступ ко всему этому!"

Чёрт возьми, я ведь кузнец, а не безликий робот на конвейере - мысль пронзила так ясно, словно удар молота по наковальне. Да, это массовое производство, но в таком месте с такими ресурсами обязательно должны быть мастера, которые делают штучное, высококлассное вооружение!

Именно там мой путь, ведь там можно не просто выжить, а выбиться в люди - нужно просто взглянуть на всё под другим углом. Отбросить мысли о рабстве: ты - раб, пока сам считаешь себя рабом! Вот, верная мысль!

Сердце заколотилось, как молот в груди - адская картина и обещания Системы наполнили не страхом, а пьянящим вдохновением. Творить и созидать. Наконец-то, смогу заниматься только ковкой и созданием. Проявлю себя по полной! Пусть придётся столкнуться с бездушной машиной, сломать её правила или подчинить их себе - наплевать! Я готов.

Лошадь обезумела - ржала во всю глотку, дико вращая глазами, и била копытами о каменный пол. Тело извивалось как у гигантского червя на крючке, упираясь и отказываясь сделать хоть шаг вперёд, к огненной пропасти.

— Шевелись, старик, у нас нет всей ночи! — рыкнул Рэггл.

— Пытаюсь, господин сержант, пытаюсь! — оправдывался возница - лицо блестело от пота. — Не привыкла она к такому грохоту, вишь как перепугалась до смерти!

Было видно, что сам возница напуган не меньше кобылы - дёргал поводья, но руки дрожали, а лошадь чувствовала, упрямясь ещё больше.

Я обернулся и увидел, как Ларс, бледный и ссутулившийся, робко подошёл к сержанту. Парень теребил край жилета, собравшись с остатками духа.

— Господин сержант... а мне куда? — голос был тихим. — Не здесь же со шкурами работать...

Рэггл не удостоил его взглядом - продолжал смотреть на лошадь, ответ прозвучал холодно и буднично:

— Видишь тот боковой туннель, слева? Это твоя нора, кожевник. Там кожевенные мастерские - найдёшь мастера Грольфа, скажешь, что ты - новое пополнение из Оплота. Он тебе объяснит, где твоя койка и где будешь сдирать шкуры до конца своих дней. А теперь - с глаз долой, не мешайся.

Ларс застыл, с ужасом глядя в тёмный проход. Для него, привыкшего работать на свежем воздухе, спуститься в подземную нору было сродни погребению заживо.

— А… а мой скарб? — голос Ларса был едва слышен за шумом.

— Скарб твой довезут, — отмахиваясь, бросил сержант. — Сначала кузнеца определим. Сказал, иди.

Парень отступил на несколько шагов, плечи поникли. Кожевник бросил на меня умоляющий взгляд, будто я мог что-то изменить.

— Ларс, не дрейфь, — сказал как можно увереннее, стараясь перекричать грохот. — Иди, куда велено. Разберёмся. Увидимся ещё.

Ободряюще кивнул ему, вкладывая в жест всю твёрдость, что мог изобразить. Кожевник ещё мгновение помялся, словно цепляясь за последнюю ниточку знакомого мира, а затем, вздохнув, развернулся и неуверенной походкой скрылся в проходе.

В этот момент возница, наконец, сумел совладать с лошадью - животное, ещё дрожа, дёрнулось и побрело по каменному уступу. Повозка проследовала мимо адского зала кузни к более тёмному проходу, за которым виднелось другое помещение. Там не было яростного огня, лишь несколько масляных ламп отбрасывали слабые отсветы на голые каменные стены.

Ульф шёл, вжавшись в борт телеги. Огромное тело казалось неестественно сжатым. Глаза великана испуганно бегали из стороны в сторону, парень ушёл в себя. Я подошёл и пошёл с ним плечом к плечу.

— Старина, не бойся, — сказал тихо, но твёрдо, чтобы тот услышал. — Я рядом. Слышишь? Вместе не пропадём.

Положил руку на напряжённое плечо. Детина вздрогнул и посмотрел по-детски перепуганными глазами. Затем начал быстро и часто кивать, словно заведённый.

— Ладно, — прошептал молотобоец, губы едва шевелились. — Кай здесь. Ульф с Каем. Кай - друг.

В уголках его глаз блеснули слёзы, которые парень тут же смахнул ладонью - стало до боли его жаль. "Вот же ты, Дима, — мысленно укорил себя. — Притащил за собой в этот ад почти ребёнка". Но жалость тут же сменилась решимостью. "Дело сделано. Теперь ты за него в ответе до самого конца."

Проехали мимо ковочного цеха и въехали в огромное помещение – очевидно, казарма. Потолок терялся в темноте, вдоль стен в несколько рядов стояли двухъярусные деревянные койки, которые сейчас пустовали. Воздух был холодным, пах сыростью, затхлой соломой и немытыми телами. Посередине зала несколько длинных столов и лавок. От зала в разные стороны уходили сводчатые проходы - к складам, столовой и другим ярусам.

— Здесь! Стоять! — голос Рэггла ударил как хлыст, и возница тут же натянул поводья.

Лошадь, дрожа всем телом, остановилась на пороге зала. Возница без сил откинулся на месте и начал вытирать липкий пот со лба. Мы с Ульфом стояли рядом - ощущал себя как в бреду. Разум отказывался принимать, что это стойло, пропахшее безнадёгой, теперь будет моим домом.

— Сгружайтесь, — скомандовал сержант, не обернувшись к нам. — Свои вещи - к тому проходу, там склады. Вам укажут, куда свалить. А пока - ждите здесь. Скоро придёт мастер Брандт и введёт вас в курс дела.

Мужик подошёл к вознице, который был бледен как смерть и, казалось, постарел на десять лет за время пути по туннелям.

— Жду тебя у входа в дубильни, — кивнул Рэггл назад, в сторону грохота. — Отвезём скарб кожевника, и ты свободен. Барон заплатит за услугу.

Сержант пристально посмотрел в глаза вознице, вбивая в него приказ. Тот судорожно кивнул. Убедившись в повиновении, Рэггл развернулся и солдатской походкой зашагал назад.

Мы остались одни в относительной тишине. Оглушительный рёв ковочного цеха доносился и сюда, но был уже приглушён расстоянием и стенами, превратившись в низкий гул - здесь хотя бы можно дышать и слышать собственные мысли. Возница, кряхтя, осторожно слез с повозки, разминая затёкшие кости. Мы трое - я, Ульф и он - просто стояли, приходя в себя, не глядя друг на друга - каждый по-своему переваривал увиденное.

Первым опомнился возница - вздрогнул, будто его ударили, и бросил на меня затравленный взгляд.

— Ну? Давайте, давайте! Ускоряйтесь! — голос дрожал и срывался на фальцет. — Чем быстрее разгрузим, тем скорее уберусь из этого проклятого места!

Я медленно повернул к нему голову и посмотрел холодно и спокойно.

— Послушай, — мой голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Ты хоть не командуй - командиров здесь и без тебя хватает.

Возможно, просто сорвал на нём напряжение последних часов, а может, просто уже надоело выслушивать в свой адрес грубости.

Возница дёрнулся как от пощёчины - открыл было рот, чтобы возразить, но встретился с моим взглядом и, опустив глаза, молча уставился на сапоги.

Я посмотрел на молотобойца и кивнул на гору наших пожитков.

— Давай, старина. Разгружаемся.

Ульф судорожно кивнул, лицо выражало явное облегчение. Понятное действие было для него спасением от неизвестности и грохота места. Мы принялись за работу – быстро и слаженно перетаскали ящики с инструментами, мешки и личные вещи на влажный пол, свалив в кучу в одном из тёмных углов казармы.

Возница тут же вскочил на козлы - с поспешностью развернул опустевшую повозку и, нещадно хлестая лошадь, скрылся в туннеле, из которого прибыли. Удаляющийся стук копыт и скрип колёс быстро затихли, поглощённые гулом "Кузни".

Мы остались вдвоём посреди зала - уселись прямо на мешки и стали ждать. Время тянулось, как густая смола.

И вдруг до меня донёсся голос - хриплый, прокуренный, с ворчливыми нотками, но такой знакомый, что замерло сердце. Голос, который одновременно и ждал, и не ожидал услышать сейчас, в этом каменном мешке.

— КАЙ?!

В окрике было столько изумления, что я резко обернулся. Из одного из тёмных проходов показался огромный силуэт - борода, мокрая от пота, лицо, перепачканное сажей, но сам мужик, казалось, немного похудел и осунулся с тех пор, как видел его в последний раз.

Я вскочил на ноги, не веря глазам.

— Мастер Гуннар!

Улыбка сама собой расползлась по лицу, а сердце застучало так, будто встретил родного отца после десятилетней разлуки, хотя прошло всего ничего.

Старый кузнец вышел из тени в тусклый свет ламп - лицо было уставшим и понурым, глаза запали, но в них плясал тёплый огонёк радостной встречи.

— Какого лешего ты тут забыл, щегол?! — старик раскинул огромные руки, словно пытаясь обнять абсурд ситуации.