Системный фермер. Том 3

Глава 1

— На след? О чём ты говоришь? — переспросил я. — Кто вышел на твой след, Радован?

Хотя я уже понял, к чему он клонит.

Радован был беглым преступником. Мне не составило труда сложить пазл в единую картину. Вот только я уже хорошо узнал своего помощника. У Радована есть дурацкая склонность накручивать самого себя сильнее, чем требуется, и вовсю отдаваться паранойе.

Мы ведь на фронтире. Здесь найти беглого преступника весьма проблематично. Может, он просто раздул из мухи слона?

— Имперские дознаватели, — оглядевшись по сторонам, нервно ответил помощник. — Войцех, меня ищут! Понимаешь ты меня или нет?

Я нахмурился. В голове всё это укладывается плохо. Радован практически безвылазно сидел на моем участке. Да и в розыскном списке командира Гросса его имени не значилось — я сам его читал. Даже не смотря на то, что помощник сбежал с Гнусавым и Божидаром, которых потом вовсю искали. По идее Радован тоже должен был фигурировать в розыскном списке.

— Погоди-ка, — перебил я помощника. — С чего ты вообще взял, что тебя ищут?

Вместо ответа он трясущейся рукой полез за пазуху и вытащил скомканный лист бумаги. Развернул и протянул мне.

Я взял листовку. Сверху красовался рисунок — кривой, неумелый, словно его малевал подмастерье, которому впервые сунули кисточку в руки. Лицо вышло перекошенным, с одним глазом выше другого, нос непонятной загогулиной. Узнать в этой мазне Радована можно было разве что, если подключить фантазию.

А вот ниже шел текст, и он-то меня и насторожил:

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. За поимку или предоставление информации о местонахождении — вознаграждение десять зиллингов. Сообщите страже или старосте ближайшего поселения.»

— Десять зиллингов, — пробормотал я.

Сумма приличная для жителей окрестных земель. Вряд ли кто-то откажется от легкой наживы. Тем более все знают, что Радован — мой помощник.

— Это висело в Преславице, — тяжело выдохнув, заявил помощник. — На воротах поместья Гулоса… то есть — Вернера! И на столбе у колодца. Я как увидел — сорвал одну, чтоб тебе показать, и бегом сюда. Войцех, они меня найдут. Найдут и отправят на рудники, в Серые земли. А оттуда живыми не возвращаются. Слыхал я, что там за работа…

— Тихо, тихо, — я положил руку ему на плечо. — Успокойся, тебя ещё никто не нашел.

— Да брось ты чепуху нести! — вмешался в разговор Витольд. — Ты на плакат этот глянь хотя бы. Рядом с ним поставь тебя — и всё равно никто не признает. Намалевали черт-те что, а ты уж себе смертный приговор успел выписать.

Старик был прав насчет рисунка. По нему опознать Радована было невозможно. Но меня тревожило другое.

Имя — Радован Вуйчик.

Я обвел взглядом своего помощника. В Преславице да и во всей округе Радован, наверное, один такой. Имя нечастое. Рисунок — ерунда, верно, а вот стоит какому-нибудь дотошному стражнику или батраку сложить два плюс два: беглый Радован в розыске — и единственный Радован на хуторе землевладельца Мейера…

Дело тогда примет очень скверный оборот. И не только для него.

Я ведь укрываю беглого каторжника. Даю ему кров, работу. Более того, я поставил его своим помощником. По имперским законам за такое и меня самого отправят в Серые земли, кайлом махать рядышком с другом. Все, чего я тут добился: спас участок от земельного бюро, назойливых землевладельцев-соседей, урожай, планы на будущее, — все пойдет прахом в один день.

Хорошо хоть, у Радована есть прикрытие. Перед всей деревней он числится внуком старого Витольда. Хлипкая легенда, но лучше, чем ничего.

— Так, — я свернул листовку и сунул ее в карман. — Радован, у нас с тобой ведь был уговор. Ты в Преславицу лишний раз не суешься. А ты, выходит, шастаешь туда регулярно, раз эти листки увидел. Что ты там забыл сегодня?

Помощник отвел глаза.

— Так это… по делам, — промямлил он. — Хотел сравнить, где выгодно покупать провизию для питания работников. Гвоздей вон надо было прикупить, для амбара… Иржи просил.

— Иржи просил, — усмехнувшись, повторил я.

— Ну да. И веревки. Веревки тоже.

Я молчал, глядя на него в упор. Радован заерзал, поскреб затылок, уставился куда-то в сторону. Врал он скверно — особенно мне. Слишком много лишних слов, бегающий взгляд. Да и чепуху он откровенную нес.

— Радован, — тяжело вздохнув, обратился я к помощнику. — Мы с тобой через что только не прошли… Я тебе жизнь готов доверить, да и ты мне. К чему сейчас юлить, как мальчишка? Скажи как есть. Я всё пойму, но врать мне — не надо.

Он еще немного помялся: плечи опустились и внезапно по красному лицу разлилась краска уже иного рода — смущения.

— Девица там у меня, — глядя в землю, выдавил он, наконец. — В Преславице. Зовут… ну, неважно. Хорошая. Мы это… нравимся друг другу. Я к ней рано утром хожу. На часок-другой, не больше. Я не отлыниваю от работы, просто…

Так вот в чем дело! Я едва сдержал усмешку. Многое теперь встало на свои места.

Я ведь давно заметил, что Радован изменился. Раньше он вокруг Беатрис крутился как, клеился, как банный лист. А в последние недели словно отворотил его кто-то от неё. Держался поодаль, и эти странные домогательства прекратились.

Я всё грешил на то, что охотница его отшила в грубой манере. А оказалось всё гораздо проще. У парня новый любовный интерес появился, и, видать, взаимный.

— Ох-хо-хо! — Витольд оживился так, что чуть не подпрыгнул. — Девица, говоришь? Внучек, гляжу, повзрослел у меня! А чья она? Не Гжегожа ли мельника дочка? У него их три, одна другой краше. Или вдовы Зоськи? У той тоже девка на выданье, будоражащая такая, в теле…

— Витольд… — попытался я его остановить.

— А свадебку-то когда играть планируете? — потирая руки, не унимался дед. — Ты давай не тяни с этим. Я ведь правнуков понянчить хочу. Мне уж немного осталось топтать землю-то. Всем своим нутром это чувствую… Хоть бы дождаться от тебя маленьких, Радован, тогда и помирать не страшно. Назовешь первенца в честь деда, а? Витольдом! Хорошее ведь имя. Веет от него чем-то благородным. Скажи же, Войцех?

Радован страдальчески поморщился. Старик нес этот бред с таким серьезным выражением лица, что даже мне становилось как-то не по себе. Он и впрямь уверовал, что Радован — его кровный внук, и теперь грезил правнуками.

Дед ведь сегодня сам мне выдал с какого-то перепугу, что Радован — это мой внук. Мысли в его седой голове путались все сильнее. Точно надо везти к лекарю, пока совсем не рехнулся.

— Витольд, помолчи минуту, — мягко сказал я. — Дай нам переговорить с Радованом.

Старик обиженно поджал губы, но угомонился.

Я повернулся к помощнику. Парень рискует не только своей шеей. Каждый его поход в деревню теперь — это лотерея. Сегодня листовки повесили, завтра приедет дознаватель, послезавтра кто-нибудь шепнет страже про «внука Витольда» с похожим именем. Нужно принять какие-то меры.

— Радован, послушай меня внимательно, — я говорил негромко, чтобы слышал только он. — Я тебя понимаю. Дело молодое, сердцу не прикажешь. Но ты сейчас не только себя подставляешь. Ты и меня за собой тянешь. Если тебя возьмут у нее на пороге и узнают, где ты живешь… А живешь ты, спешу напомнить, у меня! Так вот — тогда в Серые земли поедем оба. Ты — как беглый преступник, я — как тот, кто тебя укрывал.

Радован побледнел еще сильнее, хотя казалось, что бледнеть уже некуда.

— Я… я об этом не подумал, — пролепетал он. — Прости, Войцех. Я не хотел тебя…

— Знаю, что не хотел, — перебил я. — Поэтому с походами в Преславицу пока завязывай. Полностью. Раз там твое лицо на столбах висит, пусть и кривое. Делать в деревне тебе нечего. Нужно дождаться когда всё уляжется, а сейчас ты очень сильно рискуешь.

— А как же… — начал было Радован.

— Никак, — отрезал я.

Он понуро кивнул. Спорить не стал.

Я серьезно задумался.

Просто запретить ему выходить — это полумера. Листовки уже висят. Рано или поздно кто-то может догадаться. Нужно решать проблему «радикальным» способом.

Вариантов было немного. Можно попробовать подать прошение о пересмотре дела — доказать, что Радована осудили несправедливо или с нарушениями. Такое сплошь и рядом. Дело небыстрое, муторное, но законное.

Или же можно пойти другим путем — сунуть нужному чиновнику в городе увесистый кошель, чтобы имя Радована тихо вычеркнули из списков. На фронтире, где до столицы ехать не один день и не такие вещи решаются деньгами.

Надо будет с самим Радованом обмозговать. Узнать подробности того дела. Может, придумаем, за что зацепиться выйдет по закону.

— Вот что, — подытожил я. — Раскисать раньше времени не будем. Я подумаю, как тебя из этой передряги вытащить. Может, дело твое поднимем, пересмотра добьемся. Может, иначе как-то уладим этот вопрос. Но просто так на рудники я тебя не отдам. Ты мне нужен здесь!

Радован поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Спасибо, Войцех, — тихо сказал он. — Я… я век не забуду этого.

— Хватит чепуху нести, — проворчал я.

— А я то что говорю! — хлопнув Радована по спине, снова встрял внезапно повеселевший Витольд, — Не пропадешь, внучок! С таким хозяином далеко пойдешь. А как поженитесь с девицей, так и заживете. Я вам даже люльку сам выстругаю, не зря же я раньше по дереву работал. И про имя не забудь, уговор ведь был — Витольд!

Радован выдавил кислую улыбку. Я махнул рукой. Спорить со стариком было себе дороже.

Кое-как успокоив помощника, я, наконец, вернулся на крыльцо дома к ожидавшей меня Беатрис.

Все это время она простояла поодаль, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону леса. На наш разговор она будто и не обращала внимания.

Подойдя ближе, я впервые за день хорошо ее разглядел. И то, что увидел, мне не понравилось.

Беатрис выглядела скверно. Под глазами залегли темные тени, почти синяки. Всегда яркие, медно-рыжие волосы будто выцвели, потускнели, висели тусклыми прядями. Кожа на лице приобрела нездоровый сероватый оттенок, скулы заострились. Передо мной стояла не та красивая и молодая девушка-охотница, какой я ее знал, а измотанная жизнью женщина.

— Прости, что заставил ждать, — сказал я. — У Радована неприятности проблемы на рынке возникли… В общем, давай о твоем деле. Только сначала ответь мне на один вопрос.

— Спрашивай, — ответила девушка усталым голосом.

— На тебе лица нет, Беатрис. Ты не заболела часом? — прямо спросил я.

Она горько усмехнулась.

— Нет, не болею я. Просто в последнее время проблемы со сном. Толком глаз сомкнуть не могу.

— Сильно устаешь, работая на кухне? — поинтересовался я. — Может, мне тебе помощницу в Преславице найти?

— Нет, дело вовсе не в этом, — девушка потерла переносицу. — Ложусь спать и сразу же вижу кошмары. Дрянь такая, что под утро встаю разбитая, будто всю ночь охотилась. Уж лучше вовсе не ложиться. Вот и сижу ночами на звезды смотрю, пока в сон не начнет невыносимо клонить.

— И давно это с тобой?

— С тех пор, как от своего жилища ушла, — тихо ответила она. — Как тварь та в моем лесу объявилась.

Я нахмурился. Что-то тут было не так. Кошмары кошмарами, но чтобы человек вот так просто за пару недель бессоницу заработал…

Не вяжется история.

— А при чем тут твоё старое жилище? — не понял я.

Беатрис помолчала, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнула.

— Я ведь местная, Войцех. Родилась в этих краях… Не дочкой какого-нибудь фермера, а в семье охотников, где тонкости нашего скромного ремесла передавались из поколения в поколение. У таких, как я, с этой землей связь особая. Бабка моя покойная говорила, что в нас течет другая кровь, — она с натяжкой улыбнулась. — А теперь по моему лесу бродит эта тварь. Естественный порядок вещей нарушен… Чем дольше тварь там хозяйничает, тем хуже мне спится. Будто она из меня медленно жизнь вытягивает. Я не знаю как это объяснить, Войцех… Мне… Мне просто не себе.

Я слушал внимательно. Звучало это как суеверная чепуха, но я хорошо понимал, что в этом мире законы мироздания, если так можно это назвать, действуют иначе.

— И как ты с этим справлялась раньше? — спросил я. — До того, как тварь явилась?

— Был у меня оберег, — сказала Беатрис. — Бабка вырезала перед своей смертью. Фигурка маленькая, деревянная. Лесная Матерь — так бабка ее звала. Защитница сна. Кладешь под изголовье и ни одна нечисть к тебе в сон не пролезет. Спишь спокойно, как малое дитя. Я с ней всю жизнь спала, горя не знала, — она сжала кулаки. — А когда от твари бежала, второпях все бросила. И ее тоже. Осталась она там, в моем старом жилище.

Вот оно что. Теперь в её истории видно логику.

— А новый оберег? — спросил я. — Сделать ещё один такой же нельзя? Или купить где?

Беатрис отрицательно помотала головой.

— Невозможно такое купить, Войцех. Это не обычная безделушка. Тут знание особое нужно: материал дерева, в какой день срезать, какие слова над ним сказать. Бабка умела. Меня научить не успела — померла. Так что во всей округе такой оберег, наверное, один.

Я задумался, потирая подбородок. Лезть в чащу к логову первородной твари ради деревянной фигурки — затея гиблая. Я уже увидел, на что способна тамошняя живность, когда мы со смилодоном столкнулись. А эта другая тварь, по словам Беатрис, посильнее этого «тигра» будет.

Но и оставить все как есть я не могу. Беатрис — одна из тех людей, которые сначала помогли мне выжить в этом мире, а затем стали частью моей большой команды. Можно сказать, она для меня — второй по значению человек после Радована. Разве могу я просто закрыть глаза на её проблемы? И все же соваться в логово монстра — рискованное дело. Сперва стоит поискать обходные пути.

— Послушай, — заговорил я. — В чащу к этой твари я тебя одну не пущу, и сам туда лезть не особо хочу. Это — крайняя мера. Давай для начала попробуем по-другому.

— По-другому это как? — она вскинула бровь.

— Мать Руфь, — сказал я. — Старуха в этом деле кое-что да смыслит. Заговоры, травы, обереги всякие. Она мне со многими вопросами помогла разобраться. Может, старуха сумеет тебе оберег от дурных снов сделать или отвар какой-нибудь от бессонницы приготовить, чтобы кошмары не мучали. Давай с неё попробуем начать, а если не получится… То сходим к твоему жилищу.

Беатрис задумалась. В усталых глазах мелькнуло сомнение.

— Думаешь, у нее выйдет? — спросила она. — Моя покойная бабка говорила, такое не каждому дано. Даже местным, вроде матери Руфи.

— Не знаю, выйдет у неё или нет, — честно ответил я. — Но попытаться стоит. Сделаем так. Сперва я схожу к матери Руфь, расскажу про твою беду. Если она возьмется помочь и подействует — считай, проблема решилась. А вот если у нее ничего не выйдет… — я выдержал паузу, — тогда уж так и быть. Соберемся как следует, подготовимся и сходим к твоему жилищу за этим оберегом. Но только после серьёзной подготовки. Не хватало ещё, чтобы мы все там передохли.

Беатрис пристально посмотрела мне в глаза, затем медленно кивнула, и на ее измученном лице проступило облегчение — словно с плеч свалилась часть ноши, которую она тащила в одиночку не одну ночь.

— Спасибо, Войцех, — тихо проговорила она. — Я знала, что могу рассчитывать на твою помощь. Но всё равно слабо верю, что мать Руфь умеет такие обереги делать. Мне в последнее время так дурно, что хочется одной туда пойти. Не хочу тебя подвергать риску…

— Никуда ты одна не пойдешь, — предупредил её я. — Всё, закрыли тему. Иди пока отдохни. Приляг хоть на часок. Скоро мы с твоей бессонницей разберемся. Нет смысла себя лишний раз мучать.

— Попробую, — без особой веры отозвалась она, но спорить со мной не стала.

Наконец, я остался один. Теперь можно и письма дочитать. Но стоило мне сесть на крыльцо, как со стороны дороги внезапно донесся стук копыт.

Да что же это такое? Сегодня не день, а сущее проклятие. Я нехотя сунул письмо обратно в конверт и поднял голову. К изгороди подъезжал всадник на статном вороном коне. Это был Густав Бреннер, я сразу же узнал его.

Я отложил конверты на перила и пошел к нему навстречу, гадая, что он от меня хочет на этот раз.

Бреннер оставил коня у самых ворот. Лицо его было мрачнее тучи. Желваки на скулах ходили ходуном, губы сжаты в тонкую белую нитку, а в глазах полыхало плохо сдерживаемое бешенство. Я таким его еще не видел. Даже во время нашей дуэли он держался куда спокойнее.

— Добрый день, Густав, — поприветствовал я соседа. — Какими судьбами? Не ждал тебя сегодня.

Он не ответил. Лишь едва заметно кивнул. Молча подошел ко мне вплотную. Бросил тяжёлый, давящий взгляд.

А потом также молча протянул мне оружие в руки…

Я невольно напрягся. Сабля. Молчание. Перекошенное от ярости лицо.

Только этого мне сейчас и не хватало. Неужели снова дуэль? Что я опять умудрился натворить? С Бреннером мы вроде как заключили шаткое перемирие после прошлой стычки. Что могло так его взбесить, чтобы он примчался сюда сам не свой и совал мне в руки клинок?

Я медленно перевел взгляд с сабли на его лицо, потом обратно на клинок.

— Это что значит? — осторожно спросил я.

— Сейчас узнаешь, Войцех…

Глава 2

Я нехотя протянул руку и взял саблю.

— Бреннер, зачем мне она? — я перехватил рукоять поудобнее.

— Фронтир куда опаснее, чем ты думаешь, Войцех, — глухо произнёс Густав. — Я думал, что повидал всякое. Несколько войн прошёл, длительные осады, вражеские диверсии. А тут… Дурак старый! — он сплюнул под ноги.

— Давай ближе к сути, — я не выдержал. — Из тебя сегодня слова не вытянешь.

Бреннер тяжело выдохнул, оглянулся на дорогу, будто проверял, не подслушивает ли кто-то наш разговор. Словно хотел рассказать о чем-то личном.

— Три дня назад у меня солдат пропал. Юзефом его звали. Молодой совсем, двадцать три года. Вечером был на месте, а утром — пропал. Палатка пустая, но вещи на месте, а самого нет. — Он скрипнул зубами. — Я сперва разозлился. Подумал, что дезертировал: устав нарушил, сбежал к бабе какой-нибудь в Преславицу или ещё куда. Бывает такое у молодых, особенно когда служба в глуши. Хотел уже его в розыск подать. Конечно, под трибунал бы я его не отдал, но взбучку Юзефу хотелось в тот день устроить знатную.

— А оказалось не так? — уже чувствуя, к чему всё идёт, тихо спросил я.

— К сожалению, нет, — смотря сквозь меня, ответил Бреннер. — На второй день его нашли. В чаще, шагах в трёхстах от лагеря.

Он замолчал, и в этой паузе было что-то такое, от чего у меня по спине невольно пробежал холодок.

— И что с ним было? — осторожно спросил я.

— В том-то и дело, что не пойму я, что с ним было, — Бреннер посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде впервые за всё время нашего знакомства мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Лежал он, будто спал. Ни раны, ни царапины. Одежда не порвана. Но сухой, Войцех. Понимаешь? Сухой, как вяленая рыба. Кожа к костям присохла, глаза провалились. Будто из него всю кровь выпили до последней капли. И не было даже намека на следы борьбы. Он даже саблю из ножен не вытащил.

Я нахмурился. Высушенный досуха человек без единого следа сопротивления. Словно парень просто уснул и отдал свою жизнь кому-то добровольно. Что же это за чудовище такое?! Мне даже трудно представить аналог из своего мира. Может, огромный комар или кровососущий клещ?

— Я этого пацана пять лет знаю, — продолжил Бреннер, и голос его дрогнул. — Тогда война шла на южной границе. Я руководил диверсионным отрядом, а тут мне прислали этого молокососа. Думал, что в первый же день сгинет. Но Юзеф себя хорошо зарекомендовал. Все приказы с особым рвением выполнял, исполнительный солдат. Много воды утекло с тех пор, конечно… — вспоминая события минувших дней, Бреннер тяжело вздохнул. Военный понял, что неосознанно ушел от темы. — А тут меня на фронтир отправили. Срок службы Юзефа к концу подходил. За его заслуги перед империей он мог остаться в столице, но парень решил отправиться со мной на фронтир… Отец его ко мне приходил, просил, чтобы оставил его сына в покое. Мол, хватит с него жизнью рисковать. Молодой, всё ещё впереди. Был ли я виноват, что мои солдаты во мне души не чаяли? Это было решением самого Юзефа, я его не уговаривал идти со мной, что собственно его старику и объяснил. Сошлись в итоге на том, что верну его сына домой в целостности и сохранности. А я ведь руку отцу пожал… В глаза ему смотрел.

Бреннер сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я молча слушал. Постепенно причина странного поведения Бреннера раскрывалась. Всё-таки, передо мной достойный командир. Для него солдат — это не просто расходный материал или цифра в ведомости.

Я уже не в первый раз отмечал про себя: Густав Бреннер — вспыльчивый, грубый, иногда невыносимый. Но в одном ему не откажешь. Он — человек слова. И то, что он не смог сдержать обещание, данное отцу погибшего, грызло его сильнее всего.

Только зачем мне эта сабля? До сих пор не понимаю.

— Я тогда сорвался, — глухо признался военный. — Чего уж скрывать. Вспылил. Думал, тварь какая в лесу завелась, что солдата моего убила. Собрал человек шесть своих, и пошёл прочёсывать чащу. Найти эту дрянь и порубить в капусту. За Юзефа.

— И нашли? — спросил я.

— Нашли, — Бреннер мрачно усмехнулся.

Он отстегнул от пояса флягу, сделал большой глоток, судя по запаху, не воды, и продолжил:

— На второй день, как раз вчера, наткнулись мы в чаще на стаю. Я таких тварей раньше никогда не видел. С виду — вроде волк, но тощий, спина горбом, шкура голая, серая, тело в каких-то наростах костяных. Башка вытянутая, пасть до ушей, и зубы в три ряда. И тихие, гады. Волк перед атакой рычит, воет, а эти молча нападают. Из кустов на нас вылетели гады.

— Сколько их было? — поинтересовался я. — Мне ещё не доводилось с чем-то подобным сталкиваться.

— Голов семь, может восемь. — Бреннер помрачнел. — Мои ребята — не сопляки. Каждый не один бой прошёл. Должны были этих тварей раскидать. А еле отбились. Еле-еле, понимаешь? Эти твари кидаются без страха, на копьё лезут, лишь бы зубами достать. Сержанта Янека мне порвали так, что я думал, не довезу до городского лекаря. Бедро вскрыли до кости, плечо — в лохмотья. Лекарь говорит, выживет, но воином ему больше не быть.

Густав выдержал небольшую паузу и вскоре продолжил:

— Вот я и говорю — опасен фронтир. Куда опаснее, чем я думал. За три дня одного похоронил, второго калекой сделал.

Я слушал, и в голове постепенно складывалась картина. Точнее, не складывалась. Что-то тут не сходилось.

— Бреннер, — медленно произнёс я. — А ты не думаешь, что это две разные твари?

Военный нахмурился.

— В смысле?

— Слушай внимательно, — готовясь загибать пальцы, сказал я. — Первого, Юзефа, нашли без следов насильственной смерти. Он даже оружие не успел достать. А ведь он мог в теории хотя бы попытаться оказать сопротивление. Вывод? Смерть наступила в считанные секунды, вполне возможно, что это существо использует какой-нибудь усыпляющий яд. Твой боец даже не понял, что произошло.

Бреннер замер, переваривая мои слова.

— Хищник, который рвёт зубами и когтями, не станет аккуратно высасывать кровь, — продолжил я. — И наоборот. Если бы Юзефа загрызла стая этих волкоподобных тварей, то от него бы остались одни кости, а не сухой труп без единой раны. Это два разных существа. Те горбатые — это, скорее всего, лесные падальщики. Опасные, да. Но не думаю, что они связаны с его смертью.

Военный долго молчал, глядя в землю. Я почти видел, как в его голове крутятся тяжёлые мысли.

— А ведь верно, — наконец выдавил он. — Чёрт. Я-то сгоряча всё в одну кучу свалил. Думал, одна тварь у меня людей жрёт. А оно вон как… — Он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Значит, в лесу две напасти. Стая этих горбатых — раз. И что-то ещё, что Юзефа высушило — два. И второе мне нравится куда меньше первого.

Мне оно тоже не нравилось. Я невольно вспомнил слова Беатрис о первородной твари, что бродит по чаще. Той самой, из-за которой она ушла со своих охотничьих угодий. Той, которой даже смилодон боялся. Высушенный досуха солдат, без следов борьбы… Не она ли?

Но говорить об этом Бреннеру я пока не стал. Незачем сеять панику.

— Ладно, — военный встряхнулся, отгоняя мрачные мысли, и в нём снова проснулся командир. — Я к тебе, Войцех, не только поплакаться приехал. Дело есть.

— Слушаю.

— Хочу твоих людей научить себя защищать, — прямо сказал он. — И тебя самого, если захочешь. Видишь, как оборачивается? Сегодня тварь на моих солдат напала, а завтра к тебе на участок приползет. А у тебя кто? Только девка из лука стрелять умеет, а вот помощник твой лишь перо в руках держать горазд, а копьё — вряд ли. Остальные — мужики работящие, но необученные. Полезет на них стая этих горбатых — перебьют, как кур.

Я задумался. Смысл в его словах был, и немалый. После смилодона я и сам понимал, что моё хозяйство держится на честном слове. Если явится какая-то напасть, то жертв будет тяжело избежать.

— Согласен, — кивнул я. — Но с условием.

— Каким?

— От работы людей отрывать не будем, — твёрдо сказал я. — У меня тут стройка, огород, лес рубят. Если я всех скопом на муштру поставлю, хозяйство встанет. Давай так: снимаем по одному человеку в день, не больше. По очереди. Чтоб дело не страдало.

— Разумно. По одному так по одному. Главное — регулярно. Воинская наука капля по капле в голову входит, не разом.

— И ещё, — добавил я. — Учить будем чему попроще. Саблей фехтовать — это целая наука, не один месяц на это надо потратить. Да и вряд ли мои люди захотят на это свои деньги тратить. А вот копьё — дёшево и сердито. Древко да наконечник любой кузнец в Преславице склепает. Да и против стаи копьё лучше — держит тварь на расстоянии.

— Дело говоришь, — одобрительно кивнул Бреннер. — Копьё — оружие простолюдина, зато надёжное.

Он вдруг кивнул на саблю, которую я всё ещё держал в руках.

— Считай, что это мой подарок.

— Зачем мне сабля? — я непонимающе посмотрел на клинок.

— Затем, что хозяин должен уметь больше, чем его люди, — серьёзно ответил Бреннер. — Тебя учить буду отдельно. Фехтованию. Обидно мне будет, если ты так и останешься с одной лопатой. Бери, говорю.

Я нехотя вытащил саблю из ножен. Сталь блеснула на солнце. Я взмахнул разок, другой, рассекая воздух. Клинок повело в сторону, запястье отозвалось непривычным напряжением. Оружие лежало в руке неудобно, чужеродно. Не моё.

И зачем оно мне? С черенком из дубовой древесины, напитанным живкой, я и смилодона завалил. Сабля против моих способностей — игрушка.

Но я всё же кивнул.

— Ладно. Поучусь.

Не из нужды. Её как раз не было. А чтобы укрепить отношения с Бреннером. Военный предлагал мне это от чистого сердца.

Да и, чего греха таить, в прошлой жизни я всегда хотел научиться фехтованию. Записаться в секцию всё руки не доходили. А ведь это отличная штука — динамичная нагрузка на всё тело. Хороший спорт. Пусть будет новым увлечением. А на фронтире лишнее умение точно не помешает.

— Вот и славно! — Бреннер впервые за весь разговор по-настоящему улыбнулся. — Я уж думал, откажешься, как этот… — он скривился, — как Корн.

— А что Корн? — насторожился я.

— А-а, — военный раздражённо махнул рукой. — Я и к нему заезжал с тем же предложением. Думал, чего б нам втроём людей не натаскать, союз ведь у нас. Так этот скользкий тип меня выслушал, покивал, поулыбался — а потом такого наговорил, что хоть стой, хоть падай.

— И что же?

— Да то, что обучение его подневольных — это, мол, пустая трата времени, — Бреннер передразнил вкрадчивый тон Корна. — Долго, дескать, накладно, да и нужды никакой нет. Только людей от работы отрывать. Раскритиковал мою задумку от и до. Вежливенько так, с улыбочкой, а по сути — облил грязью с ног до головы. Я аж разозлился.

Я мысленно усмехнулся. Ну ещё бы. Чему тут удивляться?

Казимиру Корну меньше всего на свете нужны вооружённые, обученные люди. У него же не свободные работники, как у меня, а подневольные — должники, крепостные, что отрабатывают долги из-под палки. Дай таким в руки копьё, научи строю и выпаду, и в один прекрасный день они вместо работы повернут эти копья против самого Корна. Зачем ему вооружать собственных рабов и учить их драться? Это всё равно что точить нож, которым тебе же глотку и перережут.

Нет, Корн не дурак. Он прекрасно понимал, что делает. Просто Бреннеру, человеку прямому, этого не объяснишь.

— Понимаю его опасения, — дипломатично сказал я, не вдаваясь в подробности. — Но я с тобой согласен. Учиться защищаться надо.

— Вот! Хоть один здравомыслящий сосед!

— Но давай сразу обозначим границы, — заявил я. — Учить будем только тех, кто сам захочет. Из-под палки бойца не сделаешь, сам знаешь. Если найдутся желающие, а особенно те, кто бесплатно ремеслу научиться не прочь, я устрою для них занятия. Заменю им рабочий день тренировкой. И оплачу его как обычный, чтоб люди не в убытке были. Но не чаще двух раз в неделю. Военная выправка — два дня, остальное время полноценная работа. Согласен?

Бреннер слушал, и лицо его светлело с каждым словом.

— Я-то думал, придётся тебя уговаривать. А ты сам всё по полочкам разложил. Не то что этот червяк Казимир. Даже для рабочих готов выделить два свободных дня на обучение за свой счет. Это о многом говорит.

Перед глазами всплыло уведомление системы:

/Зафиксировано укрепление союзной связи/

/Эффект: Бреннер готов предоставить личных бойцов и воинскую подготовку для жителей вашего надела/

/Открыта возможность: Ополчение фронтира (обучение работников боевым навыкам)/

— Договорились, — я улыбнулся. — Как с делами разгребусь, пришлю тебе весточку. Нужно ведь каждого ещё опросить. И начнем!

Мы ещё немного обсудили детали будущего обучения, и вскоре Бреннер вернулся к своей лошади, забрался в седло, кивнув мне на прощание.

Я проводил взглядом удаляющегося военного и наконец вспомнил про письма.

Они так и лежали на перилах крыльца, хорошо, что не унесло ветром. Осталось две штуки, которые я так и не успел дочитать из-за всей этой кутерьмы с самого утра.

Я взял первое, с красной сургучной печатью и тиснёным гербом. От графа Родерика фон Вальде.

«Уважаемый господин Мейер!

Спешу напомнить о нашей договорённости. Собрание землевладельцев округи состоится в эту пятницу, в полдень, в моей городской резиденции в Остроге-на-Выселках.

От вас потребуется лекция о методах выращивания картофеля. Не тревожьтесь о глубине изложения — достаточно общих принципов, доступных для понимания. Обещанный новый сорт уже доставлен и ожидает вас. Полагаю, эта встреча станет началом большого дела и принесёт пользу всему фронтиру.

Карету за вами присылать не стану — знаю, что вы человек самостоятельный и предпочитаете передвигаться сами. Но если будет нужда — дайте знать заранее.

С искренним уважением, граф Родерик фон Вальде».

Я перечитал письмо дважды. Пятница, полдень, лекция, новый сорт. Граф вёл себя как радушный благодетель, заинтересованный в общем подъёме урожайности.

И всё же что-то меня смущало. Слишком гладко. Слишком обходительно для человека его положения по отношению к какому-то землевладельцу с дальнего надела.

Я отложил письмо графа в сторону и взял второе.

Это было совсем другое. Дешёвая серая бумага, никакой печати. Имя моё на лицевой стороне выведено торопливым, нервным почерком. Я вскрыл конверт.

«Войцех Мейер.

Ты меня не знаешь, и это к лучшему. Но я знаю о тебе больше, чем тебе хотелось бы.

Я видела, что ты делаешь со своей землёй. Видела, как у тебя растёт то, что у других не получается. Земля тебе отвечает, а такое случается редко и неспроста. За такими, как ты, всегда приходят. Рано или поздно.

Граф фон Вальде — не тот, за кого себя выдаёт. Его улыбки и подарки — приманка. Не верь ни единому его слову, а особенно — не верь обещаниям. Этот человек ничего не делает даром, и за каждый его «дар» придётся платить, причём цену назначит он сам, и назначит тогда, когда ты уже не сможешь отказаться.

Будь на этом собрании осторожен. Смотри, слушай, но не открывай ему ничего лишнего. И ради всех Богов — сожги это письмо, как только прочтёшь.

Та, что желает тебе добра.»

Я медленно опустил листок.

Вот это уже куда интереснее. Неизвестная доброжелательница. Откуда-то знает про дела на моем земельном наделе, про моё участие в собрании — а об этом мог знать любой, кто близок к графу. И настойчиво предостерегает против фон Вальде.

Кто она? Чего хочет? И главное — почему предупреждает именно меня?

Граф ничего не делает даром, пишет она. Что ж, в этом я и сам не сомневался. Знатные особы не катаются по глухим наделам и не заводят дружбу с фермерами без причины. За улыбкой графа наверняка скрывался какой-то расчёт. Вопрос только — какой.

Я сложил оба письма и спрятал за пазуху. Сжигать я письмо не стал — мало ли, ещё пригодится. Но к словам неизвестной решил прислушаться. Предупреждён, значит, вооружён.

А пока у меня были дела поважнее графских интриг. Мать Руфь. Оберег Беатрис. И эти проклятые листовки.

Я сел на запряженную телегу и направился в Преславицу.

Неторопливо проехал по центральной улице, и взгляд мой невольно цеплялся за столбы и стены.

Листовок стало больше.

Если в прошлый раз их было всего несколько, то теперь они пестрели чуть ли не на каждом заборе. Кривой портрет, имя «Радован Вуйчик», сумма награды — десять зиллингов. Кто-то постарался расклеить их по всей деревне.

Я хмуро разглядывал ближайшую, когда рядом раздался голос:

— Эй, гляди-ка! — какой-то батрак в драной рубахе, проходивший мимо с мешком на плече, ткнул пальцем в листовку и заржал. — Радован! Слышь, а у тебя ж помощника так зовут, нет? Уж не он ли это, беглый-то? Ха!

Сердце у меня на миг ёкнуло, но лицо осталось спокойным.

— Радованов на свете — что собак нерезаных, — изобразив усмешку, лениво отозвался я. — Мой-то Радован отродясь дальше Преславицы не убегал. Перо да бумага — вот его каторга.

Батрак загоготал.

— Ха, и то верно! Беглый каторжник, что в бумажках сидит — вот умора! Ну бывайте, господин Мейер.

Он зашагал дальше, посмеиваясь, а я остался стоять, чувствуя, что ситуация стала накаляться.

Я ведь так и думал, что рано или поздно кому-нибудь это придёт в голову. Имя редкое, помощник на виду, листовки на каждом столбе. Пока что это шутка, всего лишь нелепая болтовня подвыпившего батрака. Но от шутки до доноса — один шаг.

Сегодня посмеялся один, завтра задумается другой, а послезавтра кто-нибудь решит, что десять зиллингов на дороге не валяются. А там и до совместной поездки в Серые земли недалеко.

Наконец, моя телега остановилась напротив дома матери Руфь. Странно, что очереди к ней сегодня не было. В голову невольно стали закрадываться нехорошие мысли. Она никогда не брала «выходных».

Я постучался в дверь и вскоре услышал её хрипловатый голос, предлагающий войти внутрь. Внутри дома матери Руфь царил непривычный полумрак. Сама старуха сидела у очага в длинной, расшитой странными узорами рубахе, которую я раньше на ней никогда не видел.

— Здравствуй, Войцех, — не поворачивая головы, тихо произнесла она. — Зря ты пришел ко мне. Сегодня я не принимаю.

— Добрый день, мать Руфь, — я остановился у порога. — Да я заметил, что у ворот ни души. Надеюсь, всё хорошо? Что за повод?

Старуха наконец повернулась ко мне и ответила:

— Для таких, как ты — пришлых — повода нет. Обычный день. Но для нас, кто пустил корни в эту землю задолго до того, как империя провела здесь свои границы, сегодня Ночь Озимого Покрова. День, когда живые отдают дань уважения тем силам, что дремлют под корнями. Раз в год я закрываю ставни и позволяю себе побыть просто старухой.

— Никогда не слышал об этом «празднике», — проходя вглубь комнаты и присаживаясь на край свободной лавки, честно признался я.

— И не должен был, — сухо ответила она. — Местные помалкивают, а империи нет дела до наших суеверий. Но ты ведь пришел не о праздниках расспрашивать. Говори, что стряслось?

Я вздохнул, собираясь с мыслями. Ситуация с Беатрис не выходила у меня из головы.

— Я из-за Беатрис, — прямо начал я. — Девушка-охотница, что живет теперь у меня на участке. Она тает на глазах, мать Руфь. Не спит неделями, ее мучают страшные кошмары. Говорит, что всё началось, когда из ее старых угодий ее выжила какая-то первородная тварь. Беатрис верит, что монстр медленно вытягивает из нее жизнь. У нее был оберег — Деревянная фигурка Лесной Матери, которую вырезала ее бабка. Беатрис оставила ее в старой избушке, когда бежала от монстра. Сама она сделать новую не может — не успела перенять знание. Я подумал… может быть, ты сможешь помочь? Сделать новый оберег, заговорить травы или приготовить отвар, который отгонит эти кошмары и вернет ей сон?

Мать Руфь долго молчала. Она смотрела на огонь в очаге, и в ее зрачках отражались багровые языки пламени. Наконец, старуха медленно поднялась и подошла мне. На ее лице страшная гримаса.

— Ты просишь о невозможном, Войцех, — заявила мать Руфь. — Мои заговоры тут не помогут. Тебе нужно либо прогнать эту девку… либо убить!

Чего? Убить?! Сначала старик Витольд, теперь и Руфь сошла с ума?

Такое впечатление, что в Преславице у стариков началось какое-то обострение!

Глава 3

— Мать Руфь, я не пойму, к чему ты клонишь? — поинтересовался я.

— Кровь у неё проклятая — внезапно заявила старуха.

— Я всё равно ничего не понимаю. Болезнь это какая-то или что? — допытывал я.

— Есть люди, в ком течёт особая кровь. С виду — обычный человек, а на самом деле внутри сидит зверь, который дремлет до поры до времени.

Я нахмурился. Про порчу и сглаз я в деревне наслушался ещё в той, прежней жизни, и веры к таким россказням у меня было немного. Но в этом мире, где картошку можно вырастить за пять десять-минут отмахиваться от всего подряд было бы глупо. Чудес тут хватает.

— В былые времена таких как эта девка из деревень гнали, — продолжила Руфь. — Не со злого умысла, а от страха. Сыщут в семье хоть одного с этакой кровью и всю семью прогоняют прочь, в чащу.

Я слушал, и в голове помаленьку складывались куски, которые раньше валялись порознь. Беатрис ведь и впрямь жила в лесу. Она и её родня. Я тогда ещё удивился про себя: места кругом глухие, лес со всех сторон обступает, до любой опушки рукой подать.

А выходит, что родственники Беатрис не по своей воле в лес жить ушли. Их туда просто загнали силой.

— Её предков прогнали из деревни, — проговорил я медленно. — Оттого они в лесу и осели.

— В верном направлении мыслишь, — кивнула старуха.

— Погоди, мать Руфь. Я Беатрис не первый день знаю. Охотница, каких поискать ещё надо. Она один раз моего живкороя от живодёра отбила — стрелой тому колено пробила навылет. Хотя она с нами тогда не так уж и много прожила, а готова была пойти на такой риск, чтобы защитить меня и мою землю. А ты мне говоришь, что я должен её убить или прогнать. За что? Просто потому, что её далекие предки в чем-то провинились? Так это не её вина вовсе.

Руфь только покачала головой, и в этом движении была усталость человека, которому в сотый раз приходится толковать одно и то же.

— А я и не говорю, что она плохой человек. Тем более когда луна молодая, — Старуха выдержала паузу. — А как нальётся полная… Вот тогда ты, сынок, локти кусать будешь, что меня не послушал.

Холодок невольно пробежал у меня вдоль хребта.

— Что с ней произойдет в полнолуние? — нахмурившись, спросил я.

— Зверем кровожадным обернётся. Не той верной помощницей, которая готова за тебя в огонь и в воду. Она тебя не признает. Кого первого учует, того и разорвёт. Хоть тебя, хоть помощника твоего, хоть живкороя, — Руфь подняла кривой палец. — А поутру встанет, глаза протрёт и знать ничего не знает. Ни крови на руках, и в памяти — ничего. Подумает, спала всю ночь крепким сном.

Я промолчал. В горле пересохло, будто пыли наглотался.

— Хворь эта по крови идёт, — добавила старуха тише. — От матери к дочке, от отца к сыну. В Преславице про неё давно ведали. Мои пращуры боролись с носителями этой крови как могли: в полную луну запирались по избам, обереги над дверьми вешали. А после уж и сами на них охотиться стали, на тварей этих. Били без жалости, год за годом, покуда последние в чащу не сбежали. Туда, куда нога человечья не ступает.

Туда, где жила Беатрис со своей роднёй.

Всё вставало на свои места. Девушка же рассказывала, что братья её разошлись кто куда: один на войну ушел, двое по другим угодьям подались, а сама осталась в своем лесу, где родилась и выросла. Я не раз гадал, отчего так. А ответ всё это время лежал у меня под носом, только я его в упор не замечал.

Да и желания вынюхивать что-то лишний раз у меня не было. Беатрис была надежной помощницей. Какой смысл к девушке в душу лезть, если проблем каких-либо она не доставляла?

Переселенцы из центрального округа и столицы стали вырубать местные леса для фермерских нужд. Из-за этого охотничьи угодья сильно сократились.

— Прогонять я её не стану, — сказал я твёрдо. — И руку поднять тоже не смогу.

Руфь тяжело вздохнула и сказала:

— Знала, что так скажешь. Молодой ты ещё, сердце мягкое.

— Был же у вас способ уберечь других и её от этой напасти. Оберег какой-то, ты говорила. Беатрис мне как-то про него тоже обмолвилась, только вот она его потеряла.

— Был, — нехотя согласилась старуха. — Только вот беда, Войцех. Коли она его потеряла — толку искать мало. Оберег этот не из тех, что в кармане поваляется, а в нужный час выручит. Он при ней быть должен всегда. Сними на одно-единое полнолуние и всё впустую. Зверь своё возьмёт.

— А когда полнолуние-то?

Старуха посмотрела на меня так, что я уже наперёд знал ответ, и ответ этот мне заранее не пришёлся по душе.

— Завтра.

Я приложил руку к вискам, мысленно обращаясь к системе, но ответа на вопрос как мне эту проблему решить не последовало.

— Завтра, — глядя мне в глаза, повторила Руфь. — Так что думай быстрее. Времени у тебя не так уж и много осталось. Придумай повод, спровадь куда-нибудь, отправь хоть на край света. Только лишь бы к ночи её на твоём дворе не было. Я тебя предупредила. Теперь совесть моя чиста.

Я поднялся с лавки. Ноги слушались плохо, будто чужие.

— Спасибо тебе, мать Руфь.

— Ха, — усмехнулся старуха. — За что?

— За правду, — коротко ответила я.

— Правда не всегда сладкая, — отозвалась старуха и взялась за корешки, как ни в чём не бывало. — Ступай. Да гляди в оба.

Я вышел из избы на улицу. Солнце уже клонилось к закату, заливая Преславицу мягким вечерним светом. Всё кругом дышало таким покоем, что слова старухи будто и не имели ничего общего с реальностью. Дорога вилась через поле к моему участку, дальше темнела стена леса, и где-то там сейчас бродила Беатрис.

Я ехал на телеге обратно к участку и пережевывал в голове слова, сказанные матерью Руфь.

С одной стороны, старуха была не из тех, кто попусту языком чешет. Она родилась и выросла в этих краях, поэтому прекрасно осведомлена гораздо больше, чем приезжие землевладельцы-колонисты. Если Руфь утверждает, что Беатрис представляет для меня и моих рабочих опасность, то к её словам стоит прислушаться, хоть мне и не хочется в это верить.

С другой стороны, мало ли какие байки гуляют по деревням? Чужаков всегда сторонились, всегда им порчу да колдовство приписывали. Может, и Беатрис со своей роднёй просто не пришлись по душе жителям местных деревень. Чем-то не угодили, вот и сочинили про них небылицу пострашнее, а за столько лет ещё и сами в неё поверили. Так оно и бывает зачастую.

Только одно меня грызло пуще прочего. Если всё это правда, то почему сама Беатрис молчала?

Даже тогда, когда про оберег свой обмолвилась, про потерянный. Сказала вскользь, будто безделицу какую обронила в траву, а не вещь, от которой, выходит, чужие жизни висят на волоске.

Получается, утаила. Знала и молчала. Жила у меня на дворе, ела мой хлеб, а про самое страшное смолчала.

Или не знала?

От этой мысли мне на миг полегчало. Может, ей самой никто и не сказал? Растёт девка, не ведая, что с ней происходит в полнолуние. Спит себе крепким сном, а наутро удивляется отчего тело ломит, да и почему в лесу новая туша лежит, кем-то задранная. Списывает на медведя, на волков, на что угодно, но только не на себя.

Я и сам не сразу заметил как доехал до своего участка. А вот Беатрис нигде видно не было.

Я обошёл двор по кругу. Заглянул за амбар, потом зашел в дом — пусто. Лук её не висел на привычном крюке, и колчана не было.

Радован возился у поленницы, перекладывал дрова под навес. Завидев меня, разогнулся, утёр лоб рукавом.

— Вернулся? — окликнул он.

— Да, — ответил я. — Слушай, а Беатрис где? Не видал её?

— Так в лес ушла, — Радован пожал плечами и кивнул в сторону тёмной кромки деревьев. — Ты только за порог вышел, а она уж собираться начала. На охоту, видать, подалась. Сказала, к вечеру вернется, мяса свежего притащит. — Он усмехнулся, почесав затылок. — Может, и оленя завалит, если повезет. Давненько мы оленины не пробовали. Всё зайцы да куропатки.

Я перевёл взгляд на лес. Солнце уже зацепилось краем за верхушки сосен, и тени меж стволами загустели, наливаясь синевой. К вечеру вернется, значит. А завтра — полная луна.

Стоять и пялиться на лес можно было хоть до самой темноты. Правда толку от этого не прибавилось бы ни на грош. Беатрис вернётся к вечеру, а до него ещё полдня. И весь этот полдень мне предстояло как-то протянуть, лишний раз не думая про полнолуние и проклятую кровь.

А лучшее средство от дурных дум — это работа. Это я ещё в прошлой жизни усвоил, да и в этой уже не раз убедился.

Тем более что у меня на участке со вчерашнего дня появился человек, ради которого стоило отложить всё прочее. Военный инженер, голова которого набита такими знаниями, каких в нашей глуши днём с огнём не сыщешь. Вчера мы с ним сговорились, что поутру пройдёмся по наделу и обмозгуем, с чего начать.

Утро, считай, уже на исходе, а мы ещё даже не начинали.

Я нашёл его у амбара. Иржи сидел на пне, разложив на коленях обструганную дощечку, и угольком чертил на ней какие-то линии. Рядом, у стены, его жена развешивала постиранное тряпьё, а двое мелких ребятишек возились в земле, гоняя кусок деревяшки наперегонки. Да, интересное у них занятие. Не хуже как в том анекдоте про деревяные игрушки, прибитые к полу.

Радует, что его семья обживалась. За один вечер угол в амбаре превратился во что-то похожее на жильё: лежанки, занавеска, утварь по местам. Чувствовалась рука человека, привыкшего наводить порядок там, куда забросила судьба.

— Добрый день, хозяин, — Иржи отложил дощечку и потянулся за костылём, чтобы встать.

— Сиди, сиди, — я махнул рукой и встал рядом с ним. — Ну что, обустроились?

— Грех жаловаться, — он кивнул на амбар. — Крыша над головой есть, сквозняков нет, ребятня сыта, что ещё отцу нужно для счастья? После того, что мы повидали по дорогам, это прям как номер в хорошей гостинице.

— Вот и славно. Тогда давай о деле, — я кивнул на дощечку у него на коленях. — Вижу, времени зря не терял. Что ты там начертил?

— Каюсь, Войцех. Лёг вчера спать, а вот заснуть не смог. Мысли в голову лезли одна за другой. Прикидывал как можно провести воду в дом, да и на грядки в том числе. Вот, примерный план набросал, — он повернул дощечку ко мне.

Я наклонился. Уголь, которым военный инженер, нарисовал примерную схему кое-где смазался, но разобрать было можно.

Здесь, значит, находится колодец, от него идет тонкая линия к дому. Дальше ответвление шло вбок к ровным полоскам. Судя по всему, в этом месте находится мой огород.

— Помнишь, вчера по этому поводу говорили? — Иржи ткнул пальцем в колодец на своей схеме. — Так вот, я ночью смекнул, что уклон у тебя на участке есть и неплохой. Разный уровень между колодцем и огородом, на глазок локтя на два, а то и побольше. Это нам на руку. Вода сама побежит, подгонять не придётся.

Так, значит, источник воды находился выше, чем огород, но всё равно сильного напора, как мне кажется, не будет. В общем, проще все доверить Иржи. У него в этом опыт есть, поэтому лучше послушаю специалиста в своем деле.

— А как ты уклон измерить успел? — поинтересовался я.

— Глаз намётан! — Иржи постучал себя пальцем над бровью. — Я на своём веку столько раз замерами занимался, что теперь и без всяких инструментов вижу куда вода потечёт. Но проверить, само собой, надо. Уровнем.

— Уровнем? — переспросил я.

Вместо ответа он покопался в холщовой сумке, что лежала у его ног, и вскоре вытащил оттуда дощечку. Она была длиной примерно в локоть, по краям — два колышка с прорезями, а посередке — желобок, в который, судя по всему, набиралась вода.

— Уровень, — пояснил Иржи с явной гордостью. — Сам сделал ещё во время своей военной службы в крепости. Наливаешь воду в желоб и глядишь, что будет дальше. Если вода по краям ровно стоит, значит, всё делаешь правильно, а где к одному краю сбегает — туда и уклон идет. Простая штука, но без неё любое измерение пойдет коту под хвост!

Я повертел уровень в руках. Грубая работа, но толковая. Похожий инструмент мне доводилось и в прошлой жизни использовать, только там он был гораздо удобнее и точнее.

— Ну, давай тогда проверим, — предложил я.

Иржи, оперся на костыль, и встал. Его младший сын, мальчишка лет десяти, тут же подскочил и взял сумку с инструментами.

— Я понесу, папа.

— Неси, неси, — он потрепал его по голове. — Помощник растёт.

Мы двинулись от колодца вниз по участку, вдоль грядок. Через десяток шагов Иржи остановил, достал уровень и налил в желобок воду.

— Так… вниз идёт значит, хорошо, — убрав фляжку на пояс, пробормотал инженер. — Можно идти дальше.

— Что-нибудь получится? — поинтересовался я. — Или придется весь участок перекапывать?

У нас не было электрических моторов, которые могли бы гнать воду, поэтому полагаться приходилось на банальные законы физики.

— Сложно пока что сказать, — ответил Иржи. — Если наклон будет слишком большой, то вода понесется так, что все твои грядки размоет. Много тонкостей, которые нужно учитывать. Я вообще думаю, а может в дом отдельную «линию» пустить… Потому что для огорода желательна теплая вода. Я хоть и не занимался земледелием в своей жизни, но думаю, что для растения холодная вода может быть так же вредна, как и для человека. Лишнего перепьешь и горло заболит. В общем, наберись немного терпения, Войцех. Всё объясню.

Да, лишний раз его лучше не отвлекать. Даже сложно представить о чем он сейчас думает. Я то про водопровод думал в обывательском ключе: ход прокопал, внутрь деревянную трубу установил и вода потекла. А тут много нюансов, которые стоит учитывать.

Мы дошли до края огорода, дальше уже начинался лес.

— Вот тут, Иржи, — Я указал на ровную площадку перед грядками. — Помнишь, ты вчера про арыки рассказывал?

— Ну?

— Вот что думаю… — я присел на корточки, подобрал прутик и принялся чертить прямо на земле. — Хочу, чтоб вода равномерно попадала на каждую грядку. Ведь если все пойдет по одной трубе, то грядки перед колодцем будут получать больше всего воды.

Иржи встал рядом и стал внимательно разглядывать мои каракули.

— Пока ничего не понимаю, — он почесал щетину. — Что ты хочешь?

— Смотри, — я провёл основную линию. — От колодца пускаем воду в один общий ров, расположенный поперёк всего огорода. А из него уже отводы к каждой гряде. Ещё будет здорово, если в каждом отводе окажется заслонка.

— Кажется, я начинаю понимать к чему ты клонишь, — ухмыльнулся инженер. — Хочешь, чтобы можно было контролировать поток воды?

— Всё верно. Чтобы на этой заслонке была метка. Поднял на один уровень и пошёл малый ручеёк. На два — побольше. Я же ведь не только картофель планирую выращивать. Некоторым растениям не так уж и много воды нужно.

Иржи молчал, разглядывая чертёж. Потом медленно покивал.

— Хитро, — в его интонации прозвучало одобрение. — Это ты, выходит, водомер хочешь. У нас такого не делали. Обычно в крепости воду не считали. Лей да лей, лишь бы напор держался и чистая была. А тут смысл есть хорошенько всё обдумать. Вода у тебя из колодца — в большом количестве не нагонишь. Стало быть, беречь надо, делить с умом, — он поднял на меня глаза. — Голова у тебя, хозяин, хорошо работает.

— Стараюсь, — усмехнулся я. Хвалить себя я не приучен, но от слов мастера на душе сделалось теплее.

Я тоже встал, отряхнул колени. Солнце уже перевалило за полдень, припекало в спину. А впереди лежал весь мой надел пока неказистый, кое-как застроенный, с одним колодцем да кривыми грядками. Но я уже видел его другим. С деревянными жилами водоводов, разбегающимися от колодца. С аккуратными арыками, в которых по счёту течёт вода. С заслонками на штырьках. А там, глядишь, и до мельницы дойдём.

— Значит, так, — подытожил я. — Перво-наперво ставим главный желоб от колодца к дому, как вчера договорились. Сделаем и возьмёмся уже за огород, за арыки эти.

— Сделаю, — Иржи кивнул. — Положу так, что и через сто лет вода течь будет.

Сын его всё это время смирно стоявший в сторонке с сумкой, спросил:

— Папа, а мельницу тоже построим? С колесом?

— Построим, — Иржи усмехнулся. — Дай срок. Сперва воду пустим, а там и до колеса доберёмся.

Я невольно улыбнулся, глядя на них. И на короткий миг даже отпустило… Забылись и мать Руфь, и полнолуние, и проклятая кровь Беатрис. Поскорее бы сестра ещё с матерью приехали…

Мы с Иржи ещё толковали про то, где лучше проложить главный желоб, когда от амбара через двор торопливо зашагал Радован. Шёл он быстро, чуть пригнувшись, и с такой кислой рожей, будто яблочного уксусу хлебнул вместо воды из колодца.

В руках у него была амбарная книга, куда он по моей просьбе записывал все расходы: что куплено, почём, у кого.

— Войцех, — не дойдя ещё пары шагов, окликнул он. — Разговор есть… С глазу на глаз бы.

Иржи понял с полуслова. Кивнул мне и подхватил костыль.

— Пойду пока с колодцем разберусь, прикину что да как. Позовешь, если что-то надумаешь интересное.

Он заковылял прочь, сын его побежал следом. Радован проводил их взглядом, дождался, пока тот отойдёт подальше, и только тогда раскрыл свою амбарную книгу.

— Чего стряслось, дружище? — спросил я. — На тебе лица нет.

— Да я, может, и зря голову морочу, — он замялся, переступил с ноги на ногу. — Может, сам где обсчитался, голова совсем не работает в последнее время. Но чую что-то здесь не чисто. Деньги уходят только так, больше чем должно было быть по моим расчетам. Вот, гляди.

Он ткнул пальцем в страницу:

— Помнишь, на амбар да на дома брёвна закупали? Лес-то свой, артель валит, но не всё своё идёт. Что потолще да поровнее у Гжегожа с дальней делянки берём. Так вот. Я тут прикинул, сколько на стройку должно было уйти, а сколько по записям вышло. И не сходится. Уходит больше. Где недоглядел — ума не приложу.

Я взял у него амбарную книгу и начал разбирать по строчкам: что, когда, у кого, через чьи руки. И чем дальше разбирал, тем яснее проступала картина.

— Кто у тебя за лес деньги берёт? — не отрывая глаз от страницы, поинтересовался я.

— Так Петер же. Он принимает от Гжегожа, расплачивается, в дело пускает.

Все строчки с лесом шли через бригадира лесорубов. То бревён на пару штук больше записано, чем, по моим прикидкам, влезло бы в амбар. То цена за бревно выше, чем я помнил по прежним закупкам. По отдельности — мелочь, на такую и не глянешь. А сложишь всё столбцом и выходит приличная сумма

— Радован, — я поднял голову. — Ты вчера к Гжегожу случайно не заезжал? Он тебе цену за бревно называл?

— Да, я был у него. Называл, — пытаясь вспомнить, наморщил лоб Радован. — Хвалил ещё, что берём исправно, платим без задержки. А цена… — Он вдруг осёкся, и до него самого начало доходить. Глаза округлились.

— А цена у него, — закончил я за Радована и постучал пальцем по странице, — меньше, чем тут записано. За каждое бревно меньше. Ну, уже догадался в чем проблема?

Радован медленно побледнел.

— Это что ж выходит…

Глава 4

— А выходит вот что, — я закрыл амбарную книгу. — Петер мало того, что сильно завышал цену на строительный материал, так ещё и покупал сверх того, что было необходимо. Теперь понимаешь какие он махинации за нашей спиной крутит? А ведь неплохо он так на строительстве нашего участка успел, видимо, навариться.

Радован стоял с открытым ртом. Мой помощник и сам понял, что произошло, только вот до ума довести не смог свои предположения. Зато теперь, когда я всё разложил по полочкам, у него аж скулы свело.

— Свой ведь, — только и смог выдавить из себя Радован. — Один из первых наших бригадиров на участке. Я ему доверял… Как же так вышло? Мы ведь и оклад им повысили в пять раз, чтобы они только у нас остались. Такие деньги в округе отродясь не платил никто.

Эх, Радован-Радован, наивная ты душа. Тут хоть тысячу зиллингов в карман засунь человеку, а он всё равно будет думать как из тебя побольше денег стрясти. Человеческая жадность и потребности границ не знают. Сколько не дай денег, а всегда мало будет.

— Вот потому и брал, потому что ты ему доверял, — я протянул амбарную книгу в руки помощника. — Если бы ты всё досконально проверял, то такой проблемы бы не возникло.

— Извини, Войцех, просто с этой проверкой у меня совсем времени на это не было, — попытался оправдаться Радован. — Я же ведь работал все эти дни перед приездом земельного инспектора на износ. Да и документацию других участков тоже заполнял. Вот и проглядел. Что же нам теперь делать…

— Для начала успокойся, — ответил я. — Винить тебя я ни в чём не собираюсь. Работы и впрямь навалилось столько, что тут не то что бревна пересчитать, поспать толком некогда было. Так что моей вины тут не меньше твоей. Сам тебя этой документацией завалил, а потом удивляюсь, отчего недоглядели.

Радован чуть приободрился, крепко прижал амбарную книгу к груди, будто боялся, что я её обратно выхвачу да носом ткну в его промах.

— Но и спускать с рук Петеру это дело я тоже не намерен, — продолжил я. — Простишь одного, завтра вся бригада решит, что можно на мне «подзаработать». Начнут по мелочи приворовывать кто во что горазд. Так что проучить его надо. Да так, чтобы и остальным неповадно было.

— Ты хочешь обратиться к Гроссу? — неуверенно предложил Радован.

— Стражу впутывать не будем, — я покачал головой.

Не хватало мне ещё, чтобы представили закона зачастили ходить на мой участок, где беглый каторжник в помощниках ходит. Чуть копнут и вся информация о Радоване всплывет на поверхность, а там уже и путевка совместная в Серые земли недалеко. Как раз компанию Петеру составим. Нужно решать этот вопрос самим.

— Тогда как? — Радован переступил с ноги на ногу.

Я призадумался, глядя в сторону опушки, откуда доносился глухой стук топоров. Петер сейчас работал среди своих лесорубов, и знать не знал, что я уже всё про него всё понял.

Прижать его одними догадками не выйдет. Мужик он ушлый, упрётся — дескать, наговорили на него, а он просто бревна гнилые отбраковал, оттого и недостача. И попробуй доказать кому-нибудь после этого. Тут нужно за руку поймать, на горячем.

— Сделаем так, — я понизил голос, хотя рядом никого не было. — Завтра поутру езжай к Гжегожу. Возьми у него все его записи: сколько он нам бревён отпустил и почём за каждое. У него ведь на каждую поставку свой документ должен быть.

— Скорее всего, — закивал Радован.

— Вот и славно. Привезёшь мне его счёт. А я тут наш проверю, что у нас по амбарной книге выходит. Сведём два документа рядышком: Гжегожев счёт и Петера. И где они разойдутся — там и вся его недостача наружу вылезет.

Радован медленно расплылся ехидной улыбке.

— Хитро, — проговорил он. — С двух сторон в клещи возьмем.

— Только запомни одну важную деталь, — я ткнул в него пальцем. — Об этом никто не должен знать: ни Петер, ни его подчиненные, ни другие работники. Веди себя как ни в чём не бывало. Спугнём раньше времени — он все улики спрячет, с Гжегожем, может, сговорится, алиби себе придумает. И останемся мы с тобой ни с чем.

— Могила, — Радован чиркнул пальцем по горлу.

— И ещё. Краем глаза за Петером последи. Куда ходит, с кем якшается. Может, он не один в этом деле замешан. Может, кто из бригады ему подсобляет в этом деле, а деньги пополам делят.

— Сделаю всё, как ты сказал, Войцех.

Радован направился в сторону дома. Но прежней зажатости в нем больше не было. Потому что мой помощник прекрасно осознавал, что когда я берусь за какое-то дело, то всегда довожу его до конца. Он уже неоднократно в этом убеждался.

Петер был слишком наивен и в скором времени он за это поплатится. У некоторых людей есть такая дурная черта. Они искренне уверены, что только они умные, а все остальные дураки. Только бригадир лесорубов не на того человека нарвался.

Можно много думать о том, что я завтра сделаю с этим воришкой, но нужно заняться чем-то полезным. Точно! Я ведь совсем забыл про семена, которые уже должны были высохнуть после ферментации.

Я зашёл в дом. В углу за столом, под половицей, где я держал всякую мелочь, которую не хотелось оставлять на виду, лежал небольшой мешочек. Я достал его и высыпал содержимое на ладонь.

Семена помидоров сорта «Бычье Сердце». Мне удалось их получить с грядки реликтовых растений. Отчасти повезло, что выпал именно этот сорт. Он крупный, мясистый и сочный.

Но были у него и минусы. Не получится использовать для консервации — из-за крупного размера и плотной кожицы. Обязательно нужно подвязывать и пасынковать. Иначе из-за изумрудного катализатора всё уйдет в зеленую массу.

На первый взгляд семена смотрелись так себе: бледные и немного сморщенные. Но именно так и должны выглядеть правильно подготовленные семена. Я пересчитал. Восемь штук. Маловато, конечно, получилось, но для первого раза сойдёт.

Пора!

Я вышел из дома и направился в сторону сарая, где лежало удобрение.

С краю стоял мешок с изумрудным катализатором. Я развязал его и запустил руку внутрь, набрал совсем немного — щепотку. Этого должно было хватить, чтобы запустить прорастание.

Семена помидор лежали в моей левой ладони. Я правой рукой насыпал порошок изумрудного катализатора сверху. После чего начал активно втирать удобрение в посевной материал. Катализатор впитался мгновенно.

Семена на глазах стали увеличиваться в объеме. Хотя я даже не успел добавить на них немного воды. А ведь это важный компонент, который пробуждает будущее растение от «сна». Система чутко отреагировала на мои мысли и предоставила уведомление:

/Внимание. Запущен процесс: «Проращивание”/

/Статус воды: Не определен (Внешний источник отсутствует)./

/Активация метаболизма произошла без прямого контакта с водой. Зафиксировано поглощение влаги из окружающей среды./

Я осторожно вернул семена обратно в мешочек. Сразу в открытый грунт такую мелочь высаживать не стоит. Помидоры — это очень чуткое растение, которое легко погубить на самом раннем этапе выращивания.

Хоть днем сейчас жарко, но ночью температура опускается и прилично. Молодое растение просто заболеет и умрет. Ну или будет расти очень долго. Конечно, я мог бы использоваться изумрудный катализатор, чтобы значительно ускорить рост, но это может привести к непредсказуемым последствиям.

Ведь картофель рос в максимально комфортных условиях. За счет метода мульчирования я смог его защитить от жары. Да и клубень, с питательными веществами внутри, куда надежнее защищен от факторов внешней среды, чем проросшее семечко помидора.

В углу сарая мне на глаза попался старый деревянный ящик: рассохшийся, доски кое-где разошлись. То, что нужно для моей рассады. Щели в нем меня даже порадовали, ведь лишняя вода будет уходить сама. Гниль корням не грозит. Только для начала его нужно довести до ума. Я проложил дно тонким слоем мелких щепок и сухого мха, чтобы земля не высыпалась.

Для хорошей рассады нужна и почва соответствующая. Я взял за основу сухую землю с дальнего края участка. Она была лишена живки, но мне не составило труда её насытить с помощью своих навыков. Вскоре я смешал ее с перепревшим компостом, добавив буквально пару горстей, чтобы дать всходам мягкое питание.

А чтобы нежная корневая система томатов «дышала» и не страдала от застоя влаги, я добавил мелкого песка. Протер всё это в ящике руками, разбивая комья, выбирая мелкие камешки, пока субстрат не стал рыхлым. Получилась лёгкая смесь. Возьмёшь в горсть, сожмёшь, а она тут же рассыпается, не слипается в плотный ком. Теперь можно не беспокоится, что мои помидоры заболеют.

Я разровнял поверхность ладонью, слегка примял. Теперь нужно добавить бороздки. Палочкой я провёл по земле в рассаде две неглубокие канавки, на палец глубиной, не больше. Если посадить глубже, то семечко не пробьётся даже через такой «воздушный субстрат». Просто потратит все свои силы. Под ней я подразумеваю питательные вещества.

Семена я раскладывал по одному, придавливая каждое кончиком пальца. Между будущими помидорами оставлял приличный промежуток, чтобы они росли и не мешали друг другу.

Тесниться им друг с другом незачем. Если посадить слишком близко, то ростки начнут тянуться друг через друга, бороться за свет, мешать соседу. Корни перепутаются, потом при пересадке половину рассады угробишь, обрывая их друг от друга. А тут каждому росточку своя доля земли.

Оставалось только полить. Я зачерпнул кружкой воду из ведра, стоявшего весь день на солнце. Теперь нужно действовать предельно аккуратно. Ведь если я переборщу, то просто смою будущую рассаду. И все мои прошлые труды пойдут насмарку.

Воду я лил тонкой струйкой, ведя кружку вдоль бороздки. Земля темнела, впитывая влагу. Главное тут не торопиться. Плеснёшь разом полкружки — и вода размоет бороздку, и вытащит семечко наружу.

Когда обе бороздки потемнели от влаги, я убрал кружку в сторону. Готово. Я отнёс ящик в дом и поставил у южного окошка, где днём дольше всего задерживалось солнце. Ночью тут потеплее, чем на дворе, а большего рассаде пока и не надо.

На дворе уже смеркалось. Я вышел на крыльцо и тут же увидел Беатрис. Она шла от опушки, пригибаясь под низкими ветками, а на поясе у неё болталась связка перепелов.

— На ужин, — скинув добычу на ступеньку, сказала она. — На костре запечь самое то!

Я кивнул, но смотрел не на птицу, а на неё саму. Лица на охотнице совсем не было.

— Беатрис, — осторожно начал я, — ты как себя чувствуешь?

— Вроде бы стало чуточку получше, — развязывая связку перепелов, сухо ответила она.

Я присел рядом на крыльцо. Перепела лежали между нами, тёплые ещё, мягкие. Беатрис методично ощипывала их, и перья кружили, оседая на ступенях.

— А что снится-то? — спросил я как бы между прочим.

Она замерла на миг. Нож в её руке остановился в паре сантиметров от перепелиной тушки.

— Я не помню, — попыталась соврать девушка, но я сразу же это уловил.

— Уверена? — посмотрев ей в глаза, поинтересовался я.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь, Войцех? — отложив тушку перепела в сторону, спросила девушка.

— Я волнуюсь за тебя.

Наступило неловкое молчание. Девушка посмотрела в сторону леса. Её губы невольно дрогнули.

— Лес мне снится, — проговорила тихо. — И будто я по нему бегу. Очень быстро. Только деревья перед глазами мелькают. А я… Будто и не я это вовсе, а кто-то другой.

— Если ты не хочешь об этом говорить, то можем просто закрыть тему, — предложил я.

— Не перебивай меня, пожалуйста, — попросила девушка. — Я просто пытаюсь вспомнить.

— Без проблем, — я пожал плечами.

— Мне кажется, что я во сне словно нахожусь в шкуре какого-то дикого зверя, который преследует добычу, — внезапно заявила Беатрис.

У меня невольно по спине пробежался холодок. Слова матери Руфь так и зазвенели в голове. Зверем кровожадным обернётся. Кого первого учует, того и разорвёт. А поутру встанет, глаза протрёт и знать ничего не знает.

— Беатрис, а давно эти сны начались?

— Да с неделю назад, — Беатрис горько усмехнулась. — Дед мой, бывало, говорил: на молодую луну спится сладко, на полную — дурно. Видать, не врал старик.

Луна. Опять луна. Меня будто холодной водой окатило. Я отвёл взгляд в сторону, на тёмную стену леса, чтобы охотница не прочла по лицу, что у меня на уме.

— А родня твоя? — продолжил я осторожно. — Им тоже такое снилось?

Беатрис покосилась на меня. В сумерках её глаза казались совсем тёмными.

— При чем здесь мои родные, Войцех? — спросила она.

Я понял, что подобрался к опасной теме слишком близко Беатрис не из тех, кого обведёшь вокруг пальца.

— Да так, — я пожал плечами. — Гляжу, маешься ты. Вот и думаю, может, хворь какая родовая. Дед твой про луну толковал. Может, и про сны эти что-то говорил?

Беатрис помолчала, обдумывая. Видно, решила, что в моих словах нет подвоха.

— Не знаю я про сны, — ответила девушка. — Деда я плохо помню. А вот братья… — Она нахмурилась. — Помню, что Велимир по ночам из дому уходил. А поутру возвращался весь в грязи, в листве, как будто в чаще ночевал. И злой. На пустом месте срывался. Мать его жалела, отварами какими-то поила.

— А мать что говорила?

— Ничего не говорила, — Беатрис отложила ощипанного перепела и взялась за следующего. — Только смотрела на него так… жалостливо. И обереги сделанные бабушкой нам всем на шею вешала. Сказала, носить не снимая.

Вот оно. Я подался чуть вперёд.

— Обереги? А у тебя такой был?

— Был, — она вздохнула. — Да потерялся. Я ж тебе рассказывала уже. С месяц как, может, или больше. Зацепилась за сук в чаще, ремешок и лопнул. Хватилась уже дома, а возвращаться искать куда там, ночь на дворе. Поутру пошла да где ж его сыщешь, в листве-то. — Беатрис махнула рукой. — Жалко, конечно. Бабушка его своими руками сделала. Память. Но что теперь поделать.

Месяц как потеряла. И с неделю как сны начались. Я мысленно сводил концы, и картина складывалась такая, что мне сделалось совсем дурно стало. Оберег слетел, а с ним и защита. И вот теперь, на полную луну…

— А мать тебе не рассказывала, — я тщательно подбирал слова, — отчего обереги эти беречь надо? Что будет, если потеряешь?

Беатрис покачала головой.

— Нет. Только пугала, что если потеряешь, то беда придёт. А что именно будет — не сказала. Я маленькой совсем была, верила ей на слово. — Она усмехнулась.

Я смотрел на неё и понимал. Она ничего не знала. Ни про кровь, ни про зверя. Мать с дедом утаили от неё всю правду. Жалели, видать. Не хотели, чтоб девчонка росла, зная, какой зверь в ней дремлет. А может, надеялись, что оберег убережёт и до правды дело вовсе не дойдёт.

И вот теперь оберег потерян, а правда стоит у самого порога. Завтра полнолуние.

— Войцех, — Беатрис отложила нож и повернулась ко мне всем телом. — Ты в Преславицы был сегодня. У матери Руфь… Это она тебе про мою семью что-то наплела?

Я открыл было рот и тут закрыл. Сказать ей правду? Что в ней самой сидит то, что её брата по ночам уносило в чащу? Что завтра, на полную луну, без оберега, она может обернуться тем самым зверем из своих снов?

Я посмотрел на неё. Усталая, бледная, измотанная бессонницей девушка. Та, что стрелой пробила колено живодёру, защищая моего живкороя. Та, что таскала мне дичь, не прося ничего взамен. Свалить ей сейчас на плечи такое — всё равно что обухом по голове ударить.

— Да байки она травила, — соврал я. — Чушь стариковскую. Я и слушать толком не стал.

Беатрис пристально посмотрела мне в глаза. А потом, видать, не нашла в лице подвоха, кивнула и снова взялась за перепелов.

— То-то же, — буркнула она. — А мы надеялись, что она чем-то мне помочь может.

Я поднялся с крыльца. В голове уже родился другой план. Раз правду ей говорить нельзя, а оберега нет, значит, остаётся одно — сделать так, чтоб завтрашней ночью её на дворе не было.

Глава 5

— Предлагаю завтра сходить к тебе домой, — обратился я к Беатрис. — Он далеко отсюда находится?

По лицу девушку было видно, что она приятно удивлена моему желанию помочь. Ведь это приключение будет совсем не безопасным. Где-то рядом с домом может рыскать та первородная тварь, из-за которой девушке пришлось покинуть свои охотничьи угодья. Проще говоря, Беатрис прекрасно понимала, что я готов ради неё рискнуть своей жизнью.

— Уже завтра? — переспросила она. — Даже не ожидала, что ты согласишься…

— А в чем проблема? — доброжелательно усмехнулся я. — Чего кота за хвост тянуть? Покажешь мне свои охотничьи угодья, место, где родилась и выросла. Да и твой оберег найдем заодно. И мне иногда полезно отвлечься от повседневных хлопот.

Охотница смущенно улыбнулась. Я подал это так, словно мы завтра не в лес идем, в котором обитает опасный монстр, а на пикник. Мне просто хотелось поднять ей настроение, да и лишние опасения отвести в сторону.

Мать Руфь сказала мне избавиться от неё, но у меня были свои планы. Пока сам не найду этот оберег и не буду убежден, что не могу помочь своей верной соратнице — не успокоюсь. Возможно, это наивное решение. Но и оставлять Беатрис в беде у меня желания нет. Про варианты старухи даже думать не стану.

— Спасибо, Войцех, — посмотрев мне в глаза, сказала девушка. — Я… Я всегда знала, что ты мне поможешь, но…

— Всё хорошо, правда, — улыбнувшись, перебил я охотницу. — Я надеюсь, что когда мы найдем твой оберег — кошмары прекратятся. Так что постарайся сегодня хорошенько отдохнуть. Хоть как-нибудь! Я завтра утрясу все возможные дела на ферме, и мы отправимся в путь. Так что набирайся сил.

Беатрис явно хотела поговорить о том, что я очень сильно рискую ради неё. Поэтому сразу же пресек это на корню! Не хочу чтобы она лишний раз себя накручивала по этому поводу. Если я принял решение — меня сложно в чем-то переубедить.

— Хорошо, я постараюсь, — едва заметно улыбнувшись в ответ, Беатрис встала и направилась в сторону сарая. — Спокойной ночи!

— И тебе, — проводив её взглядом, ответил я.

***

— Войцех, просыпайся! Я вернулся, — сквозь сон я услышал знакомый мужской голос. Радован что ли?

Я открыл глаза и увидел перед собой хмурую физиономию помощника. За окном уже вовсю светило солнце. Проспал. А ведь думал сегодня пораньше проснуться.

— Сейчас встану, — хрипло отозвался я, поднимаясь с кровати.

Я плеснул в лицо холодной воды из ведра, поспешно оделся и вышел на крыльцо вслед за помощником. Радован переминался с ноги на ногу, и по его лицу я сразу понял, что съездил он не зря. Глаза горели, как у гончей, взявшей след.

— Ну, рассказывай, — я уселся на ступеньку. — Был у Гжегожа?

— Был, — Радован плюхнулся рядом и вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги. — Всё разузнал, Войцех. Ты как в воду смотрел. Этот гад Петер нас обчищал по полной. Я если честно до сих пор в шоке. Ни стыда, ни совести у этого человека.

— Расслабься, — хлопнув по плечу помощника, заявил я. — Вот если бы Петер внезапно исчез в неизвестном направлении, то тогда можно было бы кости ему перемывать. А так он ведь даже не подозревает, что нам уже всё известно. Ещё думает, что у него есть шанс на мне навариться. Денег ведь куры не клюют. Давай сюда, — протянув руку, сказал я. — Гляну, что там.

Помощник отдал мне документ, за которым ездил рано утром в Преславицу. Я развернул лист. Гжегож, надо отдать ему должное, он исправно вел свои отчеты. Все поставки расписаны аккуратно, столбцом: когда, сколько материала продано, по какой цене.

— Я ему наплёл, что хочу для себя сверить записи, — добавил Радован. — Мол, порядок навожу в бумагах, чтобы проблем с проверкой от Земельного бюро не было. Он удивился, конечно. А когда про цену спросил, так он даже растерялся. Говорит, всегда по десять биллингов за бревно отдавал. А у нас-то по амбарной книге-то что? По пятнадцать биллингов!

Я сводил в уме цифры, сравнивая Гжегожев счёт с записями Радована в амбарной книге. Картина вырисовывалась довольно-таки неприятная.

— Получается, — медленно проговорил я, — на каждой поставке Петер приписывал лишние брёвна, которых на деле не было. Да ещё и цену задирал на пять биллингов за каждое. Разницу клал себе в карман.

— Именно! — Радован хлопнул себя по колену. — Я пока ехал обратно всё посчитал. Если по всем поставкам сложить, то выходит зиллингов пятнадцать. Не меньше!

Я присвистнул про себя. Пятнадцать зиллингов — это большая сумма. На такие деньги в Преславице можно серьезно загулять на несколько месяцев, ни в чем себе не отказывая.

— А ты Гжегожу-то ничего не сболтнул лишнего? — на всякий случай уточнил я. — Про то, что Петер меня на деньги развел?

— Ни словечка, — Радован отрицательно кивнул. — Как ты велел. Сверил записи, получил дубликат от него, ну и уехал. Гжегож, скорее всего, так и не понял, к чему я его так всё подробно расспрашивал.

— Молодец, — похвалил я помощника. — А насчёт сообщников что? Узнал?

— Узнал, — хмуро ответил Радован. — Я тут по округе порасспрашивал осторожно. В общем, Петер один во всём этом замешан. Никто из его бригады и медяка лишнего не получил. Я со всеми его работниками сегодня утром успел немного поговорить. Мне только от них удалось узнать кое-что интересное.

— Что именно?

— Петер по кабакам зачастил ходить, — Радован понизил голос. — В город ездил пару раз. Гулял там, говорят, на широкую ногу.

Всё встало на свои места. Петер действовал в одиночку. Жадничал, ни с кем не делился, а добычу спускал на городские гулянки. Что ж, тем хуже для него. Будь у него сообщники, пришлось бы с целой бандой разбираться. А так — один воришка, которого не жалко.

— Хорошо, — я поднялся со ступеньки и отряхнул штаны. — Считай, что мы его за шкирку взяли. Все улики на руках. Теперь не отвертится.

— А что делать-то с ним будем? — Радован тоже встал. — К Гроссу всё-таки не пойдём?

— Нет, — я покачал головой. — Пошли в общем поговорим с Петером. Только не горячись там, дай мне самому с ним всё обсудить. Понял?

— Хорошо, — нехотя кивнул Радован.

Мы спустились с крыльца и направились к опушке, откуда доносился размеренный стук топоров. Бригада лесорубов работала в дальнем конце участка, валила деревья под будущую расчистку.

Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я различал знакомые фигуры. Вон Игнат, молодой пацан, невесту которого я недавно спас. Рядом, утирая пот, орудовал пилой Клещ — тощий мужичок с вечно бегающими по сторонам глазами. Чуть поодаль возился третий работник, имени которого я толком и не знал. Он был немолодой уже, мужик с густой проседью в бороде.

А вот и сам Петер. Бригадир стоял в сторонке, положив руки на пояс, и кричал на своих подчинённых.

— Вы чего творите?! Хотите, чтобы мне это дерево на голову упало? С другой рубить надо.

Лесорубы как раз навалились на здоровенную ель. Крупное дерево в три обхвата уже накренилось и со скрипом готовилось рухнуть.

— Петер! — окликнул я, подходя ближе. — На пару слов.

Бригадир обернулся. На его широком лице мелькнуло удивление, ведь последнее время он вел дела исключительно с Радованом.

— Господин Мейер! — утирая лоб рукавом, он расплылся в улыбке, — Какими судьбами? Вот, ель валим, как вы и распорядились. Знатное дерево, на стропила пойдёт…

— Ель потом, — перебил я. — Разговор есть.

Лесорубы перестали работать, побросали инструмент и с любопытством поглядывали в нашу сторону.

— А что стряслось-то? — Петер всё ещё улыбался, но в глазах мелькнула настороженность. — Случилось чего?

— Случилось, — я встал напротив него. — Скажи-ка мне, Петер. Почём ты у Гжегожа брёвна берёшь?

Улыбка на лице бригадира чуть дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Так это… по пятнадцать биллингов за доску, господин Мейер, — ответил он, не моргнув глазом. — Дорого, конечно, но что поделать.

— По пятнадцать, значит, — доставая из-за пазухи Гжегожев счёт, я кивнул, — А вот тут написано, что он тебе доски за десять биллингов продавал. Как это понимать?

Петер пробежал взглядом по бумаге, и я заметил, как на миг его лицо стало хмурым. Но он тут решил выкрутиться из ситуации.

— Так, а я почём знаю, что он там у себя пишет? — изобразив возмущение, он развел руками. — Может, обсчитался или нарочно цену занизил, чтоб меня перед вами оговорить.

— По счёту Гжегожа ты ни разу больше десятка досок за поставку не брал, — я не отступал. — А в нашей амбарной книге то двенадцать, то пятнадцать записано. Это тоже он обсчитался?

— Так там же бракованные были! — Петер всплеснул руками. А в его голосе прозвучали наигранные нотки обиды. — Половина брёвен гнилые оказались. Я их в дело пустить же не мог, вот и отбраковывал! А чтоб стройку не задерживать, докупал. Я ж для вас старался, господин Мейер! До поздней ночи возился с этим, чтоб всё к приезду земельного инспектора готово было! А вы меня вон в чем подозреваете.

Я слушал его и едва сдерживал усмешку. Вот же скользкий тип. Выкручивается, как уж на сковородке. То на Гжегожа валит, то на гнилые брёвна, то на свою непосильную работу. Но меня таким наглым враньем не проведешь.

— Складно брешешь, Петер, — спокойно сказал я. — Только чепуха на выхлопе получается. Если доски гнилые были, отчего ты Гжегожу за них полную цену платил? Не проверял что ли перед покупкой? Бракованный товар назад возвращают или со скидкой берут.

Петер открыл рот, но ничего не ответил. Только желваки заиграли на скулах.

— И ещё, — загибая пальцы, продолжал я.– Гнилые брёвна, говоришь, отбраковывал. А куда дел? Они ж должны где-то лежать, гора целая. Покажи мне куда ты их сложил, Петер. Я с удовольствием посмотрю, что тебе продал этот «негодяй» Гжегож.

Петер молчал, лихорадочно соображая, что бы ещё соврать. Но крыть ему было нечем. Никакой горы брака не было и в помине.

— Не молчи, — я подошел к бригадиру вплотную и посмотрел в его наглые глаза. — Я ведь всё посчитал. Ты на нас на строительстве амбара на пятнадцать зиллингов нагрел. Пятнадцать! Это уже не кража по мелочи. Это серьёзное дело.

— Пятнадцать… зиллингов?! — услышав сумму, Петер начал кашлять. Видать, сам не подозревал, сколько он денег у меня украл. — Да быть такого не может! Я… да я столько и в руках-то не держал никогда!

И вот тут он прокололся. Сам того не заметив, признал, что деньги-то брал, просто, мол, не такие большие.

— Не держал говоришь? — я прищурился. — А куда ж тогда они делись? Брал, выходит. Так сколько же, Петер? Десять? Пять? Давай, говори, раз начал.

Бригадир понял, что сболтнул лишнего. Лицо его предательски залилось пунцовой краской.

— Я… я не то хотел сказать… — забормотал он.

— Вот оказывается в чем дело! — внезапно подал голос Игнат. — А я всё думал, как так получается… Вроде получает чуть больше нас, а сам по городским кабакам гуляет. Я уж думал, что господин Мейер ему оклад повысил.

— Точно! — подхватил Клещ. — В город недавно ездил, вернулся пьяный в стельку. Хвастался, что у Бранко в таверне всех элем поил за свой счёт! Деньгами сорил направо-налево! А нам, значит, шиш?

Я мысленно усмехнулся. Вот так. Не пришлось даже давить. Свои же работники его и сдали с потрохами. Жадность Петера сгубила. Греб всё под себя, ни с кем не делился, вот и не нашлось теперь желающих его покрывать.

Петер затравленно озирался. Из уверенного, наглого бригадира он вмиг превратился в загнанного в угол зверька. Петер понял, что отпираться дальше бесполезно. Все было против него.

— Ну, Петер, — обратился я к вору. — Что скажешь теперь?

— Виноват, господин Мейер, — выдавил он, наконец. — Бес попутал меня… Только не пятнадцать зиллингов… Меньше там было! Я не считал даже, сколько…

— Зато я посчитал, — отрезал я. — Пятнадцать зиллингов. И эти деньги ты мне вернёшь. Все до последнего биллинга.

Петер поднял на меня испуганные глаза.

— Так нету у меня! — заголосил он. — Откуда? Я ж всё… всё спустил уже! Нет у меня таких денег, господин Мейер!

Чего и следовало ожидать. Такие люди как Петер не копят. Что украл, то сразу же и прогулял.

— Нет денег, — повторил я задумчиво. — Это ты, конечно, сам себе хуже сделал. Что ж мне с тобой делать прикажешь?

— Гроссу его сдать! — прорезался голос у Игната. — Пускай в Серые земли катится, ворюга!

Петер при этих словах побелел как полотно.

— Не надо страже! — он уже хотел упасть на колени. — Господин Мейер, смилуйтесь!

Я выдержал паузу, глядя на трясущегося бригадира. Сдавать его Гроссу я и не собирался. Не хватало мне ещё стражу на участок зазывать, когда у меня тут Радован в розыске находится. Чуть копнут и всплывёт такое, что мы втроем в Серые земли поедем. Хотелось бы сказать, что в одном вагоне, но поезда в этом мире ещё не придумали.

— В Серые земли, говоришь? — я почесал подбородок. — Кража на пятнадцать зиллингов — это серьезное дело. Гросс мне не откажет, мы с командиром гарнизона в хороших отношениях, сам знаешь. Или вот ещё вариант на ум пришел… К Казимиру Корну тебя отправить. У него должников да крепостных полон двор, он умеет долги взыскивать. Уж он-то из тебя эти пятнадцать зиллингов вытрясет. Будешь круглосуточно работать, пока спина не откажет.

Петер затрясся ещё сильнее. Про методы Корна в округе ходили дурные слухи, и бригадир про них явно знал.

— Но я человек не злой, — продолжил я, выдержав паузу. — Поэтому поступим иначе. Долг свой ты отработаешь здесь, у меня. Будешь трудиться, пока все пятнадцать зиллингов не покроешь. По десять биллингов за рабочий день.

Петер захлопал глазами, подсчитывая в уме. Считал он туго, и я решил помочь.

— В зиллинге сто биллингов, — пояснил я. — Стало быть, пятнадцать зиллингов — это полторы тысячи биллингов. По десять биллингов в день выходит… сто пятьдесят дней. Пять месяцев. Пять месяцев ты работаешь даром. Как раз закроешь долг, а потом я тебя уволю.

— Пять месяцев?! — лицо бригадира перекосилось. — Да это что ж такое! Это ж рабство выходит! Вы из меня раба сделать удумали, господин Мейер? Я вольный человек, я уйду! Возьму да и уйду с участка, и ничего вы мне не сделаете!

— Уйдёшь? — я усмехнулся. — Что ж, уходи. Только далеко ли убежишь? Я в тот же день к Гроссу поеду. С Гжегожевым счётом и амбарной книгой, свидетелей тоже взять не забуду, — я кивнул на лесорубов. — И объявят тебя в розыск, как вора. Или Корну весточку напишу, тот тебя из-под земли достанет, ему должники нужны. Выбирай, Петер. Пять месяцев честной работы или рудники.

Бригадир сник. Загнанно посмотрел по сторонам, ища поддержки, но встретил лишь хмурые, осуждающие взгляды своих же товарищей. Бежать было некуда.

— А ведь все условия для работы тебе создал, — добавил я, уже без угрозы, скорее с укором. — Я тебе оклад в пять раз поднял, чтоб ты на моём участке остался. Кормил вас всех сытно, дважды в день, мясо к столу подавал. Моим рабочим даже не нужно деньги на питание тратить. А ты чем мне отплатил? Воровством. За спиной у меня и у Радована, который тебе доверял?

— Это верно, — проворчал малознакомый лесоруб. — Господин Мейер к нам со всей душой относится, а ты…

— Паскудно поступил, — добавил Игнат. — Я б на месте господина Мейера тебя уже давно Гроссу сдал.

Даже Клещ неодобрительно покачал головой. Петер стоял посреди своих, как оплёванный. Ни одного сочувствующего лица.

— Согласен я, — глядя в землю, глухо пробормотал Петер. — Отработаю. Всё отработаю. Только пообещайте, что не пожалуетесь на меня в город.

— Обещаю, — я кивнул. — Но это ещё не всё. С должности бригадира ты снят. С сегодняшнего дня.

Петер вскинул голову, но возразить не посмел.

Я обвёл взглядом лесорубов и остановился на седобородом. Из всей бригады он держался достойнее прочих, да и по возрасту старший.

— Тебя как звать? — спросил я его.

— Любомир, господин Мейер, — он чуть поклонился.

— Так вот, Любомир, — я кивнул ему. — Теперь ты бригадир. Будешь за бригадой смотреть, с Гжегожем дела вести, передо мной и Радованом отчитываться. Справишься?

— Справлюсь, господин Мейер. Не подведу.

— Верю, — я кивнул. — А Петер теперь под твоим началом. И смотри за ним в оба. Никаких больше дел с деньгами он не ведёт. Только работа: брёвна таскать, корчевать и ямы рыть. Хватит ему на пеньке сидеть да командовать.

— Прослежу, — Любомир сурово глянул на бывшего бригадира. — Будет у меня как миленький вкалывать. За двоих работать станет.

Петер только зубами скрипнул, но смолчал. Понимал, что легко отделался. Мог ведь и на рудники загреметь.

Я удовлетворённо оглядел собравшихся. А ведь неплохо вышло. И деньги свои я верну трудом Петера за пять месяцев. И вора проучил, да так, что другим неповадно будет. И нового бригадира поставил, который за порядком приглядит. Одним выстрелом убить двух зайцев.

— Ну всё, — сухо заявил я. — За работу. Ель вон дорубить надо, она того и гляди сама рухнет, кого зашибёт ещё.

Лесорубы зашевелились, разбирая брошенный инструмент. Петер, ссутулившись, поплёлся к ели. Любомир проводил его строгим взглядом и тут же гаркнул:

— Чего встал? Берись за пилу! Нечего прохлаждаться!

Я усмехнулся. Новый бригадир взялся за дело рьяно. Похоже, Петеру теперь спокойной жизни не видать.

Мы с Радованом развернулись и зашагали обратно к дому.

— Здорово ты его, Войцех, — тихо проговорил помощник, когда мы отошли подальше. — Я уж думал, выкрутится этот скользкий гад.

— А куда б он делся, — пожал я плечами. — Улик навалом, свидетели против него, бежать некуда. Хоть наизнанку вывернись, а толков не будет.

— И отработкой долга интересно придумал, — заявил Радован с явным восхищением. — Я бы до такого не додумался. Денег-то у него нет, всё прогулял. А так и деньги назад вернём, и работника задарма на пять месяцев получили.

— Жадность его сгубила, — ответил я. — Был бы поумнее, то делился бы с бригадой, и они бы покрывали. А он один всё в карман себе греб. Никто за него и слова не сказал в защиту.

Радован хохотнул.

— Это точно. Как они на него накинулись-то! Ещё сами и сдали. Это надо было видеть.

Мы подошли к дому. Радован, отсмеявшись, посерьёзнел.

— Я тогда пойду, бумаги в порядок приведу, — сказал он. — Раз уж такое дело, надо всё заново пересчитать, новые записи сделать. И за Любомиром первое время приглядеть, как он дела будет вести.

— Иди, — кивнул я.

Радован скрылся в доме, а я остался один во дворе. Одной заботой меньше. Правда решение главной проблемы было ещё впереди — вечером. Когда взойдёт полная луна.

А пока надо было заняться кое-чем полезным. И первым делом — починить лопату. Ведь не пойду же я с пустыми руками в охотничьи угодья Беатрис!

Моя лопата, которой я смилодона приложил, держалась на честном слове. Точнее, не сама лопата, а её черенок. Дубовое древко, что я когда-то напитал живкой, дало трещину в последней схватке, а потом и вовсе лопнуло пополам.

Без нормального инвентаря на участке никуда. А моя лопата была не просто инструментом. Я её использовал в бою как универсальное оружие.

У меня в сарае лежал тот самый сук, что свалился на голову Божидару пару недель назад. Толстая, крепкая дубовая ветвь. Я вытащил сук из сарая и повертел его в руках. Длиной он был аккурат с черенок, толщиной чуть больше, чем надо. Значит, придётся обтесывать. Я уселся на пенек у сарая, достал нож и принялся за работу. Снимал кору, стёсывал лишнее, выравнивал.

Не успел я и трети снять, как со стороны ворот послышались шаги и до боли знакомый голос:

— Господин Мейер, хвала Богам за всё!

Я поднял голову. К сараю, держа в руках плетёную корзину, ковылял Бажей. Она была доверху полна крупными куриными яйцами.

Лицо соседа-птичника расплылось в добродушной улыбке. И опять в глаза бросается его красный нос… Я стараюсь лишний раз не смотреть, чтобы не смущать этого доброго человека, но внимание он к себе приковывает намертво.

— Привет, Бажей, — я отложил ветку в сторону. — Опять с гостинцами?

— А как же! — он бережно поставил корзину рядом со мной. — Курочки мои несутся знатно, на корме-то твоём. Грех не поделиться, — он покосился на сук у меня в руках. — А ты чем это занят?

— Хочу сделать черенок для лопаты, — ответил я. — Старый лопнул, новый делаю.

Бажей присел рядом, кряхтя. Заглянул через плечо, почесав в очередной раз свой воспаленный нос.

— Без лопаты на земле делать нечего, — одобрительно протянул он. — А давай подсоблю? Отец-покойник плотничал, и меня сызмальства приучал.

— Подсоби, — согласился я.

— Я ещё для дерева слова знаю, — Бажей оживился. — Меня бабка учила. Над всякой вещью, что из дерева, надо доброе слово сказать, тогда и вещь добром отплатит. Хочешь и тебе черенок заговорю?

— Ну, попробуй, — усмехнувшись, ответил я.

Мы взялись за дело вдвоём. Я стёсывал ножом лишнее, подгонял под рукоять, а Бажей сидел рядом, придерживал, советовал, где снять побольше, а где оставить. Руки у него и впрямь оказались умелые.

В скором времени черенок был готов. Я провёл по нему ладонью — гладкий, да и руке лежал хорошо. Хорошая работа.

— Ну, давай, Бажей, — я протянул ему черенок. — Говори свои слова. Благословляй.

Бажей взял древко обеими руками. Прикрыл глаза, и лицо его стало вдруг предельно сосредоточенным. Совсем не похожим на лицо вечно улыбающегося блаженного дурачка.

— Зеленец-батюшка, — поглаживая черенок широкими ладонями, забормотал он нараспев. — Позволь же ему послужить доброму человеку. Чтоб хозяина берёг, а не подводил…

Что ж, посмотрим, сможет ли он усилить эту лопату точно так же, как и удочку. Интересно, что из этого выйдет?

Глава 6

Бажей закончил насаживать черенок и протянул лопату мне.

— Готово, господин Мейер. Держите.

Я взял инструмент в руки и сразу почуял неладное. Дерево будто отозвалось на мое прикосновение. Я активировал навык «Взор Фермера».

И едва не выронил лопату от неожиданности. Черенок был словно упакован в прозрачную пленку. Я попытался разглядеть её получше, но она мгновенно растворилась в самом инструменте. Что это такое?

Ответ системы не заставил ждать:

/Объект: Лопата Войцеха Мейера/

/Тип зачарования: Барьерное плетение./

/Эффект: Создаёт защитный барьер вокруг владельца. Препятствует разрушению предмета./

/Внимание! Зафиксировано накопление живки в предмете/

/Черенок лопаты функционирует как временный накопитель эссенции./

/Текущий заряд: Низкий./

/Барьерное плетение предотвращает рассеивание живки./

Барьер? Я нахмурился, перечитывая строки. Получается, Бажей, бормоча над ним свои молитвы, наложил на черенок лопаты какую-то защиту.

— Бажей, — я повернулся к птичнику. — Что ты сейчас сделал?

— Я-то? — почесав свой красный нос, переспросил сосед. — Да ничего особенного, господин Мейер. Всего лишь слова добрые сказал, чтоб инструмент служивал вам долго.

— Слова, значит, — я ещё раз глянул на черенок через «Взор Фермера». — А что за слова-то?

— Да обычные, — Бажей пожал плечами и смущенно улыбнулся. — «Служи верой, не ломайся, хозяина береги». Чего тут хитрого? Главное душу в это вложить. Каждый так может, если вера в Богов есть.

Не любой. Я едва сдержал усмешку. Он и правда не понимал, что натворил. Бажей смог зачаровать инструмент, даже не осознавая этого. Правда я до сих пор не понимаю как мне этот барьер может пригодиться.

— А ты на сам черенок посмотри. Видишь на нём что-нибудь необычное? — поинтересовался я.

— Обычная лопата, — он пожал плечами. — А чего в ней углядеть-то надо?

Он не видел. Совсем. Для него это была просто палка, над которой он пробубнил бабкину присказку. Он понятия не имел, что смог зачаровать предмет. Видимо, с удочкой Бажей поступил аналогичным образом. Удивительно, что у такого человека есть какие-то склонности к магическим способностям.

— Я подумал, может ещё что-нибудь с ней можно сделать? — соврал я.

— Если только лаком покрыть, чтобы черенок не треснул, — предложил Бажей. — Ну, мне кажется и так должен хорошо прослужить.

— Пойду для начала её проверю, покрытие подождет, — ответил я и направился на край участка

В этом месте моя бригада лесорубов успела вырубить несколько деревьев. Раньше, чтобы провести живку в почву или вытянуть её обратно, мне приходилось перераспределять эссенцию через собственное тело. Выматывало это прилично. А теперь у меня в руках был отличный проводник.

Я воткнул штык в землю и надавил сапогом. Закрыл глаза и мысленно стал извлекать живку из земли через зачарованный инструмент. Получилось до смешного легко. Жизненная эссенция стала постепенно наполнять черенок.

Сорняк на земле передо мной обмяк: листья поникли, стебель потерял упругость и завалился набок. Живка осела внутри черенка.

Вот это поворот! Раньше всё приходилось прогонять жизненную эссенцию через тело. Каждый раз набирать живку в себя, потом отдавать. Были даже моменты, когда это могло стоить мне жизни.

Теперь же я мог копить живку прямо в инструменте. Воткнул в землю, где избыток и забрал её в черенок. Воткнул там, где её не хватает и тут же отдал.

Я попробовал ещё раз. Подошёл к земле с сорняками, где живки почти не осталось, воткнул штык и выпустил часть накопленной эссенции из черенка обратно в землю. Трава на глазах распрямилась и потянулась вверх.

Значит, это работало в обе стороны. Если бы у меня была такая лопата в самом начале, то мне даже бы не пришлось избавляться от синекорневого бурьяна и делать компост.

Я смотрел на черенок и едва сдерживал улыбку. Бажей, бубнящий свои бабкины приговорки, сам того не зная, сделал мне подарок, которому цены нет. И ведь он легко может повторить. Наложить такую защиту на любую заготовку из дуба-узла.

В моей голове внезапно появилась интересная мысль. Барьер от Бажея — это, конечно, хорошо. Но ведь у меня в руках черенок из того самого дуба-узла. А значит, я и сам могу кое-что с ним сделать.

Я мысленно обратился к системе и нашёл нужную строку:

/Зачарование Живкой/

/Вы можете целенаправленно насыщать инструменты и заготовки, созданные из древесины этого дуба, собственной живкой./

/Эффект: Насыщение навсегда изменяет базовые свойства предмета, наделяя его уникальными системными бонусами./

До сих пор я этой возможностью не мог воспользоваться. Да и руки не доходили, не говоря уже о том, что опасался испортить заготовку. Но сейчас момент был самый подходящий. Черенок уже защищен невидимым барьером, можно не переживать, что я испорчу инструмент.

Я обхватил черенок обеими руками, закрыл глаза и начал направлять в него живку. Я сосредоточился на инструменте, рисуя в мыслях его волокна, стал равномерно пропитывать их, слой за слоем.

Поначалу шло тяжело. Живка словно не хотела впитываться. Я мысленно «надавил» на эссенцию сильнее, упрямо вгоняя силу внутрь. И вдруг древесина поддалась, начав жадно впитывать живку из моего тела.

В теле появилась знакомая слабость. Энергия из меня уходила так быстро, что я едва успевал её восполнять из почвы под ногами.

— Ну давай же, — процедил я сквозь зубы.

Я мысленно представил, что хочу от инструмента. Чтобы копать было легче и лопата легко входила в самый твёрдый грунт.

Черенок будто услышал мои пожелания. Эссенция живки пронеслась от черенка к железной части инструмента, заставив металл едва заметно задрожать. А потом всё стихло.

Перед глазами вспыхнуло уведомление:

/Зачарование Живкой завершено успешно! /

/Объект: Лопата Войцеха Мейера/

/Наложенное свойство: «Лёгкий грунт»./

/Эффект: Сопротивление почвы при копании снижено на 40%. Инструмент не затупляется и не ржавеет./

/Внимание! Барьерное плетение и зачарование живкой совместимы. Предмет получил два постоянных свойства./

/Получен опыт в навыке «Зачарование Живкой» 25/50. Уровень 1./

Я открыл глаза и тяжело выдохнул. По спине стекал липкий пот, ноги слегка дрожали от напряжения. Но оно того стоило.

Чтобы оценить результат зачарования, я снова воткнул штык в землю, в самый плотный, утоптанный участок земли. Раньше тут пришлось бы давить сапогом изо всех сил. А теперь лезвие лопаты легко вошло в грунт, словно нож в масло. Я даже опешил от удивления.

— Вот это другое дело, — поддевая пласт земли, пробормотал я.

Земля переворачивалась послушно, рассыпалась рыхлыми комьями. Я сделал ещё несколько движений и понял, что мог бы вскопать всю делянку и почти не устать. Лопата делала половину работы за меня.

Инструмент получил два свойства разом. Барьер Бажея, прикрывающий от перегрузки, и моё собственное зачарование, облегчающее копание.

Я воткнул лопату в землю и обернулся. Бажей всё ещё топтался неподалёку, поглядывая на меня с любопытством.

— Спасибо за помощь, — сказал я. — Как будто эта лопата гораздо лучше копает, чем прошлая.

— Да не за что, господин Мейер, — птичник расплылся в довольной улыбке. — Обращайтесь, ежели чего. Я всегда рад вам помочь!

— Обращусь, — кивнул я. — Только заглядывай ко мне почаще. От помощи твоей никогда не откажусь.

Глаза птичника загорелись.

— Это я с радостью! — закивал он.

Бажей попрощался и пошел в сторону своего участка, что-то напевая себе под нос. А я смотрел ему вслед и думал, что получил сегодня кое-что поважнее нового инструмента…

Связку, которая принесёт мне немало пользы. Бажей будет «благословлять» инструменты, накладывая различные полезные свойства, а я следом закреплять зачарованием с помощью живки.

Я шёл вдоль грядок, на которых росла картошка. Под стеблем земля растрескалась, и сквозь трещины кое-где торчали бока крупных клубней. Я осмотрел огород с помощью «Взора Фермера». Ещё три дня и можно её выкапывать.

Со стороны дороги донёсся скрип телеги. Я посмотрел в сторону источника звука, прикрыв глаза ладонью от солнца.

К участку приближалась телега. На козлах сидел Казимир Корн собственной персоной. В самой телеге сидели его подневольные рабочие.

— Господин Мейер! — Корн поднял руку в знак приветствия, не дожидаясь, пока телега остановится.

— Добрый день, Казимир.

Телега встала у ворот. Корн слез, тяжело кряхтя, отряхнул полы кафтана.

— Я приехал за картошкой, как и договаривались, — заявил Казимир.

Мы прошли к амбару, который его люди помогали строить. За это я ему и был должен. Восемь мешков картофеля — такой был уговор. Я откинул засов, потянул дверь. Мешки стояли вдоль стены ровным рядом, перевязанные бечёвкой.

— Восемь, как договаривались, — сказал я. — Можешь пересчитать или взвесить, если есть лишнее время.

Корн прошёлся вдоль мешков, развязал горловину одного и запустил руку. Достав клубень, Казимир повертел его в руке, поскрёб ногтем кожуру.

— Крупный какой, надеюсь, в каждом мешке такая картошка, — усмехнулся землевладелец.

— Обижаешь, — сухо ответил я. — Когда картофель был в цене, то я тщательно следил, чтобы товар был в хорошем состоянии. Без гнили, вмятин и других дефектов. Вроде времена изменились, а старая привычка осталась.

— Очень на это надеюсь… Казимир махнул своим работникам. — Грузите.

Те поспешно принялись таскать мешки на телегу, складывая их в три ряда. Корн тем временем вернулся к козлам и спустил на землю ведро, прикрытое грязной тряпкой. Я пошел следом за ним.

— Держи. Отборная пшеница, как и просил.

Я взял в руки ведро, откинув мешковину. Внутри лежало зерно. Я зачерпнул горсть и пропустил сквозь пальцы. Этого должно хватить, чтобы начать самому её выращивать.

— Благодарю, — кивнул я.

— Ну, считай, в расчёте, — Корн самодовольно погладил бороду. — Если тебе нужна будет помощь на участке, то сообщи. Я готов с радостью заключить ещё одну сделку.

— Пока в этом нет необходимости, — ответил я. — В прошлый раз сроки поджимали, а сейчас времени более чем достаточно. Торопиться особо некуда.

— Ну, мало ли. С тобой очень выгодно работать, Войцех, — на лице Казимира появилась неприятная улыбка.

Да, условия нашей сделки были максимально невыгодными. Я бы даже сказал, что Казимир неплохо нажился на моей проблеме. Но без его помощи мне вряд ли бы удалось в срок выполнить требования к участке от земельного Бюро.

Единственное, что я мог дать взамен — это картофель. А учитывая его прошлые расценки — это было не совсем выгодно для меня. Но лучше так, чем остаться без земли.

Я попрощался с Казимиром. Он влез на козлы телеги. Работники, закончив грузить мешки с картофелем, запрыгнули следом. Телега, скрипнув, тронулась.

— Бывай, фермер! — крикнул Корн, не оборачиваясь.

Я проводил телегу взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Потом перевёл глаза на ведро в руках. Я отнёс его в дом и поставил на стол у окна. Зачерпнул небольшую горсть, разложив зёрна на чистой тряпке. И, прищурившись, всмотрелся.

Перед глазами всплыло знакомое окно интерфейса:

/Активирована способность: «Изумрудная Селекция» (Анализ жизнеспособности)/

Зёрна стали по-разному светиться в моих глазах. Часть из них имела приятный изумрудный окрас. Учитывая крупные размеры — это был самый подходящий семенной материал для селекции. Часть имели тусклый зеленый окрас. Мелкие зерна, которые либо не взойдут, либо будущее растение будет очень слабым.

Ещё я видел зерновую отдачу. Мог примерно понять сколько колосков выйдет с того или иного зернышка. А ведь это влияло на будущий урожай. Чем больше колосков будет на пшенице, тем больше зерна она даст.

Цифры выходили так себе. С одного куста едва три-четыре колоса, в каждом зёрен по тридцать-сорок. Учитывая площадь моего участка — для себя сгодится, а вот чтобы поле засеять и в плюс выйти — маловато.

Значит, нужно немного подредактировать генетический код, если можно так сказать. Ведь мне ещё не доводилось пользоваться этим навыком. Человек на протяжении всего исторического пути занимался селекцией. Отбирал самые крупные семена, чтобы получить ещё больше зерна. А здесь всё должно произойти в одно мгновение.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Радован.

— Всё, — вытирая ладони о штаны, выдохнул он. — Отправил все документы в город по почте. Голова кругом от циферок этих. — Он кивнул на ведро. — Корн заезжал?

— Да, — коротко ответил я. — Забрал восемь мешков картошки, оставил одно ведро пшеницы. Как бы забавно это не звучало.

Радован подошёл, заглянул в ведро, потом на холстину с разложенными зёрнами.

— И чем ты тут занимаешься? Хочешь из неё кашу сварить? — почесав затылок, спросил помощник.

— Хочу сорт получше вывести, — ответил я.

— А как ты собираешься это сделать?

— Мне твоя помощь пригодится, поэтому всё увидишь в процессе.

Я отобрал десяток самых крупных зёрен, тех, что ярче всего светились при осмотре с помощью навыка «Изумрудная селекция». Остальное сгреб обратно в ведро. Точно на кашу пойдет. Потом вновь сосредоточился, посмотрев на хорошее зернышко пшеницы.

/Активирована функция: «Адаптивная селекция»/

/Шанс успешного скрещивания и выведения нового подтипа повышен на 25%/

Благодаря этой функции я видел зерно как скопление самых разных нитей, скрученных в клубок. Интерфейс системы мне делал отметки, что за что отвечает.

Вот эта нить ответственна за число колосков на будущем растении. Вот эта — за размеры зерна. А вот тут свернулась та нить, что определяла, насколько растение «тянет» из земли живку, воды и полезные вещества.

Мне нужно было усилить плодородность, чтобы куст давал больше зерна, при этом не сильно истощал почву. Восполнение живки — не проблема, но мне ещё нужно придется удобрять почву другими удобрениями.

Я медленно потянул за одну нить. Невидимая обычному человеческому глазу энергия потекла из ладоней в зёрно. Я подталкивал нужные нити, чуть распускал их, переплетал заново, чтобы получить необходимый результат. В скором времени я смог распутать клубок, а система тут же выдала мне новое уведомление:

/Внимание: производится модификация культуры/

/Сорт: Пшеница обыкновенная → новый подтип/

/Изменённые параметры: число плодородных колосков (+1 ступень), наполненность колоса (+1 ступень)/

/Побочный эффект: повышенное потребление влаги, живки и питательных веществ из почвы/

/Подтвердить выведение? Да / Нет/

— Подтверждаю, — пробормотал я вслух.

/Новый подтип успешно выведен. Требуется наименование./

Я задумался на секунду. Радован выжидающе смотрел через плечо, совсем не понимая, чем я занимаюсь.

— О чем ты думаешь? — поинтересовался помощник. — Может я чем-то могу тебе помочь? Ты только попроси…

— Придумай название для будущего сорта, — предложил я.

— Хм… — серьезно задумался Радован. — Знать бы ещё будущие свойства нового сорта.

— Он будет плодородным, — ответил я.

— Пусть будет «Сытный Край», — предложил помощник.

— Хорошо, — сказал я и мысленно ввел название нового сорта.

/Зарегистрирован новый подтип культуры: «Сытный Край»/

/Особенности: повышенная урожайность, высокое потребление воды и живки/

— Мне кажется, что хорошее название, — самодовольно заявил помощник. — Ещё бы новый сорт себя оправдал.

— Сейчас это узнаем. Пошли на улицу, только возьми с собой ведро воды.

Радован кивнул, сразу догадавшись чем мы сейчас будем заниматься. Мы ведь таким образом уже выращивали картофель на участке.

Пока его не было, я подготовил небольшой участок земли, который был хорошо насыщен живкой и полезными веществами внутри почвы. Вдавил одно зерно глубиной в один палец и присыпал землей.

Вскоре ко мне присоединился Радован, поставив два полных ведра с водой рядом.

— Хватит? — поинтересовался помощник.

— Ничего не обещаю, — усмехнулся я.

Я положил ладонь над землей и закрыл глаза, мысленно направив системе новое указание:

/Активирована функция: «Ускоренное созревание”/

/Время созревания выбранного растения сокращается на 15% за счёт расхода живки/

Другой рукой я добавил щепотку изумрудного катализатора. И увидел через «Взор Фермера» как живка стала быстро испаряться на моих глазах. Куда быстрее, чем с картофелем.

Земля под будущим растением стала трескаться, влага из неё уходила на глазах.

— Воды, — мгновенно отдал указание я.

Радован подхватил ведро и вылил половину. Потом ещё добавил по моей команде. Земля жадно впитывала воды, будто под ней не зёрно пшеницы, а огромная сухая губка.

Под слоем почвы зерно набухло, лопнула оболочка. Я всё это видел благодаря навыку «Взор Фермера». Вскоре из него вытолкнулся белый зародышевый корешок: тонкий и изогнутый как рыболовный крючок. Следом проклюнулся стебелёк: бледный, согнутый дугой, и пополз вверх.

/Стадия: Прорастание семян/

— Пошло, — выдохнул с облегчением Радован, наклоняясь ниже. — Гляди-ка, лезет. А я переживал, что мы переборщили с водой. С картошкой вроде бы побыстрее дело шло.

Стебелёк пробил поверхность на наших глазах. На свет выбрался колеоптиль. Он первым пробивается к поверхности, защищая будущее растение на ранней стадии развития. Он развернулся, и из него выскользнул узкий листочек.

/Стадия: Всходы (рост проростка)/

— Добавь ещё воды ещё, — сказал я. — «Пьёт» как не в себя.

Радован тут же стал лить из второго ведра.

Росток тянулся вверх, разворачивая лист за листом. Когда появился третий, я чуть сбавил темп добавления изумрудной катализатора. Потому что на этой стадии важно было дать растению заложить основу.

— Сейчас кущение пойдёт, — пояснил я Радовану. — Самое важное. Именно сейчас решится сколько побегов даст этот куст пшеницы.

— А ты можем на этот как-то повлиять? — поинтересовался помощник.

— Конечно. Но действовать нужно предельно осторожно. Если бы я хоть на малую долю переборщил с изумрудным катализатором… То уже бы всё закончилось, сейчас важно немного потерпеть. Дать время растению самому дойти.

У основания стебля, в узле кущения, начали проклёвываться боковые побеги. Один. Два. Я заметил, что почва истощается и перенаправил живку с соседнего участка земли. Проклюнулся третий, а вслед за ним и четвёртый. Земля вновь пошла трещинами от сухости, и Радован, не дожидаясь команды, плеснул ещё.

/Стадия: Кущение/

/Сформировано продуктивных побегов: 4/

— Четыре, — едва сдерживая смех, заявил я. — У обычной от силы два-три побега было бы. У нас получилось!

— Мне нужно воду набрать, — заглядывая в пустые ведра, отметил Радован.

— Давай, я тебя подожду. Всё пока что идет по плану.

Побеги окрепли, и в основании первого стебля наметился узел. Вскоре стебель вытянулся, обозначились междоузлия.

/Стадия: Выход в трубку (стеблевание)/

Корни в это время активно разрастались. Благодаря «Взору Фермера» я видел как белая сеть корневой системы расползалась по всему объёму земли, оплетая её, высасывая последнюю влагу.

— Лей, не жалей, — сказал я подошедшему с двумя ведрами Радовану. — Сейчас ей больше всего вода нужна.

Радован опрокинул целое ведро воды.

Из верхушки центрального стебля начал проступать колос. Сперва он туго вздулся под оболочкой листа, а потом распустился наружу.

/Стадия: Колошение/

Колос вышел крупный, плотный, с двумя десятками колосков по бокам. Уже сейчас было видно, что он должен принести нам много зерна, которые мы в будущем пустим на посевной материал.

— Ого! — увидев колос, помощник замер. — До сих пор не могу перестать удивляться как же быстро все растет под воздействием изумрудного катализатора.

— Лей понемногу теперь. — я кивнул на землю. — Пшеница цвести начинает.

Вскоре из колосков высунулись тонкие нити с пыльниками — растение зацвело.

/Стадия: Цветение/

/Идёт опыление и формирование зародышей зерна/

— Вот теперь точно не следует торопиться, — сказал я тихо. — Опылиться должно как следует. Если живки в почве мало будет в пустоцвет пойдёт, зерно мелким будет.

Я взял свою лопату в руки и воткнул в землю. Радован подливал воду по полкружки, следя за моим выражением лица. Я же следил за насыщением земли живкой через интерфейс. Колоски постепенно набирали вес.

И пошло созревание.

Сперва наступила стадия «молочной спелости». Колоски набухли — внутри сейчас мягкое, молочно-белое зерно, полное сока. Цвет же колоса оставался зелёным.

/Стадия: Созревание — молочная спелость/

Потом колос стал желтеть от верхушки. Зерно начало твердеть.

/Стадия: Созревание — восковая спелость/

— Ещё чуть-чуть, — пробормотал я. — Не торопимся. Пусть до конца дойдёт.

Я снизил поток живки почти до нуля. На последней стадии вода уже не так нужна, зерну надо высохнуть, дойти самому. Вскоре колос пожелтел полностью, налился приятным золотым окрасом с зеленоватым отливом. Стебель подсох, склонился под тяжестью зерен в колосьях.

/Стадия: Созревание — полная спелость/

Я выдохнул, убрав руки от лопаты. В висках слегка пульсировало от напряжения.

Радован стоял с пустой кружкой, разинув рот, и смотрел на готовый куст пшеницы, выросший из зернышка до спелого колоса прямо у него на глазах.

— Это ж… — он провёл ладонью по лицу. — За четверть часа? Примерно столько же времени прошло.

— Около того, — я сорвал колос и разворошил его в ладони. Из шелухи посыпались зёрна: крупные, тяжёлые, золотисто-зелёного цвета. Я пересчитал на глаз. Сорок с лишним в одном колосе. А колосьев четыре. С куста сто шестьдесят — сто семьдесят зёрен выходит.

— И что этот новый сорт и в поле расти таки будет? — едва скрывая восторг, поинтересовался Радован. — Без твоего изумрудного катализатора?

— Всё так! — протянул я. — Благодаря удобрение мы значительно ускорили рост, чтобы оценить результаты. Мне повезло и я выбрал самое подходящее зернышко. Теперь у нас есть отличный посевной материал, который принесет хороший урожай. Только поливать обязательно надо. Жаль, что на фронтире дожди — редкость.

Но даже эту проблему можно было решить. У меня среди работников был военный инженер, который обеспечивал водой крепость в осаде, а здесь всего лишь поле.

— Это да, — Радован покосился на пустые вёдра, выстроившиеся в ряд. — Аппетит у этой пшеницы что надо!

— Зато урожай хороший будет!

Я собрал весь посевной материал с пшеницы и убрал в отдельный мешок, который сразу же спрятал под кроватью.

— Мы ведь сегодня едем? — услышал я знакомый женский голос из-за спины. Это была Беатрис.

— Сейчас, только воды наберу в дорогу, — повернувшись к девушке, ответил я. — Радован, сегодня нас не жди. Остаёшься на участке за старшего.

— А далеко вы собрались? — нахмурившись, поинтересовался помощник.

— В город… По делам, — соврал я.

Помощник кивнул, но по его лицу было видно, что он мне не особо-то и поверил.

Я и Беатрис уехали после полудня. Солнце уже неспешно катилось к закату. Дорога повела нас не в сторону города, а в противоположную — за Преславицу, на восток, туда, где я ещё ни разу не был.

Сначала тянулись знакомые поля Гулоса, ныне они принадлежали Вернеру. Потом потянулись чужие наделы. Я с интересом разглядывал округу. Где-то вдалеке темнели спины работников, согнувшихся над грядками. На другом участке стучали топоры — шла вырубка, и звонкий треск падающих стволов разносился на всю округу.

— А кто тут хозяйничает? — спросил я, кивнув на поле.

— Не знаю, — тихо ответила Беатрис.

Дорога нырнула в низину. Через неглубокое русло реки был перекинут хлипкий деревянный мостик. Лошадь застучала копытами по доскам.

–А это что за речка? — Я перегнулся через борт, глядя на тёмную, быструю воду.

— «Звонкая», — коротко ответила охотница. — Из лесов течёт. Дальше, говорят, в большую реку впадает. Здесь мелкая, а весной разливается так, что мост сносит.

Дальше ехали молча. Беатрис вообще была неразговорчива, а сегодня — особенно. Я заметил, что она то и дело поглядывает на небо, словно высчитывая, сколько ещё осталось светлого времени. Под глазами у неё залегли тёмные круги. Не спала. Опять кошмары.

Берёзки и осины сменились густым еловым лесом. Деревья стояли стеной, солнечный свет с трудом пробивался сквозь низ. Дорога давно закончилась, мы пробирались по едва заметной тропе.

Наконец Беатрис натянула вожжи.

— Дальше телега не пройдёт. Пешком.

Мы спрятали лошадь в густом подлеске, привязав её к стволу. Беатрис закидала следы колёс ветками, замаскировав телегу.

— Думаешь, кто-то найдёт? — спросил я.

— Стоит на всякий случай перестраховаться, хотя если лошадь шуметь будет, то толку от моей меры предосторожности не будет — с досадой усмехнувшись, ответила девушка.

И мы пошли вглубь леса.

Чем дальше мы углублялись, тем тревожнее становилось у меня на душе. Лес будто замер. Ни птичьего пения, ни стрёкота насекомых, ни шороха мелкого зверья в траве. Только хруст хвои под нашими сапогами. Воздух стал тяжёлым, спёртым, словно перед грозой.

Сумерки сгущались. Между чёрными стволами елей залегли густые тени, и каждая, казалось, шевелилась. И тут деревья расступились.

Посреди небольшой прогалины стояла громадная ель. А высоко в её ветвях, на крепких сучьях, темнела хижина. Охотничий домик, поднятый над землёй метров на восемь. К нему вела грубая лестница из жердей, прибитая прямо к стволу.

— Вот мой дом, — тихо сказала Беатрис. И в голосе её не было радости.

Мы поднялись наверх. Лестница опасно скрипела под моим весом, и я старался не смотреть вниз. Беатрис толкнула низкую дверь, и та с протяжным скрипом поддалась.

Внутри было тесно и темно. Узкая лежанка у стены, развешанные под потолком пучки давно высохших трав и шкур зверей. Всё покрыто толстым слоем пыли.

— Закрой дверь, — опускаясь на колени у лежанки, бросила Беатрис. — И помоги найти оберег. Я обронила его где-то здесь, когда уходила в спешке.

Я закрыл тяжёлую дверь и принялся шарить по углам. Беатрис лихорадочно перетряхивала тряпьё на лежанке, заглядывала под неё, проводила ладонями по щелям в полу.

Я покосился в окно. Где-то там, за тучами, поднималась луна. Я слишком хорошо помнил слова матери Руфь. И помнил, зачем мы здесь на самом деле. Этот оберег был ей нужен не как память. Он сдерживал то, что просыпалось в её крови в полнолуние.

Времени почти не оставалось.

— Беатрис, быстрее, — отдирая прогнившую доску в углу, поторопил я, — Ночь на носу.

— Я знаю! — рявкнула она, и в голосе прорезались незнакомые, хриплые нотки. Руки у неё мелко дрожали.

Она перевернула лежанку, забросала по полу старые шкуры. Я ползал на коленях, ощупывая каждую щель.

— Есть! — выдохнул я, нащупав под одной из половиц что-то твёрдое. — Кажется, нашёл!

И в этот самый миг снаружи раздался треск. Тяжёлый, осторожный. Кто-то поднимался по лестнице. Скрипнула одна ступень, вторая. Беатрис замерла, вскинув голову. Лицо её побелело.

— Тихо, — одними губами произнесла она.

Но было поздно.

С оглушительным грохотом дверь хижины слетела с петель, вышибленная одним мощным ударом снаружи.

Глава 7

Дверь ещё не успела долететь до пола, а перед глазами уже высветилось уведомление от системы:

/ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИ-НИ-НИ…/

/Класс угрозы: А-А-А…/

/Обнаружен объе… [ОШИБКА] …уровень навыка недостаточен дл…/

Интерфейс задёргался, строчки стали наползать друг на друга. Я никогда не видел, чтобы у неё возникал такой сбой.

Беатрис среагировала быстрее меня. Она вскинула лук одним резким движением и спустила тетиву. Один выстрел, второй, третий. Стрелы полетели одна за другой в дверной проем. Снаружи раздался влажный, хлюпающий звук — это, судя по всему, снаряды Беатрис попали точно в цель. Потом что-то тяжелое плюхнулось вниз, ломая нижние ветви.

— Возвращайся в ад! — не опуская лук, закричала охотница.

Я впервые видел её такой… Бледная как поганка и вся трясется от страха.

— Нам конец, — произнесла она тихо. — Не надо было… Боги, не надо было сюда лезть. Я сама пришла, так ещё и тебя за собой притащила. Прости, Войцех. Слышишь? Прости меня.

Она говорила так, будто прощалась. Будто уже смирилась с тем, что мы в скором времени погибнем.

— Хватит, — оборвал я. — Никто тут умирать не собирается. Слышишь? Мы оба отсюда выберемся. Живыми. Я тебе обещаю.

Я и сам не до конца верил в свои слова, но сейчас ей нужно было услышать именно их. Паника убивает быстрее любой твари.

В голове крутилась только одна здравая мысль, а как мы вообще отсюда спустимся? Хижина находилась на дереве метрах в восьми над землёй. Лестница снаружи, спускаться спиной к этому чудовищу — идея сомнительная. Прыгать? Просто переломаем ноги. И тогда уже точно конец.

Договорить я не успел. Дерево содрогнулось.

Удар был такой силы, будто в ствол на полном ходу влетела гружёная фура. И не одна, а с парой прицепов следом. С потолка посыпалась труха, загремела упавшая со стола утварь. Я едва устоял, схватившись за косяк.

— Держись! — крикнул я.

Второй удар.

Что-то хрустнуло в самой сердцевине дерева. Внезапно пол ушёл из-под ног. Я успел только схватить Беатрис за руку.

Мир перевернулся.

Дерево упало вместе с домом.

Создавалось впечатление, словно падение длилось бесконечно долго, но всё произошло в одно мгновение. Стены закружились, в окне промелькнуло чёрное небо, потом земля, снова небо.

Удар о землю выбил из моих легких весь воздух. Голову обожгло резкой болью, видимо, приложился виском о что-то твёрдое, по щеке потекло что-то тёплое… Если ещё голова соображает, значит, не всё так плохо.

Я медленно пошевелился, ощупывая себя. Живой и вроде бы ничего себе не сломал, хотя все условия для этого были.

— Беатрис… — прохрипел я. — Ты как?

— Жива.

Хижина лежала на боку, дверной проём теперь зиял где-то сбоку, ведя наружу. Я аккуратно пополз в его сторону. Свежий ночной воздух ударил в лицо. Я выбрался наружу и поднялся на колени. Следом из проёма выползла Беатрис, тут же подхватив выпавший лук.

И тогда я поднял голову.

Чудовище стояло шагах в десяти. Высокое, наверное, выше обычного человека на полторы головы. Силуэт был жуткой пародией на человеческий: вытянутое тело, обтянутое тугими мышцами, словно с него содрали кожу и оставили одни жилы. Руки — слишком длинные, заканчивались кистями с когтями в мою ладонь длиной.

А ноги были вывернуты назад. Они чем-то напоминали конечности как у крупной хищной птицы, опирались на узловатые пальцы с шпорами.

Необычно выглядит эта сволочь. Странно, что у этой твари нет крыльев.

Голова вытянутая, ушей нет и намека на какую-либо растительность тоже нет, в районе рта частокол игольчатых зубов. Из плеча и туловища торчали стрелы Беатрис. Только не складывалось впечатление, что они этому существу доставляли хоть какой-то дискомфорт.

Перед глазами наконец сложился полноценный отчет системы:

/Объект: Первородная тварь («Изначальный голод»)/

/Класс угрозы: А/

/Особенности: Регенерация. Физическая мощь критического уровня. Невосприимчивость к боли./

/Происхождение: Сущность из глубин Искажённых Земель. Пробуждена нарушением границ./

/РЕКОМЕНДАЦИЯ: Немедленно покиньте локацию. Прямое противостояние недопустимо./

Я даже не успел дочитать текст.

Тварь сорвалась с места. Я едва успел понять что произошло. Чудовище оказалось рядом со мной за долю секунды, а когтистая лапа уже летела в мою сторону.

Тело сработало само. Я даже не понял, как вскинул лопату перед собой, как из меня хлынул поток живки, как жизненная эссенция потекла по черенку в зачарованное дерево.

Когти остановились.

В тридцати сантиметрах от моего лица. В глазах Беатрис, наверное, это выглядело так, будто чудовище со всей дури рубануло по нам в упор и почему-то замерло. А я видел другое: вокруг нас раскинулся прозрачный купол, переливающийся бледно-зелёным светом. Барьерное плетение Бажея. Защитный шар из живки.

Тварь ударила снова. И снова. Каждый удар отзывался слабой дрожью по черенку. Особой нагрузки на мои суставы не было, как в ситуации со Смилодоном. Даже подумать бы не смог, что зачарование соседа-птичника спасет мне жизнь в такой ситуации.

/Барьерное плетение активно./

/Расход эссенции из накопителя: критический./

/Остаток заряда: 40%… 31%… недостаточно для длительной обороны./

— Долго я не продержусь, — процедил я сквозь зубы. — Надо действовать. Сейчас.

— Скажи когда, — Беатрис уже натянула тетиву, целясь твари в провал пасти.

— Давай!

Беатрис выстрелила, можно сказать, в упор. Но тварь крутанула головой с нечеловеческой скоростью и увернулась от стрелы. Снаряд лишь чиркнул вскользь по черепу и улетел в неизвестном направлении. Я не стал терять времени.

Пока чудовище отвлеклось, чтобы увернуться, я снял барьер. Вложив всю живку, что осталась в черенке лопаты, я решился нанести ей ответный удар. Железное полотно врезалось твари в нижнюю челюсть.

Раздался звук, будто кувалдой ударили по наковальне. Чудовище оторвало от земли и откинуло назад. Тварь пролетела метров пять и с треском впечаталась в ствол дерева, ломая ветви на своем пути.

Беатрис застыла, глядя то на меня, то на отлетевшую тварь.

— Что… — выдохнула она. — Откуда в тебе столько силы?

Объяснять было некогда. Резерв лопаты опустел. Я с размаху воткнул штык в землю.

/Извлечение эссенции живки из почвы…/

/Заряд: 20%… 55%… 80%/

Трава вокруг лезвия мгновенно почернела и превратилась в прах. Земля отдавала жизнь, а лопата жадно её впитывала. Я снова чувствовал, как наполняюсь силой.

Тварь неспешно поднялась. Челюсть висела набок, перекошенная, но рана уже стягивалась — регенерация делала своё дело. Она зашипела и снова бросилась на нас.

И тут меня осенило.

Если барьер останавливает удар твари — это значит, он принимает на себя всю её мощь. А бьёт она, как тот самый разогнавшийся грузовик. Так зачем держать эту силу в себе? Можно вернуть.

Я перехватил черенок и вместо того, чтобы снова превратить защитный шар — выгнул его. Мысленно превратил барьер в отражающее зеркало.

Тварь налетела со всего разгона и купол выдержал. А вот её собственная ударная волна — нет.

Раздался отвратительный хруст. Лапа чудовища сложилась в обратную сторону, кость пробила жилистую плоть и торчала наружу осколком. Тварь отшатнулась, впервые издав звук, похожий на вой.

— Сейчас! — рявкнул я.

Беатрис уже ждала. Стрела вошла твари в горло по самое оперение.

Чудовище захрипело, цепляясь здоровой лапой за древко. А я в два шага преодолел расстояние между нами, вскинул лопату над головой и обрушил её вниз на вытянутый череп твари, вложив остаток живки в последний удар.

Лопата раскроила голову твари надвое.

Существо дёрнулось ещё раз и обмякло, осев в чёрную лужу собственной крови. Весь мир словно замер. Я ничего не слышал, только своё собственное тяжелое дыхание.

— Готово, — опираясь на лопату, чтобы не упасть, выдохнул я — Прикончили гада!

Беатрис медленно опустила лук. Её до сих пор трясло. Она смотрела на труп твари, потом перевела взгляд на меня, на лопату в моих руках, и в её глазах было что-то новое. Не страх. Удивление, смешанное с чем-то ещё, чему я ещё не мог подобрать названия.

— Я охочусь с малых лет, — тихо сказала она. — И никогда… никогда не видела, чтобы первородную тварь убил человек. Тем более — лопатой.

— Повезло, — коротко ответил я.

Объяснять про зачарование, про Бажея, про живку в черенке сейчас точно не время. Голова раскалывалась, по виску всё ещё текла кровь. До сих пор поверить не могу, что беда позади.

Мы оба сели на землю, привалившись спинами к стволу поваленного дерева. Сил не было даже встать. Мы молчали, приходя в себя. Я зажимал ладонью рассечённый висок, Беатрис сидела с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание.

Над лесом медленно выползла луна. Её свет накрыл всю поляну, на которой мы сражались с первородной тварью.

И тогда Беатрис закричала не своим голосом. Она согнулась пополам, вцепившись пальцами в землю. Тело девушки словно свело судорогой.

— Беатрис?! — Я рванулся к ней.

Она запрокинула голову. Спина выгнулась дугой. Изо рта вырвался хрип, перешедший в низкое, утробное рычание.

На меня будто вылили ведро холодной воды. Точно, оберег, почему сразу же не отдал его своей соратнице? Просто не было времени даже об этом подумать. Я сунул руку в карман и ничего не нашел. В другой — тоже. Куда же он делся?!

Когда дерево упало, нас швыряло из стороны в сторону внутри хижины. Скорее всего он просто выпал. Оберег остался где-то там, среди обломков. И попробуй теперь его найти, когда время начало идти на секунды.

— Держись! — крикнул я ей. — Слышишь меня?!

Я бросился в сторону развалин хижины. Луна светила ярко, но среди вывороченных досок, веток и палой листвы найти маленький оберег было почти невозможно. Я падал на колени, разгребал обломки руками, отшвырнул их в разные стороны.

— Ну где же ты… давай…

Неужели… Нашел! У самого корня вывернутого дерева, наполовину под листвой и досками разрушенной хижины лежал тот самый оберег. Чудо, что я его вообще заметил. Схватив его в руки, я помчался обратно к девушке. Только бы успеть…

Беатрис было уже не узнать.

Она стояла на четвереньках. Позвоночник выпирал острыми буграми сквозь разорванную рубаху. Кисти удлинились, обросли тёмной жёсткой шерстью, пальцы превратились в когтистые лапы. Лицо вытянулось, а нос и рот срастались в звериную морду. А в её красивых зеленых глазах… не осталось ничего человеческого.

Я вспомнил слова матери Руфь… Прикончить её, пока она не превратилась окончательно. Лопата лежала в трёх шагах. Я мог бы успеть расколоть ей голову как грецкий орех одним ударом.

Или убежать…

Только вот бежать у меня желания не было. А убить… Я смотрел на это человекоподобное существо, которое ещё час назад прикрывало мне спину, просило прощения, думая, что ведёт меня на смерть, и понимал, что не подниму на неё руку. Не смогу.

Руфь сказала, оберег только сдерживает зверя. Не даёт ему проснуться. Но что, если он способен на большее? Что, если может вернуть того, кто уже почти ушёл?

Я шагнул к ней.

Тварь, бывшая Беатрис, вскинула морду и зарычала, готовясь к прыжку.

Я опустился рядом с ней на колени. Медленно, чтобы не спугнуть. И накинул кожаный шнурок ей на шею. А потом сделал то, чего точно делать не следовало.

Я обнял её.

— Беатрис, — обхватив руками вздрагивающее, покрытое шерстью тело, проговорил я ей прямо в ухо, — Это я. Войцех. Слышишь? Вернись ко мне.

Она забилась в моих руках, попыталась вырваться. Мне пришлось крепче сжать её, чтобы не вырвалась. Моя попытка сдержать её ей не понравилась. Девушка зарычала не своим голосом. Когтистая лапа полоснула меня по спине. Рубаха лопнула, а кожу обожгло от пореза, по лопаткам потекла кровь. Боль была дикой, но я не разжал рук.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Где-то там, внутри. Слушай мой голос. Возвращайся.

Она снова дёрнулась. Зубы клацнули в сантиметре от моей шеи. Повезло, что не зацепила. Повреждение наружной сонной артерии убило бы меня за пару минут. Зверь внутри Беатрис хотел разорвать меня, сдерживать его становилось всё тяжелее. Превращение почти завершилось.

Я уверен, что она обратилась бы гораздо раньше, если бы не её внутреннее сопротивление и наличие оберега на шее. Думаю… Шансы есть.

— Ты ведь обещала принести Радовану косулю, помнишь? — шептал я, уже не разбирая, что говорю. Лишь бы поток моих слов не прерывался. — Неужели ты про это забыла? Нам пора возвращаться домой, Беатрис.

И что-то надломилось.

Рычание со стороны девушки прекратилось. Тело в моих руках перестало дергаться из стороны в сторону, пытаясь вырваться. Я почувствовал, как под ладонями жёсткая шерсть будто втягивается обратно, как длинные лапы начинают приобретать человеческую форму. Интенсивное звериное дыхание становилось ровнее. Неужели… Получилось?

Девушка обессиленно упала в мои объятия.

Я не разжимал рук ещё долго — боялся отпустить. Только когда понял, что лапы снова стали руками, что острые когти исчезли, а на меня опирается обычная, измученная девушка, я чуть ослабил хватку.

Беатрис медленно подняла голову. В зеленых глазах снова появилась осознанность и полное непонимание произошедшей ситуации.

— Войцех? — слабым голосом обратилась она ко мне. — Что… что случилось? Я… кажется, отключилась. Голова кружится.

Я выдохнул так, что закружилась голова уже у меня самого. Может, я потерял слишком много крови? Или пришло осознание, что беда оказалась позади? Ведь я очень сильно рискнул. Беатрис просто могла меня разорвать на мелкие клочья.

— Ты потеряла сознание, — проведя рукой по рыжим волосам, ответил я. — Перенапряглась, видимо.

Она нахмурилась, заметив кровь на своих руках.

— Ты ранен. Спина…

— Тварь зацепила, — соврал я. — Ничего страшного.

Она кивнула, ещё не до конца придя в себя, и поверила. Памяти об обращении у неё не осталось: ни о выгнутом позвоночнике, ни о когтях, ни о том, как она едва не вспорола мне горло. Оберег висел у неё на шее, и она, похоже, даже не заметила, как он там оказался.

А я смотрел на неё и думал об одном.

Мать Руфь ошиблась.

Она верила, что оберег лишь оттягивает неизбежное. Что зверь рано или поздно возьмёт верх, что Беатрис обречена.

Но я только что видел обратное. Оберег, да и не только он… Что-то, что заставило хищника отступить. Превращение можно было остановить.

— Идём, — я подставил ей плечо, помогая встать. — Всё закончилось. Пора возвращаться домой.

***

Старик Лука пришёл рано утром. Я ещё толком глаза продрать не успел, а он уже стоял напротив моей кровати с холщовой сумкой через плечо.

— Просыпайся, Войцех, — буркнул старик вместо приветствия. — Радован вчера ко мне посреди ночи пришел. Чуть дверь с петель не снял. Говорит, мол, тебя тварь какая-то когтями достала. А ты, наверное, даже рану толком и не обработал.

Спорить даже смысла не было. Мы вернулись с Беатрис очень поздно. Я кое-как самостоятельно промыл рану водой и перетянул чистой тряпкой, лишь бы кровь остановить. На большее у меня сил и не осталось.

Радован, конечно, помогал. Но в медицине он ничего толком не понимал. Только ругался, что без него ушли, но сказал, что порезы на спине достаточно глубокие. Про Беатрис, разумеется, я ему ничего не сказал. Да и девушка сама ничего не помнила.

— Садись к окну, на свет, — велел старик. — Рубаху тоже сними. Только мешаться будет.

Я стянул одежду через голову, морщась от боли, потому что ткань присохла к свежей ране. Три длинные борозды тянулись по всей спине, Беатрис хорошо постаралась.

Дед Лука присвистнул сквозь отсутствующий передний зуб.

— Сильно зацепила, — разглядывая рану вблизи, он наклонился. — Глубоко прям прошлась. Да и видно, что толком нормально не обработал. Воспаление началось. Вот здесь прям воспалительный процесс нешуточный начался, — Лук больно ткнул рядом с порезом. — Тебя не лихорадит?

— Да вроде бы нет, — неуверенно ответил я, потому что на улице стояла страшная жара. Было сложно понять есть у меня температура или нет. Тем более ещё когда толком проснуться не успел.

Старик выложил на стол свои медицинские принадлежности: небольшой глиняный горшочек с какой-то мазью, стопку чистых тряпок, разорванных на длинные полосы, и тёмную бутыль, заткнутую деревянной пробкой.

— Терпи, — предупредил он. — Сейчас жечь начнет.

Он смочил тряпку содержимым из бутылки. Пахнуло спиртовым раствором с примесью трав. Вскоре Лука принялся обрабатывать раны. Я стиснул зубы. Жгло так, будто к коже приложили раскалённый уголь.

— Промыть хорошо рану надо, грязи очень много, — вынес вердикт Лука. — Это в ране самое опасное. Не сам порез, а то, что в него попало. Тварь-то лесная, мало ли что ей в когти попадало. Да даже если бы об что-то острое поцарапался — это ведь опасно. Много людей мучительно умирает от тетануса.

Тетанус? Если мне не изменяет память, то так называли столбняк средневековые ученые. Значит у Луки какое-то медицинское образование, скорее всего, есть.

Когда раны были очищены от грязи и запекшейся крови, старик зачерпнул из горшочка светлую мазь и густо смазал каждый порез от когтей.

— Это что? — спросил я.

— Тебе без надобности знать, что это такое, — он мазал ровно, тщательно. — Эта мазь очищает и стягивает рану, не дает ей загноиться.

Поверх мази он прикрепил чистые полоски ткани, затем закрепил их, обернув более длинным куском тряпки вокруг тела.

— Теперь слушай внимательно, — он уселся напротив меня. — Рана глубокая, заживать будет долго. И главное –регулярно повязки меняй. Понял? Один раз в день будет достаточно. Старую снимаешь, рану осматриваешь, промываешь, мажешь свежей мазью, мотаешь чистым полотном. Я тебе всё самое необходимое оставлю.

Закончив с обработкой раны, Лука собрал свои медицинские принадлежности обратно в сумку, оставив на столе горшочек мази и стопку чистых тряпок.

— Я знаю, что тебя нет смысла просить воздерживаться от работы, — поднимаясь, добавил он. — Поэтому не забывай хотя бы рану два раза в день обрабатывать.

— Спасибо, дед Лука, — искренне сказал я. — Постараюсь все необходимые меры для скорейшего выздоровления соблюдать.

— Поживем-увидим, — усмехнулся старик и направился к двери. На пороге он обернулся. — Береги себя, Войцех. Жизнь одна и её надо ценить.

Дверь за ним закрылась. Следом в мою избу зашел Радован и военный инженер в отставке. Иржи не стал терять время и сразу разложил на столе чертеж.

— Вот, господин Мейер. Над этим я голову ломал последние дни.

— Да погоди ты со своими чертежами, — вмешался Радован. — Я же говорю, что ему покой нужен.

— Всё в порядке, — ответил я и, сжав зубы от боли, встал со стула. — Что ты там такое придумал?

Я склонился над чертежом. Радован тоже вытянул шею, хотя в инженерных схемах он понимал примерно столько же, сколько Корнепий в имперской политике.

На схеме был набросок какой-то бочки, опутанной трубками. Я и сам толком понять не смог, что это такое.

— Что это за чепуха? — усмехнувшись, поинтересовался Радован.

— Дробилка для корма. Закидываешь, например, мелкий картофель, тот, что нам в продажу не годится, всякую сорную ботву, очистки, а на выходе получаешь дроблёную массу. Проще говоря, готовый корм.

— Мелочь можно пустить на семена, — с важным видом отметил помощник, ведь он мне неоднократно помогал садить и собирать картошку. — Зачем его в корм то пускать?

— Корм для кого? — насупившись, поинтересовался я, ведь животных у меня на участке не было.

— А вот это, Войцех, тебе виднее, — не обращая внимания на Радована, Иржи хитро прищурился. — Количество земли постепенно прибавляется. Я слышал, что вы недавно с помощью изумрудного катализатора смогли вырастить куст пшеницы. А зерно можно использовать не только для того, чтобы муку молоть. Но и птицу, свиньей завести. Мясо своё, яйца свои. Мне кажется, что это перспективное направление для фермы.

Всю прошлую жизнь я занимался не только выращиванием культур. У меня была и живность. Просто здесь я так увяз в борьбе за выживание, что забыл простую истину: настоящая ферма — это замкнутый круг. Земля кормит скотину, скотина удобряет землю, а человек берёт своё с обоих концов.

— Птица, — кивнул я. — Начнём с них. Куры не так дорого стоят да и растут быстро.

— Разумно, — согласился Иржи.– Тогда я дробилку под куриный корм и заточу. Мелкая фракция, без крупных кусков, чтобы зоб не забивали.

— Курей-то где брать будем? — встрял Радован. — На ярмарке несушек продавали, помнишь? Правда цену за них лупили… Что-то прям немалую.

— Ха, у меня уже есть идея, — усмехнувшись ответил я. — В общем купить или одолжить цыплят у Бажея и…

Не успел я закончить мысль, как увидел торчащий из подпола хвост. Тот самый живкогрыз, которого мы с Радованом недавно спасли.

И прямо сейчас эта мелочь тащит что-то за собой. Что-то, что было спрятано прямо под моим домом.

/Внимание! Обнаружены споры неизвестных грибов/

Споры? Проклятье! Да что он там раскопал?! Главное, чтобы они ядовитыми не оказались.

Через секунду система выдала ещё одно сообщение. И оно удивило меня куда больше первого.

/Обнаруженные споры некогда принадлежали бывшему владельцу тела. Внимание! Открывается утраченный участок памяти…/

Глава 8

Память прежнего владельца накатилась на меня смутными образами. Словно я заново проживал произошедшее событие. Это был словно сон.

Передо мной стоит щуплый торговец в засаленном кафтане, с бегающими глазками, и сует мне в руки маленький холщовый мешочек.

— Грибница живичная, господин, — вкрадчиво промолвил он. — Редчайшее лекарство, от любой хвори лечит. Посадишь в землю, польешь, и через месяц-другой такие грибы попрут, что лекари из города сами к тебе на поклон приедут. Озолотишься!

Прежний Войцех, наивный и нетерпеливый, отсчитывает торговцу несколько монет. Глаза его горят. Он уже видит, как продает чудо-грибы знахарям и поднимается из нищеты. Его все ценят и уважают, потому что ход войны переворачивается благодаря нему. Инновационное медицинское открытие. Он — герой, который спас империю.

А дальше наступила череда смазанных, торопливых образов. Я оказался в другом воспоминании.

Вот прошлый Войцех закапывает споры в землю, как обычные семена растений. Поливает их в надежде, что в скором времени появятся первые грибы. Ждет день, два, неделю. Ничего не всходит.

Он перекапывает грядку, сеет заново, глубже. Снова без результатов. Злится, бьет кулаком по земле. Потом, отчаявшись, сгребает остатки в тот же мешочек и сует под половицу в доме — подальше с глаз, чтобы не напоминал о выброшенных деньгах.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Я снова стоял посреди своего дома, а перед носом у меня болтался хвост живкогрыза, который деловито пытался открыть мешочек.

— Фу, нельзя! — я перехватил зверька и аккуратно отодвинул в сторону. — Дай-ка погляжу, чего ты там накопал. А то мало ли ещё объешься и отравишься.

Живкогрыз недовольно пискнул, но выпустил мешочек из цепких лап.

— Что это такое? — Радован вытянул шею. — Неужели клад?

— Сейчас разберемся, — поднимая находку, ответил я,

Внутри лежал серый порошок вперемешку со скрученными нитями. Это и были те самые споры с обрывками засохшей грибницы. Я высыпал немного на ладонь и активировал «Взор Фермера».

/Объект: Споры гриба «Серый Дурман»/

/Тип: Грибная культура (паразитического типа)./

/Жизнеспособность: 12%. Критически низкая. Без специальных условий проращивание невозможно./

— Серый Дурман, — пробормотал я.

Так вот в чем дело. Прежний хозяин тела попался на удочку мошенника. Он сажал споры гриба, как картошку или зерно, поливал и ждал всходов. А грибнице нужна совсем другая среда: гниющая древесина, прелая листва, тепло и сырость.

Я всмотрелся внимательнее. Система раскрыла свойства находки полнее:

/Особенности культуры:/

/Содержит алкалоид. В малых дозах вызывает спутанность сознания и сонливость, оцепенение/

/В больших дозах токсичен. Возможны судороги с приступом удушья, паралич, без медицинского вмешательства — летальный исход./

/Историческое применение: знахарское обезболивающее. Запрещено в большинстве лекарских гильдий из-за высокой смертности./

Я с досадой усмехнулся. Лечебная ценность тут была сомнительная. У деда Луки последние бы волосы на голове выпали, если бы он увидел, что я вырастил. Грибом этим легко было отравить человека насмерть, а вот вылечить — большой вопрос. Неудивительно, что лекари его не жаловали.

— И на что эта дрянь годится? — спросил Радован, заглядывая мне через плечо.

— Прежний… я по глупости купил, — оговорился я, чтобы не вызывать лишних вопросов. — Думал, лечебные грибы вырастить. А это, считай, отрава.

— Отрава? — Радован отшатнулся и вытер ладони о штаны, хотя спор грибов даже не касался. — Так выбрось её от греха подальше. Не хватало, чтобы кто-то надышался.

Я уже хотел согласиться. Но что-то меня остановило. Я еще раз вгляделся в строчки, которые подсветила система… Оцепенение и паралич. Хм…

В голове закрутились мысли. Сама по себе эта пакость и впрямь была без надобности. Но я видел в ней основу. Заготовку, из которой можно слепить что-то полезное, как я уже проделал с пшеницей.

— Погоди с выводами, — остановил я помощника. — У меня появилась идея.

Иржи, до этого молча наблюдавший за нашей возней, опершись на костыль, обратился ко мне:

— Хотите сделать из него отраву? — с легкой усмешкой поинтересовался он.

— Попробую, — уклончиво ответил я.

А что, если убрать из него вред для людей и оставить только то, что усыпляет и обездвиживает? Разумеется, не человека. А, например, вредителей. Грызунов, что точат запасы зерна в амбаре. Насекомых, что жрут посевы. Я ведь только-только взялся за хозяйство всерьез: птица, пшеница, овощи. А там, где хранятся запасы, всегда найдутся охотники до чужого добра.

Идея захватила меня целиком. Природный и безопасный для урожая инсектицид. Гриб, что выделяет в землю или воздух вещество, от которого вредители впадают в спячку или попросту дохнут, не трогая при этом твой огород.

— Радован, тащи воды, — распорядился я. — И постарайся найти трухлявое полено.

— Гнилое полено-то зачем? — не понял помощник, но спорить не стал и пошел исполнять.

Пока он ходил, я очистил угол стола и высыпал на него остатки порошка вместе с обрывками грибницы. Жизнеспособность всего двенадцать процентов. Если попробую провести селекцию, то загублю последнее, что у меня осталось. Сперва надо «реанимировать» споры и получить свежий генетический материал, который даст сильный результат.

Радован вернулся с поленом. Оно было настолько гнилым, что крошилось в его руках. Рядом помощник поставил ведро воды.

Я раскрошил полено руками, перемешал в труху с горстью перепревшего компоста. Получилось подобие той самой среды, в которой грибница чувствует себя как дома. Сверху присыпал спорами, чуть сбрызнул водой.

Теперь самое важное. Я положил ладонь сверху и мысленно обратился к системе:

/Активирована функция: «Ускоренное созревание»/

Я начал осторожно подпитывать споры своей живкой. С растениями я уже наловчился, а вот с грибами работал впервые, поэтому действовал медленно. Другой рукой добавил крошечную щепотку изумрудного катализатора.

Сперва не происходило ничего. Я уж думал, что споры не получится «реанимировать». Но потом, приглядевшись «Взором Фермера», заметил изменения:

/Жизнеспособность: 12%… 19%… 34%/

Серые нити грибницы поползли на моих глазах в разные стороны. Они проникли в гнилую труху, оплетая её со всех возможных сторон. Вскоре труха в плошке покрылась тонким серым налетом.

— Быстро растет, — выдохнул Радован, наклонившись так низко, что едва не уткнулся носом в плошку. — А оно ядовитое?

— Ты куда лезешь? — одернул я его. — Решил надышаться? Боюсь, дед Лука прийти не успеет.

Помощник испуганно отпрянул.

Грибница разрасталась прямо на глазах. Вскоре полезли крошечные плодовые тела — серыми шляпками на бледных, на тонких ножках. Я остановил поток живки, дав культуре дойти самой.

/Объект: Гриб «Серый Дурман»/

/Грибница активна и способна к размножению./

Готово. Я выдохнул и вытер пот со лба. Теперь у меня была здоровая колония. Но в таком виде она по-прежнему оставалась ядовитой и бесполезной дрянью. Пора было взяться за изменение его свойств.

/Получен опыт в навыке «Выращивание растений»: 50/400. Текущий уровень 8.

Я сосредоточился на грибнице и мысленно обратился к системе:

/Активирована функция: «Адаптивная селекция»/

/Внимание: работа с грибными культурами. Точность снижена. Рекомендуется осторожность./

Перед глазами развернулась та самая картина, что я уже видел с пшеницей. Сплетение тончайших нитей, скрученных в плотный клубок. Только у гриба он выглядел иначе — словно ком спутанной паутины. Система отмечала какая нить за что в ответе.

Вот эта отвечала за выработку алкалоида — того самого яда. Другая — за то, как вещество действует на теплокровных. Третья — за концентрацию полученного в конечном итоге вещества.

Замысел у меня сложился такой: нить, что делает гриб смертельным для человека, надо приглушить почти до нуля. А нить, отвечающую за усыпляющее, обездвиживающее действие, наоборот, усилить и перенацелить. Чтобы яд бил по мелким вредителям: жукам, гусеницам, грызунам, а для человека и крупной скотины стал безвреден.

Я ухватился за первую нить, ту, что отвечала за токсичность для теплокровных, и потянул, ослабляя, распуская ее виток за витком. Действовал не спеша, чтобы ничего не напутать. Грибной клубок поддавался куда хуже пшеницы, нити так и норовили сплестись обратно.

/Внимание: модификация нестабильна. Риск мутации./

Я стиснул зубы и перенацелил усыпляющее свойство, замкнул его на мелких насекомых и грызунов. Вытянул новую нить, которая привязывала действие гриба к размеру жертвы: чем меньше тварь, тем сильнее на нее действует, а человеку и корове хоть бы что.

В какой-то момент система выдала тревожное уведомление:

/Внимание! Угроза неконтролируемой мутации. Подтвердите стабилизацию или прервите процесс./

Нет, мы идем до конца. Мало ли что произойдет после этой мутации, тем более если я контролировать процесс не буду. Попробуем разобраться, что здесь не так. А, кажется понял! Вот здесь образовался узел между нитями, который мешает закреплению.

Дернув за ушко, я увидел, что красный дисплей системы погас.

/Стабилизация завершена./

/Производится модификация культуры./

/Сорт: Серый Дурман → новый подтип./

/Изменённые параметры:/

/Токсичность для теплокровных (человек, скот): снижена до безопасного уровня./

/Парализующее воздействие на мелких вредителей (насекомые, грызуны): +2 ступени./

/Способ действия: грибница выделяет в почву и воздух летучее вещество, отпугивающее и убивающее вредителей в радиусе произрастания./

/Побочный эффект: грибница требует обилия органики (гниющая древесина, компост) для роста./

/Подтвердить выведение? Да / Нет/

Я перечитал дважды, прикидывая. Посади такую грибницу по краю грядок или в амбаре среди мешков с зерном, и вредители будут обходить мою провизию стороной.

— Подтверждаю, — пробормотал я.

/Зарегистрирован новый подтип культуры: «Тихий Сторож»/

/Особенности: природная защита посевов и запасов от насекомых и грызунов. Безопасен для людей и скота./

Перед глазами тут же высветилось еще одно уведомление:

/Получен опыт в навыке «Изумрудная Селекция»: 40/50. Уровень 2./

/Открыта возможность: работа с грибными культурами (базовый доступ)./

Второй уровень. Я довольно усмехнулся. Каждый раз, когда я брался за что-то новое, навык подрастал. Чем разнообразнее культуры, тем быстрее качается селекция. Глядишь, скоро смогу выводить такое, о чем в прошлой жизни мог только мечтать.

— Получилось? — Иржи подковылял ближе, опираясь на костыль, и разглядывал выросшую грибницу. — Поймать бы пару грызунов для опытов. А то ещё сами все перетравимся.

— Я не думаю, что грибница опасна для человека, — осторожно прикрывая плошку чистой тряпицей, чтобы споры не разлетелись, немного соврал я. — Теперь осталось поставить в надежное место. Пусть ещё настоится.

В голове уже строились планы. Грибницу размножу, рассажу по краям грядок и в амбаре. Картофель, пшеница, рассада помидоров — все теперь под надежной защитой от вредителей. А если выйдет вывести еще пару-тройку полезных культур в том же духе, то моя ферма превратится в такое хозяйство, какого на всем фронтире не сыщешь.

Я бережно отнес плошку с «Тихим Сторожем» в прохладный угол сарая. Живкогрыз увязался следом, обнюхал плошку и недовольно фыркнул, чихнув от грибного духа.

— Что, не по нраву? — я почесал зверька за ухом. — А ты, выходит, мне здорово помог, хоть и сам тот ещё воришка.

Зверек довольно заурчал, подставляя бок.

Я вышел из сарая улицу. В висках еще пульсировала тупая боль после селекции, но на душе было хорошо. Очередная задумка удалась. А впереди ждали дела поважнее: птица, водопровод от Иржи, дробилка для корма. Да и про лекцию у графа фон Вальде в пятницу забывать не стоило. Слишком уж настойчиво предупреждала о нем неизвестная доброжелательница.

Радость моя продлилась недолго.

Я уже собирался идти к Иржи, обсудить, с чего начнем делать водопровод, как краем глаза уловил что-то неладное над лесом. Поднял голову и прищурился.

Над дальней кромкой деревьев в небо поднимался дым. Не тонкая струйка от костра или печной трубы. Густой, темно-серый столб, что расползался по небу грязным пятном, заслоняя солнце.

Я замер, вглядываясь.

Погода стояла жаркая последнюю неделю. Дождей не было, трава на опушке пожелтела. В такую жару огонь уничтожает лес со страшной скоростью, перекидывается с дерева на дерево, и остановить его потом почти невозможно.

Я попытался прикинуть, откуда несет дым. Ветер дул со стороны Преславицы. Болота Бреннера лежали в противоположной стороне. Значит, не у старого вояки торф загорелся — уже хорошо.

Оставались два направления. Либо горело на землях Вернера, что недавно прибрал к рукам наделы покойного Гулоса. Либо у Казимира Корна, чьи угодья тянулись дальше к востоку. И то, и другое сулило мне крупные неприятности, потому что лес между нашими участками был общий, сплошной стеной.

— Радован! — не отрывая глаз от дыма, крикнул я. — Иди-ка сюда. Живо.

Помощник выскочил из дома, на ходу вытирая руки.

— Чего стряслось-то? — Он проследил за моим взглядом и осекся. Лицо его вытянулось. — Это что, пожар?

— Похоже на то.

Не успел я договорить, как со стороны опушки послышался топот. К нам бежали лесорубы — Любомир впереди, за ним Игнат и Клещ. Все трое раскрасневшиеся, запыхавшиеся, в саже.

— Господин Мейер! — Любомир остановился, хватая ртом воздух. — Беда! Лес горит! Мы делянку рубили, а там, за оврагом, уже полыхать начало.

— Откуда пожар идет? — спросил я.

— Не разобрали, — Любомир махнул рукой на восток. — Со стороны соседских земель тянет. Ветер аккурат в нашу сторону. — Он перевел дух и выдал самое скверное. — Через час, упаси Боги, может до сюда дойти. А может, и раньше. Трава-то сухая, вспыхнет — не остановишь.

Чёрт, не может быть… Амбар.

Я невольно перевел взгляд на постройку. Она стояла впритык к лесу, окруженная высокой сухой травой. Огонь дойдет до опушки, перекинется на траву, а оттуда «поползет» на бревенчатые стены. Загорит как спичка!

А ведь в этот амбар я вложил столько сил. Корн со своими людьми помогал его ставить, я расплачивался картошкой… Внезапно мелькнула мысль об Иржи. Он же с семьей жил в амбаре. Их надо немедленно выводить, безопасность людей важнее любых построек. Тут и думать нечего.

Но и амбар отдавать огню до смерти не хотелось. Слишком дорого он мне обошелся.

И тут я понял, что просто так стоять и горевать — сомнительное дело. Время идет на минуты.

Я замер.

— Это что еще за чертовщина? — Игнат задрал голову.

К нам приближалась туча… А точнее — насекомые. Тысячи, может даже десятки тысяч. Они летели плотной стеной, и передний край этой стены уже накрыл дальний край моего огорода.

Саранча.

Я сразу узнал ее, хоть в этом мире и видел впервые. Прожорливая орда, что сжирает на своем пути все подчистую: листья, стебли, колосья, оставляя после себя голую землю. А у меня там зрел картофель, готовый к выкопке через два дня, рассада реликтовых семян.

Голова пошла кругом.

С одной стороны на участок надвигался пожар, готовый сжечь всё на своем пути. С другой — саранча, что за считанные минуты обглодает весь мой огород.

Если я брошусь помогать тушить огонь, то саранча оставит меня без урожая и без посевного материала. Без всего, ради чего я гнул спину последние недели. Кинуться спасать поле — сгорит амбар, возможно, огонь и до дома дойдет. Да и как его вообще спасать?

Мне спор этих грибов не хватит на такую орду!

Я стоял посреди двора, сжимая зачарованную лопату.

Ладно… Разберёмся!