Системный Кожевник 2

Глава 1

Повозка сбросила ход у белого черепа. Издали он и правда казался валуном, но вблизи оказался головой твари с вытянутой верхней челюстью, рядом неровных зубов и глазницами, в одну из которых свободно вошла бы моя голова. Нижней челюсти не было. Кость иссекли дожди, а между сохранившимися зубами кто-то вбил столб с указателем на запад.

— Его здесь убили? — спросил я, разглядывая клыки длиной с ладонь.

Гарт, сидевший напротив, поправил арбалет у колен.

— Дотащили с каменистого гребня. Там дорога раздваивается, путники постоянно уходили не туда. Теперь хотя бы спрашивать перестали.

Рыжий, такое прозвище было у мужчины рядом, спрыгнул с задней подножки, подошёл к черепу и тронул один из зубов носком сапога.

— Лет шесть тут лежит. Нижнюю челюсть прошлой зимой утащили. Бруно думает, на сувениры. Я думаю, что на спор. У нас новобранцы на спор и похлеще вытворяли.

Бруно ехал рядом с повозкой и слышал каждое слово.

— Лучше расскажи мастеру, откуда у тебя шрам на руке, — бросил он.

Егерь тут же натянул рукав поверх запястья. Гарт усмехнулся, но промолчал. Для них череп давно стал дорожной приметой. Я же разглядывал глубокие царапины над глазницей и пытался понять, какое оружие могло оставить такие отметины на кости.

Повозка тронулась. Я придержал ногой ящик с бронёй. Попутчики уже разобрали по бутерброду из корзины Марты, и теперь довольно чавкали под скрип колес.

— До встречи с живой виверной ещё успеешь насмотреться, — сказал Бруно. — Гарт, достань карты. Пусть Теодор знает, куда едет.

Гарт вытащил из-под сиденья кожаный тубус, из которого высыпался песок. Карты были нарисованы на промасленном полотне, затёртом по сгибам. Кое-где ткань штопали грубой нитью. Я машинально отметил, крепкую строчку, хотя ровностью мастер явно не утруждался.

Мы расправили карту на крышке ящика. Рыжий прижал угол ножнами.

— Вот Ольховая Падь, — сказал он, указав на отметку у восточного края. — Здесь мы проехали Черепной поворот. Дальше дорога идёт вдоль ручья к заставе у Мельничного брода. Обычно через неё и едем, но мост после весенней воды так и не восстановили. Возьмём старую тележную тропу. Она выведет к лагерю с севера.

— А эти красные линии?

Их было много. Одни шли вдоль хребта, другие пересекали лес и обрывались у рек. В картах я понимал мало, но количество и направление линий не выглядело очертаниями территорий или водоемов.

Бруно наклонился с седла.

— Старые пути виверн. Когда в горах становится мало корма, крупные стаи уходят с западных уступов. До общего выхода обычно ещё два-три месяца. Но одиночки уже залетают, и для нас сезон начался.

Он указал на три свежих чёрных креста восточнее красной линии.

— Эти отметки появились за две недели.

Гарт кивнул на ближайшую не выпуская поводья.

— На Сосновой заставе нашли ободранную сосну. Тварь села низко и крылом срезала ветви. До горной тропы там пара дней пути. Ниже, у брошенной стоянки, нашли помёт и кости оленя. А следующим утром — свежие следы посадки уже на другой поляне. Один зверь так далеко за ночь не ходит.

— Значит, их как минимум две?

— Либо две, либо одна очень голодная и очень быстрая, — ответил Гарт. — Бруно отправил троих проверить. Пока они ходили, стадо кабанов перешло ручей у заставы и ушло на восток. В это время года они туда не суются.

Рыжий снял старую перчатку и бросил на лавку. На внутренней стороне пальцев кожа была прорезана тетивой почти до мездры.

Бруно достал из-за пазухи сложенный листок с пометками.

— Варги раньше держались южнее, — сказал он. — Теперь их видят возле старых дорог. Впрочем, они могли просто искать добычу. Но зайцы и косули ушли до холодов. Мне нужно понять, что их гонит, прежде чем зверьё доберётся до застав.

— Звери это проблема? — я пытался понять, к чему клонит капитан егерей.

— Они приведут за собой хищников, и лучше нам быть к этому готовыми.

К вечеру колёса сошли с накатанной дороги на колеи, затянутые травой. Бруно выехал вперёд проверить развилку. Егеря замолчали: Рыжий следил за краем леса, а Гарт то и дело поправлял крепление арбалета.

Над дорогой пролетела птица и скрылась в ветвях. Ответного крика из леса не последовало.

— У нас есть время подготовиться? — спросил я.

Гарт посмотрел на крону, затем перевел взгляд на меня.

— Бруно собирает припасы с начала лета. Значит, время было.

Впереди между деревьями показались крыши под тёмным брезентом. С дороги доносились удары молотка и чья-то ругань из-за застрявшей повозки. Бруно обернулся, махнул нам следовать за ним.

Я повертел в руках свою тестовую перчатку. Кажется, на нее возлагалось больше надежд, чем я мог представить. На спокойный сезон рассчитывать уже не приходилось.

Мы въехали в лагерь северного дозора. Между соснами стояли длинные бараки, конюшня, навесы для припасов и несколько мастерских, пристроенных к частоколу. У ворот Бруно спешился и приказал выгрузить мои вещи у свободной пристройки возле конюшни.

Я потянулся к сумке, но он остановил меня.

— Сначала познакомлю тебя с человеком, который будет испытывать твои изделия. Если ему есть что сказать о перчатках, лучше услышать это до того, как ты сошьёшь остальные.

— Надо показать ему пробную?

— Непременно

Из ближайшего барака вышел егерь лет пятидесяти: жилистый, с седыми клочьями в темной бороде. На правой руке у него недоставало указательного пальца. Я заметил это, когда он снял арбалет с плечевого ремня и прислонил к стене.

— Варик, это Эйр, кожевник. Крагу его Гарт уже примерял. Покажи ему руку.

— Руку я и без тебя покажу. — мужчина подошёл ко мне и протянул ладонь. — А ты показывай, что привёз.

Я достал уцелевшую крагу. После пожара от нее все еще исходил запах гари. Варик взял вещь и долго рассматривал швы изнутри, затем согнул каждый закрытый палец.

— Сделано чисто, — сказал он без похвалы в голосе. — Но в лесу чистая работа быстро пачкается. Особенно если шить одну крагу по собственной руке, а потом выдать десяток пар на группу.

— Я никому её не выдавал. Это образец.

Варик натянул крагу на правую руку. Потянул за ремень запястья, поморщился и вернул вещь.

— Гарту она подошла. У него ладонь шире моей, а пальцы короче. У меня здесь кожа собирается у основания среднего пальца. Намокнет — край полезет в сустав.

Я осмотрел складку. Варик был прав: при сгибе наладонник отходил от кисти.

— Если снять мерки с каждого, складки не будет.

— Снимешь их на сухих руках, в тепле. — Варик кивнул на арбалет у стены. — А стрелять придётся после дождя. Ты знаешь, как мы взводим такую дугу?

— Видел, как Гарт взводил.

— Видел он. — егерь посмотрел на Бруно. Тот коротко кивнул и отошёл от стены.

Варик поднял арбалет, вставил сапог в стремя у переднего конца ложа и показал тетиву. По обе стороны от неё были закреплены кожаные взводные петли.

— На лёгких арбалетах можно взяться прямо за тетиву. На наших пальцы заводят в петли. Ногу держишь в стремени, спину выпрямляешь и поднимаешь тетиву корпусом, пока она не сядет в орех. Молодые любят дёрнуть руками. Потом ходят с сорванной поясницей, если повезёт.

Гарт, стоящий рядом, виновато потер шею. Опытный егерь проделал движение медленно, не натягивая дугу до конца.

— Накладка у тебя жёсткая, это хорошо. Но посмотри на край у среднего пальца. Если мокрая кожа провернётся вокруг кисти, он упрётся в сустав. А ремень на запястье затянут так, что человек полезет поправлять хват свободными пальцами. Под натянутой тетивой.

Он не договорил. Я и без того видел, чем закончится такая поправка.

— Так ты потерял палец? — спросил я.

Варик опустил арбалет и посмотрел на свою руку.

— Краги мне тогда выдали на заставе. С виду крепкая, с петлями для взвода. Мы три дня ходили под дождём. Смены шли одна за другой, сушить её было некогда. Когда поставил ногу в стремя, она сидела плотно. Потянул — мокрая кожа сдвинулась, петля съехала с пальцев, и вся тяга легла куда попало.

Он провёл большим пальцем по пустому месту.

— Палец оказался между ремнём и ложем. Я видел его на земле возле стремени, пока остальные пытались понять, почему арбалет выстрелил без болта.

Бруно отвернулся к конюшне, эту историю он слышал раньше.

Я перевернул свою перчатку и посмотрел на крепление наладонника. В мастерской я повис на гвозде и решил, что нагрузку распределил удачно. Но проверка была честной лишь наполовину.

— Дай мне два дня, — сказал я. — Сниму мерки с людей в сухую погоду и после работы под дождём.

— Слова хорошие, Эйр. Увидим, что скажут руки.

Варик забрал арбалет и пошёл к бараку. На ходу он обернулся:

— И не испытывай новую крагу на гвозде. У нас для этого тетива есть.

Бруно дождался, пока егерь скроется за дверью.

— Он бывает обходительнее.

— Не страшно. Пусть приходит завтра с арбалетом, — ответил я, убирая образец в сумку. — За свою ошибку он уже заплатил. Остальным платить не придётся.

Бруно ушёл к воротам разбираться с прибывшим обозом, а я остался у повозки. Из открытого окна барака доносился голос Варика: он объяснял кому-то, что кожевника придётся учить ставить ногу в стремя. Я решил пока не спорить с этой оценкой. На лошадях мне ездить действительно не доводилось.

— Так ты и есть мастер с уцелевшей крагой? — спросили у меня за спиной.

С облучка спрыгнул Рыжий. Вблизи он оказался веснушчатым парнем с широкой улыбкой.

— Теодор. А твоё имя здесь не знают или капитан запретил его произносить?

— Ратмир. Рыжий как-то привязалось, уже лет десять. — Он кивнул на мои вещи. — Что разгружаем первым? Только не говори «всё подряд». У мастеров под одинаковой ветошью обычно лежат либо железки, либо хрупкие баночки.

Я указал на ящик и сумку с инструментами. Рыжий без лишних вопросов отнёс их под навес, за которым была небольшая пристройка: верстак у окна, пустые полки, печь с треснувшей заслонкой и крепкая дверь на железном засове.

— Пока работай здесь, — сказал Ратмир. — Бруно велел расчистить место утром. Вода в колодце за конюшней. Из ручья не бери: выше по течению поят лошадей. Уголь проси у Кельма, он заведует печами. Только уточни, что от Бруно приказ, иначе принесёт мешок пыли.

— Ты отвечаешь за мастерскую?

— За склад и половину вещей, которые люди забывают вернуть. Потому и помогаю разгружаться. Чтобы ничего не пропало, подмечаю каждую мелочь.

Я осмотрел пристройку. Крыша не протекала, окно открывалось, а на верстаке хватало места для раскроя. После мокрой золы моей мастерской хотелось сразу вымыть столешницу и разложить инструменты по местам.

Рыжий вернулся к повозке за следующим грузом. Когда я вышел, он стоял возле ящика, из которого проглядывали войлочные торцы. Стефан сколотил его наспех, но мастерски: доски прилегали без щелей, крышку держали два широких ремня.

Ратмир поддел один из ремней пальцем.

— Этот куда? Тяжёлый?

— Я сам возьму, оставь.

— Тогда тяжёлый. — Он убрал руку. — Могу подать с края. Спину сорвёшь, пока стаскивать будешь.

Я ухватился за боковую ручку. Вдвоём мы сняли ящик с повозки и поставили на землю. От близости брони по предплечью прошёл знакомый холодок. Ратмир на это никак не отреагировал, только посмотрел на крышку.

— Войлок внутри? Видел, как ты его поправлял в дороге. Для иголок защита богатая.

— Иглы в металлическом футляре. Здесь старые семейные вещи. Лучше не ронять, потом не соберу.

— Понял. Извини, складская привычка. Когда люди тащат вещи без описи, мне приходится спрашивать.

Он сказал это спокойно и нагнулся поднять обронённую верёвку. Возможно, его интересовал только порядок. Возможно, он успел заметить больше, чем следовало. Решать это в первый вечер я не собирался.

— Опись нужна сейчас?

— Если оставишь имущество на общем складе. В своей мастерской держи что хочешь, пока не загородишь дверь. Только запирайся на ночь. Люди у нас свои, но после смены иногда берут чужую кружку или фонарь и забывают вернуть. Варик месяц искал сапог, который сам сунул в пустой бочонок сушиться.

— Об этом он, полагаю, расскажет с радостью.

— Только если спросишь при Бруно. Без него скажет, что сапога никогда не терял.

Мы внесли ящик в пристройку и поставили под верстак, ближе к моему табурету. Оттуда его было видно почти отовсюду.

— Кельма найдёшь у печей по ругани, — сказал Ратмир. — Он спорит с поваром о дровах с самого утра. На ужин приходи до темноты, иначе оставят кашу со дна котла.

Он ушёл принимать обоз, и через несколько минут уже помогал снимать мешки с другой телеги и объяснял вознице, куда их нести.

Я кинул сумку на верстак, оглядел свое новое жилье и сел за стол, приклонив голову на руки. Работу надо было начинать с мерок Варика.

Утром Бруно пришёл в пристройку с лагерной перчаткой, пережившей не один сезон. На ладони её протёрло почти насквозь, а ремешок застыл дугой, сохранив форму чужого запястья. Я попробовал согнуть три закрытых пальца. Указательный поддался, а средний едва ли.

— Десять пар, — повторил Бруно. — Кожу, сыромятину и пряжки Рыжий выдаст со склада. Что ещё нужно?

— Люди нужны сейчас.

Капитан посмотрел на меня поверх стола. За его спиной егеря снимали с повозки ящики с болтами, кто-то точил нож у палатки. Я надеялся сначала разобрать материалы, привести в порядок инструменты и хотя бы выспаться. Но пока удалось лишь найти стол.

— Для чего? Я ведь утвердил образец.

— Я видел руку Гарта. Ещё девять рук не видел.

Бруно подцепил старую крагу двумя пальцами и встряхнул.

— Отряду нужны десять пар. Большие, средние и маленькие, если тебе так удобнее. Люди не могут весь день сидеть тут с вытянутыми ладонями.

— Тогда пусть приходят по очереди. Мне надо увидеть не только размер кисти, но и рабочий хват. У кого-то тетива ложится на средний палец, у другого тяга уходит в основание ладони. После дождя эти различия станут только хуже.

К столу подошёл Варик. Он слушал, затягивая ремень на колчане.

— Мастер ещё ни одной новой перчатки не сшил, а уже объяснил капитану, как мы лишимся пальцев, — сказал он. — Может, сначала договоримся о цене за каждый обмер? Тогда станет ясно, почему мы ему понадобились.

— Дай руку, Варик.

Он покосился на Бруно. Капитан молчал. Варик нехотя протянул правую ладонь.

Сверху рука выглядела обычной. Но на обратной стороне красовался старый рубец у основания среднего пальца и ряд мелких шрамов. Кожа стягивала ладонь при сгибе. На указательном пальце его, разумеется, ничего не было, а на среднем и безымянном затвердели широкие мозоли.

— Ты берёшь основную тягу двумя пальцами, так? — сказал я. — Третьим направляешь петлю, пока не перехватишь нагрузку.

Варик выдернул руку.

— В лесу посмотрел, как работаем?

— Твоя старая крага будет защищать три пальца одинаково. Наладонник на среднем упрётся в рубец, когда сожмёшь кулак. Ты начнёшь ослаблять ремень, чтобы не тёрло. После этого крага поползёт.

— Я с этим рубцом пять лет стреляю.

— И пять лет держишь тетиву не так, как держал бы без него. Я хочу сделать защиту, которую ты не станешь поправлять после каждого взведения.

К столу подошёл Рыжий. Он поставил свой арбалет прикладом на землю и снял перчатку. На левой руке у него не хватало верхней фаланги мизинца. Раньше я этого не заметил.

— С этой беды всё началось? — спросил я.

— С капкана. Давно. — Он показал ладонь. — Болт я держу большим и тем, что осталось от мизинца. Когда затвор тугой, удобнее давить основанием ладони. А у Гарта хват другой.

Он развернул кисть, показал, куда упирается металлический край механизма. На коже тянулась полоса старых мозолей.

— Варик может считать, что ты набиваешь цену. Только крага должна спасать руку. Пусть мастер хотя бы посмотрит, какие руки ему спасать.

— Тебе он заступничество обещал в цене учесть? — с ухмылкой спросил Варик.

Ратмир пожал плечами.

— Я видел, как его крага держала тетиву. Достойно держала, зря ты взъелся.

Бруно поднял ладонь, прекращая спор.

— Сколько времени тебе нужно на каждого?

— Несколько минут на мерки. Потом нужно посмотреть, как человек взводит именно свой арбалет. Я запишу хват, отмечу проблемные места и дам примерить заготовку. Общая основа у краг будет, но накладки, ремни и посадка выйдут разными.

Капитан потёр лицо. Мне был знаком этот взгляд: перед показом примерно так же смотрит начальник цеха, когда просишь привести всех моделей на повторную примерку.

— Вон Гарт у ворот. Начни с него, пока остальные заняты. К вечеру люди освободятся.

— Присылай по одному, когда меняются на постах. Полдня у них никто не отнимет — сказал я, разворачивая лист для записей и мерную ленту.

— Ты уже распоряжаешься моим отрядом?

— Пытаюсь не перепутать их руки.

Бруно задержал на мне взгляд, затем свистнул Гарту. Тот подошёл, вытирая ладони о штаны. На запястье ещё виднелся след от сорвавшегося замка, а большой палец у него, похоже, давно разгибался не до конца.

— Оружие принеси, — велел капитан. — Мастер решил познакомиться с вами поближе.

Гарт окинул нас взглядом, понял, что шутки не будет, и отправился за арбалетом.

Пока он ходил, Рыжий положил левую ладонь на стол. Я отметил ширину кисти, расстояние до сгиба запястья, длину пальцев. На внешней стороне его рукава заметил вытертую полосу: арбалет часто прижимался к предплечью именно там. Контур мгновенно подсветил повреждённую ткань и направление потёртости.

Вернулся Гарт. Его пальцы были длиннее пальцев Рыжего почти на сустав, зато ладонь уже. Моя перчатка подошла ему по чистой случайности, другим же вовсе не годилась.

— Ну что? — Бруно следил, как я раскладываю рядом два обведённых контура. — Есть разница?

Я повернул листы к нему. Пяточные части ладоней совпадали, дальше линии расходились. У Ратмира место сгиба проходило ниже, у Гарта жёсткая накладка должна была начинаться почти у основания пальцев.

— Одному ремень придётся сдвинуть, другому менять длину накладки. И это только двое.

Варик снова подошёл к столу, держал старую перчатку за ремешок.

— Допустим, рубец ты угадал. Мне что, надевать её тебе для рисунка?

— Надень и покажи, где начинает тянуть. Сначала без арбалета. Потом возьмёшь оружие, посмотрим, меняется ли положение.

Он сел, по-прежнему хмурый. Ратмир подвинулся, освобождая место. Варик натянул старую крагу и при первом же сгибе поморщился, хотя до этого держал пальцы прямо.

Бруно тоже заметил.

— Почему не говорил?

— Потому что работать могу, командир. После недели носки размягчается.

— А через месяц мы покупаем новые, — сказал Рыжий.

Варик бросил на него взгляд, но спорить не стал.

Я отметил рубец на бумаге отдельно и попросил повторить движение медленнее. Он подчинялся неохотно, зато перестал скрывать, где край впивается в ладонь.

К столу подходили следующие егеря. С широкими и узкими запястьями, длинными и короткими пальцами. Я подписывал каждый лист, отмечал манеру хвата, места мозолей и старые травмы.

Общей выкройки среди них не было. Зато постепенно вырисовывались три разных типа посадки, с которыми уже можно работать.

Бруно дождался, пока я отпущу очередного стрелка, и постучал костяшками по краю стола.

— Даю тебе два дня. За это время обмеришь всех и сделаешь три первых комплекта. Послезавтра вечером мои люди испытают их на своих арбалетах.

— Хорошо. Пришли оставшихся до смены караула, и можешь отсчитывать время.

Бруно кивнул и ушёл отдавать распоряжения.

Я подозвал следующего егеря, расправил чистый лист и попросил положить руку ладонью вверх. Контур, вероятно, мог хранить в памяти все эти мерки. Но они требовали маны, поэтому по-старинке было как-то надежнее. Особенно теперь.

Резкий лошадиный визг перекрыл голоса и заставил меня оторваться от выкройки. За окном мелькнула поднятая оглобля. Я подошёл ближе.

У ворот дёрнулась лёгкая повозка с грузом под брезентом. Запряжённый в неё гнедой конь встал на дыбы. Егерь, сидевший верхом, не удержался и полетел на землю. Он ударился плечом, перекатился через спину и остался лежать между колеями.

Передние копыта рухнули в грязь. Левое колесо повозки налетело на вбитый у дороги столб и приподнялось, едва не опрокинув груз.

— Держи его!

— К морде не лезь!

Конь ударил задними ногами и рванул в сторону навеса под которым стоял я.

— Уходи, кожевник! — заорал Бруно от своего барака.

Кто-то уже бежал в мою сторону, но едва ли мог успеть. Я стоял на месте и быстро перечитывал показания контура.

Глава 2

Золотая сетка окутала лошадь и выдала критическую информацию.

Объект: седло

Износ соединений 29%

Объект: поводной ремень

Предупреждение: износ соединения — 97%

Наперерез уже нёсся один из егерей. Вскинув руку, он собирался ухватиться именно за повреждённый участок.

— Стой! Не трогай повод! — заорал я.

Поздно. Мужчина прыгнул к лошади, схватился за ремень и дёрнул на себя, пытаясь остановить животное.

Раздался сухой щелчок. Повод лопнул у самой пряжки. Оборванный конец хлестнул егеря по лицу, а огромная масса боевого коня, не встретив сопротивления, смела человека с дороги.

Лагерь сотряс крик. Охотник повалился на землю с открытым переломом берцовой кости.

— Лекаря! — рявкнул Варик, стоявший метрах в тридцати.

Двое бросились к пострадавшему. А лошадь продолжала нестись прямо на меня.

От его морды свисали обрывки ремня, стремя колотило по боку, из ноздрей летела пена. Между нами оставалось несколько метров.

Я вскинул руки и закричал. На секунду показалось, что это помогло, но тщетно. Оттолкнувшись от жерди, державшей навес, я прыгнул в сторону. Копыто ударило по земле там, где только что стояла моя нога.

Конь задел навес. Стойка треснула, полотно провисло, а сложенные под ним деревянные ящики посыпались на землю. Один раскололся, выбросив под ноги мотки верёвки и деревянные колодки. Обломок доски распорол лошади бок. На тёмной шерсти появилась длинная красная царапина.

Боли животное словно не почувствовало. Оно свернуло вдоль бараков, снесло сушильную раму и разбросало развешанные ремни.

— Не стрелять! — крикнул Бруно. — Брать живым!

Несколько егерей попытались перегородить проход. Один размахивал плащом, другой тянул поперёк дороги верёвку. Конь даже не сбавил ход.

— Берегись! — Варик рванул ближайшего бойца за ворот.

Тот успел отскочить. Его напарнику повезло меньше: лошадь ударила мужчину грудью и швырнула на стену барака. Второй егерь попал под плечо коня, перекувыркнулся через скамью и остался лежать, прижав руку к рёбрам.

Крики не помогали. Боевого коня годами учили идти сквозь шум, выстрелы и человеческий строй. Теперь он выполнял эту науку слишком старательно.

Впереди находились кухня, коновязь и северные ворота. Возле котлов толпились люди, а в проходе разгружали повозку. Если конь доберётся туда, переломанной ногой дело не закончится.

Бруно сорвал ружьё с седельной кобуры и вскинул к плечу.

— Черт побери.. Всем с дороги!

Двое егерей пытались подняться. Капитан больше не собирался беречь животное. А я уже бежал в его сторону, таща за собой полотно, которым накрывают груз.

— Эйр, назад! — заорал Бруно.

Конь развернулся у кухни, расшвыряв копытами поленья. Один котёл опрокинулся, по земле растеклась горячая вода. Люди метнулись к стенам.

Ствол ружья проследил за лошадиной грудью. Я выскочил на линию выстрела.

— Не стреляй!

Бруно дёрнул оружие вверх.

— С дороги, безумец!

Животное набирало ход. Мы оба ждали, но ждали с разной целью. Опоздай я на секунду, и меня придётся собирать вместе с ящиками, а то и с дырой в затылке.

Земля задрожала под сапогами. Я видел каждую заклёпку на седле, царапину на нагрудном ремне и кровь на боку коня.

Три шага, два... пора!

Я резко вскинул руки и набросил середину полотна навстречу лошадиной голове, не выпуская угла.

— Свечение!

Мана рванулась к пальцам. Волокна вспыхнули белым светом, а проценты стремительно полетели вниз.

На мгновение озарился весь лагерь. Проявились стены бараков, частокол и люди с верёвками в руках. Под полотном оказалось ещё ярче. Свет проникал сквозь ткань прямо в глаза коня, лишая его зрения.

Животное застыло в оцепенении. Передние ноги упёрлись в землю, задние проскользили по пыли. Грудь коня остановилась в половине шага от меня. Горячее дыхание ударило сквозь полотно в лицо.

Я держал ткань обеими руками и продолжал пропускать ману. Ладони уже жгло. Конь дрожал, переступал копытами, но двигаться вперёд не решался. От привычного мира его отрезало сплошное белое сияние.

— Вяжите! — крикнул Варик.

Первым подскочил Рыжий. Он накинул петлю на шею коня и передал конец Гарту. Ещё двое егерей стянули передние ноги широкой путой. Натягивали осторожно, чтобы не уронить животное и не повредить суставы. Конь попытался вырваться, но люди удержали его с двух сторон.

— Спокойно, мальчик. Тихо, тихо, — заговорил Гарт, поглаживая животное по шее.

— Свет убирай медленно, мастер, — предупредил Варик. — Не гаси разом.

Я ослабил поток. Белое сияние поблекло, превратилось в мягкий свет, затем исчезло. Полотно осталось на голове коня. Рыжий осторожно перехватил его края и удержал повязку на глазах. Только тогда я разжал пальцы. Руки тряслись, в ногах появилась неприятная слабость. Я отступил и, глубоко дыша, присел на траву.

Лагерь замолчал. Даже раненый егерь перестал кричать и теперь только тяжело стонал, пока товарищи накладывали ему шины.

Бруно подошёл ко мне с ружьём в руке.

— Ты под выстрел зачем полез?

— Чтобы ты коня не убил.

— Думаешь, мне хотелось?! Такой скакун на вес золота. Но он троих уложил, нужно было действовать.

— Вот я и действовал.

Капитан недовольно хмыкнул и посмотрел на животное. По его лицу было трудно понять, собирается он меня ударить или рассмеяться.

— Если ещё раз прыгнешь под ружье, поймаешь пулю. Я медлить не стану.

— Договорились — ответил я, ткнув пальцем в лошадь — Но лучше проверьте ремни на сбруе.

Варик поднял бровь, а Рыжий уже не скрывал улыбки.

— Выходит, мастер сперва остановил коня тряпкой, а теперь капитану указывает, — сказал он.

— Тряпкой? — отозвался Гарт. — Я через закрытые глаза свет видел.

— Ага, тент с обоза.

Бруно разрядил ружье и с металлическим звяком опустил на траву.

— Что лучше, мы и сами решим. А тебе лучше определиться, будешь ты в отряде героем или кожевником. Но герои долго не живут.

Он повернулся к людям возле раненого:

— Как нога?

— Кость наружу вышла, командир, — ответил один из егерей. — Кровь остановили. Понесём к лекарю.

— Несите. Тех двоих тоже осмотреть.

Гарт продолжал разговаривать с конем вполголоса. Возле копыт лежал оборванный повод. Кожа у пряжки расслоилась, металлическая накладка прежде закрывала излом, оставляя снаружи вполне целый ремень.

Бруно присел рядом.

— Откуда знал, что повод порвётся? Почему кричал?

Я повернул пряжку, показывая ему место разрыва. Знать про контур ему не к обязательно, он, как и броня Пегаса, являлся тайной и уязвимостью.

— Магия, капитан. Обучал отец, да и сам тренировался. То там, то здесь..

— Магия, говоришь? Никогда не слышал, чтобы на расстоянии мастер износ видел. Ни гильдийские, ни местные так не могут.

— Век живи - век учись. Мог и ошибиться.

Бруно взял у меня обрывок и согнул у самой пряжки. Из-под накладки посыпались сухие волокна.

— Утром конюх проверял сбрую.

— Сверху здесь ничего не увидишь. Надо расстегнуть, отвести накладку и согнуть кожу. Ремень давно пересох; пряжка тёрла его при каждом повороте головы.

Капитан оглянулся на коновязь. Под навесом висели сёдла, рядом сушились поводья и подпруги. На многих ремнях белели старые сгибы.

— Сколько ещё таких найдёшь?

— Пока не посмотрю, не скажу.

Бруно поднялся и окликнул Ратмира:

— Рыжий, собирай конскую амуницию. С рабочих лошадей тоже снимите. Конюха пришли к мастеру: пусть расстёгивает крепления и помогает осматривать. Что Эйр забракует, обратно на коня не ставить.

— Всю сбрую? — спросил Рыжий.

— Я что, непонятно объяснил?

— Виноват, капитан. Всю, так всю!

Я выпрямился, держась за стену барака.

— Если сегодня займусь сёдлами, три первых комплекта краг послезавтра не покажу.

— Покажешь на день позже, — сказал Бруно. — Люди пока обойдутся старыми.

Ратмир принёс мне табурет и кружку воды. Я сел у дверей мастерской. Стоило поднести кружку ко рту, вода выплеснулась на рубаху, со второй попытки удалось напиться.

Уровень маны: 3%

— Да, для работы маловато. Надо бы выспаться

За стеной двое егерей разгружали сбрую.

— Коня сберёг, — сказал один. — Я думал, Бруно уже выстрелит.

— Самодур твой кожевник. Встал перед ружьём, полез под копыта. А если бы конь его смял?

— Тогда бы ты сегодня ещё и его нёс к лекарю. Но коня сейчас держим живым.

Когда конюх принёс первую охапку ремней, я попросил разложить их на столе и дать мне ещё немного времени. Он молча занялся пряжками. Через полчаса я смог уверенно взять в руки мел.

Мы проверяли сбрую до вечера. Конюх расстёгивал крепления, очищал их от грязи и подавал мне по одному. Подозрительные места я отмечал мелом. Там, где поверхность ничего не выдавала, ненадолго включал Контур. Годные ремни складывали возле двери; повреждённые оставляли на верстаке. Конюх дважды возвращался за вещами из второй стопки, и оба раза уходил без них.

— Эти я сам заменю, — сказал он под конец, забирая список. — С остальными без мастера не справлюсь.

— Завтра покажешь, какие поставил взамен. Начни с поводьев.

Когда он ушёл, я разложил на освободившемся краю стола листы с мерками Гарта, Варика и Рыжего. Их руки я осмотрел накануне; теперь надо было довести три разные выкройки до рабочих образцов. Пробную крагу тоже положил рядом. След от тетивы на накладке сохранился, а перебитую пожаром пряжку я больше использовать не собирался.

Варик говорил, что под дождём кожа поведёт себя иначе. Я промазал воском небольшой обрезок, дал ему остыть и несколько раз согнул. Потом потёр сгиб бечёвкой и капнул воды. На целой поверхности капля скатилась, на потёртой задержалась и оставила тёмную полоску.

— Хм, завтра начну с посадки краг. А с влагой разберусь до того, как отдам их егерям, есть мысли.

Умывшись водой из бочки снаружи, я запрыгнул на жесткую койку в углу из двух пустых досок. С тоской вспомнил мягкий матрас в мастерской и даже соломенный в "Клыке". А о московском ортопедическом и говорить нечего. Голод одолевал, но спать хотелось еще больше, вытянув из корзины Марты полоску вяленого мяса, я сделал укус и заснул прямо с куском во рту.

Утром занялся накладками. Чепрак темнел в горячем воске с жиром; каждую деталь я снимал щипцами и формовал на отдельной деревянной болванке. Для Варика болванку пришлось расширить, для Гарта нарастить подъём ладони, а Рыжему вырезать новую, с более длинными пальцами. Когда кожа остыла, проверил её ногтем и даже гвоздем. Твёрдая! Там, где накладке полагалось принять тетиву, она под давлением не прогибалась.

Мягкие верха шились быстрее. Я оставил свободу над костяшками и небольшой запас на случай, если кожа намокнет, а рука распухнет после дозора. Ремни выкроил длиннее примерочных, на каждой застёжке пробил дополнительное отверстие.

Гарт наблюдал за работой и одобрительно потёр ладонь.

— Вот это пригодится. После дозора иногда и старую перчатку снять трудно.

К ночи я закончил швы, загладил края накладок и проверил, не мешают ли они изнутри своей твердостью. Ману в образцы не вкладывал. Влага была отдельной задачей, и решать её поверх непроверенной посадки я не собирался.

На следующий день пришли все трое. Варик надел свою крагу и покрутил кистью. Гарт долго выбирал отверстие ремня. Рыжий первым делом подхватил болт со стола.

Я ещё раз проверил пряжки и спрятал иглу в футляр.

— Здесь можно мять кожу до вечера, — сказал Бруно. — Пошли на площадку.

Он распахнул дверь во двор. Под навесом егеря хранили рабочие арбалеты, куда меньше той громадины, которую Гарт привозил в Ольховую Падь. Но и работать они собирались не один пробный раз.

Варик вызвался первым. Поставил ногу в стремя и потянул тетиву. Замок щёлкнул. Егерь опустил арбалет, несколько раз сжал кулак и нахмурился.

— Ещё раз? — спросил я.

— Нет.

Он стянул крагу и бросил её на стол под навесом. На внутренней стороне запястья осталась красная полоса. Варик сжимал и разжимал пальцы, стараясь вернуть им чувствительность.

— Если с первого раза не можешь сделать надёжно, зачем взялся?

— На то и тесты. Покажи, где давило сильнее.

— Здесь, у пряжки. — Он ткнул в полосу. — Бруно ждёт десяток пар. Если каждую будем доводить таким способом, к зиме без краг останемся.

— К зиме сносить не успеешь — ответил я, и принялся править место дефекта.

Гарт стоял поодаль, затягивая перчатку на руке. Рыжий провёл ногтем по шву своей краги: тетива сняла воск с двух стежков.

Три руки, и три разных результата. Глазомер модельера натасканный на сотнях одежд, фигур, рук и ног, прежде не сталкивался с тетивой арбалета. — Что ж, это профессиональное испытание, и я его пройду.

Варик смотрел на меня так, словно ждал, что я предложу ему потерпеть.

Я поддел первый стежок его ремня кончиком шорного ножа, и нить лопнула.

— Эй. Я не требовал портить вещь.

— Она уже портит тебе руку.

Перерезал нити через несколько отверстий и вытянул концы. На столе выросла кучка восковых обрывков.

— Теперь надёжнее? Лишнего нашил? — спросил Варик без прежнего напора в голосе.

— Лучше он распорёт её здесь, чем ты останешься с онемевшими пальцами в лесу, — заметил Рыжий.

Варика повторил движение взведения по моей просьбе. Пряжка попадала точно под выступающее сухожилие.

— Сместим застёжку ниже, — сказал я. — Широкую часть ремня выведу на предплечье. Проверим, где она ляжет, когда ты потянешь.

Старый ремень для этого не годился: его отверстия оказались бы поперёк новой линии нагрузки. Я отложил кожу и взял свежую полосу чепрака. Варик проследил за движением ножа. Материал предоставил Бруно, но егерь прекрасно знал ему цену.

— А с моей всё отлично! Рука двигается как механизм. Вот это я понимаю — работа мастера! — егеря посмотрели на него с нескрываемой завистью.

Рыжий протянул свою, не дожидаясь просьбы.

— А мне шов с линии тетивы убери. Она его не порвала, но до следующей недели он не доживёт.

Контур подсветил потёртые стежки.

Объект: крага арбалетчика (владелец Ратмир)

Предупреждение: износ нити в зоне внешнего воздействия.

— Понял, поправим!

Он кивнул и положил крагу на стол.

Бруно велел егерям возвращаться к оружию. Довольный Гарт унёс свою перчатку, а две другие остались у меня. Лекало для серии пришлось снять с гвоздя: сперва стоило исправить ошибки, прежде чем размножать их на весь отряд.

Я натянул крагу Варика на болванку и потянул за наладонник. Контур обозначил напряжение у крайнего отверстия ремня. Пряжку требовалось сместить, а саму полосу перекроить, сохранив ширину на предплечье и убрав лишнюю кожу у сгиба кисти.

Старый ремень отправился в обрезки. Новый я подогнал по отметкам, снятым прямо с руки Варика. При повторной натяжке прежнего перекоса уже не было.

У Рыжего пришлось выпороть всю строчку. Я увёл её дальше от тетивы и спрятал нить в неглубокую канавку. Провёл пальцем по накладке, проверяя, не выступают ли стежки. Теперь цепляться было не за что.

Утром я принёс обе краги на площадку к началу стрельбы.

— Второй заход? — Бруно подозвал Варика и Рыжего.

— Любые арбалеты и любая затяжка — сказал я — Теперь они готовы к любой нагрузке.

Варик управился первым. После выстрела коротко встряхнул кисть.

— Пальцы?

— Чувствую, — ответил он и принялся взводить снова.

Я дождался, пока он отстреляется, и попросил снять крагу. След от ремня теперь лежал выше запястья. Варик потёр его большим пальцем.

— Так лучше. Только к вечеру, может, натрёт.

— Тогда жду вечером — улыбнулся я

Он застегнул перчатку обратно и вернулся к тренировке.

Рыжий проверял без разговоров. Несколько раз взвёл арбалет, выпуская болты в мишень, затем протянул мне ладонь. На накладке осталась полоса от тетивы. До новой строчки она не доходила.

Контур подтвердил: повреждений нити нет.

— Вот теперь годится, — Рыжий согнул пальцы и посмотрел на Гарта, который уже стрелял рядом. — А то один тут мастерской работой хвастается.

— Так заказывай у хорошего кожевника! — отозвался тот.

Бруно усмехнулся.

— Оставляем на тренировку. Остальных пришлю после смены, уточнишь мерки.

Рыжий придержал меня за рукав.

— Сухую площадку проверили. Теперь давай мокрую.

— Чтобы держала не только воду, но и слюну виверн, Тео. — вмешался капитан егерей — Она быстро разъедает кожу, а за ней и руки.

А это уже было интересно. Водой мне явно не отделаться. В запасе был навык "Консервации пор", который я придержал на этот случай. Но для целой партии перчаток у меня не было маны. Не было даже для одной..

Уровень маны: 14%

Консервация пор: навык недоступен (недостаток маны)

Глава 3

Итак, мне нужна была мана. Много маны. После испытаний на стрельбище все остались довольны, и предстояло решить последнюю задачу — защитить перчатки от воды и слюны виверн. Что такого в этой слюне, я понятия не имел. Может, она работала, как кислота? Тогда восковая пропитка растворится быстрее, чем сигаретный дым в воздухе.

На рассвете я вынес табурет к дверям мастерской и сел лицом к поляне. Здесь было достаточно тихо для упражнений: егеря ещё не заняли места на постах, кроме дозорных, у конюшни кто-то негромко бранился на лошадь, не желавшую давать подтянуть подпругу.

Ева велела начинать с малого. Извлечь крупицу собственной маны, провести через грудь в другую руку и выпустить в ткань. Не удерживать внутри, даже если захочется посмотреть, сколько удастся собрать.

На коленях лежал льняной лоскут. Я расправил его большим пальцем, поднял ладонь и попытался найти внутри ровный, тонкий поток.

— Мастер Эйр!

У коновязи появился Гарт. Он держал под мышкой арбалет и озирался по сторонам, пока не заметил меня.

— Бруно просил передать: к полудню хочет знать, готова ли первая пара после консервации. Егеря вечером выходят к западной заставе. Если кожа выдержит сырость, возьмут краги с собой.

— Передай, что покажу к полудню.

Гарт кивнул, но не ушёл сразу. Он посмотрел на лоскут у меня на коленях.

— Вы сейчас над ними работаете?

— Пока готовлюсь.

— Тогда не буду мешать. Бруно сказал передать именно утром, чтобы вы успели.

Он направился к лагерю, осторожно обходя лужи после ночного дождя. Я снова поднял руку, сосредоточился. Шум ветра в кронах, ритмичный стук дятла где-то в дали и фырканье лошадей. Природа вокруг меня была наполнена чистой благородной маной. Бери - не хочу. Но я уже чувствовал, как тепло подступает к ладони, у меня свой путь.

Пурпурная сфера, размером с бусину зависла над рукой и, немного покрутившись впиталась в ладонь. Она двигалась по каналам теплой точкой, обогнув сердце и устремившись в правую руку, затем соскользнула с кончиков пальцев на ткань. Первый круг занял около минуты. За ним нужен второй, потом ещё. Дело, конечно полезное, но тысячи кругов... я просто не мог себе позволить тратить столько времени.

В мастерской ждал заказ.

— Сначала работа. Каналы потом, — произнёс я и убрал лоскут в карман.

Мана нужна для работы, и я не собирался отдавать запас льняной тряпке. Я положил ладонь на грудь, нащупал внутренний источник и потянул сильнее.

Уровень маны: 16%... 23%... 31%...

Над пальцами выступило винное марево. В памяти всплыло лицо Евы. Она наверняка велела бы прекратить и выпустить набранное. У меня было её обещание научить меня очищать поток, и ещё было обещание Бруно, на которое он рассчитывал сегодня.

Я опустил руку, по телу растекалась теплая энергия, черные линии на предплечьях нагрелись.

Уровень маны: 46%.

Предупреждение: накопление тяжёлой маны. Риск выгарания каналов

Консервация пор: навык недоступен (недостаток маны)

У колодца зазвенело ведро. Кто-то засмеялся, попросил оставить воду для кухни. Я слышал каждое слово отчётливее обычного, хотя люди стояли далеко. Виски сдавило. После первого вдоха полной грудью захотелось немедленно повторить: вместе с маной пришла бодрость, которой не дали несколько часов сна.

Я продолжил.

Уровень маны: 51%... 55%.

Консервация пор: навык доступен

Отравление носителя: 6%.

— Отлично, можно работать! А что до отравления, то иногда приходится идти на риски

Потер ладони друг о друга, проверяя, насколько уверенно они слушаются. Дрожи не было. Желудок, правда, неприятно сжался, а солнце над деревьями показалось чересчур ярким.

Мана ещё несколько секунд прибывала по инерции. Мне пришлось разжать пальцы и медленно выдохнуть, прежде чем показатель замер.

Уровень маны: 58%.

Отравление носителя: 8%.

Рекомендация: выведение тяжёлой маны.

Детоксикация: навык недоступен

Я посидел, дожидаясь, пока уляжется тошнота. Не улеглась, но оставалась терпимой. Для первой консервации пятидесяти восьми процентов должно было хватить.

Подъем с табурета вызвал неустойчивость и темноту в глазах. Слишком рано для восьми процентов. Неужто каналы так пострадали в прошлый раз, что теперь не держат и такой объем.

На столе в мастерской меня ждали перчатки. Я взял первую и поднес пальцы к поверхности.

— Только без фокусов, — пробормотал я. — Закрыть верхний слой, и не свариться самому.

— Консервация — прошептал я

Мана потекла по поверхности, заполняя каждую пору, словно крагу опускали в светящийся сироп. Я провёл ладонью по накладке, затем по ремню, по швам у основания пальцев. Кожа нагрелась, но не стала жёсткой. На поверхности появился едва заметный пурпурный глянец.

Расход маны: 15%.

Уровень маны: 43%.

Отравление носителя: 10%.

Я взял ковш, капнул водой на перчатку. Капли собрались в мелкие бусины и скатились на стол. Согнул крагу, распрямил, проверил ремень. Всё держалось, никаких заломов. Слой маны тонкой пленкой покрывал всю поверхность и не деформировался вместе с кожей. — Отлично..—

Первая пара была готова, маленькая победа и предательская слабость.

К полудню Гарт заглянул снова. Я показал ему рукавицу, не снимая её с колодки.

— Бруно велел не тащить её сейчас, — сказал егерь. — После обеда придёт сам. Сказал, если успеешь сделать ещё пару, проверим всё вместе. У него и слюна ядовитая есть! Хранит в какой-то колбе.

— Хм, интересно. Передай, что будет готово.

— Передам. И воды выпейте что ли, мастер. Выглядите так, будто всю ночь не спали.

Он ушёл раньше, чем я успел ответить.

Вторая пара пошла быстрее. Я старался не засматриваться на красоту магии и игнорировал тяжелеющие веки и горячие запястья.

За перегородкой егерской мастерской кто-то чистил оружие. Время от времени по столу перекатывались инструменты, и я ловил себя на том, что нахожусь в еще более необычном для себя месте. Даже Ольховая падь теперь казалась покинутым домом.

Заказ Бруно наконец начал походить на заказ из десяти пар, а не на десять отдельных задач, каждая из которых отнимет по дню.

Я снял вторую крагу с колодки, согнул пальцы и осмотрел изнанку. Ни одного выступающего узла. Ремень лежал ниже косточки запястья, как просил Гарт после испытания.

Контур скользнул по рукавице.

Объект: арбалетная крага.

Состояние: качество отличное.

Анализ: гидрофобия поверхности.

Я повертел крагу в руке. Немного жестковата, но егерь будет носить её часами. Кожа постепенно приработается, это обычное дело.

Расход маны: 30%.

Уровень маны: 28%.

Отравление носителя: 18%.

— Дерьмово дело, но осталась всего одна пара!

Я взялся за третью пару.

— Консервация — прошептал я снова — Последний рывок.

Мана устремилась в кожу, создавая для очередной перчатки защитный барьер.

Уровень маны: 28%... 24%... 21%.

Пальцы начало жечь. Черные линии обрели алый оттенок. Я стиснул зубы, но руку не убрал. А стоило бы...

Отравление носителя: 18%... 23%... 29%.

На металлический привкус во рту я уже не обращал внимание. Перед глазами всё поплыло: контур двоился, строки накладывались друг на друга, цифры расползались в стороны, как муравьи. Я зажмурился на секунду, потряс головой, но легче не стало. Только в ушах зазвенело — тонко, противно, на одной ноте.

— Дерьмо, — выдохнул я, отрывая ладонь от краги.

Работа была закончена, от готовой пары краг поднимался лёгкий пар, как от свежеиспеченного хлеба.

Уровень маны: 13%.

Отравление носителя: 43%.

Предупреждение: риск выгорания каналов.

Я опёрся о край стола, стараясь унять дрожь в руках. Получалось плохо. Пальцы тряслись, как у запойного пьяницы, и я смотрел на них с отвращением. Снова. Снова я переоценил себя, снова решил, что смогу сделать всё, не заплатив полную цену.

За дверью послышались шаги. Я выпрямился, одёрнул рукав, пряча черные линии, и постарался придать лицу спокойное выражение. Получилось, наверное, не очень.

Дверь распахнулась без стука.

— Теодор? — Варик вошёл и сразу остановился, окинув меня цепким взглядом. — Что это с тобой? Вчера еще нормальный был. Пил что ли? Ты смотри мне, у нас тут с этим строго.

Он шагнул к верстаку, не дожидаясь ответа.

— О, вот и обнова — он положил ладонь на третью крагу, но тут же одёрнул руку, будто коснулся углей.

— Она же горячая, — сказал он, и в голосе не было ни капли удивления. Только констатация факта. — Что ты с ней делал?

— Новую технику пробовал, — соврал я, не моргнув. — Чтобы держала не только воду, но и яды.

Я не мог сказать, что у меня проблемы с маной, с ее объемом и составом. Это могло поставить крест на работе.

Варик посмотрел на меня так, словно я предложил ему поверить в то, что варги по ночам поют колыбельные. Он обошёл верстак, встал напротив и скрестил руки на груди.

— Послушай меня, Эйр, — начал он медленно, — Ты не можешь превращать моих людей в подопытных. Сколько угодно мудри с кожей, с магией, с чем угодно. Вчера ты кинулся под ружье, под коня. Сегодня перчатка парит, как свежая булка. Кто из ребят может на тебя положиться? Ты здесь, чтобы прикрывать тыл, укреплять его, а не подрывать!

Варик ничего не понимал. Крага должна была остыть и принять прежний вид. Но мне было слишком плевать на его возмущение, чтобы разжевывать. А его силуэт начал двоиться в глазах. Он, тем временем, продолжил.

— Хочешь знать, откуда у меня это? — он поднял правую руку и показал на отсутствующий палец. — Думаешь, это была битва? Схватка с виверной?

На миг я пришел в себя. Теперь мне стало интересно, что он скажет.

— один из предыдущих кожевников ослабил краги, чтобы сэкономить материал. И убедил всех, что это нововедение! Легкая модель для легкой руки. В сухом виде всё выглядело отлично, я даже проверял — гнул, тянул, мял. А потом мы пошли в рейд, попали под дождь, и кожа размокла. Крага лопнула прямо на взведении. Тетива сорвалась, палец зажало между ремнём и ложем. Я не смог выстрелить, когда это было нужно! И мой напарник остался в лесу.

Он замолчал, глядя мне в глаза. В его взгляде не было ненависти — только усталая, выстраданная правда.

— Я не виню тебя за то, что ты хочешь сделать лучше. Но если ты хочешь делать лучше, делай это не на живых людях.

Мой взгляд опустился на изделие. Перчатки всё ещё были тёплыми. Варик был прав. Это была его правда. И хоть мою он не знал, ему удалось попасть в самую точку.

— Я понял, — сказал я негромко. — Спасибо.

Варик кивнул, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и я остался один, слушая, как за окном перекрикиваются егеря и где-то далеко стучит топор.

Через несколько минут в дверь снова постучали. На этот раз вежливо, с короткой паузой.

— Тео, можно? — раздался голос Рыжего.

— Входи, — отозвался я, не оборачиваясь.

Он заглянул внутрь, окинул мастерскую быстрым взглядом и улыбнулся — широко, по-мальчишески, так, что веснушки на носу собрались в кучку.

— Ну и духота у тебя тут. Как в печи для обжига. — Он прошёл к окну, без спроса распахнул створку и впустил в комнату прохладный воздух. — Я тебе воды принёс. И вот, глянь, что нашёл.

Он поставил на край верстака глиняную кружку с водой и протянул мне сложенный вчетверо кусок чистой ткани.

— Это от старого навеса, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Мягкая, сухая. Если что, и на коня можно набросить.

Он усмехнулся своей шутке, а я взял ткань и машинально вытер ладони. Рыжий тем временем подошёл к третьей паре краг.

— Это что, последние? — Он потянулся к ней, но не донес руку до касания. — Ого, тёплая. Ты её только что делал?

— Да, — коротко ответил я.

— Ну, тогда пусть остынет. А эту я, пожалуй, уберу. — Он подхватил испорченную пару, ту, что я так и не успел выбросить, и отнёс её в угол. — Бруно уже идёт. Я ему сказал, что у тебя всё готово.

Он говорил легко, без напряжения, и его присутствие разряжало обстановку. Я поймал себя на том, что дышу ровнее, и дрожь в руках почти прошла. Хотя руки горели и отравление продолжало расти. Мне нужно было отделаться от Бруно и быстрее избавиться от остатков маны.

— Спасибо, — сказал я.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Ты мастер, тебе положено. Кстати, а что у тебя на шее? — Он кивнул на шнурок, который выбился из-под ворота рубахи. — Раньше вроде не было.

Моя рука машинально коснулась груди. Это был ключ от подвала, я совсем забыл, что он висит на виду, хотя подвал уже не хранил никакой тайны.

— Да так, — я заправил шнурок поглубже. — Старая привычка.

Рыжий задержал взгляд на моей руке на долю секунды дольше, чем следовало. Потом улыбнулся, будто ничего не заметил, и хлопнул себя по колену.

— Ну, бывает, у всех нас есть тайны. Ладно, я за капитаном. Он уже на подходе.

Он вышел, и в мастерской снова стало тихо. Я сделал несколько глотков воды, стараясь не думать о том, что Рыжий слишком внимателен для человека, который просто следит за складом.

Бруно пришёл через четверть часа. Вместе с ним — Гарт и ещё двое егерей, которых я видел в первый день, но имён не запомнил. Капитан вошёл без стука, оглядел мастерскую, затем перевёл взгляд на меня.

— Ну, показывай, — сказал он.

Я выложил на стол две готовые пары. Третья лежала ближе ко мне, уже остывшая и готовая к работе.

Бруно взял первую крагу, повертел в руках, потом, не говоря ни слова, опустил её в ведро с водой, которое стояло у двери. Подержал там с полминуты, вытащил, отряхнул и начал мять, сгибать, скручивать. Затем вытер грубой мешковиной, висевшей на гвозде, и снова осмотрел.

— Какая у тебя мана любопытная — сказал капитан егерей. Так я узнал, что он тоже видит ману — Никогда такой не встречал.

Он покрутил ус и обратился к подчиненному.

— Гарт, опробуй-ка.

Егерь шагнул вперёд, взял крагу, натянул на руку и взял свой арбалет. Тетиву он смочил водой из того же ведра, как и просил Бруно. Взвёл несколько раз.

— Держит, — сказал он — И на руке сидит отлично. Я бы взял!

— Но но, мы не на ярмарке — осадил его Бруно, затем проделал то же самое со второй парой. Результат был тот же.

— А третья? — спросил он, не оборачиваясь.

Я подтолкнул ему пару. Краги уже остыли, но всё ещё выглядели темнее остальных.

Бруно взял её, осмотрел, провёл пальцем по шву. Потом подозвал второго егеря.

— Примерь-ка.

Тот натянул крагу, взвёл арбалет. Раз, другой. Всё работало.

— А теперь главное — капитан достал из кармана маленькую колбу, запечатанную коричневой пробкой. Внутри переливалась светло-зеленая жидкость, вязкая и тягучая, будто перемешенная с металлической пудрой. От этого создавался эффект мерцания. В иной ситуации я бы легко перепутал ее с чьей-то маной.

— Это слюна виверн?

— Она самая — он выдернул пробку и по комнате прошел сладковато-гнилостный запах с примесью каких-то трав. Не отталкивающий, но пугающий.

Бруно наклонил склянку над перчаткой из третьей пары и капнул на поверхность небольшую каплю. Кожа зашипела, а я почувствовал резкий провал маны. Не укрепившаяся оболочка активно сопротивлялась воздействию кислоты.

— Хм, он кожи обычно пар идет — сказал Гарт — слюна прожигает. А тут и нет совсем

— Это я вижу — капитан разглядывал место воздействия.

Он вынул из кобуры нож и соскреб слюну назад в колбу. На месте, где была капля, ни осталось ни следа. Только я едва держался за стол, продолжая подпитывать собой перчатку.

— Хорошая работа, — сказал Бруно, но в голосе его было что-то нервозное. — Варик говорит, ты что-то мудрил с ней. То ли варил, то ли запекал.

Я не стал отпираться и выдал ту же байку.

— Да, я использовал новую технику пропитки. Она даёт более глубокую защиту, но требует больше маны. Крага нагревается в процессе, но после остывания работает как надо.

Бруно помолчал, глядя на меня в упор.

— Послушай, Эйр. Одна хорошая вещь не стоит десяти искалеченных рук. Мне не нужны чудеса. Мне нужна повторяемая технология, которую можно передать любому мастеру. Если твоя техника требует, чтобы ты выжимал себя досуха и рисковал здоровьем, еще и чужим — это не технология. Это фокус.

Он положил третью крагу обратно на стол.

— Переделай её. Без твоей «новой техники». Обычным способом, как первые две. На покрытие даю добро, молодец.

Перчатки были хороши, даже слишком. Но убеждать в этом Бруно не было смысла, проблема была в другом.

— Хорошо, — сказал я и едва заметно улыбнулся — Переделаю.

Бруно кивнул, развернулся и вышел. За ним потянулись егеря. Гарт на секунду задержался, бросил на меня сочувственный взгляд, но ничего не сказал.

Когда за ними закрылась дверь, я опустился на табурет и уставился на свои руки.

Отравление: 56%

— Господи, наконец-то ушли..

Взяв со стола ткань, что принес Рыжий, я с силой вытолкнул в остатки темной маны.

Уровень маны: 12%...8...3...1%...

Ночь наступила быстро. Я сидел в темноте, не зажигая свечу, и смотрел пар, поднимающийся под потолок.

— Ева права.. укрепление каналов — это основа. Тёмная мана отравляет. Создавать и тратить ее вот так я просто не смогу. Рано или поздно она сожжет каналы, и я потеряю свою способность. А с ней и лицензию, заработок и, вероятно, жизнь.

Проблема была не в тёмной мане, как таковой. Проблема была во мне самом. Я снова попытался заплатить здоровьем за результат, как делал это в прошлой жизни, когда неделями не спал перед показами, заливая усталость кофе и энергетиками. Но тогда я отвечал лишь за себя. Сейчас же мое безрассудство могло стоить людям жизни.

Я достал из сумки огрызок угля и клочок бумаги.

Утром — обратные круги.Только потом работа.До укрепления каналов магия только малыми порциями.Перечитал, как устав. Именно этого мне не хватало.

Потом я достал из-под рубахи куклу. Из обгоревшего края по-прежнему вылезала набивка. Взял иглу, нитку, сделал несколько аккуратных стежков и стянул края. — Мое равновесие. Не зачерстветь и не двинуться головой.

За окном стрекотали сверчки. Где-то далеко, в лесу, снова выли волки, и отвечая друг другу. Вспомнил, что прежде от темной маны меня спасла отцовская Броня. Давно я не заглядывал в ящик. Немного переведя дух, на ватных ногах доплелся до груза под скамьей, буквально всем телом ощущая плотную концентрацию маны. Даже дышать рядом с ним было трудно. Подцепил крышку за ремни и откинул с глухим стуком.

Объект: Броня Пегаса (класс легендарный)

Отравление: 100%

Глава 4

Я опустил крышку ящика и затянул ремни. Войлок приглушил давление маны. Ещё секунду назад мне казалось, будто под скамьей сидит монстр.

Полное отравление словно усилило броню, а не ослабило. Вот бы мне так. Надеть ее на себя я не рискну, а другим даже приближаться не стоит.

И хотя Броня однажды спасла меня, поглотив избыток тёмной маны, проворачивать это снова я не собирался. Слишком опасно.

За окном занимался рассвет. У конюшни заржала лошадь, за частоколом перекликнулись дозорные, и первый дым от кухонной печи потянулся над бараками. Я снова вынес к мастерской табурет и уселся с тканью на коленях.

— Занимаюсь я, Ева, занимаюсь! — ответил я сам себе на упрек в легкомыслии.

Провёл одну каплю, другую. Ну и скукота. Усидчивость была моей сильной стороной, но лишь, когда дело меня занимало. Медитация же в этот список не входила.

Уровень маны:12%

Заметил, что тепло исчезло в районе локтя. — Да что б тебя, отвлекся и фокус пропал. — Глубокий вдох и выдох, поехали заново. К десятому кругу почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Напоминание, что каналы ещё не простили мне вчерашней спешки.

Уровень маны:13%

Укрепление каналов:1%

Тот самый процент, который Контур показал после первой сотни кругов у старого источника. Нового прироста пока не было. Интересно, как там Стефан и Марта, покинула ли Ева Ольховую падь. Приятные воспоминания помогали сосредоточиться, отвлекали от текущих проблем.

Укрепление каналов: 2%

Исправно проведя около сто кругов, поймав на себе заинтересованные взгляды нескольких егерей, я сложил лоскут и ушел. С заказами теперь дело обстояло сложнее. Мне требовалось решить, откуда брать ману для остальных пар, прежде чем браться за работу.

Мысль вернулась к кошельку Ларса. Мародер… Тогда это казалось занятным трюком. Теперь у трюка появилось назначение.

— Если в списанной вещи осталось хоть немного маны, её можно пустить в работу, не подстёгивая внутренний источник.

Я оглядел кучу на верстке. Обрывки поводьев, ремней сиденья, шор и прочего непригодного барахла, которое оставил конюх. Первым на глаза попался повод, что сняли с коня из недавнего происшествия.

Объект:поводной ремень

Состояние:износ соединения 97%

Мана:присутствует, концентрация 2%

— Да уж. На что я рассчитывал, он поэтому и развалился.

Но даже два процента, это ресурс, как говориться «мелочь, а приятно». Забрал

Уровень маны: 15%

Затем шоры, и остатки сбруи. След чужой маны теплился в швах, слабый, светло-зеленоватый, уже почти погасший. Если бы не Контур, я бы его и не заметил.

Уровень маны 21%

— С миру по нитке — голому рубаха!

Но для работы все еще мало. Мне предстояло сшить партию краг, кроме того отключился и навык «Консервации пор», он требовал не менее 50%, чтобы не высадить мастера в ноль. Я решил сходить на конюшню. Конюх обещал разобрать амуницию лошадей, прибывших сегодня с рейда.

Наступив в траву, сапог тут же собрал утреннюю расу на носок. Солнце только поднималось из-за леса, проникая через кроны, а по лагерю уже разносился звон молота. В небольшой кузне правили подковы для новой смены.

— Привет, есть что для меня? — спросил я сухонького мужичка, лет шестидесяти, возившегося с седлом.

— Только прибыли! Посмотри в углу конюшни на крюках — сказал конюх, намазывая на щетку густую массу пропитки.

Пройдя мимо двух белых скакунов с мелкими серыми пятнами на боках, большой копны сена и деревянной кадки с водой, я наконец добрался до вешалки. Передо мной висел целый клад: широкие подбрюшные ремень, оголовье с порванной уздечкой, поводья, и два седла. Прежде мне не приходилось видеть конские седла так близко, так детально. Это оказалась не одежда, а инженерная конструкция. — Надеюсь, меня не попросят сшить седло!

— Тео! Как удачно ты мне попался! — голос Бруно заполнил весь небольшой загон — Надо сшить пару сёдел! Справишься?

— Да твою ж мать. сглазил — я повернулся в сторону выхода — Конечно, Бруно, будут лучшие сёдла в Долине!

— Молодец, другого ответа я и не ждал! — капитан в белой распашистой рубахе, с полотенцем на плече и без привычной фуражки удалился из виду.

— Что ж, Артур. тьфу, Тео, такова цена свободы. Нет ничего, чего я не мог бы сшить.

К счастью, лошадиная упряжь, ради которой я пришел, имела сильный износ, а значит, непременно пройдет через меня, если не отправится на обрезки. Оставшаяся голубая мана в швах выглядела, как живой источник. Рука сама потянулась в материалу. Теперь-то я поработаю!

— Мародёр!

По пальцам пробежало лёгкое покалывание, затем в ладони возникло то самое ощущение, что я запомнил ещё с кошельком: будто пьёшь ледяную воду через тонкую соломинку. Чужая мана отделялась от нитей неохотно, цеплялась за волокна, но всё же текла — медленно, капля за каплей.

Мана поглощена:+3%… +4%…

Уровень маны:27%… 34%… 46%

Я смотрел, как цифры растут, и чувствовал, как вместе с ними в теле появляется та самая лёгкость, которой не хватало с утра.

— Чем занят?

Голос Варика с возрастной хрипотцой, прозвучал, как хлыст. Я не слышал, как он подошел, слишком сосредоточился на потоке. Егерь, скрестив руки на груди, смотрел на мою ладонь, лежащую на ремне. В его взгляде не было удивления, только цепкое внимание человека, который привык замечать то, что другие прячут.

— Забираю остатки маны, — ответил я, не убирая руки. — Они всё равно выветрятся, когда я заменю крепление.

Варик шагнул в глубь под навес. Сено захрустело под его сапогами.

— Остатки, значит, а спросить у владельца не пробовал?

— Владелец — конюшня. Эта упряжь под замену, в чем проблема?

— На замену, а не на разграбление. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Вещь с маной — это не просто кожа. Мастер вкладывал в неё силу, чтобы она служила.

Под молчаливое раздражение Варика я дождался, пока мана закончится и убрал ладонь с ремня. Несколько капель ещё дрожали на кончиках пальцев, прежде чем впитаться.

— Эта вещь уже отслужила. Мана в ней всё равно бы рассеялась за пару недель. Я дам ей вторую жизнь.

— Вторую жизнь? — Варик недобро усмехнулся. — Ты её крадёшь, Эйр. Забираешь чужое, чтобы не тратить своё. Не знаю, как в твоей гильдии, а у нас это называется воровством.

— Да ладно тебе, Варик, — раздался голос из-за лошади. Рыжий подошел, как всегда, с лёгкой улыбкой, будто и не было в разговоре никакого напряжения. — Старая мана всё равно уйдет. Чего добру пропадать?

Варик резко повернулся к нему:

— Добро не твоё. И не его. Если мастер вложил силу в вещь, она должна и остаться. А теперь кто-то посторонний решает, что можно её забрать. Ты бы хотел, чтобы из твоего сапога кто-нибудь ману вытянул?

— Мой сапог цел, — спокойно ответил Рыжий. — А это ремень, который уже на выброс. Разница есть.

— Разницы нет. Ни ты ни я ману не видим! Если он так просто ее крадет, кто поручится, что не украдет из твоих сапог? — Варик снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование — Лагерь егерей — не то место, где можно поживиться маной. У нас тут работы много, а ты вместо неё по углам собираешь крохи, как нищий.

— Я делаю свою работу — твердо ответил я, поскольку этот разговор порядком надоел — А тебе лучше делать свою, охотиться, или чем вы там занимаетесь. Мои вещи прикроют тебя в бою, и ты еще спасибо скажешь.

Варик фыркнул — Работа это по утрам у дверей гонять ману кругами? Этим дети занимаются, Эйр. Настоящий мастер должен работать, а не играть с магией, тебе не за это платят.

Я снял с стены один комплект для починки и медленно направился к выходу.

— Настоящий мастер никогда не прекращает тренировки, — сказал я, глядя ему в глаза. — Иначе он перестаёт быть мастером и становится ремесленником. А насчёт чужой маны — каждая капля ценна. Мастера не для того вкладывали энергию в вещи, чтобы она исчезла без пользы.

Варик молчал, его верхняя губа заметно дернулась от злости, когда я прошел мимо него.

— Если хочешь, можешь донести Бруно.

— Наглый малец. Донесу, если потребуется.

Он развернулся и скрылся за стеной конюшни. Рыжий прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

— Не обращай внимания. Варик хороший мужик, но упрямый, как старый пень. С ним лучше не ругаться, но и спуску не давать. Ты правильно сделал, что не стал оправдываться.

— Преживёт — я кивнул Ратмиру и пошел через центральную поляну в сторону своей мастерской.

Свалив новую работу в угол, я разжег печь, ибо осенняя прохлада уже давала о себе знать, и вернулся к третьей паре краг. Перчатки давно остыли. Кожа приобрела глубокий темно-зеленый оттенок, как у остальных пар. Я взял одну, повертел в руках, провел пальцем по шву. Затем осмотрел место, куда Бруно капнул слюну виверны. Никаких следов, даже Контур не находил повреждений.

Объект: арбалетная крага

Состояние:целостность 100%

Покрытие «Консервация пор»:активно

— Исправлять нечего. Но Буно ждет переделанную пару, а не ту, что он забраковал.

Я сел на табурет и задумался. Проблема была не в качестве — перчатки получились отличными, даже лучше первых двух. Проблема была в Варике, он посеял зерно недоверия. А капитан склонен доверять боевым товарищам.

— Нужно убедить Бруно, что это новая работа. И как модельер я знаю, что уникальность вещи мгновенно придает отличительный элемент.

Оглядев мастерскую, я пустился осматривать стеллажи прежнего кожевника. За много лет здесь скопилось много полезных вещей, необычных пробойников, обрезков ткани, даже небольшие шелковые платки — Интересно, откуда они здесь — Подняв деревянные колодки для сапогов, я обнаружил под ними пару толстых игл и горстку латунных пряжек и нитки. Пахло воском, шерстью и окисленным металлом. Я перебирал мотки, пока не наткнулся на один — ярко-красный, из толстой вощеной нити.

— Уж не знаю, чем они здесь красят волокна, но это идеально.

Стежок за стежком, распустил внешнюю строчку на первой краге. Это была почти декоративная линия, она не несла нагрузки, но придавала вещи законченный вид. Заменив ее на красную, я создам иллюзию новой работы, не тронув силовые швы.

Работа была кропотливой. Я продевал красную нить в те же отверстия, следя, чтобы натяжение было равномерным, а стежки ложились ровно, без перекосов. В контрастными нитками ошибаться нельзя, любое отклонение ломает линию и создает визуальный мусор, неряшливость исполнения.

— Теперь вторая — я не заметил, как склонился над работой, едва не касаясь перчатки носом.

Когда обе перчатки были перешиты, я отложил иглы и осмотрел результат. Темно-зеленая кожа с ярко-красной строчкой выглядела… дорого. Как вещь из бутика, где каждая деталь продумана, а контраст цветов говорит о смелости мастера. Я усмехнулся про себя. Такая мелкая деталь не выдаст в лесу, выделит среди остальных.

— Теперь укрепить швы.

Я мягко выдохнул и через навык укрепления заполнил все свежие канавки. Новая голубая мана смешалась с утренней светло-зеленой и дала аквамариновый оттенок потрясающей красоты.

Взяв со стола миску для еду и перчатки я вышел из мастерской. Солнце уже висело над головой, знаменуя полдень, и лагерь гудел обычной жизнью: у кухни звенели котлы, на стрельбище слышались редкие щелчки арбалетов. Первым делом я направился туда.

Бруно стоял у края площадки, потирая усы, и наблюдал за тренировкой. Заметив меня, он кивнул с легкой улыбкой. Гарт уже работал в новых крагах, то и дело осматривая их, не появилась ли царапина. Варика на стрельбище не было, он сидел под навесом столовой, ел какую-то похлебку и наблюдал за нами.

— Принес, — сказал я, передавая пару капитану — Лучше прежних.

Тот опустил взгляд на перчатки, и его брови едва заметно приподнялись. Он молчал несколько секунд, разглядывая красную строчку.

— Это что за красота? — спросил он наконец.

— Новая пара, — ответил я. — Переделал, как ты просил.

Пока он вертел перчатки в руках. Я стоял рядом и ждал, стараясь не выдать напряжения. Где-то на краю сознания билась мысль: узнает ли он прежнюю пару, или красная нить отвлечет его? Тем временем, Гарт отстрелялся и, не скрывая любопытства, подтянулся узнать, что в руках у капитана.

— Эй, а можно глянуть? — он шагнул вперёд, и, не дожидаясь ответа, взял вторую перчатку. Осмотрел, примерил на левую, согнул пальцы. — Ох ты ж… Вот это вещь! Таких ни у кого нет! Можно мне?

— Это пара Варика, — сказал я. — Сшита по его меркам.

Егерь неохотно стянул перчатку и отдал мне, но взгляда от неё не отвёл.

— Жаль, я бы такие взял. Выглядят прям… Ух!

— Выглядят-то ух, но зачем? — спросил Бруно наконец, не поднимая головы. — Это же боевая крага, а не подарок невесте.

— Разве красота мешает в бою, капитан? — с легкой обидой сказал Гарт, опасаясь, что ему запретят попросить такую же — Она ведь и маскировку не выдаст и душу греет.

Не помню, говорил я или нет, но Гарт, это здоровенный русый детина ростом метра под два, с небольшой бородкой и, как выяснилось, тонкой душевной организацией.

Бруно хмыкнул и покачал головой:

— Как дети малые, ей богу.

В нашу сторону, закончив с трапезой шел Варик, вытирая руки о штаны из плотной конопляной ткани зеленого цвета.

— Твоя пара пришла — капитан протянул старшему егерю одну крагу — Примеряй.

Егерь натянул обнову, посжимал пальцы, посмотрел на красную строчку и перевел взгляд на меня.

— Ну что, Варик, — сказал капитан — Ты что-нибудь хочешь мне сказать?

Я замер, на лице егеря возникла ухмылка, знаменующая момент его мести.

— Нет, командир, — ответил он ровно. — Ничего, это хорошая работа. В таких перчатках хоть на волка, хоть по грибы.

Бруно живо усмехнулся, а я выдохнул, стараясь не показать облегчения. Варик мог сдать меня прямо сейчас, но не стал. Может, ждал, что я сам сознаюсь. Может, решил, что это не его война.

— Тогда забирай свою пару, — сказал он Варику. — Постреляй еще для верности. Если что-то не так — вернёшь мастеру.

Командир перевернул перчатку, протянул егерю и вдруг прикрылся рукой от яркого света и озадаченно наклонил голову. Я видел, как его глаза сощурились.

— А это что? — Он поднёс перчатку ближе — Вчера у тебя была темная мана, как слива или орхидея. А здесь… что это за цвет, вообще? Как камни драгоценные.

Чёрт, я совсем забыл, что Бруно видит магию так же ясно, как я. Трюка с нитью не хватило. Хоть Варик и промолчал, неизвестно, как на это смотрит сам капитан. Он мог понять, а мог и решить, что я делаю непозволительные вещи. Но врать дальше было опасно: капитан егерей не дурак, и он уже почуял неладное.

Вопрос оставался только один, потопит ли меня старший егерь.

— Это чужая мана, Бруно — сказал я, и левая бровь начальника егерей полезла на лоб.

От автора:

Современная сказка, где смешались сельская романтика и славянские мифы. Скучать точно не придется. Лёгкое чтение на вечер: https://author.today/reader/511120

Глава 5

— Что значит, чужая?

Перчатку, протянутую Варику, Бруно придержал у себя.

— Я забрал её из повреждённых деталей.

— А разрешение кто дал?

С ответом пришлось помедлить. Если на то нужно было разрешение, то я наплевал на него.

— Мне теперь придётся проверять всю конюшню? Вдруг тебя заинтересовала мана в рабочих поводьях?

— Бруно, ты погоди бушевать — перебил Варик, чем привлек недовольство командира — Может и.

— Что может? — осек его капитан.

— Может и не плохо, что мана не испаряется, а служит до последней капли.

Взгляд старшего егеря переходил с перчатки на меня, минуя глаза начальника.

— Ты что, заболел? С каких пор поощряешь самоуправство новичков?

Варик взял крагу из рук Бруно. Я смотрел на происходящее с большим интересом. Гарт и Рыжий, кажется, тоже были удивлены словам старшего егеря.

— Цель маны — защищать вещь. Цель вещи — защищать егеря. Так может и не так важно, откуда мана, если она служит хорошему делу.

Бруно медленно обвел взглядом команду.

— Вы что мне тут развели? — сказал он — Одному перчатку красивую подавай, другой в философию ударился. Рыжий, тебе, часом, платье не пошить?

Ратмир усмехнулся за моей спиной, а Бруно поднял палец и назидательно произнес.

— Тео, ты плохо влияешь на отряд. Чтобы они в девок не превратились.

Бруно открыл рот, чтобы продолжить, но у ворот зацокали копыта. Въехавший егерь спешился прямо на ходу. Куртка на нём была серой от дорожной пыли, на щеке темнела свежая царапина, а сапоги покрывала засохшая грязь.

— С западной заставы, командир!

— Говори.

— У старой дороги новая посадка. Ветви сломаны высоко, под сосной помёт. Одну виверну подтверждаем. Следов больше, но там всё вытоптано, не разобрать.

— Направление?

— Сначала северное. Потом к ручью.

Бруно забрал у него лист с отметками и быстро пробежал глазами.

— Рыжий, карту мне в седельную сумку и запас болтов. Гарт, на воротах скажи: пока не вернусь, удвоить дозор.

— Есть, капитан! — Гарт тут же направился к воротам.

— Что касается вас, баламуты — Бруно одним рывком взлетел в седло — Тео, поступаешь в подчинение Варика. А ты, добрый самаритянин, берешь контроль за партией перчаток: Примерки, жалобы, выход в лес — всё через тебя. Если выдашь брак, спрошу с тебя. Красивое разрешаю, облажаетесь — три шкуры спущу!

Конь вынес его за ворота, на ходу вырвав из рук Рыжего сумку с картами. Мы с Вариком остались вдвоём на стрельбище у соломенного чучела с несколькими стрелами.

— Ты сказал Бруно, что переделал пару, — заметил он и сжал перчатку в кулак — Но это та же, чувствую по руке.

— Так и есть, переделал только внешний шов.

— Вот же плут! И в кого ты такой, что у тебя всё тайны да хитрости?

— Выходит, что в отца. — ответил я, а сам подумал, что в мире, откуда я пришел, иначе просто не выжить. Возможно, и здесь тоже.

— Говорят, твой отец был известен во многих землях?

— Ты еще столкнешься с его именем, я уверен.

— Понял, а теперь за работу. Пол отряда без перчаток.

Утро началось с тренировки. Накинув что-то похожее на шерстяной плед. Днем по-прежнему было жарко до духоты, зато ночи стали на редкость холодны. Нехотя высунув руку из-под укрытия, я запустил в ладонь каплю темной маны.

— Тео, приходи на завтрак! — сказал пузатый улыбчивый повар с ведром в руках — Всё, всё, не отвлекаю!

— Было бы неплохо. — пробубнил я — Интересно, поняли ли он, о чем я? Видно же, что я занят.

Когда я закончил отведённые на утро круги, контур отрапортовал показатели.

Укрепление каналов: 3%.

Всё по плану, а теперь завтрак, раз уж так зазывают.

В котле густела ячменная каша с репой и кусочками солонины. К ней выдавали по ломтю ржаного хлеба. Кто уже поел, грел ладони о кружку травяного отвара, прежде чем идти на пост.

Я пристроился в конец очереди. Повар наклонился за новой стопкой мисок, и передник потянул его за шею. Он сердито дёрнул ворот, выпрямился и тут же задел локтем черпак. Тот брякнулся о край горячего котла.

— Давно он тебя душит? — спросил я.

— Да с тех пор как сшили.

— С тех пор, как ты набрал килограмм 50, Кельм! — выкрикнул кто-то из очереди

Повар усмехнулся, поправил вылезшую из штанов рубаху, но было видно, что ему не очень нравятся такие подколы.

— Дай полминуты — сказал я.

— Если каша пригорит, доедать будешь сам.

У передника были длинные верхние завязки, стянутые узлом за шеей, и петли по бокам на поясе. Я развязал узел, перекинул ленты через плечи, скрестил на спине и продел в петли. Повар нетерпеливо застучал ложкой по столу, пока я затягивал концы.

— Можешь продолжать. Мне немного, я обычно не завтракаю.

Он наклонился, поднял сразу шесть и поставил рядом с котлом. Передник остался на месте. Повар поднял руку, достал с полки соль, потом удивлённо потер шею.

В Москве я так переделывал бретели перед показом. Моделям приходилось часами ходить в одежде, которую кто-то придумал красивой, но забыл сделать удобной.

Кельм навалил мне каши тройную порцию и подмигнул, похлопав по фартуку на животе.

**

В мастерской на столе лежали карточки обмеров. Гарт, Варик и Рыжий уже носили свои краги, оставалось семь пар. Я разложил листы по ширине ладони, потом переложил по длине пальцев. Одни мерки совпадали, другие расходились. Для каждого требовалось проверить не только размер, но и то, как кисть поворачивается при взведении арбалета.

Перенёс на кожу выкройку егеря с коротким запястьем. До обеда успел выкроить накладки и сшить один верх. Примерку назначил на вечер: человек был в дозоре.

К полудню заглянул Рыжий. Принёс два отрезанных ремня и листок из складской книги.

— Конюх снял их утром. Здесь его отметка, здесь моя. Этот участок целый, но к нему пришит треснувший конец. Сам посмотри, что годится.

Я проверил сгибы. Под пряжкой кожа расползалась слоями. Остаток чужой маны держался возле старой строчки, в середине целого участка Контур ничего не показывал.

— Шов распущу после того, как конюх подтвердит замену, — сказал я.

— Он уже подтвердил. Я при нём записал.

Ратмир постучал пальцем по строке. Я занёс оба отрезка в свой журнал, указал, откуда каждый получен, и только потом применил «Мародёра».

Рыжий наблюдал, как я закрыл журнал.

— Варик вчера заглядывал в книгу.

— Нашёл ошибку?

— Сказал, почерк у тебя отвратительный.

— По делу, значит.

— А я предупредил: вздумает сам вести склад, получит ещё и обязанности вместе с красивым почерком.

После его ухода я вернулся к шитью. Выкройка, пробойник, нить, проверка изнанки. Там, где хватало хорошего шва, я не расходовал ману.

Откладывать почти готовую вещь поначалу было тяжелее, чем работать. Глаз уже видел результат, а я всё равно должен был ждать. Но у стола теперь стояли две стопки: «примерить» и «проверить под нагрузкой». В готовые изделия ничего не попадало сразу после последнего стежка. Когда скоплю достаточно маны, закрою сразу весь заказ.

К обеду пришёл Гарт. Он положил на стол свою пару и расправил пальцы с таким видом, словно принёс добычу.

— После утренней стрельбы. Проверяй.

На накладке осталась тёмная полоса от мокрой тетивы. Я вывернул край, осмотрел нить в канавке и ремень возле пряжки. Потёртостей не было.

— Еще ведь уже приняли. Зачем принес?

— Варик велел, потому что я сказал, что всё хорошо.

— Рука?

— Про неё и не вспомнил. Вообще никаких проблем.

В дверях возник Варик.

— Вечером после дождя принесёшь снова, — сказал он Гарту. — Пока у нас мокрой была тетива, а не вся крага.

— Да всё же нормаль.

— Принесешь! — перебил его старший егерь.

Затем Варик дождался, пока тот выйдет, и посмотрел на льняной лоскут у окна.

— Опять утром сидел?

— Допустим.

— За это время пару верхов сшить можно.

Я провёл мелом линию на коже и отложил лекало.

— Кажется, мы это уже обсуждали.

Варик прищурился. Вероятно, ходить и капать всем на мозги было частью его характера, а не работы.

— Ладно. Сколько сегодня сдашь?

— Две пары.

Он взял со стола новую неготовую перчатку, покрутил, пощупал:

— Эту вечером тоже намочим.

— Без проблем. Можешь даже в баню с собой взять.

— Чего?

На это я ответил только отсутствующим взглядом. Никогда не любил дотошных и душных людей с синдромом вахтера.

**

Через несколько дней карточки одна за другой перешли в стопку готовых. Утром я занимался кругами, днём шил, между сменами караула ловил владельцев для примерки. Под вечер мы с Вариком испытывали новые пары на стрельбище.

Варик по-прежнему не пропускал ничего, что казалось ему подозрительным. У одного егеря край наладонника задевал костяшку, у другого ремень не сползал, пока человек держал руку прямо, но смещался при взведении. Исправления занимали больше времени, чем мне нравилось. Зато после них владелец возвращался на площадку, а не уходил в лес с обещанием разносить неудобную вещь.

В один из вечеров пришёл стрелок с узкой кистью и старым рубцом на запястье. На примерке крага сидела хорошо. После третьего взведения ремень подался к рубцу.

— Снимай, — сказал Варик.

— Не жмёт же.

— Это пока не жмет, как зажмет, так и похороним тебя — ворчливый егерь так запугал сослуживца, что тот скинул перчатку одним движением.

На коже уже проступила тонкая красная полоса. Я попросил парня ещё раз показать хват без краги. При тяге рубец стягивал запястье в сторону, и ремень пересекал сгиб под другим углом. На карточке это движение было отмечено, но выкройка повела себя иначе.

— Перенесу крепление выше, — сказал я. — До повторной проверки эту не выдаю.

— Завтра я в дозор, — напомнил стрелок.

— Возьмёшь прежнюю. Эту получишь после испытания.

Ему не хотелось ждать, но Варик уже подвинул к моему столу табурет. Я распустил шов при обоих. Егерь увидел, что старая застёжка на новом месте не сядет, и перестал просить «просто затянуть потуже».

Когда он ушёл, Варик задержался посмотреть, как я размечаю свежую полосу.

— Раньше сказал бы, что так сойдёт? — спросил он.

— Раньше ты бы не дал мне её выдать.

— Не дал бы.

Он придержал край кожи, пока я наносил вторую отметку. Больше мы эту тему не обсуждали.

К четвёртому утру над лагерем повисли тяжёлые тучи. Я занимался под навесом: с края крыши капало на землю, и пришлось отодвинуть табурет ближе к двери. С каждый днем поток поддавался контролю всё больше. Я закончил занятие, вытер со лба капли дождя, которые просочились через дырявый навес, и вызвал Контур.

Укрепление каналов: 7%.

Контур не объяснял, сколько кругов приходится на каждый прирост. Мне оставалось следить за собственным состоянием и продолжать занятия. По крайне мере никакого отравления, это ли не счастье?

К вечеру дождь добрался до лагеря. Ночью вода стучала по крыше так громко, что я дважды просыпался и проверял, не подтекает ли над верстаком. Утром двор раскис. От конюшни к воротам тянулись глубокие колеи, в которых уже плавала солома.

Бруно вернулся после полудня. Сперва все услышали кашель. Потом в воротах показался вороной конь и его всадник в потемневшем от воды колете. На седле поверх сумок был привязан плащ, свёрнутый мокрым комом.

Конюх подбежал за поводом. Бруно спешился сам, поставил ногу в грязь и с досадой посмотрел на испачканный сапог.

— Командир, хоть согрейся сначала, — окликнул Рыжий из-под навеса.

— Доберусь до печи — согреюсь.

Капитан снова кашлянул и направился к бараку. Я стоял у кузницы, как раз на пути следования командира.

— Слушай, тебе бы плащ не помешал.

Бруно остановился. Посмотрел на меня, потом на седло.

— Не люблю его, цепляется всюду. Да черт в ним — он махнул рукой.

— Так сильно цепляется?

Капитан отвязал один край и накинул плащ на плечо. Рывком повернулся, будто доставал ружьё. Мокрая пола застряла между локтем и перевязью.

— Вот так. Ещё за приклад цепляется, когда слезаешь с коня. В кустах собирает всё, мимо чего проходишь.

Он высвободил руку и стянул ткань обратно.

— Простужусь — отлежусь. А если оружие застрянет, когда надо стрелять, отлежаться уже не дадут.

Бруно снова закашлялся и отдал плащ конюху вместе с поводьями. Разговор занял меньше минуты, но я запомнил каждое движение: где ткань цеплялась, как тянула плечо и в каком месте мешала перевязи.

— Тео, зайди через час.

**

Барак Бруно стоял у частокола, отдельно от спальных. Внутри пахло мокрой шерстью и оружейной смазкой. Почти всю комнату занимал длинный стол. Не дорогой дубовый, а вполне простой, чтобы сколотить быстро на новом месте, если потребуется. По обе стороны теснились лавки, у печи на веревках сох его походный мундир, оставляя под собой лужицы на полу. Над столом висела карта долины с красными путями виверн и свежими чёрными крестами. Бруно уже в сухой рубахе и жилете сидел у дальнего края, под узким окном. Ни украшений, ни удобного кресла — только место, откуда ему было видно каждого вошедшего. Варик и Гарт уже были здесь с несколькими опытными егерями. Часть собрания, очевидно, прошла без меня и касалась только егерей.

— Там нашли следы не одного зверя. Стаю пока не подтверждаю, но кабаны ушли от ручья, косули полезли к старой дороге. Егеря говорят: лес у западных постов словно вымер.

— Виверны идут за добычей? — спросил Варик, задумчиво потирая щетину на подбородке.

— Может быть. Я пока не знаю, что выгнало добычу первой.

Он развернул лист. На нём были имена стрелков и размеры старых доспехов.

— Тео, это по твою душу. Нужны новые кирасы. Четыре для начала. Если хватит шкуры и работа оправдает себя, закажу ещё.

— Принял, завтра отдам десятую пару краг, и возьмусь за кирасы.

— Кожу получишь сегодня. Зайди к Рыжему на склад, скажи, я распорядился. Позже зайду к тебе, пошептаться надо.

**

На складе пахло всем подряд. Дёгтем, сухими травами, деревом, кожей, табаком, едой, даже какой-то магией. Рыжий отвечал буквально за всё. Он сидел над книгой выдачи с приготовленным фонарем.

— За чёрной шкурой? — спросил он.

— Бруно сказал?

— Ещё до того, как пришёл к тебе. Пойдём, в дальнем углу свет лучше.

Рулон лежал у стены, обёрнутый мешковиной и стянутый ремнями. Ратмир снял верхнюю обвязку и откинул край.

Черная кожа с синевой, которая проступала лишь там, куда попадал свет. Я прижал к ней пальцы. Плотная, прохладная; под нажимом она немного уступала и сразу возвращала форму. По поверхности шли едва различимые линии. Часть терялась у самого края, часть уходила внутрь и исчезала в толщине материала.

Объект: кожа чёрной виверны.

Состояние: выделка, качество отличное

Магический отклик: обнаружен.

— Для кирас берегли, — сказал Ратмир. — Было бы много, делали бы из нее и краги. Но она в дефиците, уж извини.

— Не режь пока здесь, — попросил я и придержал его руку с ножом.

Рыжий поднял бровь.

— Чего это?

— Похоже, эта кожа магическая. Есть у меня мрачный опыт. Не стоит на нее с ножницами кидаться.

Я вспомнил Броню Пегаса и рваные раны на ней. Если эта умеет так же, то она либо начнет гнить, либо не даст с собой работать.

Он повернул пласт и сам посмотрел на просвет.

— Привезли из города, кто там выделывал, не знаю. Забирай весь рулон, сам разберешься.

Рыжий усмехнулся и раскрыл книгу на свободной строке, вписав кожу за мной.

— На четыре кирасы, остальное верну.

— Обрезки тоже принеси, — сказал он — Мне важно знать, сколько шкуры ушло на дело.

Это было обычное складское требование, но Ратмир произнёс его без улыбки. Он сделал пометку и только после этого помог мне довезти кожу до мастерской.

**

— Десять!

На моём столе лежала стопка карточек с пометками о выдаче и повторных проверках перчаток. Я зачеркнул последнюю, когда к мастерской подошёл Бруно. В руках он держал сложенный лист с синей печатью и крупный сверток.

— Приняли?

— Все десять, — ответил Варик, который последние часы был едва ли не моим напарником — Закончил проверку только что.

— Добро, свободен.

Варик кивнул, и вышел за дверь, плотно прикрыв ее за собой. Капитан протянул мне бумагу.

— Подтверждение из канцелярии. Сто сорок золотых перечислены, недоимка Эйров погашена.

Я развернул лист. В строке об оплате стояла нужная сумма, ниже — печать и отметка о закрытии долга. Так выглядела моя свобода. Хоть я еще и знал, что под ней понимаю, но ощущение горы, упавшей с плеч, дало мне крылья.

— Спасибо, Бруно.

— Все в рамках договара. Ты работаешь сезон, я закрываю сто сорок золотых. Свою часть я выполнил.

— Я у тебя в долгу.

— И я очень этом рад, — сказал он, но усмешку спрятать не сумел. — Теперь к делу.

Он сбросил ткань с вещи, которую принес с собой и положил ее рядом с новой шкурой.

Доспех, кираса, потёртая на плечах, с выцветшими ремнями. От груди к плечу тянулась рваная борозда почти в ладонь длиной. Верхний слой был вспорот; ниже чёрные волокна расходились неровными лохмотьями. В разрыве застряла грязь, а по краям темнели следы засохшей зеленой слюны.

Объект: кираса из кожи чёрной виверны.

Анализ: критическое повреждение, разрыв вне шва.

Предупреждение: гниение мана-каналов, разрушение 43%

Я придвинул лампу ближе.

— С западной заставы?

— Оттуда. Егерь жив: удар пришёлся вскользь.

Бруно указал на тёмные пятна рядом с разрывом.

— Слюна попала сюда и почти ничего не сделала. А вот коготь вошёл с первого удара.

— Виверны невосприимчивы к своей слюне?

— Именно, а с когтями такой фокус не проходит. Найди способ укрепить ее, Тео, мне нужно защитить людей.

— Найду, мне нужно время.

— Время у тебя будет, но не затягивай. Предсказывать движение стаи стало еще сложнее.

Он оставил доспех на столе и вышел.

Я принёс щётку и чистую воду. Грязь из борозды пришлось выбирать осторожно, чтобы не принять смятый край за целый слой. С каждым движением под щетиной проступала структура материала.

— Что за магический отклик показал контур? — такое сообщение я видел впервые.