Системный Друид. Том 5

Глава 1. Красная черта

Гонец должен был добраться от карьера до замка де Валлуа к вечеру следующего дня. Расстояние от распадка до замка, скорость верхового по зимней дороге, задержка на доклад, время на сборы. Полтора, может, два дня, если Райан выедет на рассвете и погонит людей без остановок, а он погонит, потому что тело Дарена я оставил на виду, у входа в рухнувшую штольню, именно для того, чтобы у гонца было что рассказать, а у графского сына, что вспоминать всю дорогу.

Ожидание я потратил на работу. Территорию вокруг карьера я изучал по участкам, переходя от сектора к сектору, как делал это перед рейдами на нелегальные вырубки в Сибири и Амазонии, когда от знания местности зависело, вернёшься ли ты домой на своих ногах или тебя вынесут, дай бог живым. Где проходят тропы, где удобнее ставить ямы, где медведь держит лёжку, где плотность корневой системы позволит лозе подняться за секунды, а где голый камень, и от лозы не будет толку. Овраги, валуны, медвежьи лёжки, ходы пантер ложились на карту в голове, и карта эта была точнее любого пергамента, потому что включала запахи, звуки и токи маны через корневую сеть.

Нужно было озаботиться ловушками. Четыре ямы с заострёнными кольями, смоченными ядом, под лиственной маскировкой, вдоль единственной тропы, по которой отряд мог двинуться от вырубки в лес. Петли из толстой лозы, вплетённые в наст на уровне лошадиных ног, на развилках, где конный инстинктивно поворачивает к широкому прогалу. Составы с запахом течки на границах звериных территорий, чтобы хищники были раздражены заранее и готовы к столкновению с любым, кто туда полезет. Пожалуй, из всех моих умений в этом мире егерские оставались самыми надёжными, потому что ни магия, ни система не могли заменить тридцать лет работы в дикой природе.

Лезть в открытый бой против отряда было дурью, и дурью самоубийственной, я на такое не подписывался ни в той жизни, ни в этой. Моя сила сидела в другом: лес вокруг карьера знал меня, а я знал его, вплоть до каждой лёжки и корня.

Маску я сделал заранее, именно для этого момента. Грубая тёмная кожа, сшитая суровой ниткой, закрывала лицо от лба до подбородка, оставляя прорези для глаз. Нельзя было допускать случайностей, а неизвестный в маске пугает больше, чем просто какой-то мальчишка.

На третье утро я сидел на старой ели, на самом краю вырубки, откуда просматривалась дорога от перевала до карьерного лагеря. Ноги упирались в развилку сучьев, спина прижималась к стволу, Покров Сумерек размывал контуры тела, и со стороны я сливался с корой не хуже дремлющей рыси.

Они появились из-за перевала к полудню, и я начал считать. Двадцать три человека, восемь верховых, остальные пешие, растянувшиеся по дороге колонной с ленивой уверенностью, будто ничто и никто в этом мире не способно им навредить. Несколько всадников носили доспехи с рунными вставками, тусклое оранжевое мерцание проступало на наплечниках и нагрудниках, и по этим вставкам я понял, что передо мной далеко не простые наёмники. Обученная и снаряжённая за графские деньги личная гвардия дома де Валлуа. Двое в мантиях поверх кольчуги шли в середине колонны, и от них фонило маной за сорок шагов, даже с дерева я ощущал ровный гул. Боевые маги. Эти явно будут проблемой.

Впереди на тёмном жеребце ехал Райан де Валлуа. Я узнал его по камзолу с оленем на синем поле, по светлым волосам, зачёсанным назад, и прямой посадке в седле. Расстояние съедало мелкие детали, но главное я разглядел. Ярость на лице давно перегорела до серого холода, и такие опаснее всего. Потому что сгоряча люди совершают ошибки.

Рабочие карьера попрятались в бараках, понимая, что лучше не попадаться на глаза аристократу. Охрана, та немногочисленная группа, что осталась при выработках, выстроилась у входа в лагерь и ждала, переминаясь с ноги на ногу. Тело Дарена лежало на том же месте, у входа в обрушенную штольню, прикрытое от снега навесом, который рабочие соорудили, не решаясь ни трогать труп, ни убирать его без приказа сверху. Мёрзлая земля вокруг тела потемнела от крови, которую снег не успел замести.

Райан спешился и подошёл к телу медленным шагом, остановился, глядя вниз. Стоял так долго, что его жеребец начал переступать копытами, фыркая паром на морозе. Гвардейцы рассыпались по периметру, маги заняли позиции у бараков, и лагерь заполнился лязгом оружия и хрустом сапог по снегу.

Графский сын поднял голову, оглядел лес вокруг карьера от южного края вырубки к северному. По его лицу не читалось ничего, и это пустое выражение я уже видел в той жизни на чиновниках, потерявших людей в лесных стычках. Они приезжали так же, и потом начинали вытряхивать из местных правду слово за словом, пока у тех не пересыхало в горле.

Я спустился с ели. Покров Сумерек спал, открывая меня целиком, и я вышел на край вырубки со стороны леса. Остановился в сорока шагах от крайних построек карьера. Райан увидел меня и выпрямился, отвернувшись от тела Дарена. Между нами лежала полоса вырубленного леса, пни и грязный снег, изрытый колеями от подвод.

Узнать меня графский сын не мог, маска и расстояние делали своё дело, размывая черты, но видеть главное он мог отлично. Лес за моей спиной, орнамент на руках, тёмная фигура на опушке рядом с обвалившимся карьером и мёртвым порученцем. Картину Райан собирал прямо у меня на глазах, и я видел по его лицу, как она складывается, в ней уже стоял «некто» из Предела, тот самый, кто всё это сделал.

Он поднял руку, отряд сорвался с места, и я развернулся к лесу, бросив на Райана последний насмешливый взгляд через плечо. Парень стоял у тела Дарена с поднятой рукой, и серые глаза смотрели мне в спину, запоминая силуэт, плащ и маску. Ради этого я и выходил.

***

Молниеносный Шаг бросил меня в чащу, и первый гвардеец ещё бежал к опушке, когда я уже нырнул под низкие ветви ельника, перекатился через поваленный ствол и ушёл по заранее проложенному маршруту, прижимаясь к корневым гребням, где наст выдерживал вес и не оставлял глубоких следов.

Лес сомкнулся вокруг знакомой тишиной, как у хижины Торна по утрам. За спиной нарастал шум преследования: треск веток, крики, лязг железа, когда кто-то из всадников спешился, зацепившись стременем за корень. Конница в густом ельнике, пожалуй, самая бесполезная вещь на свете, и кто бы ни командовал гвардейцами, он сообразил это быстро, потому что крики сменились короткими приказами, и по звуку я определил, что отряд разбивается на группы. Грамотно для преследования одиночки в чаще, и одновременно ошибка, потому что разрозненные группы не успеют помочь друг другу, когда лес начнёт работать против них.

Первые трое попали в ямы через считаные минуты после входа. Сначала донёсся ломкий хруст маскировки и короткий вскрик, следом тяжёлый удар тела о дно. Потом второй, левее, и третий, глухой мат из ямы, приглушённый землёй и ветками. Яд на кольях парализовал мышцы, не убивая, и угодившие туда становились обузой для своих, ведь вытаскивать из трёхметровой ямы парализованного бойца в доспехах — занятие долгое и шумное.

Я уходил по распадку, петляя между валунами, и оставлял за собой след, заметный для глаза преследователя, но достаточно вёрткий, чтобы цепочка погони растянулась и потеряла плотность строя.

Четвёрка гвардейцев на левом фланге забрала слишком далеко в сторону. Я чувствовал их шаги, тяжёлые уверенные вибрации кованых сапог по мёрзлой земле, и вёл их туда, куда было нужно. Составы с запахом течки, разбросанные мной накануне, сработали на ура. Гвардейцы вломились в территорию каменного медведя, а рядом с ним обитала пара пантер, державших участок ельника между двумя распадками. Звери по чужой команде не работают, на приказ им плевать, и весь расклад был простой — увидели шум, незваных гостей на своей земле, и отреагировали, как и должен реагировать хищник, которого потревожили. Рёв медведя прокатился по распадку, за ним крики людей и звон стали о камень, и четвёрка гвардейцев получила проблему, занявшую всё их внимание.

Двое мечников шли прямо по моему следу, обходя ямы и не отвлекаясь на чужие охотничьи участки. Эти были крепкими и собранными бойцами, в добротных кольчугах с рунной прошивкой. Профессионалы держали дистанцию между собой в десяток шагов и проверяли фланги перед каждым поворотом.

Я перехватил мечников у распадка, где ельник расступался и тропа проходила между двумя скальными выступами. Первого снял стрелой из лука-браслета через кусты. Лоза развернулась на запястье, тетива натянулась, мана-стрела собралась на линии прицела и ушла без вспышки в щель между наплечником и воротником кольчуги. Гвардеец осел на колени, хватаясь за шею, и свалился в снег лицом вниз.

Второй закрылся щитом, уйдя вбок и прижавшись спиной к скале. Реакция была похвальной, тяжёлый щит с рунной окантовкой держался в руках уверенно. Меч выскользнул из ножен, и противник пошёл на меня коротким прямолинейным выпадом, закрывая корпус щитом и нанося рубящий удар из-за его края.

Я принял клинок на левое предплечье, Каменная Плоть уплотнила кожу, и сталь лязгнула о камень с визгом, от которого заныли зубы. Отдача прошла по кости до плеча, но руку я удержал, и следом послал лозу из правой ладони, обвивая запястье противника поверх латной перчатки. Мечник рванулся, пытаясь сбросить захват, и в этот момент Когти Грозы ударили ему в грудь через лозу, проводившую разряд на всю длину. Гвардеец дёрнулся, ноги подкосились, и я добавил коленом в челюсть, когда он падал. Закончить нужно было как можно скорее, потому что маги шли следом, и на них у меня был отдельный план.

Маги двигались по моему следу осторожно, держась вместе, и это было правильным выбором с их стороны, поэтому я оставил их напоследок. Я обходил магов через корневую сеть, читая каждый шаг по вибрациям мёрзлой почвы, и двигался по дуге, пока не оказался в двадцати шагах позади. Один держал огненный щит, полупрозрачную пелену рыжеватого свечения вокруг обоих, от которой воздух дрожал, и снег под их ногами таял, оставляя мокрые следы на камне. Второй бил дистанционными конструктами, воздушными лезвиями, рассекавшими кусты впереди по ходу движения, прощупывая пространство и действуя по малейшему шороху.

Я приложил обе ладони к мёрзлой земле и поднял лозы из корней сразу в пяти точках позади магов. Толстые серебристо-зелёные стебли проломили наст и рванули вверх, маги развернулись мгновенно, огненный щит полыхнул ярче, воздушное лезвие рубануло ближайший побег, разрезав его пополам.

И в этот момент из ельника на левом фланге выломился огромный каменный медведь третьего ранга, которого моя лоза подняла из лёжки. Каменные наросты покрывали загривок, а морду — свежие царапины от стычки с гвардейцами. Зверь был злой как чёрт, разбуженный, поднятый магическим шумом и кровью, которой пропитался воздух за последний час, и медведь рявкнул так, что с ближних елей посыпался снег. Шатун пошёл на магов.

Огненный щит принял первый удар медвежьей лапы, и воздух вокруг магов вспыхнул оранжевым. Зверь отшатнулся, тряхнул обожжённой лапой и, обиженно проревев, ударил снова, тяжелее, и следующие минуты у магов уходили на медведя, мне они подарили передышку. Большего и не требовалось.

Я ушёл по распадку, оставив магов с медведем, и сделал широкий обход через северный ельник, возвращаясь к вырубке с той стороны, откуда не ждали. Корневая сеть гудела под ногами, передавая вибрации со всех сторон, и я читал расклад через подошвы сапог. Мечники лежали в ямах, гвардейцы у медвежьей территории отступали к тропе, маги разбирались со зверем, и на вырубке осталась охрана карьера, поредевшая до горстки людей у бараков, плюс Райан и его жеребец. Все складывалось в мою пользу и открывало пространство для маневра.

***

Я вышел на край вырубки с северо-запада. За спиной из деревьев выступали звери, каждый сам по себе, привлечённый запахом крови и магии, раздражённый шумом последних часов. Каменный медведь стоял левее, в тени елей, оцарапанный бок мокро блестел, и тяжёлая голова поворачивалась из стороны в сторону, отслеживая движение у бараков. Правее скользнули две пантеры, низкими длинными силуэтами на фоне снега, и за кустами, в подлеске, корни передавали мне крупное тёплое тело, которое я не видел глазами, но ощущал всей подошвой.

Охрана карьера попятилась к постройкам. Мечники у ближнего барака переглядывались, перехватывая оружие, и я видел по их лицам, как решимость тает, замещаясь острым желанием оказаться где-нибудь в другом месте. Рабочие уже бежали по санному тракту к перевалу, побросав инструменты и шубы.

Райан де Валлуа стоял у своего жеребца и смотрел на меня. Я выровнял дыхание и позволил браслету на левом запястье развернуться, скользнув в форму лука. Серебристая тетива натянулась, зеленоватая мана-стрела собралась на линии, и я отпустил её без прицеливания, вложив ровно столько маны, сколько нужно для полёта. Стрела ушла быстро и прошла в двух пальцах от правой щеки графского сына, оставив тонкую алую черту на коже, и воткнулась в деревянный столб навеса за его спиной.

Райан коснулся щеки, посмотрел на кровь на пальцах, и хрупкая сдержанность, которую он держал внутри с того момента, как увидел тело Дарена, сломалась. Ярость, которую он давил всю дорогу от замка, захлестнула его и вышла наружу, он ринулся вперёд, не дав себе времени на подумать и правильно оценить ситуацию.

Парень был магом ранга Адепт и мечником, которого учили лучшие наставники графства. Он владел магией воздуха, и первая же атака показала разницу с Дареном. Между ними стояла та же пропасть, что между лесным волком и стайной собакой. Воздух вокруг наследника сгустился в невидимый щит, и ударная волна полетела в мою сторону, смяв снег на своём пути рваной бороздой. Когти Грозы полыхнули на правой руке, разряд ушёл навстречу волне и разбил её, расщепив надвое, но обе половины хлестнули по бокам, и меня качнуло назад от инерции, которую я не успел погасить полностью.

Меч в руке Райана двигался без каких-либо стыков между приёмами. Единое целое от плеча до кончика стали, и каждый замах переходил в удар без паузы. Первый пришёл по диагонали, и я ушёл коротким рывком влево, разрывая дистанцию. Лоза скользнула из ладони и метнулась к его правой руке, обвивая запястье с мечом. Райан разорвал её воздушным импульсом, даже не замедлившись. Стебель лопнул с мокрым хлопком, обрывки разлетелись в стороны, и тем же ударом он швырнул мне в грудь. Каменная Плоть приняла его, кожа под плащом загудела от напряжения, и меня подбросило назад, оторвав от земли. Спина встретила ствол ели, кора впилась между лопаток, и я сполз вниз, проехав шкурой по шершавой коре, и ноги нашли опору у подножия ствола.

Я уже стоял на ногах, когда Райан добежал до ели. Короткий рывок Шага сместил тело на два корпуса влево, и меч графского сына распорол воздух там, где мгновение назад была моя шея. Я ответил Когтями Грозы в открытый бок, три разряда ушли плотным пучком, и Райан принял их на воздушный щит, который вспыхнул серебристым мерцанием и погасил их, рассеяв молнии по поверхности.

Мы обменивались ударами на краю вырубки, между пнями и грязным снегом, и каждая секунда этого боя стоила мне больше, чем весь поединок с Дареном. Я использовал всё, что было. Лоза для захватов и дистанционного контроля, рывки для манёвра, каменная защита тела.

Алхимические составы из котомки тоже пошли в дело. Раздражающая паста полетела Райану в лицо, но он отбил склянку воздушным импульсом, разбив стекло на лету, облако едкого порошка зацепило его, заставив отвернуться и прикрыть глаза рукавом. Я послал ещё две стрелы из лука, одна ушла в ногу и срикошетила от рунного наголенника, вторая чиркнула по плечу, рассекая ткань камзола, но не пробив кольчугу под ним.

Райан бил магией воздуха, щитами и импульсами, управляя пространством вокруг себя на короткой дистанции, и я понимал, что работает против меня. На дальнем расстоянии его удары теряли плотность и силу, но вблизи каждый из них мог переломить ребро через каменный слой, я ощутил это, когда очередной импульс прилетел мне в бедро, и нога онемела, перестав слушаться. Защита держала, но каждый удар гасил её заряд, и я чувствовал, как слой истончается. Ещё три-четыре таких попадания, и камень треснет.

Молодой аристократ злился, и злость гнала его движения, делала их размашистее, но и безалабернее. Наследник бросался вперёд, когда стоило подождать, и раскрывал бок после каждого импульса, перенося вес на левую ногу для замаха. Та же злость работала и в обратную сторону, потому что мана, подпитанная эмоцией, уплотняла его удары до того, что один пропущенный удар мог закончить всё разом.

В какой-то момент из леса показалась пантера с окровавленным боком — одна из тех, кого я натравил на гвардейцев, благодаря составам, от которых дуреет любой хищник. Крупная кошка с тёмной шерстью и ободранным правым боком, из которого сочилась кровь, перемешанная с грязью. Зверь не разбирал, кто здесь свой, увидел движение, почуял кровь и метнулся вперёд, на Райана.

Воздушный импульс отшвырнул пантеру шагов на пять, зверь покатился по снегу, сминая подшёрсток и оставляя алую полосу на белом, но поднялся и бросился вперед снова, в эту же секунду вторая кошка зашла с фланга, скользнув между пнями.

Я попытался остановить их. Короткий резкий свист, которым я «общался» с мана-зверями Предела. Раненая пантера развернулась ко мне, увидела движение, в горячке боя своего не разобрала и ударила лапой по плечу. Когти проехали по каменной коже с мерзким звуком, защита, вовремя созданная, в этот момент выдержала, но инерция удара бросила меня на землю, колени уткнулись в мёрзлый грунт, и я потерял противника из виду.

Когда поднялся, Райан был уже в седле, намереваясь отступить, чего я от него не ожидал — думал, ярость и дальше будет бросать парня вперед. Жеребец рванул с места, подковы выбили ледяную крошку из наста, и тёмная фигура всадника понеслась по дороге к замку, нахлёстывая бока. Несколько последних гвардейцев, тех, что сумели выбраться из леса, побежали следом, прикрывая отступление и намереваясь дать больше времени своему господину.

***

Молниеносный Шаг превратил мой бег в рваную серию коротких рывков, каждый из которых выедал ману из резерва, но позволял удерживать лошадь в поле зрения. Я не догонял жеребца, да и не мог при таком расходе, хватало скользить по обочине тракта, прячась за стволами и кустарником, чтобы наблюдать, как Райан гонит коня по зимней дороге, оставляя за собой комья снега и пар от конского дыхания.

У седла висел флакон. Я увидел движение руки наследника, когда тот вытащил склянку, откупорил зубами и влил содержимое коню в морду. Очевидно алхимия, та разновидность форсирующих составов, которые поднимают зверя на запредельную скорость за счёт ресурсов, которые организм отдаёт в долг и которые потом забирает обратно с процентами.

Не удивлюсь, если чем-то подобным травили Гарета.

Жеребец, подтверждая мои предположения, рванул вперед, и его шаги стали шире, копыта впечатывались в наст с такой силой, что из-под них летела мёрзлая земля. Обычная лошадь так двигаться не должна, да и обычная от такого зелья, может, протянула бы дольше, но у этого зверя уже были позади десять вёрст галопа, и добавленное ускорение только больше выжигало его изнутри.

Замок де Валлуа вырос на горизонте серыми башнями над холмом, стены и флаги с оленем. Райан увидел их, и я заметил, как изменилась его осанка, наследник подобрался в седле и нахлестнул жеребца ещё раз, и в этом ударе было отчаяние почти спасшегося. Он верил в это, потому что оставалось всего ничего.

Лошадь упала, когда лес ещё не кончился, и ворота замка скрывались за последним подъемом тракта. Зелье сожгло её изнутри, позволяя сократить приличное расстояние за короткое время. Передние ноги подломились, жеребец ткнулся мордой в землю, проехал грудью по камням и лёг на бок, тяжело вздрагивая. Пар валил от тела столбом, и тёмная горячая кровь потекла из ноздрей, дымясь на морозном воздухе.

Райан успел вышвырнуть себя из седла, перекатился по обочине, поднялся на ноги, прихрамывая, с мечом в руке, и увидел меня в двадцати шагах.

Зеленоватое свечение выбивалось из-под маски, такого эффекта я сам не ожидал. Похоже, это побочный эффект от израсходованной маны через татуировку, серебристые прожилки на руках и на лице горели ровным зелёным светом, и я обнаружил это впервые сегодня, когда поймал собственное отражение в луже талого снега. Глаза горели тусклым зелёным огнём, от которого снег вокруг моих ног отливал болотным оттенком.

Медленные тяжёлые лозы двигались вокруг, выползая из земли сами по себе, без моего прямого приказа, остаточная мана в корнях питала их, и серебристо-зелёные стебли покачивались, свиваясь и расплетаясь живыми побегами без цели и команды.

Кошмар, который графский сын прятал за холодной маской, наконец вырвался, выступил наружу вместе со мной, ступающим в нескольких шагах от него.

Райан отчаянно атаковал. Воздушный импульс — последнее, что осталось в его резерве, выстрелил в меня плоской ударной волной, сметая снег с обочин. Короткий рывок Шага бросил меня вправо, импульс прошёл мимо, срезав верхушку куста за моей спиной. Лук собрался на руке, тетива натянулась, и стрела ушла, однако Райан дёрнул головой, и она прошла мимо, срезав прядь светлых волос.

Он двигался быстро даже сейчас, даже с практически пустым резервом и хромой ногой, меч в его руке сверкнул, рубанув по лозе, тянувшейся к щиколотке. Перерубил, перехватил рукоять левой рукой, когда правая онемела от Когтей Грозы, ударивших по открытому запястью, и сталь выпала из ослабевших пальцев, воткнувшись в землю. Вторая лоза, вышедшая из-под корня за его спиной, все же захватила щиколотку и рванула вниз.

Райан упал тяжело, на бок, выбив локтем землю, и меч ушёл в сторону, выскользнув из пальцев. Я шагнул вперёд, побеги перехватили его руки, прижав к земле, а тонкая острая лоза скользнула к шее. Стебель резанул поперёк горла поверхностно, на волосок от сонной артерии, но я контролировал каждый побег через ладонь, и он остановился ровно там, где нужно. Парень дернулся раз, другой, и я позволил ему освободить руку, чтобы тот смог зажать порез.

— Передай отцу, — сказал я тихо, и маска выдала голос чуть глуше, чем мой обычный. — Предел не ваш. Не был и не будет. Иначе я приду снова. И в следующий раз не буду так милосерден.

Я отступил на шаг. Зелёные глаза смотрели на наследника де Валлуа сверху вниз через прорези маски, и серебристо-зелёные стебли покачивались вокруг меня на фоне тёмного леса. Этот образ Райан унесёт сегодня домой, чтобы видеть его потом каждую ночь, закрывая глаза.

Ворота замка загрохотали, створки распахнулись, факелы полыхнули светом, и над лесной дорогой зазвучали крики стражников. Я уже уходил. Покров Сумерек накрыл плечи, растворив контуры в лесных тенях, и последним звуком были шаги бегущих людей и чей-то голос, кричавший «милорд!» в морозную темноту, а потом лес сомкнулся за спиной.

Глава 2. Тропа на запад

Карьер де Валлуа опустел за считаные дни.

Рабочие ушли первыми, в тот же вечер, когда звери разогнали охрану и последний факел на сторожевой вышке погас. Потом потянулись охранники, те немногие, кого не зацепили клыки и когти. Управляющий, грузный мужик с лиловым носом и привычкой командовать людьми, которым было некуда деться, отправил письмо в замок и несколько дней грел руки над углями в холодном бараке, дожидаясь ответа.

Ответа не было. У хозяев появились заботы посерьёзнее брошенного карьера, и управляющий, разобрав это по тишине из замка, собрал вещи и ушёл по тракту к перевалу, следом за остальными.

Постройки, инструменты, недоделанные шахты — всё это лес начал забирать обратно и гораздо быстрее, чем должен был. Корни пробивали утоптанную землю у бараков, молодые побеги лезли из щелей между досками, снег заметал колеи от подвод и превращал вырубку в ровную белую поляну, на которой ещё торчали пни, но уже не угадывался след человеческого присутствия. Звери возвращались в свои владения и обживали брошенные строения на свой лад, шахтные провалы обходили стороной, чувствуя дурной воздух и нестабильную почву. Громовой Тигр на второй день деловито пометил столб у входа в лагерь, задирая заднюю лапу. Теперь все местные звери знали, что это место занято.

Замок де Валлуа я видеть не мог и не хотел, однако корневая сеть Предела несла отголоски того, что происходило за его стенами. Вибрации конных разъездов прекратились, патрули перестали выходить на лесные тропы, даже торговые обозы обходили окрестности замка стороной, сворачивая на длинный объездной путь через мост у Ольховых Бродов. Граф де Валлуа, если верить тому, что доносили купцы и возницы, закрылся в кабинете и не выходил.

Наследник жив, но тяжело искалечен, возможно, на всю жизнь, потому что рассудок его помутился окончательно. Карьер стоит, личная гвардия потрёпана. Союзы, державшиеся на имени Райана и на страхе перед графским домом, трещали по швам, и соседи уже примеривались к ослабевшему зверю. Стоило вожаку захромать, и стая перестраивалась вокруг нового центра. Ну а старого собирались точно начать осторожно щупать, чтобы оторвать кусок пожирнее. Все как и всегда среди власть держащих.

Предел стоял, и Торн стоял вместе с ним. То, что де Валлуа не сумел сделать за многие годы, теперь не выйдет и тем более. Ему теперь придется озаботиться новой проблемой.

Например, созданием нового наследника, если ему, конечно, дадут на это время.

***

К хижине я вернулся на рассвете, когда солнце ещё пряталось за восточным гребнем и только верхушки елей горели рассеянным светом. Левый рукав промок от крови, которая перестала сочиться, но успела пропитать ткань до локтя. Царапина от когтей пантеры саднила под засохшей коркой, и каждый шаг отдавался в бедре, куда прилетел воздушный импульс Райана.

Торн неподвижно сидел на крыльце с кружкой в руках, и видно было, что просидел тут всю ночь. Над кружкой витал парок — травяной отвар, судя по запаху. Серые глаза из-под кустистых бровей прошлись по мне сверху донизу, задержались на рваном плаще и бурой корке на рукаве, скользнули к браслету лука на запястье, и ни один мускул на лице деда не дрогнул.

Я поднялся на крыльцо и сел рядом. Доски скрипнули, и мы молча сидели, глядя на лес перед хижиной, на ели в утреннем безветрии и тонкую полоску дыма из печной трубы, поднимавшуюся прямым столбом в серое небо.

— Рассказывай, — выдохнул устало Торн.

Хотя, если подумать, это была вовсе не усталость, а беспокойство за меня. Но о том, что я это заметил, лучше не говорить.

Зато то, что случилось, я рассказал от начала и до конца. Как готовил территорию вокруг карьера, расставлял ямы с петлями и раскладывал составы с запахом течки на границах звериных участков. Как ждал Райана на старой ели, считая всадников и пеших, вышел на край вырубки в маске и дал себя увидеть, а потом увёл погоню в чащу, где лес и звери работали, по сути, на меня.

Рассказал про магов и медведя, про мечников в ямах, про поединок с Райаном на вырубке, где его воздушные импульсы дважды пробили мою Каменную Плоть и едва не сломали рёбра. Про погоню до самого замка и загнанного коня, который упал, сожжённый форсирующим зельем изнутри, и про Райана на коленях с лозой у горла.

Ничего не скрывал и не приукрашивал. Торн слушал молча, не перебивая, и кружка в его руках медленно остывала, пока отвар подёргивался матовой плёнкой.

Когда я замолчал, дед долго смотрел на лес. Потом отхлебнул остывший отвар, поморщился и поставил кружку на перила.

— Хорошо, что не стал убивать. Но… можно было поступить иначе, — сказал он спокойно и продолжил, повернув ко мне изрезанное морщинами лицо. — Люди всегда знали. Если причиняешь вред лесу, будут последствия. До сих пор их поступки не перевешивали моего терпения. Перевесили теперь, и кто-то должен был поставить точку.

Он помолчал, пожевал нижнюю губу.

— То, что это сделал ты, а не я, значит одно. У нас с тобой разные пределы. И это не хорошо и не плохо, просто так вышло.

Я кивнул. Спорить было не с чем, и добавлять к сказанному тоже.

Торн встал с крыльца, забрал кружку и зашёл внутрь. Я слышал, как он возится у печи и подбрасывает поленья, как шаркают его сапоги по дощатому полу. Скоро в дверном проёме появилась его рука с миской каши, от которой шёл густой пар.

Каша была горячей, с мёдом и топлёным маслом, и я ел, чувствуя, как тепло расползается от живота к рукам и ногам. Старик вернулся на крыльцо с новой кружкой и сел на прежнее место. Мы ели и пили в тишине, нарушаемой только поскрипыванием досок и далёким стуком дятла в ельнике.

— Ты вырос, — внезапно нарушил тишину Торн, глядя перед собой. — Стал сильнее, набрался умений, но главное, вырос как человек. Как тот, кому можно доверить лес.

Дед произнёс это будто между делом. Другого тона у Торна, пожалуй, и не водилось, а если и водился когда-то, то выветрился за десятилетия в чаще.

— Мы с Ирмой давно обо всём договорились, — продолжил между тем он, и я уловил переход к главному, ради чего старик, пожалуй, и ждал меня всю ночь на крыльце. — Когда появится подходящий момент, ты отправишься к ней. Посмотришь на другой лес, изучишь подходы, которых здесь нет. Увидишь мир за Пределом. Если хочешь, конечно. Я не настаиваю.

Он повернулся ко мне, и серые глаза прищурились, как всегда, когда дед взвешивал, сколько именно стоит сказать вслух.

— Хранитель, который знает только свой лес, знает его наполовину, — Торн потёр заросший подбородок, и борода зашуршала под пальцами. — Тебе нужно видеть, как всё устроено в других местах. Как другие решают задачи, с которыми ты столкнёшься здесь. Ирма согласилась взять тебя, а она берёт далеко не каждого. К тому же ее ученица очень лестно о тебе отзывалась.

Я обдумал его слова. Когда-то меня посылали на стажировки в заповедники по всему миру, от Байкала до Амазонии, и каждый раз возвращение домой приносило больше, чем годы сидения на одном месте. Логика была та же, и я видел её насквозь. Но была и другая причина, которую Торн оставил за этим разговором, хотя я расслышал её в паузе между фразами.

— После того, что случилось с Райаном, мне лучше исчезнуть на время, — сказал я, скорее, утвердительно, чем вопросительно.

Торн медленно кивнул.

— Граф ещё не знает, кто стоит за маской, но узнает рано или поздно. Гонцы, серебро в нужные руки. Пока ты здесь, ты мишень, и деревня вместе с тобой. Уйдёшь, и остынет эта история. Вернёшься другим человеком, тем, кем тебе предстоит стать.

Возразить мне было нечего.

— Когда? — спросил я.

— Как будешь готов. Дорога до Серебряных Ключей занимает время, и лучше выйти, пока перевалы ещё проходимы.

Я доел, поставил тарелку рядом с дедовой чашкой и встал. Тело ныло от ушибов, плечо горело под засохшей коркой, хотелось лечь, и проспать сутки, чем я и займусь. А потом как следует попрощаюсь и с людьми, и с лесом.

***

Следующие дни я провёл в деревне, заходя к тем, с кем успел срастись за эти месяцы. Срастись, пожалуй, громко сказано. Скорее, обжиться рядом, притереться к их жизни и повадкам.

С Луной мы встретились у озера. Лёд на воде уже подтаивал у берегов, тёмная полоска открытой воды ширилась с каждым днём. Луна сидела на знакомом валуне, перебирая тетиву лука, и пальцы её двигались медленнее обычного — она уже знала. На удивление, девушка была довольно проницательной, просто в силу возраста сама не всегда понимала такие моменты.

— Ты уходишь, — сказала Луна, не поднимая глаз.

— Да.

Она помолчала и наконец посмотрела на меня. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками были спокойны. Луна угадала это, по тому, как я последние дни задерживался на тропах и оглядывался на знакомые места, запоминая их заново. Впрочем, я и не собирался это специально скрывать.

— Надолго?

— Не знаю. Дед отправляет к другому друиду на обучение, а поучиться всегда есть чему.

Луна перекинула тетиву через колено, подтянула рунную вязь на верхнем плече лука, убрала оружие за спину.

— Хорошо, — произнесла Луна, но голос дрогнул. — Ты же вернешься, да?

— Конечно, вернусь, от меня так просто не избавишься, — усмехнулся я.

Мы помолчали, сидя на валуне плечом к плечу, и смотрели, как вода у берега покрывается рябью от ветра. Она встала первой, одёрнула плащ и забросила лук за плечо, потом крепко обняла меня. Неловко, будто за время разлуки отвыкла.

— На обратном пути, когда будешь проходить через Академию, найди меня. Внутренний двор, корпус Виттоли, третий этаж. Спросишь кого угодно, покажут.

— Договорились.

Нехотя девушка отстранилась, и зашагала по берегу к южной тропе, тёмный хвост волос качнулся между её лопаток и скрылся за деревьями. У крайней берёзы Луна не обернулась, а я этого и не ждал. Пройдёт время, прежде чем я вернусь, и каждый из нас станет чуть другим. Придется знакомиться заново, но никто не против такого. Совсем не против.

***

Борг ждал меня у своего охотничьего дома, на крыльце, облокотившись на перила. О встрече я не договаривался, просто зашёл, охотник явно торчал там уже не первый час, с цепким прищуром глядя на тропу.

Он молча протянул руку, и я пожал её. Борг не отпустил сразу, его широкая ладонь в мозолях держала мою несколько секунд дольше положенного.

— С деревней всё будет в порядке, — сказал Борг. — Присмотрю. И если что, у Предела есть защитники. Об этом теперь знают все.

— Знаю, Борг.

— Ты же мне как… береги себя, в общем, не лезь на рожон.

Я сжал ему предплечье, и этого хватило. Борг отпустил руку, хлопнул по перилам ладонью и вернулся в дом, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним, и я постоял на крыльце ещё немного, слушая, как внутри скрипят половицы.

***

Коула я встретил у ворот деревни, когда выходил от Борга. Парень шёл со стороны леса с набитой котомкой, из которой торчали горлышки пустых склянок и пучки зелени, перевязанные бечёвкой. Лицо Коула загрубело с последней нашей встречи, мальчишеская круглощёкость ушла, оставив худобу и резкость от недосыпа и холодных ночёвок. По прищуру и вниманию, с которым его глаза скользили по подлеску, я видел, что парень начал собирать ингредиенты сам, методом проб и ошибок, повторяя путь, который я прошёл месяцами раньше.

— Вик, — он остановился, поправляя лямку, и кивнул мне коротко.

— Коул. Я ухожу из Предела. На время.

Парень замолчал. Котомка на его плече качнулась, склянки тихо звякнули друг о друга, и Коул замер, глядя мимо меня на ельник за крайними домами, переваривая новость. Потом сдержанно кивнул.

— Возвращайся, — сказал он, помедлив. — Здесь будет с кем поговорить…

Фраза получилась неловкой, и Коул это понял, потому что чуть дёрнул плечом, ломая неуклюжесть жестом, но поправлять ничего не стал. Нам обоим этого хватало.

— Склянки бери у Сорта, стеклянные, не глиняные, — сказал я, кивнув на его котомку. — Глина впитывает масла и портит экстракт. И серебрянку суши в тени, не на солнце, иначе потеряешь половину свойств.

Коул усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо разгладилось, и проступил тот веснушчатый парень из первых деревенских дней, когда он ходил за Дейлом хвостом и ещё не знал, куда этот хвост его заведёт.

— Учту, — сказал он, и мы разошлись, каждый своей дорогой.

***

Марта нашла меня сама. Я шёл от колодца к тракту, когда она вышла из-за угла амбара и встала на тропе, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. Только на этот раз в её позе не было прежнего вызова и расчёта, той осенней игры. Девушка передо мной выглядела иначе: тише и проще, под глазами лежала тень, и опущенные плечи были лишены театральной выправки.

— Знаю, что уходишь, — Марта глядела мимо, и голос у неё звучал глуше обычного, без прежней обволакивающей мягкости. — Вся деревня знает.

— Ненадолго, — ответил я, хотя «ненадолго» было растяжимым понятием.

Марта помолчала, переступила с ноги на ногу. Пальцы её теребили край шали, накручивая бахрому на указательный палец.

— Коул помогает матери с огородом, — сказала Марта, и фраза вылетела, ни к чему не привязанная. — Заходит иногда, приносит травы для компрессов. Руки у него ловкие, мать говорит, лучше, чем у половины деревенских мужиков.

Я посмотрел на неё внимательнее. Марта в глаза мне не смотрела, её взгляд блуждал где-то в районе моего плеча, и на скулах горел румянец, которого раньше я у неё не видел.

— Коул — хороший парень, — сказал я искренне. — И хочет загладить вину. Дейл тянул его на дно, а без него, думаю, он станет намного лучше, чище.

Марта дёрнула подбородком, опустила глаза на бахрому шали и разжала пальцы.

— Ты вернёшься ведь?

— Вернусь. Обязательно вернусь.

Она постояла ещё секунду, отвернулась и пошла обратно к амбару. Подол юбки покачивался над сапожками, шаль сползала с плеча, и Марта поправила её, не оглядываясь.

Пожалуй, это было самое человечное, что я видел от неё за всё время в Вересковой Пади. Из расчётливого кукловода, дёргавшего мальчишек за ниточки, вылезала живая девчонка, которой было больно и стыдно, и которая только сейчас, набив себе шишек, училась разговаривать без масок. Что ж, на то она и весна, чтобы рождалось нечто новое.

***

С Сортом обошлось быстро, через прилавок, как ему и полагалось по характеру. Я зашёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул, и алхимик поднял голову от перегонного куба, окинул меня хитрыми глазками и сразу всё понял.

— Уходишь, значится, — Сорт констатировал это тоном продавца, оценивающего товар, и принялся шарить под прилавком, звякая склянками. — Далеко?

— К другому Хранителю. Учиться.

— Ага, — Сорт, немного покопавшись за стойкой, выложил на прилавок свёрток из промасленной ткани, плотно перетянутый бечёвкой, и подтолкнул его ко мне. — Здесь базовый набор. Мази, укрепляющий отвар, противоядие — всё для обработки ран. На первое время хватит, а дальше сам разберёшься, ты уже не новичок.

Я взял свёрток и прикинул на вес. Тяжеловат для «базового набора», и под тканью угадывались склянки крупнее стандартных. Старик, видимо, решил не экономить на прощальном подарке, что для Сорта, чьи прижимистые руки трясли каждый серебряный, говорило о многом.

— Сколько?

Сорт махнул рукой с видом оскорблённого аристократа.

— В дорогу не торгуют. Но… — палец его поднялся, и взгляд заблестел знакомой хитрецой, — привезёшь что-нибудь редкое, когда вернёшься. Из тех мест, где будешь, должны расти вещи, которых здесь нет. Мне нужны образцы, и плачу я всегда честно.

— Договорились, — я убрал свёрток в котомку, стукнул ладонью по прилавку на прощание и вышел, а колокольчик над дверью прозвенел мне вслед, Сорт уже гремел склянками у перегонного куба, вернувшись к делу, которое любил больше людей.

***

Утром в день отъезда я вышел из хижины засветло, с котомкой на плечах и всем, что нужно на дорогу. Когда-то я собирал экспедиционные рюкзаки по такому же принципу, каждый предмет должен оправдывать свой вес, иначе остаётся дома.

Торн стоял на крыльце. Он просто стоял и смотрел, как я спускаюсь с крыльца и иду по тропе к ельнику, и каждый шаг мой оставлял вмятину в подтаявшем снегу, который к полудню затянет их обратно.

На краю ельника я оглянулся.

Хижина после моего ремонта крепко стояла на лесной поляне, покатая крыша просела от снега, из трубы тянулся седой дымок. На крыльце темнела фигура старика, сросшаяся с лесом так же прочно, как стволы елей у тропы.

Торн чуть приподнял руку и опустил.

Я развернулся и вошёл в ельник. Кроны сомкнулись надо мной, шум ветвей и запах смолы обступили со всех сторон, и лес принял меня обратно, как принимал каждое утро на протяжении всех этих месяцев. Серебристые прожилки на руках пульсировали в ровном ритме, и я ощущал их тепло сквозь рукав куртки, мягкое покалывание давно стало частью меня.

Где-то глубоко, на границе сознания и того духовного пространства, в котором жило семечко Ивары, я ощутил спокойное дыхание. Маленький росток дремал, свернувшись в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы и сосуды, и ему было тепло, и он ждал. Чего именно, я пока не знал, но ожидание это было долгим, и столетия проходили в нём, как для человека неделя.

Тропа вела на запад, через перевал, мимо Ольховых Бродов и дальше, к землям, которые я видел только на картах Торна, расстеленных по столу в хижине. Мир за Пределом был большим, и я знал о нём мало, куда меньше, чем хотелось бы. Серебряные Ключи, Ирма, её лес и звери, иные законы маны в почве и в корнях, другой ритм жизни, к которому придётся привыкать ощупью и терпением, как привыкал к Пределу.

Ели расступились, тропа пошла вниз по склону, и я ускорил шаг, чувствуя, как тело разогревается от ходьбы и ушибы последних дней отступают на задний план, вытесненные движением и свежим воздухом.

Глава 3. Другой берег

Морской ветер бил в лицо так, что на глазах выступали слёзы и уносило дыхание. Я стоял на носу корабля, вцепившись в просмолённые канаты, и смотрел туда, где серо-зелёная вода встречалась с пасмурным небом. Солёные брызги летели из-под форштевня, оседали на лице и на рукавах куртки, и я слизывал их с губ, ощущая привкус моря, к которому привыкал третью неделю.

На горизонте темнела размытая расстоянием полоса берега от края до края, а над ней синеватыми громадами поднимались горы с макушками в облаках.

Корабль качнуло на волне, палуба ушла из-под ног и вернулась обратно, я переступил с ноги на ногу, гася инерцию коленями. Матросы давно перестали коситься на странного пассажира с растительной татуировкой на руках, который каждое утро торчал на носу и дышал солёным ветром, пока остальные путешественники маялись в каютах.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Два года назад я уходил из Предела по тропе через перевал, с котомкой на плечах и навыками, которые казались серьёзными до тех пор, пока Ирма не разобрала их на запчасти в первую же неделю.

***

Лес Ирмы жил ближе к воде, чем Предел. Родники выбивались из-под корней и журчали по камням круглый год, подогретые снизу Лей-линией, и мана здесь текла плотнее, концентрируясь у ручьёв так, что татуировка на руках покалывала, стоило подойти к берегу. Деревья росли теснее, кроны смыкались высоко, пропуская зеленоватый свет, от которого лес казался эдаким подводным царством.

Ирма не делала поблажек и не повторяла дважды. Я понял это в первый же день, когда она вывела меня на поляну за хижиной, поставила напротив старого бука и сказала одно слово.

— Покажи.

Ну я и показал всё, что умел. Ударил Каменной Плотью по стволу, выбив щепу, хлестнул лозой по мишени на дальнем краю, прогнал Когти Грозы через обе руки и отработал серию рывков Молниеносным Шагом между деревьями, закончив двумя выстрелами из лука-браслета. Ирма стояла, опираясь на резной посох, и наблюдала, как я двигаюсь по поляне, повторяя приёмы, которые в Пределе казались отточенными до блеска.

Когда я закончил, она помолчала, потёрла подбородок и повернулась к Нире, стоявшей у края.

— Основа, в целом… рабочая, — сказала Ирма, и в хрипловатом голосе её не было ни тени одобрения. — Руки знают, что и как делать, голова думает в нужном направлении, а не как у многих мальчишек твоего возраста. Этого достаточно, чтобы не погибнуть, если противник слабее. Против равного ты продержишься, пожалуй, с полминуты.

На самом деле я тогда малость обиделся на эти «полминуты». Гордость для ученика — штука скверная, а я пришёл к Ирме именно учеником. Бой с Райаном де Валлуа и всё, что было до него, раздуло мою самооценку до размеров, не соответствующих реальности, и Ирма сдула её одной фразой. А ведь я всех до этого побеждал и смел надеяться, что что-то да умею.

Что ж, зато теперь я знаю, что даже умудренный опытом прошлой жизни человек может немного потерять голову от магии и прочих… колдовских штук. Ну а как иначе, когда тебе в руки попадает подобная возможность?

Но потом она показала мне делом, что имела под этим в виду, и тут уж было не до шуток. Наставница пригласила меня на спарринг, используя только посох, без единого заклинания. Я вложился на полную, Каменная Плоть, лоза, рывки, Когти Грозы. Ирма переступила на полшага, и посох хлестнул меня по рёбрам с левой стороны, оттуда, где я не ожидал. Второй удар поймал меня в колено, а третий вышиб лозу из пальцев. Серия длилась секунды, и я лежал на траве, глядя в зелёный свод крон, с гудящим телом и внезапным пониманием, насколько широка пропасть между мной и настоящим мастером.

Наставница протянула мне руку, помогла подняться и кивнула на хижину.

— Завтра на рассвете начнём с тебя, потом перейдем к навыкам.

Ирма разобрала мой арсенал по частям, каждый приём и каждое движение, и показала, где они работают, а где я прячу за ними дыры в технике.

Каменная Плоть держала удар, но включалась через волевое усилие, и в бою с кем-то уровня Ирмы это мгновение нерешительности стоило сломанных рёбер.

Лоза хватала и удерживала цель — с этим, на первый взгляд, проблем не было. Однако управлял я ею только через руку, оставляя корневую сеть подо мной без дела.

С Когтями Грозы беда была другая — я разряжал весь запас в одну атаку, не умея дозировать применение этого навыка в должной мере, чтобы его хватило на большее. Я думал, что смогу справиться с этим со временем, но наставница требовала результата здесь и сейчас.

Она убирала лишнее и укрепляла то, что работало. И не скажу, что это было легко, но результат я, действительно, видел, поэтому и старался больше.

Каменная Плоть превратилась из решения, которое я принимаю по мере необходимости, в фоновую защиту, уплотнявшую кожу там, где летел удар, без моего участия, потому что тело и мышцы запомнили всё сами. Тут уже, можно сказать, работало подсознание и мое нежелание ощущать боль. И к тому же я обнаружил побочный, а по правде говоря, основной эффект этой способности, которого раньше не замечал. Каменная субстанция по мере моего освоения навыка росла. Она теперь не только покрывала кожу коркой, но и руки так что пальцы могли выпустить плотные когти крепче стали, наращиваемые за долю секунды и втягиваемые обратно.

Ирма посмотрела на эти когти в первый раз и кивнула, подтверждая то, что уже знала. Слишком уж мудрый у нее был взгляд в этот момент. Она будто чувствовала, что именно подобное применение моей способности является истинно правильным.

— Потенциал навыка шире, чем ты думал. Это хорошо. Об остальном со временем додумаешься и сам, самое главное — не ограничивай себя и свой разум, — коснулась она рукой моей головы и мы продолжили тренировку.

Когти Грозы обрели точность через месяцы тренировок, когда Ирма заставляла меня бить по листьям, подброшенным ветром, вкладывая ровно столько маны, чтобы прожечь лист, не задев ветку за ним. Вечер за вечером, лист за листом, пока руки не запомнили нужное количество, и я мог выпустить разряд от едва ощутимого покалывания, способного оглушить белку, до пучка молний, пробивающего руну на нагруднике. Теперь я мог использовать этот навык не только для нанесения урона, но и для нелетальных случаев. Все же иногда опасного зверя надо просто успокоить и шоковое касание было как раз к месту.

Молниеносный Шаг перестал быть рывком из точки в точку и стал частью движения, когда я перестал думать о нём как об отдельном навыке. Для того чтобы я осознал это, Ирма ставила меня в плотный подлесок, где между стволами едва проходило плечо, и гнала через него, постепенно увеличивая скорость. Тело научилось встраивать рывок в поворот и уклон, и граница между обычным шагом и Молниеносным размылась настолько, что я перестал отслеживать, когда включается одно и заканчивается другое. Этот навык просто стал естественной частью меня, как дыхание.

По сути, попав к Ирме, я проходил через закалку и превращался из изначальной заготовки во что-то иное. Я становился кем-то другим, чем-то другим.

***

И все же сопровождали меня не только тренировки на грани выживания. Будь так, я бы мог сойти и с ума, просто не выдержав нагрузки.

Нира была рядом всё это время. Мы начинали как люди, которых свели обстоятельства, делящих кров и наставницу. Сперва она тренировалась отдельно, уходила к родникам на рассвете и возвращалась к ужину, и мы обменивались парой фраз за столом. Ирма наблюдала за этим и не вмешивалась.

Общим языком для нас двоих стала работа. Ирма гоняла нас вместе, выводя на парные задания, и в лесу, где от слаженности зависит, вернёшься ли ты целым, дистанция сокращается быстро. Нира прикрывала мне спину, когда я выслеживал раненую рысь в буреломе, и я держал периметр, пока она лечила молодого оленя, отравленного дрянью из ручья, где выше по течению умерла ядовитая тварь.

Она хотела лечить и выращивать, возвращать лесу то, что у него отнимали. Серебристое мерцание на её руках, которое я впервые увидел зимой в Пределе, стало еще более эффективным. Девушка, нисколько не боясь испачкаться, копалась в корнях и грибных сетях, просиживала над больным кустом полдня, восстанавливая каждый повреждённый канал маны.

Нира по своей природе была целителем природы, и это я безмерно в ней уважал, но это не было близко мне.

Я же хотел охотиться по-настоящему, на тех, кто берёт больше, чем нужно, кто использует силу, как право делать, что угодно. Ирма увидела это по моим движениям в лесу, по реакции на браконьерские метки и разорённые логова, после пары таких случаев ее подход к моему обучению изменился, и я сконцентрировался на том, что мне, действительно, было интересно, что имело внутренний отклик в моей душе. Она учила нас вместе, но учила по-разному, и расхождение наших путей её вполне устраивало.

Из осторожного соседства выросло доверие, и я стал относиться к ученице наставницы как к младшей сестре, хотя Нира была жёсткой и самостоятельной, ученица Ирмы и не могла быть другой. Доверие наше держалось прочно, без необходимости подтверждать его словами и тут уже не были нужные какие-то причины. Просто между нами образовалась связь, которую уже так просто не отбросишь в сторону. Возможно, это тоже было частью моего обучения.

***

Под новой волной палуба накренилась, я перехватил канат и снова посмотрел на берег. Тёмная полоса земли обрела форму, проступили деревья, спускающиеся к воде густой зеленью, и горы за ней поднимались круче, чем казалось издали.

Усиленные Чувства ловили запахи нового берега, и каждый вдох приносил пряные ноты, не похожие ни на что из моего опыта ни в этой жизни, ни в прошлой. Здесь росли растения, которых я никогда не встречал, и почва дышала чуждой маной, текущей по каналам иной плотности. Татуировка на руках чуть посветлела, серебристые прожилки отозвались на эту ману мягким покалыванием, и изнутри толкнулось любопытство Ивары.

Девочка с фиолетовыми глазами улыбнулась где-то внутри, и улыбка просочилась наружу теплом в левой ладони, где семечко с тех пор стало живой связью с существом, спавшим в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы. Ей нравились приключения. Я узнал это через сны, в которых она приходила посмотреть на то, что я вижу, и снова исчезала, оставив в ладонях ощущение пробежавшего ветра. Пусть она и была существом иного порядка и я не до конца понимал, что это значит, но у нас была духовная связь, что не оставляла иных вариантов. Впрочем, я и не собирался это обрывать, ведь чувствовал то же самое, что чувствовала Ивара, а девочка мне безмерно доверяла.

Связь между нами лишь окрепла за время у Серебряных Ключей. Ирма заметила Ивару, когда посмотрела на мои руки и провела пальцем по серебристым прожилкам на запястье, прослеживая рисунок до ладони. Ничего не сказала, только покивала, подтверждая то, о чём её уже, скорее всего, предупредил Торн. Я и не сомневался, что мой дед знал больше, чем хотел мне показать.

Впрочем, то, что я развивал, то, что у меня было, не означало, что я не приобрел ничего нового. Имея Систему, которая может даровать мне новые возможности, просто глупо было этим не воспользоваться и увеличить свои шансы на выживание.

Если вспомнить навыки, с которыми я уходил из Предела, и сравнить с тем, что имел сейчас, разница ощущалась примерно так же, как между детским рисунком и рабочим чертежом.

Ночное зрение появилось через месяц слежки за совами. Ирма отправила меня в ночной лес за парой старых филинов, обитавших в дупле корявого вяза над южным распадком. Задача звучала просто: иди за птицами и больше никаких пояснений. К тому моменту я уже знал, что лучше не задавать вопросов и это тоже своего рода часть обучения у столь необычного друида.

Я ходил за этими мана-зверями каждый вечер и каждую ночь, сидел рядом во время охоты, изучая то, куда смотрят они и как разворачивается полёт. Поначалу филины не подпускали меня к себе близко, снимались с ветки и уходили в темноту бесшумными тенями, стоило оказаться рядом. Я возвращался к себе и ложился спать, а наутро всё начиналось сначала. Потом привыкли.

Я стал частью их пространства, и тяжёлая птица с рыжими перьями на груди опустилась мне на плечо одним поздним вечером, повернула круглую голову и посмотрела на меня жёлтым немигающим глазом, будто изучая вблизи и вынося свой вердикт. Именно тогда Система зафиксировала изменение. Темнота превратилась в другой вид света, обретя глубину и цвет, которые я различал так же свободно, как при солнце.

Усиленные Чувства Ирма тяжелыми тренировками перестроила полностью.

Раньше они давали мне преимущество в лесу через запахи и вибрации почвы. Годилось для следопытства, и на этом заканчивалось.

Ирма же загоняла меня в ситуации, где чувства нужны были для другого, для чтения живого существа в момент столкновения, его дыхания и напряжения мышц за миг до удара. Против зверей это получилось сразу, потому что звери не умеют обманывать тело, оно выдаёт намерение целиком. Против людей выходило труднее, люди врут телом: фальшивый замах, намеренное расслабление перед атакой.

Наставница ставила меня против Ниры, и девчонка, между прочим, умела орудовать посохом так, что от обманных движений рябило в глазах. И это оказалось очень неприятным открытием. Я тренировал в этом умении каждый день, и к концу стал читать людей тоже, далеко не идеально, но достаточно, чтобы разница в бою становилась ощутимой. Чего, собственно, Ирма от меня и добивалась, впрочем, после спаррингов со мной Нира тоже стала сильнее.

Лозы изменились сильнее всего, пожалуй. Захват и контроль пространства остались основой, но добавилось то, к чему я шёл через алхимию и долгие часы работы с ингредиентами под надзором Ирмы, которая оказалась очень сведущей в этой области, я бы даже сказал пугающе. Поэтому я старался не задумываться, откуда она столько знает про различные яды и где могла их использовать.

Лоза могла нести в себе вещества, только те, которые я изучил лично, через контакт, иногда на собственном теле. Яд конкретного растения или усыпляющий состав — всё, что я знал достаточно глубоко, лоза доносила до цели через укол или прямое касание, без флакона и алхимического процесса. Слабее готового состава и медленнее, но в лесу, когда времени на подготовку нет, это меняло расклад и добавляло новые комбинации в бою.

Лес Ирмы принимал меня иначе, чем Предел. Предел по-своему знал меня через деда и кровь, через долгое присутствие, пусть и в теле прежнего Вика. Серебряные Ключи же, казалось, проверяли меня все время на прочность. Каждое дерево и камень у родника встречал чужака с настороженностью, и доверие приходилось зарабатывать долго и упорно.

Для того чтобы укрепить эту связь, я не только медитировал в разных участках этого леса настраиваясь на его фон, но и ходил по лесу и лечил повреждения, а однажды утром проснулся с ощущением, что мана леса проходит через моё тело глубже, создавая устойчивый фон, который я ощущал всем существом. В лесной местности я стал сильнее, восстанавливался быстрее, и чем гуще был лес, тем ощутимее было это чувство. Это размеренное усиление стало частью меня. Еще одной естественной вещью, без которой я не ощущал себя прежним.

Покров Сумерек приобрёл глубину, которой раньше не было. Из маскировки, размывавшей контуры в полутьме, навык вырос в способность становиться частью тени на короткое время. Ирма тренировала это в подземных гротах за южными родниками, где темнота сгущалась до физической плотности. Я учился сливаться с тенью так, что даже Нира теряла мой след. Это работало недолго, на считаные секунды, но в бою такие мгновения стоят многого. Это я прекрасно понимал, как и понимал, насколько ценным может быть этот навык.

Навык, который Система обозначила как «Голос зверя» вырос из связи, которую я выстраивал с каждым существом по отдельности ещё в Пределе: с тигром и рысью, с оленями у водопоя. Ирма смотрела на то, как я общаюсь с лесными обитателями, и говорила, что я все делаю в целом правильно, но без понимания процессов.

Задача была — дать пониманию имя. Я стал доносить до зверей образы и намерения с большей точностью, чем прежде. Слова в этом обмене не работали, мана-звери не думают словами, пока не достигнут определённого ранга в своем развитии. Я слал им образ опасности или образ того, что я не враг. Высокоранговые существа отвечали по-своему, у них свой ход мыслей, но в нём была понятная, уже определённая логика.

Еще одним примечательным навыком стала «Метка охотника», которую я получил через ветряного сокола уже без участия наставницы. Любопытная птица появилась еще в первый месяц обучения. И, похоже, этот мана-зверь был из тех, что выбирают человека сами. Ну или птичка просто была слишком любопытной, а я сам не делал ничего чтобы ее прогнать.

Сокол сопровождал меня в лесу и охотился рядом, садясь иногда на плечо, его лёгкие когти царапали кожу через ткань куртки. Я наблюдал за тем, как птица отслеживает добычу в воздухе, держит её в поле зрения через расстояние и препятствия. Когда сокол ушёл строить гнездо, навык зафиксировался Системой и стал частью моего арсенала.

Природная мана, вложенная в цель через касание или лозу, создавала невидимую метку, которая рассеивалась довольно медленно. Пока она была, я чувствовал направление и примерное расстояние через корневую сеть и воздух. В каменном городе без деревьев и почвы метка работала скверно, я проверил это на ярмарке у портового города, энергии уходило втрое больше, а сигнал рассыпался за считаные минуты. Навыку требовалась живая природа в качестве проводника. И тем не менее подобное умение было очень полезно, если я хотел выследить цель, не попадаясь ей на глаза.

Мир мана-зверей был удивительным и поэтому я только радовался возможности получить что-то новое, что-то, что наделяло меня магическими возможностями, пусть сам я и не был способен на магию в классическом понимании. Это я выяснил еще с Луной, когда расспрашивал ее об учебе. Все же в ее понимании я был друидом, и мой путь развития был иным.

Практически под самый конец срока своего обучения и выдачей мне последнего задания от наставницы я научился еще одному неоднозначному навыку, который, правда, еще не постиг полностью. Чтение следов маны в пространстве Ирма ставила мне через практику, и практика эта бывала, мягко говоря, жёсткой. Она как будто бы понимала, как именно я получаю эти навыки, но при этом никогда об этом не говорила. Ну а я благоразумно не спрашивал, не зная ее реакции.

Наставница водила меня по местам, где прошли мана-звери высоких рангов, и требовала восстановить картину по остаточным отпечаткам, как зверь двигался и куда направлялся. Воздух, благодаря высокому рангу мана-зверей, хранил следы маны дольше, чем отметины лап на земле, и я учился читать их, собирая информацию из запахов и остаточного тепла, которое мана-звери оставляли в почве и в коре деревьев. К концу обучения я мог развернуть картину событий давностью в несколько суток, если стоял в нужном месте, и если природа вокруг была достаточно живой, чтобы хранить отпечатки.

И все же это все было на грани сенсорного шока и мне еще предстоит отточить этот навык, но я был на верном пути.

***

Самое важное, однако, пришло через понимание, которое копилось постепенно и однажды сложилось в цельную картину.

Ирма выводила меня на существ пятого и шестого ранга намеренно, и каждая встреча добавляла новый фрагмент к этой картине.

Первый раз я столкнулся с подобным, когда Ирма привела меня к скальному грифону на северной границе Серебряных Ключей. Зверь пятого ранга, с размахом крыльев в десяток метров, занимал каменное гнездо на вершине утёса и контролировал участок леса площадью с небольшое графство, не подпуская к нему никого постороннего, кто мог бы оспорить его права на владение этой территорией.

Ирма поднялась к гнезду вместе со мной, а грифон в свою очередь посмотрел на нас сверху, повернув хищную голову, как мне показалось, с чувством превосходства. И, как оказалось в дальнейшем, мне не показалось. Я увидел в его жёлтых глазах то, чего не видел ни у одного зверя раньше, разумное взвешивание гостей и расчёт, стоят ли мы расхода его сил.

Ирма разговаривала с мана-зверем, минуя слова и привычный мне Голос зверя, через прямой обмен образами, который я ощущал краем сознания, плотный поток, больше похожий на переговоры двух разумных существ, чем на общение человека с животным. Грифон ответил, и его ответ содержал условия, он пропустит нас через свою территорию, если мы не тронем кладку яиц в восточном гнезде. Самый настоящий торг между человеком и зверем, но мы пришли к соглашению.

Потом был медведь шестого ранга, старый хозяин Серебряных Ключей, о котором Нира рассказывала ещё в Пределе. Зверь жил в пещере у центрального родника и выходил редко, проверяя границы своей земли. Когда он вышел при мне, земля дрогнула, деревья согнулись от давления маны, и я увидел перед собой существо, в котором дикое и разумное переплетались так тесно, что грань между ними исчезала.

Медведь посмотрел на меня и прошёл мимо в десяти шагах, обернувшись через плечо. Из его взгляда я прочитал холодную констатацию: ты гость, веди себя соответственно. А если я что-то сделаю не так, то… меня ждут последствия.

Ирма после этой встречи усадила меня на поваленный ствол у родника и заговорила о том, что я, пожалуй, начинал понимать сам, но не мог сформулировать.

— Зверь четвёртого ранга, — сказала она, постукивая посохом по влажной земле, — это уже личность. Со своими желаниями, со своей логикой. Зверь может быть жадным. Может хотеть власти над территорией, которая ему не принадлежит, и давить других по практически человеческим причинам. Даже, порой, просто из удовольствия. В этом они отходят от звериной природы и становятся ближе к нам.

Она замолчала, проведя ладонью по коре бука, на котором сидела, и кора ответила ей слабым мерцанием.

— Зверь поддаётся гордости и гневу. И когда такое существо выходит из баланса, это угроза для леса ничуть не меньшая, чем человек с топором. Далеко не все мана-звери достойно проходят через подобное испытание.

Я слушал и кивал.

— Вот для этого и нужен боевой друид, — сказала Ирма медленно и без обычной хрипотцы. — Охранять баланс. Спасать достойных, останавливать опасных, чтобы лес жил по своим законам. Чтобы была достигнута гармония, впрочем, природа никогда не бывает только мирной — это, в том числе опасное место. Помни об этом, юный друид, и не забывай ту тропу, которой ты идешь.

Я принял это без колебаний, потому что оно совпало с тем, чем я и так становился в Пределе. Просто теперь у моего пути появилось имя, и я понимал, почему он именно такой.

***

Впрочем, все рано или поздно заканчивается. Да и я прекрасно понимал, что обучение у друида не может быть долгим, у нее есть и свои обязанности и желания.

Последнее задание Ирмы прозвучало на рассвете за завтраком, когда туман ещё висел над родниками и птицы молчали. Нира сидела рядом, доедая кашу с мёдом, и наставница говорила, обращаясь к нам обоим, но глядя на меня.

— Ты выучил то, что можно выучить в одном лесу. Остальное находится за его пределами.

Она отодвинула миску и положила руки на стол, чуть наклонившись вперёд, и голос её зазвучал мягче обычного.

— Другой континент, без карты и срока. Иди и узнавай то, чему нельзя научить в одном месте. Возвращайся, когда будешь готов. Ты должен стать другим, более цельным и я буду надеяться, что ты справишься с этим, ведь ты внук Торна, а он тот еще упрямец.

Нира повернулась ко мне, и в карих глазах мелькнуло знакомое мне доверчивое принятие.

— Привези мне семена, — сказала она, и уголок рта дрогнул. — Чего-нибудь, чего у нас нет.

— Будет тебе целый мешок, — ответил я, и это была не шутка.

Этим же вечером Ирма проводила меня до края леса, до тропы, уходящей к портовому городу на побережье. Стояла, опираясь на посох, и смотрела вслед, и дорожный ветер трепал серебристые пряди в её тёмных волосах. Я оглянулся на повороте, и поднятая рука Ирмы повторила жест Торна с крыльца хижины. Они были такими разными, но одновременно и такими похожими.

Это было интересное время, но мне и, правда, необходимо идти дальше.

***

Я вынырнул из своих воспоминаний, потому что береговая линия становилась отчётливее с каждой минутой. Я различал широколистные деревья на склонах, с раскидистыми кронами. Между стволами угадывались просветы, по которым к бухте текли ручьи и мелкие речки. Тропическая зелень покрывала склоны густо и темно, и подлесок был набит так плотно, что лучи солнца вряд ли добирались до земли.

Незнакомые ароматы нарастали с каждой волной. В этом воздухе мана словно была теплее, чем где-либо ещё, и татуировка на руках реагировала на это, серебристые прожилки подсвечивались ярче. Ивара внутри моей души радовалась новым приключениям и возможности познать что-то новое.

Вода под килем сменила цвет с серо-зелёного на тёмно-бирюзовый, и глубина уменьшалась, я видел это по тому, как менялась прозрачность воды и как проступало песчаное дно с тёмными пятнами водорослей. Чайки сменились другими птицами с широкими крыльями и крюкастыми клювами; они кружили над мачтами и резко кричали. Их названия я не знал, но обязательно собирался восполнить этот пробел в своих познаниях.

На носу палубы я снова взялся за канат, перебирая в голове то, что знал, и что только предстояло узнать.

За плечами лежали два года обучения, перестроенные с нуля навыки, понимание того, что значит быть друидом, и связь с Иварой, крепнущая с каждым месяцем. Впереди — пустой список задач.

Пожалуй, правильным словом было «предвкушение», то самое, что я испытал в первые дни в Пределе, когда только начинал понимать, что этот мир устроен иначе и что здесь можно стать другим.

Берег был уже близко, и я отпустил канат, забросив котомку за плечо. Матрос у штурвала крикнул команду передавая распоряжение капитана, паруса захлопали, ловя ветер, и корабль замедлился, мягко покачиваясь на пологой волне. На палубу накатил тёплый воздух берега и в нём был запах земли, на которую я ещё не ступал.

Глава 4. Новый берег

Канаты натянулись, и протяжный скрип дерева о сваи прокатился по палубе, отдаваясь в подошвах сапог. После недель в открытом море, где громче волн и парусного хлопка ничего не звучало, портовый грохот обрушился лавиной. Усиленные Чувства, перенастроенные на морской фон, невольно вывернули громкость на полную, и я зажмурился, пережидая сенсорный удар. Как-то я забыл, что люди могут быть настолько шумными.

Борт притёрся к причалу, матросы загремели цепями, перебрасывая швартовы рабочим на берегу, и каждый звук наслаивался на следующий, отдаваясь эхом среди складских стен. Сходни ещё покачивались, а я уже ловил носом то, что нёс ветер с берега.

Деревянный трап с грохотом лёг на камень и стоило этому произойти как пассажиры хлынули вниз, обтекая меня с обеих сторон, торопясь к твёрдой земле. Я шагнул на доски и остановился.

Город был громадным настолько, что первые секунды я просто стоял с приоткрытым ртом, позабыв шагнуть дальше, пока чужая котомка не ткнула меня в бок, и владелец пробормотал извинение на местном диалекте.

Широченная набережная уходила в обе стороны, на ней без труда разъехались бы десять телег в ряд. Вдоль каменных складов в три и четыре этажа чернели зевы ворот и пандусы для подвод, между складами торчали деревянные конструкции с противовесами и толстыми канатами, на которых раскачивались тюки, поднимаясь от подвод к верхним окнам.

Один из механизмов я разглядывал особенно внимательно, пытаясь сообразить, каким принципом рычага тут пользуются, и не понимал, откуда берётся настолько плавный ход подъёмника, пока не заметил тусклое мерцание рун на центральном блоке. Усиленные руны на грузовых кранах, вот чего я точно не ожидал встретить в порту. Хотя с другой стороны, почему бы и нет?

Дальше за складами начинались улицы, я видел их в просветах между зданиями, уходящие вглубь и теряющиеся в каменном лабиринте. Людей и шума хватало с избытком, запахи наслаивались настолько плотно, что Усиленные Чувства превращали каждый вдох в то еще испытание.

Обострённое восприятие, спасавшее мне жизнь в лесу десятки раз, здесь оборачивалось помехой. Я пусть и не сразу, но все же приглушил чувства до базового фона, и голова перестала гудеть. Да уж, придется, видимо, к этому привыкать.

Серебристая татуировка на руках полыхнула, и я одёрнул рукав куртки. Орнамент пульсировал в ускоренном ритме, тёплое покалывание в левой ладони, где дремало семечко, усилилось до ощутимого жара. Ивара проснулась и тянулась наружу всем своим существом, пробуя охватить восприятием все вокруг, от плотных потоков незнакомой маны до гомона портовой толпы. Здешняя сила ощущалась плотнее и теплее морской, с оттенком, которому я не мог подобрать названия.

Я мысленно одёрнул её, подожди, сначала разберёмся, и Ивара утихла, но покалывание продолжилось, просто стало тише. Девочка внутри притихла и подглядывала, изображая послушание. Но я-то знал, насколько ей все любопытно.

По набережной я двинулся на запад, читая вывески и прислушиваясь к голосам. Язык был тем же, пожалуй, на девять десятых. Пара слов звучала непривычно, ударения смещались на другие слоги, и то, что у нас называлось таверной, здесь звали чайханой, хотя вместо чая там подавали рисовую водку и жареные лепёшки с мясом. К торговому акценту местных лавочников ухо привыкало быстро, и через час ходьбы по рынку я уже перестал вслушиваться в интонации, выхватывая смысл на лету.

Жильё нашлось до полудня: маленькая комнатка над лавкой портового менялы, с кривым окном во двор и узкой лежанкой у стены. Полная хозяйка с гладко зачёсанными волосами и медной серьгой в левом ухе задержала взгляд на серебристых прожилках, выглядывавших из-под рукава, но все же промолчала. Деньги, которые Ирма обменяла на местную валюту перед отплытием, тёмные медные монеты с профилем бородатого мужчины на аверсе и горой на реверсе, позволили мне не попасть впросак и расплатиться без обмена.

Я отсчитал плату за комнату и получил ключ на кожаном шнурке. По скрипучей лестнице поднялся наверх.

Котомку я бросил на лежанку и сел на подоконник, выглянув наружу. Тесный двор внизу зажимали серые стены, по верёвкам сох мокрый холст, у стока пара кур ковыряла землю. Картина обыденная, мало отличавшаяся от сотни таких же на другом конце света. Ивара снова толкнулась изнутри, на этот раз тише, и я позволил ей осмотреться через мои глаза. Покалывание стало ласковым, семечко согревалось, и связь между нами тёплой струйкой текла по серебристым нитям в каналах. Девочке нравился новый город. Мне, впрочем, тоже, хотя и по другим причинам.

***

Ближайшие кварталы я обошёл до заката, вбивая карту округи в память ногами и глазами, как делал в каждом новом месте, в которое меня заносило судьбой.

Рынок занимал три улицы, перетекая с одной на другую без видимой границы, под полосатыми навесами громоздились корзины с незнакомыми фруктами и мешки с зерном, связки сушёных трав свисали с перекладин и раскачивались на ветру. Таверны жались к рыночной площади, и из каждой тянуло жареным и кислым — местная кухня, видимо, крепко дружила с уксусом.

В центре площади расположился фонтан с каменной змеёй, свернувшейся вокруг столба, вода била из её пасти, на дне бассейна поблёскивали мелкие монеты, традиция, пожалуй, везде одинаковая. Над площадью поднимались административные здания с гербами над входами и стражниками у дверей, и я зафиксировал каждый знак в памяти, чтобы потом выяснить, кому они принадлежат. Будет неплохо узнать местные расклады, чтобы понять, кого лучше сторониться, а с кем можно и вести дела.

Маршруты запоминались сами, тихие переулки годились для быстрого перемещения, широкие улицы кишели толпой, проходные дворы я отмечал особо, через них всегда можно было выскочить на параллельную линию застройки. Опыт прежней жизни, въевшийся в подкорку за три десятка лет полевой работы, привычка прощупать территорию до любого активного действия.

Вернувшись в комнату, я разложил на лежанке содержимое котомки. Подарочный набор от Сорта со склянками мазей лежал поверх остального, под ним нашёлся скудный паёк — огрызок вяленого мяса вместе с горстью сухарей. Монеты я пересчитал дважды, должно хватить на несколько недель, если не швыряться ими в пустоту. На поясе нож, на левом запястье свёрнутый лук-браслет, кожаную перевязь для ношения оружия я разложил рядом, такого снаряжения хватало, чтобы со стороны принять меня за обычного странствующего воина.

Скудный набор для начала.

***

На следующее утро я отправился в Гильдию Авантюристов. Здание нашлось без необходимости кого-то расспрашивать, кованый щит с мечом над тяжёлой дубовой дверью служил опознавательным знаком на обоих континентах. Само строение оказалось крупнее, чем я ожидал: двухэтажный каменный дом с внутренним двором, из которого доносился стук дерева.

У порога я остановился, оглядывая зал. Просторное помещение тянулось вверх к потолку на тёмных балках. Доска с заданиями занимала всю левую стену снизу доверху, утыканная листками с пергаментными печатями. За столами на лавках сидели люди с бумагами, кто-то заполнял формуляры, кто-то разглядывал карту, развёрнутую на полстола.

У дальней стены тянулась стойка, за ней расположилась немолодая женщина с тёмными волосами и квадратными очками на переносице. Она перевела на меня взгляд, когда я подошёл, и быстро пробежала по мне взглядом. Скорее всего, оценила по привычке: молодой, без знаков отличия, ни одного гильдейского жетона. Примерно так я и должен был выглядеть, чтобы ко мне было как можно меньше вопросов.

— Хочу зарегистрироваться, — сказал я, положив ладони на стойку.

Женщина, пожалуй, слышала эту фразу по десять раз на неделе и поэтому лишь тихо вздохнула, приступив к своим прямым обязанностям. Из-под стойки она достала формуляр, придвинула ко мне с пером и чернильницей, кивнув на свободные графы.

— Заполни. Имя, возраст, откуда прибыл, специализация. Для определения ранга нужен оценочный бой с наставником. Стандартная процедура. Будут вопросы — я готова ответить на них.

Я заполнил формуляр, дождался, пока она проверит написанное, и постоял у стойки, разглядывая доску заданий. Листки крепились деревянными шпильками и были рассортированы по рангам, нижние ряды содержали простые заказы на сбор трав и охрану караванов, верхние пестрели красными печатями и крупными суммами, там водились задания на мана-зверей высоких рангов и зачистку подземелий.

Наставник от гильдии вышел через боковую дверь, крупный мужчина лет сорока с загорелой шеей и короткими рыжеватыми волосами. В правой руке он нёс тяжёлый тренировочный меч, потемневший от масла и пота. Он окинул меня взглядом, и в глазах мелькнула вежливая скука.

— Олав, — представился он, кивнув на внутренний двор. — Пойдём, посмотрим, что ты умеешь, парень.

Во двор выходили окна второго этажа, и вот там несколько человек облокотились на перила галереи, наблюдая за площадкой. Утоптанная земля с деревянными стойками для оружия вдоль стен и мешками с песком в углу образовывала тренировочный квадрат. Олав протянул мне увесистую палку из ясеня и отошёл на пять шагов, приняв стойку.

— Когда будешь готов, — он качнул мечом, разминая запястье.

Я начал с малого, ровно столько, чтобы показать базу. Двигался и уклонялся, отвечая ударами в корпус, которые демонстрировали владение палкой на уровне крепкого ученика, и ничем больше. Олав работал размеренно, прощупывая мою защиту размашистой рубкой, от которой я отходил в сторону или принимал палку на блок. Рутинная работа для нас обоих, первую минуту он даже не ускорился, просто действуя за счет мастерства.

На второй минуте наставник прибавил темп и начал давить корпусом. Удары пошли короче, жёстче, он подрезал углы атак, проверяя, успеваю ли я перестраивать защиту. Я читал его намерения через Усиленные Чувства, тело наставника сообщало о каждом следующем движении за долю секунды до начала, напряжение левого плеча перед рубящим справа, перенос веса на правую ногу перед броском вперёд.

Читать человека намного труднее, чем зверя. Нира набила мне много синяков в Серебряных Ключах за те месяцы, пока я учился ловить ложные сигналы тела и путаться меньше. Олав пока не финтил, бил честно, и я уклонялся с лёгкостью, которая со стороны наверняка выглядела подозрительно.

Наставник нахмурился, перехватил рукоять двумя руками, раскрутил клинок в серии быстрых ударов, сменил ритм на рваный и бросил финт влево, резко развернув корпус, а хлёсткий удар полетел справа на уровне бедра. Я использовал рывок, короткий импульс Молниеносного Шага встроился в уклонение так, что со стороны я просто исчез из точки удара, оказался за спиной Олава, мягко положил кончик палки ему на плечо.

Наставник застыл, повернул голову и посмотрел на меня через плечо, на палку, лежавшую на ткани куртки, и по его лицу я увидел, как скука гаснет, сменяясь живым интересом. Он будто очнулся от сонливости, что преследовала его все это время. Олав коротко и по-настоящему рассмеялся, повернулся ко мне целиком, перехватил свой меч обратной хваткой и отступил на исходную.

— Давно никто из кандидатов не выходил мне за спину, — в его голосе звенело удовольствие. — Покажи, что умеешь ещё.

Я, разумеется, не мог оставить эту просьбу без ответа и показал ещё, без магии и лозы, только работу тела и понимание пространства. Олав атаковал дважды, серьёзно, используя смену дистанции и обманные переносы веса, которые выдавали опыт настоящих боёв, и оба раза не находил меня там, где рассчитывал.

В первый раз я скользнул под его рукой, пропустив тренировочный меч над плечом на расстоянии ладони, развернулся в его мёртвой зоне и обозначил удар в поясницу. Во второй он попробовал зажать меня в угол площадки, отрезая отход к стойкам, но я ушёл вверх, оттолкнувшись от стены, и, перекатившись через плечо по утоптанной земле, поднялся в трёх шагах от него уже на открытом пространстве.

— Хватит, — Олав воткнул меч остриём в землю и облокотился на рукоять.

Дышал он ровно, тренированное тело не выдавало усталости, но лоб блестел от пота, и глаза горели азартом.

Я вернул палку на стойку, и мы прошли обратно в зал. Женщина за стойкой дописала строчку в формуляре, подняла на меня квадратные очки и назвала ранг.

— Третий. Из шести, — пояснила она, хотя в пояснении я не нуждался. — Жетон будет готов к вечеру. Зайди перед закрытием.

Третий ранг для никому не известного чужака на новом континенте, без рекомендательных писем и гильдейской истории, выглядел с учетом того, что я продемонстрировал, действительно, разумным решением. Поставить меня выше означало бы привлекать ненужное внимание, поставить ниже, пожалуй, означало бы враньё — тем более за нами наблюдали и занизить результат тоже не дали бы.

Мне требовался документ с печатью Гильдии, дающий право путешествовать, заходить в Подземелья и не объяснять каждому встречному стражнику, кто я такой и зачем ношу оружие. И этот ранг как раз мне подобное позволит. Я кивнул и направился к выходу.

Олав провожал меня взглядом от стойки до двери, я чувствовал его внимание спиной. Наставник молчал, но вопрос, оставшийся при нём, угадывался по позе и по тому, как он крутил рукоять меча в пальцах, глядя мне вслед.

На улице я вдохнул солёный воздух и пошёл к рынку за едой. Жетон можно забрать вечером, а пока город ждал, и каждый час в нём добавлял новую линию на карту в голове.

***

Лес начинался за пологим холмом к востоку от порта, я вышел за городские ворота на рассвете, когда солнце ещё только показалось над горным хребтом и длинные тени лежали поперёк дороги. На посту стояли двое стражников в кожаных доспехах с городским гербом, змея вокруг столба. Один из них скользнул глазами по жетону на моей груди и кивнул, пропуская без вопросов.

Редкий подлесок начался за холмом, с невысокими кустами и травой по колено. Мана в почве ощущалась ступнями через подошвы сапог, и по мере продвижения вглубь менялась, уплотняясь и теплея. Татуировка на руках отозвалась покалыванием, серебристые прожилки засветились чуть мягче, чем в Пределе или в Серебряных Ключах, и свечение несло в себе оттенок, к которому я ещё не привык, свет проходил через незнакомый минерал. Ивара зашевелилась, и я позволил ей смотреть, на этот раз без одёргиваний. Здесь, в лесу, её любопытство было все же более правильным, что ли — как-никак она дух дерева, и природа — ее стихия.

Деревья по мере углубления становились крупнее и толще, тёмная кора широких стволов покрывалась серебристым лишайником. Широкие листья с зубчатыми краями и кожистой текстурой не были похожи ни на хвою елей, ни на мягкую листву берёз Предела. Лей-линии под ногами шли иначе, закручивались узлами и вихрями вместо привычных параллельных нитей, создавая очаги повышенной концентрации маны, которые я ощущал за десятки шагов.

Пожалуй, тот иной привкус, ощутимый ещё на корабле, был связан именно с закрученной структурой потоков, и Ивара реагировала на него ярче, чем на всё прежнее.

Усиленные Чувства уловили первого зверя по лёгкому движению в кустах левее тропы, и я остановился, развернув тело к источнику звука, но не поднимая рук. Из зарослей выступило существо, похожее на крупную куницу с тёмно-рыжим мехом и гладким костяным рогом, растущим из лобной кости прямо между ушей. По ощущению ядра первый ранг, зверёк выглядел мелким и осторожным, но любопытство брало верх над пугливостью.

Мы смотрели друг на друга. Рогатая куница подёргивала влажным носом, принюхиваясь, я ощущал краем Чувств напряжение в её маленьком теле, мышцы готовы к прыжку в обе стороны, вперёд или назад, в зависимости от того, что я сделаю. Я стоял неподвижно, давая зверю время, и через полминуты куница расслабилась, опустила нос к земле и юркнула обратно в кусты. Похоже, этот бой мы оба избежали.

Глубже в чаще мана стала плотнее, и звери, вероятно, крупнее. Второго я почувствовал по вибрации почвы и шелесту чешуи по палой листве. На тропе, если это можно было назвать тропой, лежало змееподобное существо с четырьмя короткими лапами по бокам вытянутого тела и мощным хвостом, закрученным полукольцом. Тёмная чешуя отливала синим в пятнах солнечного света, горячее ядро маны внутри зверя ощущалось на уровне примерно второго ранга. Существо подняло треугольную голову и зашипело, обнажив двойной ряд мелких зубов. Демонстрация откровенно враждебная, ящер посчитал меня опасным и предупреждал, чтобы я не лез на его территорию.

Через природную ману я послал ясный образ нейтральности, не угроза и не добыча, просто странник. Ящер шипел ещё несколько секунд, приподнявшись на передних лапах и раздув складки кожи на шее, пытаясь казаться крупнее. Когда я не ответил агрессией, зверь успокоился, опустил голову и ушел с тропы в подлесок, тихо шурша чешуёй по опавшим листьям.

Привыкание к новому лесу займёт время, это я понимал прекрасно. Предел принял меня не за день, и ушли месяцы на то, чтобы каждый зверь и каждый корень узнали моё присутствие и перестали считать чужаком. Лес Ирмы тоже долго проверял меня и впустил по-настоящему лишь спустя сезоны.

Здесь же всё в любом случае начиналось заново, с первого шага по незнакомой тропе и первого обмена взглядами с рогатой куницей. Природная мана давала мне фору, потому что её узнают повсюду, от носителя звери не шарахаются вслепую, но работало это на уровне вежливого знакомства, а до настоящего доверия было далеко. Именно за этим Ирма меня и отправила.

Я провёл в лесу остаток дня, двигаясь от участка к участку, пока в голове не сложился грубый набросок ближайших окрестностей. Крупные деревья с кожистыми листьями, плотный подлесок с колючими кустарниками, которых в Пределе не росло, три ручья с прозрачной водой, в которой мана текла гуще, чем в почве, звериные тропы, протоптанные существами разных размеров — всё это легло пунктиром на внутреннюю карту.

Лей-линии закручивались вихрями, и я нашёл два узла повышенной концентрации, где мана поднималась от корней до крон, и деревья там росли крупнее и крепче, чем по округе. Ивара в моей ладони пульсировала в такт этим точкам силы. Я через нашу связь ловил от неё волны жадного любопытства, ей хотелось оказаться ближе, потрогать поток, разобраться в его структуре. Я пообещал ей, что мы вернёмся, и покалывание стало благодарным.

На обратном пути, когда солнце склонилось к западному гребню гор и тени вытянулись через весь склон холма, я вышел из леса и двинулся к городским воротам. У ворот стражники сменились, теперь стояла пара в кольчугах и шлемах, вечерняя смена выглядела серьёзнее дневной. Скорее всего, для этого есть какая-то причина, но я пока провел здесь слишком мало времени, чтобы утверждать наверняка.

Жетон снова сработал без проблем, и я прошёл в город, ощущая ногами каменную мостовую после целого дня на живой земле.

По дороге к жилью я прошёл мимо набережной и бросил взгляд на причал, где днём пришвартовался новый корабль, его корпус покачивался у крайней стоянки. Я мог бы приглядеться, но задерживаться не стал. Корабль как корабль, ничем примечательным он мне не показался.

Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и разложил на коленях лоскут ткани, на котором набросал карту леса угольком, купленным на рынке. Тропы и ручьи ложились на ткань неровными линиями, пальцы пачкались углём, оставляя тёмные мазки на серебристых прожилках татуировки. Карта вышла грубой, но для первого дня сойдёт. Завтра я вернусь и уйду глубже, через неделю буду знать этот лес вдвое лучше.

Ивара мягко толкнулась в ладонь, я прижал руку к груди, позволяя ей устроиться на ночь. Семечко затихло, свернувшись в коконе из серебристых нитей, доверие разлилось по каналам тёплым током, затухая на периферии.

Город за окном гудел портовыми голосами и скрипел подводами, в гул вплетался звон монет, под эту разноголосицу, ещё чужую, но уже не враждебную, я и заснул.

***

В тот же день, когда я возвращался из леса через восточные ворота, к западному причалу порта подходил корабль с тёмно-синим флагом на мачте. Сходни легли на камень, среди пассажиров по ним спустилась группа молодых людей в дорожных куртках. На плечах поблёскивали гербы Академии Серебряной Звезды, вышитые серебряной нитью аккуратными стежками. С группой шли двое старших преподавателей с тяжёлыми сумками книг, грузчики уже вытаскивали из трюма багаж с исследовательским оборудованием.

Среди учеников шла темноволосая девушка с луком за спиной. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками оглядывали портовый город с быстрым вниманием, останавливаясь на полезных деталях: расположение улиц и высота зданий. Луна вдохнула воздух нового берега, поймала запах леса с восточной стороны, задержалась на нём, и в её взгляде мелькнула тень узнавания.

Группу встретили представители здешней Академии, последовали вполне себе доброжелательные объятия и рукопожатия, расспросы о плавании и здоровье. Луна шла за старшими в толпе встречающих и думала о программе обмена, в которой она участвовала по решению наставницы, впервые в жизни оказавшись так далеко от дома.

О том, что кто-то знакомый прибыл сюда днями раньше и сейчас сидел в тесной комнатке над лавкой менялы, разглядывая угольную карту леса на коленях с серебристым семечком в ладони, она вряд ли знала. Группа двинулась к выходу из порта, и она шагнула следом, на ходу оглядываясь через плечо на пристань. Для девушки тоже начинался новый этап ее жизни.

Глава 5. Рабочая рутина

Листки на доске заданий я изучал ранним утром, пока зал Гильдии был практически полупустым и возле нижних рядов никто не толкался. Верхние ряды с красными печатями и крупными суммами меня не интересовали, хотя несколько заголовков я запомнил на будущее, просто чтобы понимать, чем живёт здешняя округа.

Рабочий материал, который, собственно, меня и интересовал, висел внизу, пришпиленный деревянными скобами к потемневшей доске, я снял два листка за раз, выбирая по тому же принципу, которым пользовался всю прошлую жизнь при планировании маршрутов обхода территории.

Сбор корневища Горной камелии в восточном лесу, участок за вторым по счету ручьём. Зачистка агрессивного мана-зверя второго ранга у развилки восточной дороги, жалобы поступили от торговых обозов.

Оба задания вели в одном направлении, через восточные ворота и дальше в чащу, куда я и без них собирался. Жетон Гильдии превращал мои вылазки в оплачиваемую работу, а заодно давал повод бродить по окрестностям, не объясняя каждому встречному стражнику, зачем парень с серебристой татуировкой на руках лезет в лес на рассвете.

К третьему дню на доске появился ещё один подходящий листок, разведка тропы от перевала к северному распадку с пометкой «обновить карту, прошлая устарела на два сезона». Я снял и его, поскольку северный распадок лежал за территорией, которую я уже обошёл, и добраться до него — означало расширить внутреннюю карту ещё на кусок. Поэтому, собственно, почему и нет?

Женщина за стойкой приняла листки, сверила номера с моим жетоном и записала в журнал. Квадратные очки на переносице блеснули в утреннем свете из окна, и перо скрипнуло по бумаге — теперь мои действия были занесены в учет работы гильдии, осталось лишь показать, что я с этим справлюсь.

***

Восточную дорогу я знал уже неплохо, и стражники на воротах перестали проверять жетон, узнавая меня в лицо. Тот же пологий холм, тот же редкий подлесок за ним, кусты по колено и тёплая по собственным ощущениям мана под подошвами сапог, набирающая плотность с каждым шагом вглубь. Татуировка на руках отозвалась мягким покалыванием, Ивара шевельнулась где-то в глубине моей души, и я позволил ей смотреть через мои глаза, не одёргивая.

Горную камелию я нашёл у второго по счету ручья, как и было написано в задании, в тени раскидистого дерева с серебристым лишайником на коре. Невысокий кустарник с плотными тёмными листьями и мелкими бледными цветками, корневище уходило вглубь, переплетаясь с корневой системой соседних деревьев. Я присел, расчистил землю и потянул корень, ощупывая его пальцами через тонкую перчатку. Система мигнула информацией.

Горная камелия. Корневище.

Содержит концентрат дубильных веществ и слабый седативный компонент.

Применение в отварах, припарках.

Для лучшего качества собирать в утренние часы, когда ток маны в корнях минимален.

Сухая, деловитая пометка, но я дополнил её собственным наблюдением, которое Система пропустила. Корневище камелии переплеталось с корнями большого дерева, и в месте сплетения мана текла гуще, образуя крохотный узелок повышенной концентрации. Камелия паразитировала на соседе, вытягивая из его корней ману через контактные точки, и от этого её корневище было насыщено плотнее, чем следовало ожидать от растения первого яруса подлеска. Подобное я видел у омелы в Сибири, принцип тот же, только вместо питательных соков здесь текла магическая энергия.

Я выкопал корень аккуратно, отделив его от древесных корней и завернув в тряпицу. Заказчику полагалась определённая порция, и я отмерил её точно, а оставшийся кусок убрал в отдельный мешочек. Седативный компонент в сочетании с подпиткой маны мог дать кое-что интересное, но проверять это следовало позже, в тишине комнаты и с тетрадью под рукой.

Дальше по тропе попадались растения, которые Система определяла скупыми строчками, а я дополнял собственными наблюдениями.

Колючий кустарник с узкими листьями и смолистым налётом на ветках, Система дала ему название «горький терн» и пометку «непищевой, возможно, токсичен». Я сорвал лист, растёр между пальцами. Липкий смолистый налёт имел резкий пряный запах, и при контакте с кожей вызвал лёгкое покалывание, которое прошло через полминуты. Лист я убрал в мешочек отдельно от камелии, пометив на листке «горький терн, лист, смола, раздражитель?» Вечером запишу подробнее.

Низкорослая трава с мясистыми стеблями и восковым блеском на листьях росла полосой вдоль ручья, там, где мана в воде текла особенно густо. Система молчала, но я срезал несколько стеблей и понюхал срез. Сладковатый, с лёгкой горчинкой, и сок на пальцах засох через минуту, оставив тонкую плёнку, напоминающую коллодий. Если плёнка обладала хотя бы минимальными заживляющими свойствами, а при таком содержании маны это было вероятно, то вещь могла оказаться полезной. Надо будет изучить подробнее.

Котомка наполнялась, пока я шёл вглубь. Заказчик получит свою камелию, ровно то количество, что указано в задании. Остальное принадлежало мне, и никаких правил Гильдии это не нарушало, дополнительный сбор при выполнении задания был частью заработка любого травника. Пожалуй, именно так собирал материал в своё время и Сорт в Пределе: берёшь заказное и попутно набиваешь котомку тем, что пригодится для собственных экспериментов.

***

Агрессивного мана-зверя у развилки восточной дороги я почувствовал через Усиленные Чувства за сотню шагов до встречи. Тяжёлые вибрации в грунте, свойственные крупному четвероногому, и резкий запах территориальных меток, которыми зверь залил каждый второй куст вдоль тропы. Через корневую сеть, скрученную здесь вихрями, я читал расклад, пожалуй, чуть хуже, чем в Пределе, спиральные лей-линии искажали сигнал из-за того, что я пока к этому не привык, но направление и массу тела определить было несложно. Можно сказать, у меня был в голове своего рода радар, который, благодаря полученным навыкам, мог интерпретировать то, что я чувствовал, в более-менее понятную картину.

Из кустов на тропу вывалился рогатый кабан размером с бочку, покрытый жёсткой серой щетиной, с костяными наростами на лобной кости, которые формировали подобие тарана. Ядро маны внутри зверя ощущалось на уровне крепкого второго ранга, и вёл себя мана-зверь соответственно. Он опустил голову, зарыл копытом землю и пошёл на меня с разгона, не тратя времени на предупреждения.

Молниеносный Шаг дернул меня в сторону, когда кабан рванул вперёд, я пропустил его мимо себя на расстоянии вытянутой руки. Лоза вышла из правой ладони, обвила заднюю ногу зверя и рванула в сторону, сбивая его с траектории. Кабан споткнулся, тяжело ткнулся рылом в землю и покатился по тропе, взрывая копытами мягкую почву. Я послал через лозу короткий импульс Когтей Грозы, дозируя ману до оглушающего уровня, ровно столько, чтобы парализовать мышцы зверя на несколько секунд, но не убить. Кабан дёрнулся, ноги подкосились, и тяжёлая туша осела набок, судорожно подрагивая.

Оглушение длилось достаточно, чтобы я рассмотрел зверя вблизи и принял решение. Рогатый кабан, территориальный самец, вытесненный из стада в период гона и переключивший агрессию на всё живое, что оказывалось рядом с его временным участком. Поведение объяснимое и предсказуемое, я видел подобное у Уссурийских диких кабанов в южной части Дальнего Востока, там разъярённый одиночка мог продырявить машину егеря и даже не заметить разницы между металлом и деревом.

Задание требовало зачистки, и торговые обозы, ходившие по восточной дороге, имели полное право не быть атакованными диким зверем каждый рейс. Каменные когти образовались на пальцах правой руки, стоило только об этом подумать и направить поток маны. Удар пришёлся точно между пластинами костяного нароста, туда, где щетина тоньше и кожа мягче, и кабан вздрогнул в последний раз, окончательно осев.

Доказательство выполнения задания, левый клык, я срезал ножом и убрал в котомку. Тушу можно было освежевать и разделать. Раз уж так случилось, что зверя я убил, то нужно не дать этой смерти быть бесполезной.

***

На доске висело задание, которое я трогать не стал. Стая волков-призраков в северном лесу, требовались шкуры и ядра по квоте, которую выставили местные мастеровые. Я видел этот листок два дня назад, запомнил формулировку и отложил обратно. Волки жили на севере, по ту сторону второго гребня, и держались от дорог на приличном расстоянии, не создавая проблем ни обозам, ни людям. Чья-то квота на шкуры и ядра означала простую вещь, кто-то хотел заработать на материалах или выполнить срочный заказ, и стая волков подвернулась как подходящий источник дохода.

Моего интереса в этом задании не было. Убивать зверей, живущих на своей территории и никому не мешающих, ради чужой квоты на шкуры, пожалуй, последнее, чем я стал бы заниматься. Кто-то другой возьмёт, это его право, люди охотятся на зверей, звери едят людей, если те зазеваются, и так устроены вещи в любом мире, от Сибири до этого портового города на краю чужого континента. Просто мне подобная работа была неинтересна.

Рогатые кабаны, вытоптавшие поля на южной окраине, были другим делом. Стадо из четырёх крупных и кучки молодняка разорило огороды двух фермерских хозяйств и продолжало набеги каждую ночь, подкапывая изгороди клыками и выедая корнеплоды подчистую. Задание я взял на обратном пути и закрыл за полдня. Стадо я не истребил, а перенаправил, развесив на изгородях составы с запахом крупного хищника из того арсенала, который остался от набора Сорта. Кабаны перестали ходить к полям к вечеру второго дня и сместились восточнее, в лес, где их деятельность никому не мешала.

***

С каждым выходом в лес навыки работали эффективнее, все же в полевых условиях дело шло иначе. Два года у Ирмы выжгли из меня разделение на «моё умение» и «Системный навык», превратив тело в единый инструмент, где лоза и каменная кожа работали в связке с рывками и Чувствами, откликаясь на обстановку без волевого усилия с моей стороны. Я не думал использовать Каменную Плоть, скажем, когда ветка хлестала по предплечью. Кожа уплотнялась сама в месте контакта и размягчалась обратно через секунду. Не командовал «рывок», когда нужно было сместиться, Молниеносный Шаг ложился в поворот и уклон, и границы между обычным движением и магическим давно размылись до неразличимости.

Лей-линии я читал через подошвы сапог, улавливая вихревые потоки маны под землёй и выстраивая внутреннюю карту их расположения, день за днём, участок за участком. Здешние вихри отличались от параллельных нитей Предела, мана текла по спирали, сгущаясь в узлах и разрежаясь между ними, и привыкнуть к этому ритму оказалось сложнее, чем я ожидал.

На третий день я нашёл третий узел повышенной концентрации, глубже в чаще, там, где деревья с кожистыми листьями росли так плотно, что их корни сплетались в сплошную подземную сеть. Ивара пульсировала в такт узлу, и я обещал ей вернуться и провести здесь больше времени.

Зверей выдавало напряжение мышц и смена дыхания, которые ловили Усиленные Чувства, перестроенные Ирмой для чтения намерений, и радиус восприятия расширялся от тренировки к тренировке. Змееподобный ящер с синей чешуёй, устроившийся у знакомой развилки, при моём появлении поднял треугольную голову, раздул складки на шее и зашипел, но уже без прежней злости, а потом опустил голову обратно и ушёл с тропы. Вторая встреча, и демонстрация стала короче, потому что зверь узнал мой запах и мою природную ману, а второй раз предупреждать о границах территории он считал, вероятно, ниже своего достоинства.

Рогатая куница при третьей встрече даже не остановилась. Мелькнула тёмно-рыжим боком в подлеске, сверкнул костяной рог между ушей, и зверёк юркнул под куст, занятый своими делами. Я перестал быть для неё таким уж событием и превратился в часть окружения, такую же обычную, как ствол дерева или камень на тропе.

Природная мана узнаётся повсюду, и от её носителя звери не шарахаются, но перейти от вежливого знакомства к безразличию за несколько дней, это говорило о том, что здешний лес принимал меня быстрее, чем Предел или Серебряные Ключи. Пожалуй, дело было в другом оттенке местной маны, мой Голос зверя проходил через неё легче, с меньшими потерями на сопротивление.

Или я просто стал лучше в этом деле, что тоже было вполне вероятно. Ирма, при всей её резкости, знала, чему учит, а я, при всём своём упрямстве, умел учиться.

***

Задания я закрывал быстро. Утром снимал листки с доски, днём работал в лесу, к вечеру возвращался с результатом. Отчёты писал короткие, занимая половину стандартного формуляра вместо положенных двух страниц, но в каждом стояли подробности, которых никто от меня не просил, но я сам считал их важными, чтобы оставить без внимания.

Логово агрессивного зверя у южной развилки с координатами, описанием подходов и временем суток, когда зверь наиболее активен. Признаки нестабильного выхода маны у северного ручья, где грунт проседал и размывал тропу, делая её опасной для тяжёлых подвод, а в другом отчёте я обозначил новую звериную тропу, пробитую через колючий кустарник южнее второго узла, широкую, утоптанную крупными лапами зверя третьего ранга или выше.

Пометки в отчёт я включал по выработанной за десятилетия привычке. В прошлой жизни каждый обход территории заканчивался записью в журнал, где отмечались изменения рельефа, новые следы, подвижки в поведении зверей, состояние троп. Информация, которая по отдельности выглядит мелочью, в совокупности складывается в картину, и тот, кто её читает, видит территорию чужими глазами, а это экономит время и жизни. Порой по этим мелочам можно предсказать трагедию до того, как она случится. Так что это того стоило.

Регистраторша, как я заметил, стала задерживать взгляд на моих отчётах, перечитывая пометки дважды перед тем, как убрать формуляр в стопку. Квадратные очки сползали на кончик носа, она поправляла их машинальным жестом и продолжала записывать в журнале, но на меня теперь смотрела иначе, без какого-то вежливого равнодушия, что ли? Скорее, с уважением к человеку, который делает дело молча и тщательно.

Другие авантюристы стали привечать меня постепенно. Кто-то видел в лесу, кто-то слышал от тех, кто видел. Парень с серебристой татуировкой, берёт задания с нижних рядов, несмотря на свой ранг в Гильдии, возвращается к вечеру, отчёты сдаёт без разговоров и уходит. Никто не лез с вопросами, в Гильдии, вероятно, уважали чужое молчание так же, как и в любой профессиональной среде.

***

А вот Олав не отставал и появлялся в зале всякий раз, когда я приходил за заданиями, находя повод оказаться рядом. В первый раз он подошёл к доске, встал рядом, разглядывая листки с видом человека, которому нечем заняться, и завёл разговор о том, что площадка во дворе пустует по утрам и что он бы не прочь размяться с кем-нибудь, кто двигается получше стандартных кандидатов, только и умеющих, что не убиться о собственный меч.

Профессиональный интерес разжигал в мужчине азарт, и лёгкая просьба не отражала всех его чувств. Я ответил, что моё время занято лесом и заданиями, поблагодарил и ушёл.

Во второй раз Олав перехватил меня у стойки, когда я сдавал отчёт по рогатым кабанам. Предложение прозвучало иначе. Тренировки за плату, по расценкам Гильдии, час во дворе, Олав обеспечивает снаряжение.

Я ответил так же. Фехтование меня интересовало в той мере, в которой оно помогало выжить, умение сражаться было инструментом безопасности, а не искусством, как принято считать среди подобных ему воителей. Показывать Олаву, на что я, действительно, способен, смысла не было, потому что опытный боец запоминает каждое движение противника, каждый уклон и контрприём, а раздавать информацию о себе в чужом городе, где я не знал ни расстановку сил, ни то, кому именно она может пригодиться, я считал преждевременным.

Мужчина тем не менее на удивление легко принял отказ, кивнул, хлопнул ладонью по стойке и отошёл к доске. Ни обиды, ни нажима, и это меня устраивало.

В третий раз он подсел за мой стол в зале, когда я перекусывал лепёшкой с мясом перед вечерним выходом, и заговорил о другом.

— Видел твой отчёт по северному ручью, — Олав отломил кусок лепёшки из общей корзины на стойке и откусил, неторопливо пожевывая. — Нестабильный выход маны, проседание грунта. Толковая пометка, я передал картографу, он внесёт на свежую карту.

Я кивнул, ожидая продолжения, и оно последовало.

— В поле ты работаешь лучше, чем половина четвёртых рангов, которых я знаю, — Олав допил воду из кружки и поставил её на стол. — Мне интересно, где ты этому учился. Не для отчёта, лично.

— В лесу, — уклончиво ответил я. — Долго и в разных местах.

Олав посмотрел на меня, чуть прищурился и коротко кивнул, отложив лепёшку. Наставник Гильдии встал из-за стола, и по тому, как он спокойно двигался, я понял, что мой отказ он расшифровал правильно.

— Если передумаешь, площадка утром свободна, — бросил он через плечо на ходу, и я остался за столом, доедая.

Олав мне нравился, честный профессионал без подковёрных игр, но очень уж приставучий и упертый. Да и показывать ему весь свой арсенал я всё равно не собирался. Может быть, позже, когда пойму, кто в этом городе за кем стоит и какие нити связывают Гильдию с теми, кому не стоило знать о моих возможностях.

***

Вечерами, вернувшись из леса, я садился на подоконник тесной комнатки над лавкой менялы и раскладывал добычу. Тетрадь из грубой бумаги, купленную на рынке за медяк, я заполнял угольным карандашом, подробно описывая каждый собранный образец.

«Горная камелия, корневище. Паразитирует на крупных деревьях через корневой контакт, вытягивая ману. Насыщенность корневища зависит от силы дерева-хозяина. Седативный компонент, при сочетании с маной-подпиткой возможен усиленный эффект. Проверить на растворимость в спиртовой и водной среде».

Горький терн, лист и водяная трава без названия, стебель, заняли следующие страницы. Смолистый налёт терна раздражал кожу при контакте и мог послужить основой для состава наподобие того, что я делал из сока огневки в Пределе, а сок водяной травы образовывал при высыхании тонкую плёнку, в которой при таком содержании маны наверняка хватало заживляющих свойств.

Обе заметки я завершил одинаково: «проверить при первой возможности».

Записи накапливались, и тетрадь толстела от вложенных между страницами листьев и кусочков коры. Мешочки с образцами я раскладывал на подоконнике, сортируя по предполагаемым свойствам, и комната начинала пахнуть лесной смолой и пряной зеленью, перебивая запахи города, доносившиеся со двора.

Ивара по вечерам затихала, и доверчивое тепло семечка просачивалось через серебристые нити в каналах. Девочка засыпала раньше меня, устав от впечатлений дня, и я продолжал писать, пока свет в окне не угасал и пальцы не начинали чертить кривые линии от усталости.

***

На исходе первой недели, сдавая отчёт по разведке северной тропы, я задержался у стойки. Женщина в неизменно квадратных очках проверяла мой формуляр, кивая на каждую строчку, и я дождался, пока она закончит. Удивительно, но кроме нее я за стойкой почти никого и не видел, будто у нее и нет выходных вовсе. Ну или мне везло попадать на ее смены каждый раз.

— Есть вопрос, — я положил ладони на стойку, побарабанив пальцами. — В городе есть место, где можно работать с алхимическими составами? Мне нужно оборудование и компоненты. Покупать готовое не интересует.

Женщина отложила перо, сняла очки, протёрла стёкла краем рукава и водрузила обратно на переносицу, глядя на меня поверх оправы.

— Алхимик в городе есть, — произнесла она осторожно, явно заранее зная, куда повернёт разговор, и постучала пальцем по стойке, подбирая следующие слова. — Мастер Хенг. Лучший в округе на несколько дней пути, с отличным оборудованием и глубокими знаниями. Но характер у Хенга такой, что половина города старается к нему не заходить без крайней нужды. Алхимик с дурным нравом и привычкой выгонять тех, кто тратит его время. Если сумеешь его заинтересовать, возможно всё. Если нет, узнаешь быстро и больно для самолюбия. Он точно сдерживаться на язык не станет.

Я кивнул. Подобных людей я встречал в каждом заповеднике, суровые профессионалы, не терпящие дилетантов и отгородившиеся от мира стеной презрения к некомпетентности. С ними сложно, но именно они обычно знают больше остальных и готовы делиться знаниями с теми, кто докажет, что стоит потраченного времени. Сорт в Пределе был помягче, но и у него поначалу хватало скепсиса по отношению ко мне.

— Где его найти?

— Улица Медников, второй проулок от площади с фонтаном. Вывеска с ретортой, медная такая, потемневшая. Не ошибёшься, потому что вокруг будет пахнуть так, что глаза защиплет.

Олав стоял у доски в пяти шагах от стойки и делал вид, что изучает листки с заданиями. Когда женщина закончила, наставник повернулся ко мне, перехватив рукоять тренировочного меча машинальным жестом.

— Если у Хенга не сложится, — Олав говорил ровно, без нажима, — у меня есть знакомый в целительском корпусе. Там тоже занимаются алхимией, правда, не так целенаправленно, но оборудование стоит, компоненты есть, и работать дадут, если человек пришёл по делу, а не поглазеть. Могу свести.

Олав предлагал инструмент и возможность выбрать не один-единственный путь. Наставник продолжал искать подход ко мне, но делал это грамотно, через полезные контакты и информацию, без настойчивых приглашений на спарринг. Такое даже в какой-то мере подкупало.

— Спасибо, — я кивнул обоим. — Начну с Хенга. Если не выйдет, вернусь к вашему предложению.

Олав поднял руку в коротком жесте, мол, как знаешь, и отошёл обратно к доске. Женщина же за стойкой уже склонилась над следующим формуляром, скрип пера по бумаге провожал меня к двери. Похоже, им обоим было интересно как пройдет моя встреча с этим алхимиком, но говорить об этом сотрудники Гильдии, разумеется, не стали.

Улицу Медников я нашёл без труда: два поворота от площади с фонтаном, где каменная змея извергала воду из пасти. Проулок был узким, зажатым между глухими стенами мастерских, под ногами хлюпала жижа из сточной канавы. Потемневшая медная вывеска с ретортой висела над дверью из толстых досок, и регистраторша, пожалуй, не соврала по поводу запаха, глаза и, правда, защипало ещё на подходе. Едкий кислотный дух перемешивался с горьким травяным осадком, и я приглушил Усиленные Чувства до минимума, чтобы обоняние не взвыло от перегрузки.

Я толкнул дверь из толстых досок и шагнул внутрь.

Глава 6. Другая дверь

Внутри всё выглядело дорого и, стоит признать, грамотно.

Котлы из тёмного металла стояли на каменных постаментах у стен, и рунные вставки на их боках мерцали тусклым жаром. Дистилляторы на подставках с регулируемым огнём занимали длинный стол у окна, медные трубки змеились от колб к охладителям, соединения были пригнаны плотно, без подтёков и прогоревших стыков, что говорило о качестве пайки. По стенам тянулись полки с запаянными склянками компонентов, подписанными мелким почерком, и количество этих склянок впечатляло.

Такое собрание ингредиентов и оборудования я видел, пожалуй, только у Ирмы, хотя у неё всё было встроено в живое дерево и подчинялось другой логике. Но тем не менее посмотреть на все это было интересно.

Поверх смолистого кислотного фона тянуло горелой сладостью, осевшей на стенах до такой степени, что камни кладки потемнели от неё в нижней трети помещения.

За рабочим столом в дальнем конце стоял немолодой мужчина с морщинистым лицом и жёлтыми от различных составов пальцами, которые он вытирал тряпкой, не прерывая движения и не выпуская её из рук, глядя на меня через полумрак мастерской. На столе перед ним стояла реторта с мутной жидкостью, которая доходила на медленном огне, и он явно работал с ней до моего прихода и собирался работать дальше.

— Чего нужно? — голос был сиплым и весьма неприветливым.

— Мне сказали, что через вас можно получить доступ к оборудованию, — я остановился у входа, не проходя дальше. — Работаю с алхимическими составами, мази и отвары. Готов платить за время, расходники свои по большей части.

Хенг положил тряпку на стол, обтёр ладони одна о другую и посмотрел на меня. В разных местах своего мира я встречал этот взгляд десятки раз, на лицах людей, убеждённых в собственной незаменимости. Не то чтобы это не было чаще всего обосновано, но гонора у этих людей все же было многовато.

— Платить, — повторил он, перекатывая слово на языке. — Каждый второй, кто заходит в эту дверь, готов платить. Три монеты за час, думают они, и вот уже можно ковыряться в моих котлах, ронять мои склянки и тратить компоненты, за которыми я ездил в горы два дня верхом.

Громкость голос набирал постепенно, мужчина вскипал, будто чайник.

— Приходят без опыта и без малейшего представления о том, сколько стоит каждая рунная вставка на этом оборудовании. С руками, мать его, от которых воняет полевой грязью, и хотят варить зелья, которым они учились по чужим запискам на оборотной стороне кабацких счетов. А когда я отказываю, бегут жаловаться в Гильдию, что Хенг слишком дорого берёт, Хенг никого не пускает, Хенг плохой человек.

Хозяин лавки вышел из-за стола и двинулся ко мне, жёлтые пальцы сжимали край передника, и каждый его шаг вбивал в воздух очередное предложение, слова звучали всё жёстче, переходя из жалобы в давление. Видимо, допекли старого мастера, а я просто попался под горячую руку.

— Моё время стоит дороже, чем вся твоя котомка вместе с содержимым, парень. Моё оборудование стоит дороже, чем ты заработаешь за год на заданиях с проклятой доски. И если ты думаешь, что пришёл сюда с тремя медяками и правом меня о чём-то просить, то ты ошибся дверью и городом.

Я стоял у входа и слушал. Информации в монологе, которая могла бы быть полезной, не было, только напор, рассчитанный на то, чтобы собеседник начал оправдываться или извиняться за потраченное время. Сорт в Вересковой Пади поначалу встретил меня похожей стеной недоверия, разве что тише и хитрее, и работать с ним я начал только после того, как принёс ему материал, который алхимик не мог проигнорировать. Да и никто бы на его месте от такого не отказался.

Хенг замолчал, уставившись на меня в ожидании реакции. Пальцы подрагивали на краю передника, и вся его поза требовала стандартного ответа.

— Понял, — я кивнул. — Спасибо за потраченное время.

Развернулся, толкнул дверь плечом и вышел на улицу. Дверь за мной прикрылась тихо, без хлопка, и едкий дух мастерской остался внутри, а снаружи пахло сточной канавой и нагретым камнем.

По проулку я дошёл до площади с фонтаном и свернул в сторону рынка, где утром видел лоток с горячими лепёшками. Что-то как-то после этого разговора я вспомнил, что ел давненько, вот и голод напомнил о себе. Впрочем, и обижаться на алхимика я не собирался — мало ли какие причины у человека. Да и меня предупреждали, что с ним не будет легко.

Лепёшки были толстыми, с начинкой из пряного мяса и какой-то местной зелени, от которой пощипывало нёбо. Я съел две штуки, стоя у каменного парапета, пока торговец, молчаливый мужик с обожжённой половиной лица, жарил следующую порцию на плоской сковороде, подкладывая угли.

Ну что же. Раз первый вариант не сработал, то возьмемся за второй.

Целительский корпус занимал угол в другом квартале, за рядами ремесленных мастерских. Приземистое каменное здание с широким входом, над которым висел зелёный герб, стилизованная ладонь с листом на ней. Тёплый запах трав я уловил ещё за два поворота, с горьковатой нотой полыни, совсем не похожий на кислотную тяжесть Хенговой мастерской.

У входа в здание стоял молодой целитель в коротком халате, перехваченном поясом, и перебирал связку сушёных корней, сортируя их по деревянным лоткам. Увидев меня, парень поднял голову и задержал взгляд чуть дольше обычного, быстро скользнув по жетону Гильдии на груди и серебристым прожилкам на руках. Удивления как такового на его лице не было, но кивнул парень мне коротко и чуть торопливо, и по этой торопливости я понял, что новость о моём визите к Хенгу добралась сюда раньше меня. Нет, конечно, может он и привык, что в их корпус постоянно захаживают авантюристы, но тогда и взгляд был бы другим.

В маленьком портовом городе слухи двигались быстрее ног, и кто-то из соседей алхимика, пожалуй, уже пересказал подробности визита через забор. Разговор Хенга со мной занял минут десять, перекус у рынка ещё столько же, и этого хватило. Да и орал алхимик, нисколько не стесняясь, что кому-то помешает.

— Мне нужно поговорить с главой корпуса, — обратился я к целителю. — Наставник Олав из Гильдии упоминал, что здесь можно работать с алхимическим оборудованием.

Парень отложил корни и, коротко кивнув, исчез за дверью, шаги его затихли в глубине коридора. Оставшись у входа, я за неимением другого разглядывал герб над дверью и каменную кладку, добротную, с тёмными прожилками раствора между блоками, строили на совесть, лет сорок назад, если судить по износу ступеней. Впрочем, я не эксперт и могу ошибаться.

Глава корпуса вышел сам, и уже по тому, как он двигался, стало понятно, что передо мной человек совсем другого склада, чем Хенг. Маленький сухой старик с быстрым взглядом и морщинами от привычки щуриться, вглядываясь в мелкие детали. Руки у него были чистыми, но с въевшимися травяными пятнами на подушечках пальцев, и ногти обрезаны коротко, под самый край.

Старик оглядел меня целиком, задержавшись на серебристых прожилках татуировки, и широко улыбнулся, без всякой официальности, с откровенным удовольствием на лице.

— Значит, ты тот парень, который зашёл к Хенгу, выслушал всё до конца, кивнул и ушёл, — он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки. — Без поклонов и подарка, ну даешь…

— Без подарка, — подтвердил я. — Не вижу смысла что-то дарить человеку, когда мы не знаем друг друга. Тем более я просто хотел арендовать помещение под свои нужды, а не выстраивать с ним отношения.

— Правильно, — старик качнул головой, и в его прищуре мелькнула весёлая злость. — Хенг давно забыл, что хорошее оборудование само по себе не делает мастера. Ему полезно вспомнить это, да. Заходи, поговорим внутри.

Внутри корпус был просторнее, чем выглядел снаружи. Длинный коридор вёл мимо открытых дверей, за которыми виднелись рабочие комнаты с лежанками и полками, и в каждой пахло по-разному, травами и мазями, где-то и вовсе йодистым и острым. Старик провёл меня в дальнюю комнату, где стоял стол с оборудованием, попроще, чем у Хенга, но рабочим и ухоженным.

— Талик, — представился он, усаживаясь на табурет и жестом указывая мне на второй. — Я здесь главный, хотя слово «главный» означает только то, что мне достаётся больше работы, чем остальным. Уж такова моя доля, — весело усмехнулся старик. — Что ты умеешь и что тебе нужно, парень? Все же не каждый день к нам приходят авантюристы, да еще и не за исцелением.

Я снял котомку с плеча и развязал верхний клапан. Образцы трав, собранных за прошлые выходы в восточный лес, лежали в отдельных мешочках, перетянутых бечёвкой, каждый подписан угольком на ткани. Корневище горной камелии и пучок стеблей с серебристыми волокнами, плюс горсть сухоцвета и листья широколистного кустарника от опушки у второго ручья.

Талик взял первый мешочек и развязал его, понюхал содержимое и растёр между пальцами. Поднёс к свету из окна, оценивая цвет и структуру, потом взял второй, третий, и с каждым образцом его движения замедлялись, а прищур становился внимательнее. Он перебирал волокна камелии кончиками пальцев, проверяя плотность, и я видел, как меняется его лицо.

— Где ты этому научился? — Талик положил мешочек на стол, развернувшись ко мне, без обходных манёвров.

— В лесу хватает интересных мест, мимо которых не хочется пройти, — ответил я. — А знания я получал от разных людей, в разных местах. Алхимией занимался раньше, мази и отвары для полевой работы. Нужна мастерская и компоненты, которых у меня пока нет. Поэтому и обратился в Гильдии, а дальше сотрудники посоветовали куда пойти. Ничего такого, что стоило бы внимания.

— Вижу, — Талик выстроил мешочки в ряд на столе и постукивал по ним пальцем, по очереди, перебирая мысли. — Такой сбор, чистый, без посторонних включений, с правильным срезом и сушкой, за одну неделю в незнакомом лесу. Либо тебе сильно повезло, либо ты понимаешь, что делаешь. Я ставлю на второе.

Он помолчал, разглядывая листья кустарника на просвет, и перевернул их, проверяя изнанку.

— Вот что я предлагаю тебе, парень. Мастерская в твоём распоряжении, вечерами и в любой свободный час, когда она не занята другими. Плата травами и тем, что ты приносишь из леса. Материал такого качества мне нужнее монет, у нас хроническая нехватка хороших ингредиентов, потому что те, кто умеет собирать, не ходят в здешний лес, а те, кто ходит, собирают так, что половина идёт в отвал. Сам должен понимать, что хороший травник на вес золота, а все больше готовы задания Гильдии выполнять, чем помогать в других сферах, — покачал Талик головой. — Когда у меня будет время, покажу кое-что из местной практики, чему тебя, возможно, не учили. Когда времени не будет, мастерская всё равно открыта. Но, опять же, как я и говорил, в приоритете сотрудники корпуса. Ну и я буду не против, если ты будешь им помогать или выполнять их маленькие просьбы. Заодно посмотрим на тебя как на алхимика. Не так же ты просто решил этим заняться, верно? — рассмеялся он под конец, изучающе прищурив глаза.

Условия были обоюдно выгодными, и я согласился, протянув ему руку. Талик пожал её крепко, жёсткой ладонью, и улыбнулся снова, на этот раз тише, довольный своей удачей.

Хенг с его котлами и рунным оборудованием остался на улице Медников, за кислотным запахом и закрытой дверью. Старик не разглядел, что именно стояло у него на пороге, и узнает об этом нескоро, если узнает вообще. Впрочем, он сам мне открыл иной путь своим отказом, так что, возможно, так и надо было.

***

С этого дня город выстроился в рабочий порядок, к которому моё тело привыкло ещё в прошлой жизни, когда каждый сезон в заповеднике начинался с утренних обходов и заканчивался вечерней записью в журнал.

Утром Гильдия и доска заданий, короткий обмен кивками с женщиной за стойкой. Потом восточные ворота и лес за пологим холмом, где мана густела с каждым шагом вглубь. Сбор и разведка до вечера, отчёт на стойку, и дальше через полгорода к целительскому корпусу, где Талик ждал материал, а мастерская ждала меня.

Целительство мне было нужно как дополнительная практика, и именно в этом направлении у меня оставались серьезные пробелы, которые давно пора было закрыть.

Ирма научила меня работе с ядами и боевой алхимии. Сорт в Вересковой Пади дал базу по общим составам и мазям, которые, скорее, подходили для самолечения.

Но работа с ранами и внутренними кровотечениями, вывод чужого яда из крови, когда счёт идёт на минуты — в этих вещах я шёл на опыте и интуиции, без настоящего знания, и разница в критической ситуации могла стоить жизни, моей или чужой. А ведь я еще не изучал местные болезни не только человеческие, но и звериные. К этому тоже нужен особый подход.

В лесу я работал один. Иногда рядом оказывались люди, торговые обозы на тропах или другие авантюристы, и любой из них мог получить ранение, для которого моих нынешних мазей было недостаточно. Лечебные составы, привезённые от Сорта, были сделаны под меня и под мои задачи, а здешняя школа целительства работала иначе, с иными компонентами и собственной логикой работы с телом.

Талик, когда у него появлялось свободное время, и я был в корпусе целителей, учил внимательно и точно, без слепого следования правилам. Он задавал вопросы, слушал ответы, уточнял, откуда я взял свой метод и почему считаю его рабочим, и только потом показывал поправку. Когда я объяснял, он кивал и показывал, где мой подход совпадает с местной практикой, а где я делаю лишнее или упускаю шаг, который в здешних условиях экономит время. Да и вообще старик очень любил поболтать на тему целительства и различных составов, и это позволяло мне узнать гораздо большее, чем я изначально рассчитывал.

Два профессионала из разных школ — мы обнаруживали между собой больше общего, чем я рассчитывал. Талик знал травы на уровне десятилетий практики, по запаху сока на изломе и текстуре листа между пальцами. И когда я показал ему свою технику консервации мази с помощью насыщенной глины, он замолчал на целую минуту, повертел образец в пальцах, понюхал, лизнул кончиком языка и молча полез за записной книжкой.

Про Хенга старик вспоминал с явным наслаждением и каждый раз, когда разговор касался оборудования или редких компонентов, добавлял пару фраз. Из всего этого постепенно складывалась картина давнего знакомства, перешедшего в тихую вражду двух стариков, каждый из которых считал другого упрямым дураком, но ни один не мог отказать в профессионализме.

***

В Гильдию я в очередной раз пришёл к открытию, через рыночную площадь. Женщина в квадратных очках приняла мой отчёт по вчерашнему заданию, пролистала пометки, задержавшись на описании звериной тропы у северного ручья, и убрала формуляр в стопку.

— Новые задания на зверей внизу справа, — она кивнула на доску, не поднимая головы от журнала. — Рогатые кабаны снова вышли к дороге, четвёртая жалоба за неделю.

Кивнув ей, я к доске все же не подошёл. Задания на зверей сегодня ждали, потому что накануне вечером Талик дал мне рецепт двух пилюль против местной лихорадки, которая каждый год к концу осени косила портовый квартал, и городские запасы лекарства подходили, увы, к исходу. Где-то задерживались поставки, а где-то компоненты были недостаточного качества — по словам целителя, это привычная картина.

Рецепты Талик разложил по шагам, подробно и с примечаниями на полях. Один из компонентов, смолистый сок кустарника из тенистых низин, я ещё не собирал, но по описанию листьев и приметам места произрастания, влажная тень и мшистый грунт у воды, понимал, где его искать.

Из города я вышел на рассвете, когда стражники на восточных воротах ещё допивали утренний отвар из жестяных кружек. Жетон на груди мелькнул в свете факелов, старший из дежурных махнул ладонью, не вставая со скамьи, и я прошёл мимо, ускоряя шаг на подъёме к холму.

Первые часы я двигался по изученным участкам, собирая то, что отметил для себя в прошлые выходы. Ветка серебристого кустарника от второго ручья, несколько корневых отростков горной камелии с глубокого яруса, где мана пропитывала почву плотнее и корни набирали силу.

Лес принимал меня как нейтральную часть окружения, и хотя до роли своего было далеко, но опасности от моего присутствия он уже не ждал. Мелкие звери не прятались, продолжая заниматься своими делами, рогатая куница мелькнула в подлеске, даже не замедлив шаг, а пара птиц с хвостовыми перьями в ладонь длиной спокойно кормилась на низкой ветке в десяти шагах от тропы, по которой я прошёл.

Стоило зайти поглубже в лес, как где-то в глубине моей души проснулась Ивара, что тут же отозвалось в покалывании татуировки мягким ровным током, и через её восприятие я ловил отголоски лесной жизни вокруг, не вмешиваясь, просто позволяя информации течь через каналы.

Здешний лес отличался от Предела и от Серебряных Ключей, мана здесь была теплее и гуще, с привкусом влажной земли и перегноя, и Голос зверя проходил через неё с меньшими потерями. Это ощущалось как разница между разговором в чистом поле и разговором через стену, слова те же, но слышимость другая.

Ближе к полудню, свернув с натоптанной тропы, я ушёл глубже, к низинам за каменистым перевалом, куда обычные сборщики не забирались. Подлесок здесь менялся, становился плотнее, стволы росли теснее и склонялись друг к другу кронами, отсекая солнечный свет. Мох на камнях и корнях набирал густоту с каждым десятком шагов, воздух сырел и тяжелел, и мана в грунте меняла оттенок, из тёплого золотистого переходя в прохладный зеленоватый, с привкусом глубинных вод.

Даже интересно, а как все это воспринимают маги? Я-то все это ощущал через призму своего восприятия и того как это интерпретировал мой разум. Никто меня не учил тому, как должно быть и поэтому мне приходилось самому во всем разбираться.

За перевалом открылась влажная низина с ручьём, который еле слышно тёк под плотным слоем мха и палой листвы. Вода угадывалась по лёгкому журчанию, почти неразличимому в лесной тишине, и по тому, как менялась текстура грунта под ногами, мягче, податливее, с мелким чавканьем при каждом шаге.

Вдоль берега стоял кустарник из описания Талика, тёмно-зелёный, невысокий, с мелкими листьями, покрытыми восковым налётом. Стебли у основания были утолщёнными и покрытыми тонкой корой с бурыми пятнами, под которой, если надрезать правильно, шёл смолистый сок.

Присев на корточки, я достал нож и осмотрел ближайший куст, выбирая место для надреза. По своему опыту я знал, и здешняя ботаника не сильно отличалась от земной в этом принципе, что сок лучше всего идёт из нижней трети стебля, там, где растение активнее гонит питательные вещества к корневой системе.

Надрез я сделал неглубоким, по живому, наискось, чтобы не перебить камбий, и подставил склянку, придерживая горлышко одной рукой. Густая желтоватая капля выступила на срезе, повисела и медленно поползла по коре вниз, набирая скорость. За ней вторая, третья, и я подвинул склянку ближе, ловя тонкую струйку.

Работа требовала терпения. Куст отдавал сок неохотно, малыми порциями, и торопить его не стоило, второй надрез рядом мог повредить растение, а мёртвый кустарник сока не даёт вовсе. Пожалуй, именно в такие минуты ожидания Усиленные Чувства работали лучше всего, в фоновом режиме отслеживая движение в подлеске и под пологом крон.

Ивара, в отличие от меня, заметила неладное первой, и серебристые прожилки на запястьях вспыхнули ярче на долю секунды. Я поднял голову и перестал двигаться, не отнимая руки от склянки.

Из тёмной тени за стволами, в десяти шагах от меня, на берег ручья вышел зверь, и мягкая текучесть его движений при такой массе тела сразу выдала опасного хищника.

Тварь была размером с небольшого медведя, но двигалась по-кошачьи, перетекая из тени в тень с мягкостью, которая при таких габаритах выглядела неправильно. Серо-коричневая шерсть с тёмными полосами вдоль хребта сливалась с влажной корой и мшистыми камнями низины, и если бы не Ивара, я заметил бы зверя на три секунды позже, когда он подошёл бы ещё ближе.

Лапы были непропорционально широкими, с толстыми подушечками и изогнутыми когтями, которые пружинили по мху без звука, и по их форме я определил, что тварь либо роет, либо лазает, а скорее, и то и другое. Янтарные глаза с вертикальным зрачком смотрели на меня, не мигая, и в них не было ни агрессии, ни страха, только внимание хозяина территории, обнаружившего гостя у себя в кладовой.

Через Ивару я ощутил плотное горячее ядро, второй ранг, без признаков нестабильности или болезни. Система молчала, ни нового навыка, ни скрытого условия. Просто зверь на своей территории, и человек, присевший на корточки у его кустов с ножом и склянкой.

Я убрал склянку в котомку, заткнул горлышко пробкой на ощупь, не отводя глаз от зверя, и медленно выпрямился во весь рост.

Глава 7. Низина

Молниеносный Шаг швырнул меня влево, на полтора метра от прежней точки, пока тело ещё разворачивалось вслед за движением.

Мана-зверь промахнулся буквально немного, взрыхлив задними лапами влажную почву, и развернулся сразу, плотно вписав разворот в два шага. Хищник не смог схватить свою добычу с первого броска и злость от промаха уже толкала его на повторную атаку.

Котомку я уронил при уходе в сторону, нож остался в правой руке. Зверь снова прыгнул, целя в плечи, и прыжок нёс его над самой землёй — компактное, несмотря на размеры, тело, стелилось параллельно мху. Я качнулся вправо, пропуская мимо себя тушу весом в добрую сотню килограмм, и выбросил лозу из левой ладони. Серебристо-зелёная плеть захлестнула заднюю лапу над суставом и дёрнула на себя, смещая траекторию приземления.

Зверь рухнул на бок, тут же перекатился, подняв пыль, и рванул с такой силой, что лозу пришлось отпустить, иначе меня просто утащило бы следом. Волокна лопнули у основания, и тварь вскочила, встряхиваясь всем телом, обрывок побега ещё болтался на её лапе. Лоза здесь не удержит, слишком много живой массы и слишком злой нрав у тварюшки передо мной.

Животное качнуло головой из стороны в сторону, как делают псовые, когда прицеливаются, и пошёл по дуге, обходя меня с правой стороны. Я развернулся лицом к нему, удерживая дистанцию, переступил на мягкий грунт, где при нужде можно будет использовать навык для спутывания цели. Каменная Плоть уплотнила кожу на предплечьях и рёбрах фоновым откликом на близкую угрозу.

Мана-зверь бросился снова, на этот раз жёстче, не разгоняясь, просто выстрелив вперёд мощным толчком задних ног. Левая лапа рубанула по воздуху наискось, когти прочертили по каменной коже предплечья борозды, от которых по руке прошла тупая отдача, и я провернулся вдоль оси удара, уходя за спину зверю, а правая ладонь ударила ему в бок Когтями Грозы, дозированно, на четверть мощности, ровно столько, чтобы обжечь, но не покалечить.

Разряд прошёл по влажной шкуре, и тварь отпрянула с коротким визгом, дёрнув боком, где между пятнами побежала дымная полоса подпалённой шерсти. Она встряхнулась, обнажив нижние клыки, и голова опустилась к земле, задние ноги поджались для длинного рывка.

Дыхание зверя стало чаще и мельче, рёбра ходили ходуном. Расход энергии на три стремительных броска подряд и болевой шок от разряда делали своё, и я читал усталость по замедлению реакций. Ещё пара минут такого обмена, и мана-зверь поймёт, что добыча ему не по зубам. По крайней мере, я на это надеялся, одновременно смещаясь по дуге, не давая ему набрать разгон для нового прыжка.

Вот только не все было так хорошо, как мне хотелось бы. Из кустов за спиной зверя на прогалину выступила вторая туша, точная копия первой, с такими же широкими лапами и приземистым корпусом, только этот звереныш был полон сил. Жёлтые глаза оценивали меня, будто мана-зверь понимал, что торопиться некуда.

Пара, понял я, перестраивая в голове всю картину. Охотятся вместе, значит, наверняка и работают согласованно. Первый давил спереди, изматывая и отвлекая, второй ждал момента, когда внимание жертвы будет занято боем, и заходил с фланга. Так обычно поступают парные хищники, подобное я видел у волков в Сибири и у гиеновидных собак в Африке, только здесь вес каждого зверя превышал сотню кило, и когти могли вскрыть кожаный доспех одним ударом. Вот уж точно, роковая парочка.

Второй зверь сделал шаг, и в этот момент свист прошил воздух слева от меня, а закончился хлопком раскалённого газа у самой морды твари. Синеватая вспышка ударила в мох в паре миллиметров от носа зверя, подняв фонтан земли и искр, и зверь отшатнулся назад, невольно присев на задние лапы. Первый, тот что передо мной, дёрнул головой на звук и тоже присел. Оба смотрели туда, откуда прилетела стрела, и я, можно сказать, чувствовал, как в их звериных головах складывается простое решение, которое спасало жизнь хищникам на протяжении тысячелетий — добыча оказалась дороже, чем стоила.

Они ушли в тень низины. Один за другим, поспешной трусцой, которая вскоре перешла в ровный бег, и их силуэты растворились в зелёном полумраке подлеска. Будто ничего и не было.

Я перевёл взгляд туда, откуда прилетела стрела. На краю низины, где густой кустарник расступался перед каменистой грядой, стоял человек с луком в опущенной руке. Тёмные волосы убраны назад, стянутые в хвост, дорожная куртка с небольшим гербом на плече. Герб я видел раньше на плечах группы, прибывшей с кораблём. Вышитая серебряной нитью звезда Академии.

Она подняла голову, и серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками встретились с моими.

Секунда прошла, может две, пока мы смотрели друг на друга сквозь расстояние выстрела. Приятно было видеть знакомое лицо, которое за два года стало еще прекраснее. Те же скулы и разрез глаз, но время убрало подростковую угловатость, которая была в Пределе. Движения, когда она опускала лук и убирала стрелу в колчан, были точно такими же плавными. Рунная вязь на плечах лука поблёскивала в зелёном свете, пробивавшемся сквозь полог крон, и это был совсем другой лук, намного дороже и качественнее, чем те, что были у нее раньше.

Луна смотрела на меня, и я видел, как она тоже перестраивает картинку. Два года назад через Предел шагал парень в кожанке деда, а сейчас перед ней стоял тот, кто прошел тяжелые тренировки и множество полевых заданий. И, может, я это замечал не так явно, но внешность моя за эти два года сильно поменялась.

На долю секунды её взгляд задержался на моих плечах и руках, лёгкий румянец тронул скулы, который, впрочем, легко было списать на переход из тени на свет.

— Вик, — она выговорила имя так, будто проверяла, как оно звучит после длинного перерыва, думаю, она не до конца верила, что это я. — Что ты делаешь здесь?

— Луна, — я убрал нож в ножны и подобрал котомку с земли, стряхивая мох. — Рад встрече. Не ожидал тебя тут увидеть, да еще так.

Несколько секунд мы молча стояли по разные стороны прогалины, где ещё пахло палёной шерстью и горячей маной, и, пожалуй, пауза могла бы затянуться, но Луна шагнула вперёд, так же решительно, как тогда в Вересковой Пади, когда шла через метель к озеру и не оглядывалась.

— Я видела тебя в порту, — она остановилась в трёх шагах, перекинув лук за спину. — Со сходней, когда мы причаливали. Кто-то стоял на набережной, издалека похоже, но не была уверена, все же столько времени прошло, да и места тут… Далековато ты забрался от Предела.

Мы пошли вместе, потому что направление было одно, обратно через перевал к городским стенам. Тропа вела вверх по каменистому склону, Луна шла рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Так какими судьбами тебя занесло на другой конец мира? — начал я, потому что девушка, как я понял, поймала некоторую неловкость.

— Программа обмена, — улыбнувшись, ответила она. — Наставница Виттоли решила, что мне пора увидеть, как работает магия за пределами нашего континента. Местная Академия принимает учеников на полгода: совместные исследования, доступ к здешним библиотекам и полигонам. Виттоли сказала мол, смотри, учись, возвращайся, когда будешь готова.

Я фыркнул, и Луна поймала мою реакцию с удивлением.

— Что?

— Ирма, моя наставница, отправила меня почти с теми же словами. Может, наставницы используют общий учебник для прощальных напутствий?

Луна усмехнулась коротко, но живо, и мы оба понимали, почему — совпадение было слишком точным, чтобы пройти мимо.

— Два года прошло, подумать только, — произнесла она, оглядывая меня без какого-либо стеснения. — Ты изменился.

— Ирма постаралась. Полтора года в лесу, который не прощает ошибок, и наставница, от которой проще убежать, чем получить похвалу. Тело запомнило то, что голова не успевала. Да и питался я хорошо, лес может многое дать, если знать, что искать.

— Я заметила, — Луна кивнула на прогалину, оставшуюся за нашими спинами. — Ты двигался спокойно. В Пределе ты был быстрый, но чувствовалась некоторая скованность, что ли, а сейчас… будто тебе одежду наконец по размеру подобрали.

Да уж, если новое тело можно назвать одеждой, то, пожалуй, я действительно, подогнал его по своему «размеру». Тренировки в новом лесу выжали из меня максимум, так что хочешь не хочешь, но приноровишься использовать свои возможности на полную.

Мы перевалили через каменистый гребень, и тропа пошла вниз, через молодой лес, где стволы стояли реже, и солнце пробивалось до земли пятнами тёплого света. Луна по моей просьбе рассказывала про Академию. Двойные формирования, спарринги с конструктами, лабораторная работа с дикой маной. Виттоли гоняла её до потери сознания в первые месяцы, потом нагрузка сместилась с объёма на точность, и здесь я узнал почерк хорошего наставника, который сперва расширяет границы ученика, а потом учит их контролировать.

— А здешний лес? — спросил я. — Ты уже ходила глубже?

— Дважды, с группой, на разведку для курсовой работы. Мана здесь другая, — Луна подбирала слова, и я видел, как за прищуром она пытается дать этому название. — Густая и спиральная, если можно так выразиться. У нас дома лей-линии идут параллельно, а здесь закручиваются в узлы, и заклинания от этого плетутся с опозданием, потому что поток меняет направление. К этому надо приспособиться еще, привыкнуть.

— Вихревая структура, — подтвердил я. — Я тоже ощущаю их, но своим способом. Узлы, промежутки, смена плотности. Привыкнуть сложнее, чем к Пределу, но принцип я уже уловил. Не думал, что наши подходы так близки.

Луна остановилась на полушаге и повернулась ко мне с выражением, будто ей попалось нечто по-настоящему интересное.

— А каким образом ты это ощущаешь? Только не говори, что ты стал магом, — сверкнули любопытством ее глаза.

— Друидом, скорее уж, — я пожал плечами. — Другой способ восприятия. Маг видит потоки через ядро и каналы, а я слушаю корневую сеть и грунт. Да и в целом восприятие мира шире, близкое к звериному, но не совсем. Такое сложно объяснить, если не чувствуешь сам. Получается разная картинка с одного объекта.

— Дополняющая, — Луна тихо проговорила это слово, скорее себе, чем мне, и мы пошли дальше. Разговор потёк легче, мы потихоньку привыкли друг к другу после долгой разлуки.

Потом Луна заговорила о Пределе, и я перестал смотреть на тропу.

— Де Валлуа потеряли всё, — внезапно сказала она. — Наследника нового нет, после того как Райан… ну, ты знаешь, говорят с ума сошел, даже слюни себе вытереть не может. Граф не справился, закрылся в замке, и соседние дома воспользовались слабиной. Земли растащили по частям в течение года, торговые пути перешли под контроль баронов с восточного побережья. Кто занял их место рядом с Пределом, с деревней не конфликтует, по крайней мере, пока. Прагматичные люди, понимают, что связываться с Хранителем себе дороже. Особенно после того как слухи пошли, что наследник де Валлуа тронулся умом как раз из-за леса.

— Откуда знаешь?

— Виттоли поддерживает переписку с Торговой палатой. Политические сводки приходят раз в квартал, а наставница знает, что мне интересен тот регион, вот и давала выжимки. Ну и она говорила, что полезно быть в курсе подобных вещей, а то, кто знает, куда меня потом жизнь занесет.

Я шёл и думал о деде, о хижине с покатой крышей, Борге и его молчаливой верности, Коуле, который так и остался в Вересковой Пади. Интересно, спустя два года он до сих пор там?

Всё это лежало за морем и за горным хребтом, далеко, но привязанность к тем местам никуда не делась, и новость о падении де Валлуа, хотя и ожидаемая, была… приятной? Карьер, рухнувшая штольня, маска из грубой кожи. Я сделал то, что считал правильным. Как сказал бы один мой хороший знакомый: последствия. Каждое действие в этой жизни имеет последствия.

— Переходный период, — подытожил я. — Может обернуться чем угодно, но мой дед справится. Он, как и лес, переживет любого власть имущего.

— Похоже на то.

Тропа расширилась, и мы вышли к пологому участку, где подлесок отступал от дороги, давая место низкорослому кустарнику с гроздьями желтоватых цветов на тонких ветках. Луна замедлилась и остановилась, глядя на цветы чуть прищурившись.

— Подождёшь минуту? — она уже доставала из поясной сумки маленький стеклянный флакон с узким горлышком. — Мне надо собрать пыльцу для наконечников стрел. Она усиливает проводимость металла при контакте, но собирать нужно аккуратно, одно лишнее движение ветки и всё осыплется.

Я без разговоров обошёл куст с противоположной стороны, взялся за нижние ветки и придержал их, гася раскачку от ветра. Луна наклонилась к гроздьям, поднесла горлышко флакона к цветку и кончиком пальца стряхнула пыльцу внутрь, точным коротким движением, которое повторила на следующем цветке и следующем, не торопясь, набирая флакон по крупинке.

Она собирала, а я держал куст неподвижно, и ни одного слова не потребовалось, чтобы договориться о распределении ролей. Пока Луна заканчивала сбор, я срезал оставшийся сок с кустарника, ради которого шёл. Склянки с густой смолистой жидкостью заняли место в котомке рядом с утренней добычей.

— Готова, — Луна закупорила флакон и спрятала в сумку.

Мы двинулись обратно к городу. Солнце сместилось к западному гребню, удлиняя тени под деревьями, и воздух начал остывать, отдавая дневное тепло земле. Вечерняя стража уже стояла на воротах.

За воротами мы остановились на площади с фонтаном, каменная змея извергала воду из пасти в сгущающихся сумерках, мокрый камень блестел в свете первых фонарей.

— Я знаю одно место, — я кивнул в сторону переулка за фонтаном. — Тихое, без портового грохота и авантюристов. Можно поужинать, если не торопишься.

Луна посмотрела на меня и кивнула с лёгкостью, она и сама не хотела, чтобы день закончился коротким прощанием у фонтана.

— Через час? Мне нужно сдать отчёт и переодеться.

— Через час, — согласился я. — Второй переулок за змеёй, вывеска с виноградной лозой. Не ошибёшься.

Мы разошлись. Луна ушла в сторону жилых кварталов, а я к целительскому корпусу.

***

Талик принял котомку, развязал, и пробежал глазами по склянкам и мешочкам, едва заметно кивая. Взгляд скользнул по подпалённому рукаву моей куртки, задержался, но старик ничего не спросил.

— Пилюли от лихорадки, — я выложил на стол три склянки с соком кустарника. — Завтра утром сварю. Сегодня не смогу, вечер занят.

— Занят, так занят, — Талик убрал склянки на полку, выстроив их по размеру с педантичной аккуратностью. — Компоненты на месте, рецепт знаешь, мастерская утром свободна до полудня. Только не затягивай, а то жители портового квартала начнут чихать через неделю, а запасы мы истратили ещё в прошлый сезон.

Я кивнул и вышел на улицу, оставив Талика перебирать содержимое котомки. Старик был доволен качеством сбора, и его одобрение по-прежнему выражалось молчаливым кивком, к которому уже не требовались дополнения. В целом он оказался вполне неплохим собеседником и хорошим мастером, к чьим советам я прислушивался.

Место, которое я нашёл на третий день в городе, просто потому что оно стояло в стороне и не кричало о себе вывеской в половину стены, было достаточно простым. Оно находилось в узком переулке за фонтаном со змеёй.

Покосившаяся дверь из тёмного дерева и виноградная лоза, выдавленная на жестяной табличке, намекали на совсем небольшую проходимость. Внутри тесновато, восемь столов с расстоянием между ними, закопчённый потолок с медными крюками, на которых когда-то, вероятно, висели окорока, и хозяин, немолодой мужчина с залысинами и густыми усами, который разговаривал только по делу.

Я пришёл чуть раньше, у Луны было еще минут пятнадцать. А если вспомнить мужской кодекс моего мира, то все сорок пять. Я занял угловой стол у окна, заказал кувшин местного вина и тарелку разного сыра. Хозяин принёс заказ, поставил на стол, поправил свечу в подсвечнике и ушёл.

Луна появилась ровно через оговоренный час. Лук за спиной отсутствовал, волосы были убраны иначе, собраны выше, открывая шею и линию скул. Вместо дорожной куртки с гербом Академии на ней была тонкая тёмная рубашка, перехваченная кожаным поясом, и без оружия она выглядела по-другому, мягче, что ли. Хотя уверенность в движениях осталась той же.

Я встал, когда она вошла, и это движение произошло само собой, без участия головы, рефлекс из прошлой жизни. Помню, как-никак, каким образом полагается встречать женщину. Тело молодое, привычки старые, с этим я давно перестал бороться. Все равно это было частью меня.

— Хорошее место, — Луна осмотрела зал, отметив пустые столы. — Тебе идёт.

— Мне идёт?

— Тишина тебе идёт. Ты и в Пределе искал места подальше от людей. Так что я не удивлена таким выбором.

Она села напротив, и хозяин принёс второй кувшин и тарелку с рисовыми лепёшками и копчёным мясом, нарезанным тонкими ломтями. Вино здесь пили разбавленным водой — портовый обычай, и я разлил по кружкам, добавив воды из глиняного графина. Луна приняла кружку, попробовала, кивнула.

Первые минуты разговор шёл тихо и осторожно, обходя крупные темы лёгкими касаниями, как два зверя, обнюхивающих общую территорию вокруг друг друга, после долгого отсутствия. Да уж, даже тут я сравниваю все со звериными повадками, видимо, действительно стал друидом на всю голову и даже не заметил этого.

Потом граница размылась, и слова пошли свободнее.

— Лей-линии, — Луна повертела кружку в пальцах, собирая мысли. — Вихревая структура, ты прав. Мои конструкты здесь ложатся с задержкой, потому что поток закручивается и меняет направление в момент активации. Щит срабатывает на полсекунды позже, а стрелу уводит на два пальца влево от цели. Я пересчитала поправки за три дня, но это работа вслепую, подгонка без понимания причины.

— Узлы, чтоб их, — я макнул лепёшку в блюдце с острым соусом. — Мана здесь скапливается в узлах, а между ними разрежена. Если стоишь в узле, конструкт получит избыток энергии и поведёт себя непредсказуемо. Если между узлами, энергии может не хватить для полной активации. Дома параллельные линии дают ровный фон, а тут перепады через каждые сорок шагов.

Луна подалась вперёд, уперев локти в стол.

— Ты можешь чувствовать расположение узлов?

— Могу. Карта пока неполная, я здесь меньше двух недель, но три крупных узла уже нашёл. Завтра могу показать, если хочешь.

— Хочу, — Луна откинулась на спинку стула, и в её глазах появился блеск. — Если я узнаю, где узлы, я могу пересчитать поправки под конкретную точку, с привязкой к рельефу. Это решает половину проблем с точностью. А то сам понимаешь, у меня площадных техник, считай, и нет, чтобы этого не стоило учитывать.

— Хорошо, мне не сложно тебе помочь. Только расскажи, что ты ощущаешь со своей стороны, мне любопытно, — добавил я. — Ты же чувствуешь направление потока через ядро?

— Направление и плотность. Скорость потока тоже, если концентрируюсь.

— Вместе картина полнее, чем у каждого по отдельности, — довольно улыбнулся я.

Пусть я и не маг в полной мере, но загадки магии увлекали и меня. Это было интересно исследовать и строить предположения. Да и стоит признать, что направление магических потоков сказывалось на том, какого качества будут собираемые растения, а это уже для как алхимика имеет практическое значение.

Луна посмотрела на меня, и мы оба поняли это одновременно, без необходимости проговаривать вслух. Маг и друид, два способа видеть мир, которые дополняют друг друга. Она видит архитектуру потоков сверху, я слышу корневую систему снизу, и между этими слоями лежит весь лес.

Хозяин зажёг свечи на столах, обходя зал без спешки, расставляя огоньки один за другим, и тёплый свет постепенно вытеснял сумерки из углов. За окном темнело, портовые фонари загорались вдоль набережной, и голоса с улицы стихали, уступая место ночному портовому гулу из плеска волн и скрипа снастей.

Разговор перешёл на Ирму и Виттоли, и я заметил, что обе наставницы, судя по рассказам, применяли похожие методы при абсолютно разных подходах. Обе ломали учеников через колено в первые месяцы и отступали, когда ученик находил свою точку равновесия.

Полевая работа у обеих была главным инструментом обучения, только Ирма гоняла меня через буреломы и засады, а Виттоли выставляла Луну против конструктов и дикой маны. Результат получался, пожалуй, одинаковый, люди, которые перестали сомневаться в собственных границах. И не думаю, что это было так уж плохо. Да, моментами было тяжело, но теперь-то мы можем действовать самостоятельно.

— Виттоли сказала мне перед отплытием одну вещь, — Луна водила пальцем по кружке, глядя на отражение свечи в вине. — Что самый ценный навык мага — это умение работать с кем-то, кто видит мир иначе, потому что собственная слепота становится заметна только рядом с чужим зрением.

— Мудрая женщина.

— Невыносимая, если быть точной, но мудрая, — уголки её губ дрогнули. — Согласна.

Я хмыкнул в ответ, и за этим коротким смешком стояло понимание, каково это — учиться у человека, который требует больше, чем ты считаешь возможным, и оказывается правым каждый раз.

Мы сидели ещё долго. Вино кончилось, хозяин принёс горячий чай с местными специями, от которых хотелось чихать, и разговор стал тише, перейдя от профессиональных тем к мелочам, к рынку у порта и странному вкусу здешних фруктов, к портовым закатам, которые обваливались за горизонт в полчаса, заливая небо багровым. Потом слова кончились, но молчание между нами было спокойным и ничем не нагруженным, и никому из нас оно не мешало.

Когда Луна встала, свечи прогорели до половины, и хозяин уже убрал посуду с соседних столов. Я проводил её до угла переулка, где фонарь отбрасывал на камни мостовой жёлтый круг. Попрощались коротко, и Луна ушла в сторону академических кварталов, а я смотрел ей вслед ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что улица пуста и безопасна, привычка, или, может быть, кое-что ещё, в чём я пока не собирался разбираться.

Обратно я шёл через площадь с фонтаном, мимо рынка, давно закрытого и пустого, по каменным улицам, которые после полуночи пахли иначе, мокрым камнем и остывшим углём из кузнечных мастерских. Город спал, и только жёлтые огни на причальных столбах отражались в чёрной воде длинными полосами.

Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и посмотрел на тёмный двор внизу. Завтра утром приготовлю пилюли от лихорадки, после обеда лес, а вечером, может быть, показать Луне расположение узлов и послушать, что она увидит своим магическим зрением. Заданий от Гильдии хватало, Талик ждал материал, здешний лес открывался медленно, и торопить его я не собирался.

Встреча в низине с бурыми хищниками стала самой удачной частью дня, хотя звери были совершенно ни при чём.