Системный Кожевник

Глава 1

Вместо аромата эспрессо, чистого хлопка и густого Paco Robanne в нос ударил тошнотворный запах прокисшего перегара, застарелой мочи и дешевой телячьей кожи. — Где я? В подвале? —

Голова свисала через спинку стула с сильной болью в шее. Я открыл глаза и тут же зажмурился. Мозг пронзила раскаленная спица яркого света, прошедшая через мутное деревянное окно в конце комнаты. Веки казались сухими и шершавыми, словно их изнутри подбили наждачной бумагой самой крупной фракции.

— Твою.. мать… — прошептал я каким-то чужим голосом. Слишком низким, надтреснутым и сложно связывающим слова. Неужели я так напился на показе? С роду не надирался. Даже не помню, что произошло. И под задницей явно не мое кресло, а жесткий деревянный стул. *— Из подсобки приперли эту занозную дрянь.. —

Заставил себя осмотреться. Низкий потолок, затянутый серой паутиной, с темными разводами от протечек. Изъеденные насекомыми балки из старой сосны. Стены из камня, деревянный стеллаж с кучей каких-то ящиков и торчащих из них кусков кожи. Всё выглядело, как квест-комната в стиле глубокой деревни.

Попытка подняться едва не закончилась катастрофой. Нога в высоком сапоге подвернулась, желудок спазматически сжался, а голова закружилась

— Кха.. Прекрасно. Просто великолепно, Артур, — пробормотал я, вытирая рот рукавом.

И тут же замер, уставившись на руку. Вместо руки модельера, чьи пальцы были длинными, чуткими и ухоженными, несмотря на специфику работы, была грубая лапа. Широкая, с грязными, обломанными ногтями, покрытая въевшейся в поры сажей, пятнами воска и какими-то черными шрамами. И она дрожала. Нет, не так. Она билась в истерике. Алкогольный тремор. Крупная, ритмичная дрожь, от которой не спрятаться.

— А это уже не похоже на квест .. — мне нужно было зеркало. Срочно.

Ноги были ватными, щелчок в колене заставил сжать зубы. Держась за стул, я искал глазами что-то похоже на ...— Нашел! — В дальнем углу комнаты стояла большая бочка. Над ней, отражая солнечный луч блеснуло нечто, похожее на зеркало.

— Давай, Артур, давай! — я доплелся до бочки и остановился напротив небольшого осколка, закрепленного на стене парой ржавых гвоздей. Словно из дверной щели на меня смотрел человек. Сальные, спутанные волосы цвета грязи, серое лицо и глаза… красные, воспаленные, с густой сеткой полопавшихся капилляров. Пальцы прошлись по сухой коже. Ему было лет сто. А мне лишь 41, и я был здесь, внутри этого тела.

— Что происходит? — выдавил я со злостью. — Сон? Я ведь не помню, как оказался здесь. А сны именно этим и характерны. Точно, надо просто проснуться.

Зачерпнув ладонью воды, протер лицо. Капли стекли по щекам, задержавшись в неопрятной бороде. Я чувствовал их, чувствовал тяжелые запахи и слабость в ногах.

— Слишком реально для сна..

Я сделал шаг и чуть не запутался в собственных обносках. На мне были надеты какие-то серые штаны из грубой холстины, заляпанные всем, чем только можно, и льняная рубаха, которая напоминала старую половую тряпку.

Вдоль стен стояли массивные верстаки, заваленные каким-то мусором, обрезками испорченной кожи и пустыми бутылками из мутного зеленого стекла.

— Может, боль.. Она выкинет меня из сна.

Почти в центре комнаты находился большой раскройный стол, на котором лежало шило. По лбу потекли крупные капли пота. Начался озноб.

— Очнись, Артур! — рука схватила потертую рукоять.

В следующее мгновение реальность дрогнула. Перед глазами вспыхнула тонкая золотистая сетка. Она была полупрозрачной, едва уловимой и ложилась на все поверхности вокруг, но стоило мне сфокусировать взгляд на руках, как мир преобразился. Объекты стали обрастать информационными слоями.

Объект: Шило кожевника (Сталь среднего качества).

Состояние: Ржавчина 40%, искривление.

— Что за? — я выронил шило, и сетка исчезла. — Система?

На мои слова сетка не среагировала. — Мне приходилось читать о таком, вроде как игра, но в другой жизни. — рука снова потянулась к шилу — И эта система. Она словно раскройщик, идеально очерчивает все контуры предметов. —

я не успел коснуться инструмента, как сетка появилась снова.

— А? На что она реагирует, на какое-то слово? — через пару секунд снова пропала.

— Рас.. раскройщик! — тишина

— Предметы?

— К.. контур? — система вернулась, очертив лежавшее на столе шило.

Совет: Не использовать без предварительной очистки и выравнивания.

— Контур.. Чертова магия. — руки вцепились в столешницу, чтобы удержаться на рыхлых ногах. Взгляд уперся в дрожащую кисть.

Объект: Оператор (Теодор Эйр. Возраст 31 год).

Состояние: Сильная интоксикация (алкоголь, сивушные масла).

Уникальный навык "детоксикация" — недоступно. (требуемый резервуар маны 200 ед.)

Статус: Профнепригодность 98% ; выведение оператора из строя 91%

Субъект "Рейн Артур" ликвидирован в исходной точке.

— Ликвидирован?! Какого черта? — На минуту я погрузился в ступор. *— Как же я умер? Не может быть. Не помню.. А мои работы.. мой показ, мы готовили его целый год.. Бред какой-то.

Глаза бегали по строкам. — Оператор это теперь я?! Тео..? Мне надо привыкать к этой развалине?! —Профнепригодность, значит. Так довести себя. Этот парень явно старался поскорее отправиться на тот свет. Видимо, я занял это место как раз в тот момент, когда предыдущий владелец достиг своей цели. — Еще маны так мало. А что работает от маны? Какие-то способности, как в играх ? —

На столе лежали две медные монеты с корявым гербом. Номиналом в 5 и 1 без валюты. Я собирался осмотреть комнату, но в этот момент тишину прервал крик за дверью.

— Теодоооор! Паразит какой! — раздраженный женский голос быстро приближался.

Я поправил рубаху, хотя это и не помогло скрыть её плачевное состояние. Может, получу какую-то информацию, но в этой дыре не стоит задерживаться.

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина неопределенного возраста, в чепце, с плетеной корзиной, и платье в крупный горох. Судя по входу без спроса, она знала меня хорошо.

Я знал свой взгляд. Я смотрел на неё не как виноватый пьяница, а как хозяин дома, которого отвлекли от дел.

— Стучаться не пробовала? - сухо спросил я.

Женщина моргнула. Её рот несколько раз открылся в попытке что-то сказать.

— В смысле!? Ты… Тео.. — неуверенно спросила она. — Чего это ты… Глаза какие-то… трезвый, что ли?

— Ближе к делу, — я прислонился к косяку, стараясь, чтобы она не заметила, как сильно дрожат мои ноги. — Ты пришла за ..?

— За деньгами! - снова взвилась она, но уже менее уверенно. - Три месяца, Тео! Три месяца ты кормишь меня обещаниями, а сам только и делаешь, что хлещешь сивуху в «Клыке»! Стефан сказал, что если ты сегодня не отдашь хотя бы пять медяков, он придет и заберет твой верстак на дрова!

Я жевал губу и сверлил гостью глазами — Кто она, как ее зовут, кем была для Тео? — Попробовал задействовать «контур», может, он что-то знает. — Система отозвалась слабым свечением, выделив на теле женщины ремень.

Объект: Ремень из телячьей кожи (владелец Марта)

Износ: 47%*

Рекомендации к восстан….."";»(;)?(?»№Хх_* — Контур погас, не успев закончить анализ. До свиданья, мана… нам будет тебя не хватать. Но то, что надо, я узнал!

— Марта, денег нет, — отрезал я, но обращение по имени создавало некоторую доверительную связь.

— Ах ты ж… — начала она.

— Но будут, — перебил я её. — Завтра. Приходи завтра к полудню.

Марта расхохоталась, и этот смех был полон горечи.

— Завтра? Сколько раз я слышала это "завтра"? Нет, голубчик. Либо сейчас, либо мастерской конец. Ты уже забыл, что говорил пристав? Если мастерская не вернет налоги, её передадут в пользу общины. А тебя - в долговую яму.

Информация хоть и была неприятная, но пролетела мимо. Я не копил эти долги и оказался в этом теле случайно.

— Послушай, — я шагнул вперед, выходя на свет. — Посмотри на меня

Она невольно отступила.

— Да, я болен. Да, у меня дрожат руки. Но я все еще мастер и найду выход. Дай мне один день. Если завтра в полдень ты не получишь свои деньги — забирай верстак. Я сам помогу вынести его.

Женщина замолчала. Она долго всматривалась в мое лицо, ища привычные признаки хмельной мути, но не находила их. В моих глазах была только холодная уверенность.

— Странными словами говоришь, будто и не ты вовсе. Но ладно, — буркнула она. — Один день. Но только потому, что твоя мать была святой женщиной. Завтра, Тео. И не вздумай сбежать.

Затем сунула руку под ситец на корзине — Держи вот, еле стоишь — она протянула мне булку свежего хлеба, просто так, не смотря на то, что я ей нагрубил. Затем развернулась и пошла прочь, громко топая по каменной дорожке от крыльца.

— Марта, — я окликнул гостью — Лучше мелкий горох! Крупный полнит.

Женщина быстро осмотрела платье, фыркнула и вышла за забор.

Я закрыл дверь и привалился к ней спиной. Времени было мало, но не для поиска денег.

— Завтра… — прошептал я. — Кто такой Стефан?

Первая мысль — бежать, бежать в столицу. Но раскинув мозгами, я понял, что в городе мне ничего не светит. Допустим, совершу я чудо и доберусь до центра. Что дальше? Пошить платье светским дамам? Я посмотрел на свои трясущиеся руки. Кто возьмет пропойцу даже в подмастерья? Кто доверит бездомному хотя бы клочок дорогущей ткани? В столице таких «гениев» у каждого входа в таверну по десятку. Здесь же у меня есть мастерская. Свои стены, свой верстак и какие-никакие инструменты. Это мой личный крохотный шанс получить репутацию. А в нашем деле репутация необходима как воздух. Без неё ты просто портной.

— Завтра.. — теперь у меня появились обязательства. Чертов Тео, бесполезный кусок дерьма. Тело требовало глубокого сна, но боль в желудке не давала спокойно дышать. Нужно было поесть. Я схватил со стола булку и впился в нее зубами. Хлеб.. В этом грязном мире сейчас это был самый чистый, самый вкусный и ароматный элемент.

Уровень маны: 4%

Статус: выведение оператора из строя 82%

Вот она — сила еды..

Оставив дверь приоткрытой, пошел к окну, на половину стеклянному, на половину - затянутому мутным бычьим пузырем — Господи, и какой же здесь век? — Хотя, правильнее было спросить, на каком дне находился Тео. Пузырь пожелтел и местами расслоился, пропуская лишь слабый свет..

С трудом отлепив раму, я впустил сквозняк, чтобы скорее выветрить всю это мерзость. Обернулся, откусил еще краюшку и посмотрел на мастерскую взглядом профессионала.

Для человека, который привык к чистоте своей московской студии, где каждый инструмент лежал под определенным углом, а освещение было выверено до люмена, этот сарай казался личным адом. Всюду была пыль, перемешанная с нитками и какими-то непонятными объедками.

Значит, я теперь кожевник? Не моя прямая специализация, но студенты Saint Martins (университет в Лондоне) часто проходят ротацию по разным мастерским. И я выбрал себе «Leatherwork» - кожевенное дело как дополнительный модуль на втором курсе. От заграничной стажировки надо брать максимум. Но не думал, что пригодится.

Если это игра, то придется принять правила. Контур!

По комнате поплыли золотые нити миллиметровки, подсвечивая каждый инструмент.

Объект: Верстак кожевника (кустарное производство).

Состояние: Критическое (Износ 64%).

Повреждения: Гниение древесины, грибковое заражение, многочисленные порезы глубиной более 5 мм.

Совет: Требуется глубокая шлифовка и пропитка льняным маслом.

Ладонь поплыла по теплой измученной древесине столешницы, собирая пыльную волну, заполняющую каждую морщину текстуры. На толстом торце прощупывались буквы, вырезанные неуверенной, еще детской рукой.

«т-е-о».

Дерево под подушечками пальцев ощущалось странно - словно эти выемки были мне знакомы на ощупь уже много лет, хотя я видел их впервые.

— Ты вырезал их еще ребенком, да?, - я глубоко вдохнул, стараясь унять тошноту. — Этот верстак был до тебя. Выходит, что твой отец тоже был кожевником.

"Отец бы не понял" — вспомнились слова булочника.

Я криво усмехнулся. Своего отца я, вообще, никогда не видел. Детский дом не предоставляет таких опций.

При мысли о детях меня вдруг бросило в жар и показалось, что с улицы донесся ребяческий смех. Но лишь показалось, то было стрекотание кузнечиков.

В углу, под слоем грязной ветоши, я заметил рулон кожи. С надеждой откинул тряпку, но «Контур» тут же безжалостно подсветил рулон ярко-красным цветом.

Материал: Кожа теленка (второсортная).

Дефект: Пересушена, сожжена солью при дублении. Структура повреждена.

Пригодность: Только для заплаток.

Я медленно побрел вдоль верстаков, полагаясь на "Контур" в ревизии моей "новой" мастерской. Золотистая сетка послушно поползла по стенам, сканируя каждый угол. Перед глазами плыли строки данных.

Рабочая зона: Нарушение режима влажности. Риск деформации заготовок — 92%

Раскройный стол: Загрязнение поверхности (жиры, адгезивы). Риск порчи лицевой стороны кожи. Требуется восстановление покрытия.

— Да уж..

Я остановился у шкафа с инструментами. Дверца висела на одной петле, обнажая пустые полки. Кажется, этот парень продал всё, что имело хоть какую-то ценность. Исчезли тонкие пробойники, пропали иглы разной кривизны, нет даже элементарных зажимов-пони. Остался только тяжелый молоток с оббитым бойком и ржавый нож-полумесяц. Классика..

Рука потянулась к ножу. Простейшее движение. Тысячи раз в своей прошлой жизни я брал инструмент, не глядя. Мои руки были моими лучшими друзьями, продолжением моей воли.

Но сейчас…

Как только пальцы приблизились к деревянной рукояти, «Контур» внезапно сменил цвет с золотистого на тревожный пульсирующий пурпур.

Внимание! Прогнозируемая ошибка захвата.

Причина: Нейромышечный спазм (Тремор).

Вероятность промаха: 45%.

Я стиснул зубы. — Посмотрим…

Пальцы предательски дернулись в сантиметрах от цели. Я попытался сосредоточиться, напряг предплечье, но это лишь усилило дрожь. Рука заколотилась о верстак, выбивая дробь.

— Тварь! — выдохнул я через силу и в отчаянии швырнул раздражающую кисть руки на столешницу. - ААА! - После шлепка, смешанного с хрустом, острая боль пронзила руку до самого локтя. Неприятно.. Пора принять, что эта рука теперь моя..

Я накрыл правую руку левой, пытаясь силой прижать её к дереву. Унизительно. Большим унижением было лишь донашивать тряпки за детдомоскими старшиками. Именно тогда я твердо решил, что сам буду шить себе одежду. А теперь.. не могу даже взять нож.

В груди поднялась волна холодной, расчетливой ярости. Я привык подчинять себе самый сложный материал: крокодиловую кожу, ультра-тонкий шифон, капризный шелк. И это тело было просто еще одним материалом. Некачественным, гнилым, испорченным - но материалом.

Закрыл глаза и начал глубоко дышать, способ подсмотрел где-то на Ютубе: Раз. Два. Три. "Контур" начал успокаиваться, пурпурное сияние сменилось ровным янтарным светом.

Рекомендация: Используйте опору для локтя. Снижение динамической нагрузки уменьшит амплитуду дрожи на 15%.

Последовал совету. Положил локоть на верстак, прижав плечо к телу, и медленно, очень медленно придвинул кисть к инструменту. На этот раз пальцы слушались лучше. Я обхватил рукоять ножа.

В этот момент в голове вспыхнуло нечто вроде воспоминания:

Маленький пацан сидит на этом самом табурете. Он едва достает подбородком до края верстака. Над ним стоит отец — высокий, широкоплечий мужчина с добрыми глазами и запахом дегтя от рук. - Смотри, сын, - говорит он гулким басом. - Кожа - это не просто шкура мертвого зверя. Это память. И если ты будешь честен с ней, она отдаст тебе свою силу. Нож должен петь, а не плакать. Помни об этом.

Я открыл глаза. Образ отца был настолько живым, что я на мгновение почувствовал запах дегтя.

— Нож должен петь, — повторил я хриплым голосом. — Твой нож сейчас не просто плачет, старик. Он воет от боли.

Объект: Шорный Нож кожевника (Сталь среднего качества).

Состояние_: Ржавчина 47%, зазубрины на режущей кромке.

Совет: Заточка неэффективна без предварительной очистки и закалки.

Я провел большим пальцем по лезвию. Вернее, попытался провести, но рука дернулась так сильно, что я едва не полоснул себя по ладони.

— Проклятье… — нож отлетел в сторону. — Поверил в себя.

Тремор был моим главным врагом. Без твердой руки кожевник - просто человек, портящий шкуры. И судя по тому, что я видел вокруг, Тео испортил их немало.

Табурет жалобно скрипнул под моим весом при попытке его оседлать. Ситуация была паршивой. У меня не было ни здоровья, ни инструментов, ни материала. Долговая расписка на смятом куске бумаги сообщила о целом списке людей, которым Тео должен денег. 10, 24, 50 медных, 10 серебряных и даже 1 золотая монета. Бармену, Марте, булочнику, кучеру и еще кому-то.

— Да твою налево.. ты что их грабил что ли?—

Мой взгляд блуждал по стенам, пока не зацепился за камин в соседней комнате. Он был завален золой и дровами. А над ним, на двух кованых крюках, висела броня. Вернее, ее передняя часть — кираса.

Она была покрыта таким слоем пыли, что казалась частью стены.

— Это еще что за уродство?

Пришлось подойти, чтобы рассмотреть это непонятно нечто. Я провел пальцем по грубому рубцу на коже. Мои глаза видели не просто грязь, а преступление против ремесла. - Почему ты это сделал, приятель? дрожащий рез, сорванное клеймо, нарушенную логику плетения. - За что так изуродовал основу? - холодно спросил я прежнего владельца тела - Это была тончайшая работа, а теперь... - я поморщился. Всё походило на то, что он пытался ее починить или доделать. Ибо треть этой вещи, была исполнена филигранно. И Мастер, ее исполнивший, определенно обладал высоким уровнем. И что-то подсказывало что это был его отец. Что до Тео, то он использовал обычную сапожную дратву - грубую вощеную нить, которая совершенно не подходила для тончайшей структуры этой кожи и…

— Хотя, тонкая нить быстро порвалась бы... здесь нужно синтетическое волокно. Сомневаюсь, что оно существует в этом мире.. Контур.

Мир на мгновение погас, а затем взорвался цветом.

Мои глаза расширились. Сквозь пыль, сквозь наслоения грязи и убогие стежки Тео, я увидел структуру. Не просто кожу, а сложнейшая сеть каналов, напоминающая кровеносную систему или микросхему. голубые нити-сосуды пульсировали, хотя их свет был едва виден из-за черных пятен некроза материала.

— Вот это да.. что это?

Объект: ??? (Идентификация невозможна из-за повреждений).

Тип: Живая шкура (класс: Легендарный/Поврежденный).

Текущее состояние: Угасание (Целостность структуры 42%).

Критическое замечание: Неумелое вмешательство вызвало гниение мана-каналов. Время до окончательного распада: 45 дней.

У меня перехватило дыхание. Даже в своем мире я не видел ничего подобного. Это был шедевр. Инженерная мысль, воплощенная в органике. И я… вернее, это тело… убивало его. Он пробивал отверстия там, где должны были идти силовые линии, буквально разрывая "нервную систему" материала. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался чинить швейцарские часы с помощью молотка и гвоздей.

— Боже мой… — прошептал я

В глазах потемнело. Мана, которую потреблял «Контур», иссякла. Система мигнула и отключилась, погрузив мир обратно в серую, грязную реальность. Ноги подкосились, держать осанку стало тяжелее.

— Кажется, мана питает не только контур, но и отчасти меня.

Без золотистой сетки мастерская показалась еще более убогой. А этот таинственный артефакт.. Его природу предстояло выяснить. Но такие вещи на дороге не валяются, это ясно, как белый день.

Я вернулся в мастерскую, нашел наименее рваную тряпку в куче ветоши, намочил и начал медленно, сантиметр за сантиметром, очищать верстак. Это было моим ритуалом. Мастерская начинается с чистоты. Руки дрожали, тряпка выпадала, тошнота накатывала волнами, но я продолжал. Вытирал пыль, выбрасывал пустые бутылки, складывал убитые инструменты в ряд. Через час верстаки и раскройный стол были чисты, а мои руки в крови - я содрал кожу о какую-то зазубрину, но даже не заметил этого.

Пока убирался, успел сжевать почти весь хлеб. Опустился на стул и только теперь разглядел свою обувь. Сапоги, на удивление, выглядели добротно. Даже со всей грязью и потертостями они отличались от всей остальной одежды Тео, стертый каблук говорил, что носили их не первый год, но ни одна строчка не разошлась и форму они не потеряли. Что поражало. Я провел рукой по голенищу и нащупал клеймо в виде крыла.

— Ух ты, знак качества. Интересно, чье производство?

Оставив этот вопрос на потом, я оторвал хлебный мякиш дрожащей рукой и поднялся со стула. Пора найти свой первый заказ, мне нужны были деньги и связи, чтобы не помереть с голоду.

Глава 2

Таков первый день моей новой жизни. И он пах не перегаром — Хотя, о чем это я, запах перегара придется выветривать отсюда неделю! — Он пах надеждой. Слабой, но вполне ощутимой.

Уборка выжала из этого слабого тела последние соки. Каждая клетка кричала о похмельной жажде и желании сползти на пол прямо здесь, среди столов и обрывков старой кожи. Но мой разум, разум Артура Рейна, диктовал иное. В моем мире, в беспощадном блеске Haute Couture, ты мог быть эксцентричным или деспотичным, но никогда — сломленным. Тебя просто сожрут. Мастер не может выглядеть, как сточная канава.

— Соберись.. — прохрипел я. Звук собственного голоса напугал меня своей чужеродностью. — Уважение начинается с себя!

Возле бочки с водой нашелся кусок мыла, похожий на сыр с плесенью. Я взглянул в осколок зеркала, попрощался с прошлым владельцем и погрузил голову в воду. Внезапная прохлада заставила выкрикнуть — Аааасссс! (просто выкрикнуть достаточно, звукоподражание лишнее) —, как когда выбегаешь из бани на мороз. Мыло пенилось, смывая сальную пленку с темных волос. Борода, которую я не носил при жизни, была нещадно сострижена ржавыми ножницами. Идея побриться ножом была тут же отброшена как непригодная. Длинные несуразные локоны падали на пол, открывая лицо — Не модельная стрижка, но лучше, чем было. Хоть на человека похож — Пару раз я чуть не оттяпал себе ухо, пытаясь унять тремор.

Без рубашки это тело выглядело только что выкопанным из земли. Сутулое и тощее со впалой грудью. Рост под метр восемьдесят, если выпрямиться. Серая кожа с яркими синяками на коленях и локтях из-за частых падений. Грязь под ногтями я вычищал старательно несколько долгих минут.

После всех процедур, мокрый и дрожащий то ли от холода, то ли от похмелья, я присмотрелся к чертам лица. Если бы Тео не заливал себя пойлом последние лет 5, он мог бы стать отличной моделью для суровых мужских коллекций. Снова натянув одежду, я вышел на улицу, на сей раз не стараясь скрываться от чужих глаз.

— Надо идти, да... — я придержался за изгородь. Мир, представший перед моими глазами, оказался почти издевательски прекрасным. От дома открывался вид на огромную долину. Прежде он от меня ускользнул. Это было полотно великого мастера: бескрайние изумрудные луга уходили за горизонт. Они колыхались под порывами ветра, словно живое море. Где-то вдалеке, среди густых рощ, серебрилась узкая лента реки. Небо было такого пронзительно-лазурного цвета, какой бывает только на самых дорогих шелковых тканях.

Воздух был наполнен ароматами цветов и хвои. Я смотрел на колыхание травы и видел в этом ритм идеальной драпировки. Если бы я мог перенести эти переливы зеленого и золотого на ткань, то покорил бы мир. Но реальность быстро возвращала меня на землю — под ногами была не ковровая дорожка, а пыльная, каменистая тропа. И чем ниже я спускался к жилым домам, тем сильнее природная чистота сменялась человеческим убожеством. Контраст был болезненным, как грубый шов на нежном батисте.

Ко всему я чувствовал, как левая нога при каждом шаге предательски заваливается вовнутрь.

Анализ: Износ подошвы (лево) - 63%. _Стачивание кромки под углом 40-56°.

Предупреждение: Возможно нарушение геометрии при движении.

Контур выдал это и снова потускнел, мерцая. — Полезная информация — подумал я, перешагивая через глубокую рытвину, оставленную тележным колесом. Но вопрос истощения маны стоял остро. Я заметил, что короткие вспышки Контура случались через полчаса-час. Вероятно, мана восстанавливается, находясь в покое. Для начала надо поспать, там и узнаем. Физические возможности моего изношенного тела не просто оставляли желать лучшего, но и грозились приказать долго жить вообще.

— Столько тебе осталось, друг мой Тео? Успею ли я все исправить?

Интоксикация: 72% (тенденция к снижению)

Рекомендации по восстановлению: обильное питье, рассол, мёд. Здоровый сон.

Уровень маны: 5%

— Ух ты, у нас прогресс! Буду пить обильно, обещаю.

Я шел по тропинке, и мой взгляд натренированный глазомер невольно вскрывал один дефект за другим. Покосившиеся заборы были не просто старыми - они были криво спроектированы, нарушая все законы симметрии. Дерево гнило там, где его не защитили элементарным навесом. Дома напоминали лохмотья нищего: крыши из гнилой соломы, поросшие жирным темным мхом, стены, заштопанные разномастными досками, которые даже не пытались подогнать по размеру. Это была архитектура отчаяния. — В целом, состояние деревни было подстать состоянию Теодора. И чего они так его сторонятся, весьма органично.

Проходил мимо огородов, огороженных палками, связанными растрепанной бечевкой. На грядках копошились люди, и их силуэты были изломаны неправильной нагрузкой. Вот старик в выцветшей рубахе. Его правое плечо ушло вниз на добрых пять сантиметров из-за того, что он десятилетиями носит тяжести на одном боку. Вот женщина, чья походка напоминала движение сломанной куклы. Они не просто работали, они медленно убивали свои тела никудышным инструментом и еще более скверной обувью. Я смотрел на их походки как на дефиле калек. Один заваливался на пятку, другой "косил" левой ногой, третья шла мелкими, семенящими шажками, стараясь не тревожить ноющие суставы. В моем мире походка была языком тела, здесь же она была криком о помощи. Говорить о крое, сочетании цветов или тканях, комфортных телу, не приходилось. С моей стороны это было бы даже неуместным. Это не напыщенный миллионник, здесь ценили только практичность. И даже с ней были большие проблемы.

— Брррр, аккуратнее, юноша! — звонкий голос и стук копыт вывел меня из раздумий.

Мимо прокатилась повозка с яркими золочеными осевыми наконечниками на колесах. Под тентом за поводьями небольшой юркий мужичок в синем сюртуке с такими же золотыми пуговицами улыбнулся и приветственно приложил руку к виску. Содержимое тента я не видел, но вместе с облаком пыли за ним потянулся запах кожаных изделий, словно я зашел в бутик в Столешниковом переулке.

Повозка укатилась, а я побрел дальше, сделав несколько глубоких глотков.

У самой дороги, где тропа вливалась в основную деревенскую улицу, между потрясающими лиловыми жакарандами, притаилась, запутавшись в кронах, тяжелая деревянна арка, встречающая и провожающая жителей и путников поселения. Надпись со внутренней стороны гласила «Вы покидаете Ольховую Падь. Пусть ваши дороги всегда ведут домой». — ..Красиво, даже пафосно, — я снова посмотрел на жакаранды. — Даа.. природа здесь была великолепной. По-моему, природа, вообще, лучший архитектор. Чего не скажешь о жителях, как выяснилось, Ольховой пади. — я даже подумал, что попытка сбежать была поспешной. Здесь для меня много работы, этим людям нужна другая одежда.

Я пошел дальше. Воздух стал тяжелым от запаха навоза, печного дыма и немытых тел. Вот мимо пробежал мальчишка в рубахе, которая явно была перешита из отцовской. Плечевой шов висел у него почти на локте, мешая рукам двигаться свободно. Ткань натянулась на спине, готовая лопнуть от любого резкого движения. Так и кожа натрется и

Оператор: не определен (возраст 9-12 лет)*

Объект: рубашка

Материал: хлопок

Предупреждение: Несоответствие размера. Возможно неправильное формирование осанки и опорно-двигательного аппарата. — Молодец, зришь в корень

— Малой! — я окликнул пацана, который с хворостиной уже спешил к друзьям — Батя где?

— Батя? Батя там! — он показал на бревенчатый дом с кривеньким забором, за которым возился мужчина в похожей рубахе.

Поблагодарив мальчишку, я направился прямиком к калитке.

— День добрый! — я заглянул через забор, достаточно низкий, чтобы не тянуться.

— Здравствуй, Тео — мужчина выпрямился, оставив в покое колесо от телеги. — Давно тебя не видно.

— Работу вот ищу! Могу шить, могу ..

— Ой, не надо.. — мужик махнул рукой, даже не дослушав — Ничего не требуется, работы нет.

На нем были рваные сапоги и латаные холщовые штаны цвета пожухлой травы. А поводья, свисавшие с телеги, были чинены-перечинены кустарно. *— Зачем отказывать? Что-то здесь не так.

— Вижу, поводья у вас ремонта требуют, да и сапоги

— Я же сказал, что не требуется. Ступай, Теодор!

— Сыну ваша рубаха спину испортит, ушейте хоть сами.

Мужик отвернулся, сделав вид, что не слышал. Настаивать я не стал и пошел дальше. Может, у него не было денег, а может институт репутации держал меня, так сказать в блэк-листе. На соседней улице стоял дом посолиднее. Из камня, как и мой, с ухоженным забором и красивой лужайкой за ним. Женщина полола сорняки в цветочной клумбе.

— Здравствуйте! — я уложил волосы пятерней для презентабельности.

Женщина, сощурившись от солнца, с минуту разглядывала, кто стоял за забором. Но когда поняла, изменилась в лице и быстро зашла в дом. Постояв минутку, я понял, что ждать не стоит. — Я что ее цветы потоптал? —Приподнятое настроение постепенно сменялось раздражением. В нескольких следующих домах результат оказался тем же. Где-то мне напоминали о долге, где-то говорили, что у пьяницы заказывать ничего не станут. Итак, мол, денег нет, а если я кожу испорчу, что с ней делать? И своя правда в этом была. К сожалению, кроме обработки кожи мне и предложить было нечего. Ни игл, ни ниток, ни тканей.

Так я дошел до главной площади. Ну, как площади. В центре колодец, земля вокруг которого была добротно вымощена белым камнем. Толпа жителей: женщины с ведрами, мужчины, обсуждающие скудные новости — напоминала сходку ТСЖ. Я видел их как размытые пятна, но мой слух, обостренный бессонницей, улавливал каждый ядовитый смешок.

— Гляньте, явился! — раздался резкий, уже знакомый голос. Марта. Она стояла у колодца, вытирая мокрые руки о серую юбку. В её взгляде было столько привычной брезгливости, что она буквально вибрировала в воздухе. — Я говорила, трезвый он, Стефан!

Рядом с ней стоял высокий широкоплечий мужчина в плотницком фартуке, штаны из плотной саржи, покрытые слоем опилок и древесной пыли были всунуты в добротные поношенные сапоги с высоким голенищем. Рукава его льняной рубахи были завернуты, обнажая крепкие натруженные руки. Короткая стрижка слегка поседевших волос и аккуратная небольшая борода, на левой щеке шрам, уходящий под щетину. Он медленно попыхивал трубкой, глядя на меня с угрюмым подозрением. И выглядел как человек, который привык доверять только тому, что можно потрогать руками, и Тео явно не входил в список надежных вещей. Я подошел ближе. Толпа расступилась, создавая вокруг меня зону отчуждения.

Мужчина выпустил облако едкого дыма, прищурившись:

— И правда трезвый... — он оценил меня взглядом, задержавшись на чистой рубашке из срезанных волосах.

— Пить не на что — твердо отрезал я, протянув медный пятак женщине — Держи, Марта, как обещал. Женщина медленно приняла монету с глазами, полными негодования. Она не была злой, в ней чувствовалась та грубая забота соседки, которая гоняет тебя мелкого у подъезда все детство, а потом первая несет йод и вату, когда ты наконец разодрал колено. Еще и отчитает за это.

В толпе зашептались, отмечая, что впервые видят, как я отдаю деньги, а не прошу.

— Похвально, а остальное? — Стефан проводил глазами медяк и шумно втянул из тлеющей трубки.

— Ищу заказы, пока тишина. — я оглядел горожан, натыкаясь на каждый пристальный взгляд — Может, нужна кому помощь?!

Плотник хохотнул, и его поддержал нестройный гул голосов.

— Думаешь, они тебе доверяют? Мы помним, как ты ремень чинил старосте. Три дня возился, а он лопнул через неделю. И не по шву лопнул, а рядом. Значит, кожу ты пережег, горе-мастер!

Я почувствовал, как внутри меня зажегся профессиональный гнев. Не обида пьяницы, а негодование человека, который знает физику материалов. Никакой перегрев не мог вызвать такой эффект.

— Ремень лопнул, потому что он был из пересушенного куска, его нельзя было нагружать без предварительного жирования — мой голос разрезал воздух, как острый резак. — … Прежний мастер допустил ошибку. Не учел климат!

Стефан нахмурился.

— Прежний мастер? Так ты и был его прежний мастер… твой ремень! — Его тон понизился ехидно, как у человека, который поймал за руку воришку.

Я сдвинул брови и сжал кулак. Твою мать, к этому меня не готовили. Отвечать за бездарную работу, которую я не делал. Стало тошно и стыдно за свою спесь.

— Пропил уже и память? — плотник смачно сплюнул себе под ноги. — Твой отец был моим другом, я обещал поддерживать тебя, но ты исчерпал наше доверие. Ты пустил под нож и репутацию Ольховой Пади, и своего отца, и свою жизнь. Что с тобой стало, парень?!

Мне нечего было ответить. Это была не моя жизнь, но саднило так, будто этих людей приговорил я лично. Я просто слушал..

— Наша деревня была меккой кожевенного ремесла, занозой у городской гильдии! Воины и путники приходили к твоем отцу со всей «Долины ветров». Ночевали в таверне Томаса, выпивали в «Кривом Клыке», чинили телеги у меня. Теперь ничего этого нет. Ты уничтожил всё, Теодор. С тех пор, как твоя броня перестала держать удар ивовой ветки, а сапоги - утреннюю росу, люди забыли дорогу сюда. — тон его уже не был таким резким и назидательным, а был холодным и разочарованным. Мужчина не верил ни в меня, ни в будущее своей деревни.

Я перевел взгляд на сапоги Марты. Грязные, тяжелые, из грубой кожи вола. Контур слабо зажегся, как будто без моего участия, словно Марта была для него родным человеком, на состояние одежды которого следует реагировать по-умолчанию:

Объект: Сапоги женские (владелец Марта).

Анализ: повышенные износ

Реком.. ог№ ()(«)(!)%:+Ххх_ И погас.. впрочем, по виду сапогов все было ясно и без чит-кодов

Стефан заметил направление моего взгляда.

— Сапоги разглядываешь? Ноги моей жены страдают каждый день. Работать как раньше, она уже не может.. Подлатай, как сумеешь, много не прошу. Кроме того, ты должен мне денег. Сделаешь, или "климат не тот"? - Его глаза выражал одновременно и надежду и издевку.

— Я не буду их чинить, Стефан, — ответил я, и по толпе пронесся разочарованный вздох. — Я сделаю их заново.

Марта всплеснула руками, чуть не уронив ведра. Люди вокруг начали переглядываться. Смешки стали тише. В моем голосе было нечто, чего они никогда не слышали от Тео — абсолютная профессиональная власть.

— Через два дня, - я обвел взглядом толпу. - Послезавтра в полдень. Приходите к моей мастерской. Я сделаю Марте сапоги.

— Из чего ты сделаешь? Откуда у тебя кожа? — возразил плотник.

— Это мои проблемы. Если не справлюсь — признаю себя никчемным лжецом, подожгу дом и уйду из Ольховой Пади навсегда. Ибо мастер, который не отвечает за свою работу, не достоин зваться мастером.

Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом. Несколько женщин, включая жену плотника, громко ахнули. Обещание сжечь дом было равносильно обещанию совершить публичное самоубийство. Плотник медленно вынул трубку изо рта, его лицо окаменело.

— Твое слово сказано, парень. Мы придем. Посмотрим, как ты будешь гореть - от стыда или от огня.

Вся эта ситуация выглядела абсурдной. Жечь дом из-за долгов? Но то была игра характеров, и Стефан это понял.

— Да что же это делается, Тео! Зачем такое говорить, господи! — раздался вопль Марты, поддержанный гулким одобрением все тех же женщин. — Стефан, и ты туда же! — она дернула мужа за рукав. — Он же больной! Еле стоит! Ты что, смерти его хочешь?

Стефан не ответил. Он смотрел на меня.

Эмоциональное истощение

Уровень маны: 2% ..3%.. 4%

— А это еще что? Почему растут проценты.. — я развернулся и пошел обратно, потом узнаю. Предобморочное состояние накатывало тяжелыми волнами. Каждый шаг был битвой с гравитацией. Это не похмелье, это адреналин. Я видел краем глаза удивленные лица: какую-то девушку с россыпью веснушек на румяных щеках, белобородого старика в облезлом жилете. Для них я был изгоем, а теперь стал сумасшедшим.

Проходя мимо подобия рынка, я увидел ту самую повозку с золотыми наконечниками на колесах. Кучером в синем сюртуке с золотыми пуговицами оказался еще и продавцом. Разместив позади телеги некое подобие прилавка, он продавал кожаные изделия. Сапоги, ремни, поводья и кошельки.

— Конкурент что ли? — подумал я и решил подойти посмотреть.

Возле прилавка стояли пара человек, они вертели рукам ремни под звонкие рекламные слоганы продавца:

— Берите, гильдейское качество! Каждый шов основательно укреплен маной!

— Точно с маной? Мои развалились через пол года! — усомнился пожилой пастух с кнутом за поясом.

— Отец, с вашей влажностью, без маны за месяц бы гнили! Гильдия за качество отвечает!

— Ох, не знаю, не знаю...

Увидев меня, владелец заметно оживился. Я подошел и взял ремень из коричневой кожи. Выглядел он и правда достойно, почти люкс для этого места. Фаска с обеих сторон, урез глубоко заполирован сликером, идеальные швы. И клеймо. У самой пряжки была вытеснена голова быка. Но что-то было не так. Слова пастуха не выходили из головы. — Контур —

Изделие: Ремень

Материал: кожа быка (качество среднее)

Выделка: растительное дубление

Рекомендации: для увеличения срока службы необходима глубокая пропитка маной.*

— Не понял — я щупал плотную матовую текстуру большим пальцем, словно пытался почувствовать материал — Контур, здесь мало маны? —

Содержание маны: отсутствует

— Сами шьете? — спросил я. Если он просто торговец, то мог и не знать о пустых изделиях. А судя по тому, что пастух поверил ему на слово, содержание маны здесь могут видеть не все.

Мужчина в синем сюртуке усмехнулся, привалился к борту телеги и, важно смакуя каждое слово, сказал:

— Кожевник в третьем поколении Райс Корвин. Член кожевенной гильдии Ривенхолла "Бычья Голова".

— Не дурная работа — я был честен, но все равно старался не выдать себя раньше времени. — Сколько просишь?

— Похвала от сына самого Эйра — улыбка кожевника в момент стала какой-то надменной — Это делает мне честь! Ведь делает же, отец?

Он обратился к старику, который все еще колебался, брать ли новые сапоги. Я глянул на них через контур, пусто, маны не было, Корвин врал.

— Так сколько?

— Два золотых только для молодого кожевника! — он был слишком самоуверен для того, кто говорил с конкурентом. Или не видел его во мне.

— Два золотых хорошая цена. Этот с маной? — я перевернул полотно ремня, делая вид, что рассматриваю магию внутри.

Торговец рассмеялся

— Здесь всё с маной, молодой человек. Юный кожевник должен это знать, но видать отец оставил тебе лишь имя, забрав мастерство с собой.

— А без маны? Сколько это стоит без маны? — его пустую браваду я проигнорировал, потому что перешел в наступление.

Корвин прервал смех и бросил на меня хищный взгляд.

— Без маны — он выдавливал кривую улыбку, но продолжал отвечать, потому что старый пастух все еще стоял у прилавка и был невольным свидетелем. — Без маны он стоил бы 10 серебряных.

Сказать, что разница в цене меня удивила, значит, не сказать ничего. Мана в этом мире ценилась выше, чем само изделие и работа! Тем паскуднее выглядел поступок этого торгаша.

— В таком случае, тебе стоит продавать их по 10 серебряных, потому что в них нет ни капли маны. — я кинул ремень на прилавок к остальным. Латунная пряжка звякнула и блеснула на солнце.

Старый пастух выпучил глаза, словно взывал к справедливости. Он держал в сухой жилистой руке сапог и, кажется, уже успел его полюбить, а я теперь побуждал его отказаться от покупки.

Корвин дернул уголком рта. Его ноздри расширялись от шумных выдохов. Но через мгновение лицо просветлело, морщины разгладились, будто он ему удалось отыскать лазейку в возникшей проблеме.

— И ты сможешь это доказаать? — ехидно протянул он.

Я стиснул зубы. Способность видеть ману в мгновение превратилась из преимущества в проблему.

— Ты, пропивший наследие великого Александра Эйра. Отец, — он снова вовлек пастуха в разговор — Это пахнет клеветой!

Старик только развел руками, бросил сапог на прилавок и поспешил удалиться, чтобы не вмешиваться.

— Ты играешь с огнем, Эйр. — прошипел Корвин, — отец оставил тебе лицензию, но скоро ты лишишься и ее. Лучше не делай глупостей, пей дальше. Хочешь, брагу, хочешь пиво? Или что ты там заливаешь в себя. Держи! — Он подкинул монету, которая приземлилась прямо перед моими ногами.

Поскольку мы остались одни, лишь деревенские мальчишки бежали в нашу сторону, перекидываясь кусочками глины с прутиков, да несколько жителей проходили на сосеней стороне улицы, меня ничего не держало.

— Я сотру тебя в порошок. — от моих слов кожевник побледнел — Ты перестанешь продавать людям свой мусор.

— Угрожаешь мне, Эйр? — он вскочил на телегу — Сын Эйра мне угрожает, господа! Он совсем сошел с ума! Я пытался его успокоить, но он грозится убить меня!

Люди через улицу остановились и стали переговариваться, косясь на меня. А один из пацанов, что уже добежали до нас, вдруг закричал:

— Он после завтра дом сожжет! Я на площади слышал!

Радости торговца не было предела. Еще бы, подбросить к моему безумию таких дров.

— Вот! Воот! Этот человек несчастен! — выкрикнул он, затем наклонился ко мне и с улыбкой выдавил — Я приду посмотреть, Теодор Эйр. Я даже дрова принесу.

Мне выпал цугцванг. Даже если бы у меня были силы дать ему в морду, это лишь подкрепило бы его версию.

Уровень маны: 5%..6%..

— Да что, черт возьми, происходит с этой маной? —

Под осуждающие взгляды стянувшихся горожан я побрел домой, проходя жизнеутверждающую вывеску, чудесные жакаранды и запашистые цветочные полянки.

Возле двери дома меня встретила Марта. Переминаясь с ноги на ногу в сандалиях, она протянула мне 5 медных и сапоги, которые успела помыть от грязи.

— Возьми, два дня надо что-то есть. И вот, хоть мерки снимешь. Сердце у меня разрывается. Стефан, он же упертый! Что ты удумал?

— Сапоги тебе шить, что ж еще. — я принял деньги — А за это спасибо, правда, большое спасибо. Все будет хорошо.

Когда за мной захлопнулась дверь мастерской, силы закончились мгновенно. Я сполз по дереву на пол. Два дня. Сорок восемь часов на то, чтобы сотворить чудо из мусора, но даже мусор надо было где-то достать.

Стены стали сжиматься вокруг меня, превращаясь в камеру пыток. Попытался вызвать Контур на сапогах Марты, надеясь получить какую-то информацию для начала. Но тот вспыхивал и тут же гас, как если бы вы пытались завести машину с пустым баком. Маны не хватало даже для того, чтобы посмотреть количество маны!

— Да только что ведь была..

Тело Тео требовало расплаты за безумные часы саморазрушения. А сознание Артура угасало, захлебываясь в биологическом хаосе чужого тела. Заставил себя подняться, чтобы добраться до угла, где стоял старый сундук. Попытался его открыть, но пальцы просто соскользнули с латунных обоек. Силы меня покинули. Я просто повалился рядом, прислонившись головой к холодному дереву. Пульс отдавался в ушах тяжелыми ударами. Дотянулся до раскройного стола, где пальцы нащупали кусок подсохшего хлеба. Я вцепился в него зубами, не чувствуя вкуса, просто перетирая сухие крошки в кашицу.

Сон свалил меня мгновенно, прямо под столом. Он напоминал провал в черную бездну, в которой исчезал прожитый день. Внезапно в угасающем сознании вспыхнул свет фар и режущий слух сигнал клаксона. Я попытался схватить руль... и резко открыл глаза, чувствуя, как рубашка прилипла к мокрой спине.

Глава 3

Холод был первым, что я почувствовал. Он пробирался под кожу, бесцеремонно выталкивая меня из вязкого оцепенения. Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Шея затекла так, будто её держали в тисках, а поясница превратилась в монолитную плиту боли. Видение с машиной осталось загадкой. В попытках вспомнить что-то еще, я просто уснул, утратив последние силы. Но, несмотря на это, сейчас чувствовал странную свежесть.

Проспал я внушительно, остаток дня и всю ночь. Судя по бледному свету, льющемуся из щелей, наступил рассвет. Я медленно поднялся под хруст суставов. Голод перестал быть острой болью, превратившись в фоновое рычание где-то в глубине живота. Однако вместе с физическим истощением пришло и кое-что новое — едва уловимая вибрация в кончиках пальцев, такое же я испытал, прикоснувшись в той старой броне над камином.

Уровень маны: 18%

Система Контура: Стабильно. Готовность к полной инициации.

— Воу! Солидно.

После вчерашнего полного нуля 18% казались целым состоянием. Этого объема должно было хватить, чтобы запустить «Контур» не в режиме коротких вспышек, а как полноценный аналитический инструмент.

— А что за полная инициация? Он способен еще на что-то? Механизм восстановления маны мне так и не ясен, за исключением сна. Что ж теперь, в любой непонятной ситуации ложиться спать? И эти сомнительные вспышки прироста. Не понятно — Я глубоко вздохнул. Пора было переходить от слов к делу и поискать материал, но сначала перекус.

Вчера приметил недалеко от своего дома лавку с кренделем на вывеске, туда и отправился.

— Тео, — к прилавку вышел коренастый лысый мужчина лет шестидесяти с пышными усами в серой холщовой униформе. — Никак решил долг отдать?

— Эм, нет, мне бы поесть чего. Деньги будут позже.

Мужчина даже не нахмурился, то ли долг был мал, то ли человек добрый.

— Вот хлеб, только из печи. — Он поставил ароматную булку передо мной, так что захотелось впиться в нее прямо там.

— Сколько?

— Что за вопрос, ты ж каждый день берешь. 2 медяка.

— У меня только один. — я выудил из кармана единственную монетку.

Мужчина забрал медяк и быстрым движением отрезал половину булки, засыпав крошками прилавок.

— Вот держи! Ты это, возвращайся, Тео. Отец бы не понял.

— Я вернулся — буркнул я с ухмылкой и оторвал горячий ломоть — Спасибо.

Уже дома обшарил полки на небольшой кухне и нашел запечатанную большую бутылку с какой-то коричневой прозрачной жидкостью.

— Надеюсь, не алкоголь — отковырять пробку получилось только с помощью ножа. Резкий застоявшийся запах едва не вызвал слезотечение. В бутылке был квас. Крепкий, основательно забродивший и такой кислый, что кажется я не смог заставить себя сделать даже глоток. Только жидкость коснулась языка, как вызвала рвотный рефлекс.

— Тьфу, вот же срань.

Я вылил эту бормотуху за окно, и, запивая хлеб водой, подошел к сундуку в углу. Вчера не вышло, теперь же хват стал крепче, и ноги выдерживали упор. Увесистая крышка приподнялась, петли протяжно и жалобно заскрипели.

Внутри пахло дегтярным мылом, застарелым жиром и чем-то металлическим. Сверху лежал желтый лист бумаги, с крестообразными заломами. Я приподнял его, и он едва не рассыпался в пальцах. Это был эскиз. Старый, уверенный рисунок мужского сапога с высоким голенищем. Точно такого же, какие были на мне с клеймом крыла на боку. Линии были четкими, анатомически выверенными, исполненными рукой мастера. Под этим чертежом лежала еще одна бумага с попыткой набросать подобный эскиз — кривые, дрожащие линии, оставленные ослабевшей рукой алкоголика. Контраст поражал.

— Падение империи в одном наброске, — прошептал я, сминая бумагу. — От творца до подмастерья, который не может провести ровную линию. Позорище.

Дальше шел ворох тряпья, который я небрежно отбросил в сторону, он годился только как ветошь. Под ним обнаружились небольшие запасы кожи. То, что нужно! Я вынимал их один за другим, раскладывая на полу, стараясь не поднимать лишней пыли.

Здесь был кусок жесткого вола, сгодиться на подошву, хоть и подпорчен сыростью по краям. Был рулон грубой овчины, мездра которой на ощупь напоминала наждачную бумагу. Я хмурился всё сильнее. Это был материал для простых рабочих бахил, но не для того, что я задумал. Для сапог Марты мне нужна была кожа, способная держать форму, но при этом достаточно пластичная, чтобы не превращать каждый шаг в пытку.

И тут, на самом дне, я нащупал нечто тяжелое и плотное и вытянул на свет кожаный фартук. Он был сшит из великолепного, массивного чепрака — самой ценной части шкуры, взятой со спины животного. Из разной толщины чепрака шьют и подошвы, и ремни, и конские седла, чемоданы и даже кошельки. Несмотря на годы забвения, кожа фартука сохранила свою стать. Она была темной, маслянистой на ощупь, пахнущей настоящим ремеслом, горьким дубом и животным теплом.

— В современном мире такое увидишь редко. все дубление химозное. — я шумно втянул ее запах, прикрыв глаза.

Но главное было в центре, возле груди. Выжженное клеймо. Тонкие, уверенные линии складывались в расправленное крыло. Такое же, как на эскизе. Фамильный знак дома Эйр. И почему отец Тео поселился в этой глуши? Судя по разговорам, он был легендой.

Я провел пальцами по клейму. Оно было глубоким, качественным, сделанным рукой человека, который не сомневался в своем праве метить мир этим символом. Теперь этот фартук был последней нитью, связывающей меня с прошлым этого дома. И именно его мне предстояло уничтожить, чтобы создать будущее.

— Прости, отец — прошептал я. Голос больше не хрипел, в нем появилась та сухая деловитость, с которой я когда-то отдавал распоряжения в закройном цехе — Но твоя вещь послужит другому делу.

Я разложил фартук на верстаке. Решение было принято, но прежде чем взяться за нож, мне нужно было провести сканирование. Я сосредоточился, вызывая чувство покалывания в висках, которое теперь воспринималось не как болезнь, а как рабочий инструмент.

— Так, ну давай попробуем. Контур. Инициация!

Мир вокруг меня вздрогнул. Цвета потускнели, уступая место глубокому синему полумраку, в котором всё стало казаться прозрачным. Стены мастерской превратились в сетку координат, а сам воздух будто загустел, пронизанный золотистыми нитями маны. К такому проявлению Контура привыкнуть времени не было, поэтому я стоял с открытым ртом, настолько это было волшебно.

Объект:Фартук кожевенный. [Владелец: Александр Эйр]

Материал: Воловья кожа (Чепрак. Качество высокое)

[Анализ структуры…]

Перед моими глазами фартук вспыхнул сложной картой. Большинство зон горело ровным изумрудным светом. Кожа была в отличном состоянии, жир предохранил волокна от гниения. Но местами начали проступать тревожные алые пятна, скрытые под поверхностью.

Внимание: Скрытые дефекты обнаружены

[Координата 12.44: Глубокий шрам от прижизненного повреждения. Ослабление волокон на 40%]

[Координата 38.15: Зона неравномерного дубления. Повышенная ломкость]

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня профессионал Артур довольно потирает руки. Без Контура искать шрамы на шлифованной коже можно было часами и не найти. А готовая деталь могла лопнуть через месяц именно в этом месте.

Рядом расположились старые заготовки сапог, которые когда-то начал делать Тео. Система тут же подсветила их ядовитым малиновым цветом, от которого буквально слепило глаза.

Объект: Испорченная заготовка

Материал: Телячья кожа

Критическая ошибка кроя. Направление волокон нарушено. Изделие не пригодно к использованию

— М-да, — выдохнул я, разглядывая неровный срез — По какой причине ты не перенял мастерство отца?

На секунду я закрыл глаза, впитывая информацию. Чтобы поберечь ману, контур пришлось отключить, но я уже получил то, что хотел. У меня в голове сложилась идеальная выкройка. Пора было снять мерки.

Возле двери сиротливо стояли старые сапоги Марты. Разместив их на столе, я осматривал места износа, чтобы понять причину. По какой-то причине нитки были значительно тоньше тех, что используют для обуви, словно автор намеренно ослаблял строчку. Взгляд упал на голенище, распознав знакомое клеймо.

— Голова быка. Теперь все ясно, контур!

Объект: Сапоги женские (владелец Марта).

Анализ: повышенный износ

Рекомендации: для увеличения срока службы необходима глубокая пропитка маной. Необходима замена нити на пеньковую. Рекомендовано вощение.

[Анализ структуры…]

Анализ показывал совершенно пустые швы, черные рваные нитки и все, никакой маны. Нитки даже не были промазаны воском, они просто гнили от легкой росы. И это делалось намеренно. Так называемое планируемое устаревание. Оказывается, его придумали не производители телевизоров.

Все же я мало знал о местной магии, может, они состарились и магия вышла? Почему нет? Нужно было проверить и эту теорию.

Я снял со своей ноги сапог и поставил на верстак. Если и сравнивать, то с работой мастера. Сапогам Эйров было куда больше лет, это прослеживалось в патине на коже, износу подошвы и глубине заломов. Но стоило мне запустить контур, как в швах слабым голубым светом проявились остатки маны. Они пропитывали волокна толстых вощеных нитей, создавая защитную оболочку, спасая от разрушения. Мана Александра Эйра все еще укрепляла сапоги его сына, даже после смерти обоих. Однако местами свечения почти не было, выходит, мана в швах не постоянна.

А вот в сапогах Марты не было ни намека на присутствие магии. Теперь у меня были железные доказательства разоблачения Корвина. Кожевника с клеймом бычей головы. Было лишь одно уязвимое место, которое должна была закрыть очная ставка.

Сняв мерки, я разложил детали на фартуке Александра так, чтобы обойти все красные зоны шрамов. И, самое главное, видел, как расположить основную деталь голенища, чтобы фамильное клеймо, оказалось ровно на внешней стороне лодыжки. Оно должно было стать не просто украшением, а визуальным якорем, заявляющим о возвращении мастера.

Голова слегка кружилась, а во рту появился металлический привкус, но в руках зудело желание начать.

Однако, сначала инструменты.

Что мы имеем: кривые шилья, шорный нож, кронциркуль и толстая игла с обломанным концом, которую я нашел во время уборки под столом.

— Даа, это тебе не лазерные раскройщики, да японские ножницы, стоимость которых равнялась бюджету маленького города, и не швейные машины, способные шить шелковую паутину.

Передо мной лежали куски ржавого железа, которые Тео, кажется, использовал даже вместо открывашек для бутылок.

Первым делом шорный нож — полумесяц, это база, без него нельзя. Он был тупым, как обух топора. На лезвии виднелись зазубрины.

— Привет, старина, кажется, знакомство у нас не задалось — я покачал головой, вспоминая, как откинул его в сердцах.

Принято считать, что в этих «ваших Москвах» и «Лондонских институтах» сплошь белоручки, бузинной палочкой указывающие эльфам, какие ткани сшивать, и какой пыльцой их посыпать. К счастью, это заблуждение. Азам, истории и становлению ремесла посвящается отдельный курс, и практика, практика… Ты, как хирург, и не думай, что будешь пришивать только сиськи моделям. Правда в том, что большинство уже определилось с профессией, и «ненужную» информацию просто отфильтровывает, забывает. Не пристало ведь модельеру опускаться до сапожника. К счастью, жизнь не всегда предсказуема.

На полке нашелся точильный камень. Неровный и с глубокой выработкой посередине, но это было лучше, чем ничего. Я уселся на табурет, положил камень на колени и начал долгий, медитативный процесс заточки.

Ширк. ширк. ширк.

Звук стали о камень успокаивал. Я старался держать идеальный угол в двадцать градусов. Руки все еще слушались плохо. Для грубой работы сойдет, но мелкая моторика вернется не скоро. Рукоять была неудобной, слишком широкой для моей нынешней, исхудавшей ладони. Мышцы быстро забивались, а держать необходимую осанку становилось невыносимо.

— Надо заняться своим здоровьем… — подумал я, вытирая со лба испарину.

Через час нож начал блестеть. Глубокие рыжики точками покрывали лезвие, но работе уже не мешали. Я провел кромкой по кусочку кожи, и волокна разошлись с мягким хрустом. Достаточно остро.

— Нужен свежий воздух, так и двинуться можно. — отложив готовый инструмент, я потянулся, нарочито хрустнул спиной и, отломив кусок хлеба, вышел во двор.

Вечерний зной заполнялся проворными мошками. Влажный воздух приносил запах леса, а солнце готовилось залить горизонт тыквенными красками. Редкие людские фигурки появлялись тут и там на дорогах и так же незаметно исчезали. Двор перед домом был широкий, но лужайки по обе стороны каменной дорожки заросли безобразными сорняками. Я не был огородником, но захотелось вычистить этот мусор, как появится время — Может, у него какая коса есть? — подумал я, хотя мне, москвичу, держать подобный инструмент в жизни не доводилось. Вдруг издалека, за много-много километров, донесся странный крик или вой, не похожий ни на одно известное мне животное.

— Виверны кричат — откуда-то справа прозвучал старческий голос.

— А? Кто? — я увидел стоящего за забором худощавого мужичка с редкой седой бородой и почти без волос. — Драконы типа?

— Тьфу ты, какие драконы? Ну, Виверны, а то ты не знаешь. — усмехнулся он беззубым ртом — Сезон у них. Да не бойся, чего рот раскрыл, они в западных лесах, сюда уж лет тридцать как не совались.

Старичок смахнул мошек с лысины и побрел дальше, приговаривая «Драконы, хах, чудак-человек»

Я постоял еще с минуту и вернулся к верстаку с мыслями о каких-то вивернах. Фартук лежал, как пациент на операционном столе, а рядом сиротливо покоились заготовки, которые Контур ранее пометил красным.

Нарисовалась новая проблема. Если я сошью сапоги целиком из отцовского фартука, Марта не сможет в них ходить. Тяжелый, толстый чепрак превратит изящные женские сапоги в солдатские кирзачи. Я обещал ей легкость, а не пытку. Мне нужен был компаньон — мягкая телячья кожа, способная облегать голень.

Выход — использовать заготовки. Они хоть и были испорчены. Но это была именно телячья кожа. Тонкая, податливая, и когда-то дорогая.

— Ну же, Тео, оставь мне хоть один чистый лоскут, — пробубнил я, расправляя обрезки.

— Не то. Снова не то. Это дрянь. Вот! — Две неплохих куска отобрать удалось. Из-за неверной попытки натяжения часть волокон слегка потрескалась, однако для голенища, где нагрузка минимальна, они могли подойти, если делать с умом.

Значит, будем комбинировать.

Чепрак с фартука пойдет на «силовой каркас»: жесткий задник, удерживающий пятку от завала, и подносок, формирующий силуэт. Это будет броня, ортопедический фундамент, который выправит походку Марты. А телячья кожа с заготовок станет мягким верхом, дарящим комфорт.

Восковой мел заходил по коже, оставляя линии. Рука всё еще слегка подрагивала. Тремор не уходил так быстро, как мне хотелось. Приходилось опираться на рекомендации системы и удерживать разметку двумя руками.

Зато я не нуждался в том, чтобы звать Марту для обмеров. Мой глаз, натренированный тысячами примерок, считал её параметры ещё там, у колодца. А Контур, просканировав её разбитые сапоги, выдал мне точную цифру деформации стопы.

Я начал резать фартук, вкладывая в каждое движение вес собственного тела. Сталь вошла в чепрак с сочным, плотным звуком, напоминающим хруст спелого яблока. Кожа сопротивлялась, она требовала силы плеча и абсолютной уверенности. Я чувствовал, как пот начинает выступать на лбу, стекая к глазам. Инструмент казался мне чудовищно грубым — там, где я привык работать кистью, здесь приходилось давить всем предплечьем.

— Тише, тише, — шептал я себе под нос, чувствуя, как нож пытается соскользнуть на крутом изгибе чепрака. — Это не батист. Это плоть земли, у нее свой характер.

Самым сложным было вырезать союзку, деталь, закрывающую подъем стопы, так, чтобы захватить кусок с клеймом. Ошибка в миллиметр, и Крыло превратится в бесформенный шрам. Я затаил дыхание, ведя лезвие по дуге, чувствуя каждую жилку в структуре кожи. Волокна чепрака сопротивлялись, пытаясь увести нож в сторону.

— Так, так, так, так. — быстро зашептал я — Шанс только один.

Когда деталь с крылом наконец отделилась от фартука, я почувствовал странное опустошение, словно разгрузил вагон, и шумно выдохнул. Клеймо Александра Эйра теперь должно было стать сердцем нового изделия.

Затем наступил черед «вторичного» материала. Работать с телячьей кожей из старых заготовок было еще сложнее. Она была капризной. Мне приходилось буквально выгадывать чистые сантиметры между порезами, оставленными Тео. Там, где кожа была пересушена, мне пришлось втирать в неё остатки найденного жира, чтобы вернуть хоть какую-то эластичность.

Следующие несколько часов превратились в бесконечный цикл: разметка, резка, подгонка. Я работал вручную, экономя ману. Соединял несоединимое: массивную «броню» фартука и тонкую кожу заготовок. Чтобы переход не выглядел уродливо, я использовал технику, которой не знали в этой деревне — многослойное шерфование. Я срезал края чепрака до толщины бумаги, чтобы они плавно «вливались» в тонкую телятину.

Это была адская работа. Мои ладони быстро покрылись болезненными красными пятнами. Грубые на первый взгляд руки давно отвыкли от таких нагрузок, и воспринимали их, как нежные руки юнца-подмастерья. Пробивать отверстия шилом одновременно через дубовый чепрак и капризную телятину было мукой. Шило требовала повторной закалки и норовило согнуться после каждого удара.

Кроме того, мне мешала сама логика инструментов. Кожевенное дело — это работа с объемами, а я всегда мыслил драпировками. Но когда начал собирать заготовку на колодке, то, черт возьми, увидел магию. Комбинирование материалов сработало. Я ликовал, как ребенок.

К середине дня закончил предварительную сборку. Пальцы были в мелких порезах, спина горела, но азарт мастера вел меня вперед. Сапоги получились с характером: стремительные линии, жесткий анатомический задник, который заставит Марту держать спину прямо, и это клеймо, превращающее просто сапоги в бренд.

Я сделал перерыв, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая мастерскую в тревожные багровые тона. В помещении стало слишком темно для чистовой работы. Вымыв руки, я сел за раскройный стол с куском хлеба и кружкой теплой воды.

— Ну что, Артур, — тихо сказал я, разглядывая сломанный ноготь на указательном пальце. — Раньше ты выбирал шелк под цвет глаз топ-моделей в «Гостином дворе». Теперь ты режешь фартук покойного отца в вонючей мастерской, чтобы спасти свою шкуру. Считаю, это заслуживает экранизации, или, как минимум, книги.

Странное дело, я не чувствовал унижения. Напротив, в этом процессе было что-то первобытное, честное и пугающе правильное. Здесь не было места фальши. Если ты плохо заточил нож — кожа заморхится. Если криво пробил отверстие — шов ослабнет. Здесь мастерство измерялось не аплодисментами критиков, а тем, сможет ли женщина пройти лишнюю милю без боли.

Я вернулся к верстаку, зажег последний огарок свечи, который нашел в ящике. Господи, как же мне не хватало теплого равномерного диодного освещения. Пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, превращая мастерскую в пещеру алхимика. Я начал сшивать детали «седельным швом» — две иглы навстречу друг другу. Игла входила в отверстия с трудом, вощеная нить резала пальцы даже через куски ткани, которыми я обмотал суставы.

Усталость накатывала тяжелыми, свинцовыми слоями. Сознание начало путаться, подкидывая обрывки воспоминаний: вспышки камер, шелест платьев, чей-то смех… и тут же — суровый взгляд отца Тео, который мерещился в каждом темном углу. Мне казалось, что за спиной действительно кто-то стоит. Кто-то большой, пропахший табаком и кожей, молчаливо наблюдающий за тем, как я уродую его фартук. Я не оборачивался. А просто продолжал тянуть нить, стежок за стежком, вкладывая в каждый рывок остатки своей жизненной силы.

В какой-то момент я понял, что глаза закрываются сами собой, а пальцы больше не слушаются, превратившись в негнущиеся палки. Руки опустились на колени, в которых был зажат недошитый сапог. Свеча догорела до самого основания, вспыхнула в последний раз и погасла, пустив тонкую струйку едкого дыма в холодный воздух мастерской.

Я не нашел в себе сил доползти до кровати, а просто уронил голову на сложенные руки прямо на верстаке, рядом с готовыми деталями.

В темноте рисовался силуэт почти готовой пары. Я разглядывал работу, свои руки и вдруг подумал:

— Получается, что я тоже могу управлять маной? Ведь местные кожевники как-то закачивают ее в изделие. Попробую, пока не кончилась

Палец уперся в свежий шов. Я мысленно вызвал контур и задумался, как бы выглядела работа с маной.

— Инициация? Мананаполнение? — последнее звучало настолько ужасно, что я надеялся, что это не оно — Может, какие-то способности, навыки?

Перед глазами возникло многострочное меню из 20 навыков. — Ничего себе! Вот это неплохо — Возле последнего горела красная точка, как сноска:

Создание собственных навыков — Вау, а это куда интереснее!

Я пробежал глазами по всем навыкам. Видно их было плохо, бледные буквы едва читались. Однако, активным и ярким значилось лишь два, самый перый.

Доступные навыки:

1 Укрепление шва

2 Вперед иголку

«Вперед иголку» для кожи вообще не применяется, поскольку не держит нагрузку и годиться лишь для наметки. А укрепление выглядело многообещающе.

— Ладно, посмотрим, что ты умеешь! — Я подтянул к себе колодку с сапогом.

Глава 4

У меня оставалось всего несколько часов до того момента, когда солнце встанет. Ольховая Падь ждала моего провала. Староста, мужчины, женщины, Стефан - все они ждали, что «пьяница Тео» снова выкатит какую-нибудь кривую, убогую поделку, над которой можно будет посмеяться.

— Вы очень сильно удивитесь, господа, — хмыкнул я, кладя руку на строчку. Затем произнес шепотом — Укрепление шва

Кончики пальцев вдруг похолодели. Я наклонился, чтобы разглядеть в темноте мастерской, что происходит. Инстинктивно одернул руку и осмотрел пальцы, растирая друг о друга. Ничего, словно показалось. Выдохнул и вернул ладонь на исходную. Прохлада заполнила руку где-то внутри, в венах или других сосудах, но сквозь подушечки прямо в волокна нити сочилась магия. Бело-лунная мана заполняла шов, появляясь в каждом следующем стежке. Оторвать глаз было невозможно, я смотрел, как завороженный, на волшебство и едва не упустил показатели системы.

Уровень маны: 15...14...13%

— Ох ты ж... как из дырявой лодки! Хм, такова жертва, логично.. — глаза отсчитывали тающие проценты.

Хорошо, что я начал с подошвы, самого уязвимого для нагрузки шва. На голенище обоих сапогов маны не хватит, было решено укрепить только силовые швы. Рантовый (подошва), задний вертикальный (пяточный) и передний подъем, место соединения союзки и голенища.

Каждый раз, когда человек делает шаг, приседает или встает на цыпочки, нога давит на передний подъем изнутри. Кожа в этой зоне постоянно сжимается и растягивается под весом тела, пытаясь «разорвать» нити. Это место крепления союзки и голенища.

Когда Марта будет проталкивать пятку внутрь сапога, или снимает его с усилием, особенно «по-гусарски» — одной ногой об другую, пятка работает как клин. Она со страшной силой распирает задний шов в стороны. Это пяточный шов.

Про рантовый (подошвенный) шов и говорить нечего.

Едва заметное белое свечение заполнило обозначенные соединения и исчезло. Теперь его было видно только через контур.

Уровень маны: 8%

— Как раз на второй осталось. — новая свеча озарила мастерскую дрожащим огоньком.

Я шил не просто обувь для деревенской женщины. Я снова шил свое будущее, поднимался со дна. Стежок. Еще один. Вощеная нить мягко скользила через свежие отверстия с тихим сухим щелчком врезаясь в плоть чепрака. Я чувствовал сопротивление кожи каждой клеткой ладоней. Это было то самое благословенное состояние «потока», когда инструмент становится частью нервной системы, а рука движется быстрее, чем успеваешь подумать. Каждое движение было выверено до миллиметра. Я не просто соединял детали, я создавал архитектуру.

Под моими пальцами грубый фартук покойного Александра обретал новую жизнь. Мой глаз, натренированный на лучших подиумах Москвы и Лондона, замечал малейший перекос, а руки Тео мгновенно исправляли его. Тремор стал заметно меньше, он не прошел полностью, но та сосредоточенность, с которой я был погружен в работу, помогала удерживать фокус. Как, когда выпиваешь энергетик, находясь в совершенно убитом состоянии, и не понимаешь, откуда в твоем теле вновь появилась энергия. И как и действие энергетика, сосредоточенность тоже должна была скоро пройти, столкнув меня с реальностью.

За окном просыпался поселок. Послышались первые крики петухов, ленивый лай собак и скрип колес телег. Слышно было, как кто-то погнал скотину на пастбище. Но для меня время застыло. Существовал только этот пятачок света от догорающей свечи и пара сапог, которые постепенно обретали свою окончательную, изящную форму .

В моей голове больше не было разделения на «я» - московский модельер и «он» - деревенский изгой. Мы были одним Мастером. Мастером, который точно знал, что делает. Каждый удар молотком по ранту отдавался в моей груди чувством завершенности. Маленькие металлические гвоздики пронзали воловий чепрак, упирались в металлическую пластину колодки и загибались изнутри, намертво фиксируя подошву.

— Интересно, откуда у Теоа эти гвоздики и колодка с металлической пластиной? — разглядывал я горсть гвоздей в ладони — У нас они появились в начале 19 века, так было в учебниках. Но здесь вообще какое-то средневековье. Хотя, у нас и магии нет, может, здесь открытия проходят иначе.

Я подобрал валявшийся под столом старый сапог Марты и обомлел. Подошва Корвина крепилась не на латунные гвозди, а на деревянные маленькие колышки.

— Это же прошлое столетие.. почему? Мошенничество? Нет, это лишь усложняет производство. — я вернул сапог под стол и приступил к завершению пары. Чтобы после всего натереть ее остатками гуталина, которые я нашел в сундуке.

Когда солнце наконец коснулось верхушек старых ольх, заливая мастерскую слепящей желтизной, я отложил инструменты.

На верстаке стояла пара сапог. Они не были похожи ни на что, виденное в этой глухомани. Тяжелый, надежный низ, способный выдержать камни горных троп и сырость низин, плавно переходил в мягкое голенище, которое я выправлял с такой тщательностью, будто это был шелк для императорского подиума. По задумке Марта должна была не просто ходить, а шагать к великой цели, чеканя шаг по брусчатке.

Объект: Сапоги (владелец не известен)

Анализ: частичное укрепление маной. Значительное снижение износа.

До закрепления маны 24 часа

Уровень маны: 3%

Единственным забавным моментом на сапогах было клеймо крыла. Оно было одно. Только на правом сапоге. То, что было вытеснено на фартуке. В поисках штампа мне удалось найти на дне сундука лишь маленький для ремней, перчаток и тд. Поэтому я решил, что асимметричное клеймение будет фишкой этой пары. Таких точно не будет ни у кого.

Вытер обильный пот со лба рукавом и улыбнулся. Кажется, мне удалось выиграть это сражение.

— А я бы их в ЦУМе выставил — посмеялся я и широко зевнул — Как будто это моя дипломная работа, и я чертовски хорош!

Я взял сапоги, бережно завернул их в чистую, заранее приготовленную тряпицу, глубоко вдохнул и на секунду прикрыл глаза.

— Теееоо! — грохот в дверь выдернул меня из сна — Теодор!

Дерево сотрясалось, будто ко мне ломилась группа захвата.

— Да сбежал он!

— Вот вот. Не стоило ему доверять!

— Да ладно вам, спит человек! Ночью свет был!

— Черт, черт... — я тер глаз рукой, одновременно разминая затекшее лицо — Всего же на секунду задремал!

Стоило мне подскочить со стула, как удары прекратились.

— Дома он, слышите!

— Не он это, ставни скрипели! А он сбежал.

Дернув засов, я отворил дверь. Не сказал ни слова, а лишь смерил взглядом толпу зевак. Я видел кузнеца, чьи руки по локоть казались высеченными из камня, видел старого мельника, чьи ресницы навсегда побелели от мучной пыли. Зажиточные фермеры, чьи лица лоснились от жира, самодовольства и предвкушения легкой наживы, переговаривались с женщинами, прикрывающими ладонями глаза от солнца. Я заметил коротко стриженного юношу и его дружков — мелкую, озлобленную шпану, которая в прошлый раз ошивалась у колодца. Они скалились, толкая друг друга локтями и указывая на меня грязными пальцами. Интересно, что имена всех этих людей вертелись на языке, но знать я их просто не мог.

Разговоры смолкли, оставив только перешептывания за широкой спиной Стефана. Плотник держал руки скрещенными на груди, прикусывал трубку во рту и не сводил с меня глаз. Он пришел не потешаться, а взять слово, которое я дал. Пожалуй, единственный человек в злораздной толпе, к которому у меня возникло уважение. Перед ним стояла Марта в платье в мелкий горох. Её пальцы судорожно терзали край застиранного передника. По ее виду я понял, что она ждет сапоги, а не костер.

— Огоньку? — Стефан раскурил трубку и протянул мне догорающую спичку.

— Обойдусь — ухмыльнулся я, скрылся в тени мастерской и вернулся на свет с тряпичным свертком.

Тем временем к дому подкатила знакомая повозка с золотыми наконечниками на колесах. Корвин остался на бричке и ехидно склонил голову в приветствии. Шоу началось.

Я сделал шаг вперед, к самому краю ступени, ощущая, как доски прогибаются под моим весом.

— Чудеса не случаются по расписанию, Стефан, — негромко сказал я — Но мастерство - это не чудо. Это дисциплина - жестокая и неумолимая. — Что-что, а пафосные речи произносить я умел. Московский бомонд не терпит заискивающих нытиков, он перемалывает их в порошок, хотя в основном из них и состоит.

Я начал разворачивать тряпицу. Ткань соскальзывала слой за слоем, обнажая изделие. И когда первый прямой луч солнца упал на полированную кожу сапог, по толпе пронесся вздох. Они увидели нечто, нарушающее привычный порядок вещей. Нечто из другого, высокого мира.

Сапоги сверкнули благородным, маслянистым блеском. И не удивительно, ведь я потратил пару часов на то, чтобы выровнять тон, втирая секретные составы из отцовских банок, пока кожа не стала похожа на зеркало. Под прямыми лучами они переливались, меняя оттенок от глубокого индиго до неонового лазурного, словно внутри кожи билось запертое живое электричество.

Паузу, возникшую в воздухе, я прервал предложением.

— Марта, подойди.

Женщина нерешительно сделала шаг, запнулась, но Стефан молча поддержал её за локоть. Его глаза были расширены, он не сводил тяжелого взгляда с обуви. Марта подошла к самому крыльцу, её дыхание стало частым, прерывистым, почти испуганным. Я спустился на одну ступеньку ниже и медленно опустился на одно колено. В толпе кто-то громко охнул - здесь не привыкли к таким жестам. Но для меня это был профессиональный ритуал. Я не перед Мартой склонялся - я служил своему Искусству, признавая значимость момента.

Я взял её правую ногу. Ступня была натруженной, с жесткими мозолями от грубой, корявой обуви. Она скользнул а в сапог с тихим породистым «пссст». Обувь села идеально, как вторая кожа. Я чувствовал пальцами, как стопа нашла идеальную поддержку в супинаторе, который я выклеивал из трех слоев жесткого чепрака.

— Встань, — сказал я, поднимаясь и демонстративно отряхивая колено. — Ты должна почувствовать разницу.

Марта поднялась, и я увидел магию в действии. Не какую-то фантастику, а магию кроя. Её осанка мгновенно изменилась. Она выпрямила спину, её плечи развернулись — правильный баланс подошвы и жесткий, анатомический задник не позволяли ей больше горбиться. Она сделала пробный шаг, потом другой, словно пробуя землю на вкус. Её лицо преобразилось, на нем расцвела улыбка. Голоса сельчан принялись обсуждать ее странное преображение.

— Тео... я будто босиком, но при этом... — она запнулась, подбирая слова. — Земля меня... Я будто лечу над этой пылью!

Толпа взорвалась гулом, похожим на шум прилива.

— Гляньте на клеймо! Это крыло! Отцовское! — удивилась женщина в белом чепце.

— Клеймо любой налепить может? А вот кожа! Кожа светится! — кричал белобородый старик в затертом до блеска жилете, тыча костлявым пальцем в сторону сапог.

Стефан подошел ближе. Его лицо было непроницаемым. Он присел на корточки, бесцеремонно взял Марту за лодыжку и стал рассматривать пятку, где сходились три слоя кожи. Его пальцы, привыкшие к безупречной точности дерева, медленно скользили по швам.

— Не похожи они на рабочие... — пробормотал он так тихо, что слышал только я. — Красиво, но что в них делать? Ни пахать, ни ткать.

— В них Марта будет женщиной, а не пахарем, Стефан, — ответил я, чувствуя, как внутри просыпается забытый профессиональный азарт. — Она будет уважать себя, и ждать того же от окружающих. И поверь, они не протекут и не развалятся, пока не сотрется сама подошва.

Плотник посмотрел на жену. Марта смотрела так, будто просила его купить их во что бы то ни стало, и готова заплатить за них сама. Если нет, то перехватить денег до получки.

— Кажется, она счастлива. Я никогда не видел, чтобы она так радовалась от обуви — сказал Стефан, поднимаясь — Эта достойная работа, парень. Александр делал вещи для людей. И в твоих словах я слышу его философию.

Он протянул мне большую мозолистую руку, испещренную мелкими царапинами от постоянной работы с молотками, пилами и стружкой.

— Спасибо, Стефан. — ответил я, и это одобрение было почти отцовским. Наверное, он, как носитель последней живой памяти об Александе Эйре, был проводником его благословения или что-то типа того.

Я заметил, как сжались губы у Корвина, он хотел подойти и потрогать мою работу, чтобы разнести ее авторитетом. Но у меня были на него другие планы.

— Марта, сколько прослужили твои предыдущие сапоги? — я говорил громко, чтобы слышали все, но сам кожевник не знал, о чем идет речь. Мало ли сколько пар и кому он продает регулярно.

— Да.. наверное, не больше полугода — женщина задумалась.

— И продавались, укрепленные маной? — Корвин, наблюдавший за разговором, сощурил глаза.

— Так и есть. Но климат у нас больно суровый

— Климат прекрасный, Марта. Просто их продавец тебя обманул.

Я вынул из свертка старые сапоги женщины, которая, потупившись, посмотрела на Корвина, затем на мужа в поисках поддержки.

— Это серьезное обвинение, Тео. — пробасил Стефан —

И правду сказали, ты грозился его убить?

— Не говорил я ничего такого! Кто, вообще, предупреждает о подобном? Я сказал, что сотру его в порошок, чем и занимаюсь!

Плотник опешил, волна негодования прокатилась за его спиной. Кожевник в телеге заметно нервничал.

— В этих сапогах с клеймом быка нет и никогда не было маны! — рука с обувью взмыла вверх.

Толпа синхронно ахнула, словно я достал из мешка голову короля.

— Ложь! — закричал Корвин, и замахал руками — Этот пьяница ставит под сомнение слово гильдии! Опыт десятков мастеров и лицензию от короля!?

— Слово гильдии, сынок — сказал Стефан и подошел ближе — Ты знаешь, что никто из нас ману не видит. У тебя должны быть серьезные доказательства.

Я кивнул и покосился на кожевника в повозке:

— Корвин, извини не помню твоего имени, дашь нам пару прекрасных сапог? Ману будем искать.

— Сначала заплати за них, пьяница, но тебе, наверное, нечем? Ты все пропил!

— Я заплачу! — вмешался седой мужчина, лет семидесяти в чистой хлопковой рубахе с вышитым орнаментом. — А бог рассудит!

По толпе прокатилось шуршащее "Староста? А он-то чего?". Мужчина передал два золотых через руки прямо кожевнику. Корвин с раздражение швырнул сапоги прям нам под ноги.

Я снял один сапог с себя. Босая нога ступила на горячее крыльцо, разогретое полуденным солнцем, как сковорода.

— Сколько этим сапогам лет? Марта, ты видела меня увядающим, а я пропил память. Как давно я в них?

— Ну.. отца не стало года два как.. И ты в них, сколько помню.

— Здесь мана моего отца! — я держал сапог на вытянутой руке — Она до сих пор укрепляет эти швы.

Затем обратился к плотнику:

— Стефан, попробуй ..

— Сколько ты будешь прикрываться наследием отца! — завопил Корвин. — Мы все знаем, кем был Александр! А вот за кого ты себя выдаешь?

Он спрыгнул с телеги, и толпа расступилась.

— Сравнивать ты будешь со своей поделкой, выродок! С этими уродливыми сапогами на ногах этой бедной женщины, которой ты запудрил мозги!

— Вот как.. — Злая улыбка дернула мои губы. Ставки возросли, и кровь закипела. По телу растеклась энергия. Марта торопливо сняла обувь и протянула мне.

— Стефан, — я передал обувь стоящему передо мной плотнику — Отрывай подошву.

— Новых? Что ты задумал?

— Прошу довериться мне. Как ты сделал это два дня назад. Как доверял моему отцу.

Мужчина нахмурился, посмотрел на обувь, на жену. Потер большими пальцами запястья, взялся за подошву и голенище, громко вдохнул и потянул.

Кожа заскрипела, а у меня в миг ослабли ноги, так что я успел прислониться к столбу навеса крыльца.

Уровень маны: 2%

Изделие испытывает высокую нагрузку на разрыв.

До закрепления маны 15 часов

— А это что, черт возьми.. — пронеслись мысли — Почему я чувствую, как он рвет сапог?

Глаза всех были устремлены в одну точку. Уже нельзя было понять, на чьей они стороне, словно это казино, а ими движет азарт.

Уровень маны: 1%

Я держался за столб, перед глазами уже была пелена.

Уровень маны: 0%

Критическая нагрузка. Риск разрыва нитей через 4..3..2..1...

— Крепкие! — прозвучал голос Стефана, как из бочки, а ко мне вернулось сознание.

Уровень маны: 1...2...3%

Я тряхнул головой, пытаясь осмыслить происходящее. А плотник уже знал, что делать.

— А теперь гильдейские — его крепкие ручищи обхватили сапог с клеймом быка.

Следом за хрустом кожи раздался звук рвущихся нитей, они лопались по стежку, как спусковые крючки, и вытягивались, словно черная жвачка. Стефан тянул уже оторванную подошву, будто пытаясь довести дело до конца, или ему просто нравилось насилие на обувью. Толпа громко ахнула...

— Куда вы смотрите, плотник с ним заодно! — Корвин подскочил к нам и выхватил сапог из рук Марты — Проклятый сын кожевника!

Он пыхтел, пытаясь оторвать подошву, но мой контур даже не отреагировал.

— Знаем мы этих жуликов, — плевался Корвин, вцепившись зубами в пяточный шов.

— Это я-то жулик? — огромная рука Стефана легла на плечо Корвина, как на тряпичную куклу.

Кожевник сбросил руку плотника и попятился в сторону телеги.

— Полегче, плотник, так не долго и лицензии лишиться. А ты. Ты еще пожалеешь, сын кожевника!

Раздраженная толпа попыталась обступить мошенника из гильдии, но он запрыгнул на бричку и, огрев лошадь со всей силы, рванул, едва не затоптав людей.

Кто-то погнался за телегой, кто-то побрел домой, а кто-то остался обсуждать происходящее.

Староста подошел к нам и положил мне руку на плечо:

— Он сюда не вернется. — и сказал так, чтобы слышали все — Мастерская Эйров снова открыта!

Двор почти опустел, но я чувствовал себя странно, словно ничего еще не кончено. Не все были рады моему триумфу. Редкие косые взгляды говорили о зависти. Я увидел, как кроткостриженный паренек шепчется о чем-то со своим косым приятелем, не сводя крысиных глаз с моих окон.

— Тео, — Стефан задержался на секунду, отправив жену вперед — Ты зажег огонь посильнее того, что обещал. Будь осторожен, парень. В трактире сегодня будут судачить только о твоем внезапном успехе. Запри дверь покрепче.

Я кивнул ему, провожая взглядом последнюю группу любопытных. Когда пыль улеглась, я вернулся в мастерскую и задвинул засов. Тишина в доме показалась мне оглушительной, после произошедшего. Я был выжат досуха. Мана, которую я вливал в каждый стежок этой ночью, ушла, а попытка Стефана разорвать свежие швы, осталась звоном в ушах. Вернулся тремор в руках, видимо, все это время я был на адреналине. И вот.. работа была окончена.

Я разжег камин, нагрел воды на печи в большом рабочем тазу. Сорвал с себя рубаху и тер кожу жесткой мочалкой до тех пор, пока она не начала гореть и пульсировать. Вода обжигала, но приносила ясность. Я смывал грязь, смывал воск и гуталин, смывал прежнюю жизнь этого человека.

В сундуке отца, на самом дне, лежала его рубаха. Невероятно плотный лен, ни капли не пожелтевший от нескольких лет в заперти. Она пахла лавандой, воском и чем-то неуловимо благородным. Запахом человека, который знал свою цену и никогда не опускал головы. — Кто же ты такой, Александр? — Надев рубаху, я подошел к осколку зеркала на стене. На меня смотрел изможденный тот же мужчина с провалившимися глазами, но с совершенно иным взглядом. Артур окончательно занял место в этом теле.

Я вернулся в комнату и сел в кресло у камина, вращая в руках шорный нож. — Мне нужен интрумент, с этим далеко не уедешь — В густеющих, синих сумерках кираса на стене казалась живым, затаившимся существом. Наконец-то у меня было время подумать…

Всплыл резонный вопрос, а надо ли здесь оставаться? Теперь будет не сложно найти попутку. Ответить самому себе было не сложно.

Ольховая Падь стала моим чистым листом. Моим инкубатором. Да и к истории Тео я как-то привязался. А Александр представал какой-то мифической фигурой, о которой с трепетом отзывались даже такие проходимцы, как Корвин.

Усталость навалилась внезапно, свинцовым, непреодолимым грузом. Я не заметил, как задремал, слушая, как старый дом вздыхает, скрипит половицами и остывает после жаркого дня.

**

...Проснулся я мгновенно. Словно от удара током. Это было странное чувство, будто кто-то провел ледяным, костлявым пальцем по позвоночнику. Я не шевелился, не открывал глаз, оставаясь в глубокой тени кресла.

Скрип половиц. В разных концах... По комнате ходили. Их было двое. Я чувствовал их присутствие по тонкому движению воздуха и специфическому запаху. Запах табака, немытых тел и страха.

— Тсс... — раздался едва слышный шепот — Глянь на стену. Вон она над камином. Эйр болтал, что она целого состояния стоит. Кожа какого-то зверя древнего.

— По-моему, он говорил, что она бесценна.. — отозвался второй. Голос его дрожал так сильно, что я отчетливо слышал, как постукивают его зубы.

— А какая разница, идиот! Меньше болтай, да не разбуди.

— А он где?

— Спит в кресле, пьянь — первый хохотнул совсем тихо — В дрова небось, праздновал победу свою. Глянь на него, даже не дышит, мразь. Отцу моему седло испортил, а теперь герой.

— Черт возьми, местные.. Что же делать. Я не осилю даже простую драку... — мысли стремительно проносились. Адреналин растекался по крови, отдаваясь стуком в висках.

Глава 5

— Снимай её со стены аккуратно, главное не разбудить..

Я слышал, как они крадутся мимо меня, стараясь не задевать вещи. Тени скользили вдоль обшарпанных стен, а я медленно сжимал рукоять сапожного ножа.

Один из воров уже стоял прямо передо мной. Он не видел моего лица из-за темноты, но замер, прислушиваясь к моему дыханию. Потом наклонился так близко, что я почувствовал запах его засаленной рубахи и жадные шумные выдохи. Не заметив движения, он развернулся и потянул руки к стене, почти коснувшись кожи кирасы.

И в этот момент я поднялся.

Я возник за его спиной абсолютно бесшумно, как призрак мстительного мастера. И замер только тогда, когда мое лицо оказалось в считанных дюймах от его затылка.

— В моем доме, — прошептал я прямо ему в ухо ледяным, неживым голосом, — гости входят через дверь.

Он вздрогнул всем телом и медленно, со скрипом, начал поворачивать голову. В его глазах, отразивших холодный лунный свет, я увидел первобытный ужас жертвы, осознавшей, что хищник не спит.

— А те, кто лезет в окна, — я прижал холодное лезвие ножа к его горлу, — обычно уходят по частям.

Вор замер, перестав даже дышать. Его била мелкая, судорожная дрожь — та, что охватывает загнанного зверя за мгновение до удара милосердия. Нож в руке казался продолжением воли, но тело Тео транслировало слабость.. — Сопротивляйся! — пронеслась мысль. Пульс колотил в висках, зрение сузилось до крохотного участка кожи на шее грабителя.

— Кто такие? — во мраке дома не было видно лиц. Мы оставались лишь тенями.

— Т-тео? — прохрипел он, боясь шевельнуть челюстью. — Тео, это ж мы... Мы пошутить хотели...

— Плохая шутка, — мой голос был лишен эмоций, сухой и холодный, как сталь в моей руке. — В моем мире за такие шутки вырезают языки.

Его кадык дернулся под моим лезвием. В их представлении Тео был проспиртованным куском мяса, а не человеком, способным приставить нож к горлу с такой пугающей уверенностью.

Второй, стоявший у сундука с заточенной железкой в руке, наконец обрел дар речи. Его лицо, перекошенное от страха и неожиданности, в лунном свете казалось уродливой маской, слепленной из теней. Жадность в его глазах боролась с инстинктом самосохранения, и, к моему сожалению, жадность перевешивала.

— Слышь, Эйр! Отпусти его! Ты ж в дрова должен быть! — он попытался сделать шаг вперед, выставив перед собой ржавое острие, которое дрожало в его руке. — Мы просто зашли забрать то, что ты всё равно пропьешь! Тебе эта броня ни к чему, ты её даже не видишь сквозь угар!

— Да что ты говоришь. Может, вам с собой и продуктов собрать?

Жизнь в детдоме позволила уяснить одно: чтобы от тебя отстали, ты должен показать оскал. И укусить так, чтобы не возникло желание соваться снова. Вор еще что-то бубнил, но мое внимание было сосредоточено на системе. В багровом мареве интерфейса фигура нападавшего расслаивалась на элементы. Я видел не человека, а набор уязвимостей. Контур не показывал слабости тела, не диагностировал болезни, не учил сражаться. Он был исключительно инструментом мастера кроя. Но не все ли мы носим одежду…? Система работала на пределе возможностей моего истощенного тела, цифры перед глазами двоились, еще и в руки вернулся злосчастный тремор. Как не вовремя!

Тем не менее вектор атаки был ясен. Красно-золотые линии контура обвили фигуру «гостя», каждую конечность и деталь одежды, словно добрый еврейский дедушка снимает с вас мерки в элитном ателье:

Объект: Рубашка (владелец человек №2 Возраст 17-19 лет) — Черт, совсем дети!

Состояние: Влажность материала в области подмышек - 77%. — Парень явно боялся и обильно потел!

Повреждения: Правый плечевой узел. Износ нити шва - 89%.

Объект: Ремень (владелец человек №1 Возраст 16-18 лет)

Состояние: значительный износ

Повреждения: трещина от пересыхания. Координаты [43.86]

Штаны: Лен, свободный крой

Подошва: неравномерный износ правой и левый ступней. Перенос нагрузки

Я должен был действовать быстро. На затяжной бой у меня не было ни единого шанса. План в моей голове был безупречен в своей простоте: толчок первого, рывок и разрыв по шву рукава второго. Рукавом запутать руку с прутом, и я получу секунду, чтобы вырубить его, пока первый собирает портки возле верстака.

Предупреждение: тремор, вероятность промаха 45% — Спасибо, но вариантов нет, они скоро поймут, что убивать их мне нельзя.

— Эй, ты же ломал ногу, да?

— Чего?! Откуда ты зн...— одним движением я рассек ремень по месту износа и толкнул первого на ту ногу, на которую он опирался реже всего, судя по износу обуви. Он повалился, запутавшись в спадающих штанах, и ударился головой об пол. Но когда я рванулся ко второму, острая, пронизывающая боль в колене ворвалась в чат. Старая травма Тео или общая дистрофия мышц - неважно. Ноги подвели...Чёрт.. Вместо хирургически точного выпада я совершил тупой, смазанный замах. Слабый хват за плечо противника, рукав оторвался в намеченном месте, но мышцы были словно из ваты, неспособные реализовать расчет Контура.

Меня качнуло вперед, и потеряв баланс на мгновение, я оказался полностью уязвим. Второй вор, зажмурившись от ужаса, просто ткнул своей метровой заточкой вслепую, защищаясь от того, кого он посчитал безумцем. Резкая, жгучая боль прошила правую ногу чуть выше колена, того, которое минуту назад сдало меня с потрохами.. Я почувствовал, как железный прут входит в мышцу, разрывая волокна. Мир на мгновение вспыхнул искрами, а затем затянулся черной пеленой. Я вскрикнул, смешав реакцию на боль и злость на свою слабость, и рухнул на бок.

— Получил, алкаш?! — взвизгнул ранивший меня, пятясь к окну. — Валим отсюда, Тим! Он больной, он нас прирежет!

Я пытался подняться, вцепившись пальцами в скользкий от жира край верстака, но правая нога превратилась в столб из расплавленного свинца. Кровь быстро пропитывала штанину, оставляя на полу темную, быстро расширяющуюся лужу. Первый, очухавшись у верстака, уже заносил ногу над подоконником, когда входная дверь мастерской не просто открылась, а буквально взорвалась внутрь.

Тяжелый дубовый засов вылетел с мясом и кусками косяка, обдав комнату древесной пылью. На пороге, залитый лунным светом, стоял Стефан. Он выглядел как оживший кошмар - огромный, с растрепанными волосами, в руках сжимал плотницкий топор, лезвие которого хищно блеснуло во темноте.

— Стоять, гниды! — его бас ударил по ушам, заставив воров вжаться в пол. — Тим! Ларс! Я вас еще у таверны узнал, сукины дети! Подвели вас ваши длинные языки!

Тот, что ранил меня — Ларс, как назвал его плотник — выронил заточку. Она со звоном ударилась о пол.

— Дядя Стеф... мы не... мы просто посмотреть зашли, клянусь... Мы думали, Тео плохо, хотели помочь...

— Помочь?! — Стефан шагнул в комнату, и его огромная тень накрыла их обоих, словно саван. — Вы крались по теням, будто крысы! Завтра зайду к вашим отцам и прослежу, чтобы они вам шкуры спустили так, что вы до зимы сидеть не сможете! А сейчас вон отсюда, пока я не вспомнил, как этим топором деревья в щепу превращают! — На последней фразе он рявкнул так, что мне захотелось бежать следом за парнями!

Те, не дожидаясь второго приглашения, кубарем вылетели через разбитое окно, обдирая кожу о раму и ломая кусты под окном. Стефан тяжело выдохнул, опустил топор и тут же бросился ко мне, оттолкнув в сторону мешающий табурет.

— Тео... , окна почему не закрыл! — он бесцеремонно схватил мою ногу, разрывая штанину своими мозолистыми пальцами. — Глубоко засадил, паскудник... Но кость, кажется, цела. Терпи, парень, сейчас стянем.

Он достал из-за пазухи кусок чистой холстины и начал туго, до хруста, затягивать узел на моем бедре. Боль была пульсирующей, выжигающей сознание, я чувствовал, как холодный пот застилает глаза, но сжимал зубы, глядя в темные, закопченные балки потолка. В голове билась одна мысль: я проиграл этот бой деревенской шпане. Если бы не Стефан, завтра здесь уже была бы не кровь на полу, а мое бездыханное тело.

На мгновение в глазах появился Контур, я не сразу понял, зачем он, никакой работой я не занимался и на ткани не смотрел:

Объект: Кожный покров [владелец Теодор Эйр]

Состояние: Критическое повреждение волокон - 100% Толщина материала: 2.5 мм. Зернистость: высокая.

Повреждение: Разрыв ткани вне шва.

Рекомендации: Скорняжный шов, шаг 3 мм. Использовать вощеную нить среднего натяжения

Хах, а это интересно… а кто сказал, что мы состоим не из кожи?

Из легкого ступора меня вывел бархатный бас Стефана:

— Эти щенки, Тим и Ларс, тебя больше не тронут, — ворчал плотник, заканчивая повязку и вытирая испачканные руки о свои штаны. — У них духу не хватит вернуться. Завтра вся деревня будет знать, что они к Эйрам воровать лазали. Им здесь прохода не дадут, люди у нас воров не жалуют. Но ты, Теодор, слушай меня очень внимательно.

Он поднялся, его голова почти касалась потолка, и посмотрел на кирасу, которая в редких лучах луны казалось живой.

— Ты сегодня зажег пожар, который не потушить парой сапог. Слава о том, что Династия Эйров вернулась, долетит до Ривенхолла быстрее, чем ты успеешь встать на костыли. А там люди не такие, как эти деревенские недоноски. Лорды, гильдейские ищейки, наемники... за такую вещь, как эта броня, они могут и всю Ольховую Падь спалить. Александр знал это. Он сделал так, что все думали, будто брони Пегаса уже нет на свете. Поэтому здесь было тихо.

— Пегаса? Ты знаешь о ней? О броне, откуда? - выдавил я, чувствуя, как мана в теле пытается удерживать тело в сознании, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев, как слабый ток.

— Пегаса, ваше фамильное клеймо, это ж крыло Пегаса. Здорово же тебя приложило, парень — Стефан нахмурился, его лицо в тени стало суровым и глубоким. — Александр не любил об этом говорить, но это не просто кожа убитой твари. Это чей-то заказ, и заказчик вернул ее. И что она живая в каком-то смысле. Не все могут с ней работать. Разве отец тебе не рассказывал?

— Нет, он прятал ее, наверное, берег меня. Я нашел ее совсем недавно, вот решил повесить. Но даже не знаю, что это. — судя по тому, что плотник знал, моя легенда встроилась сюда прекрасно

— Мм ясно. Берёг.. Это похоже на Александра. В общем, не свети ей, Тео. Я не всегда буду рядом, чтобы вышибить дверь.

Когда Стефан наконец ушел, пообещав прислать Марту с отваром трав утром, я остался один в тишине. Мастерская теперь казалась мне чужим, опасным местом, пропахшим кровью. Раненая нога ныла так, что каждый вздох давался с трудом, но внутри кипел профессиональный азарт, смешанный с горечью поражения. На самом деле это был грандиозный адреналиновый блеф! Я не воин. Мне никогда не приходилось направлять на человека ни оружие, ни даже ножницы. До десяти я провел в детском доме, а затем в прекрасной состоятельной семье, где получил все самое лучшее. Само это осознание прокатилось мелкими покалываниями по спине. Я импульсивен, но это была не игра, и это могли быть не соседские хулиганы… Мог ли я поранить человека? А убить?

Не дождавшись ответа от себя, я привалился к стене и просидел так около получаса. Спать совсем не хотелось, мысли блуждали и наконец остановились на объекте кражи. Броня, как выяснилось, Пегаса! Какая в ней ценность? Почему за ней могут охотиться? Убейте еще одного Пегаса и сшейте новую, в чем проблема? Кираса все равно уже испорчена. Это звучало, как сказочный бред. Но что не бред в моей ситуации?

Я должен был разобраться. Прямо сейчас, пока чувствую себя живым и пока меня не попытались проткнуть еще чем-нибудь. Возможно, проще продать эту броню по бросовой и избавить себя и деревню от лишней головной боли.

Опираясь на верстак, я дохромал до камина. Каждое движение отдавалось в бедре электрическим разрядом. Снял кирасу со стены, та оказалась неожиданно тяжелой, вероятно из-за моей общей слабости. Положил её на верстак, подставив под бледный луч луны, пробивающийся сквозь окно с порванным бычьим пузырем.

Я уже осматривал ее вскользь, но контур в моем мозгу внезапно сошел с ума. Вместо привычных векторов натяжения и износа, интерфейс заполнился помехами. Багровая сетка пульсировала, не в силах обсчитать структуру материала. Символы накладывались друг на друга, превращаясь в бессмысленный код.

Объект: ??????? [Прир №%» Идентификация невозможна ]

Текущее состояние: Уга(;()%;(:(%уры !*№(?№;)Хх).

Критическ*)(Х: )*;%№»:№»ХХХ:????: 42 дня

Тем не менее, магия внутри кирасы жила. Золотистые прожилки внутри кожи мягко пульсировали, как артерии. — Нет, это не выделка, это что-то посерьезнее —. Судя по сапогами, мана Александра выглядела иначе, она была голубой. Что же тогда в этих швах? Я взял свой лучший резак (на самом деле единственный резак). Его лезвие, заточенное до состояния бритвы, должно было войти в этот материал, как в масло. Желание было простое - попробовать сделать надрез. Один крохотный срез на самом краю, чтобы понять плотность и структуру волокон этой странной вещи. Но стоило лезвию коснуться поверхности, как место касания покрылось кристаллической золотой коркой. А после паузы, когда ожидание становится пугающим, из глубины материала в месте попытки надреза вырвались тонкие, огненно-золотые нити энергии, и, будто хлысты, ударили меня по запястьям, пронзая до самых костей!

— Аасссс! — вскрикнул я, отпрянув и едва не лишившись чувств от внезапного шока… Казалось, что меня приложили оголенными проводами или красными прутьями прямиком из плавильной печи. — Это что за хрень?

Нож со звоном упал на пол и исчез под столом, а я завалился назад, врезавшись в верстак, и хватая ртом холодный воздух. Теперь ощущение было такое, будто мне в вены впрыснули жидкий огонь. Наверное, так кусает кобра или Черная вдова. Боль прошла через всё тело до самых пят, заставляя мышцы сокращаться в судороге. Зрение на мгновение погасло и вернулось туманом.

Проморгавшись, я зажег свечу и поднял горящие руки к глазам. И оцепенел. На ладонях вздулись красные пульсирующие полосы свежих ожогов, которые на глазах превращались в тонкие темные болезненные рубцы. Но не это было самым страшным. Инстинктивно я задрал рукава рубахи выше локтей и похолодел от ужаса. Там, на предплечьях Тео, были точно такие же шрамы. — Вот откуда они.. — Старые отметины изогнутых линий, опоясывающие руки, словно следы от раскаленной проволоки. Некоторые были совсем бледными, почти незаметными, другие - более грубыми и глубокими.

Выходит, Теодор уже пробовал. И, судя по всему, безуспешно.

— Эта вещь опасна.. — прошептал я, глядя на свои обожженные пальцы, которые едва слушались. — Сколько там осталось до ее распада? Если не удастся сбагрить, просто дождусь конца, и охотиться за ней перестанут. Слишком многое здесь пытается меня убить.

— Так, броня, на сегодня с тобой закончили. — сказал я кирасе, аккуратно поднимая ее со стола — Только не дерись! Я просто верну тебя на стену.

Ночь тянулась мучительно долго. Марта, заботливо присланная Стефаном, принесла травы и кувшин молока с чудесным печным хлебом, сдобренным сыром и оливковым маслом, после чего ушла. Плотник передал и небольшую сумму денег, сославшись на то, что сапоги превосходили задолжанную мной сумму. Думаю, ему просто стало жалко меня побитого и ослабленного. Впрочем, я был не против.

Я снова сидел в кресле у камина, баюкая продырявленную ногу, проваливаясь в липкое полузабытье. Рана дергалась в такт пульсу, штанина присохла к коже, а отметины на ладонях отзывались жжением каждый раз, когда я пытался сжать кулак. Перед глазами плыли чертежи, схемы раскроя и золотые сетки Контура, которые теперь казались теми узорами, что появляются, когда с силой трешь закрытые от усталости веки..

Из крепкого оздоровительного сна меня вырвал резкий, властный стук в дверь мастерской. Короткий удар кулаком, от которого содрогнулись стены и жалобно звякнули инструменты на полках. Я мгновенно пришел в себя и, с трудом поднявшись, поковылял к верстаку и прихватил ближайшее шило здоровой рукой. Прихрамывая подошел к двери. За порогом царил густой утренний туман, скрывающий очертания домов и делающий мир призрачным.

Уровень маны: 19% — алкогольное отравление мало-помалу отступало, а несколько часов сна дали небольшую фору. Неплохо, хватит, чтобы просмотреть уязвимости незваного гостя.

— Кто там? - крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя всё тело била мелкая дрожь.

Ответа не последовало, но стук повторился — еще требовательнее. Я сжал рукоять шила в левой руке, и отворил тяжелую дверь так, что рука с ним оставалась невидимой за дверным полотном.

На пороге стоял мужчина, чья фигура в тумане казалась высеченной из глыбы базальта. Высокий, пугающе широкоплечий, в плаще из грубого вощеного хлопка с ружьем из великолепной вороненой стали на перевес. От него пахло хвоей, порохом и старой кровью. Охотник.. Его лицо пересекал глубокий шрам, уходящий под капюшон, а взгляд был тяжелым и пронзительным, как у хищника, вышедшего на след добычи.

Глава 6

— Я ищу Александра Эйра, — Он развернул перед моим лицом кусок велена. На лоскуте отчетливо виднелось тисненое клеймо в виде крыла Пегаса, а рядом расписка с размашистой подписью моего отца и словами: «Пожизненная гарантия мастерской Эйров».

Предрассветный туман вползал в открытую дверь мастерской, смешиваясь с запахом дерева вонючей ворвани. Матиаз, чье имя я прочитал в расписке, стоял неподвижно, его фигура неопознанного северного зверя все еще казалась монолитной частью ночных теней. Он не сводил глаз с клейма на куске ткани, символа, который для него был не просто торговым знаком, а синонимом абсолютной надежности в те моменты, когда между жизнью и смертью остается лишь кусок кожи.

— Значит, Александр ушел, — голос охотника прозвучал глухо, как скрежет валунов под горой. Он не злился. Он мрачнел, как человек, внезапно узнавший, что последняя точка опоры в этом мире исчезла. — Два года... А я всё бродил по северным лесам, чувствовал, что мой патронташ будто... остывает. Трещины и разрывы. Думал, что с ним, а оно вон как.

Он медленно перевел взгляд на разодранный нагрудный патронташ, выглядывающий из-под плаща. Если человек проехал столько земель ради предмета гардероба, значит, это был больше, чем полезный аксессуар. Это был орган, который внезапно начал отказывать.

— А я помню тебя, — Охотник прищурился, вглядываясь в мое лицо сквозь полумрак мастерской. — Ты был совсем юнцом, когда я заезжал сюда в последний раз. Всё крутился под ногами у отца, смотрел в рот каждому встречному бродяге, жадно ловил каждое движение Александра за работой. Теодор, верно? Тот самый малый, которому отец прочил великое будущее, а потом только горько вздыхал, глядя на твои успехи в трактирных драках. Такие до меня долетали вести — на лице охотника появилась улыбка, было видно, что он не осуждал юного Тео за буйный нрав.

— Теодор, — коротко подтвердил я, привалившись плечом к косяку, чтобы не рухнуть на глазах у гостя. Правое колено жгло огнем, пульсация в ране становилась невыносимой, а обожженная ладонь горела, словно я всё еще сжимал раскаленный уголь.

— Отец болел долго. Угасал по капле. Но мастерская всё еще работает, как видишь. — Я дал понять гостю, что можно пройти в дом, и потянулся к столу, чтобы отложить шило, предназначенное для самозащиты.

Матиаз вошел, хмыкнув, окинул коротким взглядом мой плачевный вид: окровавленная повязка на бедре, грязная, пропотевшая рубаха, и тремор, который не получалось скрыть, как ни старался.

— Работает? Выглядишь ты так, парень, будто тебя тащили через скалистый перевал на аркане, а потом забыли пристрелить. Александр никогда не позволял себе такого... непотребства. У него в руках кожа пела, а у тебя они трясутся, как у последнего пропойцы с большой дороги.

Я стиснул зубы до скрипа. Его сарказм был справедлив, но не в отношении меня. Я лишь занимался исправлением этого бардака.

— Порядок в голове важнее порядка на полках, Охотник. Ремень твой пришел в негодность не из-за моей небрежности, а от времени и...— хотелось огрызнутся, но если у него был для меня заказ, это моя соломинка — Я могу его починить. Сделаю всё в лучшем виде, швы будут держать крепче, чем кости.

Матиаз сделал резкий шаг вперед. От его плаща пахнуло оружейной смазкой. Он бесцеремонно схватил меня за запястье. Его пальцы были жесткими и шершавыми, как стальные клещи захвата.

— Починить? Ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь, сынок? - он развернул мою руку ладонью вверх, рассматривая свежие ожоги от брони. — В тебе маны не наберется даже на то, чтобы поддерживать себя. Ты бледен, как трехдневный мертвец, и едва держишься за верстак, чтобы не опозориться. Как ты хочешь браться за «контрактное» изделие, если сам пуст, как дырявый бурдюк?

Я замер, оглушенный его словами. Мана, чтобы поддерживать жизнь? Контрактное изделие? Сцена с разрывом сапогов, когда я чуть не потерял сознание, теперь обрела ясность. Или не обрела? Контур в моей голове до этого момента выдавал лишь сухие цифры износа и векторы натяжения. Я воспринимал ману как некий технический ресурс, вспомогательный инструмент для точности, что-то вроде лазерного прицела или микроскопа для биолога. Но Матиаз, кажется, говорил о другом.

— О чем ты? — я выдернул руку из его крепкого хвата. — При чем здесь моя жизнь и этот ремень? Это кожа и нити. Да, работа отца была за пределами понимания обычных латочников, но это всё еще ремесло, а не темное колдовство. А что до маны, то ее закрепление происходит через сутки. Переживу.

Матиаз горько, сухо рассмеялся. Этот смех не был издевкой, а скорее глубоким сочувствием к моему невежеству, которое он принял за амнезию или глупость.

— Сутки? Теодор, ты или забыл, или прослушал, чему он тебя учил. Потомственное ремесло, это не заштопать пару носков. При контракте изделие и мастер связаны, если мастер захотел эту связь создать. Пока мастер дышит, его мана течет по швам, отдавая изделию постоянную энергию и безупречную стойкость соединений. Оно не рвется под когтями, не гниет в болотах и не подводит в решающий миг, потому что за каждым игольным отверстием стоит воля живого человека. Это и есть пожизненная гарантия - гарантия самой жизни мастера.

Он с силой ткнул пальцем в ремень, и я увидел, как старая кожа под его нажимом жалобно сморщилась.

— Два года он держался на инерции, на остатках той силы, что Александр вложил в него. Теперь мана ушла окончательно. Мне не нужен «просто ремень» от деревенского сапожника, который развалится через год в глухой тайге. В тех местах, куда я хожу, второго шанса не дают. Если ты не можешь дать изделию эту прочность, если не можешь связать его с собой, то ставишь под угрозу мою жизнь.

Мысли вставали на место, как детали одного механизма. Вот оно что! Это не просто изделие с маной. Мастер производит продукт и становится его вечным «сервером» подкачки энергии. А с теми показателями, что мне достались, Тео не мог быть гарантом никакой работы.

— И как восполнять эти запасы? — спросил я, глядя Охотнику прямо в глаза, пытаясь нащупать границы этого нового знания. — Если я свяжу ремень с собой, я ведь стану слабее? Часть моей энергии будет постоянно уходить на поддержание его прочности?

Матиаз пожал плечами, его взгляд стал отстраненным, словно он прислушивался к шуму леса за порогом.

— Не постоянно, только при нагрузке. Тем не менее, каждый мастер находит свой способ пополнять колодец. Кто-то глушит дорогущие эликсиры из Ривенхолла, но они ядовиты и вместе с пользой наносят вред. Мана восстанавливается после доброго сна, как ты знаешь, но чтобы восполнить ее всю, ты должен спать неделями, а то и месяцами. Я охотник, мой отец передал мне знания семьи охотников. Но ты... ты сейчас похож на человека, который не знает даже свое тело. Не знаю, что с тобой стало, но я не нашел здесь того мастера, которого искал.

Я быстро проанализировал ситуацию. Контакт с таким клиентом, как Матиаз - это билет в будущее. Если я смогу переподписать контракты отца, то создам вокруг себя живой щит. Таким людям, как этот Охотник, будет жизненно важно, чтобы я был жив и здоров. Ведь мой труп в канаве будет означать, что их драгоценная броня в ту же секунду превратится в обычную шкуру. Это была лучшая страховка в этом диком мире.

— Я починю его, — повторил я те же слова, но с совсем иной твердостью. — И дам тебе ту гарантию, которую давал отец.

Матиаз долго молчал, вглядываясь в меня, словно пытаясь разглядеть за увечьями ту самую искру, которая делала Эйров легендами.

— Хм.. упорство. Хорошо, — наконец произнес он, и я почувствовал, как воздух в комнате стал чуть менее разреженным. — У тебя есть час.

— Два! Я немного не в форме, как видишь.

— Так и быть. Два часа. Как только первый луч солнца коснется этого верстака, я хочу видеть результат. После чего я уйду, и если ты не свяжешь себя с ремнем, то больше никогда меня не увидишь. А за мной уйдут и те, кто еще помнит дорогу к этому дому. Покажи мне, что ты действительно его кровь.

— 15 золотых, — я назвал цифру, которая показалась мне значительной. Мне не было известно, много это или мало, я просто взял число из головы, ориентируясь на интуицию: Марта принесла 3 золотых монеты от Стефана, и я просто увеличил эту сумму в пять раз. Хорошая сделка!

Охотник лишь коротко кивнул, даже не торгуясь.

Я тяжело опустился на табурет. Нога пульсировала так, что перед глазами плыли багровые пятна, правая ладонь саднила. Я понимал, что фактически у меня работает только одна рука, а вторая — лишь вспомогательный зажим. Тремор в пальцах был ужасающим, но стоило мне сосредоточиться на объекте, как Контур активировался, отсекая лишние чувства.

Оператор: Теодор Эйр

Предупреждение: Обнаружены множественные повреждения носителя

— Плевать на повреждения. Показывай структуру, — приказал я мысленно.

Я подтянул к себе ремень, вглядываясь в еще одну работу отца. То, что я увидел, заставило меня затаить дыхание. Вощеная нить, которой был прошит патронташ, была сложнейшим композитом. И вид у нее был особый, нежно-лиловый оттенок. — Так вот какая мана была у Александра. Цвет спокойный и уверенный.. — Но теперь нить высохла, она истончалась и рассыпались в пыль при малейшем натяжении. А на местах былой маны уже похозяйничал грибок.

Для начала нужно было вернуть этой коже гибкость. Кожа буйвола за годы стала твердой, как древесная кора. Я очищал швы о ниток, пока кувшин с остатками костяного масла грелся на плите на водяной бане. Затем тщательно протер ремень по всей длине, слегка смочив его водой. Кожа буйвола толстая, волокнистая, и если тереть её всухую, жир просто останется грязной коркой на поверхности. Вода была нужна как проводник: проникая внутрь, она раздвигала склеившиеся поры, открывая дорогу маслу.

Пока портупея впитывала влагу, я подготовил саму эмульсию. Масло размягчилось, зазолотилось и стало текучим, пустив тяжелый, характерный запах сыромятной мастерской.

Окунув облезлую щетку из конского волоса прямо в теплый кувшинчик, я принялся за дело. Начинать нужно было с мездры, шероховатой изнанки ремня, которая жадно, с тихим шипением втягивала в себя желтые капли. Круговыми движениями, с силой налегая на щетку, я втирал горячее масло в плотные буйволиные волокна.

Кожа вернула свежесть и теперь с ней можно было работать. Хотя до полной пропитки нужны часы, но у меня их не было.

Матиаз молча стоял недалеко, словно тень. В отличие от деревенских, он не ждал моего провала, а переживал за изделие. А мне нужно было полностью заменить нить.

Льняная нить в катушке подходила к концу. Вдобавок и воск на ней подсох от времени и слегка крошился. Нашарив среди ветоши шерстяной носок, я натянул его на руку, зажал нитку и стал быстро протягивать, прогревая волокна. Рука горела, волоски грубой овчины кололи свежий ожог.

— Ты теряешь драгоценные минуты, парень, — донесся из угла бесстрастный голос Матиаза.

Я проигнорировал его, концентрируясь на задаче. Через несколько минут на верстаке был готовый материал. Нить проходила в отверстия стежок за стежком, дополнительно разогреваясь от резкого натяжения. Мягкий воск сплавлялся с волокнами кожи, застывая и запечатывая текстуру, обеспечивая защиту от влаги. Все еще приходилось работать с одной сломанной иглой. Седельный шов, которым я пользовался, требовал двух игл. На помощь пришел твердый кабаний ус, в расщеп которого зажималась нить. — Сейчас сойдет, но мне нужны нормальные иглы

Прокол - Стежок - Натяжение

Минуло два часа, и на стол упал луч, вышедший из-за верхушек деревьев. Однако охотник не спешил прерывать меня. Он внимательно наблюдал, не спрашивая и не давай советов. Мы оба понимали, что эта работа на куда большее время.

Я перешел к самому сложному, восстановлению геометрии гнезд патронташа. Они были растянуты, бесформенны. Пришлось повозиться, жир потихоньку проникал в толщу каждой детали, возвращая им первоначальную упругость. Это была работа на микроуровне, Контур вел мою дрожащую руку с пугающей точностью.

Пришло время наполнять швы. Взявшись за дело, я горел лишь работой. Но чем отличался контрактный шов от обычного? Система молчала, контур выполнял разметку, и никаких знаков.

— Контур, что ты знаешь о пожизненном контракте? — мысленно спросил я, не надеясь на ответ.

Навык: Пожизненный контракт - недоступен. Требуется заключение контракта.

— Это что еще? Это как опыт работы для устройства на работу? — я чувствовал, что охотник смотрит, как я молча пялюсь на нитку в руке.

— Требуемые навыки для пожизненного контракта?

Доступные навыки:

Укрепление шва

Вперед иголку

Значит, это не особый вид стежков, а лишь гарантия на надежность. Тогда маневр прежний. Однако, меня не покидала мысль, что мана управляется не контуром, а мной, силой мысли. Да и местные о контуре ни разу не упоминали, а о мане знают много и говорят постоянно.

— Раз навык есть, то тело должно на него отзываться. — я закрыл глаза, пытаясь представить, как мана течет по моим сосудам, и нащупал этот ручеек. Толкнул его к рукам, чтобы ощутить то прохладное покалывание в подушечках. Но вместо этого в пальцы ударил обжигающий разряд. Воск размягчился на конце нити и остался каплей на коже. Крик застрял в горле, зубы сжались. — Кажется, проще использовать навык без танцев с бубном. Но ведь почти получилось! Нужна еще попытка —

Обмотав нить вокруг пальца, буквально втирая её в кожу, я снова попытался вызвать поток маны. На этот раз я думал об интенсивности, стараясь укротить бурный поток до спокойного течения.

Контур мигнул, и команда "укрепления" вдруг погасла, как использованная, а нить в моих руках начала напитываться светом. Бело-лунным неоном, холодным и лишенным природной мягкости маны Александра.

Уровень маны: 17%

Предупреждение: Обнаружены множественные повреждения оператора

Мир вокруг снова начал терять краски. Звуки мастерской стали глухими, как под водой. Я видел только матовую поверхность кожи и белые искры, которые расцветали в местах моих стежков.

Текущий уровень маны: 13..8..5%

Предупреждение: Обнаружено кровотечение

— Что ты делаешь?!.. — я услышал приглушенный возглас Матиаза. Он подошел ближе, завороженно глядя на то, как под моими пальцами ремень начинает преображаться.

Я не мог ответить. Моя челюсть сжалась так, что зубы готовы были раскрошиться.

Последняя строчка. Совсем немного!

Пальцы стали ватными, нить, казалось, весила несколько килограммов. Я почувствовал, как тьма начинает застилать края зрения. Тело Теодора больше не могло генерировать энергию. Зато я теперь знал его лимиты.

Текущий уровень маны: 0%

Критическое истощение. Поддержание состояния оператора невозм;%:;?%№»

Я сделал последнее усилие, затягивая нить. В ту же секунду ремень отобразился в системе:

Объект: ремень типа патронташ (владелец Матиаз)

Анализ: укрепление маной полное

И мир погас. Я почувствовал, как сползаю с табурета. Сильные, жесткие руки подхватили меня под мышки, не давая рухнуть в лужу сочившейся из бедра крови.

…

— Очнись, парень! Дыши, черт тебя дери! — голос Матиаза доносился как будто с другого берега широкой реки.

Я пришел в себя спустя вечность, хотя прошло не больше получаса. Охотник удерживал меня в кресле, одной рукой придерживая за плечо, а в другой сжимая обновленный ремень. Голова раскалывалась, во рту был отчетливый привкус железа.

— Ты... ты форменный сумасшедший, — гость смотрел на меня с нескрываемым потрясением. — Ты вычерпал себя до самого дна. Я видел такое только у фанатиков в столице, которые готовы сдохнуть ради идеи, и многие сдохли, знаешь ли.

Он поднял ремень к свету. В лучах восходящего солнца изделие выглядело пугающе совершенным. В нем не осталось былой мягкости работы Александра. Теперь это был агрессивный, хищный предмет. Белые швы пульсировали в такт моему затихающему пульсу. Матиаз вставил патрон в гнездо, и тот вошел с таким плотным, сочным щелчком, будто его втянул магнит, за ним еще и еще. Он перевернул патронташ и со всей силы потряс его над полом - ни один боеприпас даже не шелохнулся.

— Это... хорошо.., — прошептал охотник, проводя пальцем по шву. — Очень хорошо! Злая магия.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего так жаждал Артур — признание равного. Он молча положил на верстак тяжелый кожаный кошель, который звякнул так весомо, что у меня перехватило дыхание.

— Здесь сто золотых, Теодор, — отрезал он, когда я попытался что-то возразить про двадцать пять. — Не спорь. Для меня это не плата за ремонт. Это цена моей жизни в следующие лет десять. И теперь ты просто обязан жить. Потому что я чувствую... я чувствую, как эта вещь тянет из тебя крохи сил. Если умрешь — я останусь голым перед зверьем.

Я попытался кивнуть, но вместо этого почувствовал, как по ноге течет что-то теплое. Рана на бедре, лишенная магической поддержки, которую я невольно оказывал телу раньше, начала кровоточить с новой силой. Штанина стремительно темнела, а обожженые руки горели, словно облитые свежим соусом сальса, смешанным с горстью поваренной соли. Я постанывал непроизвольно, словно в бреду, борясь со слабостью и болью

— Ох и дурной, — беззлобно выругался Матиаз — Сиди смирно.

Он не стал ждать моих просьб. С ловкостью человека, который сотни раз зашивал себя в полевых условиях, распотрошил свою походную аптечку и нашел чистые холстины. Его пальцы двигались быстро и уверенно.

— Запомни раз и навсегда: когда мана в нуле — твое тело превращается в обычный кусок мяса. Оно не сопротивляется инфекции, оно не держит кровь и не гасит боль. Ты сейчас открыт для любой заразы. Никогда не опустошай себя ради работы, если рядом нет того, кто прикроет спину.

Он туго, профессионально перевязал мне ногу, остановив кровотечение. Затем протянул велен с подписью отца и грифель.

— Мы заключили новый контракт, мастер Эйр. Пожизненная гарантия. Я буду заезжать раз в пару лет, проверять твое здоровье. И не вздумай влезть в очередную пьяную драку. Если я узнаю, что мой мастер рискует шеей из-за пшеничного эля, я сам тебе её намылю. — он помолчал пару секунд,

— Пшеничный эль того стоит! — хрипло ответил я, опирая тяжелую голову на ножку стола.

Матиаз усмехнулся доброй лукавой улыбкой и застегнул ремень на груди. Я физически ощутил, как между нами натянулась незримая струна. Он обернулся уже на пороге, его силуэт четко выделялся на фоне лазурного неба.

— Отдыхай. Скоро здесь будет людно. Весть о том, что Династия Эйров воскресла в новом, более опасном виде, разлетится по землям быстрее пожара.

Он исчез в тумане, а я остался сидеть на полу в тишине, баюкая раненую ногу и глядя на золото на верстаке. Внутри меня рождалось новое, холодное удовлетворение. Первый элитный контракт был подписан. Теперь у меня был не просто клиент — у меня был ценный воин, заинтересованный в моем выживании. Осталось только научиться не убивать себя каждым успешным заказом. Я закрыл глаза..

Доступен уникальный навык: Пожизненный контракт - 1

Текущий уровень маны: 2%

Рекомендация: покой.. - а то я не знал

Достижение: Увеличен резервуар маны на 20 ед

Глава 7

Я пришел в себя. Сначала запах, резкий, чистый, с отчетливыми нотками сушеной мяты и чабреца. Затем звук, мерное, почти медитативное шуршание метлы по половицам.

— Кто-то перенес меня на кровать.. — подумал я, разглядывая потолок.

Прежде серый и затянутый паутиной, теперь он был чист. Проявилась его текстура, коричневые сучки и древесный медовый цвет. Даже балки из старой сосны, казалось, посветлели. Сквозь окно лился солнечный свет, подсвечивая пылинки, парящие в воздухе.

Марта, повернутая ко мне спиной, старательно выметала что-то из угла.

— Первый пожизненный контракт.. Звучит и как инвестиция, и как ипотека. — глубокий вдох, и запах мяты вернул мне спокойствие после кошмарного сна.

Я снова видел машину, но как ни старался, ничего не смог вспомнить. Только руль, капли дождя на стекле, стираемые частым ритмом дворников, и необъяснимое чувство тревоги. Вспомнил голубую ману в своих сапогах и понял, что их автор — Тео, а не отец.

— А ты был хорош, парень.. добротные сапоги. Интересно, от чего зависит цвет маны? Почему не все видят ману? Как здесь, вообще, делится общество? — впервые за время в этом мире у меня появился интерес к простым вещам, а не к выживанию. — А еще контракты увеличивают резервуар маны. Правда, чтобы наполнить еще больший объем, нужно, как сказал Матиаз, неделю спать. Проще впасть в кому. Но наверняка, есть и другой способ.

Супруга плотника сделала последний взмах метлой, выметая сор за порог, и только после этого прислонила её к косяку. Тяжело вздохнув, она опустилась на табурет и потянулась к пучкам сухих трав, лежавших на верстаке.

— Очнулся, - она заметила мое движение, не оборачиваясь, словно почувствовала взгляд затылком. Голос ее звучал спокойно, без привычного надрыва. — Ну и горазд же ты спать, Тео. Трое суток как убитый. Стефан заходил вчера, проверял, дышишь ли вообще. Сказал не трогать тебя, мол, после такой работы душа должна на место сесть.

Я осторожно сел. В мышцах чувствовался легкое, почти приятное жжение. Нога больше не пульсировала болезненными сокращениями, осталась лишь тянущая сухость в районе прокола. Похоже, тело Теодора имело поразительную способность к регенерации, если его вовремя подпитывать энергией. Я поднял руки перед лицом и обомлел: Ожоги от магических нитей брони не превратились в уродливые человеческие рубцы. На их месте, от самых ладоней и почти до локтей, проступили тонкие, идеально ровные черные линии. Они сплетались в причудливый узор, напоминающий не то анатомическую схему сосудов, не то филигранную работу мастера татуировок. Линии не болели, но кожа над ними казалась странно плотной и прохладной на ощупь. Как говорил один персонаж «А я ведь тоже своего рода… Татуировщик»

Текущий уровень маны:34%.

Статус:Поддержание заживления не требуется. Состояние оператора стабильно

— Сколько маны! Да мне теперь шить не перешить. Ее было бы больше, не уйди часть на заживление ран.

Я провел пальцем по одной из черных линий — Моё личное клеймо. Мелочь, но выглядит куда эстетичнее, чем я ожидал.

— Ты только в деревне их не особо выставляй, — Марта наконец повернулась ко мне, сосредоточенно связывая пучок чабреца. В её глазах мелькнула тень суеверного опасения. — Люди болтают разное. Говорят, заперся в доме, и в темную магию ударился. Совсем же другой стал, и речь, и решительность эта. Не иначе с дьяволом шашни закрутил.

— Чего сразу с Дьяволом-то? — усмехнулся я — Почему не поработал над собой или сменил концепцию?

— Вот-вот! — Марта показала пальцем на меня — Из-за таких слов и думают.

Ешь давай, а то прозрачный совсем стал.

Она кивнула на край верстака, где под льняной салфеткой стояла тарелка с густым мясным рагу и кружка взвара (на самом деле просто компот, но кто я, чтобы сопротивляться?). Я, человек, который в прошлом мире давно не притрагивался к еде не из азбуки вкуса, сейчас ел с жадностью хищника. Мне нужно было топливо. Проект «Теодор Эйр» требовал ресурсов для масштабирования, а мой разум — ясной работы.

Пока я ел, Марта продолжала возиться с зеленью, попутно вводя меня в курс дела. Тим и Ларс под замком, их отцы ждут приезда местного следователя. Стефан постарался. Слух о том, что Тео «переподписал контракт» с самим Матиазом, облетел Ольховую Падь быстрее, чем утренняя роса успела высохнуть. Охотник был фигурой легендарной, и его признание в этой глуши стоило больше, чем любые грамоты от Лорда.

Закончив, я первым делом проверил верстак. Кошель охотника лежал на своем месте, прикрытый обрезком замши. Марта прибрала всё вокруг, но к золоту не прикоснулась, здесь это было не просто воровство, а святотатство против мастера, который «в деле».

Я развязал шнурок. Тяжелые, тускло-желтые диски со звоном посыпались на ладонь. 100 золотых разным наминалом. Вообще-то, непривычно было держать в руках настоящие золотые монеты! Мне хотелось кричать от восторга, словно я нашел клад.

Внутри расцвело холодное, уверенное удовлетворение. По моим прикидкам, ориентируясь на те пять монет, что принесла Марта от Стефана, сейчас я держал в руках целое состояние. Это были новые инструменты, поставки качественной кожи и, наверное, дом, а может, целая студия. Жизнь в этом мире внезапно перестала казаться бесконечным кошмаром в канаве. У неё появился фундамент. Мой личный дизайн-код успеха.

— Налаживается, — прошептал я, и в отражении компота в кружке увидел свою улыбку — Всё только начинается.

Я потратил еще полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Марта принесла чистую рубаху, грубую, пахнущую щелоком, но свежую. Нога ныла, требуя опоры, я выудил из угла ясеневую трость, которую приметил еще до визита охотника. Подозреваю, что она принадлежала отцу Тео.

— Спасибо за помощь, и что присматривали. Пойду, подышу, — сказал я Марте.

— Тебе спасибо, Тео. Представляешь, Стефан сказал, что я схуднула! А я ведь набрала! — она рассмеялась, показывая на свое платье в мелкий горох.

Мы обменялись улыбками, и я вышел за дверь со своими мыслями. Должно быть я слишком отличался от Теодора, что напугал жителей. Надо было выстраивать коммуникацию заново, а главное, отдать долги.

Ольховая Падь встретила меня ярким, почти агрессивным солнцем. После всего мир казался выкрученным на максимальную контрастность. Шел я медленно, перенося вес на трость. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноге, но я игнорировал её с тем же упрямством, с каким когда-то игнорировал усталость во время недель моды. Меня настигали заинтересованные взгляды. Соседи притормаживали у плетней, опираясь на косы. В их глазах не было былого презрения к пьянчужке Тео. Скорее, опасливое уважение. Некоторые даже решались поприветствовать меня взмахом руки. Несколько из них вызвали у меня неподдельную улыбку и смех, поскольку сильно походили на старую добрую зигу.

Были и те, для кого пара сапогов не обелили мою репутацию.

— Теодор! — меня окликнул тучный мужчина, красное круглое лицо которого проще было назвать рожей. — Забыл к нам дорогу? То друзьями были, а теперь и носу не показываешь.

Я поднял глаза над головой человека. Ага... Потертая вывеска, с облезлой краской и рассохшимся деревом и четырьмя буквами. Стоило догадаться.. тот самый "Клык" , местная пивнуха. Таких друзей и врагу не пожелаешь.

— Новую жизнь начинаю! — я попытался ответить как можно приветливее, справляясь с желанием послать этого друга подальше. Очевидно, они с радостью спаивали Тео, пока тот приносил им деньги и утопал в долгах. — Всего хорошего!

— Хорошее в карманах не звенит, Тео — красная рожа язвительно ухмыльнулась.

— Сколько я тебе должен?

— Тридцать.. нет, сорок серебряных! — мужчина вытер потные руки о рубаху, увидев, как я шарю в карманах.

— Так тридцать или сорок? — сумма-то разительно подскочила.

— А тебе не всё равно? Десять там, десять тут, скажи спасибо, что проценты не посчитали за пол года.

— Проценты? Так мы ж друзья. — я сощурил взгляд. Презрение к подобным приятелям я пронес еще с детдома. Почувствовал наживу.

Красная рожа оскалилась и сделала пару шагов вперед.

— А может и сорок пять. Память у меня плохая.

Я достал из кошеля 2 золотые моменты. Это и было 40 серебряных в местной валюте.

— Твои деньги. На десять можешь к врачу сходить. Думаю, память у тебя из-за выпивки страдает.

Мужчина потянулся к деньгам и уставился на кошель. Сперва мне показалось, что из-за денег, но нет.

— Это что за клеймо? Это Матиаз?! — на кожаном мешочке смятая гормошкой красовалась буква М с ружьем.

— Ага, у меня с ним контракт.

После этих слов красная рожа вдруг стала белой. Он быстро сунул золото в карман, улыбнулся натянутой улыбкой и поспешил в трактир.

— Ты это, забегай, Тео! Пиво всегда есть! — крикнул он напоследок и исчез за дверью.

— Вот и первые дивиденды от пожизненного контракта — подумал я, и вернулся на дорогу.

Вернув булочнику десять медных монет, купил сдобный пирожок на сдачу. Пекарь был рад и деньгам и моему выздоровлению. Порывался дать мне хлеба в нагрузку, но я тактично отказался и пошел дальше.

Дошел до развилки у мельницы, где воздух был напоен ароматом свежего помола. Остановился возле большого дуба, решив дать ноге отдых. В кармане звенело золото, первый клиент был доволен, а Контур в фоновом режиме подсвечивал редкие детали одежд сельчан, расходуя в среднем 1% маны в час. Но стоило мне отдохнуть или перекусить, как 1% возвращался.

— Мастер Тео? — раздался мягкий, робкий голос справа. Я обернулся. Это была жена мельника, судя калитке из которой они выходили, и воспоминаниям с площади, где она стояла под руку с невысоким коренастым мужчиной, одетым в белую льняную рубашку, мельницкий колпак и холщовый фартук, то тут то там покрытый островками не отряхнутой муки. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, стояла маленькая девочка. Года четыре, не больше. Светлые кудряшки, перепачканный в муке нос и огромные, любопытные глаза.

— Здравствуй, — я склонил голову в вежливом жесте. Было стыдно, что я не знал ее имени.

— Мы вот с Линой шли... услышали, что вы встали на ноги, — она улыбнулась, и в её взгляде не было подвоха. — Вся деревня переживала. Тим с Ларсом - дурачье, не со зла они…(Сомнительно, но окэй..).. Слава богу, что живы остались. Марта говорит, вы заказы снова берете? Может, посмотрите сапожки Лины? Совсем подошва истерлась...

Я на мгновение зачаровался тем, как солнечный свет пробивается сквозь листву дуба, создавая на земле причудливые узоры. Мысли уплыли куда-то в сторону проектирования идеального детского шва - надежного, но мягкого. Я даже не смотрел на них, погрузившись в профессиональную медитацию.

— Конечно, посмотрю. Приносите завтра в мастерскую, — ответил я, все еще разглядывая игру света на коре дерева.

Девочка, с присущей ей детской рассредоточенностью смотрела по сторонам, её маленькая ручка преданно сжимала край маминой юбки.

— Папа! — внезапно закричала она, срываясь с места, увидев за моей спиной, как по пыльной дороге возвращалась группа мужчин с косами на плечах. Голос был звонким, пронзительным, наполненным таким концентрированным, незамутненным счастьем, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. — Пааапааа!

Мир Артура Рейна раскололся мгновенно.

Звук этого крика не просто прошел сквозь уши. Он вспорол мне грудную клетку и провернулся там, как зазубренный нож. Реальность Ольховой Пади начала осыпаться серым пеплом.

Папа...

...

Мои легкие превратились в куски сухого картона. Я не мог вдохнуть. Кислород просто перестал поступать в кровь. В висках застучали тяжелые молоты, а перед глазами багровым цветом взорвался Контур, выдавая каскад системных ошибок.

Внимание:Оператор - критический выброс адреналина

*:У?:**№%3%;: - диссоциативная реак?%?%№Хх…

Я видел, как малютка виснет на шее у рослого мельника, как тот подбрасывает её в воздух под смех жены. Но я не слышал этого смеха. В моих ушах стоял вакуум, заполнявшийся одним и тем же криком с плавающим частотным фильтром…

— Пааапааа — голос маленькой девочки вонзался в меня глубже и глубже, разрезал нервные окончания, рвал нейронные связи, сшивал и тут же рвал снова… Перед глазами вспыхнуло лобовое стекло, покрытое паутиной трещин. Руль.. Сладкий запах дорогого парфюма, смешанный с едким дымом и горелым пластиком. И в этой мертвой тишине после удара — тот же самый голос.

— Папа, мне страшно! Папа, помоги!

Соня. Её звали Соня…моя София..— голос внутри меня произносил эти воспоминания прерываясь и давя на одной высоте. — Ей было 6, и у неё были такие же светлые кудряшки. И я не смог дотянуться до неё через искореженную стойку машины. Ноги были зажаты вмятым в салон колесом. Я просто смотрел, как огонь подбирается к заднему сиденью. Мои руки безуспешно рвали ремень безопасности, который был теперь удавкой.

Трость выскользнула из моих пальцев и с сухим стуком упала на камни. Ноги стали ватными. Я привалился спиной к стволу дуба, чувствуя, как шершавая кора обдирает рубаху, и медленно сполз вниз.

По щеке потекло что-то горячее. Я коснулся лица дрожащей рукой - слезы. Крупные, злые слезы, которые сейчас казались безумием в этом солнечном мире.

— Тео? Тео, что с вами?! - женщина присела ко мне, её лицо исказилось от испуга. — Гейб, беги сюда! Мастеру худо!

Я видел их как сквозь слой мутного стекла. Мельник Габриэль бежал ко мне, но я видел в нем не спасителя. Я видел в нем того, кому удалось то, что не удалось мне. Он обнимал своего ребенка. А я был трупом, который просто забыл уйти вслед за своей дочерью.

Черные линии на моих руках начали чесаться и гореть, словно по ним тек расплавленный металл. Собранный по крупицам мир начал стремительно испаряться, сгорая в огне панической атаки.

— Прочь... — я попытался оттолкнуть руки мельника, но голос превратился в жалкий всхлип. — Не трогайте... меня...

Подоспевшая Марта подхватила меня под мышки.

— Перетрудился... нога подвела... — запричитала она, пытаясь скрыть мой позор от соседей. — Тише, мальчик мой, тише. Сейчас домой пойдем.

Я позволил ей вести себя обратно в тюрьму из кожи и маны. Артур, великий мастер и холодный прагматик, снова умер в этот день. А Теодор Эйр, спотыкающийся и плачущий, вернулся в свою пустую мастерскую под сочувственные вздохи деревни, которая думала, что он просто слишком сильно тоскует по отцу.

— Уходи, Марта, — я выдавил это слово через болезненный спазм в горле, не открывая глаз.

— Но Тео, тебе же...

— Пожалуйста.

Я слышал её тяжелый вздох, шарканье подошв по чистому полу. Она не спорила - в моем голосе сейчас было что-то такое, что не позволяло деревенской женщине возражать.

— Принесу отвар из сонных трав и поставлю у порога, - тихо проговорила она и закрыла дверь.

Щелчок засова прозвучал как выстрел. Я остался один в полумраке мастерской.

Мне нужна была работа. Не та, которую заказывал Охотник, не расчеты маны и чертовы крылья пегаса. Мне нужно было занять руки, чтобы они перестали дрожать, и занять мозг, чтобы он перестал транслировать мне горящий остов машины.

Я оглядел верстак. Жалкое зрелище. Инструменты этого мира были созданы для того, чтобы пороть бычью шкуру и сшивать конскую сбрую. Ржавые, грубые шилья, толстые кривые иглы, которыми в моем мире зашивали разве что мешки с картошкой. Эта нищета, эта примитивность быта вдруг показалась мне личным оскорблением. Эта новая реальность полностью сожрала старую, оставив от Артура Рейна только память и эти дурацкие черные линии на предплечьях!

Перерыл корзину с обрезками. Среди обрывков жесткой кожи нашлись несколько лоскутов ткани, видимо, Александр когда-то подшивал ими подкладку дорогих сапог: мелкие выцветшие цветы на ситце, бежевый лен и кусок старой ткани в поблекший горох.

Взял единственную иглу с обломанным концом, мыло, ножницы… Сел за стол. Пальцы двигались сами. Это не была мышечная память Тео - тот едва ли умел держать иголку ровнее, чем стакан. Это моя память. Ювелирная точность закройщика, который когда-то вручную доводил до совершенства платья стоимостью в квартиру. Я шил без Контура, без магии, без подсказок системы. Мне это было не нужно.

Слезы катились сами собой, прочерчивая дорожки на щеках и капая на ткань. Я не всхлипывал, мне даже не было больно в привычном смысле слова. Внутри была только огромная, разъедающая пустота, которую я пытался заштопать этими стежками.

Сначала появилась голова, туго набитая обрезками льна. Затем туловище. С каждым стежком я маниакально проверял точность шва. Со стороны это, должно быть, выглядело жутко: человек со стигматами на руках, с лицом, мокрым от слез, сосредоточенно шьет маленькую куколку среди грубых инструментов кожевенника.

Что еще я забыл? — думал я, протыкая иглой ситец в горошек. — Почему только работа? Почему авария?

Я не был врачом, но понимал - мой мозг выстроил какие-то баррикады. В Москве я бы уже лежал в МРТ-капсуле, листая отзывы о лучших нейрохирургах. Здесь же моим единственным справочником были обрывки обывательских знаний о ПТСР и защитных механизмах психики. Моя память превратилась в архив после пожара: уцелели только чертежи и одна-единственная трагедия, и та спровоцирована триггером. Не наткнись я на жену мельника, жил бы в своем розовом мирке с золотыми манами и Пегасами, животное.

.. мысль сделала поворот и зашла на второй круг ..«не наткнись я на жену мель…» - в следующую секунду игла пробила мне подушечку указательного пальца, вызвав реакцию, похожую на удар шокером - «жену??»

Мои логические умозаключения были похожи на тренировку шимпанзе с кубиками возле круглых отверстий. Каждая мысль натыкалась на пропасть памяти. Я заставлял себя прокручивать аварию еще раз и еще. Удар. Скрежет. Запах бензина. Я видел Софию. Видел её кудряшки и слышал плач... Но когда пытался повернуть голову на пассажирское кресло, в памяти возникало глухое серое пятно. Лицо, стертое ластиком. Имя, которое вертелось на кончике языка, но рассыпалось, как только я пытался его произнести.

Боль стала почти физической, Контур мигнул красным, предупреждая о перегрузке, но я продолжал шить….

Когда куколка была готова - крошечная, нелепая, но пугающе точная - силы окончательно покинули меня. Я не заметил, как голова опустилась на сложенные руки прямо на верстаке. Сон был неглубоким, тревожным. Я слышал, как скрипнула дверь. Слышал мягкие шаги Марты. Она поставила кружку с отваром на край стола, и я ощутил теплый аромат трав.

— Ох, бедный ты мой... — раздался её тихий, надтреснутый шепот. — Совсем извелся. Три дня в забытьи, а теперь это...

Я почувствовал, как она осторожно коснулась моих волос, по-матерински, как гладят больное животное.

— Бог видит, как ты тоскуешь по отцу, Тео, — вздохнула она. — Александр бы гордился тобой, кабы видел, что ты за ум взялся. Только не сломайся снова, сынок. Только к бутылке не тянись...

Она всхлипнула, прибирая пустые тарелки. Марта видела во мне сына своего старого друга, горюющего по отцу. Эта добрая женщина и представить не могла, что в двух шагах от неё, в теле деревенского парня, заперт человек, который только что заново потерял всю свою жизнь. И что эта маленькая куколка в горошек - всё, что осталось от его империи.

Когда дверь за Мартой закрылась, я открыл глаза, сжимая в кулаке мягкую тряпичную фигурку. Внутри вспыхнул лихорадочный, почти безумный импульс — Защитить. Я должен ее защитить — эта кукла была единственным, что связывало меня с дочерью. Я не мог позволить ей сгнить, порваться или сгореть.

Ладони прижались к фигурке, размещенной на столе.

— Пожизненный контракт, — прошептал я, активируя Контур и сосредоточившись на движении маны. Прохлада дошла до кончиков пальцев, готовая перетечь в ткань, как я одернул руки:

Уровень маны: 43% — что..

Статус:Зафиксировано наличие тяжелой маны. — это что еще?

Предупреждение: Риск выгорания каналов. Отравление носителя - 2%

Глаза бегали по строкам в попытках понять, что происходит.

Глава 8

— Какое еще отравление? Чем? — да и плевать.. все равно спросить не у кого.

Все походило на то, что мои вспышки памяти провоцировали всплески маны. Несколько предыдущих случаев наконец сложились в одну картинку. Напугать меня отравлением было сложно, особенно парой процентов.

— Чертова магия! Чертово средневековье! — руки сжались в кулаки так, что ногти с болью врезались в ладони. — Я не умер в той машине! И никто не умер!

Зубы скрипели от злости. Мозг отказывался принимать происходящее... Снова. Теперь все по-настоящему.

Что было «до»? Где я? Кто распоряжается моей судьбой теперь? Артур никогда не принимал поражений, а эта "игра" выглядела как самый масштабный фарс в истории. Удивительным образом я принял ее правила несколько дней назад даже не задумываясь, как в эту игру попал. Психика просто вытеснила, вырвала кусок моей настоящей жизни, без которого держаться за нее не было смысла. Проснулся, улыбнулся, и ладно. Нет уж..

Так прошла ночь, в поисках и бессоннице. Мне нужно было вернуть себя! Пальцы потянулись к вчерашней поделке. Тряпичная кукла из ситца в окружении грубых инструментов кожевника вносила диссонанс, но в её стежках и ласкутках была заключена правда, которая жгла сильнее любого клейма.

Я вспомнил, как эту куколку, вернее, такую же.. я сшил шесть лет назад. Соне тогда исполнился год. Вспомнил, что жена, да, это точно была жена, заливисто смеялась, глядя, как я, человек, чьи костюмы носили на приемах в Кремле, с маниакальным упорством подбираю нитки для крошечного платья. Дочка вцепилась в игрушку своими пухлыми пальчиками и с тех пор практически с ней не расставалась. Она была с ней и в тот день на заднем сиденье. Вспомнил.. Но это были крохотные эпизоды, слайды без контекста и движения, я бережно собирал их, боясь упустить хоть один.

— Контур, возвращение! — рявкнул я

Субъект "Артур" ликвидирован в исходной точке.

— Возвращение!!

Субъект "Артур" ликвидирован в исходной точке.

— сука... Исходный код! права Администратора!

На эту команду система не отреагировала, давая понять, что мы не в компьютерной игре.

Тишину мастерской нарушил стук в дверь. Резкий, бесцеремонный звук вырвал меня из лабиринта ментальных вычислений. — Господи, кого принесло ранним утром

— Кто там? - Я старался сдерживать раздражение

— Элиза, супруга мельника Габриэля

Айй.. Пришлось открыть дверь, но это было против воли, прошу занести в протокол! Женщина держала в руках пару детских сапожек - стоптанных, серых от дорожной пыли, с безнадежно протертыми подошвами.

— Мастер Тео, — она улыбнулась, а в её взгляде всё еще читалось вчерашнее беспокойство, смешанное с робкой надеждой. — Как вы? Может, это не мое дело..

— Не ваше, но я в порядке, спасибо. — мои слова ничего не значили, и звучали на автомате.

Элиза опустила глаза от вызванной неловкости.

— Принесла вот... как и договаривались. Лине совсем ходить не в чем, а Гейб говорит, вы теперь чудеса творите. После визита Охотника вся деревня только о вас и говорит.

Мои губы привычно растянулись в подобии любезной, профессиональной улыбки. Этот навык - сохранять лицо при общении с навязчивыми клиентами - въелся в подкорку за годы работы в индустрии моды.

— Да, Элиза — спокойно и почти радушно ответил я. — Разумеется. Мастерская Эйров всегда рада помочь добрым соседям.

Внутри же в этот момент бушевал шторм из чистой, дистиллированной ненависти. Эта женщина со своими примитивными проблемами казалась назойливым насекомым. Какое мне дело до её Лины, до их мелких деревенских забот и стоптанной обуви? Она отнимала мое время. Её присутствие напоминало о том, в какой глубокой и беспросветной дыре я оказался. Вместо того чтобы обсуждать контракты с поставщиками тканей из Италии, я должен был выслушивать причитания о дырявых подошвах.

— Оставьте их, Элиза — я протянул руку, стараясь не выдать дрожи. — Через пару дней всё будет готово.

— Ой, спасибо вам! Мы заплатим, как положено, мукой или... — она начала было рассыпаться в благодарностях, но я мягко, но настойчиво перебил её.

— Через пару дней, Элиза. Всего доброго.

Дверь закрылась, отсекая шум улицы. Я бросил сапоги на верстак в самый дальний угол, к обрезкам старой воловьей шкуры. Подождут. У меня не было ни малейшего желания прикасаться к этому хламу сейчас. В приоритете стоял поиск ответов, а не благотворительный ремонт для деревенской детворы.

Нужно было вернуться к системе. Разобраться, найти кнопку выхода. — Воздух, мне надо на воздух

Взяв трость, я резко открыл дверь и едва не столкнулся лбом с человеком прямо за ней.

— Да чтоб тебя.. — среагировал я, отшатнувшись. Они что, сговорились все? Система решила нагрузить меня контактами? — Кто вы?

Мужчина, занесший руку, чтобы постучать в дверь, застыл, подбирая слова.

— Это ж.. это я, Тео. Валин. — не понятно, кому было более неловко о того, что я не знал его имени. В руках он держал какую-то измятую ткань. — Ты говорил, что сынишке моему рубашка моя осанку испортит.. Велика, мол..

В памяти всплыл человек, который чинил колесо рядом с рваными поводьями и отказался от моих услуг. Отец того мальчишки с прутиком.

— Допустим, а что от меня нужно?

— Я знаю, ты кожевник, а не портной. Но.. — он замялся, потирая затылок — Мог бы ты ушить? Ну.. так, чтобы не страдал мой пацан.

— Может, проще по размеру купить? — сказав это, я тут же вспомнил и его драные поводья, и потрепанные сапоги, и эту рубашку на мальчишке. Какой там купить, что я несу. Они едва сводят конца с концами.

— Дээ, думал, пусть лето отбегает, а к осени в город поедем с женой, урожай продадим, и на рубашку будет.

— Хорошо, сделаю, пару выточек и рукава — кинул я, не глядя забрав тряпку из рук.

— Пару чего? — мужчина потянул шею, пытаясь заглянуть в мастерскую, прямо на верстак, где лежала кукла.

— Не важно, потом. — я захлопнул дверь перед любопытным лицом с сухими морщинами, частично выпавшими волосами и носом-картошкой со сломанной перегородкой. — Сейчас не могу.

— Да... да..

Он рассчитывал на другой ответ, может, на сроки или на точную сумму, но мне было не до этого. Оставив его у порога, я выше за калитку и пошел вдоль дома на дорогу, куда в первый день пытался сбежать.

— Выход!

— Escape! Exit!

Субъект "Артур" ликвидирован в исходной точке.

— Твою мать — прорычал я. — между визитами, в которых я держался спокойно, накатывали приступы гнева от бессилия.

Текущий уровень маны: 47%

Я не планировал делать на этом капитал. Сама мысль о том, чтобы конвертировать память о дочери в магический ресурс, казалась мне тошнотворной. Мне не нужны были цифры. Мне нужно былая МОЯ ЖИЗНЬ. С каждым часом, проведенным в этой деревне, Артур замещался или замещал Теодора. Я чувствовал, как становлюсь куклой, которой управляет чужая история. Единственным способом удержаться за край реальности была моя память. Я нырял в неё, как в ледяную воду, надеясь выудить хоть один осколок своей настоящей жизни. Перебирал в памяти всё, до чего мог дотянуться. Цеплялся за детали, как утопающий за обломки кораблекрушения. Вот София смеется, размазывая кашу по щекам, вот тянет ко мне пухлые ручки.. и тут же растворяется, как ускользающее на выдохе облако пара. Это было невыносимо, но я не закрывал эту дверь.

Внимание:Зафиксирован всплеск активности психики. Мана: +1.2%.

Нужно было идти дальше, в ту серую зону, где пряталось воспоминание об аварии. Я пытался восстановить не хронологию событий, а тепло человеческого присутствия. Кто держал меня за руку? Чье имя я выкрикивал в темноту, когда сознание начало угасать? Я концентрировался на чувстве дома, на ощущении «своего» человека рядом, но тщетно. Дождь. Ослепляющий свет фар и огонь.. много огня.

Я согнулся пополам, вцепившись в ствол дерева. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли багровые пятна. Снова этот приступ. Эмоциональный ад выжигал меня изнутри.

Предупреждение:Отравление носителя - 3%

Сколько бы я ни пытался вызвать образ жены, память выдавала лишь пустоту. Я слышал её далекий смех, доносившийся словно из-под толщи воды. Чувствовал мимолетный аромат её духов - что-то цветочное, очень дорогое. Но лица не было. Имени не было. Будто кто-то аккуратно вырезал её фигуру из каждого кадра моей жизни.

Голова раскалывалась, а перед глазами всё еще висело это издевательское уведомление о прибавке маны.

Мана: +1.5%.

Система забирала мои страдания, переваривала их и возвращала мне в виде цифр, но не давала того единственного, что мне было нужно - ощущения, что я всё еще человек. Какая разница, сколько энергии в моих жилах, если я не помню лица женщины, которая была центром моей вселенной? Я выжал из своего прошлого всё, что смог, но так и остался калекой с амнезией в чужих декорациях.

— Так не пойдет.. Нет.. — я отдышался и огляделся, чтобы не попасть на лишние взгляды. — Нужно собраться.. чем-то занять руки. Чем-то тупым, монотонным, чтобы успокоиться и подумать.

Я отряхнул руку от трухи коры и поковылял домой. Солнце уже перекинулось через крышу, создав в мастерской золотистый полумрак. От стен и предметов стелились резкие тени, но в окна и щели стремился косой теплый свет.

Взгляд упал на брошенные в углу сапожки Лины. Трудотерапия. Простая работа, которая должна была вернуть ощущение контроля. Я взял левый сапожок. Маленький, пахнущий дорожной пылью и сушеной травой. Внутри всё сжалось. Это был не просто заказ - это мой личный приговор. Осязаемое напоминание о том, что чьи-то дети продолжают бегать по земле, в то время как моя София осталась в том огненном аду.. Разве это справедливо?

Шило в руке казалось неподъемным, как чугунный лом. Нужно было всего лишь сделать аккуратную серию проколов вдоль подошвы, подготовить каналы для нити. Обычная, рутинная операция.

Я прицелился. Сделал, один, второй, третий.. работа шла, рука двигалась быстрее и быстрее. Дыхание участилось.

Внимание:Оператор - критический выброс адреналина

.. отверстие, еще одно и вдруг.. Жало шила не встретило нужного сопротивления. Рука сорвалась, и острый металл с противным хрустом вошел не в край подошвы, а гораздо выше - прямо в мягкую кожу союзки. Шило пробило сапожок насквозь, оставив уродливую, рваную дыру там, где должен быть гладкий подъем.

Я замер. Испортил?

Моя уверенность, мой профессионализм, всё это не значило сейчас ничего.

Второй удар пришелся вскользь, содрав слой краски и оставив глубокую борозду. Сапожок в моих руках теперь выглядел так, будто его терзала стая голодных крыс. По изгибу голенища медленно сползала слеза, оставляя мокрый бликующий след.

Шило со звоном выпало из моих пальцев на пол.

Это было поражение. Самое позорное в моей жизни. Я сидел, ссутулившись над верстаком, и смотрел стеклянным взглядом на испорченную детскую вещь. В этот момент пришло окончательное, ледяное принятие: её нет. Моего мира нет. И я сейчас - не великий кутюрье, а сломленный человек в чужом теле.

Пришло и еще одно понимание. Тео.. ведь мы так похожи. Два мастера, которые потеряли самое ценное. И сейчас я двигался по тому же пути...

Тишина мастерской давила на уши. Я прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как на руках пульсируют черные нити.

— Нет, Тео... тут наши пути разойдутся. Ты не справился, но я себе этого не позволю.

Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда я собирался швырнуть испорченный сапожок в стену. Остановило только осознание, что стена не виновата.

— Тео? Ты там живой? — голос Марты просочился сквозь щели. Она, как обычно, не дожидалась ответа, дверь скрипнула, и в мастерскую вплыл аромат свежеиспеченного хлеба и топленого молока. Запах спокойствия — Ох, и темень развел. Глаза же испортишь, дурачок. — Она поставила тяжелую корзину на край скамьи и ахнула, заметив мой вид и изуродованную детскую обувь в моих руках.

— Испортил? — тихо спросила она, не осуждающе, а скорее с какой-то материнской печалью.

— Испортил, — голос снова был чужим, хриплым. — Промахнулся. Руки... не слушаются, Марта.

Она вздохнула, присаживаясь на край табурета.

— Это от сердца идет, Тео. Ты за работу берешься, а мысли твои где-то с отцом. Нельзя так. Кожа, она же живая была, она чувствует, когда у мастера душа не на месте. Ты её не шьешь, ты её мучаешь.

Я промолчал. Пускай думает, что дело в Александре. Так проще. Я положил сапожок на верстак и вытер ладони о грязный фартук. Пришло время возвращать себе контроль, хотя бы через бытовые вопросы.

— Марта, мне нужны материалы. То, что здесь есть... — я обвел рукой склад старых обрезков и банки с ворванью. — Это мусор. Мне нужна качественная кожа. Телячья, тонкой выделки, желательно из столицы, какая была у Корвина. Козлина, замша, сыромятина, чепрак.. И реактивы. Уксусная эссенция, квасцы, масла... И инструменты!

Внутри меня разгоралось пламя. Но не злобы, а решимости. Каждое компонент, который я называл, становился кирпичиком в фундаменте моего нового я. То, на что я мог опереться.

Марта смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты что ж, всю казну Матиаза на шкурки спустить решил? Да на те деньги, что в кошеле, можно корову купить! А то и стадо! Куда нам столько кожи-то? Кто здесь её носить будет?

— Здесь - никто, — отрезал я твердо. — Но мы не будем вечно шить для этой деревни. За пределами этой пади стали забывать фамилию Эйр. Мне нужен материал, который вернет ее в Ривенхолл. А золото - это инструмент, Марта. Такой же, как нож или шило. И я собираюсь его использовать.

Я замолчал, подбирая слова для самого важного. Сапожки Лины наглядно показали: с местным инструментом я далеко не уеду. Мне нужно было вернуть себе ту ювелирную точность, которая когда-то была моим вторым я. Глаза зацепились за скомканную рубашку на столе. Мне нечем было ее шить.

— И еще... Инструменты. Марта, мне нужны иглы. Настоящие. Тонкие, стальные, чтобы проходили сквозь ткань как сквозь масло. Короткие, длинные, граненые... Есть тут такие?

Марта нахмурилась, вглядываясь в мое лицо.

— Так ты что же... не только кожу шить собрался? Александр-то, покойный, всегда говорил: «Сапожник - к сапогам, портной - к кафтанам». Не гоже это, Тео, всё в одну кучу мешать.

— Ты меня плохо знаешь, Марта, — я посмотрел ей прямо в глаза, и она невольно отпрянула. - Я не сапожник, и не портной. Я мастер. И хочу иметь возможность работать с любым материалом. Мне нужно вернуть себя …— я осёкся —… свои возможности, которые утекли вместе с пьянкой. Где мне найти такие иглы? Ривенхолл?

Женщина долго молчала, задумчиво перебирая бахрому своей шали.

— Такие на рынке не купишь, Тео, на заказ куют. — наконец произнесла она. — Есть один кузнец толковый, только путь неблизкий. В соседней деревне, в Черном логе живет, Ингвар. Его Хромым кличут. Он кузнец, но не из тех, что подковы гнут. Говорят, он когда-то в самом Ривенхолле при оружейной палате служил, да ногу на войне потерял, вот и вернулся на родину. Он для белошвеек городских иглы делает, да для ювелиров щипчики всякие.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось нечто похожее на азарт. Этот человек мне нужен.

— Ингвар... Как далеко это?

— Идти через лес придется, Тео. Дорога там одна, но сейчас, после дождей, её развезло. Не меньше двух дней в одну сторону, если нога твоя позволит. А с твоей хромотой... — она скептически оглядела меня. — Хромой Ингвар да Хромой Тео - вы подружитесь.

Я оценил иронию, но виду не подал. Марта продолжила:

— Поговаривают, зверье из долины совсем обнаглело, неспокойно там.

Состояние мое оставляло желать лучшего. Дыра в ноге, черные линии и какое-то отравление. Взгляд блуждал по комнате пока не зацепился за трость, стоящую в углу.. Мне нужны были эти иглы.

— Пойду, — сказал я, и это не было вопросом. — Завтра на рассвете. Собери мне в дорогу еды, Марта, пожалуйста, деньги вот.

— Да куда ж ты... — она всплеснула руками, но, увидев мой взгляд, осеклась. — Упрямый, весь в отца. Ладно уж. Еды соберу, да мазь от растяжений приготовлю. Только обещай, что не полезешь в самую чащу, если стемнеет. Держись дороги!

— Понял, так и сделаю. Спасибо тебе большое.

Она ушла, продолжая что-то ворчать под нос о "молодежи, которой дома не сидится". Мастерская снова погрузилась в сумерки, но теперь они не казались мне такими давящими. Я подошел к верстаку, взял испорченный сапожок и рубашку.

— Я больше ничего не сошью для тебя, дочка. Но этим деревенским детям я нужен.

А пока... пока мне нужно было выйти за пределы этой маленькой клетки из кожи. Даже если придется пройти через лес с волками. Потрепанная сумка Тео медленно наполнялась походными вещами, в нее же отправился и ржавый шорный нож.

— Сгодится сучки подрезать

В этот момент откуда-то издалека донесся протяжный вой. Лес ждал меня.

Глава 9

Утро выдалось по-осеннему сырым и колючим. Туман, густой, как парное молоко, выползал из низин и обволакивал улицу, просачиваясь через забор в двор. Поверх сухарей уместился последний груз — мои лучшие инструменты: пару кривых шильев, нитки и небольшой сверток коричневой кожи. Я планировал сделать из него бандаж на случай отказа ноги. Продырявленная несколькими днями ранее, она то и дело ныла так, будто железный прут из нее все еще не достали.

— Опять ты за своё, Тео? — гулкий бас Стефана заставил меня вздрогнуть.

Плотник стоял в дверях, подпирая косяк плечом. Его массивная фигура почти полностью перекрывала слабый свет, льющийся с улицы.

— Я должен идти, Стефан — не оборачиваясь, ответил я, затягивая ремень сумки. — Мне нужны иглы этого.. Ингвара. Та единственная, что осталась от отца, годится только для мешковины.

— Иглы ему нужны... — проворчал плотник, проходя внутрь. От него пахло свежей стружкой. — Ты посмотри на себя. До колодца без одышки не дойдешь, а до Черного Лога два дня пути через лес. Ветер там сейчас злой, а волки еще злее.

— Значит, я пойду ооооочень медленно и очень осторожно, — я наконец повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

Стефан замолчал. В его взгляде, обычно по-отечески снисходительном, промелькнуло удивление. Наверное, Теодор никогда так на него не смотрел - прямо, без тени заискивания или испуга.

— Не дойдешь, дурень, — вздохнул плотник, но уже без прежней злости. — Ладно, собирайся быстрее. Вещи в телегу сложи, до леса доедем, а там пешком. Одного я тебя не пущу, сгинешь, а мне потом перед твоим отцом на том свете отвечать.

— Стефан, тебе не обязательно... — начал было я, но он лишь махнул своей огромной мозолистой лапищей.

— Собирайся, мастер. Пока я не передумал.

...

— И еще, Стеф — я обернулся, закрывая дверь — Хватит называть меня дурнем. Это неприятно.

… (долго ли коротко ли)

Старая рабочая телега Стефана мерно поскрипывала, преодолевая ухабистую дорогу. Рядом с ним сидел худощавый парнишка-подмастерье в серой помятой рубахе и мирно жевал какой-то сушеный пряник.

Долина ветров, как ее здесь называли, полностью оправдывала свое название: резкие порывы то и дело толкали в борта, свистели в щелях ящиков. Я оперся на охапку сена, стараясь беречь ногу, но каждый толчок колеса о камень всё равно отдавался в бедре тупой пульсацией. Плотник правил молча, сосредоточенно глядя вперед через завесу тумана…

Мы подъезжали к лесу. Огромные ольхи и вековые дубы стояли, словно стражи, укрытые тяжелыми шапками зеленой листвы. Стефан натянул вожжи возле узкой, петляющей тропы, куда телеге было уже не пролезть.

— Приехали, Тео. Дальше — на своих двоих — он спрыгнул на землю и протянул мне руку, помогая выбраться из повозки.

— Не загоняй лошадь — С напускной суровостью обратился плотник к парню, который поспешил занять место "у штурвала".

— Ладна! — писклявым, еще не сломавшимся голосом парировал пацан и приступил к маневру разворот.

Я оперся на трость, ощущая, как чистый лесной воздух наполняет легкие. Впереди была чаща, несколько первых шагов обозначили наше присутствие уютным хрустом валежника.

— Ты чего притих? — Стефан обернулся, поджидая меня на взгорке.

— Красиво здесь, — честно признался я. — В Мо… раньше я мало обращал внимания на такие вещи.

— Раньше ты только под ноги и смотрел, — хмыкнул он. — А мир, парень, он большой. Больше, чем твоя мастерская.

К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами, и Стефан принял решение остановиться на ночлег у подножия старого утеса. Я был благодарен ему за это - нога превратилась в сплошной очаг боли, и я едва сдерживал стон при каждом движении.

Мне выпала честь разводить костер, Стефан же занялся заготовкой дров. Я наблюдал за ним со стороны, его движения были точными, профессиональными, но я заметил то, чего не видел раньше. Каждый раз, когда топор врезался в сухое дерево, Стефан едва заметно морщился. Он то и дело перекладывал топорище из правой руки в левую, а закончив, долго растирал запястья.

Я решил взглянуть на него через Конутр, он часто пояснял то, на что у меня были лишь догадки. Перед глазами поплыли строки, анализируя не суставы, а его одежду. Грубые рукава из домотканого полотна, которые в районе кистей были затерты до дыр и пропитаны застарелым потом.

Деталь:элементы верхней одежды - манжеты [рубаха, владелец - Стефан]

Текущее состояние:износ в зоне лучезапястного сустава 74%

Температура впитываемой жидкости на 2-4 градуса выше, чем в других местах соприкосновения с объектом

Предупреждение:вероятность воспалительного процесса в области соприкосновения с объектом 64%

— Да уж — Спустя несколько минут Стефан подтвердил мои подозрения.

— Совсем сдал старик, — негромко произнес он, присаживаясь к огню и баюкая правую руку. — Еще год-два, и топор в руках не удержу. А плотник без рук, это кусок мяса.

Сказать мне было нечего, да и что тут скажешь, дерьмово же. Я достал тот самый кусок кожи, предназначенный для моей ноги, и уже знал, что буду делать. Видел, как должны пройти стежки, чтобы наруч не просто стягивал руку, а перераспределял вес топора, превращая предплечье и кисть в единый, монолитный рычаг. Но кусок кожи - это, все же, не экзоскелет, поэтому была еще одна идея.

После нехитрого кроя в руках была заготовка нужных размеров. Стефан, возившийся с ужином, особого интереса не проявлял, полагая, вероятно, что отвлекать меня от моих ковыряний не стоит. Оно и лучше.

Дело оставалось за малым… ну как за малым… - привязать изделие к себе. Я вкладывал в этот кусок материала свою благодарность человеку, который не оставил меня одного в этом лесу, не оставил в мастерской наедине с местными крысами. Я чувствовал, как нить, проходя сквозь кожу, светится изнутри - невидимо для Стефана, но ощутимо для меня. Это была «грязная» мана моих вчерашних страданий, но сейчас она становилась лекарством.

Запас маны: 44%……….39%

— Ты чего там возишься? — наконец спросил Стефан, прищурившись на свет костра.

— Подожди, — ответил я, делая последний, закрепляющий стежок. — Дай руку. Правую.

Он недоверчиво протянул свою огромную ладонь. Я обернул наруч вокруг его запястья и затянул ремни. Кожа плотно обхватила руку, идеально повторяя анатомию сустава. Стефан замер. Его глаза расширились. Он медленно сжал и разжал кулак, затем потянулся к топору и сделал несколько пробных взмахов в воздухе.

— Что это... — прошептал он. — Тео, она... рука будто невесомая стала и боль … боль ушла. Как ты это сделал?

Я устало улыбнулся, чувствуя, как давление маны внутри наконец спадает.

— Это профессиональный секрет, Стефан. Считай это моей благодарностью. На этот наруч я даю тебе пожизненную гарантию. Если хоть один стежок разойдется - исправлю бесплатно, где бы мы ни были.

Стефан долго смотрел на наруч, затем на меня. В отблесках костра его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках глаз блеснула влага.

— Пожизненная гарантия, говоришь? — он тяжело опустил руку мне на плечо. — А контракт?

— Контракт не нужен

— Ну спасибо тебе... мастер Тео.

Лес вокруг продолжал шуметь, но теперь этот шум не казался враждебным, за исключением волчьего воя, но где-то совсем далеко...

— Пока костер горит, хищник не подойдет. Можем поспать — Стефан подложил под голову походный куль и довольно скоро засопел.

***

Пробуждение в лесу оказалось на удивление мягким. Солнце уже пробилось сквозь густые кроны ольхи, расчертив землю длинными золотистыми полосами. Воздух был напоен маслянистым ароматом хвои и прелой листвы, а где-то совсем рядом, в зарослях дикого малинника, деловито жужжали шмели. Это была та самая лесная нега, которая лечит душу лучше любого вина.

Я открыл глаза и увидел Стефана. Он сидел у догорающего костра, подставив лицо теплым лучам. Его правая рука в новом наруче лежала на колене, и он медленно, с каким-то исследовательским интересом, шевелил пальцами. Надо сказать, что наруч ему очень шёл. Будто берсерк в отставке, сошедший с лучших сюжетов Аниме.

— Ну как оно, Стефан? - я сел, потягиваясь и чувствуя, как хрустит затекшая спина.

Плотник обернулся, и я впервые за долгое время увидел на его лице не просто усмешку, а спокойную, глубокую радость.

— Знаешь, Тео... я за всю ночь ни разу не проснулся от того, что руку крутит. Обычно утром еще час разминаю, а тут. Держит крепко, но мягко. А рука словно помолодела лет на двадцать.

Он поднялся, легко подхватив наши вещи. Я оперся на палку, готовясь к привычному уколу боли в бедре, но утреннее солнце и вид довольного плотника как-то притупили страдания. Мы двинулись дальше, вдыхая свежесть просыпающегося леса.

Вскоре деревья расступились, и мы вышли на край бескрайнего поля. Долина Ветров сегодня была ласковой: легкий бриз едва колыхал высокие травы, а дорога, уходящая к горизонту, казалась светлой и гостеприимной. Идти стало значительно легче.

Примерно через час пути мы заметили на обочине повозку. Она замерла, сиротливо накренившись на один бок. Рядом на траве сидел человек в пыльном дорожном кафтане и с явным унынием жевал соломинку. Увидев нас, он оживился и помахал рукой.

— Эй, добрые люди! Помощь не требуется? — крикнул он, хотя помощь явно требовалась именно ему.

Мы подошли ближе. Хозяин повозки, Берт, оказался словоохотливым торговцем мелочевкой. Его телега, груженная ящиками, не выдержала рытвины. Тяжелое, дубовое колесо с железным ободом подломилось. Спицы выскочили из пазов, а ступица дала трещину, завалив повозку на правый бок.

— В Черный Лог спешу, — сокрушался Берт. — На ямарку кузнечную. А тут - хрусть! - и приехали. Ночевать в поле не хочется, хоть оно и красивое.

Стефан подошел к колесу, поправил наруч на запястье и довольно крякнул:

— Ну, Берт, считай, тебе повезло. У тебя тут не просто прохожие, а лучший плотник Ольховой Пади.

— Да неужто? — Берт просиял и тут же вытащил из-под сиденья ящик с инструментом.

Мой попутчик взялся за работу. Я же, понимая, что в плотницком деле от меня проку мало, присел рядом с Бертом на мягкую траву. Наблюдать за Стефаном было одно удовольствие. Он работал без суеты, но с такой скоростью, что Берт только глазами хлопал. Топор в руке плотника двигался хирургически точно. Он взлетал и опускался, загоняя спицы на место. Права рука работала уверенно, Стефан не морщился и не перехватывал топорище левой. Он просто творил, наслаждаясь своим ремеслом.

— А ты, парень, тоже из мастеров? — спросил Берт, протягивая мне флягу с прохладной водой.

— Кожевник, — ответил я, глядя, как Стефан ловко подтесывает ступицу. — А дерево... дерево я оставляю тем, кто его понимает.

— И то верно, — кивнул торговец. — Каждый должен своим делом заниматься. Коли так, то и мир будет крепче этого колеса — Зовут?

— Теодор…— эти слова вызвали у меня внутреннюю борьбу, впервые пришлось представляться чужим именем.. а может, и не чужим.

Через три часа работа была закончена. Колесо выглядело даже надежнее, чем остальные. Виртуоз топора, слегка вспотевший, но на удивление бодрый, хлопнул ладонью по ободу.

— Будет ходить, Берт. Еще внукам твоим послужит.

— Ну, мастера! Ну, качество! — Берт вскочил, отряхивая кафтан. — Так раз нам обоим в Черный Лог, запрыгивайте в телегу. Места на ящиках полно, а ноги - они не казенные. Тео, садись поудобнее, я тебе тюки с шерстью под спину подложу.

Лошадь мерно потянула повозку по солнечной дороге. Стефан сидел рядом, поглаживая наруч, и о чем-то весело переговаривался с Бертом. Я полулежал на мягких тюках и глядел на проплывающие мимо облака. Нога успокоилась, а мерное покачивание телеги убаюкивало.

К вечеру горизонт начал меняться. Золото полей сменилось суровыми скалистыми выходами, а в воздухе появился новый привкус - запах горячего угля и металла.

Мы въезжали в Черный Лог.

Это был настоящий «Город кузнецов», но он не давил своей чернотой. Напротив, он поражал масштабом. Отовсюду раздавался звонкий, ритмичный лязг молотов - десятки маленьких и больших наковален пели свою железную песню. Из высоких кирпичных труб валил густой дым, но в лучах заходящего солнца он казался розоватым и уютным. Открытые двери кузниц дышали жаром доменных печей, и в этом тепле чувствовалась невероятная энергия. Люди здесь были плечистыми, в кожаных фартуках, с лицами, блестящими от пота и копоти, но в их глазах читалась гордость за свой труд.

— Приехали — Берт остановил лошадь на широкой площади. — Вон там, у самого подножия скалы - это она. Самая большая труба, не ошибетесь.

Я слез с повозки, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения. Мы были на месте.

Кузница Хромого Ингвара была не просто у подножия, она была частью скалы, словно пещера или грот. Огромная труба из темного кирпича извергала ровное, почти бесцветное марево жара. Перед самым входом Стефан остановился и многообещающе взял меня за плечо.

— Послушай, Тео, — вполголоса произнес он, и я почувствовал в его тоне несвойственную ему осторожность. — Старик Ингвар... он человек непростой. Скверный у него нрав, ворчливый, как у старого барсука. Но мастер он от богов. Это он мне топор ковал, что до сих пор гвозди рубит и не тупится. Главное, не хами ему и не дерзи. Уважай его труд, а там, глядишь, и договоритесь.

Я кивнул. Мы толкнули тяжелую дубовую дверь, окованную потемневшей медью. Внутри меня сразу накрыло странным ощущением. Я ожидал увидеть типичную кузню - заваленную ломом, грязную, полную копоти. Но здесь... воздух был настолько плотным от энергии, что у меня закололо в кончиках пальцев. Это была не мастерская, а пещера колдуна. Контур в моем сознании едва ли не взвыл, анализируя потоки маны, которые пропитывали каждый кирпич и каждый инструмент. И какой здесь был порядок! Инструменты висели на стенах, словно экспонаты - по размеру, по назначению, вычищенные и смазанные. Никакой лишней детали, никакой пыли. В центре, у горна стояла наковальня, сияющая так, будто её полировали каждое утро.

— Кого там демоны принесли в такой час? - раздался скрипучий голос.

Из тени вышел человек. Маленький, сутулый, с одной ногой, замененной на искусно сделанный стальной протез, который при каждом шаге издавал мягкий механический щелчок. Это и был Хромой Ингвар. Его глаза, пронзительные и светлые на испачканном сажей лице, сразу впились в нас.

— А, Стефан... Еще не сломал мой топор о свои дубовые башки? — буркнул он, но в глазах промелькнула искра узнавания.

— Жив топор, Ингвар. И я жив. Вот, привел к тебе сына Александра. Иглы ему нужны.

Кузнец перевел взгляд на меня. Он смотрел долго, оценивающе. А потом его взгляд опустился на правую руку Стефана. Ингвар замер.

— А ну-ка, подай сюда, — скомандовал он, бесцеремонно хватая плотника за запястье. Он долго изучал мой наруч, щупал швы и даже обнюхал срез. — Умная работа. Распределение веса... компенсация рывка. Кожа отличная, но крой... Кто делал?

— Я делал, — спокойно ответил я.

— Ты? — Ингвар хмыкнул, в его голосе послышалась издевка. — Сын Александра, значит. И зачем же кожевнику понадобились мои иглы «белошвейки»? Небось, решил кружевные панталоны местным барышням шить?

Ингвар заковылял к одному из шкафов, порылся там и с громким смешком швырнул мне на верстак комок легкой ткани. Это было женское нижнее белье из нежнейшего батиста, украшенное тончайшим кружевом, которое сейчас, почему-то, висело лохмотьями.

— Вот тебе задача, мастер. Порвал тут один... неважно кто — он расплылся в саркастичной улыбке, выдавливая крехтящий смех. — Если починишь это до завтра так, чтоб и следа не осталось - продам иглы, а нет - проваливай из моей кузни. Нечего настоящие инструменты портить тем, кто лишь грубую кожу мять умеет, да девок лапать.

Стефан напрягся, бросая на меня предупреждающий взгляд, но был остановлен моим жестом. Я подошел к верстаку и взял ткань. В пальцах Тео, привыкших к кожам, это кружево казалось неуместным, но я ... я попал в свою стихию. Для меня это не было унижением, а старик крупно просчитался.

— Мне понадобится лампа и ваше разрешение поработать здесь часок-другой, мастер Ингвар — сказал я, не отрывая взгляда от лохмотьев батиста.

Ингвар лишь фыркнул и толкнул в мою сторону тяжелую масляную лампу с линзой-френелем. Я придвинул табурет, расправил ткань на чистом участке верстака и замер на мгновение, входя в рабочий транс. Тончайшее плетение «Алансон» - я узнал его сразу по характерной рельефной нити-кордоне, очерчивающей контуры узора. В свое время это кружево произвело революцию в мире. Разрыв был варварским: повреждена не только фоновая сетка-резе, но и основные фестоны. Обычный портной просто стянул бы края, превратив изящную вещь в сморщенный рубец, но я не собирался так позориться перед кузнецом.

Я выбрал из набора Ингвара самую тонкую иглу, больше похожую на стальной волосок, и распустил незаметный край подгиба, чтобы добыть оригинальную нить. Работать приходилось почти вслепую, полагаясь на чувствительность пальцев, которую Контур обострил до предела.

— Плотность сетки - восемь пико на дюйм. Натяжение должно быть минимальным, иначе поведет всю деталь — диктовал мне внутренний голос. Начинать следовало с восстановления основы. Игла ныряла в микроскопические ячейки сетки, воссоздавая утраченные перемычки. Это была медитативная, почти хирургическая работа. Я не просто сшивал края, а плел его заново, соблюдая шаг и наклон оригинального стежка… Я скучал по этой работе… Когда фоновая сетка была восстановлена, перешел к самому сложному - реставрации рельефного узора. Здесь требовался шов «петельный с обкруткой», чтобы восстановить объемную кордоне.

Пальцы, еще недавно сжимавшие грубый шорный нож, теперь двигались с невероятной легкостью. Я чувствовал сопротивление каждой нити, понимал предел прочности батиста. В какой-то момент возникло ощущение, что над моим плечом нависла грузная тень. Ингвар стоял так близко, что я слышал его тяжелое, чуть хриплое дыхание. Он молчал, но я буквально кожей чувствовал его недоумение, сменяющееся профессиональным азартом.

— Конский волос есть? — не оборачиваясь, произнес я.

— Что? — от неожиданности старик отпрянул — Волос, зачем?

— В кордоне, вот тут был. Он задает упругость контуру, вы не знали?

— Эм, знал конечно! Ты за кого меня принимаешь, сынок?

Было слышно, как Стефан усмехнулся, на что получил укоризненный взгляд кузнеца.

Последним этапом было соединение разорванного цветочного мотива. Я использовал технику невидимого стыка, заделывая концы нитей внутрь плотных элементов узора. На моменте довода одной из петель, рука дрогнула, спихнув нить в соседнюю петлю. По выражению лица Стефана в этот момент было ясно, что за моей спиной стоял злорадствующий дед с улыбкой, натянутой да размеров Чеширского кота.

Когда я отложил иглу и аккуратно расправил ткань на ладони, в кузне стало совсем тихо. Батист лежал ровным, невесомым облаком. Даже под увеличительным стеклом было бы трудно найти место, где заканчивалась работа старого мастера и начиналась моя.

— Готово, — негромко сказал я, протягивая работу кузнецу. — Структура восстановлена. Вещь будет служить, как и прежде. Но лучше не рвать, такая работа стоит не мало.

Ингвар взял белье в свои огромные, мозолистые ладони. Он долго молчал, щурясь и осматривая кружева через ювелирный монокль. Затем медленно перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было издевки. Только глубокое уважение одного мастера к другому.

— Хм... ты не просто кожевник, парень, — тихо сказал он. — Александр был хорош, но ты... ты не сын Александра. — Последняя фраза прозвучала пугающе странно, и не только для Стефана.

— Не думал получить лицензию закройщика? Пурпуанье?

Я пожал плечами. В своем мире пурпуанье я и так был, то есть, шил элитную одежду для верхушки. А здесь, какая еще лицензия?

— Ну как знаешь, парень, у тебя великое будущее, если не спустишь его в канаву.

Он повернулся к стене, нажал на скрытый рычаг, и одна из панелей отошла в сторону. В небольшой нише, на подушечке из черного бархата, лежали они. Пять длинных, тонких игл из особого сплава, которые отливали тусклым, «лунным» блеском.

— Эти иглы не знают износа, Тео. Они переживут и тебя. Пожизненная гарантия на них не нужна - они и есть сама вечность.

Я принял футляр с иглами как величайшее сокровище. Но на этом мой визит не закончился: я приобрел у Ингвара несколько строчных пробойников разной формы, шильев, великолепные ножницы, шорные иглы с тупыми концами и кромкорез. Когда кузнец предложил мне сменить и старый отцовский шорный нож, я лишь покачал головой и выложил инструмент на верстак.

— Закали по-новой и заточи, мастер, — попросил я. — Покупать новый не стану. Здесь клеймо Александра, а это дороже любой новой стали.

Ингвар понимающе кивнул, и под его опытными руками нож быстро обрел былую крепость и остроту, сохранив при этом историю в каждой царапине на рукояти.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была ясной, и звезды над Черным Логом казались ярче из-за отблесков сотен горнов. Ингвар, тяжело опираясь на свой стальной протез, доковылял с нами до края площади. Он долго смотрел, как я, подпираясь тростью, медленно шагаю рядом со Стефаном.

— Не слабоват ли ты для дальних переходов, сынок? — негромко бросил он нам вдогонку.

— А ведь и правда, Тео — подхватил Стефан, — тебе бы отдохнуть, а то вместо двух дней будем четыре идти.

— Я в порядке, нам нужно домой. У меня заказы лежат.

— Так ты и сам сляжешь — парировал плотник — О, вон повозка Берта, давай узнаем, когда он возвращается!

Стефан привлек внимание торговца и повел меня к его телеге.

— Обратно? Хмм... — Берт прикидывал планы — Завтра после ярмарки, где-то по полудню. Приходите на ярмарку, будет весело, а там и отправимся.

— Вот и отлично! — воодушевился мой попутчик — Тео, ты должен посетить эту ярмарку!

Я только шумно выдохнул — Какая, к черту, ярмарка? —

Глава 10

Постоялый двор «Подкова» встретил нас запахом жареного мяса, хмельного пива и нагретой за день древесины. Первый этаж трактира гудел голосами, приезжые кузнецы отмечали конец рабочего дня и обсуждали предстоящую ярмарку, стуча кружками по тяжелым дубовым столам. Стефан ушел договариваться насчет ужина и ночлега, оставив меня одного за столиком в углу.

Предупреждение: Отравление носителя - 5% — Мда, ползет потихоньку, но не беспокоит. Буду следить.

Я окинул взглядом шумный зал и достал из сумки маленькую тряпичную куклу. Разгладил смятое платье и провел большими пальцами по мягкому ситцу. — Вот блин.. — В куче с инструментами краешек руки замохрился. Она не была оберегом или талисманом, просто так мне было спокойнее.

— Это что у тебя?

Я вздрогнул и поспешно накрыл куклу ладонью. Стефан стоял напротив, держа в руках две дымящиеся миски. Затем поставил их на стол и сел напротив, с любопытством косясь на мою руку.

— Так, безделица, — я убрал куклу в сумку, стараясь не встречаться с ним взглядом. — руки занимал.

— Руки, значит — Стефан не стал давить, но в его голосе слышалась задумчивость. Он отхлебнул из миски, довольно крякнул. — Суп у них знатный. Баранина, свекла, перец. Прямо как жена моя варит.

Мимо нашего стола, хохоча, пробежала девочка лет шести в замызганном переднике. Она несла кувшин с водой, расплескивая её на ходу, и скрылась за стойкой. Я проводил её взглядом дольше, чем следовало.

— Тео, — голос Стефана стал серьезным. — Ты прям на себя не похож. С каких пор тебя занимают дети, игрушки?

— Я в порядке, — автоматически ответил я, уставившись в миску с красным, жирным супом. — Просто устал с дороги.

— Врёшь, — плотник откусил кусок черного хлеба, прожевал и только потом продолжил. — Я Тео Эйра знал с пеленок. Таланта, задиру, пьяницу, но не лжеца. А ты... ты другой. И смотришь на детей так, будто видишь их в последний раз. Уж не знаю, что тебя так изменило.

Я положил ложку в суп, и густое варево испустило облако ароматного пара.

— Но я понимаю. Дети это счастье — продолжал плотник — А скоро дочка вернется из Ривенхолла. Я её не видел лет пять. Думаешь, я спокоен? Нет, брат, я каждую ночь ворочаюсь, жду.

Разговор о детях был лишним, я его не ждал и не собирался развивать. Поэтому решил перевести тему во что-то более продуктивное, а заодно восполнить силы жирным супом, отдаленно напоминающим борщ.

— Слушай, Стефан, — я отодвинул полупустую миску — Ингвар говорил о лицензии закройщика. Что это такое?

Стефан удивленно поднял бровь, отставляя кружку с пивом.

— Ты чего, Тео? Отец разве не рассказывал? У тебя же его лицензия должна быть. Кожевника, с клеймом гильдии.

— Лицензия... — я потер переносицу, пытаясь нащупать в памяти хоть что-то. — Может, и была. Я... я не помню.

— Ну ты даешь, — плотник покачал головой, но без осуждения. — Ладно, слушай. Лицензия — это разрешение гильдии на работу. Без неё ты не имеешь права брать деньги за свои изделия. Ремесленник без лицензии — все равно что вор. Поймают — штраф, а то и вовсе лицензию отберут, если другая есть.

— Только деньги?

— Да, бесплатно шить можешь, но кто этим станет заниматься — он рассмеялся, отхлебнув янтарного так, что пена осталась на усах.

— А как её получить? — эта информация могла быть жизненно важной.

— Экзамены, испытания в Ривенхолле, в гильдии. Покажешь мастерство, заплатишь взнос — и работай. Но это для новичков или на другую специальность. А у тебя, если отцовская лицензия сохранилась, пока не отберут, ее не надо подтверждать.

— И отобрать могут? — помнится, мне уже кто-то говорил о потере лицензии.

— Могут, если заказы срываешь, портишь или выполняешь откровенно плохо. Считаю, вполне честно.

— Ну да, согласен — я потер подбородок. Много полезного за один вечер.

— Но это если в городе — добавил плотик — А в деревнях вроде Ольховой Пади за этим никто не следит. Работай, пока не жалуются. Считай, это тебя и спасло в свое время.

Мне Стефан принес теплый травяной отвар, ибо пиво не способствует восстановлению. Я пил его, морщясь от горечи и водя глазами в поисках сахарницы.

— Надумал получить этого, как его там — плотник сделал большой глоток, выигрывая время, чтобы вспомнить — Парапаня?

— Пурпуанье, Стеф, — я улыбнулся. Его версия звучала на редкость весело — Закройщик

— Напридумывают, язык сломаешь. Так что?

— Было бы неплохо, и заказов больше, и мастерство развивать. А сколько это стоит?

Стефан почесал бороду, прикидывая.

— Взнос гильдии, пошлина канцелярии... Золота 7-8, наверное. Плюс где-то старшину цеха прикормить, где-то экзаменатора умаслить. Не потому что плох, а потому что душат, специально душат.

— Хм.. коррупция — ухмыльнулся я — и кто бы мог подумать

Мало мне долгов и магических отравлений, так теперь еще и бюрократия средневекового цеха. Однако, идея была очень заманчивой на будущее.

— Ладно — Стефан поднялся, потягиваясь. — За ночлег я заплатил. Золотой за двоих, с ужином. Кровати наверху, деревянные, скрипучие, но чистые. Пойдем, завтра рано вставать.

Я последовал за ним по узкой лестнице в общую спальню. Комната оказалась именно такой, как он описал: ряд деревянных кроватей с соломенными матрасами, накрытых грубыми шерстяными одеялами. Так себе средневековый хостел. Максимально по-кузнечному, брутально. Пахло мылом и сушеными травами, а в углу между потолочной балкой и двускатной крышей завис старательный паучок. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза.

Сон пришел быстро, но был тревожным. Мне снилась София, бегущая по бесконечному полю, и я не мог её догнать, как ни старался..

**

Утро в Черном Логе начиналось не с петухов, а с лязга металла. Еще до рассвета десятки молотов застучали по наковальням, приветствуя новый день. Я вышел на улицу, щурясь от яркого солнца, и замер.

Площадь, вчера пустая, сейчас превратилась в бурлящий муравейник. Кузнечная ярмарка была в самом разгаре. Повсюду стояли прилавки и навесы, под которыми мастера демонстрировали свои изделия. Здесь ковали подковы и мечи, плуги и серпы, дверные петли и подсвечники. Воздух звенел от криков зазывал, ржания лошадей и ритмичного стука. Искры летели от демонстрационных наковален, где кузнецы напоказ ковали гвозди и цепи.

— Ну как, впечатляет? — Стефан появился рядом, жуя пирожок с мясом. — Каждый год одно и то же, а дух захватывает.

— Впечатляет, — признал я, разглядывая прилавок с кожаными фартуками. — Хотя я думал, здесь только кузнецы.

— Ярмарка общая, — пояснил плотник. — Просто кузнецы тут главные. Гляди!

Он кивнул в сторону, где собралась толпа. Я протиснулся следом за Стефаном и увидел аттракцион: здоровенный горн и гвоздильня — специальная наковальня с отверстием для прута, чтобы плющить его до состояния шляпки. Рядом стоял большой кузнечный молот, пожалуй, даже слишком большой.

— Правила простые! — надрывался зазывала, здоровенный мужик в кожаном фартуке. — Одним ударом выбить шляпку из прута! Кто сможет — тому золотой! А кто не сможет — плати серебряный!

Стефан хмыкнул и начал пробираться вперед.

— Ты чего? — я схватил его за рукав. — Это обман! Нужен удар в несколько тонн!

— Думаешь? — он обернулся, и в его глазах блеснул азарт. — Вчера бы я ни за что не полез. А сегодня... — он потер правое запястье — Сегодня я чувствую в руке такую уверенность. Что же не попробовать?

Он хитро подмигнул и шагнул к гвоздильне. Толпа расступилась, пропуская его, а зазывала окинул нового участника скептическим взглядом.

— Э, почтенный, это кузнечное состязание. Ты, случаем, не перепутал ярмарку?

— Не перепутал — Стефан взял молот, пробуя его вес. — Думаю и плотнику место найдется

По толпе прошел шепот. Кто-то узнал его.

— Плотник? Стефан? в нем сила была страшная, но лет двадцать назад.

— Да неужто он? Я думал, он умер!

— А что ему сделается?

Из толпы выступил здоровяк с рыжей бородой и руками толщиной с мою ногу. Он смерил Стефана насмешливым взглядом.

— Стефан-плотник, значит. А я вот — Дрогар, кузнец с Медных Холмов. Слышал о тебе. Говорят, в молодости ты был сильнее любого из нас.

— Да придумывают — спокойно ответил Стефан, крутанув молот в руке.

Дрогар усмехнулся, но в его глазах мелькнуло уважение.

— Ну что ж, старик. Проверим, остались ли у тебя силы. Правила знаешь: два подхода, потом решающий. Кто набьет шляпку — тот и победил.

Толпа загудела в предвкушении. Я пробрался поближе, чтобы видеть. Стефан встал у наковальни, поправил наруч и сделал глубокий вдох. Рыжий гигант встал рядом, поигрывая мышцами.

Первый удар Дрогара был чудовищным. Молот обрушился на шляпку с такой силой, что прут зазвенел и смялся на треть. Толпа охнула. Было видно, что два следующих удара закончат поединок, а может и раньше.

Следом примерился плотник. Он не спешил, вращая молот, словно рулон бумаги. Затем короткий, резкий удар. Раскаленный конец прута смялся в сторону, попытка выглядела неудачной.

— Ого! — выдохнул кто-то — Разве это Стефан? Какой-то доходяга!

Второй подход. Дрогар, размахнувшись ударил, замяв будущую шляпку почти до краев. Детина отступил с приятной улыбкой, ожидать последнего раунда.

— Я же говорил, что за раз невозможно, кто вообще на это ведется? Даже этому громиле потребовалось три — бормотал я себе под нос, глядя на задумчивого плотника. Который готовился ко второму подходу.

— Слабо накалил, приятель! — вдруг выдал Стефан зазывале, стоящему у горна — Переделай ка!

Кузнец выкинул прежний прут со смятым концом и отправил в горнило свежий. Затем раздул пламя так, что воздух прогрелся на несколько метров вокруг.

— Держи, плотник — он протянул раскаленный прут на щипцах и пропустил в гвоздильню.

— Нет, Стефан, зачем ты начал сначала.. — думал я — Тебе не хватит двух ударов!..—

Мой попутчик смотрел на ярко красный прут с белым концом, словно ожидая, пока тот остынет.

— Что, старик, забыл, как бить? — улыбнулся Дрогар — Я понимаю, ты не кузнец, но металл... он остывает, пока ты ждешь.

Внезапно Стефан вскинул молот над головой, его запястье напряглось так, что я почувствовал странное давление на связаный со мной наруч. Я успел вызвать контур и в пролетающей стали увидел едва заметное желтое свечение.

— А это что еще?! —

Молниеносный хлесткий рывок и звон молота о прут... Нет, не о прут, а о наковальнью. Шляпка сравнялась с плоскостью, превратившись в едва заметный блинчик.

Возникла тишина, через которую тонким звоном летело эхо удара Стефана. И тут толпа взорвалась аплодисментами. Дрогар стоял, открыв рот, не веря своим глазам.

— Стальной Стефан!! — заорал зазывала. — Одним ударом решил исход!

Плотник повернулся ко мне, подмигнул и подставил руки под выигрыш.

— Стефан! Стефан! Стефан!

Рыжий детина медленно качал головой. Затем шагнул к сопернику и протянул ему руку.

— Ты... ты кузнец еще больший, чем я, — сказал он с искренним уважением. — Прости, что усомнился.

Стефан пожал его руку, улыбаясь, и в этот момент выглядел молодым и счастливым. Толпа уже переключилась на новых участников, которые робко обходили гвоздильню со сплющенным прутом.

Я стоял в стороне и радовался за друга. Почему-то именно так я его себе теперь представлял.

— Ну что, Тео, может, и ты попробуешь? — Стефан, раскрасневшийся от триумфа и пива, которое ему всучили благодарные зрители, кивнул в сторону соседнего аттракциона, где мужики соревновались в метании подков на колышек. — Разомнись, развейся

Я покачал головой, пряча усмешку.

— Я не кузнец, Стефан. И, если ты не заметил, я вообще не в форме. Мне бы ногу до дома донести, а не подковы кидать.

— Ну-ну, — плотник хлопнул меня по плечу, отчего я едва не сложился пополам. — Ладно, пойдем тогда просто погуляем. Гляди, сколько всего интересного.

Мы двинулись вдоль рядов, лавируя между телегами и зеваками. Я механически разглядывал прилавки и почти не замечал, куда иду, пока Стефан не остановился.

— Гляди-ка, — он показал в сторону небольшой толпы, собравшейся у одного из дальних прилавков. — Что это там?

Я пригляделся. В центре круга зевак стоял небольшой складной столик, обитый плотной, потертой темно-коричневой кожей. Ее толщина служила лишь с одной цели - глушить любые звуки. За столиком сидел щуплый мужичок с жидкими усиками и бегающими глазами. Перед ним стояли три перевернутых деревянных стаканчика, а в руках он ловко крутил небольшой костяной шарик.

— Наперстки, — хмыкнул Стефан. — Старая как мир ловушка для простофиль. Пойдем отсюда, Тео. Нечего на это смотреть.

Но я уже не слушал его. Я смотрел, как шулер — а это был именно шулер, я видел таких десятки в своей прошлой жизни — поднимает один стаканчик, показывая шарик, затем накрывает его, перемешивает стаканчики с невероятной скоростью. Его руки двигались так быстро, что глаз едва успевал следить.

— Выиграл — не гордись, проиграл — не сердись! — кричал зазывала. — Ручки так, ручки сяк, где тут шарик, эй, земляк?

Угадал — забираешь вдвое! Не угадал — значит, не судьба!

Толпа ахнула, когда один из зевак — видимо, подставной — поставил серебряную монету и ткнул пальцем в средний стаканчик. Шулер поднял его — шарик был там. Мужик радостно загреб два серебряных и растворился в толпе.

— Видал? — зашептали вокруг. — Легкие деньги!

Я смотрел на стол. На то, как мелькают стаканчики. Не сказать, что я был азартным при жизни, но сейчас жуть, как хотел испытать удачу.

— Тео, — Стефан тронул меня за локоть. — Ты чего? Пойдем, тут же все вранье. Он тебя облапошит, как пить дать.

— А может, и нет, — ответил я, сам не ожидая от себя этих слов.

— Ты что, играть собрался? — плотник округлил глаза.

Но я уже протискивался к столику. Шулер поднял на меня глаза, оценивающе скользнул взглядом по моей потертой одежде и походной сумке.

— О, новый игрок! — осклабился он. — Прошу, почтенный путник. Ставка — от одного серебряного. Правила простые, как яйцо.

Я сел на табурет напротив него и положил трость на колени. Внутри все звенело от напряжения. Стаканчики, руки и то, как он двигает ими. Все занимало меня и требовало пристального взгляда. Кроме того, во мне и правда разгорался нешуточный азарт.

— Десять серебряных, — сказал я, выкладывая монеты на стол.

Толпа ахнула. Шулер приподнял бровь, но не растерялся.

— Ого, да у нас серьезный игрок! Ну что ж, почтенный, смотри внимательно.

Он поднял левый стаканчик, показал шарик, накрыл. Затем его руки задвигались, перемешивая стаканчики с такой скоростью, что они почти сливались в одно пятно. Наконец он остановился и развел руки в стороны.

— Ну, где шарик, почтенный?

— Средний, — сказал я.

Шулер улыбнулся и поднял средний стаканчик. Под ним было пусто.

Толпа разочарованно загудела. Стефан за моей спиной тяжело вздохнул.

— Я же говорил, — пробурчал он. — Пойдем отсюда.

Но я не двигался. Рука крепко сжала трость, пока мужичок забирал со стола свой выигрыш.

— Еще раз, — сказал я, и выложил монеты под воодушевление зрителей — Тридцать серебряных.

— Тео! — Стефан схватил меня за плечо. — Ты что творишь? Зачем деньгами разбрасываешься?

— Я почти угадал, Стефан — ответил я, не оборачиваясь — деньги не проблема!

Шулер прищурился, но не отказался. Он снова показал шарик, снова замелькал стаканчиками. Я смотрел не отрываясь. Левый, правый, средний. Левый. Правый.

— Средний, снова! — выпалил я.

Шулер поднял стаканчик. Пусто.

Люди зашептались, подзывая других. Зевак становилось всё больше. Каждый хотел посмотреть, как бестолковый хромой сливает капитал.

Стефан выругался сквозь зубы и потянул меня за руку, поднимая с табурета.

— Все, хватит! Он же дурит тебя.

— Стефан, подожди, — я попытался высвободиться, но плотник держал крепко.

— Нет, Тео, мы уходим. Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— Соображаю, — повторил я, и в моем голосе появилась сталь. — Отпусти меня.

Стефан замер, глядя мне в глаза. В его взгляде было непонимание, смешанное с тревогой. Но он отпустил.

Я повернулся к шулеру. Тот смотрел на меня с легкой усмешкой, поглаживая усы.

— Ну что, почтенный, еще попытка? Деньги - вода, капля туда, капля сюда.

— Еще одна, — сказал я, и выложил на стол пять золотых монет.

Толпа взорвалась. Пять золотых — это были огромные деньги. Больше, чем большинство этих людей зарабатывало за неделю. На лбу шулера появилась капля, но он быстро взял себя в руки.

— Пять золотых? — переспросил он, и медленно выставил стаканчики на столик — Вы уверены?

— Уверен, почтенный — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Играем.

За моей спиной раздался шепот плотника: «Не уберег, не уберег...»

Шулер сгреб монеты в сторону и нервно погладил усы. Затем взял шарик, провел его перед толпой, показывая, насколько он честен, и положил под один из стаканчиков. Игра началась.

Его руки двигались стремительно, каждый из зрителей пытался уследить за нужным стаканом, и каждый думал, что уж ему удалось. Но я смотрел не на руки. Все это время я внимательно смотрел на кожу. Контур точечно подсвечивал давление на каждом сантиметре поверхности. Вот кучка моих монет: нагрузка 35 грамм суммарно.

Вот левый стаканчик, он всегда пустой: 82 грамма

Вот средний, тоже 85 грамм давления, плюс погрешность.

А вот и наш фаворит, правый стаканчик, 143 грамма суммарно. Почему так много? Ведь костяной шарик не весит под 60 грамм.

— Ну что, почтенный, ваш выбор! — глаза шулера впились в меня, как в бабушкино завещание. — Пусть удача вам не откажет!

— Не откажет — я потер подбородок и медленно поднял глаза на соперника — Правый стаканчик.

Мужчина заметно дрогнул, перепел взгляд с меня на стол, затем аккуратно положил руку на правый стакан и потянул вверх.

Под ним было пусто.

— Не повезло, почтенный, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Бывает. Заходите еще.

Что-то было не так. Я не ошибался, контур не ошибался. По толпе покатился разочарованный гул, Стефан молчал, а шулер готовился собирать куш.

— Минутку, уважаемый, — я резко схватил его за руку с правым стаканом. — Вы что-то не договариваете, ведь шарика теперь нет нигде.

Он пытался вырваться, пока я поднял два других стакана. Толпа мгновенно замолкла.

— А где шарик?! — донеслось из-за спины

— да, а как угадывать? — согласились с ним

— Не серьезно это!

Шулер попытался вырваться.

— Должно быть выпал — залепетал он.

— Не уверен, — я выдернул из его руки стаканчик и громко хлопнул о стол. У него хрустнул какой-то механизм, и на поверхность выпало второе дно, пружинка, а с ним и шарик.

— Вот и дополнительный вес — подумал я.

Люди закричали, требуя вернуть деньги. Шулер спешно отдал мне мой выигрыш в 10 золотых и принялся вытряхивать из поясной сумки выручку, чтобы не получить тумаков от разгневанных крепких кузнецов.

— Неудачное место он выбрал для обмана — сказал я, выходя из толпы к Стефану — Эти ж и покалечить могут. А мы отбили поездку!

На другой стороне улицы я внезапно увидел Ингвара. Он хитро улыбнулся, одобрительно кивнул, словно наблюдал за нашими проделками, и скрылся за домом.

— Ну и навел ты шороху, Теродор. Заставил старика понервничать, вот я и вспылил. Ты уж прости. А что до шулера, то ловко ты это провернул, будто знал! Хитро!

— Не хитрее, чем плющить прутья с помощью магии.

Стефан рассмеялся и почесал затылок, будто был пойман с поличным.

— Эй, ребята! — нас окликнул знакомый голос Берта — Всё готово, можем отправляться!

Под расспросы о том, как нам удалось поднять на уши всю деревню кузнецов, мы выехали из Черного лога. Телега поскрипывала, подпрыгивая на редких дорожных камнях. Воздух, наполненный запахом горячего металла и звонами молотков, постепенно сменился на ароматы полевых трав и жужжание разной мелочи.

— К вечеру будем у леса, а там сами — сказал торговец, возвращая Стефану дымящуюся трубку — Хороший табачок, господин плотник!

Стефан, затянувшись долгожданной порцией, выпустил густое облако и нахмурился.

— Успеть бы до дождя, Тео — мой напарник указал вдаль, где уже собирались темные тучи — Недоброе у меня предчувствие..

Глава 11

Глядя на край свинцовый тучи, медленно наползающий на верхушки сосен, я чувствовал, как внутри шевелится тревога. Моя трость мерно стучала по подсохшей грязи, отдаваясь слабым эхом в ноге. Смеркалось, когда мы распрощались с Бертом и сошли с дороги на тропу, ведущую в лес.

— Ты слишком много думаешь, мастер, — бросил Стефан, не оборачиваясь. — Лицо такое, будто ты не домой идешь, а на плаху.

— Просто прикидываю шансы не вымокнуть, — отозвался я, стараясь не отставать. — Небо выглядит... недружелюбно.

Стефан остановился у кромки леса, где начиналась тропа, ведущая вглубь Долины. Он посмотрел на горизонт, сощурив свои глубоко посаженные глаза с массивными надбровными дугами. Гроза уже вовсю полыхала где-то там, за хребтом, беззвучными сполохами разрывая серость.

— Вымокнем - не беда. Беда - если застрянем, — он полез в сумку и вытащил два тонких свертка. — Накинь. Это из запасов Ингвара.

Я принял сверток, и мои пальцы непроизвольно сжались, пробуя оценить текстуру. Ткань под руками на мгновение вернула меня домой. Среди грубой фактуры, кожи и плетения из простых подножных материалов, я и забыл к ощущается элитная ткань. Шелк! Почти невесомый шелк. Но стоило коснуться поверхности, как я почувствовал маслянистую, плотную пленку. Он пах льняным маслом и чем-то техническим. Это была поистине великлепная вещь.

— Ольховая Падь не любит беспечных, — добавил Стефан, накидывая свою накидку. — Шелк не пустит воду под одежду, а значит, спина останется сухой. А сухая спина - это половина здоровья.

— Невероятная выделка, — пробормотал я, надевая накидку. Она шуршала при каждом движении, создавая вокруг меня странный кокон. — Никогда не видел, чтобы ткань так держала пропитку.

— Ингвар знает толк в химии, — буркнул плотник. — Пошли. В лесу темнеет вдвое быстрее

— Ага, и в женском белье — усмехнулся я

Мы вошли под своды деревьев. Здесь воздух был застойным и тяжелым, запах хвои смешивался с ароматом влажной земли. Трость то и дело проваливалась в мягкий мох, и я концентрировался на каждом шаге, стараясь не думать о том, насколько мы уязвимы.

Где-то вдалеке, перекрывая шелест ветра в верхушках, раздался протяжный, вибрирующий вой... Одинокий, а затем подхваченный еще двумя голосами. У меня внутри всё сжалось.

— Волки? — я невольно прибавил шаг, сокращая дистанцию до широкой спины Стефана.

— Воют, значит, сытые или территорию делят — отозвался он совершенно буднично, даже не обернувшись. — Городские всегда этого боятся. Для них это сигнал к бегству. А для нас просто фон. Собачья грызня, только зубы побольше. Опасно, когда они молчат и следят, Тео. Я думал, ты все это знаешь. Когда лес замолкает - вот тогда начинай молиться.

Его цинизм успокаивал и пугал одновременно. Стефан классифицировал опасность так же легко, как я - сорта ткани. Для него смерть будто была частью ландшафта, чем-то, что нужно просто учитывать при планировании маршрута.

— А если они решат, что мы на их территории? — спросил я.

— Мы и так на их территории — усмехнулся плотник — Если не прижмет голод, нормальный зверь к человеку не сунется. Но... — он на секунду замолчал, - Варги - они не нормальные. У этих в башке только злоба, но это редкие гости.

— Может, есть какой-то план? — хотя я и должен был знать это из детства Тео, но сейчас была не так ситуация, чтобы строить из себя того, кем я не являлся.

— Есть. Сейчас разведем костер и будем в безопасности — он поднял голову, вглядываясь между крон — Кажется, мы обогнали грозу, это чистое везе...

На лицо Стефану упала капля, затем другая.

— Черт подери, а вот это плохой знак

Лес начал меняться. Свет уходил, оставляя лишь серые пятна между стволами. Через несколько минут дождь уже поливал тропу, не давая нам и шанса развести спасительный костер. Плотник, как опытный лесник, привалил расколотое бревно, наскреб где-то сухого мха и пытался раздуть трут под постоянными косыми каплями. Внезапно дождь прекратился, а искра в руках плотника занялась стабильным огоньком. В какой-то момент я поймал себя на том, что больше не слышу птиц. А шуршание наших мокрых накидок превратилось в единственный звук во всем лесу

— Стефан... — начал было я, но он вскинул руку, призывая замолчать.

Он мгновенно подскочил на ноги. Топор оказался в его руке прежде, чем я успел спросить, в чем дело.

— Справа! — рявкнул он.

Из папоротника метнулась серая тень. Первый Варг не лаял и не рычал. Он просто превратился в стремительный росчерк, нацеленный в горло Стефана. Плотник, упустив момент для замаха, рефлекторно выставил вперед правую руку, закрываясь от броска. Челюсти зверя сомкнулись на запьястье с жутким звуком, похожим на скрежет камня по металлу.

Меня подернул лекгий спазм. Перед глазами на мгновение вспыхнула сухие строчки:

[Износ изделия: 1.2%... Компенсация структуры: активна]

Объект**:** изделие - наруч контрактный - испытывает нагрузку [содержание маны 100%………..93%…………97%………90%]

Я почувствовал, как мана слабыми импульсами выходит из меня, подпитывая кожу наруча, заставляя её сопротивляться клыкам Варга. Это было странное ощущение - я чувствовал давление чужих зубов, но не чувствовал боли. Только сопротивление материала.

Стефан, удерживая рычащую тварь на руке, уже заносил топор для короткого удара, но тут из тени слева выскользнул второй Варг. Этот был меньше, и его целью был я.

Я же стоял, вцепившись в свою трость, чувствуя, как паника начинает уступать место холодному, обжигающему гневу.

В моем мире волки - это статные, почти благородные хищники из передач National Geographic. Красивый мех, умные глаза, завидная грация. Тварь, вывалившаяся из кустов, не имела с ними ничего общего, кроме отдаленного силуэта. Это было воплощенное уродство. Варг казался... неправильным. Слишком массивный перед, словно скелет обычного волка набили ветошью, и странная, ломаная походка. Его шерсть представляла собой свалявшуюся грязную щетину, местами вылезшую клочьями, обнажая серую, покрытую шрамами кожу. Челюсти были непропорционально длинными, а верхняя губа задралась в постоянном оскале, обнажая десны цвета сырой печени. Впрочем, ночью все кошки - серые..

Тварь сорвалась с места внезапно, словно спущенная тетива. Когти прокалывали прелую листву, выбивая комья земли. Я видел, как зверь сжимается в пружину для финального прыжка, и в этот момент страх, до этого липкий и парализующий, вдруг вспыхнул и перегорел, превратившись в чистый, обжигающий гнев.

— Неужели? - пронеслось в голове. - я должен просто стоять и ждать, когда меня разорвут? —

Злость на собственное бессилие ударила в виски. Перед глазами все подернулось маревом, и прямо в центре этого хаоса всплыли четкие золотистые строки:

Объем маны:48%

Доступен навык:Магическое свечение (пассивный/активный)

Предупреждение: отравл...

— Какое б** свечение! — Я не успел дочитать содержимое. Я был немного занят! Варг прыгнул! Серая тень взмыла над землей, перекрывая бледный свет луны. Отскочить или замахнуться тростью мне бы не удалось. Времени хватило лишь на то, чтобы вскинуть руку, и, описав дугу в воздухе, закрыться полой накидки! Потянуть время до помощи Стефана. Пальцы до боли впились в промасленный шелк.

В ту же секунду я почувствовал, как из руки в ткань хлынул жар. Прямо в месте моего хвата с невероятной скоростью, словно вода по высохшим желобам, устремился по плетению нитей. Бело-лунные ручейки маны за доли секунды пропитали всю накидку, заставляя каждую ворсинку шелка излучать яркую вспышку света.

Огромный светящийся объект, возникший прямо перед мордой зверя, подействовал как удар наотмашь. Ослепленный напуганный Варг, чьи глаза были привычны к ночному лесу, взвизгнул и в воздухе попытался увернуться от «вспыхнувшего» человека. Его инерция сбилась: он врезался не в меня, а в землю рядом, с глухим стуком пропахав мордой мох.

Затем вскочил, тряся головой. Его зрачки превратились в точки, он дезориентированно заскулил и, поджав хвост, бросился в чащу, подальше от пугающего света.

Я сидел, опершись на колено, тяжело дышал и смотрел на свои руки. Накидка еще секунду-другую мерцала, а затем свет начал медленно затухать, возвращая ткани ее привычный серый цвет.

— Ну и фокусы у тебя, парень, — раздался сбоку хриплый голос Стефана.

Плотник подошел, на ходу вытирая лезвие топора об охапку сухой травы. Он остановился в паре шагов и с явным подозрением оглядел мой плащ-накидку.

— Это что сейчас было? Ты ее… сглазил, что ли? Заколдованная?

Я перевел дыхание, чувствуя, как в ногах появляется неприятная слабость.

— Сам не совсем понял, Стефан! Кажется, когда я вцепился в ткань… мана просто ушла в нее. Может, это из-за пропитки?! Масла могли среагировать на…

— Ладно, философ, — Стефан прервал мои размышления и потянул меня за рукав, помогая встать. — Разберемся, когда будем в безопасности. Варги - ребята дружные, на вопли придут другие. Надо идти.

Мы двинулись вперед, почти переходя на бег. Ночной лес давил тишиной, прерываемой только нашим тяжелым дыханием. Я раз за разом прокручивал в голове атаку. Сердце стучало, отдаваясь пульсом во голову. Лишь когда мы отошли на приличное расстояние от места схватки, Стефан снова заговорил, не оборачиваясь:

— И все же, Тео… Ты светился как рождественский фонарь. Откуда в тебе столько силы взялось? Ты ж еще час назад едва ноги волочил.

Я прислушался к внутренним ощущениям. Цифры маны замерли на отметке 29%. Неслабый расход.

— Знаешь, как бы тебе сказать… я словно оказался на ином уровне. Похоже, в тот момент, когда этот зверь на меня прыгнул, мой запас резко скакнул вверх. Гнев, страх… не знаю. Но маны стало больше, и это не в первый раз.

Стефан задумчиво хмыкнул, перехватывая топор поудобнее.

— Не слышал.. Магами же с детства становятся. Оттуда и изучают, откуда появляется мана, как ее копить. Путь это долгий, не все решаются своих детей отправлять на обучение.

— Обучение?

— Да, если родители сами без магии, то только в столицу. Там и факультет подберут, и маной научат пользоваться. Тебя ведь отец учил, не столица. Я удивлен, что ты все позабыл, будто головой тебя проложили.

— Это правда, Стефан, — я поравнялся с ним, — Стыдно сказать, но пьянка не прошла даром. Память о детстве просто стерлась. Ты уж извини, что такую глупость спрашиваю, но хочу восстановить прошлое.

— Пьянка - зло, Тео, — плотник похлопал меня по плечу — Но я рад, что ты вернулся. Спрашивай, сколько надо. Марте тоже скажу, чтоб не пугалась вопросов.

Ну всё, теперь у меня был карт-бланш не расспросы.

— А почему у тебя нет маны? Ты не выбрал её в детстве?

— Отец так решил — Стефан огляделся, прислушался, потом продолжил — Кузнецом был и мне рабочую профессию выбрал.

— Но она, кажется, тоже не так проста — я ухмыльнулся, но в темноте мимика не играла роли — Что ты сделал с молотом на ярмарке? Это была мана?

Плотник снова усмехнулся и почесал затылок

— Зоркий глаз у тебя. Нет, это не мана. Это энергия. Ребенка могут отправить по ветке магов или по энергетической ветке. Могут и вовсе оставить земным, без навыков, как у жены.

Дождь капал редкими каплями, мы продвигались под светом луны, падающим через решетку крон.

— То, что ты видел, это предел моих навыков. — продолжал Стефан — Я годами повышал их кропотливой работой. Каждый уровень это 10000 ударов топором. С юности, каждое утро, пока другие бегали за девками, я занимался. А уже в тридцать побеждал на каждой кузнечной ярмарке. Эх, золотое было время. — он потер запястье, словно вспоминая момент угасания великой силы — А потом, вместо дурной головы и крепких рук, пришел контроль. С этим пришлось повозиться — Стефан посмеялся, но как-то грустно — И теперь я могу вложить накопленную энергию не только в удар, но и в инструмент. Этому меня научил мой отец.

— Думаю, отец гордился бы тобой, Стеф... То, что ты сделал с тем прутом, не поддается здравому смыслу.

Плотник глубоко вдохнул, стряхнул с накидки воду и стеснительно улыбнулся.

— А у магов 10000 часов работы с маной что ли? — судя по всему мне достался список открытых навыков Тео, и на том спасибо.

— Нет, у вас, магов, всё иначе. Но я точно не знаю. А вот дочка, она тебе и расскажет

— У тебя дочь — маг?

— Да, отличный маг! Целитель, в столице с детства. В специальной школе. — было видно, как ему тяжело дается этот рассказ — Марте особенно трудно, будто отняли нашу девочку. Раз в несколько лет только и видим. А что поделать, в деревне какое будущее? Да вы знакомы, но ты, вероятно, и не помнишь теперь этого — он показал на голову, подразумевая амнезию.

— Не помню..

Какое-то время мы шли молча. Стефан погрузился в воспоминания, а я обдумывал произошедшее, и кажется, только сейчас понял, что нас чуть не сожрали. По спине пробежал холод. — Безумие.. какие еще Варги? —Напряжение постепенно сменялось монотонной усталостью. Чтобы окончательно не провалиться в сон на ходу, я решил проверить, не было ли то сияние случайным капризом судьбы, и запустил руку в карман. Пальцы нащупали скомканный кусок ткани - обычный рабочий платок. Я сосредоточился, стараясь вызвать то самое чувство тепла в ладонях, но на этот раз без гнева и надрыва. Мягко, почти ласково я направил крохотную каплю маны в ткань. Сквозь пальцы и заломы ткани пробилось нежное, едва уловимое белое свечение. Оно не меняло форму платка и не расправляло его - просто заставило смятый кусок хлопка вспыхнуть мягким слабым неоном. В моих ладонях словно распустился причудливый светящийся цветок, сотканный из теней и сияющих складок. Расход маны в Контуре едва качнулся - сущие крохи.

Я шел, глядя на этот свет в своей руке, и чувствовал странное умиротворение. Это работало. Я действительно мог управлять этим потоком.

Заметив боковым зрением мерцание, Стефан повернул голову. Он несколько секунд молча смотрел на мой светящийся кулак, затем в углах его глаз собрались мелкие морщинки, и он коротко, почти беззвучно усмехнулся.

— Ишь ты… Мастер, — негромко проговорил он, качнув головой. — Смерть только что за пятки кусала, а ты уже с фонариком балуешься. Всё-таки в тебе, Тео, еще вовсю сидит ребенок.

— Я проверяю инструмент, Стефан, — ответил я, хотя сам чувствовал, как невольная улыбка лезет на лицо. — Нужно же знать, на что он способен.

— Проверяет он… — Стефан по-доброму фыркнул и прибавил шагу. — Прячь свой цветок, светлячок. Небо вон уже серое. Скоро рассвет.

Небо над верхушками деревьев и вправду начало медленно наливаться холодным светом. Туман пополз по низинам, скрывая корни деревьев и сглаживая острые углы ночных страхов.

Наконец мы вышли из-под тяжелых сводов леса. Гроза нас больше не преследовала, а тучи, ворча раскатами грома, ушли куда-то на восток, но ночной дождь оставил после себя мир, вымоченный до костей. Влажный воздух был тяжелым, пах мокрой хвоей и прелой землей, а каждый куст при прикосновении обдавал нас щедрой порцией холодной воды.

— Знаешь, Стефан, — я оперся на трость, глядя на пустую, раскисшую колею, — Сейчас я вспоминаю твоего подмастерье с его сушеным пряником почти с нежностью. Кажется, я бы отдал половину своего запаса кожи за то, чтобы он вынырнул из этого тумана и предложил нас подвезти.

Стефан, который шел рядом, даже не сбив дыхания, коротко хохотнул.

— Мечтай больше, мастер. Мальчишка, небось, десятый сон видит в теплом хлеву. А нам с тобой полезно… для укрепления духа.

Он помолчал немного, шагая по обочине, а потом вдруг спросил, не поворачивая головы:

— Слушай, Тео… А я ведь всё думаю. Там, в мастерской, когда ты выставил мне этот ультиматум, ты и вправду собирался сжечь отцовское наследство? Со всеми инструментами и запасами?

Я замер на секунду, а потом не выдержал и негромко рассмеялся. Смех получился хриплым, но искренним.

— Блефовал я, Стефан! Чистой воды блеф. Там и гореть-то особо нечему было, кроме старых верстаков, да и рука бы не поднялась. Но мне нужно было, чтобы ты поверил. И ты, как видишь, поверил.

Плотник на мгновение остолбенел, а затем его плечи затряслись в мощном звучном хохоте. Он хлопнул себя ладонью по бедру, едва не выронив топор.

— Ну и плут! Ох и лис ты, Тео! — он посмотрел на меня с каким-то новым, почти уважительным весельем. — Отчаянный плут. Я ведь и впрямь решил, что ты с катушек съехал! Ладно, идем уже, «поджигатель». Деревня за тем холмом.

Вскоре впереди показались первые очертания жилья. Ольховая Падь встречала нас тихим утренним пробуждением. Она была окружена живой изгородью, а главный въезд обозначала та самая арка, перекинутая между двумя раскидистыми жакарандами, мистически лилового цвета, с надписью: «Добро пожаловать в Ольховую Падь». Буквы были вырезаны уверенной рукой - подозреваю, самого Стефана.

Мы мимо знакомых заборов, и мысли мои, наконец, переключились с выживания на ремесло. Меня ждали заказы, которые я задолжал, и возможность опробовать новые инструменты. Я переиграл шулера, впервые увидел монстра и узнал о том, как заставить ткань светиться. Но что-то подсказывало, что это лишь крупица в море.

— Должно быть, и материалы уже привезли — подумал я, ощущая приятную тяжесть от своего багажа.

Я ожидал увидеть свой старый порог, пустые миски и пыльные верстаки. Ожидал, что смогу наконец скинуть сапоги и провалиться в сон. Но то, что я увидел у ворот мастерской, в мои планы не входило.

Глава 12

Сквозь его серые клочья утреннего тумана я первым делом разглядел две телеги. Одна - массивная под натянутым брезентом, по всему - телега торговца. Вторая выглядела проще и суровее - казенная повозка с железной оковкой по углам, замершая под охраной двоих мужчин в кожаных панцирях и с короткими алебардами.

Стефан рядом со мной глухо рыкнул, инстинктивно перехватывая топорище. Я же почувствовал, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

Возле телег суетился невысокий малый в засаленном фартуке. Напрягаясь, он вытягивал из купеческой телеги тугие, перевязанные бечевой рулоны и споро перекидывал их в казенную повозку. Глухой удар свертка о дно телеги отозвался у меня аж в зубах - это была моя кожа. Та самая, которую заказала для меня Марта, и которую я так ждал.

— Эй! — мой голос хлестнул по утренней тишине, как кнут. — Полегче с грузом! Полагаю, это не ваше! — последняя фраза была обращена к людям в кожаных панцирях.

Я прибавил шагу, стараясь не слишком явно припадать на левую ногу. Грузчик замер, утирая пот со лба, и испуганно глянул на человека в добротном суконном кафтане, который до этого момента стоял к нам спиной, изучая какой-то свиток. Человек медленно обернулся. Его лицо, бледное и сухое, выражало ту степень скуки, которая бывает только у чиновников, наделенных правом ломать чужие жизни.

— Ты — Теодор, сын Александра Эйра? — его голос был под стать внешности: сухой и безжизненный.

— Допустим, — я остановился в паре шагов от него, опершись на трость. — А вы, судя по всему, не за сапогами приехали. Кто вы и почему распоряжаетесь моими вещами?

Мужчина аккуратно свернул свиток.

— Имперская канцелярия Ривенхолла, отдел взыскания податей. Пристав Гиллс. Что же касается этой кожи… формально она больше не твоя, кожевник Теодор. Как и эта мастерская, и земля под ней. За этим наделом числится огромная недоимка. Ремесленный сбор, поземельная подать, штрафы… Сумма долга на текущий момент составляет двести золотых имперских корон. Описанное имущество покрывает лишь фиксированный процент долга не зависимо от его оценочной стоимости.

Цифра ударила в уши, как набат. Двести золотых. Кажется, этом мире это была цена небольшого поместья.

— Двести? — я невольно усмехнулся, хотя внутри всё холодело. — У меня есть выбор?

— Условия канцелярии всегда просты, — Гиллс лениво указал на телегу, куда уже сложили мои рулоны. — Ты выплатишь долг в полном объеме.

— А если я откажусь? — спросил я, глядя приставу прямо в глаза.

Гиллс тонко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Тогда, кожевник Теодор, всё станет куда прозаичнее. Мы изымаем абсолютно всё имущество в счет частичного погашения. Инструменты, материалы, дом… — он кивнул на стражников. — А ты отправишься в Ривенхолл. Долговая яма, общественные работы на каменоломнях, пока твои кости не отработают остаток недоимки. Выбор за тобой: либо золото, либо …— вместо окончания фразы он использовал многозначительную ироничную улыбку.

— Отказ от уплаты или бегство только ухудшит твое положение — продолжил он — Ты будешь лишен императорской лицензии на работу кожевником. Мастерские, рискнувшие принять тебя на работу тайком, будут лишены лицензии соответственно. Выбор есть, но сам понимаешь… — и опять он иронично улыбнулся, не договорив. Похоже, это была его фишка

Внутри меня шел лихорадочный расчет. Момент, когда я хотел соскочить, оставив позади и долги, и деревню, уже не рассматривался как план. Это не был выбор между «отдать или оставить». Это был выкуп собственной свободы. — Чертов урод… — я даже не понял, кому было обращено это проклятие: Александру, Теодору или Гиллсу.

Я медленно развязал шнурок на кошельке и вытащил тяжелую горсть золотых монет.

— Погодите с кандалами, — я подошел к приставу и протянул ему золото. — Здесь шестьдесят золотых. Это всё, что у меня есть на данный момент. Это покроет штрафы и часть недоимки.

Гиллс замер. Вид живого золота, блеснувшего в утреннем свете, подействовал на него магически. Он придирчиво пересчитал монеты, проверяя каждую на зуб, а затем удовлетворенно хмыкнул.

— Шестьдесят… Что ж, этого достаточно, чтобы я мог оформить рассрочку и отозвать приказ об аресте. На сегодня.

Он жестом приказал грузчику вернуть рулоны на мое крыльцо. Тот, ворча под нос, начал перетаскивать кожу обратно. Сам же Гиллс оформлял новую бумагу.

— Послушай меня внимательно, кожевник Теодор. У тебя есть ровно месяц. Через тридцать дней я вернусь за оставшимися ста сорока золотыми. Если денег не будет - никакие шкуры тебя не спасут. Ты пойдешь в кандалах до самой столицы. А сейчас мог бы поехать… До встречи, кожевник!

Когда стук копыт их лошадей наконец затих в туманной дымке дороги, наступила тяжелая тишина. Стефан смачно плюнул на землю. Он долго молчал, глядя на рулоны кожи, а потом повернулся ко мне.

— Ну и ну, — пробасил он, почесывая затылок. — Шестьдесят золотых… Тео, я всё это время думал, что твой предел - выменять пустую бутылку на сухарь. А ты, оказывается, вон какие сокровища в кулаке держал. Откуда? И главное - зачем ты их отдал этим крысам? Мы бы их выставили, Ольховая Падь не любит городских, мужики бы с вилами вышли.

Удивительно, что Марта не рассказала мужу о деньгах, которые нашла на верстаке. Она сохранила мою тайну от самого близкого, и это было приятно. Хоть кому-то я уже мог доверять. В пустых ладонях легкой тряпицей лежал кошелек. Внутри осталось всего пять монет.

— Выставили бы, Стефан, — вздохнул я, открывая тяжелую дверь в мастерскую. — А завтра они вернулись бы с десятком всадников и приказом, против которого вилы не помогут. Я не хочу быть беглым преступником в лесах. Я хочу быть Мастером. А за право работать спокойно… иногда приходится платить вот такую цену.

— Сто сорок золотых за месяц, — плотник нахмурился, заходя следом за мной в мастерскую. Его тяжелые шаги прозвучали скрипом в половицах. — Ты понимаешь, что тебе придется сшить сапоги самому Королю, чтобы собрать такую сумму? Ты хоть раз в жизни такие деньги в руках держал, не считая сегодняшних?

Я подошел к самому крупному рулону - тяжелому чепраку - и осторожно погладил его поверхность. Кожа была великолепной, прохладной и живой на ощупь.

— Король далеко, Стефан, а дочка мельника - близко. Начнем с малого. Подсобишь с рулонами? Одному мне их сейчас в дом не перетаскать, а потом иди отдыхай, ты и так со мной всю ночь по кустам проползал. Я сам тут управлюсь.

Стефан молча подхватил второй рулон, даже не крякнув от натуги. Его мощные предплечья, привычные к работе с тяжелым деревом, легко удерживали груз, за который я бы отдал последние силы.

— Управленец... — беззлобно проворчал он, аккуратно складывая кожу на верстак. - Занесу, конечно. Но ты смотри у меня, Тео. Если ты это затеял просто чтобы пустить пыль в глаза приставу, а сам снова завалишься с бутылкой - я лично тебе эту кожу на спине выдублю. Понял?

— Понял, Стефан. Больше я не пью. Мне теперь... дорого обходится каждый трезвый день.

Я посмотрел на Броню Пегаса над камином. Пыль на ней казалась теперь позолотой, создающей эффект таинственности. С этим артефактом нужно было что-то решать, ибо сейчас он казался мне «Ружьем Бондарчука», которое должно было сыграть какую-то важную роль, но так и осталось манящей декорацией. - Что же ты такое…

Стефан ушел не сразу. Он еще некоторое время возился у печи, проверяя, не забился ли дымоход за время моего «отсутствия», и ворчал что-то о том, что крыша над сенями скоро прикажет долго жить. Его присутствие, тяжелое и надежное, немного заземляло ту лихорадочную дрожь, что колотила меня после встречи с приставом.

— Ладно, Тео, — плотник вытер ладони о штаны и направился к выходу. — Пойду я. Мои там, небось, уже решили, что меня волки схарчили. Да и тебе… — он бросил взгляд на мои подрагивающие пальцы и синяки под глазами. — Тебе бы в зеркало не смотреться, чтобы не помереть от испуга. Ложись-ка ты в люльку. Работник из тебя сейчас, как из козла пахарь. — И еще — он подошел ближе, как гора, которая таки приблизилась к Магомету — Я в долгу у тебя — сказал он, провернув на запястье наруч, на котором остались шрамы от клыков ночного Варга.

— Тебе спасибо, Стефан. — я устало выдавил подобие улыбки. — Вечером загляну, если ноги держать будут.

Дверь закрылась, и на мастерскую обрушилась тишина. Она была густой, пахнущей пылью и старым деревом, но теперь в нее вплелся новый, острый аромат - запах свежевыделанной кожи.

Я опустился на колченогую табуретку у верстака и закрыл лицо руками. Семьдесят золотых. Моя финансовая подушка безопасности испарилась, оставив после себя лишь привкус меди во рту. Я понимал: Гиллс не шутил. Сто сорок золотых за тридцать дней - это либо чудо, либо смертный приговор.

— Спокойно, Артур. То есть, Тео. Ты уже умирал один раз. Долговая яма по сравнению с тем небытием - просто плохой отель — мысленно приказал я себе.

Организм, державшийся на чистом адреналине последние часы, начал сдавать. Нога ныла так, будто в кость вкручивали каленый шуруп. Глаза резало, а мысли путались, превращаясь в липкую кашу. Я понимал, что если сейчас возьмусь за нож, то просто испорчу дорогой материал снова.

Я дотащился до узкой лежанки за перегородкой и рухнул на нее, не снимая сапог. Провалился в сон мгновенно, и это был не сон, а черная, беспросветная пропасть, такая желанная и своеверменная.

Проснулся я, когда солнце уже перевалило за зенит, судя по тому, как сместился золотистый квадрат света на полу. Голова была тяжелой, но туман в мыслях рассеялся.

Первым делом - быт. Мастер, от которого несет лесной прелью и застарелым потом, - это не мастер, а недоразумение. Я вытащил из сеней старую деревянную бочки, согрел в котле остатки воды и устроил себе подобие бани. Смывая с себя лесную грязь и пот, я словно сдирал старую кожу. Бриться пришлось своим идельно заточенным шорным ножом работы Хромого Ингвара, матерясь и морщась, но результат того стоил. Из зеркала на меня глядел уже не высохший труп, а изнуренный походом, стрессом и голодом мужчина. Необходимо было поднабрать вес и заняться физической формой, чтобы вернуть телу здоровый человеческий вид. Это звучало особенно нелепо в контексте последних событий

Потом был скудный обед - черствый хлеб и пара вареных яиц - остатки походной снеди, которые Стефан, дай бог ему здоровья, оставил на столе.

Наступило время финансовой ревизии. Я высыпал содержимое кошелька на верстак. Пять золотых - тяжелые, желтые, пахнущие властью и кровью. К ним я добавил то, что удалось выскрести из старых заначек Александра и «захоронений» Тео по углам мастерской: в старой кружке, под половицей у входа и в ящике со списанными иглами.

Итого: 5 золотых и 23 серебряных монеты.

Мой капитал на ближайший месяц. На эти деньги можно было купить много еды, но для ремесленного бизнеса это были копейки.

— Ну что ж, — я провел ладонью по верстаку, смахивая пыль. — Приступим.

Заказ жены мельника. Я развернул привезённую кожу.

Телячья кожа хромового дубления, светло-коричневая, с легким сатиновым блеском. Поверхность - идеальная, без шрамов от укусов слепней или царапин. На ощупь она была как шелк, но при этом чувствовалась скрытая прочность. Для верха детских сапожек - лучше не придумаешь. Для подошвы я выбрал кусок чепрака - толстого, жесткого, такая подошва не сносится и за два сезона.

Я достал старые, испорченные мной сапожки Лины, как образец. Жалкое зрелище: стоптанные пятки, разошедшиеся швы, кожа, ставшая ломкой от неправильного ухода, и начал с лекал. В ремесле кожевника крой - это фундамент. Если при изготовлении коктейльного платья допуск компенсируется эластичностью ткани и меняющимися параметрами модели, то работа с кожей себе такого позволить не может. Ошибка на полсантиметра - и сапог будет либо жать, либо болтаться, убивая походку. Я аккуратно обвел стопу на пергаменте, делая припуски на швы и подкладку.

Когда пришло время кроить, я замер. Нож в руке почему-то казался непривычно тяжелым. Ну что ж, у меня есть читы, не круто, но можно. - Контур!

Объект:телячья кожа

Целосность:100%

Состояние:качество выделки превосходное

Я сконцентрировал ману в руке для компенсации усталости. Запускать ее в материал мне было не нужно, поэтому расхода, как такового, не было, просто перераспределение. Однако почувствовалось небольшое поднывание в области прокола бедра. - Что ж, если где-то прибыло, то где-то обязательно убыло.. придется потерпеть.

Контур работал безупречно, я видел структуру материала: где волокна идут плотнее, где кожа чуть тоньше. Нож пошел по материалу не как по мертвой шкуре, а как по маслу. Срез получился идеальным - чистым, без ворса, строго перпендикулярным. Я мысленно отдал поклон мастеру Ингвару

— Теперь союзка, — прошептал я себе под нос.

Шерфование я уже проворачивал на сапогах Марты, но тогда это происходило как в бреду, теперь же я отдыхал … этот метод обработки подходил здесь идеально, чтобы в местах нахлеста деталей не образовывалось грубых бугров, которые натрут нежную детскую ножку. Слой за слоем, стружка за стружкой - я снимал лишнюю толщину, пока край не стал тонким, как папиросная бумага, сохранив при этом прочность в середине.

Работа пошла. Я вошел в состояние транса, знакомое любому настоящему ремесленнику. Новый пробойник ритмично стучал по гранитной плите, оставляя идеально ровный ряд отверстий под будущий шов. Пять отверстий на дюйм - классика для прочной обуви.

Ну и мой любимый момент работы - сборка.

Я заправил льняную нить. Седельный шов - две иглы идут навстречу друг другу, образуя «восьмерку» внутри кожи. Если одна нить перетрется, шов всё равно не разойдется. Это высший стандарт надежности.

Износостойкость в моем внутреннем контуре начала отображаться ярко-зеленым свечением Эти сапоги могли выдержать марш-бросок через Альпы и остаться целым. Укреплять их маной не было смысла, детская нога растет быстро, сезона не успеет сносить. Да и цена из-за этого вырастет вдвое, а зачем?

Объект: Сапог детский [телячья кожа]

Состояние: Отличное

Износостойкость шва:100% повышенная

— Элегантность в деталях, — пробормотал я, заглаживая урез кожи деревянным сликером.

Я тер край кожи до тех пор, пока от трения воск не расплавился и не запечатал срез, превращая его в гладкий, блестящий пластик. Никакой влаге не пробраться внутрь.

Когда солнце начало клониться к закату, на верстаке стоял первый сапожок. Он был ладным, точным, без изысков, какие нужны для подиума. Так, чтобы ребенок ходил с комфортом, а не щеголял.

— Очень неплохо, Артур, — я устало откинулся на спинку стула. — Если я сделаю второй таким же… и еще штук 100 таких, Гиллс, может, и получит свои деньги. Но сначала Лина должна почувствовать, что такое комфорт ножки. — После этой мысли в голове промелькнуло воспоминание о Софии. На мгновение мир потускнел… но я не мог позволить себе раскисать, не сейчас.

В мастерской было тихо. Только поскрипывала старая кожа на полках, да догорала свеча, отбрасывая длинную тень от Брони Пегаса на стену. Я посмотрел на остатки маны - 27 %. Работа наизнос выпивала силы не хуже каменоломен, но это была правильная усталость.

Завтра меня ждал второй сапог, и встреча с заказчиком.

Рассвет ворвался в мастерскую резкими косыми лучами. Мотылек, спавший на окне, принялся искать выход, ползая по бычему пузырю. — И тебе доброе утро, приятель — Я приоткрыл раму и подтолкнул его к щели. После короткого сна адреналин и творческий зуд вытеснили усталость на периферию сознания. Нога всё еще напоминала о себе тупой ноющей болью, но я уже чувствовал - это не та безнадежная немощь, что была неделю назад. Я постепенно восстанавливался, и это не могло не радовать.

Наступил самый ответственный этап - затяжка.

Взял заготовку сапожка и приложил её к колодке. Кожа, подбитая изнутри тонким слоем мягкой замши, легла идеально. Теперь затяжные клещи - старый, тяжелый инструмент с характерным молоточком на обухе. Такой нам показывали на кафедре. Удивительно, но за многие века клещи не особо-то изменились.

— Ну, милая, не подведи, — прошептал я.

С силой натягивая край кожи на деревянную форму, я чувствовал сопротивление материала. Здесь важно было не перетянуть, чтобы не деформировать союзку, но и не оставить слабины. Я вбивал маленькие гвоздики один за другим, фиксируя форму. В моем восприятии контур сапога был очерчен тонкой четкой сеткой, не давая мне сойти с линии ни на миллиметр.

Затем, подошва. Профессиональный азарт заставил меня пойти на усложнение: я решил сделать "скрытый шов". Острым, как бритва, ножом сделал тончайший надрез по краю подошвы и аккуратно отогнул узкую полоску кожи. В появившемся слое аккуратно пробил все канавки. Прошивка ранта - это медитация. Две встречных иглы, вощеная нить и каждое движение выверено до миллиметра. Первая, вторая и затянуть. Если одна нить порвется, вторая удержит шов от разрыва. Когда подошва была пришита, я нанес тонкий слой костного клея и прижал отогнутую полоску кожи обратно. Теперь шов был спрятан внутри. Сапоги могли стереться до дыр, но нитки никогда не коснутся камней дороги.

Финишная отделка заготовок превращалась в искусство. Смесь свежего дегтя, воска и животного жира наполнила мастерскую густым, "правильным" ароматом. Я полировал кожу мягким сукном, пока она не приобрела глубокий, благородный блеск. Наконец-то у меня были все материалы и ингредиенты для правильной и качественной работы. Такое чувство испытываешь, заходя в строительный магазин, где полки увешаны всеми на свете инструментами, и ты понимаешь, что попал в рай.

Укреплять строчки маной не стал, детская нога растет быстро, и уже через пол года девочке понадобятся новые сапоги. Так что это пустая трата и денег, и маны.

Стук в дверь раздался именно тогда, когда я поставил готовую пару на чистый лоскут ткани.

На пороге стояла Элиза - жена мельника. Статная женщина среднего роста с волевым лицом, которого я прежде даже не замечал. Рядом с ней, вцепившись в её юбку, переминалась с ноги на ногу маленькая Лина.

— Добрый вечер, мастер Теодор, — голос Элизы был сух. — Надеюсь, вы закончили? Муж вчера весь вечер ворчал, что вы затянули с обычными латками.

Я молча прошел к верстаку и взял новые сапожки. Они выглядели вызывающе безупречно на фоне заваленной поставками мастерской.

— Элиза, — я остановился перед ней, не опуская взгляда. — Нам нужно поговорить честно. Когда я взялся за ремонт ваших старых сапог, моя рука дрогнула. Я… я безнадежно испортил их. Порвал так, что латка бы не помогла.

Лицо женщины начало стремительно меняться, брови поползли вверх, предвещая бурю.

— Вы… что? — выдохнула она.

— Поэтому, — я перебил её, плавно вынося вперед новую пару, — я сшил Лине новые. Взамен испорченных.

Элиза осеклась. Гнев, уже готовый сорваться с её губ, застыл. Она недоверчиво перевела взгляд на сапожки. Солнечный свет из окна поймал блик на полированном носке и идеально ровной строчке седельного шва.

— Это… — она осторожно, словно боясь обжечься, коснулась кожи пальцами. - Откуда у тебя такая кожа, Тео? Это же… это не из наших краев.

— Лучшее, что можно найти в Ривенхолле, — спокойно ответил я. — Лина, иди сюда, примерь.

Малышка, завороженная блеском, послушно подставила ногу. Сапог скользнул по стопе с тихим, приятным звуком. Я затянул ремешки. Лина сделала шаг, другой, а потом подпрыгнула.

— Мама! Они не жмут! И они… они сами ходят! — её детские глаза светились восторгом, и это было лучше всяких комплиментов

Я видел, как меняется лицо Элизы. Она была женой мельника и знала цену вещам. Она видела скрытый шов, видела идеальный спуск края, чувствовала плотность подошвы. Это была работа не сельского пьяницы, а мастера, которому место в столичном квартале гильдий. — Да, я тоже знаю себе цену

— Сколько? — коротко спросила она, не отрывая взгляда от дочери.

— Элиза, я испортил ваши сапожки. За работу я не возьму ни медяка - сам виноват. Но материал… такая кожа стоит дорого. Тридцать серебряных монет покроют мои затраты на сырье.

Элиза медленно подняла на меня глаза. В них больше не было пренебрежения. Только глубокое, острое удивление. Тридцать серебряных за такую обувь было подарком, и она это понимала. Обычные сапоги у городского мастера стоили бы втрое дороже, а эти… эти были особенными.

— Ты изменился, Теодор, — тихо произнесла она. — Смерть Александра словно… выжгла в тебе всё лишнее, будто и не ты вовсе.

Она достала из кошелька тридцать серебряных монет и, помедлив, добавила к ним еще пять.

— Это Лине на удачу в новых сапожках. И… мой муж хотел заказать новые ремни для мельничного привода. Я скажу ему, что мастерская Александра и правда открыта. По-настоящему.

Когда они вышли, я немного постоял у окна, слушая звонкий топот маленьких ножек по дорожке до калитки. На ладони лежали монеты — Первый взнос для коллекторов. Уверен, скоро здесь придумают это слово — Пять золотых в кошельке и тридцать пять серебром на столе.

Уровень маны: 39%

Нога почти не ныла. Силы вернулись. Сто сорок золотых долга всё еще казались огромной горой, но теперь я точно знал: у меня есть инструмент, чтобы эту гору свернуть.

Я взял обрезки телячьей кожи, оставшиеся от кроя, и аккуратно сложил их в ящик. Утро окончательно вступило в свои права. Пора было браться за следующий заказ,

как снаружи мастерской раздалось тревожное сбивчивое цоканье. Лошадь замедлилась и издала характерное ржание.

Судя по звуку, всадник совершенно не заботился о том, что загонит животное на каменистом подъеме. Я едва успел вытереть руки ветошью, как в тишину ворвался резкий, требовательный крик:

— Эй! Есть тут кто живой?!

Глава 13

Опираясь на свою верную трость, я не спеша вышел на крыльцо. У калитки, тяжело раздувая ноздри и роняя хлопья пены, замер мощный вороной конь. Всадник уже спрыгнул на землю и теперь яростно тряс в воздухе куском оборванного повода. Это был высокий мужчина лет сорока пяти в запыленной военной рубашке зеленого цвета, поверх которой был надет качественный кожаный колет. На бедре у него висел тяжелый тесак, а через плечо тянулся широкий ремень патронташа с заметными латунными донцами патронов. Ружье от этой ленты было воткнуто в кобуру на седле скакуна.

— Ты тут мастер? — Он окинул меня быстрым взглядом. Я видел, как в его глазах промелькнуло разочарование. Кажется, я не соответствовал его представлениям о солидном ремесленнике. — На тракте сказали, тут какой-то кожевник живет. Мне повод перетерло, едва коня удержал. Взьмешься?

— Кожевник здесь я, — ответил я максимально спокойным голосом, игнорируя его приказной тон. — Заходи в мастерскую. На солнце кожа капризничает, да и коню твоему передохнуть не помешает. Вода в бочке у входа.

Всадник недовольно хмыкнул, но поводья не бросил - сам завел коня в тень навеса и только тогда шагнул под мои низкие своды. Он мгновенно заполнил собой всё пространство, привнеся запахи дорогого табака, ружейного масла.

— Сколько времени займет? — Он бросил порванный ремень прямо мне на верстак. — У меня встреча на заставе через два часа. Если опоздаю - головы полетят.

Я взял ремень. Хорошая английская выделка, но до чего же запущенная! Разрыв случился прямо у крепления к удилам - там, где едкий конский пот и постоянное трение превратили некогда гибкую кожу в ломкую сухую щепу.

— Час, — коротко бросил я, прикидывая объем работы.

— Час?! — Мужик возмущенно всплеснул руками. — Да там два шва положить! Десять минут делов!

Я поднял на него взгляд, как Артур умел смотреть на клиента: с тихим достоинством мастера, который знает цену каждой минуте.

— Можно сделать за десять минут, и ты вылетишь из седла на следующем же повороте. А можно сделать так, что этот повод переживет твоего коня.

Всадник хмурился с каждый моим словом.

— Видишь вот эту рубашку? — показал я на стол — Она для местного мальчишки, и он ждет ее. Так что за срочность и за то, что отрываешь меня от другой работы, я возьму пятьдесят серебряных монет.

Гость поперхнулся воздухом.

— Пятьдесят серебром? Парень, ты в своем уме? За такие деньги в Ривенхолле можно купить новые поводья! Ты тут в своей глуши совсем берега попутал?

Я даже не шелохнулся. Просто положил повод обратно на край верстака.

— Можешь доехать до города, за пару дней управишься. Если конь не сбросит тебя в овраг, поняв, что у него во рту вместо управления кусок веревки.

Наступила тишина. Он сверлил меня яростным взглядом, кулаки сжимались. Но мне было всё равно. После волков и встречи с приставом гневный всадник пугал меня меньше, чем тупая игла.

— Дьявол с тобой — наконец выплюнул он, выудив из кошеля пригоршню монет и с грохотом опустив их на дубовую столешницу. — Пятьдесят серебром. Но если через час я увижу здесь кривую заплатку - пеняй на себя.

— Идем ка — я вывел гостя на крыльцо — Видишь, вон там пекарня. Булочник печет изумительные пирожки. Сходи, угостись, не пожалеешь. И сам отдохнешь, и мне мешать не будешь.

Нервный всадник глубоко вдохнул свежий утренний воздух, шумно выдохнул и бросил на меня недовольный взгляд. Затем, не сказав ни слова, отправился в сторону пекарни, над которой поднимался сизый дымок.

Вернувшись за верстак, я на мгновение закрыл глаза. Обычный шов здесь - это просто латка на изношенной ткани. Поэтому решил опробовать идею, которая появилась еще в работе над детскими сапогами.

Я аккуратно срезал размочаленные края под острым углом, готовя соединение «в ус». Достал новый пробойник и разметил отверстия под седельный шов.

— Контур!

Внутри ремня светились тусклые нити затухающей маны. — Значит, ее делали мастера — После короткого осмотра нашлось авторское клеймо закольцованной змеи. Что-то вроде знаменитого Уробороса. *— Хм, еще одна гильдия?

Я завел иглу, вторую, и прошел цепочкой по наметке. В чем, собственно, идея. Создать из маны шов, на который способна только швейная машинка — Челночный стежок. Такого в этом мире еще не придумали. Пока гость уплетает пирожки, у меня было время, потому что на сами нитевые швы и правда ушло не больше двадцати минут. Я отложил иглы и сосредоточился.

В мастерской воцарилась такая тишина, что было слышно шелест травы за окном и спокойное бормотание лошади. Холод с кончиков пальцев перетек в первое отверстие — Нет, не так.. стой — мана остановилась, а еще она имела странный словно алый оттенок. Я ждал чуда, даже не представляя, как его воплотить. — Какая-то медитация, воображение? — в прошлый раз концентрация помогла обуздать прямое течение, но это-то совсем другое, здесь почти узор. Я вглядывался в светящийся пучок, представляя себе движение челноков на машинке, один, второй, зацеп, подъем.. И тут.. на моих глазах паутинка маны разделилась на двое и приобрели разные оттенки. Минуя волокна нитей, белая и красная змейки стали заплетаться в по собственной траектории, которую направлял я. Красная нить скользнула в отверстие, прошила кожу насквозь и там, в самой темноте волокон, встретилась с белой нитью. Я едва заметно повел пальцами, как бы подталкивая две магические нити перехватить друг друга, закрутиться в безупречный челночный узел и втянуться обратно, оставаясь ровно посередине канавки.

— Черт возьми... вот это да... — прошептал я — У меня получилось создать шов!

Уровень маны: 38....36%

Нити маны перескочили в соседнее отверствие, связались и скользнули дальше, затем снова и снова.. И, дойдя до последнего отверстия, вылетели за пределы повода, продолжая сплетаться в воздухе челночным швом.

— Эй, эй, стой! — я одернул руки, но из них сочилось два разноцветных потока маны — Горшочек, не вари! Эй!

Уровень маны: 34....32....30%

Я затряс руками, и внезапно потеря прекратилась. Мана еще секунду повисела в воздухе, как сигаретный дым, и растворилась. Осталось странное ощущение, как в кузне Ингвара, я не видел ее, но чувствовал.

— Обалдеть... Крутая штука, надо потренировать!

В швах мана закрепилась, найдя опору. И стянула куски кожи мертвой хваткой. Фух.. теперь полировочная кость, несколько резких движений, и шов стал практически незаметным.

— Готово. Принимай работу — крикнул я, зная по характерному скрипку крыльца, что за дверью человек.

Гость вошел, поспешно стряхнув крошки с усов и облизнув пальцы. Затем взял повод из моих рук с явным недоверием. Хмурый, как я прозвал его про себя, молча обмотал повод вокруг кулаков и, упершись ногами в пол, резко рванул в разные стороны.

Нагрузка на шов: 30...28...26..% - я почувствовал знакомое тянущее напряжение в жилах

Мышцы Хмурого на руках вздулись, колет натянулся. Но ремень даже не дрогнул. Не было ни единого звука расходящихся нитей и треска кожи.

Нагрузка на шов: 26...28...30..%

Он ослабил хватку, посмотрел на свои ладони, потом на меня. В его глазах высокомерие сменилось изумлением.

— Это... как? — выдавил он. — Я рвал такие ремни голыми руками. Ты что, вплел туда стальную проволоку, парень?

— Хорошая работа не нуждается в проволоке, — я спокойно вытер руки ветошью. — Правильный баланс натяжения и маны, и уважение к материалу.

Он долго молчал, перебирая пальцами место шва. Наконец, он глубоко вздохнул и спрятал ремень. Весь его гнев испарился.

— Слушай, мастер... — он замолчал, подбирая слова. — Я в своем деле не первый день. Повидал кожевников и в Ривенхолле. Но то, что ты сделал с этим куском старого дерьма за час... Это уровень гильдии. Он протянул мне руку для рукопожатия.

— Меня зовут Бруно. Я начальник егерей из поместья Лорда, что за холмами. И раз уж ты такой умелец, мне недосуг тратить время на расшаркивания. У моих парней беда. Арбалеты у нас тяжелые, заставы в лесах сырые. Обычные краги летят через неделю. Тетива режет пальцы, а кожа размокает. Мне нужны десять пар краг. Настоящих! Чтобы боец не думал о боли при взведении. Сделаешь?

Я едва заметно улыбнулся. Готовился хороший заказ, упускать его было нельзя.

— Арбалетные краги — штука капризная, Бруно.

— Вот именно! — Он хлопнул ладонью по столешнице. — Сделай мне одну пару. Пробную! Если она будет стоить половины того, что ты сотворил с поводом - я заберу все десять и заплачу золотом. Срок на первую - неделя. Идет?

— Идет, — кивнул я. — Через неделю в это же время.

Бруно кивнул, слегка задержал взгляд на Броне над камином и вышел во двор.

— Как твое имя, мастер?!

— Теодор.. Теодор Эйр! — крикнул я, сам не поверив, что это произошло на автомате. Артур уходил куда-то в прошлое.

Через минуту топот копыт возвестил о том, что он уехал.

Я долго стоял у входа, разглядывая новую надпись контура под красной звездочкой:

Создан навык:

[Название отсутствует]

Задать название...

— Челночный шов.. — прошептал я

Создан навык:

Челночный шов

Отлично... С растянутой до ушей улыбкой, я перебирал в руках еще один триумф дня - пятьдесят серебряных монет. Деньги, это свобода. Правда сейчас они казались мне авансом за задачу, решение которой я представлял себе крайне смутно.

Вернувшись к верстаку, я тупо уставился на чистый кусок пергамента. Краги. Арбалетные краги.

В моем мире я много знал о перчатка, правда, в основном городских, водительских. Но краги? Я никогда не держал в руках боевой арбалет, не чувствовал отдачи его тетивы и не понимал, как именно егеря взаимодействуют с механизмом взведения. Я принял заказ на чистом вызове, желая доказать этому Хмурому Бруно, что я чего-то стою. Но теперь, оставшись один, понимал: если просто пришью кусок толстой кожи к обычной перчатке, это будет не работа, а позор, который может стоить кому-то пальцев. Возможно даже мне.

Может Стефан знает такие тонкости. Я нахмурился, погрузившись в раздумья. — А что тут думать, только кинетический гугл, только хардкор!

Сложив монеты в кошель, я запер мастерскую и, все еще опираясь на трость, зашагал к центру деревни. Сначала схожу к плотнику, по свежим следам, а затем займусь рубашкой. — Черт, пацана бы встретить, мерки снять хоть общие

Первым делом я заглянул в местный магазинчик расходников. Теперь я не просил в долг и не перебирал обрезки. Выложил на прилавок серебро и потребовал лучшие составы: костяной жир высшей очистки, густой деготь и запечатанный горшочек с натуральным пчелиным воском. Для краг, наверное, кожа должна быть не просто прочной, а должна стать почти броней, но не дубеть от влаги и не лопаться на морозе. Торговец, заметив в моих руках деньги, стал подозрительно вежлив, но я лишь сухо кивнул ему, забирая свертки.

Дом Стефана стоял на отшибе, ближе к лесу, где воздух всегда пах свежей стружкой и смолой. У плотника было крепкое хозяйство: высокий забор, добротные ворота и сам дом - двухэтажный, с резными наличниками. Это был дом человека, который твердо стоит на ногах и умеет работать не только топором, но и головой.

Я не стал стучать в парадную дверь - это было бы слишком официально для нас. Зная пристрастия коллеги-ремесленика, я сразу направился к пристройке - просторной мастерской, откуда доносился визг пилы и глухие удары киянки.

На полпути меня перехватила Марта. Она как раз развешивала белье во дворе, и ветер забавно трепал её светлые волосы.

— Тео! — Она просияла, бросая корзину. — Какими судьбами? Ты совсем бледный, заходи в дом, я как раз пирог достала.

— Спасибо, Марта, но я по делу к мужу твоему, - я улыбнулся ей так искренне, как только мог. — И... Марта. Спасибо тебе. За ту кожу и ткани, что ты заказала. Даже не представляешь, что это для меня значит. Буквально жизнь спасла.

Она слегка покраснела и отмахнулась:

— Глупости какие, Тео. Мы же не чужие. Иди уж, мастер в своей берлоге, опять стружку на золото меняет.

Она проводила меня до тяжелых дверей мастерской. Внутри было светло и пыльно от витающей в воздухе древесной взвеси. Стефан, облаченный в массивный кожаный фартук, обтесывал какой-то брус. Увидев меня, он широко улыбнулся, откладывая инструмент.

— Кого я вижу! Наш лесной герой! Как нога? Не отвалилась после вчерашнего?

— Скрипит, но держит, — я подошел к его верстаку. — Слушай, Стефан... Ты у меня в прошлый раз кое-что забыл.

Я вытащил из сумки сверток и положил его на опилки. Стефан развернул ткань, и его глаза расширились. Это был второй наруч. Пара к тому, что я смастерил ему раньше.

— Ну ты даешь, парень... — Плотник взял вещь в руки, осторожно ощупывая кожу. Он не пустился в долгие похвалы, просто по его лицу было видно, как он доволен. Тут же примерил его на левую руку, затягивая ремешки — Как раз вовремя.. Спасибо, друг.

— Пользуйся на здоровье. Но я к тебе с вопросом. Ко мне сегодня гость заглянул. Вроде, Бруно, начальник егерей.

Стефан присвистнул так громко, что Марта, наверное, вздрогнула на улице.

— Ого! Сам "Железный Бруно"? И как он тебя не пришиб за твой вид? Ему обычно подавай мастеров с бородой до пояса.

— Обошлось. Я починил ему повод, а он... он заказал краги для своих арбалетчиков. Десять пар аж.

Я замолчал, глядя на Стефана. Тот понимающе хмыкнул, вытирая руки о фартук.

— И ты, конечно, сказал "сделаю", а теперь стоишь и гадаешь, с какой стороны к ним подступиться? — Стефан расхохотался, его мощный бас заполнил мастерскую. — Эх, Тео, всё-то у тебя через край. Ну, говори прямо, ты хоть раз арбалетную крагу в руках держал?

— В том-то и дело, что нет — честно признался я — В моем... в моем представлении это просто перчатка. Но нутром чую, что там есть хитрость.

Стефан посерьезнел. Он подошел к углу, где у него стоял разобранный арбалет, и взял в руки тяжелую стальную дугу.

— Смотри сюда, мастер. Обычная перчатка — это для красоты. Но у Бруно арбалеты дурные, тугие, заточены под охоту на виверн. Когда стрелок взводит тетиву вручную за кольца, нагрузка идет на пальцы такая, что суставы стонут.

Он начал рисовать пальцем на запыленном верстаке, оставляя четкие линии в древесной пыли.

— Предлагаю сделать крагу на три пальца. Указательный, средний и безымянный. Большой и мизинец должны быть свободны — ими егерь болт в паз вставляет и с жирным механизмом замка возится. А вот эти три, — он ткнул в рисунок, — должны иметь жесткий налодонник. Накладку из толстенного чепрака, которая закрывает подушечки и первую фалангу изнутри.

Я внимательно слушал, впитывая информацию. Новые вызовы всегда меня увлекали.

— Понимаешь? — продолжал Стефан. — Со стороны ногтей кожа может быть мягкой, чтобы пальцы гнулись. Но изнутри, где ложится тетива, кожа должна быть гладкой и дубленой намертво. Тетива у него толстая, в дегте и воске. Если рука соскользнет по твоему кривому шву, пока он тянет весь этот вес к ореху, стальной прод распрямится и пальцы ему в обратную сторону вывернет. А Бруно за такое по головке не гладит.

— Мм, что такое орех и прод?

— Тео, господь с тобой, каждый мальчишка знает — он покачал головой — Орех это замок спускового механизма, он держит тетиву. А прод, вот же он — плотник провел рукой по стальной дуге.

Я улыбнулся и указал пальцем на голову, мол "амнезия". Универсальная штука.

— Значит, три пальца, жесткие накладки изнутри и идеальная гладкость кожи... — пробормотал я. — А крепление?

— Широкий ремень на запястье, в два обхвата, — показал он на себе. — Чтобы тяга шла от предплечья, а не только пальцы ломала. Если сделаешь слабенько — крага сползет при первом же рывке.

— Теперь картина ясна, — я кивнул, чувствуя, как в голове начинает выстраиваться чертеж. — Спасибо, Стефан. Ты мне сэкономил неделю мучений.

— Ну, удачи, — плотник хлопнул меня по плечу. — Заходи, как сошьешь первую...

Дверь мастерской открылась, впуская запах печеного хлеба.

— Отец, пирог на столе. Некрасиво заставлять девушку ждать!

Я обернулся. В проеме стояла девушка - высокая, с прямым взглядом серых глаз. Лицо казалось мне смутно знакомым, словно сквозь черты молодой, уставшей женщины проглядывал образ из далекого детства.

— Оо — Стефан улыбнулся. — Тео, ты ведь помнишь Еву? Представляешь, вернулась, пока мы в Черном логе были. Знал бы, наплевал на эту ярмарку

Мир вокруг меня треснул. "Ева?"

Я смотрел на неё, и в голове всё перемешалось. Тело Тео вспомнило соседскую девчонку, с которой они когда-то лазали по ольшанику. А мой разум ... разум Артура просто взорвался.

— Почему это имя? Я его знаю..

Имя, которое я забыл, и лицо, которое я не имел права видеть снова. Она была старше той девочки из воспоминаний Тео, и она была чертовски похожа на ту, кого я оставил в машине..

Обратный путь до мастерской я преодолел быстрее, чем когда-либо раньше. Шел, не разбирая дороги, подгоняемый одной-единственной мыслью.. спрятаться.

Имя "Ева" преследовало меня, отражаясь эхом от стволов. Рука непроизвольно нырнула во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали теплую ткань маленькой тряпичной куклы. Я сжал её так сильно, что неровная набивка впилась в ладонь. Эта игрушка была моим единственным якорем. Сжимал, и это отрезвляло: Ева это …она. А женщина в доме Стефана - лишь жестокое эхо.

Ввалившись в мастерскую, я задвинул засов и сполз по двери на пол.

— Работа... — прохрипел я. — Просто работай, Артур.

Я зажег свечи и разложил на верстаке покупки. Пчелиный воск, жир, деготь. Взял кусок чепрака. Сегодня мне не нужны были шаблоны - я видел крагу внутренним взором. Три пальца. Монолитный наладонник. Гладкая поверхность.

Нож врезался в кожу с яростным хрустом, принимая мое напряжение.

— Контур!

Мана хлынула из пальцев не ровным потоком, а густыми, бурлящими толчками. Эмоции раскачивали мой резерв, превращая энергию в необузданное пламя. Я не чувствовал материала, я его уничтожал, вбивая в кожу свою тоску и гнев. Игла входила в чепрак, ведя за собой ярко бело-алый след.

Нити внутри защиты пальцев получались перетянутыми, словно стальные пружины перед обрывом. Я игнорировал предупреждение конутра , сливая остатки сил в этот несчастный кусок кожи. — Контур не понимает. Надо крепче! -

Когда я положил последнюю закрепку, мир вокруг качнулся. Резерв маны мигнул тревожным предупреждением:

Уровень маны: 13%

Я тяжело дышал, глядя на результат своего исступления. На верстаке лежала иссиня-черная крага. Она выглядела безупречно и мощно, от неё исходил едва уловимый свет перенапряженной магии. С триумфальной, безумной улыбкой я натянул её на левую руку.

— Проверим…

И резко сжал кулак.

Вместо ожидаемого сопротивления раздался сухой, противный треск, похожий на костяной хруст. Перетянутые магические нити не выдержали. Слепящая энергия прорывалась между швами, а в следующую секунду крагу в моей руке буквально вывернуло наизнанку, обдав руку горячим светом, похожим на плазму.

Кожа лопнула сразу в нескольких местах, превратившись в безобразный, скрюченный кусок обгоревшего чепрака. Весь мой труд, дорогие материалы и последние силы превратились в мусор за одно мгновение.

Я замер, глядя на свою дрожащую руку. Столь резкая потеря маны лишила тело тепла - меня начал бить озноб.

— Идиот, — прошептал я, и голос сорвался. — Так дело не пойдет, мне нужно учится контролировать ману.

Пальцы продавили мягкую ткань в горошек.

— И помочь в этом мне может только женщина с именем моей жены... Ева...

Глава 14

Я попытался приподняться на локте, и тут же рухнул обратно на подушку, сбив дыхание. Вены на руках вздулись тугими канатами. Черные линии, полученные от Брони, горели, как вживленные под кожу раскаленные прутья. Все предметы вокруг имели какое-то странное мутное свечение, будто я наводил на них мышкой для последующего клика. Но свечение исходило не от самих предметов. Оно пульсировало внутри глазных яблок, распирало черепную коробку изнутри, словно мозг увеличился в объеме. — Что за черт? Контур!

Контур развернулся перед глазами не привычной аккуратной сеткой, а агрессивным саваном, накрывшим всю комнату.

Текущий уровень маны: 86%

Статус: Критическое насыщение. Темная концентрированная мана.

Предупреждение: Риск выгорания каналов. Отравление носителя - 15%

Доступно новое умение: Мародер

Доступно новое умение: Распределитель внутреннего напряжения

Доступно новое умение: Молекулярная спайка

Доступно новое умение: Консревация пор

А? Всплывающие сообщения были похожи на спам..

Вчера я выскреб себя до дна, пытаясь магией сшивать то, что требовало инженерного расчета, а сегодня был ей переполнен. Однако ощущалась она иначе. Если мана от отдыха или вдохновения была прохладной водой, то эта субстанция напоминала густой, кипящий гудрон.

И я знал её источник. Всю ночь, балансируя на грани сна и липкого бреда, я снова и снова прокручивал в голове аварию. Мое подсознание работало как генератор, сжигая остатки моей менталки и конвертируя чистую боль в магический ресурс. Каждый раз, когда сердце сжималось от тоски, резервуар пополнялся еще и еще. Меня замутило, к горлу подкатил ком. Это не просто энергия, а дистиллят моего страдания. Я чувствовал себя отравленным собственной памятью…

А куча новых навыков выглядела как ловушка или морковка. Потому что такие ресурсы не даются просто так. — Приберегу пока

С трудом спустив ноги с кровати, я сел, обхватив голову руками. Левая ладонь, обожженная вчерашним магическим взрывом, ныла под повязкой. Нужно было встать, двигаться, иначе эта энергия просто сожжет меня изнутри.

Я потянулся к куртке, небрежно брошенной вчера на спинку стула. Пальцы, подрагивающие от перенапряжения, нащупали во внутреннем кармане мягкий комок ткани.

Кукла.. В бледном утреннем свете выцветший ситец в горошек казался особенно уязвимым. Мелкие стежки, немного растрепавшиеся нитки, сбившаяся набивка. Маленький артефакт, связывающий меня с миром, которого больше не существовало. Вчера она была якорем, который не давал мне утонуть в безумии, а сегодня стала чем-то иным.

Я смотрел на неё и ждал привычного укола в сердце. Ждал, что перед глазами снова поплывет туман, а легкие сожмет спазм рыданий. Но ничего не произошло. Внутри выгорело всё, что могло гореть. Осталась лишь пустота, и эта гудящая в венах тягучая мана.

Игрушка нагрелась от жара моей ладони.

Пульсирующие цифры «86%» в углу контура. Я полагал, что возвращение памяти возродит меня, но оно меня убивает.

Сделал глубокий вдох и закашлялся от воздуха мастерской.

— Ты больше не будешь приходить ко мне по ночам, дочка. Я не буду торговать своим горем ради магических фокусов. Это последний транш, твой последний подарок. Спасибо, родная. Передай маме привет... Я буду вас помнить.

Слова падали в тишину тяжелыми камнями. Опираясь на здоровую ногу, я подошел к большому кованому сундуку отца, стоявшему в углу. Петли скрипнули, открывая темное нутро, пахнущее старой кожей и металлом. Отодвинул в сторону стопку вещей и старых непригодных кож, переложил тяжелые медные пряжки. На самом дне освободилось небольшое пространство, куда я бережно положил куклу. Теперь это было её место, в архиве.

Я накрыл игрушку лоскутом плотного темно-синего бархата. Словно опустил занавес. Крышка сундука захлопнулась с глухим стуком, защелкнув замок. Где-то писали, что это имеет терапевтический эффект..

Головокружение не прошло, но теперь у него хотя бы был смысл. Я больше не был жертвой обстоятельств или безутешным отцом. Я был инженером, у которого есть переизбыток топлива и сложная задача.

Вернувшись к верстаку, я пнул носком сапога валявшийся на полу черный комок - то, что осталось от вчерашней попытки сделать крагу. Обгорелая кожа рассыпалась в прах. Жалкое зрелище. Дилетантство.

— Больше никаких истерик — сказал я себе — Только ремесло!

Надо был освежить мысли, и ледяная вода в ведре подходила для этого идеально. Я зачерпнул полные ладони и плеснул в лицо. Холод обжег кожу, проясняя зрение, Но свечение предметов не уходило. Не уходило и чувство слабости и тумана, напоминающее симптомы отравления.

Статус: Темная концентрированная мана.

Предупреждение: Отравление носителя - 16%

Взгляд упал на перевязанную руку. Повязка пропиталась сукровицей и лечебной мазью и мешала, раздражала меня. Я перемотал её туже, зубами затягивая узел. Боль отрезвляла. Она была отличным напоминанием о том, что бывает, когда мастер теряет контроль.

На столе лежал лист бумаги с сапогами Александра. Выудив из камина кусочек угля, я принялся за план и чертеж заказа на обратной стороне листа. На заказ Бруно у меня была еще неделя, а вот в рубашке пацану бегать до конца лета, хоть и сроков его отец не установил. Кроме того, одежда - моя стихия, заодно и отдохну.

— Тааак... — я разложил огромную рубаху Валина на столе и прикинул места усечения.

Но как ни пытался, не мог вспомнить размеры юнца. Точнее, размеры-то очевидные, базовый шалопай лет десяти. Однако, я хотел сшить нормальную вещь, а не прихватить булавкой припуски.

— Надо идти, и воздух не будет лишним.

Закинул в сумку рубаху, мерную ленту, ножницы, нитки и иглы Ингвара. Стены студии давили, а шить прямо на моделях руки привыкли на десятках показов.

Еще нужно было заглянуть к Стефану, точнее, к его дочери, мое состояние уже требовало консультации.

Я вышел из дома без трости. Нога ныла, но терпимо, пора разминать косточки. День стоял погожий, с высоким небом и большими кучевыми облаками. Судя по редким желтым листикам, был август. Пыль на дороге прогрелась так, что через подошвы сапог передавалось приятное тепло. Появилась мысль сшить себе обувь полегче.

— Надо уже заняться и собственным видом, а то хожу, как бездомный

Где-то лаяла собака, где-то заскрипела колодезная рукоять, и коровы.. то с одной, то с другой стороны доносилось протяжное мычание.

Деревенский шарм нарушало мое состояние. То и дело возникали смазанные контуры, очерчивающие предметы и людей. Вон у забора светящаяся линия по верху штакетника, будто кто-то обвёл его светящимся мелом. Вон бабка с корзиной, вокруг неё дрожит едва заметный ореол, чуть теплее воздуха. А деревья, у каждого ствола еле уловимое зеленоватое свечение, поднимающееся к кроне.

Тряска головой не помогла. Кажется, контур работал, но как-то... слишком хорошо. Слишком навязчиво. Я попытался мысленно приглушить его, и свечение чуть потускнело, но не исчезло совсем.

— Не похоже на нормальность — пробормотал я себе под нос

Вдали показалась знакомая тучная фигура. Красная морда стоял у ворот своей пивной "Клык", почёсывая живот под засаленной рубахой. Увидев меня, он как-то неловко приподнял руку в приветствии, словно не был уверен, стоит ли, вообще, это делать. Я коротко кивнул в ответ и пошел дальше с чувством брезгливости.

Телега у дома Валина стояла уже снаружи, было видно, что лошадь распрягли совсем недавно — трава под колесами еще не успела слежаться. Я постучал в калитку. Подождал и постучал ещё раз.

— Ну кто там? — раздался голос из-за двери, и через минуту на крыльцо вышел сам Валин. Брови приподнялись от неожиданности, а потом его лицо расплылось в улыбке, неловкой, но искренней.

— Тео! А ты уже? Так быстро, я и не ждал.

— Здравствуй, Валин. Не совсем, пришёл работать, так сказать, в полевых условиях

Он удивлённо оглядел меня, заметив, что я без трости и с сумкой через плечо.

— Работать? Прямо здесь?

— Ага. Мне нужно снять мерки с твоего пацана, а для этого он должен быть рядом. Так что, если не возражаешь, я устроюсь во дворе. Тут свет хороший.

Мужчина засуетился, зачем-то отряхивая лавку у стены.

— Да садись, садись. Щас я этого сорванца найду. Он где-то с друзьями шляется, я его мигом.

Он вышел за калитку и заорал на всю улицу:

— Томас! Томас, оболтус! Иди домой, живо!

Из-за соседних домов донёсся детский визг, топот, и через минуту в проулке показался мальчишка. Босоногий, загорелый и в одних шортах. Он нёсся, размахивая руками, как ветряная мельница, и что-то жевал на ходу.

— Чего? — выпалил он, подбегая к отцу. — Я это... я не специально!

— Чего не специально? — Валин шлёпнул его по затылку, но легонько. — Иди сюда, покажись мастеру. Это Тео, он из тебя человека сделает.

Мальчик уставился на меня круглыми глазами, разглядывая с ног до головы. Я присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Привет, Томас. Мы, кажется, встречались — я протянул руку мальчишке

— Я тебя помню! Ты хотел свой дом сжечь! А еще мошенника с сапогами прогнал! — его глаза светились — Пап, Тео, вообще, крутой!

Мы с его отцом посмеялись. Вот она - новая репутация, хотя бы среди детей.

— Твоя? — я достал рубашку из сумки.

— Отцовская — мальчик шмыгнул носом. — Он говорит, я из неё вырасту. А она всё никак не уменьшается

Валин крякнул, пряча усмешку в кулак.

— Ну, давай посмотрим, что тут можно сделать. Надень-ка

Томас натянул через голову отцовскую рубаху. Она болталась на нем, как на вешалке.

— Так, — я достал мерную ленту и булавки. — Стой смирно, не вертись. Буду загибать лишнее.

Мальчик замер на секунду, а потом дёрнулся, как уж на сковородке.

— А это больно? — спросил он, косясь на булавки в моей руке.

— Нет. Но если будешь дёргаться, могу случайно уколоть. Поэтому, соберись.

Я заколол булавками плечевые швы, собирая лишнюю ткань в аккуратные складки.

— А ты что, портной? — Томас попытался заглянуть мне под руку.

— Вроде того. Только я больше с кожей работаю. Но и с тканью умею.

— А почему ты хромой? — выпалил мальчик, и Валин тут же одёрнул его:

— Томи! Язык прикуси!

— Ничего страшного, — я улыбнулся, не отрываясь от работы. — Волки напали. А теперь стой ровно, мне нужно бока померить.

— Волки!? — интерес пацана вспыхнул настолько, что я пожалел о сказанном — Ты отбивался?

— Стефан меня выручил. Знаешь Стефана? — малец утвердительно закивал — Вот мы с ним бились в лесу, еле справились. Так что сам в лес не бегай, пока рано, хорошо?

Перешёл к бокам. Рубаха была слишком широкой в талии даже для мужчины, и я заложил складки по бокам, отмечая булавками, где нужно сделать вытачки. Пацан ёрзал, крутил головой, пытаясь разглядеть, что я делаю.

— А ты умеешь шить сапоги? — спросил он.

— Умею.

— А мне сошьёшь?

— Сошью как-нибудь. А пока давай рубаху до ума доведём.

— А почему ты булавки в рот кладешь? — не унимался мальчик.

— Чтобы руки были свободны. Так, теперь рукава.

Я взял его за руку и вытянул её в сторону. Рукав свисал на добрых пять сантиметров ниже ладони. Я заколол манжету, собирая лишнее.

— А это что? — Томас ткнул пальцем в мою перевязанную ладонь.

— Ожог. Не суй пальцы.

— А больно было?

— Было, но я справился. — я отвечал коротко, потому что сосредоточенно возился с парусом на ребенке — Теперь вторую руку давай.

Он послушно вытянул левую руку, но тут же отдёрнул, чтобы почесать нос.

— Сын! — Валин гаркнул с крыльца, где устроился с кружкой кваса. — Мастер работает, а ты вертишься, как блоха на гребешке.

— Я не верчусь! — обиделся мальчик. — У меня нос чешется.

Заколол подол, подворачивая ткань, и отошёл на шаг, оценивая результат.

— Так, снимай. Сейчас прошьем, и получишь свою рубашку.

Томас начал стягивать заготовку через голову

— Ай, колется! — запутавшись в рукавах, он зацепил несколько булавок

Я помог ему распутаться и сел на лавку. Достал инструменты, распорол намёточные швы и начал заново, уже начисто. Работа шла быстро: я знал, как должна сидеть рубаха на мальчишке, сколько убрать в плечах, как заузить бока, чтобы не сковывало движения. Отрезал лишнее, оставляя припуски, и принялся сшивать.

Томас крутился рядом, заглядывая со всех сторон.

— А почему ты шьёшь так быстро? — спросил он.

— Потому что много практики. Если хочешь научиться, придётся много тренироваться.

— А я хочу! — заявил мальчик. — Научусь шить, буду себе всё сам делать!

— Это правильно, — кивнул я, не отрываясь от строчки. — Ремесло прокормит.

Работа без контура возвращала мне меня. Однако, внезапно очертания рубашки поплыли, и я ткнул мимо строчки, вогнав иглу в палец.

— Асссс — зажмурился, но виду не подал. — Надо к Стефану, очень надо.

Через полчаса обновка была готова. Я встряхнул её, расправил швы и протянул мальчику:

— Надевай. Теперь будет сидеть, как влитая.

Томас натянул одежду и громко произнес — Вааау! — Рукава теперь заканчивались ровно у запястий, плечи сидели на своих местах, подол доходил до пояса. Мальчик повертел руками, подпрыгнул и покрутился.

— Пап! Смотри! Хах!

Валин подошёл, оглядел сына со всех сторон, потрогал ткань на плече. И его глаза блеснули...

— Ну, Тео... — протянул он. — Ловко ты. Я думал.. А ты её, раз.. — взрослый рабочий мужик жилистой рукой стыдливо стер слезу — Сколько это стоит?

Я бы сказал "ничего", но нельзя. Если работать бесплатно, об этом узнает вся деревня, и каждый будет ждать, что я приду и сделаю всё за спасибо. А если откажу — обидятся. И злиться будут не на меня, а на этого пацана, что ему почему-то повезло. Лучше назначить цену, но такую, чтобы не разорить человека.

— Пять серебряных — сказал я.

Валин облегчённо выдохнул и суетливо полез в карман.

— Это дёшево, — честно сказал он, отсчитывая монеты. — За такую работу и золотой не жалко.

— Нормально, Валин. Пусть носит на здоровье.

Деньги мне сулила работа с Бруно, а такими заказами зарабатывается человеческое уважение.

— Спасибо тебе, заходи, когда будешь мимо. Еще квасу выпьешь, а то вон как жарко.

— Зайду, — пообещал я, осушая большую кружку холодного, кислого и почти хмельного напитка — Спасибо за доверие.

Я вытер губы рукавом и вышел за калитку. За мной из калитки вылетел Томас.

— Спасибо, дядя Тео! — и понесся к друзьям, растопырив обновленную рубашку, как парус.

— А ну вернись, сорванец! — крикнул ему в след отец — Изорвешь, выпорю!

— Не изорвуу!

Летел звонкий юный голос, а я уже шел в сторону дома плотника. Однако, там меня ждало разочарование.

— Нет, Тео, Евы нет — встретила меня Марта в домашнем льняном платье, сандалиях и с кухонным полотенцем на плече — Поехала в соседнюю деревню. Лекарства какие-то купить

— Дело дрянь — пробормотал я под нос — А надолго?

— Послезавтра должна уже быть, здесь не далеко — Марта вытерла руки и подошла ближе — А ты будто нездоров, Тео.

Женщина приложила руку к моему лбу и нахмурилась. Затем сходила в дом и вернулась с пакетом какой-то травы.

— Вот, заваришь на пол часа, не раньше. У тебя жар такой, что вода со лба испаряется. Что случилось? Простыл?

Я потрогал лоб, затем потер запястье. Определенно, температуры в привычном понимании у меня не было. Нагрелось всё тело, и особенно черные линии на руках.

— Точно не простыл. С магией моей что-то, поэтому я к Еве. А Стефан где, что-то не видно?

— Он у старейшины, разговор у них там важный.

— Ясно.. ну спасибо, пойду я, работы полно.

Выслушав еще немного наставлений по поводу прогулок больным, я направился в сторону дома. По пути завернул в овощную лавку. Магия магией, а здоровый рацион никто не отменял. Помидоры, огурцы, редис, зелень и немного яблок *— То, что нужно, а вот картошку моя нога не выдержит.. В другой раз —

Перевалило за полдень, мне предстояло вернуться к заказу Бруно.

Потерев о рубашку заманчивое красное яблоко, я с упоением надкусил его упругий бок. И тот же момент лицо перекосило.

— А че такие кислые?! — крикнул я в открытую дверь, из которой вышел

— Так сорт такой — донесся голос из-за прилавка

— Сорт.. — пробурчал я, делая второй укус — Сорт "Вырви глаз" что ли?

Вернувшись в мастерскую, первым делом поставил на печь небольшой ковшик и заварил траву, которую дала Марта. Пока вода закипала, вымыл и с аппетитом съел пару помидоров прямо над раковиной. Организм требовал простой, понятной пищи.

Примерно через час, как наказывала Марта, получился ядрено-горький отвар, пахнущий чем-то что явно не из моего мира, Как ни старался, подобрать по памяти запах не смог. Я выпил его большим глотком и поморщился от вкуса. Сработало удивительно быстро. Приятный холодок прошёл от желудка по всему телу, снижая внутренний жар. Зрение прояснилось, а мутные светящиеся ореолы вокруг предметов слегка потускнели, хотя и не исчезли совсем.

Я снова полностью контролировал себя. Цифры заражения тоже не упали. Вероятно, это был не антидот, а что-то вроде обезболиващего.

— Хорошее дело! Теперь руки готовы работать по-серьезному.

Задача: Нужен рабочий образец перчатки. Проблема: Сомнительная темная мана. Решение: Исключить магию из уравнения прочности. Заменить её технологией.

Мне нужен был композит! Материал, который будет твердым, как дерево, но вязким, как сама кожа. Память услужливо подкинула термин из университетского курса истории костюма Cuir bouilli - Вареная кожа.

Глава 15

Cuir bouilli — технология, которой пользовались оружейники средневековой Франции и Италии, создавая доспехи, способные остановить скользящий удар меча.

Суть была проста, как всё гениальное: выварить чепрак в смеси воска и масла. Коллаген в структуре кожи изменится, волокна спекутся, а воск заполнит пустоты. После остывания такая деталь станет монолитом.

Я отложил уголь и оглядел мастерскую. Взгляд теперь цеплялся не за тени прошлого, а за ресурсы, и сейчас это было то, что нужно. Печь, котёл, обрезки самого толстого чепрака, пчелиный воск, купленный вчера, и нутряной жир — этого должно хватить!

Я двигался по мастерской, собирая необходимое. Тело слушалось, как механизм, который наконец-то смазали. Несколько минут назад у меня подкашивались ноги, а теперь энергия требовала выхода, и мне не нравились эти качели.

Разжигая огонь в печи, я смотрел, как языки пламени лижут поленья. Редкое зрелище для жителя столицы. Сегодня я буду не творцом, а ремесленником. Целеустремлённым, точным и эффективным.

Котёл встал на огонь. Я бросил в него куски воска и белёсые комья жира. Смесь начала плавиться и шипеть, а мастерская быстро наполнилась сладковатым духом топящегося жира и свечей. Этот запах оседал на одежде, волосах, забивался в поры кожи. В моём мире так пахло в реставрационных цехах Лувра, где восстанавливали антикварную мебель, но здесь к благородным нотам примешивался едкий дым от печи и кисловатый аромат дубления.

Я стоял над котлом, помешивая варево длинной деревянной палкой. Жидкость булькала, медленно лопая золотистые пузыри.

Температура смеси: 82°C

Вязкость:Оптимальная

— Ух ты! — оказывается, Контур мог оценивать и состав производственных смесей. Видимо, потому что они относились непосредственно к процессу работы! Мой мозг цеплялся за эти показатели, как за спасательные круги. Пока я анализировал градусы и проценты, у меня не оставалось времени думать о том, что я делаю это в чужом теле, в чужом мире.

— Форма! — скомандовал я сам себе и подобрал обрезок липового полена. Липа — материал мягкий, податливый, идеальный для моделирования. Здоровой рукой я зажал заготовку на верстаке, а правой, несмотря на ноющую боль под повязкой, взялся за стамеску.

Мне нужно было создать имитацию кисти стрелка. Не просто руку, а руку в напряжении! В тот момент, когда пальцы удерживают тетиву с натяжением в сотню килограммов. Я закрыл глаза, вызывая в памяти анатомические атласы: сухожилия натягиваются, фаланги чуть сгибаются, образуя крюк, костяшки выступают вперёд.

Стамеска вгрызалась в дерево, стружка падала на пол светлыми кудряшками.

Мана внутри меня вела себя странно. Стоило мне сосредоточиться на образе, как энергия рванулась к рукам, желая помочь. Пальцы зазудели, чёрные линии ожогов выделяли тепло. Вместе с тем взгляд то фокусировался, то уходил в расфокус, то давал тысячекратный зум. Мгновениями я видел молекулы дерева под лезвием, в следующий миг всё плыло. Я потряс головой.

Предупреждение:Отравление носителя — 18%

— Нет! Руками.

Я срезал лишнее слой за слоем обычным железом без всякой магии. Заставлял себя чувствовать сопротивление древесины, её фактуру. Это заземляло. Через двадцать минут передо мной лежала грубая, но анатомически верная модель трёх пальцев: указательного, среднего и безымянного.

— Теперь главное...

Я подошёл к столу, где лежали выкроенные куски чепрака толщиной почти в полсантиметра. Согнуть её сейчас было можно, но она тут же пружинила бы обратно. Я подхватил заготовки длинными кузнечными щипцами и опустил их в кипящее масло с воском. Жидкость взорвалась пеной. Кожа зашипела, из пор вырывался воздух, замещаясь горячей органикой.

Процесс импрегнации...

Насыщение:12%... 25%...

Темнеющие лоскуты вызывали странное, мрачное удовлетворение. Материя подвергалась экстремальному воздействию, меняя свою суть. Волокна сейчас сваривались, скручивались, становились короче и жёстче. Но если передержать — кожа станет ломкой, как стекло. А если недодержать — останется мягкой тряпкой. Нужен был момент идеального баланса, точка невозврата.

Насыщение:85%

Состояние:Структурное изменение завершено. — Пора!

Я выдернул щипцы из котла. С кусков кожи капал кипящий жир, они потемнели до цвета горького шоколада и стали тяжёлыми, скользкими. Бросив их на верстак, я схватил деревянную болванку: сейчас счёт шёл на секунды. Пока кожа горячая — она пластична. Как только воск начнёт кристаллизоваться, она запомнит форму навсегда. Я наложил горячий чепрак на деревянные «пальцы». Жар пробил даже через плотные рабочие перчатки, которые я успел натянуть. Боль была резкой, но я приветствовал её: она помогала сохранять фокус.

С силой, на которую, казалось, не было способно это истощённое тело, я начал обжимать кожу вокруг дерева. Разглаживал складки, выгонял пузыри воздуха, формировал рёбра жёсткости. Мана снова попыталась вмешаться, предлагая «Термическую фиксацию», но я загнал её обратно вглубь сознания, используя лишь как допинг для мышц. Мои руки двигались быстрее и точнее, чем это было возможно физиологически, но никакой магии вовне не выходило.

Суровая бечева, которой с силой была обмотана заготовка, врезалась в мокрую поверхность, оставляя фактурный след.

— Остывай, — выдохнул я, отступая на шаг.

Сердце колотилось, пот заливал глаза, а в мастерской стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего воска.

Пока «костяк» будущих краг превращался в камень, я занялся мягкой частью. Для внутренней стороны ладони и основы я взял ту телячью кожу, из которой шил сапожки для девочки. Она была нежной, но прочной на разрыв.

Здесь требовалась другая точность. Крой должен быть таким, чтобы швы не попали на места сгибов. Любой рубец внутри перчатки под нагрузкой превратится в лезвие, которое сдерёт кожу с руки стрелка.

Я работал ножом, выкраивая сложные, изогнутые детали. Контур подсвечивал линии, а я следовал им, располагая лекала так, чтобы кожа тянулась в ширину, но не в длину.

Взгляд упал на часы — вернее, на полоску света на полу. Близился вечер. Эффект сытости от помидоров давно прошёл. Но энергия грязной маны продолжала питать организм, сжигая его ресурсы взамен на выносливость.

Когда я снял бечёвку с остывших накладок, результат заставил меня довольно улыбнуться: кожа стала твёрдой. Я постучал по ней ногтем — звук был звонким, как по выдержанному дубу. Форма пальцев застыла идеально, словно кевларовая броня, а не кожа. Композит средневековья.

Теперь сборка. Нужно было соединить жёсткую внутреннюю часть с мягкой внешней перчаткой. Сшивать решил вощёной дратвой в четыре сложения. Шов выбрал «в канавку», предварительно прорезав углубление, чтобы нитки утонули в материале и не перетёрлись о тетиву арбалета. Игла шла тяжело даже через подготовленные пробойником отверстия, приходилось использовать клещи, чтобы протягивать её через них. Воск при каждом стежке стёсывался об края отверстия и забивал его.

Проколоть, затянуть и узел. Проколоть, затянуть и узел.

Медитация действия. Весь мой мир сжался до острия иглы и натяжения нити. Я вшивал в эту крагу свою злость, своё упрямство, своё желание доказать этому миру, что я здесь не турист.

Теперь оставалось крепление. Стефан говорил про широкий ремень, в два обхвата. Я посмотрел на остатки чепрака. Одинарный слой может растянуться. А делать варёную кожу на запястье нельзя — она натрёт руку до крови. Тогда сделаю сэндвич!

Вырезал две полосы мягкой кожи, а между ними вклеил полоску сыромятной — невыделанной, жёсткой, но гибкой — шкуры, которая используется для приводных ремней. Она не тянется вообще.

Склеив слои костным клеем, я прошил их по периметру двойной строчкой. Получился ремень, на котором можно было бы повеситься, и он бы не вытянулся ни на миллиметр. Пряжку взял латунную, с двумя язычками, для надёжности.

— Надо было набрать таких в Чёрном Логе, что-то не подумал сразу.

Солнце закатилось, окрасив стены мастерской сперва в багровые тона, затем погрузив в сумерки. Последний узел я завязал уже в темноте, поленившись зажечь свечу, чтобы не сбивать рабочий ритм.

На верстаке лежал монстр. Нет, серьёзно! Это была высокая мода Долины Ветров! Крага выглядела грубо, брутально. Тёмно-коричневая, почти чёрная от воска сторона хвата и мягкая внешняя с матовым отливом. Форма была хищной, повторяющей скрюченные пальцы, а светлая строчка нити выглядела как шрам. Такой цвет я выбрал сознательно.

— Хм, тяжёлая зараза…

Натянул на левую кисть: перчатка обхватила ладонь мягко и плотно, как вторая кожа. Жёсткие накладки на пальцах сели идеально, создавая ощущение, что рука превратилась в стальной манипулятор.

Я подошёл к стене, где был вбит толстый гвоздь для курток, схватился за него пальцами краги и повис, имитируя сильное натяжение тетивы арбалета.

Никакого давления на фаланги! Жёсткий панцирь принял всю нагрузку на себя, перераспределяя её через систему ремней на запястье и предплечье. Я висел на пальцах, но мои суставы отдыхали.

— Работает! — констатировал я вслух, не скрывая горделивого удовольствия. Никакой магии, никакой светящейся маны. Только физика, биомеханика и старое доброе насилие над материалом.

Я снял крагу и бросил её на стол. Звук напоминал… Если вам доводилось бросать на стол тяжёлые ботинки типа Timberland, то это он!

Контур в глазах наконец-то успокоился.

Текущий уровень маны:84%

Предупреждение:Отравление носителя — 25%

Я вытер руки, избавляясь от остатков жира и воска. Желудок наконец напомнил о себе голодным спазмом, организм требовал восполнить калории. За окном темень, Ольховая Падь затихала. Самое время выйти, размять ноги и подышать. От варева и духоты мастерской уже кружилась голова. Мне нужно было увидеть людей, просто убедиться, что мир за стенами мастерской всё ещё существует.

Прихватив мытое кислющее яблоко, я вышел в ночной прохладный воздух. В кармане звякнули монеты, перебивая стрекот сверчков, болтовню лягушек и мельтешащую мошку. На удивление, насекомые здесь не были агрессивны и не пытались облепить лицо при первой возможности.

У меня было чересчур много энергии, причём какой-то злой, адреналиновой. Приподнятое настроение и сила в каждой клетке тела.

— Хм, а такое отравление мне нравится!

Я шёл уже привычным маршрутом к центру деревни и вдруг увидел подсвеченную факелами вывеску и шум, доносящийся из окон. В другой ситуации стоило пройти мимо, но злая энергия требовала приключений. Поэтому я свернул с дороги и направился прямиком в «Клык».

Надо сказать, что название себя оправдывало: внутри было тесно, шумно и грязно, как в пасти старого зверя. Меня накрыло волной тепла тел, горящих масел в фонарях и запаха пива. Дубовые столы, вытертые до белёсых волокон, стояли вплотную друг к другу. За ними сидели мужики в пропотевших рубахах. Они спорили о ценах на зерно, о новом налоге, о том, что у мельника опять заело жернова. Деревянные кружки стучали о столешницы, кто-то громко хохотал, кто-то возмущался до хрипоты. На меня никто не обратил внимания, все были заняты.

Я пробрался к стойке. Она тянулась вдоль всей стены — длинная, истёртая тысячами локтей и тряпок, с глубокими царапинами от ножей. За ней, в полумраке, стоял Красная Морда. Опершись на стойку, он протирал кружку грязной тряпкой, а увидев меня, замер. Кажется, у него были свои счёты с Матиазом, потому что больше никто на меня так не реагировал.

— Тео? — он откинул полотенце и полез под стойку за новой кружкой. — Пришёл-таки! А я говорил, Теодор к нам ещё заглянет!

Я лишь усмехнулся и сел на высокий табурет у дальнего края стойки, слева от Красной Морды, где тень была побольше. Мне не хотелось привлекать внимание, а наблюдать за разными людьми всегда интересно.

— Налить, как всегда?

— Нет, — я покачал головой. — Квасу дай. Холодного.

Он удивлённо крякнул, скрылся за дверью в подсобку, где где-то на уровне пола, вероятно, хлопнула дверь в погреб. Через пару минут вышел, поёживаясь, с полной кружкой. Жадный глоток терпкого хлебного кваса смыл сладкую кислинку яблока.

— Хороший у тебя квас! — кивнул я Морде, приподняв кружку. Мне даже не хотелось узнавать его настоящее имя, настолько ему подходило это прозвище.

— Ещё бы, дедов рецепт! Правда, его только женщины пьют да дети. А ты — впервые…

Я покачал головой в недоумении: напиток-то годный, не эта мура из «Азбуки Вкуса». И тут же поймал себя на мысли, что я не в отпуске у бабушки в деревне, а вообще-то умер.

— Да, Артур… привыкаешь, обживаешься… — прошептал я себе.

Я сидел, смотрел на это место, на людей, словно попал в музей, где экспонаты ожили и не замечают смотрителя. Но чувствовал себя чужим лишь наполовину, удивительно.

Взгляд скользнул по стойке и зацепился за предмет, лежащий у самого края, рядом с пустой кружкой. Кожаный, потёртый кошелёк с медной пряжкой. И клеймо, плохо различимое в темноте угла. Потянулся, чтобы разглядеть, и узнал сразу: бычья голова, гильдия кожевников Ривенхолла. Эхо Корвина, впрочем, это просто гильдия, просто кошелёк, а Корвин торговал здесь годами.

Объект:кошелёк (владелец неизвестен)

Материал/Выделка: Серна, замша

Состояние:износ 3%

Мана:присутствует, концентрация 95%

— Да он совсем новый. Еще и из козьей кожи. Таких у Корвина я не видел.

В швах залегало желтоватое свечение. Незнакомая мне прежде мана. Такой кошелёк, наверное, стоил немало, не каждый мастер вложит ману в такую обычную вещь.

— Чёрт, у меня же целый список новых навыков!

Пальцы зачесались. Я перебрал доступные навыки, и почти все они приходились на восстановление ткани, кроме одного — "Мародер". Что это такое? Надеюсь, штука полезная, но пока не попробую, не узнаю. Убедившись, что никто не идет за кошельком, протянул руку к кошельку и коснулся его кончиком пальца. Задержал дыхание и прошептал:

— Мародер.

Ничего не случилось, да и я слабо представлял, что вообще должно произойти. Это мешало визуализировать процесс.

— Я что, должен украсть из него ману?

Контур мигнул, и тонкая, как леска, струйка жёлтой маны из швов кошелька начала стягиваться к моему пальцу. Я почувствовал, как она растекается по руке, холодная и чужая. Это было похоже на глоток ледяной воды после долгой жажды.

Мана поглощена:+7… +8…

— Охренеть! — сердце колотилось. — Вот это да! Я так могу?

— Это не твоё, Эйр.

Голос прозвучал резко, с вызовом. Я поднял глаза и увидел перед собой Ларса, того долговязого с наглой рожей, который и пробил мне ногу штырем. Он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. А я пытался понять, что этот утырок, вообще, здесь делает и почему не в тюрьме, или где их держат?

— Пойдём, Ларс, не время — вмешался Тим, его подельник, более миролюбивый или просто трусливый. Классический тандем.

Он активно толкал друга в плечо.

— Мне с отцом проблемы не нужны!

Они поравнялись с мордатым барменом, и тот, грозя пальцем, пытался им что-то сказать, чего мне слышно не было. Но громкий ответ этого шпанюка долетел сразу.

— Да плевать мне на охотника! — он сплюнул на пол, сунул кошелёк за пояс и направился к выходу.

Тим бросил на меня короткий взгляд, не то извиняющийся, не то предупреждающий, и пошёл следом.

Я проводил их взглядом, чувствуя, как на губах сама собой расползается ухмылка. Ларс даже не понял, что я только что вытянул из его кошелька часть маны. Интересно, откуда она у этого подонка? Вопросы, вопросы.

Красная Морда наклонился ко мне через стойку.

— Ты бы поосторожнее, Тео. Ларс — шелудивый пёс, но у него зубы есть. Как подрос, так каждого укусить пытается.

— Спасибо за заботу, — ответил я, допивая квас. — Сколько с меня?

— Три медяка.

— А есть что пожевать? — вспомнилось, что дома меня ждали только овощи.

— Хлеб и вяленая телятина!

— Отлично! А чего раньше не сказал?

Морда потупился, будто был моим официантом. А я ощутил в себе уже не подъём, а агрессию. — А это что ещё, хамить мы никому не будем…

Перекусив чудеснейшим мясом и выслушав несколько бытовых историй, я бросил монеты на стойку, поднялся и пошёл к выходу.

Интересно, как чужая мана встроилась в мою? Смешались ли цвета или, как зубная паста, полосками?

Уровень маны: 93%

— Ха-ха, вот это да! Поел, выпил и похулиганил — идеально!

Я вышел из «Клыка» в ночную прохладу. Звёзды над Ольховой Падью были яркими, как никогда. Глубокий вдох — и наслаждение тишиной после духоты трактира.

И вдруг увидел стройный силуэт, выплывающий из темноты под свет факелов вывески.

— Ева?

Глава 16

На долю секунды сознание поплыло. Триггер снова попытался забросить меня в тот день.

— Отставить — мысленно скомандовал я спокойно и холодно — Я сделал свой выбор..

Глубокий, ровный вдох погасил вспышку эмоций в зародыше. Сердце вернулось в норму. Никакой паники и флешбэков.

— Здравствуй, Тео, — она кивнула, чуть склонив голову — Рада видеть тебя на ногах.

— Прошу прощения, если напугал, — я слегка улыбнулся — День в тот раз выдался тяжелый.

— Отец убежден, что ты больше не вернешься в Клык, но многие сомневаются — Ева окинула взглядом вывеску за моей спиной.

— Зашел сюда другим человеком. Оказывается, здесь отличный квас. Ты знала?

Девушка тихо засмеялась, сложив руки на груди.

— Все дети знают, мы бегали сюда лет до десяти, ты забыл?

— И правда, хорошее время было. А что ты здесь делаешь? — я осмотрел окружающую нас темень — Постой, Марта сказала, будешь дня через два.

— Вернулась раньше, вот только. Шла домой, и кто-то так громко возмущался, что Тео Эйр снова объявился в Клыке, что не могла не зайти.

— Кажется, я понимаю, кто это был. Ну что, ж, давай провожу тебя домой.

Метров через сто мы вышли на центральную улицу и нос уловил запах ночной деревни, уютный аромат дымка из десятков печных труб.

Разговор потек своим чередом, неспешный и удивительно легкий. Мы говорили о пустяках, которые постепенно складывались в картину её жизни. О десяти годах в Ривенхолле - городе камня и шума, как она сказала. О муже-егере, который уходил в леса на недели. Её история была будничной и трагичной: глупая смерть на охоте, отсутствие тела, невозможность оставаться одной в дорогом и жестоком городе.

Я слушал её, и каждое слово ложилось бальзамом на воспаленные нервы, потому что эта история была чужой. У Евы была своя боль, свои потери, никак не связанные с моими. Это принесло невероятное облегчение. Я стоял рядом с женщиной, чье имя было мне так знакомо, и узнавал ее заново.

— А ты? — спросил она вдруг, прерывая мои мысли. Взгляд её серых глаз в свете луны стал острым и проницательным — Все говорят, ты изменился. Отец говорит, ты стал... жестким. Словно другой человек вернулся из того запоя. Слышала, даже Бруно к тебе заезжал, а он не жалует местных. Кто ты теперь, Тео?

Вопрос повис в вечернем воздухе. Я усмехнулся, поудобнее перехватывая трость.

— А я просто кожевник, — говорил я искреннее — Пытаюсь сшить из остатков жизни что-то пригодное для носки. Чищу инструменты, крою кожу, плачу долги. Ничего героического, Ева.

Она рассмеялась звонко и дружелюбно.

— Ты смешной, Тео. И скрытный. Можешь не отвечать, если не хочешь

Мир вокруг покачнулся, словно палуба корабля в шторм. Стоило сделать чуть более резкое движение, как очертания домов смазались в мутное пятно, а к горлу подкатила горячая волна тошноты.

Предупреждение:Отравление носителя - 29%

Организм, перенасыщенный темной маной горя и бессонной ночи, начинал сбоить всерьез. Ощущение жара под кожей то проходило, то возвращалось. Утром я чувствовал ману как кислоту, за работой она словно превратилась в сильногазированный энергетик. И вот снова каждый шаг отдавался едва заметным звоном в ушах, а зрение то и дело создавало ненавязчивое свечение вокруг предметов.

Пришло время поговорить о важном.

— Ева, Стефан сказал, что ты маг..

Девушка остановилась как-то странно, внезапно, словно ее застали врасплох.

— Почему ты об это спросил?

— Мне нужен совет мага, со мной происходит что-то — я не знал, как сформулировать, не говорить же, что я вспоминаю аварию.

— Что именно?

— Мана, она стала горячей и...

— Цвет изменился? — опередила Ева

— Да, стал будто темнее

— Это плохо, Тео — встревожилась девушка — Она от внутренней боли... Мы все ее испытываем временами, но магу нужен баланс

— Баланс?

— Да, маг должен контролировать эмоции, чтобы мана не темнела и не густела

— А если баланс нарушить?

— Начнет отравлять. Я понимаю, откуда она в тебе. Но от нее нужно избавиться.

— Избавиться? И как же?

— Кожевники ведь взаимодействуют только с тканью? Тогда ткани, если смогут впитать, выпускай.. Она загустеет и

останется внутри, и будет сжигать твои каналы

— Подожди, ее много, я чувствую, как она увеличивается. Что же в этом плохого? Вчера я был пуст, а сегодня готов работать сутками. Ею просто нужно научиться управлять. Ты же умеешь, научи...

— Даже не представляю, насколько ты несчастен, Теодор.. — она резко обняла меня, как обнимают брошенного котенка. Я застыл от ее жеста — Никто не управляет темной маной, она убьет тебя раньше.

Лунный луч упал на ее русые волосы, сделав их серебристо-платиновыми.

— Доброй ночи, мастер — сказала она отпрянув — Только ты можешь это сделать.

— Доброй ночи, Ева.

Предупреждение:Отравление носителя - 25%

Я смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в сумерках, и направился домой. Шел в тишине, деревня стихла за время нашего разговора, утратив любые признаки жизни. Перед глазами плыли радужные круги, мешая разглядеть тропинку. Нога подкашивалась не от боли, а от внезапной слабости *— Так, мне нужно избавляться от этой маны. Слить во что-то полезное. Получу какой-нибудь заказ и израсходую! —

Засов с лязгом отрезал мастерскую от внешнего мира. Я присел на стул, чтобы перевести дух. Мастерская с ее томным восковым запахом казалось склепом из фильмов ужасов.

Эту темную ману все равно надо было тратить, так почему не сейчас - я снял с крючка на двери хлопковое полотенце и скомкал в кулаке — Свечение! — Волокна ткани медленно наполнились густой маной и вспыхнули, создав в руке подобие диодной лампы, свет которой выхватил из темноты Броню над камином. Величественная и жалкая одновременно. Под слоем пыли отчетливо проступали следы варварства. Грубые разрезы не по шву и обрывки нитей в них. Магия древнего артефакта отторгала и инородную ткань, и небрежного мастера, превращая заплатки в серую, сыплющуюся труху. Казалось, вещь умирает в муках.

Текущий уровень маны:92%

— Тебе больно? — прошептал я, касаясь гниющих краев, чувствуя холод распада. — Мне тоже, приятель. Мне тоже.

Взгляд упал на список навыков, светящийся в интерфейсе Контура.

…

Доступно:Магическое свечение

Доступно: Мародер

Доступно:Распределитель внутреннего напряжения

Доступно: Молекулярная спайка

Доступно:Консревация пор

Я положил полотенце-лампу из рук на стол подле брони и… оно погасло. Эм, а с тобой-то что? — Прикоснулся - горит, отпустил - гаснет! — Ну, все ясно.. и даже логично - пока я касаюсь ткани, мана зажигает волокна. Короче, я - розетка. Пришлось сходить к верстаку за нормальной свечой.

Мне хотелось дальше тестировать новые навыки, и броня для этого подходила превосходно. Так.. Распределитель напряжения работал с разными точками кожи, защищая ее от перекосов при высыхании. Это влияло на будущий вид и качество изделия, не давая измениться параметрам, не свернуться в нечто уродливое через несколько месяцев или лет. Для кожи Пегаса это был бесполезный навык, те части, которые изначально подбирались для кирасы, не имели изъянов и излишнего напряжения. Консервация пор, если я правильно понимал, создавала что-то вроде гидрофобного покрытия — тоже мимо.

А вот "Молекулярная спайка" - это было интересно. В прошлый раз броня чуть не сожгла меня, оставив черные шрамы. В теории, я стал сильнее, но достаточно ли этого для работы с ней - вопросики. Все же это шанс убить двух зайцев: сбросить излишки токсичной энергии и попытаться остановить разложение брони, если она меня не прикончит. Рискованно? Безумно! Но кто сказал, что мы не безумцы?

Я снял броню со стены, положил её на верстак и замер с ножом в руке. Броня умела защищаться. Поднес лезвие к трухлявому шву и затаил дыхание. Металл коснулся торчащего волокна. Ничего.. Никакого удара током, никакого жара. Артефакт словно чувствовал мои намерения: я пришел не калечить, а лечить, избавить его от страданий. Почувствовав доверие, я миллиметр за миллиметром стал срезать старые нити и удалял куски свернувшейся кожи. Броня позволяла это делать. Под слоем мусора открылись истинные повреждения - места, где структура материала истончилась и пошла трещинами, напоминая пересохшее русло реки.

— Ну давай, — тихо произнес я — Посмотрим, как мы сработаемся.

Я положил ладони по обе стороны от самого крупного разрыва, глубокий вдох, концентрация. Здесь не нужны были иглы или нити. Здесь нужен был допуск… Я представил, как края разлома тянутся друг к другу, как невидимые связи восстанавливаются на самом глубоком уровне.

— Спайка!

…Во-первых, это было красиво. Пугающе, жутко, но безупречно красиво. Мана сочилась из моих пальцев насыщенным потоком цвета ночного неба. Это была тяжелая энергия, как ртуть, и горячая, как смола. По поверхности материала прошла легкая испарина, будто путник, страдающий от жажды, наконец-то поднес к губам кувшин с водой. Я смотрел, завороженный процессом. Волокна древней кожи по краям разрывов оживали и тянулись друг к друг, будто не могли друг без друга жить. Они сплетались снова в завораживающем танце. Это напоминало ускоренную съемку роста кристаллов - хаос распада на глазах превращался в идеальный порядок структуры. Темная мана мягко обволакивала поврежденные участки, проникая вглубь, заполняя пустоты, становясь связующим звеном.

Я переходил от одного разрыва к другому, запаивая раны артефакта. С каждым закрытым швом давление в моей голове падало, сменяясь кристальной ясностью и легкостью. Я отдавал излишки силы, и броня принимала их с благодарностью. Когда последний дефект исчез, я отнял руки и оперся на стол выдыхая, как после пробежки.

Поверхность стала монолитной. Ни швов, ни рубцов - только гладкая, совершенная фактура. Мне показалось, однако, что броня стала темнее

Текущий уровень маны:55%

Предупреждение:Отравление носителя - 26%

Всплыло тусклое уведомление:

Навык деактивирован:Консервация пор (недостаточно маны)

Одна способность погасла, но я не чувствовал разочарования. Это чудо реставрации, доступное единицам.

Я потерял возможность упражняться с навыками, но сохранил жизнь и рассудок. Честный обмен. Даже выгодный, учитывая обстоятельства. Дыхание выровнялось, я выпрямился, отирая лицо рукавом, и поднял кирасу на руки.

— Тяжеленная такая стала. А это что? — на задней части, которую я прежде не осматривал были пряжки, в которые должны были вставляться ремни. От чего?

— Ну да, кто же делает керасу одну, это же не черепахи-ниндзя. У нее должен быть задник, а может и еще какие-то части. Азарт сразу обострил еще ряд вопросов: Как она работает? Почему так опасна? И почему находится здесь, а не у владельца?

— Не верю, — прошептал я. — Должно быть что-то.

Поиск начался немедленно. Методичный поиск человека, который знает, что ищет, но не знает где. Я сдвигал тяжелые шкафы, оставляя царапины на полу. Простукивал каждую полку рукояткой ножа. Заглядывал в холодный дымоход, перепачкавшись в саже. Проверял каждую половицу на скрип. Пусто, везде пусто. - Да нет, это же мир фэнтези, мир тайн и магии. Здесь не может не быть тайных комнат и погребов! -

Я остановился посреди разгромленной мастерской. Оставался только один предмет, который я не трогал. Раскройный стол. Массивная дубовая глыба, стоявшая в центре комнаты, как алтарь.

Подойдя к сердцу мастерской, буквально вросшему пол, уперся плечом в торец столешницы. Тяжелый, зараза. Словно налитой свинцом. Пришлось переставить больную ногу и найти упор.

— Иди .. сюда... — Я навалился всем весом, монолит затрещал, спина затрещала и ноги тоже... затрещали. Протестный скрип верстака символизировал капитуляцию. Еще усилие, и ножки прочертили глубокие борозды в вековой грязи.

Рука соскользнула с гладкого края. Ладонь с силой проехалась по необработанному, шершавому низу нижней балки.

— Твою ж мать! — шипение вырвалось сквозь зубы.

Острая, длинная щепа, торчащая из старого дерева, распорола мне указательный палец почти до кости. Глубокий, рваный порез. Кровь тут же брызнула на пыльный пол, темными, густыми каплями отмечая мой путь. Я рефлекторно сунул палец в рот, но объем крови быстро дал понять, что я скорее захлебнусь, чем залижу рану. В общем-то бычная ситуация для мастерской, но сейчас, после всего пережитого, это казалось последней каплей.

Я вспомнил, как Стефан в том разговоре сразу после нападения, обронил, что мана поддерживает заживление. Но мана это изнутри.. — А что, если? — И кто сказал, что все мы не из кожи?

Если мне удалось спаять древнюю, мертвую шкуру… если я смог соединить уже омертвевшие ткани, ... то чем моя живая плоть отличается от материала? Это те же волокна, тот же коллаген и та же структура. Мысль была манящей и, черт возьми, революционной!

Текущий уровень маны:53%

Доступно умение:Молекулярная спайка

Я решился...

Большой палец здоровой руки с силой прижал рану, сводя края глубокого пореза вместе.

— Пооехалии!

Короткий импульс жжения пробил руку до локтя. Это было куда больнее, чем при работе с броней, хотелось одернуть палец, из-под которого сочилось алое свечение. Но жжение сменилось теплом и сошло на нет. Я убрал руку.

Кровь осыпалась сухими крупицами, а раны не было вовсе. На подушечке пальца осталась лишь тонкая, идеально ровная черная линия. Она выглядела как татуировка, как нарисованный тушью шрам, точно такая же, как узоры на моих предплечьях. Шок парализовал на секунду. Я смотрел на свой палец, сгибал и разгибал его - никакой боли. Только небольшое ощущение стянутости. Я зашил себя без ниток - охренет_ь. Сплавил собственную кожу.

Взгляд метнулся на левую руку, ту, что пострадала при разрушении краги и была замотана грязной тряпкой. Повязка сползла во время возни с верстаком и сейчас висела на запястье.

Я замер..

Кожа на руке была чистой. Красные, воспаленные пятна ожогов исчезли без следа. Вместо них была бледная, здоровая ткань, пронизанная легкой, едва заметной сетью черных прожилок. Регенерация, ускоренная переизбытком маны, и моя неосознанная воля исцелили тело, пока я работал. Я был ходячим артефактом, который чинил сам себя.

— Полезно, — нервный смешок вырвался из горла — Пугающе до дрожи, но чертовски полезно.

Я вытер кровь с пола, словно заметая следы преступления, и вернулся к верстаку. Страха больше не было. Был только азарт охотника, почуявшего добычу. Уперся в стол с новой силой - верстак, скрипя, поддался еще на полметра, открывая участок пола, который не видел света полвека. Я опустил свечу к самым доскам, где пламя заплясало от сквозняка. Там, где стояла дальняя правая ножка верстака - место силы мастера, - пол выглядел иначе. Доски вокруг были темными, затертыми, а здесь дерево казалось чуть светлее. Я провел пальцем, ощущая каждую неровность. Два гвоздя держали короткую плашку. Шляпка первого была шершавой, ржавой, вросшей в древесину, а шляпка второго блестела и была слишком гладкой. Я поддел ее ногтем, свернув с посадочного места - это оказался не гвоздь. Это была искусно сделанная заглушка на длинном штыре.

Под ней, в глубине массивной половой доски, открылась узкая темная щель. Свет свечи отразился от тусклой латуни сложного механизма, спрятанного внутри. Я чуть было не залил все это дело расплавленным воском, поднеся свечу достаточно близко, чтобы рассмотреть отверстие.

Замочная скважина. Я же говорил! Это чертов фэнтези мир!

— А где ключ, отец?

Предупреждение:Отравление носителя - 19 %

—----

Объект:Броня Пегаса

Тип: _Живая броня [класс: Легендарный]

Текущее состояние: целостность структуры 100%

Уровень заражения:8%

Глава 17

Я сидел на полу, глядя в темный провал замочной скважины, и чувствовал, как эйфория от находки сменяется разочарованием. Без ключа находка замка не имела смысла и вызывала чудовищную фрустрацию. Не разбирать же мне пол.

— Где же ты? — прошептал я, проводя пальцем по шершавой доске.

Александр Эйр не мог просто спрятать замок и унести ключ с собой в могилу, это бессмысленно. Ключ должен быть в доме. Скорее всего, он отдал его сыну перед смертью, или сказал, где искать. Но Тео... Теодор был не тем человеком, которому стоило доверять секреты. В его голове, пропитанной вином, воспоминания смешивались в мутную кашу.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать образы из памяти носителя, все же мозг у нас был общий, может, что-то и сохранилось. Пустота… Никаких торжественных передач ключей, никаких тайных наставлений на смертном одре.

— Ты наверняка его потерял — зло бросил я в пустоту. — Или засунул туда, где сам черт ногу сломит. Пытался спрятать от самого себя в редкие минуты просветления. Я поднялся, морщась от стрельнувшей боли в пояснице. Организм, подстегиваемый адреналином и темной маной, держался, но усталость накатывала волнами. Как никак была глубокая ночь, а может и утро. Я начал методично осматривать ближайшие полки еще раз. Перетряхнул банку с гвоздями, высыпав содержимое на верстак, заглянул в старые кружки с засохшей краской, проверил щели в стенах. Ничего...

Свеча догорела, мигнула напоследок и погасла, погрузив мастерскую в густую темноту. Только лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, чертил на полу полосы, похожие на тюремную решетку. Ирония.., бессердечная ты сука.

— Ну ладно, утро вечера мудренее — буркнул я, чувствуя, как тяжелеют веки, рухнул на кровать поверх одеяла и отправился к Морфею. Сон пришел мгновенно, вместе с желанным отдыхом он принес и странные фантасмагории: Мне снилось, что я шью броню собственной плотью, а игла в моей руке превращается в змею и кусает меня за запястье, впрыскивая черный яд.

Стук в дверь ворвался в сознание как пушечный выстрел.

Я дернулся, садясь на кровати. В комнате было светло — слишком светло для раннего утра. Судя по солнцу, полдень уже миновал. Чувствовал я себя бодрячком, хотя во рту и был мерзкий металлический привкус, будто я жевал фольгу.

— Мастер Тео! — прозвенел высокий мужской голос. — Ты живой там? Открывай, дело есть!

Я потер лицо ладонями, пытаясь вернуть чувствительность коже. Щеки казались онемевшими.

— Иду! — хрипло крикнул я, спуская ноги на пол.

Встать удалось со второй попытки. Слегка повело влево, но я удержал равновесие, ухватившись за дверной косяк. Дошел до двери и отодвинул засов. На пороге стоял мельник Габриэль — добродушный круглолицый мужчина в своем пропыленном мукой фартуке и с кустистыми бровями, на которых тоже осела белая пыль. В руках он держал свернутые кольцами широкие кожаные ленты, выглядевшие так, будто их жевали волки.

— Доброго дня, мастер, — прогудел он, окидывая меня внимательным взглядом.— Я уж думал, ты снова... того. Заболел.

— Работал допоздна, — я посторонился, пропуская его внутрь. — Заходите, Габриэль. С чем пожаловали?

Мельник прошел к верстаку и с глухим стуком свалил свою ношу на столешницу. Запахло старой, промасленной кожей и зерном.

— Беда у меня, Тео! Сезон помола на подходе, а ремни летят, чтоб их. Вот, гляди.

Он развернул одну из лент. Толстая кожа, шириной в ладонь, была надорвана в нескольких местах, а края разлохматились.

— Это от главного шкива на подъемник, — пояснил Габриэль, тыча пальцем в разрыв — Люлька с мешками тяжелая, нагрузка дурная. А этот, — он кивнул на второй, более узкий и длинный ремень — от "трясучки". Ну, сепаратора, который зерно от шелухи отделяет. Там вал бьет, вибрация постоянная, заклепки вылетают.

Я подошел ближе, рассматривая фронт работ. Термины вроде «шкив», «вал» и «люлька» не были мне знакомы по прошлой жизни, где-то что-то слышал, не более. Но язык кожи я понимал лучше любого инженера.

— Пересохла — констатировал я, сгибая ремень подъемника. На поверхности тут же появилась сеть мелких трещин — И натяжение было неравномерным. Видишь, один край вытянулся больше другого? Поэтому он и гуляет по шкиву. Габриэль уважительно кивнул.

— Глаз-алмаз. Так и есть, бьет нещадно. Сможешь починить? Новой кожи такой толщины сейчас не достать, да и ждать из города долго. А мельница стоять не может.

— Сделаю — кивнул я. — Здесь поставлю заплаты аккуратненько, чтобы толщина не менялась, и проклепаю медью. А для сепаратора... там придется менять целый сегмент.

— А по цене что? — Габриэль полез в карман.

— Потом — я махнул рукой. — Сначала сделаю, проверим, потом сочтемся. Ты мне муки привозил, когда я голодал, такое не забывают.

Мельник расплылся в улыбке, отчего мучная пыль на его щеках собралась в складки.

— Добро. Ты, Тео, правильный мужик стал. Дочка моя в твоих сапожках души не чает, говорит, удобнее обуви в жизни не носила.

Он уже направился к выходу, но у порога обернулся. Взгляд его стал обеспокоенным.

— Слушай... ты бы отдохнул, что ли. Выглядишь как-то нездорово. Бледный, как мука.

— Да вроде нормально, — выдавил я улыбку — Наверное, устал просто.

Габриэль покачал головой и вышел, плотно прикрыв дверь.

Как только он ушел, я позволил себе потянуться, звучно зевнуть и нарочито похрустеть суставами. Я вызвал Контур, цифры всплыли перед глазами, подрагивая и двоясь.

Текущий уровень маны: 54%

Предупреждение: Отравление носителя —35%

Тридцать пять.. Стало не по себе. Вчера вечером, после того как я истратил немало маны в спайку и в себя, уровень отравления упал. Чувствовал я себя почти здоровым. Почему сейчас, после долгого сна, токсичность выросла почти вдвое? Я посмотрел на свои руки. Черные линии на венах стали четче, ярче. Ева сказала, надо избавиться от маны, я и рад бы, но чем тогда буду работать?

— Ладно, — выдохнул я. — Проблемы по мере поступления. Сначала дела.

Я заставил себя двигаться. Быстрый, спартанский завтрак — кусок черствого хлеба, помидоры, зелень и кружка отвара Марты для профилактики. Кофе не было, а жаль — кофеин сейчас не помешал бы. Короткая уборка: смести стружку, расчистить место на верстаке, вернуть на места шкафы и утварь после вчерашнего. На мгновение почувствовал странные дискомфорт в пальце, который вчера заживил. При нажатии на подушечку, появилась слабая ноющая боль — Наверное, еще заживает

Солнечный свет, льющийся в окно, казался неестественно ярким, раздражающим. Хотелось задернуть шторы, спрятаться в полумрак. Ремни мельника ждали на столе. Работа предстояла грубая, силовая, но не менее важная, чем высокая мода, а то и поважнее. Взяв нож, я начал срезать разлохмаченные края разрыва на главном ремне. Руки слушались хорошо, даже слишком. Движения были резкими и точными.

Стук в дверь раздался снова, прерывая процесс.

— Да кого там еще... — пробубнил я, откладывая нож. Мгновенное раздражение, горячее и злое. Пришлось сделать пару вдохов, прежде чем открывать — Неужто мана так влияет на мое поведение?

На пороге стоял мужчина в добротном суконном сюртуке и шляпе с пером. Местный торговец, чья лавка располагалась у выезда на тракт. Я видел его пару раз, но мы не общались. Он всегда смотрел на меня с опаской, как на прокаженного.

— Добрый день, мастер Эйр, — он снял шляпу, обнажая лысину. Голос был масляным, заискивающим. — Не помешал?

— Смотря с чем пришли, — сухо ответил я.

— Дело есть, дело! — он поспешно закивал. — Слухи по деревне ходят, что вы... гм... вернули былую хватку. Сапожки для дочери мельника, говорят, чудо, как хороши. И с охотником Матиазом вы, говорят, в добрых отношениях.

— Сарафанное радио работает быстрее интернета — подумал я и прервал дифирамбы.

— Ближе к делу.

— Кисеты! — торговец развел руками. — Нужны кисеты для табака и монет. Качественные, не барахло какое. Штук восемь для начала. Четыре из мягкой кожи, четыре из замши. И, это... — он помялся, — с клеймом вашим. "Мастерская Эйра". Чтобы, значит, знак качества был. Я их на прилавок выставлю, туристы мимо едут, богатые...

Я посмотрел на него. Хитрый жук. Раньше он бы и ломаного гроша мне не дал в долг, а теперь, когда мое имя начало набирать вес, решил заработать на бренде. Но деньги мне были нужны. А реклама — еще больше.

— Сделаю, — кивнул я — Замша есть, кожа есть. Клеймо поставлю. За восемь штук — восемь золотых.

Торговец крякнул, явно собираясь торговаться, но, взглянув на мое лицо, передумал.

— По рукам, мастер. По рукам. Зайду через?

— Два дня.

Едва закрыв за ним дверь, я почувствовал странную тошноту. Впрочем, не удивительно в моем-то состоянии…

Вернулся к верстаку, поставил на край теплую кружку с отваром и погрузился в работу. Положил нож плашмя на кожу ремня и аккуратно срезал под углом тонкими пластинками, словно готовил хамон. Односторонняя заточка лезвия позволяла контролировать глубину и не резануть насквозь. Затем снял с плиты мездровый клей на водяной бане. Ни в коем случае нельзя перегреть массу или вскипятить, иначе белок разрушится и клей потеряет прочность. Размохрил мездру куском акульей кожи, отличным природным наждаком и нанес клей кистью. Дождавшись высыхания на отлип, соединил куски и поместил под пресс в виде тяжелой дубовой чурки. Последняя манипуляция далась неожиданно тяжело, что закружилась голова.

Предупреждение:Отравление носителя — 39%

Цифры росли. Я ничего не делал магического, а они росли. Голова закружилась, рука оперлась на табурет, чтобы удержать тело, но стул оказался слишком шатким и упал с хлестким щелкающим звуком дерева о деревянный пол. Я присел на колено, чтобы отдышаться, и заметил под крышкой табурета за густой паутиной небольшой белый комок. По виду он был из воска или смолы.

Убрав паутину лезвием ножа, я подковырнул бугорок. Смола хрустнула и отскочила мне на ладонь, принеся с собой темную железку. Ключ! Длинный, с причудливой бородкой и сложным профилем

— Ай да хитрец! — выдохнул я. Сердце забилось быстрее, разгоняя отравленную кровь — Ты приклеил его под свою задницу, Тео. Гениально, черт возьми.

Я сжал ключ в руке. Металл, казалось, жег ладонь, таково было чувство обретенной удачи. Забыв про тошноту, про ремни мельника и про торговца, я подполз к скважине в полу и вставил ключ. После поворота в недрах пола что-то щелкнуло, и часть половицы отпружинила вверх.

Предупреждение: Отравление носителя — 41%

Скачок на шесть процентов за минуту, это просто от волнения? Или... Потянул за кольцо, поднимая тяжелый люк. В лицо мне ударил поток воздуха. Не затхлого, подвального смрада, а сухого, наэлектризованного воздуха, пахнущего грозой. Из ямы тянуло такой плотной концентрацией магии, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на радиацию. Невидимую, но осязаемую.

— Ух ё, — я закашлялся. — где мой счетчик Гейгера??

Внизу была темнота. Я схватил со стола свечу, зажег её дрожащими руками и начал спускаться по узкой, крутой лестнице. Ступенька, еще одна, давление нарастало. Голова кружилась так, что мне приходилось цепляться за стены, которые были обиты чем-то мягким. Войлок? Кожа? Кажется, отец как-то экранировал это место, поэтому я и не чувствовал этого фона из-под настила.

Подвал был небольшим, комнатка три на три метра. Здесь было не сыро, а достаточно сухо и даже жарко. Свеча осветила пространство. Посреди комнаты стоял манекен. Грубый, деревянный торс. И на нем... Я подошел ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это были .. недостающие части:

Наручи— изящные, с теми же золотыми прожилками.

Наплечники — словно сложенные крылья хищной птицы.

Тассеты — набедренные щитки, перекрывающие друг друга как чешуя.

Это был полный комплект Брони Пегаса, и он был великолепен. Даже в полумраке, покрытые пылью, эти вещи излучали мощь. Они словно спали, ожидая команды.

Предупреждение: Отравление носителя — 45%

Я согнулся пополам от приступа кашля. На губах остался металлический привкус крови. Атмосфера здесь была насыщена маной до предела. Для здорового мага это было бы местом силы. Для меня, отравленного собственной энергией, это была газовая камера. Внешняя мана каким-то образов взаимодействовала с внутренней, ускоряя разнос яда по организму.

Взгляд упал на небольшой столик рядом с манекеном, там лежал свиток. Я развернул его трясущимися руками. Это был бланк заказа: гербовая бумага, выцветшие чернила.

Изделие: Доспех класса "Легендарный"

Материал: Кожа Пегаса (основа), жилы драконида (армирование).

Особые свойства: Векторная инерция, гравитационная декомпрессия, темпоральная стабилизация...

Я пробежал глазами список свойств — Да это не просто броня, а шедевр боевой инженерии — Взгляд скользнул в низ листа.

_"Заказчик:..."

Поле было пустым, ни имени, ни подписи. Только печать Гильдии, перечеркнутая красным крестом. Заказ был аннулирован? Или засекречен?

Предупреждение: Отравление носителя — 56%

Статус: Критическое состояние. Возможен отказ внутренних органов

Комната вокруг завертелась волчком. Свеча выпала из моих рук и покатилась по полу, но не погасла. Тени заплясали по стенам безумный танец.

Мне нужно было наверх, срочно на воздух. Я развернулся к лестнице, попытался сделать подъем и не смог. Ноги были как чужие, свинцовая тяжесть прижала меня к земле.

— Нет... — прохрипел я, оседая на колени. — Не сейчас...

Я чувствовал это совершенно отчетливо, если не выберусь, то умру здесь. Мое тело, перегруженное маной, отказывало. Сердце билось с перебоями, воздуха не хватало.

Нужно сбросить ману..

Я нашарил в кармане платок — льняной, которым вытирал руки.

— Свечение!

Платок в руке вспыхнул прежним неоном. Красиво, но оказалось бесполезно

Расход маны: 0.5% в минуту.

Слишком медленно! Я умру раньше, чем этот ночник разрядит меня. Это как пытаться осушить озеро через соломинку.

— Больше! — зарычал я

Попытался протолкнуть импульс маны в ткань, чтобы увеличить расход. Свечение превратилось в белый шар… затем хлопок! Платок вспыхнул и в одно мгновение выгорел до тла … Ошметки горящей ткани упали на пол. Материал не выдержал. Обычная материя не может принять столько энергии.

Вспомнил, как после челночного шва мана сама струилась из пальцев. Это шанс.. сосредоточился и представил течение энергии. В подушечках появилось тепло.. но столь слабое свечение не могло зажечь теперь и нитку.

— Ну же! — еще одна попытка обернулась таким жжением, что я рефлекторно прижал руки к груди. Кажется, мана загустела слишком сильно.

Предупреждение: Отравление носителя — 67%

Я упал на бок, хватая ртом воздух. В глазах темнело, сознание уплывало, оставляя лишь инстинкты.

— шестьдесят семь процентов... — прошептали сухие губы.

Организм слабел, и сопротивление падало. Чем слабее я становился, тем быстрее яд захватывал новые территории. Это был конец, глупая смерть в подвале, премия Дарвина, я иду за тобой…

Моя рука, судорожно скребущая по земляному полу, наткнулась на что-то твердое. Это была крестовина от манекена Брони. Я поднял мутный взгляд, манекен стоял надо мной, как немой страж. Она сможет выдержать, точно сможет… Я пополз к нему, с боем преодолевая каждый сантиметр. Дотянуться, просто дотянуться. Наконец пальцы коснулись холодной, фактурной кожи поножей.

Предупреждение: Отравление носителя — 82%

— Свечение! — прошептал я

Пальцы зажгло от собравшегося на концах густого потока темной маны. Сначала по коже доспеха пробежали фиолетовые искры. Потом золотые прожилки замерцали, как раскаленная вольфрамовая нить. Последнее, что я увидел, это как доспехи втягивали.. Нет, они буквально пили темную ману с жадностью голодного зверя. В следующее мгновение весь крошечный подвал залило ослепляющим, невыносимо ярким белым светом. Он стирал границы, он был везде, не оставляя силуэтов и не отбрасывая теней.

Теодор Эйр: заключен новый пожизненный контракт

Александр Эйр: контракт расторгнут

— Что за...?

Глава 18

Объект:Доспехи Пегаса

Тип:Живая броня [класс: Легендарный]

Текущее состояние:Целостность структуры 100%

Уровень заражения:73%

Слабое пурпурное свечение - единственное, что можно было разглядеть в кромешной темноте подвала. Через полуоткрытые глаза я видел пульсацию швов и очертания, кажется, последнего живого существа в этой комнате... 73%... Черт возьми, она поглотила все.. мне бы такой желудок..

Нежданный пожизненный контракт смущал меня не меньше. Я его не заключал, и ничего не подписывал. Это что, броня сама заключает? Теперь я был связан с древним артефактом, о котором все еще имел смутное представление. Теперь его нужно было охранять, он мог стать моей уязвимостью. Может, поэтому Александр прятал его здесь?

Лежать на земляном полу было непривычно, но на удивление не холодно. Подвал основательно прогрелся, а земля просохла и утратила привычную для такого места влажность. Тело ощущалось непривычно легким, опустошенным, будто из него вычерпали не только токсичную магию, но и вес костей. Попытка пошевелиться не вызвала боли. В мышцах ощущалась тянущая усталость, какая бывает после хорошей тренировки.

Сколько времени прошло, я не понимал, час, ночь, сутки.. одно было ясно, пора выбираться. Меня провожал манекен, который теперь напоминал не музейный экспонат, а спящий реактор. Золотые прожилки и швы, прежде едва заметные, теперь налились густым фиолетовым оттенком. Они медленно пульсировали, прогоняя по своим каналам ту самую темную ману, что едва не убила меня. А может и не убила бы. Возможно, я стал бы каким-нибудь Черным Властелином! Но проверять я это, конечно же, не стану..

Из странностей - не было никакого страха, словно со детоксикацией тела пришло и ментальное спокойствие. Вместо него пришло профессиональное любопытство. В моем мире дизайнеры дрались за то, чтобы добиться такого глубокого, неонового оттенка на ткани, а здесь он получился сам собой, как побочный эффект выживания. Броня не стала монстром, не отрастила зубы и не пыталась сожрать пространство. Она просто... изменилась, и выглядела чертовски стильно. Но надо было осмотреть и себя.

Оператор:Теодор Эйр

Уровень маны:15%

Состояние: Стабильное. Следов интоксикации не обнаружено

Подъем на ноги дался с первой попытки, хотя и пришлось придержаться за стену, обитую мягким войлоком. Голова слегка кружилась, но это была головокружительная легкость, а не тошнотворная карусель отравления. Шагая на ощупь, я наступил на лужицу воска, оставленную прогоревшей свечой, ступени узкой лестницы скрипели под сапогами. Откинув доску люка, я выбрался в мастерскую. Здесь ничего не изменилось, даже солнце, казалось, создавало те же тени. Значит, провалялся внизу почти сутки, или наоборот несколько минут. По крайней мере меня никто не хватился, следов бесцеремонного посещения заботливой Марты я не увидел.

Первым делом — вода. В бочке у стены она была теплой, застоявшейся, но сейчас казалась амброзией. Умывание помогло смыть остатки подземного сна. Вода стекала по лицу, капала с подбородка на рубаху, возвращая ощущение реальности. Взгляд упал на сдвинутый верстак и зияющую дыру в полу. Оставлять это так было нельзя. Да и кираса изменилась так, что стала привлекать к себе внимание. Она, как сообщающийся сосуд, приобрела черты доспеха с манекена. Агрессивный антрацитовый отлив и пульсирующие пурпурные швы с которых легкой дымкой стекала мана. Потрясающе и пугающе одновременно. Поэтому было решено переместить ее в подвал к другим частям. Верстак с натужным скрежетом вернулся на место, скрыв под собой тайну Александра Эйра. Фальшивый гвоздь заткнул скважину, скрывая ее от любопытных глаз. Ключ на шнурок и на шею. Все равно никто не знает, от чего он, а чем небрежнее хранится тайна, тем она незаметнее.

На столе лежали незаконченные ремни мельника, куски кожи, инструменты — немой укор простоя. Но браться за работу прямо сейчас было выше сил. Требовалось проветрить голову, сменить обстановку. Стены давили, напоминая о случившемся безумии. Накинув легкую куртку, я вышел на крыльцо.

Ольховая Падь жила своей размеренной, тягучей жизнью. Где-то мычала корова, стучал топор, перекрикивались женщины через заборы. Этот мир был простым, понятным и относительно безопасным.

Я планировал, как можно скорее, рассказать всё Еве. Или почти всё. Шагая по пыльной дороге, я перебирал в голове цифры: Двести золотых долга, шестьдесят отдано, осталось сто сорок. И меньше месяца срока.

Заказы? Ремни мельника — несколько серебряных. Рубашка, сапоги, все это лишь расходы на еду. Кисеты для торговца 7-8 золотых, если он не начнет торговаться. Это капля в море, даже если я обошью всю деревню с ног до головы, включая собак и кошек, я не наберу нужную сумму. Нужна была крупная рыба. Пожизненный контракт или серийное производство чего-то уникального. А это чертова броня за контракт даже не заплатила, зато пристроилась к моей мане. Крага! Сейчас я мог надеяться только на Бруно. Он обещал заплатить золотом, если тестовый образец его устроит. Десять пар краг — это уже серьезный разговор. Может, удастся поставить дело на поток.

Мысли прервал скрип телеги. Поднимая клубы пыли, меня нагнал Габриэль. Мельник выглядел озабоченным, но, увидев меня, натянул вожжи.

— Мастер Тео! — его тенор перекрыл скрип колес. — А я вот к вам заезжал, узнать готов ли заказ, а то вас не видно со вчера..

Значит, все таки сутки.. Ну, тем лучше, его ленты уже основательно склеились.

— Работа затянула, Габриэль, — я остановился, и оперся локтем на телегу — С вашими ремнями пришлось повозиться.

— Так они готовы? — лицо мельника просияло.

— Почти. Завтра к обеду можете забирать. Клей сохнет, торопить нельзя, сами понимаете.

— Понимаю, понимаю! Спешка нужна только при ловле блох, так мой дед говорил. Ну, добро. Завтра так завтра. Мельница пока на старых соплях держится, денек потерпит. Ты, главное, сам не загоняйся, выглядишь, будто тебя из-под земли достали.

— Знал бы ты, насколько прав — подумал я, но вслух лишь усмехнулся. — Бывает, ремесло требует жертв.

— А вот и Стефан! Кажется, он к тебе, Тео

В нашу сторону действительно шел плотник в белой рубашке, расшитой синими узорами в виде ромбов и цветов внутри них. Его длинные седые волосы были аккуратно собраны в пучок, чтобы придавало ему вид отставного самурая. Махнув рукой, он проводил Габриэля и поравнялся со мной.

— Здравствуй, Теодор, разговор к тебе — вид у него был неспокойный

— И тебе доброго дня, Стефан — мы пожали руки и остановились под цветущим лиловым жакарандом — И у меня есть вопрос. Откуда здесь Ларс и Тим? Разве не должны они..

На этом месте я развел руками, потому что не знал, есть ли тут подобие суда.

— Должны, Тео, должны.. — Стефан достал из-за кармана трубку — За этим тебя и ищу.

Он продолжил говорить, постепенно заполняя чашу табаком из поясного кисета.

— Был я на днях у старосты. Его беспокоит, что этим соплякам удалось избежать тюрьмы.

— Почему меня не позвали в свидетели?

— Обожди, не в этом дело. Чтобы судить, моего слова было достаточно. Да и отпираться они не стали. Но связи отца Ларса оказались сильнее. Он, в общем-то, мужик ладный, никогда за ним гнили не водилось, лет двадцать мы знакомы. Но сын у него один, и встал он на его защиту.

— Понял, знакомая ситуация. И что теперь?

— Просто будь осторожнее. Зуб он на тебя имеет — Стефан наконец закончил набивать трубку и поднес к ней горящую спичку, закусив мундштук. Огонь нехотя поглощал мелкие листики, исчезая в недрах с каждо шумной тяжкой.

— Это не я к нему в дом залез.

— Не ты — он выдохнул густое крепкое облако, сквозь которое его голубые глаза казались мистическими камнями.

— Но я оказал сопротивление?

Плотник кивнул, прикрыв глаза, как кивают с глубоким согласием.

— Просто будь осторожнее.

— Не переживай, думаю, всё будет хорошо — я хмыкнул и смахнул рукой очередное удушливое облако — Такие обычное скалятся, но не кусают. Вспомни, как они через окно сиганули, сверкая пятками. "Дядя Стеф! Мы не хотееели!"

Моя пародия на незадачливых воришек вызвала у Стефана глубокий раскатистый смех.

— И то правда, Тео — он даже закашлялся, но быстро пришел в норму — Дочка сказала, ты в Клыке был! Никак за старое..

— Брось, Стефан, по другим делам — я положил руку на плечо плотника — Оказывается, там можно не только пить, но есть!

Мы рассмеялись, привлекая к себе смущенные взгляды жителей.

— Кстати, а где Ева, я как раз шел к ней.

— Кстати, вон она — Стефан показал куда-то в сторону булочной недалеко от моего дома — Мать ее за хлебом отправила, как в детстве. Вы любили булки таскать с прилавка. А мы с Александром только успевали медяки отсчитывать.

Мне стало приятно от умиления и немного неловко, будто я таскал эти булки лично. Тем временем, Ева уже подошла к нам, а плотник из сурового самурая в мгновение стал мягким и слегка нелепым папой.

— Вот моя красавица — он расплылся в улыбке, протягивая руку, чтобы забрать корзину с хлебом

— Пап, ну я же просила — смешливо нахмурилась девушка.

— Всё, всё, убираю.. — Стефан разогнал дым и поспешно выдул из трубки весь табак — Оставляю вас, ребят, Марта заждалась.

Статный и плечистый плотник ускользнул, словно кот, а через несколько метров принял свою естественную осанку и крепкую походку. Мы с Евой переглянулись, и одновременно издали легкий смешок.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила девушка

Я огляделся по сторонам, на слишком оживленной для деревни улице говорить о таком не хотелось. Да и вопросы у меня были практические.

— Вообще, не хотелось бы.. Пойдем в мастерскую, этот разговор не для посторонних.

Девушка всё поняла, кивнула, и мы пошли в сторону булочной, захватить пару булок, как в детстве, к чаю.

— Маковые бери, — сказала Ева у прилавка — Ты другие никогда не любил.

Я посмотрел на неё, потом на лист румяными пирожками

— Да неужели?

— До двенадцати лет ты утверждал, что изюм, это мухи, утонувшие в тесте!

— Я и сейчас так считаю — усмехнулся я — Маковых нам, пожалуйста.

— Значит, хоть что-то в тебе осталось прежним.

Улыбчивый пекарь хлопнул в ладоши, сбив с рук облако муки, и принялся снимать с листа наш заказ.

— Расскажи о Ривенхолле — начал я, расплачиваясь с пекарем — Какой он настоящий?

Ева вздохнула, собирая свежую выпечку в бумажный куль.

— Разный, Тео. Очень разный. Если у тебя есть деньги — это лучший город на свете. Каменные мостовые, которые моют каждое утро. Магические фонари, горящие всю ночь. Лавки, где можно купить шелк из Южных островов и специи с Востока. Гильдии устраивают парады, а лорды — балы. Там жизнь кипит, бурлит и переливается через край.

Она помолчала, глядя себе под ноги.

— Но есть и другой Ривенхолл. Нижний город, портовые кварталы. Там теснота такая, что небо видно только узкой полоской. За медяк могут перерезать горло, а стража туда даже не заглядывает. Всё дорого, за комнатушку размером с твой шкаф просят столько, сколько здесь стоит аренда целого дома на год.

— Значит, город контрастов — задумчиво произнес я — Идеальное место для торговли... И для потери души.

— И для того, и для другого, — согласилась она. — Мой муж... он любил этот город. Говорил, что там чувствуешь себя в центре мира. А я всегда скучала по тишине, по запаху леса и по этим жакарандам.

Ева подняла голову и сорвала пару цветков свисающих на тяжелых ветвях.

Когда мы переступили порог мастерской, Ева замерла. Она повела плечами, словно от озноба, и потерла предплечья.

— Ух... — выдохнула она. — Как у тебя здесь... плотно. Воздух словно наэлектризован. Гроза собирается?

Она определенно чувствовала ману. Фон из подвала пробивался даже через закрытый люк, и она реагировала на него куда острее, чем я ожидал от простой дочери плотника.

— Здесь всегда так, — соврал я, закрывая дверь. — Старые стены, много железа — Показалось, что она не особо поверила в мое объяснение.

Ева прошла в центр комнаты, с любопытством оглядываясь. Её взгляд скользил по полкам с инструментами, по рулонам кожи, по моему аккуратно прибранному рабочему месту.

— Ты ловко ушел от разговора на улице — напомнила она, поворачиваясь ко мне — Теперь рассказывай.

Я усмехнулся ее прямоте

— Знаешь, у меня получилось избавиться от темной маны — набрал в ковшик воды и поставил на огонь — Спасибо тебе. Это было не просто

— Это прекрасно, Тео! Расскажи, почему не просто? Я знаю об этом только из рассказов учителей.

— Ты оказалась права, я чуть не умер — вода постепенно закипала, а я набивал заварник травой — Мана настолько густая, что отказывалась покидать тело, если бы не..

Я осекся, говорить про броню было нельзя. Не то, чтобы я не доверял Еве.. Да, не доверял. Не зависимо от прошлого Тео, мы были знакомы несколько дней.

— Старая отцовская вещь. Настолько толстая кожа, как чепрак для подошвы, представляешь — я взял со стола заготовку и погнул ее перед девушкой — Только такая смогла впитать ману.

— Что за вещь? Травники ищут для этого многолетнее крепкое дерево. Молодая зелень просто рассыпается, не выдерживая.

— То ли фартук, то ли что. Я избавился от него, как только пришел в себя.

Кажется, врал я не очень убедительно, потому что Ева приподнимала бровь после каждой фразы.

— Ты имеешь право на свою тайну, Тео — она тактично не стала допытывать — А что сейчас? Какие последствия?

— Всё хорошо, но есть другая проблема.. — отвар наконец был разлит по кружкам, а девушка развернула бумагу со выпечкой — У меня нет другой маны, почти нет.

Затем Ева приняла кружку с горячим отваром, грея о неё руки. От фона из подвала ей действительно было не по себе. Она с интересом слушала мою странную историю, откусывая сдобный десерт.

— Ты можешь научить меня восполнять ману? — я решил идти в лобовую, все уже приняли меня чудаком, забывшим основы этого мира — С темной я работать не могу, а другой, чистой, очень мало. Я не могу брать много заказов и даже завершить готовые.

Дочь плотника чуть не поперхнулась чаем, затем нахмурилась.

— Тео? Ты не перестаешь удивлять. Ведь круг маны учат дети. Это основа, я хорошо помню, что ты управлялся с концентрацией лучше всех нас!

— Я помню, как держать нож, строить лекала и чувствовать натяжение нити. А всё, что связано с маной, просто исчезло. Поэтому считай, что перед тобой взрослый мужчина с подготовкой пятилетнего ребёнка. Научи меня с самого начала!

Ева поставила кружку на стол и некоторое время изучала моё лицо, будто пыталась определить, где заканчивается шутка.

— Первый круг дети проходят в пять-шесть лет, Тео. Под присмотром наставника. Они учатся чувствовать свободную ману в воздухе, втягивать крупицу, проводить через тело и возвращать миру. Медленно, раз за разом, чтобы она не задержалась в слабом детском теле.

— Звучит несложно! С этим-то я умею обращаться!

— Да, если не учитывать, сколько кругов должно пройти.

— Ты меня пугаешь, Ева.

Она улыбнулась с мягким смешком.

— Ты не готов это услышать, Тео

— Готов! Путь мастера не сложнее детских тренировок!

— Десять тысяч кругов..

Я прыснул глотком только что отпитого отвара, чем едва не обрызгал девушку. Она в ответ даже не смутилась.

— Я и правда был не готов, но почему так много? Бедные дети..

— А что ты хотел? Они делают это на протяжении нескольких лет, постепенно увеличивая поток, приучая каналы к большим объемам.

Ева откусила булку, и на ее губах остались черные крупинки мака, который она тут же смыла отваром из кружки.

— Идет! Я уже делал это, и смогу снова. Учи!

Задорный смех тут же охладил мой авантюризм. — И что смешного я сказал?

— Нет, Тео, здесь я не буду тебя учить. Ты забыл, мана поглощается из воздуха. Я не знаю, что ты хранишь в мастерской. Но я сильно сдерживаюсь, чтобы не впитать ни крупицы. Похоже, ту отцовскую вещь ты убрал не так далеко.

Она поставила кружку, захватила еще булочку и открыла входную дверь, запустив вечернюю прохладу.

— Завтра, Тео, утром у старого источника. Доброй ночи.

Дверь захлопнулась раньше, чем я успел спросить, где находится этот старый источник.

Глава 19

Всю ночь я работал над заказами. Уйти неизвестно на сколько с Евой означало не выполнить работу. Так что я скрупулезно кроил, нарезал и сшивал.

Готовые ремни Габриэля выглядели так, словно их сняли с гусениц танка: грубые, толстые, пропитанные дегтем, способные выдержать чудовищное натяжение мельничного вала. После них, кисеты торговца ощущались как разминка. В общем-то простые и понятные ласкуты кожи, старательно сшитые в кульки с крепкой шнуровкой. Четыре из телячьей кожи, четыре из замши.

Самым увлекательным оказалось тиснение с помощью клише. На самом деле было правильно ставить клеймо до кроя. Это и логично, и безопасно, поскольку для тиснения нужна твердая поверхность, а выкройка намечается уже вокруг клейма. Но вспомнил я об этом, когда кошельки были готовы. Сказалось отсутствие опыта.

— Ну, облажался, признаю — сказал я себе — Сначала думать, потом делать.

Пришлось вставлять внутрь каждого гладкую дубовую плашку, расправлять лицевую сторону и только потом браться за клише.

Раскаленная латунь коснулась матовой поверхности, выпустив струйку горького дыма и тонкий писк. На боку кисета проступил четкий темно-коричневый оттиск крыла. Первый готов! Красота.

Снова нагрел клеймо — Вот если бы я умел нагревать металл навыком магическое свечение — Попробовал. Увы, я не маг металла.

Второй кисет, третий.. И восемь маленьких крыльев, готовых разлететься по миру в карманах богатых путников. Это была реклама, за которую платили мне, а не я. Идеальный маркетинг.

Закончив работу глубокой ночью, я урвал пару часов беспокойного сна. Но уже с рассветом был на ногах. Важные для меня дни, особенно перед показами, я никогда не просыпал, вставал до будильника. Так было и сейчас. Я умылся, проверил печь, угли погасли ещё ночью, и теперь остыли полностью. Убрал инструменты в ящик, захватил готовые заказы и закрыл за собой дверь, держа в руке вчерашнюю булку, которая уже слегка подсохла.

Палец со шрамом, что вчера вел себя странно, теперь слегка покраснел, словно в нем росло воспаление. Теплый на ощупь, он доставлял мне дискомфорт всю ночь при работе. *— Ладно, спрошу у Евы, он всё таки врач.

Путь лежал через клиентов, чтобы они не приехали к пустому дому, когда я буду на занятии.

Габриэль нашёлся у мельницы. Он проверил ремни по-своему: намотал один на обе руки, упёрся сапогом в колесо и потянул до багровых пятен на лице. Кожа даже не скрипнула.

— Сорок серебряных, как договаривались.

Я забрал деньги и двинулся к выезду. Торговая лавка как раз открывалась.

Мужичок осмотрел восемь кисетов, потёр пальцем первое крыло и сразу попытался сбить цену:

— Семь золотых за всё.

— Восемь, это клеймо знают во всех землях.

— Александра знали, а тебя пока нет.

— Так закажите у него. Могу отвести.

Он недовольно отсчитал монеты и спрятал кисеты в дорожный сундук.

Теперь меня ждала Ева. Лучи уже разогнали утреннюю дымку, пробивая трафаретом пышные кроны, я вышел на дорогу перед большой деревянной аркой. Габриэль любезно подсказал дорогу к старому источнику: сразу за центральным въездом налево до сваленного дуба, и там — вниз по тропинке

— Ну и маршрут — подумал я — Вроде не сложно, но могли же вместе пойти.

Дорога поначалу была широкой, с двумя укатанными колеями, но вскоре сузилась. Высоко в кронах перекликались птицы, в траве стрекотала невидимая мелочь.

— Уютно.. — глубокий вдох лесных трав и цветов вскружил голову. После встречи с варгами лес перестал казаться декорацией и сделался огромным домом, куда мне позволялось войти без стука. Это почему-то успокаивало.

Поваленный дуб я заметил издалека. Он лежал поперёк просеки — огромный, вывороченный бурей вместе с корнями. В земляном коме застряли камни, сухая трава и даже чей-то старый башмак. Ствол был густо покрыт мхом, с облупившейся корой и потемневшей от солнца древесиной.

За дубом действительно нашлась тропинка. Узкая, будто ею чаще пользовались козы, чем люди.

Первые несколько минут идти было легко. Тропа петляла между деревьями, огибала валуны и заросли ежевики. Потом ветви начали смыкаться над головой. Пришлось наклониться под нависшей ольхой, и колючка немедленно вцепилась мне в рукав.

— Да чтоб тебя…

Я дёрнулся и едва не сделал хуже. Пришлось вернуться на шаг, освободить ткань и пальцами расправить длинную затяжку.

Ещё через десяток метров голое предплечье обожгло какой-то крапивой.

— Да откуда так высоко крапива? — пришлось опустить рукава и пробираться еще аккуратнее.

Тропа резко повернула и вывела меня на поляну. Я замедлился, а потом и вовсе замер.

Посреди леса было небольшое озеро. Слово зеркало, словно портал между землей и небом. Чистая вода в чаше из светлого камня. Сквозь прозрачную поверхность просматривалось дно: галька, длинные водоросли, несколько юрких цветных рыбёшек. Местами еще держался слабый пар. В камышах возились птицы, а над самой водой носились синие стрекозы. Я поймал себя на том, что просто стою и слушаю лес.

— Всё-таки нашёл — раздалось за спиной.

Я обернулся.

Ева стояла у кромки леса, скрестив руки. Простое льняное платье потемнело по подолу от росы, волосы были собраны в аккуратный пучок, оставляя свисать несколько локонов. Возле ног лежала небольшая кожаная сумка, набитая так плотно, что застёжка едва сходилась.

— С трудом, — признался я, потирая руку — Твой источник активно сопротивлялся моему появлению.

— Он ни при чём. Это ты выбрал дорогу через крапиву — она улыбалась, почти смеясь

— Другой там не было.

— Почему, была. На три шага правее

Между кустами действительно виднелась сухая и вполне удобная тропа. Я развел руками, признавая очевидное поражение. Шутливый взгляд девушки выражал полное понимание.

— Готов к уроку?

— Почти. Есть небольшая проблема — я протянул правую руку — Кажется, это по твоей части.

За время пути палец распух ещё сильнее. Боль стала острой, распирающей, словно под кожей медленно затягивали винт.

Ева нахмурилась, взяла мою ладонь и повернула к свету. Её тонкие пальцы оказались прохладными, но уверенными.

— Что ты с ним сделал?

— Порезался о верстак.

— Здесь пореза нет, здесь есть черный шрам. Потом что?

— Ну, потом зашил.

Она подняла глаза вместе с бровями:

— Иглой?

— Навыком.

Евы чуть сильнее сжала мой палец. А я — зубы.

— Ты срастил края раны?

— Ну да. Живая кожа, мёртвая — структура похожая. Волокна…

Девушка с легкой улыбкой покачала головой, будто перед ней был школьник. Врачи всегда так делают.

— Ты ведь не вычистил рану перед своим навыком?

Я открыл рот.

— Хочешь сказать, занес какую-то заразу?

— С заразой бы ты справился — заключила Ева. — Там какой-то материал.

Она отпустила мою руку и опустилась возле сумки. Из небольшого футляра появился узкий скальпель. Ева протёрла лезвие резко пахнущей жидкостью, поднесла его к свету и только после этого кивнула на траву рядом с собой, чтобы я сел.

— А обезболивание предусмотрено? — я не рассчитывал на хирургию под открытым небом.

— Предусмотрено. Если не будешь мешать — она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

По пальцу, который держала девушка пробежал холодок. Вслед за потерей чувствительности возник едва заметная зеленая нить маны. И тут же растворилась, обратившись в зеленый туман.

— А вот это удобно, — сказал я. — Можно мне такой навык?

— Можно. Лет через семь обучения.

Скальпель резко чиркнул по чёрному шраму. Я почувствовал давление и легкую боль. И рефлекторно дернул руку.

— Больно? Извини, не учла плотность новой ткани.

Лезвие прошло точно по линии спайки, раскрыв её. На поверхность выступила кровь, мутная капля. Магия удерживала лишнее кровотечение.

— Очень удачно ты всё закрыл — сухо заметила Ева. — Надёжно.

Она надавила сбоку. Даже сквозь онемение в палец отдало неприятным толчком. Из разреза показался тёмный кончик.

Ева подцепила его щипцами и вытянула тонкую деревянную занозу или щепку длиной в несколько миллиметров.

— Вот твой пассажир — сказала она, вращая находку

Она промыла рану той же пахучей жидкостью, какой обрабатывала лезвие.

После промывания густую мазь с запахом трав и коры.

— Теперь можешь зашивать своим навыком!

— Если бы! теперь у меня маны нет — я пожал плечами — Поэтому я здесь, Ева

— Тогда хорошенько завяжем — она улыбнулась и замотала палец, оставив чудный бантик.

— Могу ускорить естественное восстановление. Снять воспаление, приглушить боль, помочь составу проникнуть глубже. Но срастить разрез за несколько секунд не могу.

— Но ты же лечишь людей.

— Именно поэтому и не пытаюсь заменить тело собой. Магия лекаря направляет процесс, а не отменяет его.

Ева показала баночку:

— Здесь вытяжка из ивовой коры, солнечный лист и ещё несколько трав. Я провожу ману через состав, а уже она способна доставать до глубоких ран. Без мази одна энергия почти бесполезна. А если не знать, что делаешь, ещё и навредит.

Она спрятала инструменты и посмотрела на мою повязку.

— А ты бы пригодился в хирургии. Готов?

— Готов. С чего начнём?

— С того, чему тебя учили в детстве. С первого круга.

Она подошла подвела меня к белому цветку на высоком стебле.

— Сначала смотри. Не повторяй, пока не поймёшь, что именно происходит.

Ева вытянула левую руку и раскрыла ладонь.

Поначалу я не видел ничего необычного. Ветер шевелил ветви деревьев, по озеру расходилась рябь. И вдруг воздух над ее ладонью поплыл, как желе, что поднимается над горячим асфальтом.

Из него в центр ладони стали стягивать едва заметные точки. Как если бы молекулы воды в воздухе тянулись друг к другу, образуя каплю. Такая же капля маны зависла над рукой Евы.

— Свободная мана, — тихо сказала она. — То, что уже есть вокруг нас. Какого она цвета?

— Бело-лунная — прошептал я — У меня тоже была такая

— Правильно. Пока она свободна, цвета нет. Проходя через мага, она принимает его отпечаток: характер, состояние, намерение. У каждого оттенок свой.

Ева позволила ей опуститься на кожу и впитаться в кожу. Затем показала головой движение частицы через руку, грудь, после чего коснулась пальцем правой руки белого цветка у воды, и с кончика ногтя сорвалась уже зелёная капля.

Лепестки мягко впитали ее, и свечение исчезло, оставив самый обычный бутон.

— Вот и круг, — сказала Ева. — Почувствовать свободную ману. Собрать. Провести через себя и вернуть миру. Главное — не удерживать.

— На вид проще, чем десять тысяч повторений.

— Первый стежок тоже выглядит просто.

С этим аргументом спорить было трудно.

Ева достала из сумки квадрат чистой льняной салфетки.

— Цветы оставим детям. Ты работаешь с тканью — с неё и начнём.

Смяв ткань в подобие бутона, она нацепила его на торчащий из земли пруток. Я вытянул перед собой свободную руку.

— Не хватай ману, — предупредила Ева. — Она не кошелёк. Просто дай ей откликнуться.

Я закрыл глаза и медленно вдохнул.

Пахло водой, мокрой травой, корой и тем самым лекарством, которым Ева обработала палец. Где-то справа капля сорвалась с листа и звучно ударила по поверхности озера.

Ничего... непроизвольно поджал губы.

— Не злись! — заметила девушка

Я выдохнул, опустил плечи и попробовал ещё раз.

Над ладонью возникло слабое марево и зародилась белая песчинка.

— Есть! — вырвалось у меня, и песчинка немедленно исчезла.

Ева фыркнула:

— Ты спешить. Эмоция сбивает концентрацию.

— Нельзя злиться, нельзя радоваться. Удобное занятие для покойников.

— Можно всё. Только не надо позволять эмоции хватать тебя за руку.

Ладонь снова поднялась. Я представлял себе движение потоков воздуха, представлял частицы, срывающиеся со своих мест и летящие в ладонь. И свет появился..

Уровень маны: 17%

— Стой! — сказала Ева — Не двигайся.

Мана, эта долгожданная капля собиралась не из воздуха, а прямо из ладони, и была не белой.

Дочь плотника приблизилась вплотную.

Капля над ладонью медленно меняла цвет. Белизна густела, наливалась красным, пока не приобрела цвет вина.

— Это не мана источника — тихо произнесла девушка — И не кровь..

Маленькая горошина из летучей маны, похожая на плотный дым, дрогнула.

— Попробуй провести через себя — велела Ева — Медленно.

Я сосредоточился.

Мана втянулась в ладонь. По руке побежал холодный ручеёк: запястье, локоть, плечо. В груди он на секунду задержался.

— Не держи! — поспешила Ева. Она поняла это по моим зажмуренным глазам.

Собравшись, я вытолкнул ману в правую руку и коснулся салфетки указательным пальцем. Капля сорвалась и впиталась в ткань. Спустя минуту, она растворилась, не оставив никаких следов.

Текущий уровень маны:18%

Состояние:Стабильное. Следов интоксикации не обнаружено.

— Ещё раз, — попросил я.

Ева не возразила. Только встала сбоку, чтобы видеть руку и лицо одновременно.

Второй проход дался легче. Теперь я различал место, откуда поднималась энергия. Третий круг повторил то же самое.

На льне появились три бордовые точки.

— И что в этом плохого? — спросил я. — Я не забираю ману из воздуха, а создаю свою. Разве это не преимущество?

— Проблема не в самой мане, Тео — она была недовольна моим вопросом — А в ее влиянии. Стоит ей загустеть и перекрыть каналы. Ты ведь уже прошел через это.

Она была права, как-то быстро я забыл подвал и тяжелейжее отравление.

— А что, если? — я вспомнил слова Евы о детях и цели многократных повторений — Ты говорила, что дети выполняют круг за кругом, чтобы укрепить каналы. Может, в этом решение? Повторение укрепит мои каналы!

Я видел в этом прямой смысл. Как потребление небольших количеств яда, чтобы выработать в крови естественное противоядие. Ева задумалась.

— А может ты и прав, Тео. Но мне все равно не по душе эта идея.

Она протянула ладонь:

— Дай руку, есть еще кое-что.

Я вложил свою ладонь в её и замер в ожидании.

— Сейчас я покажу контроль — сказала Ева — Ничего не делай. Только почувствуй, как проходит энергия.

Зелёная нить из ее руки перетекла в мою. Окружила кисть приятной прохладой

— Теперь сделай так же. Совсем немного, принцип ты уловил.

Я принял условия, почувствовал, как мана подступает к кончикам пальцев. Получилось..

Но Ева тут же отдёрнула ладонь. На её коже осталось слабое красное пятно.

— Это я? — я уставился на собственные пальцы. — Прости. Я не успел понять…

— Всё в порядке, — она поморщилась, разглядывая покрасневшую кожу — Это моя вина.

— Но почему?

— Ты действовал, как с волокнами мертвой ткани и кож. Но, проходя через живую ткань, мана встречает сильное сопротивление, из-за чего нагревается. Ее нельзя выталкивать. Она должна просачиваться плавно.

Девушка достала из сумки баночку с мазью и принялась обрабатывать ладонь.

— Для лекаря контроль - это основа. Мы используют его, чтобы переносить лечебную ману к ранам пациента.

Она закончила с мазью и завязала ладонь чистой тряпицей. Я смотрел на неё, и в голове крутился вопрос, который не давал покоя с того момента, как она пришла в мастерскую.

— Ева, — начал я осторожно, — А ты не боялась заражения? Темная мана же портит чистую.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Нет — призналась она. — Я умею очищать свою. Это не трудно, особенно здесь, где лес дышит чистотой. Это полезный навык, и тебе бы не помешал.

И тут же задумалась, разглядывая дымку над озером.

— Но нужно ли это? Ведь тёмная мана — часть тебя.

Мы вернулись к упражнениям.

Первые десять кругов дались тяжело. Я то и дело погружался в раздумья в самый неподходящий момент.

— Не выталкивай — повторяла Ева — Веди. Русло не должно бороться с водой.

Перекусы сменяли походы. Мы болтали и снова работали, моей целью стало — избежать отравления.

На сотом круге последняя капля собралась над ладонью, проворно исчезла и тут же выскользнула в лён.

Уровень маны:27%

Предупреждение:Риск выгорания каналов.

Укрепление каналов:1%

— Один процент — выдохнул я — Получается...

— На сегодня хватит, мастер — окликнула Ева и забрала потемневший от маны лён — Это лучше забрать. Скоро вся она окажется в воздухе. Не будем загрязнять старый источник.

Солнце уже клонилось к лесу, когда мы покинули поляну. Озеро осталось таким же прозрачным и спокойным, будто весь день наблюдало за двумя взрослыми людьми, занятыми детским упражнением, и не нашло в этом ничего интересного.

Обратная дорога действительно показалась короче. Возможно, потому что теперь я видел нормальную тропу и не лез напролом через крапиву.

— Знаешь, Тео… Я рада, что ты вернулся.

Я повернулся к ней.

— Настоящий ты — добавила она после короткой паузы — Или хотя бы тот, кем решил стать теперь.

Ответить я не успел.

По дороге, поднимая пыль, пронеслась телега. Упряжь звенела, а в кузове бились друг о друга вёдра. Вода выплёскивалась на каждом ухабе, оставляя на дороге тёмные пятна.

— На пожар, что ли? — усмехнулся бросил я.

Ева не ответила.

Ветер донёс слабый запах гари. Там, откуда над крышами поднимался серый дым.

— Тео…

Через несколько шагов показались знакомые очертания. Горела мастерская Эйр.