Системный друид-медведь

Глава 1

Меня зовут Михаил Медведев. 25 лет, семьи нет, родных не осталось. После путяги и армейки работал водилой в лесхозе в глухом сибирском краю. Ничего необычного и примечательного — жизнь как жизнь, мужик как мужик.

Однако третьего дня мы с моим приятелем Петрухой отправились на рыбалку на все выходные. Рыбы не поймали, но отдохнули знатно — если понимаете, о чем я. Тем же вечером слегка отоспались и отправились домой на моей старой раздолбанной «ниве».

За рулем был я, как менее поддатый, хотя мы не особо опасались ни аварии, ни полиции на богом забытой дороге, петляющей среди непроходимой тайги. Ревела музыка, товарищ поправлялся пенным и неустанно болтал о всякой чепухе, то и дело отвлекая меня от езды.

А к ночи погода начала стремительно портиться, вдали засверкали первые молнии, а по капоту застучали редкие, но очень крупные капли. И это уж молчу про то, что грязные фары с трудом озаряли полотно даже дальним светом, отчего мы гнали едва ли не по приборам.

— Миха, поддай газу, — сказал приятель. — Ща ливанет так, что никакие «дворники» не помогут. Придется стоять на обочине, пока дождь не кончится, а я не хочу торчать тут до китайской пасхи.

— Дорога мокрая, — возразил я. — Разгонюсь — потом хрен заторможу.

— Да и насрать! Скоро прямой участок на двадцать километров, а на нем в такую погоду ни одной живой души не встретишь. Не ссы — тапку в пол!

Я нехотя подчинился, хотя после сотки в час ржавую рухлядь ощутимо трясло и шатало из стороны в сторону. Но я и сам не горел желанием ночевать среди тайги — во-первых, потому что утром на смену, а во-вторых, в тачке сломалась печка, а без обогрева в такое ненастье вполне можно околеть даже в начале лета. Это же Сибирь, тут с таким шутки плохи.

Так что пришлось ускоряться, и если поначалу я внимательно следил за дорогой и до белых пальцев вцепился в баранку, то на прямом участке заметно расслабился. Трасса и впрямь пустовала, тряска и качка превратились в нежное убаюкивание, и после двух суток активного отдыха меня потихоньку сморил сон.

Я отключился буквально на несколько секунд, но для беды порой хватает и меньшего.

— Миха, тормози! — что есть мочи заорал товарищ на самое ухо, но было уже слишком поздно.

Я вздрогнул и машинально ударил по тормозам, но шины лишь заскользили по влажному асфальту, после чего «ниву» тряхнуло от мощного удара. Благо, капот прикрывал тяжелый кенгурятник с лебедкой — необходимейший обвес для здешних широт, а мы оба не поленились пристегнуться, иначе все закончилось бы совсем печально. А так я отделался лишь испугом, а Петруха — облитой пивом камуфляжной курткой.

— Кажись, мы кого-то сбили, — процедил приятель.

— Кого?! — не своим голосом рявкнул я.

— Да не ссы — не человека. А если и человека — то разве что снежного. Мохнатый был, как медведь. Да на косолапого, скорее всего, и наехали. Они тут постоянно по дороге носятся.

— Блин…

Я выскочил из машины под усилившийся дождь. И в тусклом свете фар увидел на обочине медвежонка — не совсем маленького, а скорее подростка, если можно так сказать. Медвежонок чуть слышно ревел и мотал башкой, точно пьяный. Заметив меня, он попытался скрыться в лесу, но задняя лапа оказалась то ли вывихнута, то ли сломана от удара, и животное кое-как ползло на брюхе, загребая влажную почву когтями.

— Вот дерьмо, — я провел ладонью по короткому «ежику» на макушке. — Слушай, надо ему как-то помочь. В ветеринарку отвезти, или хотя бы лесничих вызвать.

— Ты угораешь, что ли? — проворчал товарищ из приоткрытого окна. — Где его везти? В багажнике? Там мои снасти и лодка, а я не собираюсь выбрасывать их из-за какого-то вонючего медведя. Ты хоть знаешь, сколько это все стоит? А если вызовешь кого — приедут менты и тебя загребут, потому что ты бухой за руль сел. И хоть мы отоспались немного, этого явно недостаточно, чтобы выветрить весь хмель. И помимо охрененного штрафа еще и права отберут, так что болт забей. Поехали отсюда, пока его мамка не приперлась и не разорвала нас в клочья.

Мне стало жалко звереныша, но сделать я и впрямь ничего не мог. Только огрести еще больших проблем с законом, а как я буду катать на лесовозе без прав? А если меня выгонят с работы, то потом только и останется, что уйти в лес и жить с медведями.

Так что я вернулся за баранку и покатил дальше, стараясь не смотреть в зеркала заднего вида. Но не успели мы проехать и километра, как накрапывающий дождик превратился в сплошную стену воды, а видимость упала едва ли не до нуля. Я осторожно сбавил скорость, как вдруг прямо напротив будто из ниоткуда возник высоченный косматый силуэт.

То была матерая медведица, вставшая на задние лапы прямо перед машиной. Столкновение с такой тушей для нас точно бы закончилось крайне плачевно, так что я машинально крутанул руль и свернул на обочину. Попытался затормозить, но крутой глинистый склон размок так, что колеса съехали по нему, как по маслу. И мы на полной скорости врезались в лежащий на обочине камень, полностью окутанный непроглядным белым маревом.

И прежде чем сознание погасло, я успел заметить, что валун тот покрыт неведомыми слабо сияющими письменами.

***

Я очнулся на поляне среди непроходимой чащи — продрогший и совершенно нагой. Пропали все мои вещи — горка, кошелек, смартфон, берцы, даже носки. Неужели меня обчистили до нитки, пока я лежал в отключке, а потом оттащили в глушь, чтобы избавиться от тела?

Лоб и половину лица сплошь покрывала запекшаяся кровь, но иных травм я не нащупал. Неведомые воры подумали, что я дал дуба после аварии, обокрали и замели следы? Но кто это мог сделать? Какой-то вахтовик, что волей случая проезжал мимо? Браконьеры? Беглые зэки?

Черт… Интересно, что с Петрухой? Я врезался в камень левым бортом и, по идее, товарищ должен пострадать куда меньше моего. Но где он сам и где машина? Куда, блин, вообще идти? Местность вроде знакомая, а вроде и на тайгу вообще не похожа. Бесовщина какая-то…

— Петруха! — я сложил ладони рупором и заорал, насколько хватило мочи в ушибленных легких. — Ау!

Но вместо ответа услышал неподалеку треск кустарника и утробное рычание, какое один раз услышишь — и потом ни с чем уже не спутаешь. Если, конечно, выживешь. Медведь! Гребаный косолапый гигант пер на меня через чащу явно не для того, чтобы осведомиться о моем здоровье.

Я развернулся и со всех ног помчал прочь, да только от медведя пойди убеги. Они только кажутся неуклюжими и медлительными, а на деле газуют так, что на короткой дистанции легко догонят лося. Человеку убежать от хозяина леса практически невозможно, а прятаться вокруг негде — не на дерево же лезть.

Но инстинкт самосохранения и бешеный страх неумолимо гнали меня вперед, и я бежал, не разбирая дороги, пока не споткнулся о корень, который, готов поклясться чем угодно, выпростался из земли сам собой и буквально поставил мне подножку.

Я шлепнулся плашмя, пребольно ударившись животом о землю. И сей же миг над головой раздался дикий оглушающий рев, когтистые пальцы схватили меня за плечи, поставили на ноги и развернули лицом к раззявленной медвежьей пасти, из которой люто несло разложением и смертью.

Бурый зверюга с седыми полосами на морде схватил меня за горло, приподнял над землей, а затем — хотите верьте, хотите нет — человечьим голосом прорычал:

— За злодейство твое зверское не миновать тебе кары звериной! Коль до спячки зимней проклятие мое не снимешь, то навеки останешься в медвежьей шкуре!

И не успел я окончательно охренеть от такой тирады, как медведь вонзил клыки мне в плечо, и плоть ожгла невыносимая боль, а по жилам растеклось жидкое пламя. После зверь отшвырнул меня и растворился в кустах — причем буквально, вот он тряс напротив толстым задом, а вот его и след простыл, даже звуки все стихли.

Я же вновь ненадолго потерял сознание от ужаса и нечеловечьих страданий, а перед тем, как очнуться, увидел на черном фоне замысловатые буквы, сложившиеся в странные, но вполне читабельные слова:

Вы обрели силу друида-медведя

Вы достигли уровня 1

Опыта до повышения: 0/200

Очки навыков: 1

На вас наложено проклятие: Звериный Лик

Сила проклятия: 100%

Обращение в человека: запрещено

— Какого хрена тут происходит? — процедил я, а под конец сорвался на нечленораздельное хриплое бормотание.

Сей же миг плоть и кости пронзила такая боль, словно их плющили и разрывали одновременно. Нестерпимо заныли челюсти, зубам вдруг стало тесно во рту, а глаза полезли из глазниц. Предплечья за секунды раздулись так, словно я всю свою жизнь тягал пудовые гири, затем кожа на них лопнула, и из глубоких рваных ран полезла жесткая густая шерсть.

От увиденного я ненадолго обомлел, а когда пришел в себя, увидел уже не волосатые руки, а самые настоящие медвежьи лапы — огромные и когтистые. Я попытался встать, и поначалу это даже удалось, но миг спустя я потерял равновесие и плюхнулся на задницу.

И моему взору открылись кривые задние конечности, мохнатый живот и явно не человеческие бубенцы, и осознание наконец-то ворвалось в суматошные мысли и вопреки всякому здравому смыслу отчеканило — поздравляю, Миха, теперь ты реальный медведь.

Я привалился спиной к стволу, ткнулся затылком в сосну и тихонько заскулил — примерно так же, как подвывал сбитый мной медвежонок. Не удивлюсь, если он испытывал не меньшие страдания и страх, а я просто бросил его на обочине под дождем и уехал.

Конечно, удар вышел не слишком сильный, и животное, скорее всего, выживет — тем более, если рядом и впрямь есть мамка и братья. Просто останется на всю жизнь калекой и будет хромать, но это ничуть не умаляет моей вины.

Не стоило садиться поддатым за руль, не надо было слушать Петруху, который только о себе и думает. И вот теперь я сам стал медведем, да еще с какими-то уровнями и опытом, как в сраной мобильной игре. И что мне теперь делать? Надо избавиться от проклятья до зимы, но как? Ведь я все еще не представляю, где оказался, и по каким законам-правилам живет этот мир.

Зараза…

От всего пережитого мне сильно захотелось пить — лишь немного успокоившись, я в полной мере осознал, сколь тяжело далось обращение в зверя. Я буквально подыхал от жажды, но обострившийся слух услышал неподалеку журчание ручья.

Я поспешил на звук, попутно приноравливаясь к новому вместилищу. И хоть ходить на четвереньках на первый взгляд легко и просто, я все равно постоянно спотыкался, задевал деревья и застревал мордой в валежнике. Благо, все эти неудобства компенсировались недюжинной медвежьей силищей, и однажды я со злости срубил лапой сухую сосну в ту же лапу толщиной.

Но вот впереди показалась серебристая гладь. Я с опаской подошел к ней и уставился в свое отражение. И хоть до последнего надеялся, что все случившееся — лишь бред ушибленного мозга, однако с поверхности на меня таращилась самая настоящая медвежья башка, в точности повторяющая все мои движения.

— Вот же попал… — прохрипел я и принялся лакать студеную воду.

И продолжил делать это, даже когда напился, чтобы хоть чем-то наполнить пустой желудок. Потому что вслед за жаждой меня одолел зверский голод, ведь в моем человечьем брюхе не осталось ничего, чтобы насытить двухсоткилограммовую тушу.

И едва я подумал, что неплохо бы найти чего пожрать, как неподалеку раздался пронзительный женский вопль. Я немедля отправился на шум — нет, не для того, чтобы заточить человечинки, а чтобы пообщаться с местной и хотя бы узнать, где я вообще очутился.

Тем более, что судя по звукам, ей явно требовалась помощь — возможно, на нее напали волки, разбойники или иная нечисть. И кому как не мне — истинному хозяину тайги — спасти барышню от лютой участи. Ведь я теперь — высший хищник, и меня никто не сможет одолеть. Ну, разве что человек с ружьем или какая-нибудь тварь типа дракона, но я до последнего надеялся, что крупнее и страшнее медведей в этом лесу зверей не живет.

Что же, я ошибался.

Я осторожно высунул нос из кустов и застал такую картину. На краю небольшой полянки к дереву привязали деваху лет двадцати — высокую и фигуристую, с длинными золотистыми волосами и всем тем, что нужно, дабы привлечь охочий мужской взгляд. Тем более, что ее достоинства едва прикрывало порванное зеленое платьице, что схватывало грудь на манер лифа и стекало меж ног длинной набедренной повязкой, почти не скрывая крепкие поджарые ноги.

И верещала красотка не со скуки, а потому, что к ней медленно приближался здоровенный медведь с черной с проседью шкурой, изодранными когтями мордой и уродливой пустой глазницей вместо левого ока. И судя по обильно стекающий с клыков слюне, этот косолапый явно вознамерился отведать свежайшей плоти.

А я не раз видел, что остается от людей после медвежьих трапез, и никоим образом не мог позволить этому гиганту прикончить милашку. Но как мне его одолеть? Судя по внешности, зверюга явно не из той породы, что бежит от драки при первом же шухере.

Да и весит навскидку на два центнера больше меня и это явно не нагулянный жир, а натруженные в постоянных схватках мышцы. Такого с кондачка не возьмешь, тут нужен более умный подход. И я бы мог еще долго придумывать и прорабатывать стратегии и тактики, однако злобное чудовище ткнулось носом во впалый бледный живот, и новый пронзительный визг отвлек меня от размышлений.

И потому я не придумал ничего умнее, как встать на задние лапы, сжать передними толстенный дрын и выйти из укрытия во весь рост, размахивая дубиной и зловеще рыча. И этот перформанс, достойный лучшего столичного цирка, если и впечатлил соперника, то совсем ненадолго. И гигант резво приблизился ко мне и сам встал на задние лапы, потому что медведи дерутся меж собой именно что как боксеры, только вместо тумаков полосуют друг другу морды когтями.

Я попытался треснуть его дрыном промеж ушей — и даже попал точно в цель, но будучи в медвежьем теле, я не обратил внимания на вес палки, который оказался слишком легких для такого размера. И обычный человек сразу бы понял, что дубина — трухлявая, но с медвежьей силищей мне все казалось легким, как перышко, и я конкретно так просчитался в выборе оружия.

И палица просто развалилась надвое и засыпала нос противника мягким трутом — вот и вся недолга. Громила удара и вовсе не заметил и кинулся на меня с удвоенной прытью, ничуть не походя на оглушенного и дезориентированного мощным прилетом.

Я сей же миг отхватил когтистый лещей по мохнатым сусалам, завалился на спину и лишь чудом успел перевернуться и встать на четвереньки до того, как взбешенный топтыгин навалился сверху и впился в глотку зубами. Не мудрствуя лукаво, я ринулся к ближайшему дереву и за считанные мгновенья добрался чуть ли не до самой верхушки.

Одноглазый покарабкался следом, но тут разница в массе сыграла уже не на его стороне. Я забрался гораздо выше, а при попытке достать меня сосна пронзительно затрещала и лишь чудом не треснула пополам. А падение с высоты в двадцать метров грозило смертельными травмами нам обоим, так что черный поревел немного для проформы и заскользил вниз с явным намерением продолжить обед.

Я же не собирался смотреть с верхотуры, как чудовище разрывает на куски нежную девичью плоть. Но снова не придумал ничего умнее, кроме как спуститься чуть ниже, а затем прыгнуть сопернику прямо на спину и сломать ему хребет.

В дикой природе медведи до такого просто не додумываются, и одноглазый ничуть не опасался шастать прямо подо мной. Но меня снова обуял страх — сигануть даже с высоты трех своих ростов крайне сложная и опасная задача, но иного выбора мне не оставили. Враг вальяжной походкой поковылял к пленнице, все дальше уходя из радиуса поражения мохнатой свободнопадающей бомбы.

Так что я мысленно перекрестился, вдохнул поглубже и прыгнул прямо на него. И промахнулся, грохнувшись задницей так, что из легких вышибло весь воздух, а перед померкшим взором заплясали цветные искорки. В этот раз медведь удивился чуть больше — наверное, никогда еще не видел, как его сородичи сигают с высоты с малопонятной целью.

Но оцепенение все равно продлилось недолго, после чего гигант подскочил ко мне и принялся буквально рвать и метать когтями и зубами, а я все еще не отошел от приземления и не мог оказать достойного сопротивления. И если бы не чисто человеческие навыки, на той поляне я бы и встретил свою гибель, но обуянный ужасом мозг заработал на полных оборотах, перечисляя мне все возможные варианты действий.

И я сгреб лапой сухую землю и швырнул противнику прямо в глаз. Медвежьи лапы при должной сноровке могут неплохо так хватать и сжимать предметы — до человечьей или хотя бы обезьяньей моторики им бесконечно далеко, но для такого трюка, какой проделал я, хватает за глаза.

И громила тут же отпрянул, затряс башкой и принялся тереть морду предплечьем, чтобы избавиться от сора. Я же в это время нашел полено покрепче и потяжелее, сжал обеими ладонями, встал по-человечьи и со всей дури огреб людоеда по горбу. Но не стал останавливаться на достигнутом и рубанул еще раз по кабине, прежде чем дубина вывалилась из лап.

Но этого вполне хватило для уверенной победы. Будучи ослепленным, да еще и поймав такую плюху в череп, враг решил не искушать судьбу и рванул наутек — только кусты и затрещали. Убедившись, что он не затаился поблизости, а свалил куда подальше, я опустился на четвереньки и подошел к девушке.

— О, боги! — взмолилась та. — Когда я просила вас даровать мне такую красу, чтобы мужики дрались за меня, словно бешеные медведи, я имела в виду не это!

— Ты в порядке? — спросил я, сделав басовитый рык как можно мягче.

— Господи… — пролепетала в ответ пленница. — Говорящий медведь.

И безвольно обвисла на веревках.

— Ну, зашибись, — проворчал я. — И что мне теперь с тобой делать?

Глава 2

Я бережно перегрыз путы, и незнакомка рухнула на землю. Падение разбудило ее, и девушка сонно захлопала ресницами. А затем увидела напротив медведя, тихо вскрикнула и отключилась вновь. Я как можно осторожнее потолкал ее лапой в плечо, и как только блондинка очнулась, сразу же произнес:

— Не бойся! Я не враг.

— Не ешь меня, — девушка всхлипнула. — Пожалуйста.

— Я не собираюсь тебя есть. Я — Михаил. Можно просто — Миха. А тебя как зовут?

— Варвара Ярославовна.

— То есть, Варя?

— Никакая я тебе не Варя. Я — княжна, а мой отец — владетель всех этих земель. Так что будь добр обращаться ко мне, как подобает.

— А почему княжну привязали к дереву?

— Потому, что я отказалась идти замуж за колдуна. Он обвинил меня в ведьмовстве и повелел оставить на съедение дикому зверю.

— Так значит, колдун сильнее самого князя?

— Ты что, с луны свалился? Сильнее колдуна — только другой колдун, а наш колдун — самый сильный в округе.

— То есть, домой ты вернуться не можешь.

— Нет, конечно! Да уж лучше в лесу помереть, чем стать женой злобного старика.

— Да уж, ситуация, — я сел на задницу и почесал брюхо. — Я вот тоже не могу вернуться домой.

— Почему? Тебя изгнали из рода?

— Ну… вроде того.

— И что теперь делать? Мне холодно, и я хочу есть.

— Я тоже, — вздохнул я и задержался на красавице взглядом, хотя причина тому — не голод, а весьма фривольное платьице товарки по несчастью. Вот только она поняла этот взор по-своему и с опаской отползла подальше.

— Чего уставился?

— Да ничего. Не бойся, я людей не ем. Но вот перекусить чем-то надо. Знать бы только, чем.

Я глубоко вздохнул и прикрыл глаза, и сей же миг предо мной снова появилась табличка с загадочными надписями. Я осторожно ткнул когтем строку с очком навыка, после чего та развернулась в подробное описание.

Доступные тропы развития:

Охота / Сила Зверя / Выживание

Навыки для обретения:

Острый нюх — увеличивает дальность обоняния вдвое, позволяет находить тайники, логова и мед.

Точеные когти — увеличивает урон от ударов лапами.

Рытье берлоги — обучает основам строительства укрепленных укрытий.

Так… Пожалуй, с когтями пока и так все в порядке. Вырыть яму я сумею и без особого навыка — благо, руки растут, откуда надо. А вот острый нюх мне сейчас чрезвычайно необходим, ибо дюже много сладких бонусов он дает. Причем буквально — от одного только упоминания меда у меня заурчало в животе, а лучшего перекуса для медведя и придумать сложно.

Так что я без долгих рассуждений тыкнул по этой строчке, и миг спустя предо мной нарисовалась золотистая полупрозрачная полоса, змеящаяся куда-то вглубь чащи. С опаской погрузив в нее нос, я немедля ощутил слабый цветочный аромат, от которого рот (вернее, пасть) тут же наполнилась вязкой слюной.

— Миха, ты чего? — вновь испуганно спросила Варвара.

— Я учуял мед. Айда за мной.

Я мохнатым тараном ломанулся в кусты, раздвигая ветви и ломая сухие деревца. Княжна абы как поспевала следом, ойкая и вздрагивая на каждом шагу. Не прошли мы и сотни метров, как блондинка заметно отстала, а затем и вовсе села на первый попавшийся пенек.

— Что такое? — обернувшись, спросил я.

— Все ноги камнями и палками исколола — вот что! — обиженно буркнула спутница. — У меня даже обувки никакой нет.

— Блин… Садись тогда сверху — подвезу.

— Ты смердишь страшно…

— Тогда жди здесь, а я скоро вернусь.

— Ну уж нет! — Варя вскочила и захромала ко мне. — Тут кругом медведи, волки, нежить и чудища всякие. Уж лучше вонь твою потерплю.

Я лег на землю, дождался, пока девушка взгромоздится на загривок, и продолжил торить дорогу сквозь чащу, следуя за сияющей медовой змейкой.

— Погоди… — я нахмурился и решил на всякий случай уточнить. — Ты сказала — нежить?

— Ты глухой что ли, Миха? А вроде как у твоей породы острый слух.

— Не ерничай, а то щас пешком пойдешь.

— Ладно, не серчай. А знай лучше, что лес этот — источник великой темной волшбы. И чем глубже в чащу, тем ее больше, ибо после воцарения Господина Великого Новгорода да крещения в белобогову веру, всех злых чародеев, знахарей и ведьм в этот лес и сослали. Оттого на старых погостах бесовщина порой всякая творится. Костяки ночами бродят, упыри, вурдалаки…

— Господин Великий Новгород? — я насторожился, услышав знакомое название. — Это еще кто?

— Ты что — целый век в спячке пролежал? Это не кто, а владения великого князя Новгородского, также Новгородской Республикой именуемые.

— О, как, — хмыкнул я. — Далеко же меня занесло.

Впрочем, здешняя политика меня не особо волновала — все равно придется торчать в лесу, покуда не найду способ снять проклятие. А вот растущий голод заботил все сильнее, благо, что обострившийся нюх наконец привел нас к большущему дереву с дуплом, откуда доносилось характерное жужжание.

— Подожди вот тут, — я ссадил пассажирку подальше от дупла. — А то пчелы закусают.

Мне же их жала совершенно не грозили, да и сам я лесным труженицам вреда не причинял — острия не могли пробить плотную шерсть, но в то же время в ней не застревали, и пчелы не погибали. Но лишь вскарабкавшись на вершину (а дупло находилось довольно высоко), я понял, что не взял с собой никакой тары, чтобы набрать туда меда впрок. Сам-то я могу наесться прямо из дупла, а вот как угостить барышню — загадка. А под лапой нет ни корзинки, ни туеска — да и откуда им тут взяться.

— Варя! — крикнул я с дерева.

— Варвара Ярославовна! — поправила княжна.

— Будешь умничать — останешься без меда. Я не знаю, как тебе его спустить. Ты умеешь плести корзинки или делать туески?

— Ты издеваешься, что ли? Я тебе холопка какая-то?

— Блин… А можешь подол у платья оторвать? Вон он какой длинный, а я бы в него соты завернул.

— Это платье ткали лучшие ткачихи и шили лучшие портнихи. Его только булатный нож разрежет.

— Елки… Ладно, жди, сейчас спущусь.

Я не устоял и засунул лапу прямо в плотные слои сот, осторожно выломал восковую пластину и засунул в пасть с таким удовольствием, что аж в глазах потемнело. И в этой темноте вновь вспыхнули колдовские буквы:

Вы поглотили ломоть волшебного меда

Опыта получено: 10/100

Хм. Весьма недурно. И подкрепился — и подкачался. Вот только в дупле всего пять кусков, которыми еще и придется делиться с попутчицей. Ну и ладно — вряд ли это последний улей в лесу. Найду еще — тем более, с таким-то нюхом. Так что я съехал вниз по стволу, как пожарный по штанге, подошел к девушке и одним рывком укоротил ей подол повыше коленей. И хотел уже вернуться обратно, как вдруг услышал позади нарастающий гул.

Видимо, пчелы решили, что раз им удалось отбить дупло от страшного непобедимого зверя, то почему бы не прогнать вора прочь со своей земли. И если за себя я ничуть не волновался, то вот Варе могло достаться так, что никакая магия уже не поможет.

— Прыгай! — рыкнул я и припал к земле. — Быстрее!

Поначалу блондинка не поняла, что за движ пошел, но едва увидела надвигающуюся темную тучку, тут же вскарабкалась на спину и вцепилась пальцами в шкуру. Я припустил со всех лап, не разбирая дороги, пока не добрался до небольшого лесного озерца. Куда и нырнул прямо с разбегу, однако пчелы, как впоследствии выяснилось, уже давно от нас отстали.

Я первым выбрался на берег и вытолкнул из воды спутницу, которая умудрилась наглотаться воды, и теперь вовсю фыркала и отплевывалась, позабыв о дворянских манерах. Убедившись, что с ней все в порядке, я снова нырнул в воду и принялся намываться и оттирать шкуру, чтобы хоть немного избавиться от медвежьего зловония.

— Хватит брызгаться, — недовольно буркнула Варя. — Я замерзла вся…

— Сейчас лето, — я совсем по-человечьи тер башку. — Не околеешь.

— Вечереет уже. Где мы будем ночевать?

— Еще не знаю. Поищу какую-нибудь пещеру или выворотень.

— Шутить изволишь?! — возмутилась ее светлость. — Я не собираюсь жить в какой-то вонючей яме!

— Тогда можешь возвращаться в свой терем! — не выдержал я.

Варвара тут же насупилась и скрестила руки на груди. Я же выбрался на берег, отряхнулся, как собака, не без удовольствия забрызгав наглую моську, после чего растянулся на траве, подобно медвежьему коврику, и собрался немного вздремнуть. Как вдруг в нос ударили чуть заметные запахи жареного мяса, кислого вина и немытых много дней человечьих тел.

Должно быть, неподалеку становище охотников, а если совсем повезет, то там же окажется и сторожка. И если хорошенько шугануть этих ребят, то хатку можно будет отжать для своих нужд. Все равно нам понадобится приличное жилье, раз уж мы надолго застряли в проклятом лесу. Главное, действовать по уму, чтобы не нарваться на пику или стрелу, а то мало ли, что там за охотники трапезничают. Может, они как раз по медведям мастаки.

— Иди за мной и не шуми, — строго произнес я, после чего осторожно побрел на запах, стараясь не наступать на сухие ветки и не задевать боками валежник.

И где-то через полверсты мы выбрели на окраину очередной полянки, рассеченную надвое небольшим, но очень звонким ручейком, что весьма удобно заглушал наши шаги. Подле воды и впрямь стояла кособокая избушка, вот только обосновались в ней вовсе не охотники. Точнее, охотники, но не за дичью, а за чужим добром.

Неподалеку от входа сидели трое патлатых бородачей в грязных лохмотьях с заткнутыми за кушаки саблями и кинжалами. И делили меж собой чьи-то вещи — рубахи, кафтаны, сапоги — явно снятые с мертвых тел, на что намекали бурые пятна на ткани.

Лиходеи распивали вино из кувшина и закусывали жареной человечьей рукой, отчего даже к моему медвежьему горлу подкатил едкий ком. Ошибиться я не мог, потому что на вертеле пеклась вне всяких сомнений человеческая нога, которую вряд ли можно спутать с каким-то животным.

Да и о чем тут спорить, если конек крыши вместо флюгера украшал выбеленный человечий череп, явно оставшийся после предыдущей пирушки. Одно хорошо — теперь этих ублюдков можно не просто прогнать, а завалить прямо на месте, чтобы не творили больше подобные бесчинства.

Так что я не испытывал ни малейших угрызений по поводу грядущей расправы. Но не хотел кидаться на них наобум с риском поймать перо в пузо. Я планировал подождать, пока они хорошенько наклюкаются, а уж потом порвать на куски. Но этой затее не суждено было сбыться, потому что Варя выглянула из-за моего плеча, заметила, чем именно угощались ироды, и с ужасом вскрикнула.

Да, княжна быстро опомнилась и зажала рот ладонями, но ее уже услышали. Все трое как один вздрогнули, выпрямились и выхватили ржавые клинки.

— Кто здесь? — гаркнул атаман — самый старый и с самой длинной бородой. — А ну покажись, не то худо будет!

— Вроде как бабий голос, — сказал второй — высокий, тощий и рыжий.

— Может, ведьма? — с опаской произнес третий — низкий, толстый и усатый. — Или лешачиха?

— Вот сходи — и проверь, — распорядился главарь.

— А чего я сразу? — возмутился толстяк.

— А того, что я тебе ща последние зубы выбью, если не сделаешь, что велено.

Разбойник с грустью глянул на пудовый кулак вожака и осторожно потопал к кустам, держа саблю перед собой. Мы скрывались в густых зарослях, и нас еще никто не увидел, отчего в моей медвежьей башке быстро созрела новая идея.

— Иди и отвлеки их, — прохрипел я на ухо княжне. — А я зайду с тылу.

— Как отвлечь? — пискнула Варя.

— Не знаю, придумай что-нибудь. Скажи, что собирала грибы-ягоды — и заблудилась.

— Но…

— Давай-давай.

Я вытолкнул ее лапой из кустов, и разбойники сей же миг опустили сабли и расплылись в сальных щербатых улыбках.

— Только посмотрите, какое чудо явил нам лес! — атаман вышел вперед и развел руки в стороны. — Иди к нам, красавица, мы тебя не обидим!

— Я… собирала грибы… И заплутала…

Девушка воровато оглянулась и попыталась натянуть подол на колени, но из-за этого еще больше оголила грудь, отчего у лиходеев разве что слюни не потекли. Когда же Варвара попыталась прикрыть декольте, то натянула юбку чуть ли не до промежности, полностью обнажив крепкие бедра.

— Ух, какое мясцо… — вожделенно пролепетал толстяк.

— Тихо ты, — шикнул рыжий. — Сначала приголубим, а потом — съедим. А не как в прошлый раз.

— Ничего страшного, — продолжил вожак, неспешно ступая к жертве. — У нас есть для тебя грибы. Три больших красных мухомора. Ну как — возьмешь в свое лукошко?

Варя вскрикнула и бросилась наутек. Главарь кинулся за ней, и в этот миг я бурым мячом выкатился из кустов, перепрыгнул через ручей и накинулся на зазевавшихся людоедов. Толстому разорвал глотку одним ударом, тощего сжал в объятиях и раздавил грудную клетку, а косматому прыгнул на спину и раздавил собственным весом. Не прошло и минуты, как схватка закончилась моей безоговорочной победой, а перед глазами засияли строки текста:

Вы сразили трех разбойников

Опыта получено: 40/100

По десятке за каждого, как и за ломоть волшебного меда. Маловато будет, но половину на второй уровень почти набил — уже хорошо. Преисполнившись боевого куража, я встал на задние лапы, заревел во всю глотку и захлопал себя ладонями по груди. Пусть вся нечисть знает, что у этой поляны — новый хозяин, и убираются подобру-поздорову.

— Ты одолел их? — на рев из кустов выглянула Варя.

— Как видишь, — я опустился на четвереньки и встряхнулся. — Теперь эту падаль надо унести отсюда подальше, похоронить обглоданные кости и навести порядок в доме. Я займусь телами, а ты — избой.

— Я — княжна, — Варвара надула губки. — Мне полы мести не положено.

— Тогда у тебя два выбора. Либо найти где-нибудь холопа, либо жить в том свинарнике, что оставили после себя эти гады.

— Есть третий выбор — в доме приберешься ты.

— Во-первых, я туда даже не влезу. Во-вторых, будешь выделываться — останешься в лесу одна. И я посмотрю, как долго ты тут продержишься. Так что метлу в руки — и наводить порядок. Чтобы к моему возвращению чисто было, как в княжьем тереме.

Варя закатила глаза, но все же подчинилась. Натерплюсь я с ней, конечно, по самое горло. Но без нее мне с проклятием не разобраться, да и мелкую работу я своими когтями делать не смогу. А значит, придется всему ее обучать и наставлять, иначе оба тут загнемся.

Я взял первого жмурика зубами за кушак и поволок в чащу. Тащить пришлось аж целых пять верст, чтобы и чудище запахом не привадить, и самому не вдыхать трупную вонь. Зато по дороге учуял малинник и решил немного подкрепиться, а заодно разведать обстановку.

Малина, к слову, оказалась вполне обычной и ни разу не волшебной. И хоть ягоды выросли величиною с наперсток, насыщали они так себе, да и не самое это простое занятие — объедать их прямо с куста. Но стоило мне углубиться подальше и захрустеть ветвями, как во все стороны с визгами и воплями кинулась стайка крестьянских девчонок в лаптях, сарафанах и платочках.

Подростки улепетывали со всех ног, явно не ожидая встретить здесь косолапого. Мне же в качестве невольных трофеев достались набитые доверху туески, половину из которых, правда, потоптали при бегстве. Я с большим удовольствием сожрал все, кроме одного лукошка с удобной и крепкой ручкой.

Взяв ее в зубы, я побрел по следам детворы и вскоре вышел к опушке, за которой раскинулась просторная долина, словно лоскутное одеяло усеянная прямоугольниками полей с россыпями деревенек и хуторов. На границе леса стояли вырезанные из могучих сосен личины с крестами — видимо, должные защищать местных от злых чар.

Какой-либо магии я в них не почувствовал (может, пока просто не умел), но не исключено, что девчонки отважились зайти в колдовскую чащу именно из-за наличия данных оберегов. Так или иначе, близость деревни это — большой минус, так как нас могут отвлекать охотники, грибники или просто праздные гуляки. Но с другой стороны — значительный плюс, ибо с селянами можно наладить торговлю через Варвару или узнать какие-нибудь полезные новости. Например, о том, как снять проклятие.

Поэтому в избу я вернулся в приподнятом настроении и собрался уже побаловать соседку ягодками за успешную уборку, однако нашел ее спящей на лавке в обнимку с початой бутылкой какой-то бормотухи, найденной в разбойничьем сундуке.

— Эй! — я поставил лукошко на землю и хлопнул лапой по двери. — Подъем! Ты там что, колдыришь на рабочем месте?

— Да это просто вареный медок! — пьяно пробормотала княжна. — В нем и хмеля-то — всего ничего.

— Ну, раз ничего — то вставай и убирайся. Иначе будешь спать на поляне. А эту бутылку мне дай.

Я насладился сладким медовым ароматом, залпом выдул все до последней капли и вновь увидел буквы перед глазами:

Вы потребили бутылку волшебной медовухи

Опыта получено: 70/100

Так. А было — сорок. То есть, за ломоть обычного меда — десятка, за дохлого лиходея — столько же, а за пузырь изготовленного напитка — аж в три раза больше. Что же, надо поскорее открывать собственное производство. И для прокачки полезно, и с селянами приторговывать можно. Знать бы только, как этот напиток делать, потому что медовух тех — множество видов, и у каждой своя рецептура и способы выдержки.

Впрочем, лиха беда начало. Спроважу княжну в деревню — она там все, что нужно, и выведает. А пока надо продолжать избавляться от трупов, пока не наступила ночь, ибо к утру по такой духоте они могут и протухнуть.

Я повернулся к тому месту, где лежал потоптанный мной атаман, но тела там не увидел. Оно валялось у самой кромки леса — быть может, какой зверь успел наведаться и утащить его в логово? Хрен знает, потому что никаких животных я поблизости не чуял, а вот запах крови и немытого тела ощущал довольно явственно.

И исходил он из ближайших кустов — тех самых, где мы прятались перед нападением на разбойников. Ну не сам же мертвяк туда заполз? А в том, что главарь подох, я ничуть не сомневался — сложно выжить, когда двухсоткилограммовая туша прыгает и скачет по тебе, хрустя хребтом и черепушкой.

И все же я решил проверить, что за оказия такая приключилась, и поспешил на запах. И тот привел меня к подернутым вечерней дымкой корням, среди которых стояла косматая чернобородая фигура с залитым кровью лицом и горящими, как угли, глазницами.

Глава 3

Атаман занес кинжал над головой и с хриплым воем кинулся в мою сторону. Сабли мы с трупов поснимали, а вот перо пропустили, и теперь проклятая нежить неслась на меня и с явным намерением порезать на мелкие кусочки. И уж не знаю, что за темная сила напитала мертвое тело, но оно двигалось с прытью, совершенно несвойственной живому человеку.

И будь я не медведем, а кем-нибудь пошустрее — тигром там, или рысью — и наверняка смог бы отбиться без особых потерь. Но грузная косолапая туша очень плохо умела в маневренный бой, и все, что мне оставалось — встать на дыбы и отмахиваться когтями.

И если живому разбойнику хватило бы одной плюхи, то шустрая нежить ловко увернулась от замаха левой, а удар правой лапой оставил на его груди рваные раны — настолько глубокие, что обнажились ребра, однако это ни капельки не замедлило врага.

В ответ же мертвяк подскочил вплотную и всадил кинжал в брюхо по самую гарду. Я взревел от острой вспышки боли, но не дрогнул, не отступил, а сграбастал гаденыша в объятия — так, чтобы прижать его руки к бокам и лишить возможности размахивать клинком.

Но даже это не поубавило его кровавой ярости, и ублюдок извернулся и вцепился мне зубами в нос — да с такой силой, что на шерсть тут же брызнула кровь. И это еще повезло, что во рту твари осталось меньше половины зубов, да и те представляли собой гнилые пеньки, а не то мне бы наверняка отгрызли щедрый кусок сопатки.

Я взревел еще громче и со всей дури сжал туловище, пока не услышал глухой треск ребер. Но свежая кровь, похоже, подействовала на зомби как грибное зелье на берсерка, и тот затрясся и заорал так, что я невольно ослабил хватку. Сей же миг лиходей с переломанными костями подобно змее выскользнул из захвата и дважды резанул меня по ногам (для удобства буду называть так задние лапы, которые я все чаще использовал для ходьбы).

В голове набатом загудела одна единственная мысль — беги. И мое животное нутро приготовилось дать знатного стрекача, но людская натура все же взяла верх над инстинктом и заставила остаться на месте и продолжать бой.

Я-то убегу — даже прыткая нечисть хрен догонит медведя, да и на дерево, если что, вскарабкаюсь. А вот Варя защитить себя не сможет при всем желании, и я даже думать не хотел, что разбойник сделает с ней, когда вернется в сторожку.

А он непременно вернется, ибо наверняка чует запах свежей плоти. Ведь он при жизни промышлял людоедством, а уж теперь у него единственный смысл существования — пить кровь и пожирать человечье мясо. И этого я никак допустить не мог, поэтому опустился на четвереньки и принялся лупить выродка лапой, словно игривый кот.

Вот только кот без особых проблем попал бы когтями по добыче, а я же все никак не мог задеть извивающееся напротив чудовище, которому сломанные кости, похоже, пошли только на пользу. Он нападал со скоростью кобры и тут уже уходил из-под удара, оставляя на шкуре небольшие, но очень болезненные порезы и уколы. Крови с одного текло немного — раны закрывал густой мех, но если так пойдет и дальше, гад просто превратит меня в решето и высушит по капельке.

Я быстро понял, что медведь ему — не соперник, и нужно срочно подключать человечий разум и хитрость. И первое, что нужно сделать — обездвижить или хотя бы замедлить мертвяка, потому что с его скоростью мне тупо не совладать. Но как это сделать, если вокруг — один лишь лес, причем довольно редкий, и никаких тебе зыбучих песков, переплетений лиан и непроходимых топей. А единственный ручей поблизости вряд ли надолго задержит этого демона.

Так что я принял единственно верное решение — ломанулся в чащу как можно дальше от избушки. Там и заросли погуще, и если вдруг мне суждено пасть в неравном бою, то останется слабая надежда, что нечисть не сможет отыскать княжну по запаху.

И чем дальше я бежал, тем чаще попадал в придуманную собой же ловушку. А именно, мой зад то и дело застревал меж невысоких деревцев, отчего порой приходилось буквально рвать землю когтями, чтобы выпростаться из западни. И как ни странно, именно эта оказия подкинула мне идею, как избавиться от назойливого преследователя.

Я нарочно отыскал две сосенки, выросшие так близко друг к другу, что меж ними с трудом протиснулся бы даже тощий человек. И со всего разбега влез между ними и с чудовищным усилием раздвинул в стороны, при том не сломав и не выкорчевав из грунта.

Зад снова застрял, и преследователь немедленно принялся колоть булки ножом и рвать мех зубами. Я же терпел жуткую боль и из последних сил протискивался вперед, сломав пару когтей и разорвав в клочья несколько толстых корней.

И если бы не мысли о Варваре, я бы, наверное, тут и встретил бы смерть, но осознание скорой и запредельно жуткой гибели девушки вскипятило мою кровь (ту немногую, что еще осталась в жилах) и придало немалых даже по меркам медведя сил. Ведь упырь наверняка сожрет блондинку заживо, точно дикий зверь, о чем я даже не хотел и думать.

Поэтому как следует напрягшись, я выбрался из западни, и в этот самый миг наклоненные сосны со свистом выпрямились и сдавили мертвяка, будто тисками. Получилась этакая казнь князя Игоря наоборот — деревья не разорвали врага, а, наоборот, сжали в недвижимых объятиях. А обо всем остальном позаботился уже я, меньше чем за минуту разобрав ублюдка на запчасти.

И уж не знаю, что за магия овладела его оболочкой, но гадина не сдохла, даже когда я оторвал ему конечности и снял голову с плеч. Черепушка с горящими глазами все еще дергалась на земле и жутко клацала пастью, пытаясь подкатиться ко мне с помощью нижней челюсти, будто адский колобок.

И алые зенки погасли лишь после того, как я обрушился на башку всем весом и размозжил ее, как тухлое яйцо. После чего, покачиваясь и хромая, побрел восвояси, видя перед помутневшим взором строки интерфейса:

Вы сразили упыря уровня 1

Опыта получено: 30

Вы достигли уровня 2

Опыта до повышения: 0/300

Очки навыков: 1

Навыки для обретения:

Тропа охоты — Зоркий глаз: Значительно увеличивает дальность зрения.

Тропа Силы Зверя — Прочная шкура: Значительно повышает сопротивляемость всем видам обычного урона.

Тропа Выживания — Природное излечение: Наделяет способностью находить и потреблять целебные травы (примечание — только для медведей).

Да блин, тут и думать нечего. Без аптечки я скоро ласты склею, а в избушке вряд ли найдется достаточно ткани, чтобы перевязать все раны. Даже если полностью раздеть княжну и пустить ее платье на бинты (так, отставить думать о голых княжнах во избежание ускорения кровопотери), этого в лучшем случае хватит на одну лапу. И то не целую, а лишь предплечье — так меня исполосовал и изгрыз проклятый зомбяк.

Так что я без раздумий ткнул ногтем в третью строку, и перед глазами вспыхнули три слабых туманных змейки — красная, белая и зеленая. Первый запах указывал на толокнянку, знания о которой влились в голову вместе с полученным навыком.

Это стелющийся по земле кустарник с мелкими овальными листочками и яркими ягодами, напоминающими клюкву или бруснику, кои богато произрастают в Сибири и Приуралье. Второй аромат вел к белокрыльнику — небольшому болотному растению с белыми воронкообразными соцветиями. Ну а третий — к стрелолисту, невзрачной осоковидной поросли, которую можно отыскать на берегах лесных рек, озер и прочих водоемов.

Плоды этих растений обладали заживляющими, противовоспалительными и глистогонными свойствами — но, опять же, только для косолапых. Так что открыть лавку народной медицины и прочих биологических добавок мне явно не светило. Разве что только в тайге есть и другие друиды, которым зачем-то понадобились самые слабые лечилки от самого слабого новичка.

Тем паче, что собрать травы я уже не мог — не хватало сил. Оставалось надеяться, что выше по течению нашего ручейка отыщется хотя бы одно из упомянутых растений, а Варваре хватит ума и сноровки, чтобы его отыскать. В противном случае, я загнусь от множественных порезов в самое ближайшее время — и это если нежить не занесла в раны никакой нечистой дряни, из-за которой я и сам обращусь в зомби.

Внимание!

Вы заразились мертвецким ядом.

Сила воздействия: 10%

Скорость заражения: 10% в сутки.

По достижению полной силы вы умрете в страшных муках и восстанете в виде алчущего крови упыря.

Примечание: обычные лекарства вам не помогут.

Да блин! Ну, зашибись — повезло так повезло! И как теперь эту дрянь лечить?

— Миха! — раздался неподалеку знакомый голос. — Ты где? Ау?!

Следом послышался громкий треск — через кусты пробиралась Варвара, оставляя на ветвях и сучьях последние клочки и без того крохотного платьица. Однако настроена девушка была чрезвычайно серьезно, и прорубала путь ржавой саблей, снятой с последнего неупокоенного тела.

Ее светлые волосы полностью растрепались, личико перепачкалось в грязи, а на бедрах и груди красовались свежие царапины, отчего блондинка напоминала воительницу из древнего германского племени, что бежала крушить римские щиты.

Но лишь подойдя поближе, я заметил, что это бестолочь держала саблю лезвием вверх и ломала ветки обухом — видимо, потому-то и задержалась так долго, пробираясь через заросли мне на выручку.

— Миха! — княжна всплеснула руками и широко распахнула зеленые глаза. — Ты в порядке? Тебя ранили?

— Нет, блин — в попу поцеловали! Сама не видишь, что ли?

Интересно, это усталость дает о себе знать — или же зомби-вирус в жилах?

— Кстати, о попе — у тебя из булки нож торчит.

— Правда? — я обернулся, но ничего не заметил. — Не трогай пока.

— И что теперь делать? Где я тебе среди леса знахаря найду?

— Для начала — успокойся. Сейчас все объясню.

Я доковылял до берега ручейка, лег на брюхо и жадно пил. А потом лакал через силу, чтобы хоть немного облегчить потерю крови. Когда же попытался встать, то лапы подкосились, а взор затянуло темной пеленой. Индикатора здоровья у этого интерфейса не имелось, но я бы оценил свое состояние в десять единиц из сотни. Еще немного — и точно коней двину, так что надо ускоряться.

Я кое-как перебрался поближе к сторожке, лег на полянку и подставил шерсть слабому утреннему свету. Варя опустилась рядом на колени и хотела коснуться моего носа, но я сердито рыкнул и хлопнул лапой по земле:

— Не трогай меня.

— Ишь, какой недотрога нашелся, — недовольно буркнула княжна. — Ну и перевязывай тогда себя сам.

— Я подцепил какую-то дрянь, — хрипло произнес в ответ. — Называется — мертвецкий яд. Так что лучше не касаться меня, пока полностью не залечим порезы. А для этого понадобится твоя помощь.

— Говори, что делать…

— Надо просто прогуляться вдоль ручья и поискать особую травку, стрелолистом именуемую. Знаешь, что это такое?

Варя покачала головой:

— В тереме всеми травами травники заведуют. Мне их ведать ни к чему.

— Кто бы сомневался, — я устало вздохнул. — В общем, листья у сего растения напоминают звезду о трех лучах, — я перерисовал когтем изображение из интерфейса. — Вот такую вот. Все, что найдешь — срывай и тащи сюда. И чем быстрее — тем лучше. Но сильно далеко не уходи. И если вдруг какую тварь встретишь — сразу же беги ко мне. Думаю, я смогу отбиться. Наверное.

— Ты же не помрешь, да? — с тревогой спросила Варя и захлопала ресницами. — Не оставишь меня тут одну?

— Если не будешь тупить, как с саблей — по идее, не должен. А теперь ступай. Времени мало.

Варя встала и печально похромала к воде, словно это она только что билась насмерть с упырем.

— Стой, — хрипло окрикнул я. — Ничего не забыла?

— Вроде нет, — княжна обернулась. — Растения с тремя острыми листочками, искать у воды.

— Ты их в чем нести собралась — в подоле? Так у тебя его почти не осталось. Возьми у избы лукошко.

— Так там малина.

— Вот и съешь по дорожке.

Ее светлость не сказала ни слова благодарности, схватила корзинку и поспешила прочь. Я же растянулся на земле и уставился ей вслед, всеми силами стараясь не смыкать глаз. Ибо если засну, то далеко не факт, что сумею проснуться.

Однако усталость и раны все же сморили меня, и я ненадолго отключился. А проснулся от громких девичьих визгов и совсем рядом со сторожкой.

— Варя! — несмотря на жуткое самочувствие, я встал на дыбы, протяжно взревел и осмотрел поляну в поисках очередного лиходея или чудовища.

Но вместо этого увидел странно одетую девушку, что вела княжну за покрасневшее ухо, словно нашкодившего школьника. Отчего, собственно, та и верещала, шипела и пыталась освободиться, однако незнакомка держала ее так, будто вместо пальцев у нее была гидравлическая клешня.

Гостья остановилась напротив и смерила меня настороженным взором карих оленьих глаз. Она отличалась высоким ростом и спортивным телосложением — я сразу подметил крепкие бедра, преодолевшие, очевидно, не один бурелом и взошедшие не на один курумник.

На осиной талии висела короткая набедренная повязка из лисьих шкур и с хвостом на пояснице, а упругую грудь стягивало некое подобие кожаного топика. Медно-рыжие волосы поблескивали зеленоватым, точно патина, отливом, а на макушке торчали острые оленьи рожки без ветвей.

— Говорящий медведь? — голос незнакомки был низким, с хрипотцой, и в нем неприкрыто скользили нотки насмешливой дерзости. — Или слух все же начал меня подводить, или я впервые за целый век встретила живого оборотня.

— Отпусти ее, — рыкнул я.

— Ох, это твоя невеста? — рыжая оттолкнула блондинку и брезгливо потерла ладонь об мех. — Извиняй, не знала. Если б знала — накостыляла бы ей прямо в чаще.

— Кто ты?

— Для начала сам представься. А то шляются тут всякие — и ни здрасти, ни до свидания. Да еще и заходят на чужую землю, как к себе домой, и воруют все, что не приколочено.

— Меня зовут Миха. Я — друид и хозяин этой поляны. Больше тебе знать не положено. А теперь говори, кто сама такая и чьих будешь?

— Ты, косолапый, не дерзи, если шкура цела — вернее то, что от нее осталось. Я ведь так подрать могу, как никакой упырь не сдюжит, — в доказательство она выпустила когти — длинные и острые, как у пумы. — Упырь по сравнению со мной — нежная любящая матушка, так что прояви уважение к истинной хозяйке леса.

Я бы мог быковать и дальше, но тут ярость вдруг схлынула, потому что одно дело — отбивать от жуткой твари княжну, от которой буквально зависит твоя жизнь. И совсем другое — переругиваться с какой-то полуголой девкой, которая если и представляет угрозу, то явно не собирается нападать без причины.

И как только адреналин иссяк (интересно, у медведей есть адреналин?), усталость и раны накатили с новой силой, и я опять шлепнулся на пузо и принял позу медвежьего коврика.

— Вот, правильно — хороший мишка, — рыжая нависла надо мной и подбоченилась. — А то рычишь да рычишь без толку. Лучше скажи — это тебя людоеды так отделали?

— Не совсем. Один из них обратился в упыря.

— И где он сейчас? — в самодовольном голосе впервые скользнул страх.

— Там, откуда уже не восстанет, — я хмыкнул. — А если и оживет, то лишь в виде окрошки.

Девушка шутку явно не оценила и вместо улыбки помрачнела пуще прежнего, после чего опустилась предо мной на колени и обнюхала порез на голове.

— Мертвецкий яд. Не повезло тебе, косолапый.

— Знаешь, как его лечить?

— Нет. Только человечьи колдуны и знахари могут избавить от этой заразы. Но я помогу залечить раны от ножа — который, к слову, все еще торчит в твоем гузне.

— Нужен стрелолист. Много.

— Знаю, — рыжая закатила глаза. — Ты хоть представляешь, как сложно его растить в тенистой чаще? Уж молчу про то, что мне пришлось подраться с русалкой, чтобы умыкнуть эти семена. Но ты избавил меня от выродков по соседству, так что можете взять хоть весь урожай. Пусть уж лучше рядом живут друид с тупой бабищей, чем свора разбойников и душегубов.

— Сама ты тупая бабища, — обиженно проворчала княжна.

— Мне двести лет в обед, солнышко, — рыжая обнажила тонкие острые клыки. — Я поумнее многих ваших чародеев буду. Я — Ежа, лешачиха. Добро пожаловать в мою скромную чащобу.

— Я — Миха. А это моя помощница — Варя.

— Варвара Ярославовна, княжна, — поправила девушка, но рыжая глянула на нее так, что та вмиг прикусила язык и смиренно потупила взор.

— Будем знакомы. Сейчас мы соберем стрелолист, а ты потерпи еще чуть-чуть.

— Хорошо, — я вздохнул и продолжил изображать ковер.

— Идем за мной, — Ежа обратилась к блондинке и с презрением добавила, — княжна…

Красавицы вернулись около часа спустя, неся две объемистые плетеные корзины. Одну доверху наполнили целебным растением, а во второй постукивали деревянные ступки, пестики и глиняные пузырьки. Лешачиха поставила передо мной корзину, села рядом по-турецки и уместила меж ног ступку. Зачерпнула горсть стрелолиста и принялась старательно растирать, то и дело подбрасывая сушеные ягоды, кедровые орешки и подливая меду.

Запах поднялся такой, словно в кондитерской лавке открыли аптечный отдел, отчего пасть мигом наполнилась слюной. И чтобы не затягивать с исцелением, я начал есть стрелолист прямо из корзины, за что немедля получил шлепок по носу.

— Куда полез в медвежьей туше? В человека обратись, иначе нам никаких припасов не хватит.

Я растянул губы в некоем подобии угрюмой улыбки и протяжно вздохнул.

— Что? — не сразу догадалась Ежа.

— Я не могу перевоплотиться. На мне какое-то проклятие висит. Называется — Медвежий Лик. Ты, случаем, не знаешь, как от него избавиться?

— Спроси что полегче, приятель. Как я уже сказала, мне — двести лет от роду, а крайний раз в тайге видели друида, когда я мамкину титьку еще сосала. Так что в этой беде я тебе не помощница. К тому же, ваша братия всегда держались особняком и была немного не от мира сего. То разговаривали сами с собой, то несли какую-то тарабарщину, то вели себя так, словно видели то, что для других оставалось незримым. И волшбой владели, для здешних мест совершенно невиданной. По крайней мере, так старшие рассказывали, а где там правда, а где выдумка, судить не возьмусь.

Я вздрогнул, в полной мере осознав смысл сказанного. Все перечисленное очень напоминало поведение попаданцев, обретших интерфейс и связь с Системой.

— А куда они делись?

— Не знаю, — Ежа пожала плечами и потерла предплечьем веснушчатый носик. — Но после прихода волхвов Белобога никто их больше не видел. Может, белые колдуны всех перебили. Может, прогнали в самую гущу леса. Хочешь узнать больше — пытай своих чародеев, а не меня.

Что же — значит, именно так и поступлю. Тем паче, что все квесты нынче ведут к людям. Но сам я пойти не смогу по вполне очевидной причине (даже двум), но, хвала богам, у меня есть, кого послать на разведку. Осталось только хорошенько ее подготовить и как следует замаскировать.

Глава 4

— Слушай, Ежа — а у тебя одежки никакой нет?

— А что — на ярмарке плясать собрался? — хмыкнула рыжая.

— Не для меня — для Вари. Мне в город ходу нет, а вот ей придется прогуляться. Но в таком виде она, разумеется, пойти не может.

— Извиняй, хозяйства не держу. И на корову попоны тоже нет.

— Это кто еще корова?! — возмущенно выпалила княжна.

— Ты, конечно. Вымя свое видела?

— На себя посмотри, чучело рогатое. Мамаша с чертом, поди, миловалась, коли родила такое.

Ежа медленно выпрямилась и с хрустом стиснула кулаки. Мне пришлось подняться тоже и встать между девушками до того, как те сцепились бы в драке. Вернее, лешачиха наваляла бы княжне, потому что в боевых навыках последней я крайне сильно сомневался.

— Дамы, не ссорьтесь. У меня и без вас забот по горло.

— На кой ты ее вообще сюда притащил? — проворчала Ежа. — В тереме ей, что ли, не сиделось?

— Долгая история, — я вздохнул и лег на брюхо. — Если Варя захочет — сама расскажет.

— Не буду я этой козе ничего говорить. Пусть катится в свою берлогу, или где там обитает эта нечисть.

— А ну цыц! — огрызнулся я. — Она меня лечит, так-то. Хотя ни разу не обязана.

— И надеюсь управиться с этим как можно скорее, — ответила рыжая. — От общества твоей подружки меня воротит больше, чем от соседства с упырями. Держи мазь, — она протянула плошку княжне, — и тщательно втирай в каждую рану. Так они затянутся гораздо быстрее, да и опарыши не заведутся.

Никогда прежде меня не массировали две полуобнаженные красотки, но ощущение сильно портил мех, который слипался из-за меда, отчего даже самые нежные прикосновения превращались в некое подобие депиляции. И вместо наслаждения процессом я молил бога, чтобы мучения поскорее закончились, ведь на их фоне полосование ножом казалось не таким уж болезненным.

Кстати, о ноже.

— Вот тебе подарок, — Ежа рывком вытащила кинжал из зада и вонзила в землю подле моей морды, лишь чудом не задев нос. — Яда на нем больше нет, но постарайся в следующий раз не подпускать вплотную всякую дрянь. Завтра утром будешь как новенький. Главное, не облизывай шкуру. А плошки и корзины оставь себе — все равно эта остолопка перепачкала их твоими волосами. Бывай.

Лешачиха встала и направилась в сторону леса.

— Постой, — окрикнул я. — Как мне тебя найти, если вдруг чего?

— Просто позови, — она замерла на миг и мрачно глянула вполоборота. — А там птички нашепчут.

— Ты тоже обращайся. Помогу, чем смогу.

— Договорились.

Я проводил взглядом ее ладный точеный стан, пока гостья не растворилась среди деревьев (причем буквально), после чего принялся размышлять, где найти Варваре подходящую одежду. И ответ не заставил себя долго ждать — раз уж поблизости есть деревня, то поблизости должна быть и река или иной водоем, куда крестьянки ходят стирать вещи. Ну а как в облике медведя отжать у девок пару корзин барахла, думаю, объяснять не надо.

Но для начала надо навести порядок в избе, прибрать поляну и избавиться от последнего трупа, потому что еще одной схватки с восставшей нежитью я определенно не переживу. Но прямо сейчас идти не вариант, я все еще слишком слаб, поэтому решил прикорнуть пару часиков, ибо сон — лучшее лекарство.

И действительно — после небольшой полудремы я почувствовал себя гораздо здоровее. И от состояния «подайте бумагу — буду писать завещание» перешел к состоянию «били вдесятером полдня, но жить буду». Напившись из ручья, я оттащил толстяка как можно дальше от поляны и привалил толстой ветровальной сосной, чтобы если тот и ожил, то не смог чинить нам козни.

После воспользовался навыком рытья берлоги и выкопал меж корней небольшую, но довольно глубокую ямку, куда сложил жареные конечности, недоеденные ошметки и обглоданные кости. Осталось лишь снять с конька череп, но сам я этого сделать не мог, пришлось послать княжну.

И хоть крыша совсем невысока, вся операция требовала чрезвычайной осторожности, потому что провалиться на гнилом лапнике — дело двух минут, а падение на ворох барахла, включая тяжелые лавки и глиняные горшки, могло обернуться переломом, а то и вовсе свернутой шеей.

Так что перед подъемом я провел подробнейшую инструкцию по технике безопасности и трижды объяснил, как не стоит вести себя на высоте. Варя слушала внимательно (вроде бы) и время от времени кивала, а под конец моей тирады спросила:

— А мне что, этот череп голыми руками трогать?

— Можешь палочкой сковырнуть, — я нахмурился. — Главное — не вставай в полный рост и не делай резких движений.

— Я высоты боюсь…

— Здесь не особо и высоко.

— Я в седло сяду — уже голова кругом.

— Ну, хорошо. Тогда жди, когда эта башка оживет и начнет заглядывать в окно горящими глазницами. А то и вовсе укусит исподтишка за ляжку.

— Л-ладно… — Варвара прижала руки к груди. — Лучше уж высота. Нежити я боюсь гораздо сильнее.

— Да не трясись ты так — я подсажу. И если что — поймаю. Вставай на плечи.

Я лег на брюхо, и как только девушка взгромоздилась мне на шею, привстал на четвереньки. Затем оперся ладонями на стену сруба и, царапая когтями бревна, выпрямился в полный рост. Теперь помощница могла без труда переползти на пологий скат, что она вполне успешно и сделала, после чего внезапно оцепенела.

Мне, конечно, доставляло немало удовольствия смотреть на ее едва прикрытый зад, но усталость и раны снова дали о себе знать, и хотелось поскорее свернуться клубочком и проспать до самого утра. Но отдых так и останется мечтами, если ночью нам начнет докучать неприкаянная душа хозяина бедной черепушки.

— Что такое? — спросил я.

— Страшно…

— Просто вниз не смотри — и все будет четко. Я рядом. Вот, видишь, — потрогал лапой ее одеревеневшую от ужаса лодыжку. — Тут высота — чуть выше моего роста. Ползи, у нас еще полно работы.

— Точнее сказать, у меня. Ты-то в избе прибираться не будешь.

— Да, но есть и другие дела — не менее важные. Впрочем, если хочешь рыть яму и разводить там костер — пожалуйста.

— Зачем нам яма с костром?

— Чтобы сжечь всю погань из сторожки. Или ты хочешь спать на вонючих блошиных шкурах и есть из горшков, где готовили человечину?

— Фу! — с отвращением выпалила княжна. — Может, лучше поискать другую избу? Без всех этих мерзостей?

— Тут таких нет. А если и есть, нас туда не пустят. А если и пустят, то сразу же донесут колдуну о беглой княжне и говорящем медведе. И нас тогда обоих на съедение оставят. И то, если очень повезет.

— Твоя правда, — Варя обреченно вздохнула. — Ладно, я пошла.

Она точно лягушка раскорячилась на жухлых еловых ветках и медленно полезла к коньку.

— Слушай, а как этого твоего колдуна зовут? — между делом спросил я, чтобы отвлечь княжну от обуявшего страха.

— Драгомир, — с отвращением произнесла та. — А что?

— Да так… Хочу знать, кому башку отрывать.

— Смотри сам без башки не останься. Он — один из советников Вече, которое правит всем Новгородом. Там заседают двенадцать величайших белых колдунов, и Драгомир — один из самых могучих среди них. Он даже великим князем вертит, как захочет, что уж говорить о владыках помельче.

— Сочувствую. С таким врагом непросто бодаться.

— С ним невозможно бодаться. От него можно только бежать — и чем дальше, тем лучше.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Как-никак, а у меня есть Система. А у этого олуха — нет.

— Да что там смотреть… Многие пытались — все закончили весьма плачевно. Так, все, не отвлекай, — Варвара достала из-за пояска припасенную загодя палочку. — Я почти добралась. Сейчас поддену и сброшу.

Она потянулась веткой к черепу, как вдруг тот резко обернулся, раззявил пасть и с полыхнувшим глазницами прыгнул прямо на девушку. И хорошо, что Варя догадалась использовать палку, иначе бы точно осталась без пальцев, ибо череп одним движением откусил кончик довольно толстой деревяшки, которую мне пришлось несколько раз рубануть когтями, чтобы отделить от ствола.

Княжна завизжала на всю тайгу, резко выпрямилась, потеряла равновесие и кубарем покатилась по скату — благо, что в мою сторону. Я попытался поймать ее или хотя бы замедлить, но все кончилось тем, что она врезалась мне прямо в грудь, опрокинула на спину и рухнула сверху.

И не успел я прийти в себя от довольно ощутимого удара, как девушка вновь вскочила и заорала не своим голосом. И я при всем желании не стал бы ее винить — сложно не издать ни звука, когда в твою задницу вцепился обезумевший череп с горящими глазами.

И хорошо, что он обломал передние зубы об палку, иначе подруга точно лишилась бы солидного куска филе. А так отделалась лишь испугом и синяком, но только потому, что я мгновенно сбил мертвую голову могучим шлепком. После чего прыгнул сверху и топтал до тех пор, пока не раскрошил на мелкие кусочки, которые уже никому не смогли бы причинить вреда.

— Жесть, блин…

— Я теперь умру?! — в слезах выпалила Варвара. — Тоже заражусь мертвецким ядом и обращусь в упыриху?

— Да успокойся ты. Этот череп был сух, как песок в пустыне. Не думаю, что на его зубах хоть что-нибудь осталось. Да и вряд ли он укусил тебя до крови.

— Посмотри!

И прежде чем я успел что-то ответить, блондинка обернулась и задрала подол.

— Ну как?

— Слушай… — я пристально осмотрел место укуса. — Выглядит очень даже недурственно. Не переживай, ничего страшного не случилось. Но там в плошке осталось немного ежиной мази. Можешь натереть на всякий случай.

— Как же меня достал этот лес! — княжна сердито топнула ножкой.

— Ну-ну, не оскорбляй его. Это теперь твой дом на долгие-долгие месяцы. Вот приведем избу в порядок — и потом сама не захочешь в терем вертаться. Ибо нет ничего краше жилища в лесной глуши.

— Тебе легко говорить, — с обидой буркнула девушка. — Ты же медведь…

— Нет. Но стану им, если не сниму проклятие до зимы. Так что нечего прохлаждаться — пора дела делать. А тебе еще в город на разведку идти, так что не затягивай с уборкой, если не хочешь спать на голой земле.

Варя с недовольной миной ушла в сторожку. Мажорка, блин, средневековая. Я попросил передать небольшой горшок, сгреб туда костяное крошево и отнес в могилу. С горочкой забросал землей, как следует утрамбовал, а сверху накрыл камнями, чтобы животные не растаскали останки, и мне потом не пришлось гоняться по всей округе за ожившими ошметками.

Теперь наше жилище более-менее очищено от скверны, хотя по возможности все же стоит пригласить знахаря или ведуна для свершения подобающего погребального обряда. Ибо неупокоенные призраки нам тут точно ни к чему — и без них проблем хватает. Осталось только избавиться от мусора обычного — людского, и вполне себе можно жить.

Потому что негоже кантоваться среди грязных тряпок, вонючих лаптей, объедков, заплесневелой посуды и других прелестей обиталища кровожадных бомжей. Так что я вырыл неподалеку еще одну яму, где собирался развести костер и сжечь все барахло к чертовой матери, подспудно избавившись от блох, клопов и прочей гадости.

Вот только веток и поленьев я в пасти натаскать еще мог, а вот развести лапами огонь — вообще без шансов, так что пришлось снова напрягать ее светлость и просить отыскать огниво, а потом еще битый час объяснять, как наскрести кинжалом трута и подпалить его кремнем и кресалом.

— Ай! — Варя вскрикнула и сунула большой палец в рот. — Я чуть ноготь не сломала! Не получается у меня ничего! Может, сам справишься? Наколдуешь что-нибудь, или рогатую свою на помощь кликнешь?

— Не ной, — проворчал я. — А делай, как показано. Ничего сложного там нет, а навык этот освоить придется обязательно. Если, конечно, ты не собираешься есть сырое мясо и мыться в ледяной воде. Я уж молчу, что зимой без печи ты сразу коней двинешь.

Да и я, в общем-то, тоже, пусть и по иной причине.

Варя опустилась на колени, чиркнула еще пару раз, высекла слабенький сноп искр, а затем со всей силы шваркнула огниво об землю. После чего закрыла лицо ладонями и горестно заплакала, словно раненая выпь:

— Я не хочу куковать в лесу до зимы. Я не хочу жить в грязном логове людоедов и питаться подножным кормом. Я не хочу делить его с пришлым медведем. Я хочу в теплый терем, на пуховую перину, и чтобы няньки взбивали мне подушки, а кухарки подносили лучшие яства. За что мне все это? Чем я так прогневала богов? Лишь тем, что отказалась лечь под старого дряхлого чародея?

— Ну, полно тебе слезы лить, — я плюхнулся рядом на зад и приобнял страдалицу за плечо. — Все не так уж и плохо. Ты, по крайней мере, жива, здорова и осталась человеком. Меня вон вообще в животное превратили и прокляли вдобавок. И если до зимы не решу эту беду — навеки превращусь в дикого зверя. Но я же не ною, не заламываю лапы, не лежу ничком. А барахтаюсь по мере сил и уж точно не собираюсь сдаваться. На моей родине так говорят — если жаба упала в кувшин молока, то у нее есть лишь два пути. Ничего не делать и утонуть, или взбить из молока масло, да с него и выпрыгнуть.

— Кто сделал с тобой это? — спросила Варя, чуть успокоившись и прильнув щекой к меху. — Кто заколдовал тебя?

— Не знаю. Какой-то друид.

— А за что?

— За то, что я случайно сбил медвежонка. В смысле, убил. А точнее, ранил. Короче, навредил ему ни за что ни про что.

— Так ты был охотником?

— Рыбаком. А медвежонок просто на пути попался.

— Ты мужик. Тебе проще.

— Да не скажи. Ты даже не представляешь, как на душе погано. Но я делаю все возможное, чтобы избавиться от проклятия, да еще и нахожу время тебе сопли утирать. Так что у нас тоже всего два пути — сдаться и сдохнуть, или стать сильнее и отомстить. И лично я выбрал второе.

— Все равно я хочу домой.

— Я тоже. Но для этого надо что-то делать, а не горевать. Сейчас я пойду и раздобуду тебе крестьянских одежек, чтобы тебя никто в селении не узнал. А ты потом сходишь до местного знахаря и выведаешь и про мертвецкий яд, и про Медвежий Лик. Договорились?

— Хорошо, — Варя шмыгнула в последний раз, вытерла нос рукавом и направилась к избе. — А я пока мусор вынесу.

Сказано — сделано. А дело уже двигалось к вечеру, июньский зной накрыл тайгу душным маревом, дневные заботы давно закончены, а значит, пора отправиться на речку. И мне — и крестьянским девкам, чтобы постирать белье. По крайней мере, я искренне надеялся, что мыслил в правильном русле, и нам не придется терять драгоценные сутки.

Я осторожно добрался до границы леса, внимательно приглядываясь к каждому кусту, прислушиваясь к малейшим шорохам и принюхиваясь ко всем незнакомым запахам. Нарваться на охотников мне совершенно не улыбалось — особенно в столь плачевном состоянии, так что приходилось жертвовать скоростью ради безопасности.

Обойдя деревню широкой дугой, я наткнулся на небольшую лесную речушку, что текла вдоль опушки и впадала в широкое лесное озерцо размером со школьный стадион. Судя по несметному количеству сиж и причалов на берегу, здесь частенько промышляли рыбалкой. А размер ячеек на сушащихся сетях недвусмысленно намекал, что ловят тут далеко не карасиков с ладошку и прочую красноперку.

И причина того вполне объяснима — несмотря на относительно небольшой размер, озеро было здесь не одно — вокруг поблескивала целая россыпь разнокалиберных водоемов, словно давным-давно эту местность забросали метеоритами, кратеры которых за века наполнились водой.

Более того, многие из этих озер соединялись меж собой протоками, позволявшими всякой живности свободно перемещаться между водоемами. И вряд ли местные сильно удивились бы, если бы выловили из столь скромного озерца огромного сома или щуку на полтора пуда.

Но для вечернего клева было еще рано, поэтому добрую половину помостов занимали бабы и девки с ведрами и корзинами. Одни только приступали к работе и полоскали тряпки, другие старательно растирали вещи об ребристые доски, а третьи уже закончили стирку и теперь сами плескались недалеко от бережка, звонко хихикая и обдавая друг дружку брызгами.

Я невольно засмотрелся на их крепкие загорелые тела, румяные лица и водопады мокрых волос, ниспадающих на обнаженные плечи и груди. Но долго наслаждаться зрелищем я не мог — и время поджимало, да и незачем лишний раз бередить душу сладким плодом, который в настоящий момент невозможно сорвать.

И когда я уже собрался с диким ревом выскочить из кустов, меня отвлек строгий окрик пожилой бабы, что присматривала с причала за юными купальщицами:

— Белка! А ну не заплывай далеко! Не то водяной утянет!

Одна из девушек со светлыми, почти белыми локонами, звонко рассмеялась в ответ:

— Да брось, матушка! Их тут сто лет уж не водится!

После чего еще шустрее загребла натруженными руками, направляясь прямиком к середине озера. Там пловчиха перевернулась на спину и с улыбкой произнесла:

— Видите? Ничего страшного. Можно не бултыхаться в тине и ряске, точно лягушки. Айда ко мне!

— Белка! — с тревогой произнесла подружка. — А где твой крестик?

Все без исключения красавицы носили меж пышных ложбинок деревянные крестики на тонких бечевках — видимо, знаки всеединого Белобога. У Белки я ничего подобного не заметил, хотя и сильно сомневался, что она просто не носила его в пику новому порядку. Скорее всего, крестик или слетел с шеи, когда милашка резвилась в воде, или же веревка каким-то образом порвалась.

Так или иначе, это замечание сильно испугало девушку. Она тут же перестала дурачиться, резко побледнела и скользнула ладонью по груди, но не нашла привычного всем оберега. Затем со всех сил погребла обратно, но не успела преодолеть и половину пути, как позади нее раздался громкий плеск, и девушка исчезла под водой.

Я сильно сомневался, что она дурачилась — вряд ли крестьянка могла бы столь правдиво сыграть искренний испуг. Остальные девки с воплями и визгами ломанулись на берег, опрокидывая корзины и несясь к селенью в чем мать родила на радость всем невольным свидетелям. Бабы постарше принялись осенять пруд крестными знамениями и стращать нечистую силу молитвами, но бедолага все никак не всплывала, хотя, судя по пузырям и бурунам на поверхности, в глубине развернулась весьма нешуточная борьба.

— Зовите знахаря! — в слезах закричала женщина, что прежде запретила красоте далеко заплывать — видимо, ее то была ее мать. — Кличьте дружину! Вызволять дочку надо!

Ну да, конечно. Даже если у дружинников имелись бы автомобили и вертолеты, они все равно не успели бы прийти на помощь, потому что счет шел буквально на секунды. И я сильно сомневался, что изнуренная схваткой и страхом девушка продержится против чудища хотя бы минуту. И что, блин, теперь делать? Кажется, придется снова вмешаться — тем более, что медведи отлично плавают и ныряют, хоть и не очень это любят.

Но тут уж не попишешь — или рискнуть дать бой, или стоять и смотреть, как невинную деву топят на твоих глазах. А я малость не той породы, что пройдет мимо чужой беды и сделает вид, что ничего не видела. Так что я стремглав вылетел из укрытия, разбежался по мостику и на полной скорости сиганул в воду, подняв такую волну, что та накатила на довольно высокий берег.

И узрел прямо напротив неописуемо жуткое чудовище, что обхватило Беляну перепончатыми лапами и неумолимо тянуло в пучину, подсобляя обвитым тиной рыбьим хвостом.

Глава 5

Больше всего эта тварь напоминала утопленника, недельку-другую кисшего в теплой ванне. Кожа его потемнела, а брюхо страшно раздулось от скопившихся газов. Вместо ног у него извивался склизкий соминый хвост, а рожа была такая, что сам Лавкрафт обосрался бы, увидь он даже рисунок столь жуткой страхолюдины.

Башка у нее человечья, но с гребнем на макушке, а глаза — выпуклые и черные, как стекла противогаза, морда же и вовсе щучья с двумя рядами острых и тонких, как иголки, зубов. Хорошо, что гадина не успела пустить их в ход, а иначе крестьянке пришлось бы совсем туго. Видимо, нечисть предпочитала жрать мертвечину, потому и топила добычу, а не грызла живьем, чем дала мне хоть какой-то шанс спасти беднягу.

И первым делом надо принудить водяного ее отпустить, иначе точно захлебнется, поэтому я погреб всеми лапами по направлению к цели. Гаденыш ощерил клыки и замахал когтями — уплывать при виде соперника, ему, видимо, не по чести, но и делиться человечиной он не собирался. И когда понял, что устрашение на меня не действует, оттолкнул девушку и ринулся на меня с растопыренными пальцами.

Хотя, признаться честно, я поддал немало пузырей от вида этой бестии, но отступать было попросту некуда. Дать стрекача — значит, обречь нас обоих на верную гибель, вот и оставалось плыть вперед, несмотря на обуявший ужас.

Незадолго до столкновения тварь резко ускорилась и попыталась вцепиться когтями в морду. Я отбил выпад взмахом лапы, после чего притянул чудище к себе и стиснул в стальных объятиях. Но вместо того, чтобы сломать грудную клетку и раздавить гнилое сердце, я выдавил из него содержимое кишечника, словно пасту из тюбика.

Из-под хвоста ударила струя темной жижи, похожая на осьминожьи чернила, раздутое пузо резко сдулось, и водяной без особых усилий выскользнул из хватки — благо, что его шкуру тоже покрывала густая слизь. Непроизвольно облегчившись после давней трапезы, гаденыш стал двигаться гораздо шустрее, в то время как я заметно потерял в скорости из-за напряжения и недостатка кислорода.

Когда же я попытался всплыть, нечисть схватила меня за задние лапы и что есть мочи замахала толстым хвостом, не давая добраться до спасительной поверхности какие-то жалкие пару метров. Я же мог лишь барахтаться в толще воды, не в силах сдвинуться с места. Тут и опытный пловец бы не сдюжил, что уж говорить о неуклюжем раненом медведе, для которого вода — ни разу не родная стихия.

А вот гад чувствовал себя здесь полноправным хозяином и прекрасно знал, что делать. И ему осталось продержать меня всего несколько секунд, прежде чем горящие легкие машинально сделают вдох, и я отправлюсь на корм этому рыболюду. Но как вырваться из его хватки? Как противостоять могучей тяге?

А что если не тратить силы на бесполезное бултыхание, ведь в толще воды я не могу использовать свою силу в полную (простите за каламбур) силу. Чтобы показать всю медвежью мощь, мне нужна точка опоры и твердая земля под ногами, так может вместо того, чтобы тщетно пытаться всплыть, стоит опуститься на самое дно?

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы воспротивиться инстинкту самосохранения и перестать грести. Подсознание отчаянно требовало махать лапами до последнего, но разум понимал — это проигрышная стратегия, которая неминуемо приведет к смерти. Уж лучше маленький шанс, чем вообще нулевой, так что я расслабился, и бестия сей же миг утянула меня в непроглядную пучину.

Вот только там она уже не могла держать меня за лодыжки и тянуть вниз, потому что сама уперлась спиной в ил. Я же без особых усилий встал на четвереньки и принялся так полосовать дрянь по роже и груди, что будь у нее чешуя, все вокруг заблестело бы от сорванных кусочков.

Быстро осознав, чем пахнет, водяной резко ударил хвостом, взбаламутил ил и скрылся в черном облаке. Я же со всей дури рванул к поверхности и высунул пасть из воды за мгновения до того, как втянул бы полные легкие мутной жижи.

Кое-как отдышавшись, тут же направился к берегу, до которого оставалось еще приличное расстояние, потому что мы схлестнулись аккурат по центру озерца. Белка, слава богу, уже выбралась на причал и лежала на мокрых досках — вымотанная до предела, напуганная до полусмерти, но самое главное — живая. И все мои мучения, к счастью, не прошли даром — невинная душа спасена, а уж с чудищем как-нибудь потом разберемся.

Но как оказалось, у водяного имелись иные планы на этот счет. И не успел я проплыть и пары метров, как меня вновь схватили за ноги и потянули вниз. Я взревел и попытался лягнуть гада в рыло, но тот ловко увернулся от удара и замахал хвостом с утроенной силой. Вот же ушлепок… И что с тобой, сволочью, делать?

При моем шумном появлении девушка вскочила и бросилась прочь, но затем остановилась и оглянулась. Должно быть, ее привлек мой злобный рык, все сильнее превращающийся в отчаянное завывание. Должно быть, с причала я выглядел как самый настоящий утопающий, что барахтался на одном месте и все чаще погружался с головой.

Мне стоило титанических усилий выныривать хотя бы на миг, чтобы вдохнуть разок-другой, прежде чем тварь снова утягивала под воду. Я прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может — сил осталось всего ничего, еще пару нырков — и больше я уже не выберусь.

Но я понятия не имел, как совладать с этой заразой, но при том не хотел звать на помощь человечьим голосом. Во-первых, это мне вряд ли поможет — хоть на китайском заори. Во-вторых, если я чудом выживу, по всей округе пойдет молва о говорящем медведе, и тут уж останутся два варианта — хороший и полная задница.

В первом случае все сочтут, что бедняжка тронулась умом и просто выдумала байку о своем чудесном спасении. Во втором ей поверят, и тогда моим мохнатым задом займутся как рядовые охотники, что возжелают добыть диковинку и прославиться, так и местные чародеи, для которых пришлый друид — далеко не друг.

А если моими поисками займется сам Драгомир, то я еще и Варю подставлю, так что несмотря на крайне тяжелое положение, я держал пасть на замке и старался не издавать ничего членораздельнее ревов и рычания. Однако к моему немалому удивлению, Беляна оказалась куда смелее, добрее и смекалистее, чем я в свое время.

И вместо того, чтобы бросить меня на произвол судьбы и сбежать, она кинулась к ближайшей лодке, столкнула ее в воду и загребла веслами в мою сторону. Девушка явно хотела ответить добром на добро и спасти мою шкуру пусть и с немалым риском для себя. Ведь если я случайно опрокину утлую лоханку, ее тоже ждет мучительная смерть в склизких объятиях подводного чудовища. Ибо второй раз крестьянку уже некому будет спасать.

Не знаю, осознавала ли она это или же действовала чисто по зову сердца, но красавица ни разу не свернула с пути, не замедлила ход и даже не обернулась. Наоборот — подошла ко мне слишком резво и чуть не боднула в морду носом, но я успел ухватиться когтями за борт и высунуть голову из озера.

Большего, в принципе, и не надо — лезть в лодку я все равно не собирался. Теперь главное добраться до берега, и на этом можно заканчивать. Вот только лодчонка в одночасье отяжелела на двести пятьдесят кило, несмотря на все выталкивающие силы и прочие «облегчающие» свойства воды.

И даже заливаясь потом и гребя как в последний раз, Белке едва удавалось сдвинуть плоскодонку с места — и это еще до того, как водяной принялся грести в противоположную сторону и отчаянно дергать меня за ноги, чтобы расшатать и опрокинуть лодку.

И судя по затрещавшим доскам, старая лохань развалится куда быстрее, ведь ее совершенно не готовили ни к таким весам, ни к столь серьезным нагрузкам. Но чудище решило не дожидаться кораблекрушения и попыталось избавиться от моей спасительницы, вынырнув из-под кормы и ухватив красавицу за выгоревшие молочно-белые волосы.

Беляна вскрикнула, опрокинулась на спину и не улетела в воду только потому, что зацепилась лодыжками за банку, на которой сидела, и до побледневших пальцев схватилась за борта. Но тварь тащила так, что увлекла за собой и лодку, и меня. Такими темпами гадина просто оторвет бедняге голову, и просто ждать развязки я никак не мог.

Поначалу хотел схватить оброненное весло и на последнем издыхании накостылять рыболюду, но затем увидел кое-что более крутое и полезное. На дне лодки лежала рыбацкая сеть — большая и прочная, на огромных сомов и рекордных щук. Именно то, что нужно, дабы спеленать нечисть и лишить единственного преимущества — маневренности.

Я подтянулся, схватил сеть зубами, опасно накренив корыто, и скользнул в пучину. Водяной машинально кинулся на меня с раззявленной пастью, а когда понял, что произошло, попытался резко сдать назад, но было уже слишком поздно. Его когтистые лапы с острыми перепонками на локтях и предплечьях угодили в ячейки и намертво там застряли.

Тварь тут же дернулась в попытке освободиться, но вместо этого стравила еще больше сети и запуталась в ней, как муха в паутине. И все попытки отмахаться хвостом и разорвать веревки привели лишь к тому, что гадина замоталась в сеть, как веретено в пряжу, и принялась неистово брыкаться в толще воды без малейшей надежды на освобождение. После чего я спокойно подплыл к ней, сжал лапами черепушку и раздавил, как гнилую тыкву — только зенки из орбит и вылезли.

Вы сразили водяного уровня 3

Опыта получено: 50

Опыта до повышения: 50/300

Г-о-о-о-л! Победа! Мне удалось одолеть могучего и смертельно опасного противника, но без внезапной помощи Белки я бы, конечно же, не справился. Даже думать не хотелось, что бы случилось, если бы она оставила меня и сбежала — так же, как поступил я, когда темной дождливой ночью бросил на обочине раненого медвежонка.

Да уж, блин… Похоже, я все же полностью заслужил всю ту жесть, что со мной происходит. Но это не повод сдаваться и отходить от первоначального плана. Я разгадаю тайну друидов и сниму проклятие до зимы — чего бы мне это ни стоило.

Воодушевление придало сил, и я кое-как дотолкал лодку до берега, после чего выбрался на землю и с остервенением отряхнулся, чтобы избавить шкуру от чернил водяного. И лишь тогда в полной мере осознал, насколько вонючей оказалась эта дрянь, напоминающая жуткую смесь аммиака, цветущей ряски и тухлой рыбы.

Этот запах взбесил настолько, что я невольно зарычал, после чего услышал рядом тихий вскрик. Обернувшись, увидел перепуганную Белку с бледным личиком и широко распахнутыми глазами, которая сей же миг рухнула на колени и с мольбой произнесла:

— Пощади, царь-батюшка… У меня сестрички малые и мамка старая одна на хозяйстве. Сгинут они все без меня. Прошу, не губи, а я тебе еще пригожусь.

Я чуть не ляпнул в ответ — «да не парься, я нормальный», но вовремя опомнился и прикусил язык. И вместо слов низко склонил голову — и в знак того, что бояться не надо, и в благодарность за неоценимую подмогу.

— Никогда прежде не видела, чтобы медведь человеку на выручку бросался, — с благоговейным трепетом прошептала девушка. — Неужто и впрямь — хозяин тайги?

Я неопределенно покачал башкой — мол, еще не хозяин, но уже стремлюсь.

— Диво-то какое чудное. Ты будто слова мои понимаешь.

Я одобрительно поворчал — может, и понимаю, а может, ты сама себе все надумала.

Осмелев, крестьянка протянула ко мне ладонь, но тут же отдернула, как от огня, и на всякий случай испросила разрешения:

— А можно… тебя погладить, князь мой таежный?

Я кивнул, подошел ближе и подставил взъерошенный затылок — почему бы и нет. Главное, руки потом хорошенько вымыть, а то мало ли что. Беляна густо покраснела, стыдливо прикрыла алые губки кулачком и едва ощутимо коснулась пальчиками мокрой шерсти. И в этот самый миг над нами свистнула стрела и срезала пучок еловых веточек.

— Медведь на Белку нашу напал! — раздалось неподалеку. — Бей гада! Ату его, ату!

Похоже, я то ли слишком сильно устал, то ли чрезмерно замечтался в компании столь ладной девицы, коль не услышал топот ног и надсадное дыхание. Со стороны деревни к озеру приближался отряд мужиков с луками, вилами и рогатинами, и бежало все это воинство явно не для того, чтобы со мной поздороваться. Очевидно, матушка Беляны таки собрала подмогу, но вместо водяного крестьяне обнаружили меня. И, разумеется, сразу подумали о том, о чем обычно и думают люди при встрече с диким зверем.

— Стойте! — девушка заслонила меня грудью (весьма соблазнительной, между прочим) и широко расставила руки. — Не трогайте его! Он хороший!

Но ее никто не стал слушать — распаленные видом ненавистного хищника селяне пускали стрелу за стрелой, и если дело так пойдет и дальше, моя спасительница может поплатиться жизнью за свою самоотверженную храбрость. Так что я не стал искушать судьбу, схватил зубами корзину с бельем и ломанулся в ближайшие кусты — только меня и видели.

По счастью мужики не взяли с собой собак, так что я ничуть не опасался, что меня быстро вычислят по запаху. А вот отыскать по следу вполне могли, поэтому пришлось петлять по тайге, точно зайцу, то бредя вдоль ручьев, то выворачивая лапы на камнях курумников — одним словом, всячески избегая мягкой хвои и сырой земли, где отпечатки остались бы самые четкие.

И где-то через час людские голоса полностью стихли, а охотники если и обнаружили каким-то чудом следы, то явно побоялись углубляться в чащу, где медведь — это самая незначительная угроза, которая может встретиться на пути. И на поляну я вернулся без лишних приключений — побитый, голодный, смертельно уставший, но чертовски довольный собой.

Как оказалось, Варя тоже не била баклуши, а справилась с огнивом, развела в яме большущий костер и спалила в нем практически все, что могло гореть — разбойничью одежду, деревянную посуду, тюфяки, шкуры и все то, что хоть сколь-нибудь долго соприкасалось с обитателями этого жилища.

После такой уборки в избе остались только дощатые нары, каменная печурка с глиняной трубой, откидной столик, абы как сколоченный сундук да пара пеньков вместо стульев. Но и этого княжне показалось мало, и она подпалила сосновую ветку и окурила помещение пахучим дымом, чтобы даже духа людоедского в нем не осталось.

— Миха! — заметив меня, княжна шагнула навстречу. — Ты почему такой грязный и так люто смердишь? Ты что, в поросятник забрался?

— Если бы, — проворчал я, поставив корзину на землю. — Хотя от доброй свинины я бы сейчас не отказался. На вот — примерь обновки.

Я подтолкнул трофей лапой. Варвара печально вздохнула, но все же взяла вещи и направилась в сторожку.

— Чур, не подсматривай, — бросила девушка с порога.

— Больно надо, — я улегся около костра и подложил лапы под голову. — Что я там не видел.

Подруга провозилась битый час, прежде чем вышла наружу в белой рубахе, красном сарафане и платке поверх заплетенной косы. Одежда сидела слегка мешковато, но это даже хорошо — маскировалась не только мордашка, но и фигура, а чем меньше на княжну будут пялиться, тем ниже вероятность, что ее кто-нибудь узнает.

— Пахнет потом и навозом, — ее светлость брезгливо поморщилась. — Сколько не стирай, а крестьянская вонь въелась намертво.

— Не оскорбляй тех, кто живет честным трудом, — сердито бросил я. — Ибо сегодня ты в княжьих хоромах, а завтра — в лесу с медведем.

Варя насупилась, но спорить не стала.

— Идем, — я зевнул и устало побрел в сторону чащи. — Провожу тебя до опушки — и там же встречу. Как окажешься в селе — будь со всеми вежлива и учтива, не спорь, не ругайся и не привлекай внимания. Если спросят, кто такая и откуда путь держишь — скажи, что зовут тебя Беляна, а идешь из соседней деревни к знахарю. А если не станешь дерзить и задирать нос, тебе не только дорогу покажут, но и до двери проводят. У знахаря узнай про мертвецкий яд, а о Медвежьем Лике прямо не пытай, иначе может чего заподозрить. Упомяни как-нибудь вскользь — мол, как-то раз твоя бабка рассказывала, что в старые времена один мальчишка из ее села в медведя обратился — может такое быть вообще или то байка для непослушных детей. Как выяснишь, что почем — сразу дуй обратно. Нигде не задерживайся, никуда не сворачивай и ртом не щелкай. Все поняла?

— Я есть хочу, — протянула девушка.

— Я тоже, — вздохнул я. — Кстати, пока будешь в деревне — загляни на рынок да приценись, почем дары леса скупают. А я пока поищу какой-нибудь снеди. Лося или кабана не обещаю, но грибов и ягод нарву точно.

— Хорошо.

— На вот, понеси пока, — я вручил ей два лукошка. — Одно себе возьмешь, другое мне оставишь. Я, конечно, мог бы нести свое в зубах, но ты представляешь, что начнется, если селяне увидят такую картину?

Княжна кисло скривилась:

— Представляю. По наши души тут же отправят дружину, а то и сразу колдунов.

­– Вот именно. Значит, я пойду первым, а ты сразу за мной. Негоже, чтобы какие-нибудь встречные-поперечные охотники заметили, как ты гуляешь по тайге бок о бок с медведем. А если вдруг зарычу и встану на дыбы — беги в избу и не оглядывайся.

Мы украдкой добрались до края леса, старательно огибая все угрозы и ненужные встречи. Я сканировал округу нюхом, как радаром, и уводил спутницу как можно дальше от нежеланных встреч, будь то с человеком или диким зверем. Наконец добравшись до цели, я взял у девушки корзинку и устроился поудобнее в кустах, чтобы проводить ее до деревни хотя бы взглядом.

— Ну, удачи, — напутствовал я из укрытия.

— Тебе тоже, — без особого энтузиазма отозвалась блондинка и обреченно потопала к полям, как на эшафот.

— Варвара Ярославовна, — тихонько окликнул я.

— Что? — она замерла и обернулась.

— Тебе очень идет этот наряд.

— Хочешь сказать, что я выгляжу как обычная холопка? — девушка явно не оценила комплимента.

— Нет. Просто говорю, что одежка хорошо сидит.

Она фыркнула и уставилась вдаль, но идти почему-то не спешила.

— Что-то не так? — я хоть и не вкачал обостренные чувства, но сразу уловил обуявшую княжну тревогу на грани со страхом.

— Я… — девушка судорожно сглотнула и облизнула губы, — боюсь.

— Кого? — удивился я. — Это же белобожья вотчина, там ни нечисти, ни зверья не водится.

— Уж лучше бы я с нечистью осталась, — Варя печально вздохнула и понурила голову. — Мой отец… не самый добрый и справедливый правитель. Если люди меня узнают… в лучшем случае выдерут все космы.

— Ну, это я уже понял, коль он без боя отдал родную дочь на казнь. И не надо говорить, что чародеи всемогущи и никто не смеет им перечить. Я бы хотя бы попытался что-нибудь сделать. Напрячь связи, подкупить другого колдуна, устроить какой-нибудь заговор, или на крайний случай вывезти тебя в другую страну. А он просто взял и послал тебя на верную гибель. Отец года, блин.

— Ты многого не знаешь, — мрачно бросила спутница.

— Поверь, я знаю достаточно. А что до твоей беды — так просто держись проще и не смотри на всех, как на дерьмо. Глядишь, никто и не поймет, что ты благородных кровей.

Варвара молча кивнула и ускорила шаг. Я же дождался, пока фигурка в алом сарафане не минует посад и не доберется до частокола укрепленного поселения, вокруг которого и зеленели поля. Судя по обилию телег и пестро наряженных возниц, торжище здесь никогда не пустовало, а значит, есть все шансы поднять конкретных бабок.

Главное, все разузнать о местной экономике и прикинуть, чем именно лучше заняться. Ведь когда у тебя звенит в мошне, перед тобой открываются все двери, а все тайны становится явью. Будут деньги — будет и избавление от проклятья.

Так что несмотря на усталость, боль и пустой желудок, я преисполнился воодушевлением и поспешил на поиски пропитания. И если бы медведи умели свистеть, я бы наверняка исполнил какую-нибудь мелодию от нахлынувшего счастья.

Еще не все потеряно.

Мы еще повоюем.

Глава 6

Я немного передохнул и побрел на поиски еды. Ошиваться около деревни не хотел, чтобы не наткнуться на крестьян, поэтому углубился в тайгу. Хотя грешным делом подумал напугать работяг в поле и отжать у них узелки с обедами, но после такого на меня точно начнут охоту и не остановятся, пока не растянут мою шкуру на дубильне.

Слишком часто донимать крестьян нельзя, иначе неминуемо устроят облаву. Обнаглевший медведь — большая беда и страшная угроза, так что местные не пожалеют ни сил, ни средств, чтобы избавиться от мохнатого соседа раз и навсегда.

Да и простой способ не всегда самый лучший, так что я нарезал круги по чаще, стараясь не уходить далеко от поляны. Дым от еще тлеющего кострища служил мне своеобразным маяком, что всегда указывал верное направление и не давал заплутать в густых зарослях.

Но где-то через час бесплодных поисков я учуял на поляне иные запахи — странные, незнакомые и явно чужие. То была вонь горелого навоза, пропотевших насквозь одежд, давно не стираных портянок, а поверх всего этого амбре — примесь слабого медового аромата.

Удивившись столь необычному коктейлю, я осторожно направился к сторожке — разузнать, что за гости пожаловали без приглашения, и по возможности их спровадить. И как оказалось, на берегу ручейка устроились пятеро мужиков и со смехом пускали по кругу бутыль медовухи. Подле них лежали мотки измазанных смолой веревок, ржавые пилы, топоры и небольшие глиняные горшочки с двумя носиками — примитивные дымари.

В эти горшочки клали сухой навоз из поясных кисетов, поджигали, а затем выдували густой теплый дым в улей, чтобы пчелы не заели грабителей до смерти. Вопреки расхожему мнению, эти насекомые от дыма не пьянеют, на самом деле все гораздо сложнее и потому интереснее.

Обитательницы борти думают, что начался лесной пожар, и потому набирают полные зобики меда, чтобы эвакуировать его в другой улей и использовать для строительства нового жилища. Но когда зоб полный, пчела не может согнуть брюшко под нужным углом и попросту не может ужалить.

Этот трюк известен с незапамятных времен, хотя древние бортники, разумеется, ничего не знали об истинной причине успокоения пчел. Но эти мужики не просто тянули мед из дупел (тем более, что для сбора еще не пришел срок, обычно это делают осенью), они добывали сами борти, выпиливая их из стволов в виде высоких толстых бревен.

И за их спинами высились целых три закупоренные колоды с кожаными лямками. Почему три, если бортников пять? Да потому, что двое стояли на шухере и отгоняли медведей тяжелыми копьями с листовидными наконечниками и гардами, чтобы не проткнуть косолапого слишком глубоко и не оказаться слишком близко к его когтистым лапам.

И назывались те копья — рогатины, и никакого отношения к двузубым вилам и уж тем более рогаткам не имели. И поймать в пузо такую дуру — это вообще не то же самое, что быть исполосованным упыриным ножичком. Тут с одной подачи лапы склеишь — к гадалке не ходи.

Тем паче, что мужики явно бывалые, не первый раз за бортями шли, не первый раз топтыгиных валили, так что просто выскочить на них и громко зареветь — это чистой воды самоубийство. Этих калачей на испуг не возьмешь, они сами кого хочешь испугают, но и оставлять все как есть я не собирался, потому что пришлая артель уже положила глаз на наше отбитое такой кровью жилище.

— А я тебе зуб даю! — гаркнул один из бородачей. — В этой самой сторожке людожоры и жили! А теперь гляди — никого нет.

— Да быть того не может, — отмахнулся второй и сделал большой глоток. — Другая это изба, а к той я дорогу хорошо помню. Или думаешь, нас леший кругами водил, пока на эту поляну не вывел? Ведь иначе черта с два я бы к тем лиходеям сунулся. И за три версты бы к ним не подступил!

— Небось, дружина все же за них взялась, — молвил третий — самый старый, но жилистый и крепкий. — Полгода им жалобы писали да челом били — и вот, кажись, сподобились снизойти до народных бед. Но гады эти как-то об этом загодя прознали и успели сбежать. А в яме той барахло сожгли, чтобы собаки по запаху не нашли.

— Значит, точно не вернутся, — сказал четвертый. — А мы сможем в этой избе становище устроить — всяко лучше, чем на сырой земле ночевать. Тем паче, внутри все чисто да прибрано, будто никаких разбойников там и вовсе не водилось.

— Вот это здравая мысль! — пятый икнул и пригубил медовухи. — Это я полностью поддерживаю. И предлагаю прямо сегодня тут и заночевать, чтобы хорошенько отдохнуть после похода. А то только в дом вернешься — бабы сразу же другой работой напрягут. А я бы вместо этого лучше бы еще медка хлебнул да отоспался вволю.

— Так что, Волк? Ты у нас голова — тебе и решать. Остаемся — или дальше спины гнем?

Старик подумал немного, пошевелил густыми бровями, а затем махнул рукой:

— А, плевать! Ночуем здесь!

— Вот за то тебя и любим, брат! — соратник отсалютовал ему кожаным бурдюком. — Первая чаша — за Волка!

Бортники принялись заправлять полные баки, потому что тащить тяжеленные бревна им сегодня уже не придется. Меня же этот положняк совершенно не радовал. Я не для того шкурой рисковал, чтобы всякие залетные холопы у меня недвижимость отжимали.

Но как с ними справиться, я пока не представлял. Ведь их надо не просто выгнать, но и сделать так, чтобы они сюда навсегда дорогу забыли и больше носа здесь не показывали. Навсегда забыли дорогу… И тут меня осенило! Ну, точнее сами же мужики мне эту идейку и подбросили, как бы невзначай упомянув лешего. Именно он здесь и нужен, чтобы запутать этих бестолочей, замести следы и навсегда выветрить из памяти дорогу к поляне. И один такой товарищ как раз имелся на примете. Вернее — одна, рыженькая и рогатая. Вот только как с ней связаться?

Ежа сказала просто позвать ее в случае нужды, а птички передадут послание. И я не придумал ничего умнее, кроме как отправиться на поиски ближайшего гнезда — благо, отовсюду доносились уханье, клекоты и трели. Птиц в тайге — величайшее множество, и полверсты спустя я добрался до небольшого дупла, откуда доносилось совиное уханье.

— Эй, сова, — я привстал на дыбы и прильнул ухом к стволу, толком не понимая, как правильно отправить сообщение. — Открывай, медведь пришел.

Сова спокойно ухала, не чуя во мне особой угрозы.

— Передай Еже, что это я — Миха.

— Угу.

— Пусть свяжется со мной как можно скорее.

— Угу.

— Помощь ее нужна — срочная. В долгу не останусь.

— Угу.

— Че ты угукаешь? — я хлопнул лапой по коре. — Лети, ищи ее. Или ты ей по ментальному каналу передашь? Я же не шарю, как у вас тут все устроено.

— Угу.

— Вот же бестолочь пернатая.

— Ты совсем тупой? — послышался сзади недовольный голос.

Я обернулся, и увидел лешачиху. Та стояла у сосны, привалившись спиной к дереву и скрестив руки на груди. Заметив мой взгляд, рыжая хмуро бросила:

— Птички нашепчут — это образное выражение. Это не значит, что нужно ходить и донимать сов.

— Ну, извини! — огрызнулся я. — Я тут в первый раз и всех ваших тонкостей не знаю.

— Ладно, забудь, — она уставилась на острые темные ноготки. — Чего хотел?

— У нас на поляне мужики завелись. Не разбойники, но тоже серьезные ребята — с вот такенными рогатинами. Нужно сделать так, чтобы они к нашей избе навсегда дорогу забыли. А это вроде как по твоей части работенка.

— Ну да. Сколько?

— Пятеро. Трое — с копьями, но уже успели наклюкаться, так что вряд ли представляют большую угро…

— Сколько заплатишь? — раздраженно уточнила рыжая.

— В смысле?! — я аж лапы развел от удивления. — Ты же сказала, что я могу в любой миг обратиться за помощью!

— Ну да. А разве я сказала, что стану помогать бесплатно?

Я стиснул зубы — а ведь чертовка права, вписываться задарма никто не обещался.

— Ладно. И сколько ты хочешь?

— Я хочу в долю, — тут же ответила Ежа.

— Какую еще долю? У меня кроме шерсти ни хрена и нет.

— Но будет, верно? Ты же не собираешься до зимы шататься по лесу и жрать грибы и шишки? Чтобы избавиться от проклятья, тебе придется обращаться к колдунам. А эти парни забесплатно даже в носу не ковыряют. И расценки у них не чета моим. Я по сравнению с ними истовая бессребреница. А значит, тебе придется развивать хозяйство. И вот в нем я и хочу долю. А именно — десятую часть от дохода. И за это я обязуюсь до первого снега отводить от поляны чужаков. На мой взгляд — все честно и справедливо.

— Хм… А если я буду зарабатывать мало?

— Значит, ты не накопишь достаточно денег, чтобы исцелиться. А когда превратишься в дикого зверя, я просто заберу все хозяйство себе.

— И на этом все? Никакого подвоха и мелкого шрифта?

— Не понимаю, что ты несешь, но можешь попытаться договориться с другим лешим. Ближайший как раз за двадцать верст живет.

Я почесал за ухом и крепко призадумался. С одной стороны, придется отдавать немалую часть барышей за весьма сомнительную работу. Но с другой, я получу универсальную охранную систему против враждебно настроенных людей или просто случайных свидетелей. А это позволит если не полностью отказаться от забора, то значительно на нем сэкономить. Ведь построить преграду от диких животных куда проще, чем от вооруженных бойцов.

— Слушай, — сказал я, подметив кое-что крайне важное. — А колдунов ты тоже заплутаешь?

Ежа насупилась и отвернулась, но все же призналась как есть:

— Нет…

— Вообще любых — или только самых сильных?

— Ну…

— Говори уже, это важно.

— Скажем так — я далеко не самая сильная лешачиха в округе. Со знахарем и ведуном еще справлюсь, а вот с чародеем уровнем повыше… вряд ли. Но они все равно бывают здесь крайне редко.

— Ага. Это пока. А как прознаю про говорящего медведя, здесь весь местный Хогвартс ошиваться будет.

— Кто-то? Что за странные словечки. Ты из Ганзы, что ли?

— Да неважно. Просто за отвод обычного мужичья ты многовато просишь.

— Тогда разбирайся с бортниками сам, — она развернулась и направилась к кустам.

Но все-таки лишние руки в хозяйстве всегда пригодятся, да и втроем всегда веселее. Жаль только, что я медведь. Но ведь проклятие рано или поздно исчезнет (надеюсь), а девчонки останутся, хе-хе. Так зачем гнать такую красотку, если можно занять ее полезным делом за относительно умеренную плату.

— Постой, — окрикнул я. — Может, сделаешь скидку? Как насчет двадцатой доли?

— Прощай, — бросила рыжая, не обернувшись.

— Да погоди ты! Вот упертая, что коза! Недаром рога выросли.

Девушка остановилась, но поворачиваться не спешила, всем своим видом давая понять, что у меня последняя попытка сделать предложение, от которого она не сможет отказаться.

— Десять так десять, но если рядом никто не будет шастать, то ты поможешь по хозяйству. В смысле, не только поляну охранять будешь, но и руками работать, если придется. Я не то что бы жадничаю, просто Варвара в быту полный ноль, а у меня, как видишь, лапки. И нам потребуется хоть кто-нибудь, кто сможет растопить печь и приготовить еды.

Настал черед Ежи размышлять и прицениваться. Я до последнего боялся, что она посчитает такие условия унизительными и пошлет лесом, но в конце концов рыжая кивнула:

— Договорились.

— И все? Нигде кровью подписываться не надо? Или хотя бы поклясться?

— А зачем? — лешачиха равнодушно пожала плечами. — Если обманешь — я тебе просто житья не дам, только и всего. Все дорожки спутаю, лихой люд наведу, зверей натравлю, еще какую пакость устрою — опыт большой, а воображение — и того больше. Так что имей в виду — меня обманывать себе дороже.

— Да я и не собирался. Я, может, и не самый правильный по жизни, но кидалой точно никто не назовет. Ну что, пойдем незваных гостей выпроваживать?

— А что там идти? Ты их вымани да уведи подальше в чащу, а там уж я ими займусь.

— Ладно. Только постарайся не затягивать. Я весь побитый и хромой, а копья у них здоровенные, как лопаты.

Ежа коротко качнула головой и растворилась в кустах, после чего все звуки стихли — ни шелеста ветвей, ни хруста палой хвои под ногами. Телепортируется она через эти заросли, что ли? Впрочем, не мое дело — главное, чтобы и в остальном ее магия не подвела. Улепетывать по бурелому от шайки злобных пьяных бортников — то еще удовольствие, которое может закончиться весьма плачевно.

— А, чуть не забыла, — рыжая вышла из соседних кустов — причем так резко и внезапно, что у меня мотор дернулся, как от удара тока.

— Елки! — я поскреб мохнатую грудь и часто задышал. — До приступа довести решила?

— Нет, — без намека на сочувствие произнесла лешачиха. — Решила уточнить, этих мужиков просто в глушь завести или в трясине утопить? Могу и в берлогу направить или со стаей волков пересечь. Тут и погостов в округе полно, где упыри неупокоенные бродят. Ты как гостей угробить хочешь — быстро или чтоб помучились?

— Ты че несешь? — возмущенно рыкнул я. — Совсем сдурела? Не надо их гробить — просто домой спровадь и все.

— Как скажешь.

— Стой! Ты сама случаем не лиходейка? А то я не собираюсь жить под одной крышей с убийцей.

— Я тоже, — Ежа обернулась и оскалила острые зубки. — Потому и уточнила.

Вот же хитрая задница. Устроила мне проверку? А она умнее, чем кажется. Стоит держать с ней ухо востро, иначе не только десять процентов оттяпает, но и последние штаны снимет. Даже с учетом того, что я не ношу штанов.

Но это — дела нескорые, а сейчас надо разобраться с более насущными проблемами. Я подобрался вплотную к поляне, неслышимый из-за журчания ручья, и принялся соображать, как увести мужиков от сторожки, но при том не поймать копье в бочину.

Если резко на них выскочить, они перепугаются и сразу бросятся в атаку, поэтому я решил держать дистанцию и шуметь поодаль, чтобы потихоньку увести их за собой. А чтобы бортники охотнее шли следом, я придумал изобразить тяжелое ранение, ведь от легкой добычи мало кто откажется. Да и отпускать подранка — слишком опасно, это каждый знает, так что я без долгих предисловий приступил к воплощению задуманного.

Как можно жалобнее взревел, затрещал ветвями и вышел на поляну, прихрамывая и сонно мотая головой. А если добавить к нарочито нездоровому виду мокрый изрезанный мех, налипшую тину и кляксы от чернил водяного, то картина нарисовалась предельно печальная.

Шкуру, конечно, с такого кабысдоха не снимешь, но добить все равно придется — хотя бы чисто из жалости. Но не к зверю, а к всем тем, кого он может встретить на своем пути. А это могут быть не только вооруженные матерые крестьяне, но и бабы с детьми, что собирают грибы-ягоды в ближнем лесу. Так что я ничуточки не сомневался, что бортники сей же миг поспешат за мной, однако все сложилось совершенно иначе.

Артель уже успела вылакать все запасы медовухи и теперь развалилась перед сторожкой и тихонько посапывала, держа при том остроги под руками. И стоило мне появиться во всем своем великолепии, как один из мужиков встрепенулся, привстал на локтях и выпучил налитые кровью глаза. Сощурился, будто не веря в увиденное, несколько секунд пристально на меня таращился, а затем вскочил и заорал не своим голосом:

— Братва, подъем! Тут медведь! Видать на колоды наши позарился!

Все пятеро вмиг вскочили, похватали копья, топоры, ножики и заняли круговую оборону, готовясь отбивать колоды до последнего. Но когда очухался вожак и разобрал подслеповатым взором, что вообще происходит, сей же миг рявкнул:

— Все в избу, остолопы! Он же бешеный!

Мужиков как ветром сдуло — лишь с грохотом захлопнулась дверь, и поляна полностью опустела. Вскоре из сруба послышались скрежеты, стуки и напряженное кряхтение — судя по звукам, артельщики отрывали стол и нары и баррикадировали ими вход.

Ну еж твою медь! И что мне теперь делать?! Я хотел увести их подальше от дома, а не превращать его в осажденную крепость! Они же теперь оттуда даже при пожаре не выйдут, потому что один черт — смерть, да я и не собирался ни травить их дымом, ни поджигать собственное жилище. Но как их теперь оттуда, блин, выдворить?

— Ежа, — я вернулся в кусты и позвал сообщницу. — У нас беда.

— Ты хоть что-нибудь можешь сделать, как положено? — прошипела лешачиха, выбравшись из зарослей, точно партизанка.

— Я не знал, что они такие трусливые! Чуть что — сразу прятаться.

— Ладно, не реви. Сейчас что-нибудь придумаем.

— Может, мне уйти и затаиться?

— И что — они тогда вылезут и в лес пойдут? Держи карман шире. До утра точно носу наружу не покажут.

— Скоро Варя из деревни вернется, — с тревогой проворчал я. — И даже если мужики ничего плохого ей не сделают, по всей округе молва пойдет, что одинокая красотка облюбовала заброшенную избу. И тогда нас точно в покое не оставят, никакая волшба лешачиная не спасет.

И тут я грешным делом подумал, что надо было пустить первой Ежу, чтобы вытащить мужиков с поляны, так сказать, на живца. Ведь за такой сочной милашкой они точно поплелись бы хоть на край света, как крысы за дудочником. Но это чересчур оскорбительно для подруги и слишком подло с моей стороны, ибо негоже настоящему мужчине (на данный момент — самцу) отравлять девушку вперед себя.

Однако направление мысли я выбрал верное, нужно просто правильно его развить. Кого боятся дремучие селяне больше дикого зверя? Только нечисть. И если какая жуть проберется в избу, мужики определенно предпочтут схлестнуться с медведем, чем остаться на ночевку с таким соседом. Вот только нечисть нужна не такая, как Ежа, а гораздо страшнее. Знать бы еще, где ее найти.

— Слушай, — я склонился к спутнице, — а у тебя нет никаких знакомых, которые, ну… не такие красивые, как ты?

— Ты считаешь меня красивой? — Ежа нахмурилась, а на острых скулах проступили алые пятнышки — то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от того и другого разом.

— Ну да. Почему нет?

— Странно слышать такое от медведя…

— У меня только оболочка медвежья. А по сути я человек. И в красивых бабах разбираюсь. И ты явно из их числа.

— Ты выбрал очень странное время, чтобы со мной заигрывать, — фыркнула рогатая. — Иди с мужиками сперва разберись.

— Я-то разберусь, но мне нужна какая-нибудь жуткая страхолюдина. Может, домового кликнуть?

— Откуда домовой в лесу?

— Ну… тут же есть дома. Вон один как раз стоит.

Ежа закатила глаза и покачала головой:

— Тут только мертвяк сгодится, но до ближайшего жальника десять верст топать. Да и там такое водится, что и десять медведей не одолеют.

И не поспоришь — мне и одной схватки с упырем хватило. И тут меня снова как пчела в нос ужалила. А зачем куда-то идти и с кем-то сражаться, когда относительно недалеко есть едва обратившийся вурдалак, да к тому же подранный и обездвиженный? Как раз то, что мне надо. За дело!

Глава 7

Я взял в зубы корзинку и вернулся в овражек в трех верстах от поляны, куда намедни оттащил толстого разбойника и привалил сосной. Труп уже восстал от темной волшбы и теперь отчаянно грыз ствол и скреб когтями дерн в тщетных попытках освободиться. Но толстому коротышке не помогла даже новая сила, и после воскрешения он остался таким же хилым увальнем, только теперь в виде зомби.

Стоило мне приблизиться, как тварь выпучила горящие зенки и попыталась цапнуть меня за лапу. Я осторожно придавил башку к земле, после чего тремя точными взмахами дорубил шею — этому людоеду я при жизни распорол глотку, так что долго ковыряться с ним не пришлось.

Тело тут же обмякло, а вот голова окончательно взбесилась — вращала глазами, клацала зубами, высовывала язык и даже каким-то чудом умудрялась плеваться, хотя осталась без легких. Я кое-как закатил ее в лукошко, но там башка лежать не собиралась и поначалу попыталась выпрыгнуть на волю, а когда я накрыл ее плоским камнем, принялась яростно грызть прутья. Пришлось вставить ей в пасть колышек и просунуть до самого горла, чтобы надежно заклинить нижнюю челюсть.

Справившись, я отвращением стиснул ручку и поспешил восвояси. К сожалению, мужики все еще держали оборону в избе — к сожалению для них, конечно же. Я осторожно подкрался к окошку, выскреб из пасти затычку, насадил голову на когти и с размаху вогнал в проруб, точно мяч в кольцо.

Но и тут я едва не просчитался, потому что не учел весьма небольшие размеры окошка, которое и сделали таковым, дабы внутрь не забралась какая дрянь. Да и щеки у толстяка все еще выпирали во все стороны, отчего (не)мертвый разбойник намертво застрял в проеме. И видимо от осознания своего удручающего положения принялся клацать и пучиться с утроенной силой, и эти старания не заставили себя долго ждать.

— Святый Белобог! — заорал один из мужиков. — К нам в избу упырь лезет!

Ха, а ведь они и не догадываются, что этот упырь слегка некомплектный. И это вполне можно использовать против них, потому что целого мертвяка они испугаются явно больше, чем одну лишь башку. И так как восставший колобок не мог толком издавать звуки из-за разорванной гортани, я взялся его суфлировать и заревел-зарычал на все голоса, попутно скребя когтями по бревнам и тараня стену боком и плечом.

— А я говорил — не надо было сюда идти! Проклятое это место, вот разбойники отсюда и сбежали! А мы, как дураки, приперлись!

— Хватит ныть, бестолочи! — я узнал хриплый бас Волка. — Эта тварь сюда все равно не пролезет!

Ну, это мы еще посмотрим. Пришла пора познакомить незваных гостей с моим новым изобретением — автономным дроном для зачистки узких пространств и закрытых помещений. Сам двигается, сам ищет цель, сам атакует — оператору достаточно просто бросить его в нужное место. Так что я размахнулся со всей силы и так двинул лапой по затылку, что голова влетела в избу, словно пушечное ядро, и сбила одного из бортников с ног. А судя по кровавым ошметкам на подоконнике, я ободрал башке щеки, и теперь одного богу ведомо, насколько жутко она стала выглядеть.

Видимо, достаточно жутко, потому что гвалт и грохот внутри поднялся такой, словно туда залетела не черепушка дохляка, а чупакабра собственной персоной. Селяне с воплями и мольбами принялись носиться по комнате, сшибая все на своем пути и оглушительно вскрикивая всякий раз, когда дрон находил жертву и впивался в нее гнилыми зубами.

— Не мельтешите, сейчас я рогатиной ему дам!

— Ай! Это моя нога!

— Валим отсюда, братцы, пока нас самих не завалили! Уж лучше с медведем подраться, чем с этой гадиной!

— Бежим! Все на выход!

Дверь с грохотом распахнулась, и мимо на всех парах пронеслась ватага искусанных селян, даже не заметив прильнувшего к стенке медведя. Мужики перепрыгнули через ручей и скрылись в лесу, а колобок-людоед покатился следом, но я перехватил его лапой и отфутболил в еще горящий костер с барахлом — мусор к мусору, так сказать. И уж там дохляк наконец-то испустил свой темный дух, а я получил заслуженную награду.

Вы сразили упыря уровня 1

Опыта получено: 30

Опыта до повышения: 80/300

Фух. Я плюхнулся на зад и протяжно выдохнул. Не зря все-таки с Ежей договорился — сделай это чуть раньше, и чужаков бы сюда точно не занесло. Да, схватка вышла напряженная, но и хабар достался ценный — целых три колоды, из которых осенью можно будет добыть несколько литров меда.

Знать бы еще, сколько он тут стоит. По идее — дорого, а в голодный год — еще дороже, ведь насколько я помнил из уроков истории, мед и воск считались одним из главных источников дохода Новгородской республики наравне с пушниной.

Все это добро поставлялось в Ганзу — крупнейший союз европейских вольных городов, а оттуда завозилось серебро, металлы и прочие необходимые ресурсы. Ведь на текущий момент мед — едва ли не единственный подсластитель на всем евразийском континенте.

Да, сахар уже известен и массово производится на востоке — еще крестоносцы упоминали встречи с целыми караванами со «сладкой солью». Но для этих краев сахар представляет такую редкость, что его могут себе позволить только князья да колдуны — и то не каждый день.

В Европе тростниковый сахар появится хоть в сколь-нибудь приемлемых объемах только после открытия Колумбом Нового Света, а из свеклы его начнут делать лишь в начале восемнадцатого века. Так сейчас мед — это буквально жидкое золото, и нужно быть полным идиотом, чтобы упустить из лап такую возможность. Тем более, что я, блин, медведь. Кому еще хозяйничать на пасеке, если не мне?

— Дело сделано, — сказала лешачиха, внезапно появившись из кустов. — Мужики бегут в деревню, дорогу сюда навсегда забудут. Идем.

— Куда? — удивился я.

— Ко мне домой. Поможешь с переездом.

Будь я на Земле и в человечьем облике, подобная просьба закончилась бы кое-чем интересным, а так меня и впрямь нагрузили, как осла, и заставили тянуть груду барахла, которого у Ежи за два века накопилось изрядно. И это несмотря на то, что жила она в землянке под неприметным дуплом, которая не годилась даже для волчьего логова, что уж говорить о человекоподобном существе.

Возможно, тут замешана некая пространственная магия. Возможно, под деревом раскинулась целая сеть пещер и тайных проходов, где хозяйка и держала свои богатые запасы. Не знаю, но попотеть пришлось прилично — и это без учета всех тех злоключений, что случились в эти дни. Насыщенное вышло попадание, ничего не скажешь.

Всю дорогу к дуплу я прошел, словно пьяный, толком не видя ничего вокруг и ведомый лишь покачиванием лисьего хвоста перед мордой. То ли это у лешачихи такая профессиональная деформация — путать всегда и везде, то ли она не хотела спалить свой адрес по известной лишь ей причине.

Впрочем, я тоже обычно не давал координаты едва знакомым людям, так что все могло заключаться в банальной осторожности. А может, и нет. В любом случае, с этой рыжей стоит держать ухо востро.

Добравшись наконец до места, девушка вытащила из кустов две объемистые корзины, связала их за ручки ремнем и закинула мне на круп. После чего принялась доставать из жилища пучки пахучих трав, связки корешков, ступки, пестики, глиняные баночки, резную посуду, мешочки кедровых орехов, сушеных ягод, грибов и прочей снеди, которая не годилась напрямую в пищу, но из которой вполне можно намешать таежного сбора и продавать под видом чая — вкусного, полезного и немного волшебного. А если добавить к нему ложечку меда… м-м-м… легкие деньги так и замаячили перед глазами.

— Готово, — Ежа накрыла корзины свертками мехов и шкур, в которых угадывалась самодельная одежда, и хлопнула меня по заду. — Поехали.

Я лишь утробно заворчал, с трудом встав на лапы и оторвав тяжеленную ношу от земли. Кое-как доковыляв до сторожки, я напился воды от пуза, слегка освежился в ручье и побрел встречать княжну, оставив лешачиху разбирать свой хлам. Хотя я до сих пор не представлял, как она уместит все это добро в крохотной сторожке, рассчитанной в лучшем случае на пару человек.

С другой стороны, если пасека принесет хороший доход, первым делом встанет вопрос о расширении. Вернее, вторым — сразу после моего проклятия. Но если я от него вовремя избавлюсь, и мне не придется спать до весны в берлоге, нам определенно понадобится хороший утепленный дом с большой русской печью, погребом, кладовкой и несколькими комнатами. А иначе втроем в сторожке холода не пережить. Особенно, если я верну человечий облик и навсегда избавлюсь от мохнатой шубы.

Дело меж тем шло к вечеру, а в условленном месте Варвара так и не появилась. Отправиться на ее поиски я по понятной причине не мог, поэтому залег в кустах и внимательно наблюдал за посадом — не мелькнет ли среди полей ярко-красный сарафан.

Но предыдущие события вымотали меня до такой степени, что я невольно задремал, не в силах противиться накатившему сну. Очнулся же через пару часов от звонкого собачьего лая и громких криков:

— Держи вора!

Как оказалось, фигура в алом сарафане улепетывала со всех ног через поля, прижимая к груди накрытое тряпицей лукошко. За ней неслась свора взъерошенных псов, хватая зубами то за подол, то за сверкающие пятки, но больше гавкая и рыча, нежели кусая. А вот поспевающие следом бабы с палками представляли несоразмерно большую угрозу, ибо без сомнений пересчитали беглянке ребра, как только бы догнали.

Уж не знаю, что за беда приключилась в деревне, но селянки явно вознамерились настичь и наказать княжну любой ценой. И если поначалу девушка припустила довольно бодро, то к середине пути ощутимо выдохлась — что немудрено, ибо вряд ли ее светлость упражнялась в беге каждый божий день.

А еще через сто шагов я отчетливо понял — до леса девчонка не дотянет, и без моей помощи ей придется совсем погано. Ведь судя по перекошенным лицам и вытаращенным глазам, бабы вознамерились в лучшем случае переломать ей руки, а то и вовсе покалечить.

Расстояние меж жертвой и преследовательницами стремительно сокращалось, а времени на раздумья почти не осталось. Да, я сильно подставлюсь, если брошусь на выручку прямо сейчас, но иначе могу лишиться своей единственной связи с миром людей, и все планы пойдут коту под хвост.

Ежу я на базар не отправлю, а сам в лучшем случае смогу притвориться дрессированным медведем и развлекать людей на ярмарках. Да то и то у них скоро возникнут вопросы, почему у такой талантливой животинки нет хозяина, и куда он уносит все заработанные монеты. И коль мне довелось выбирать из двух зол, то я предпочел выбрать меньшее. И когда Варвару уже готовились схватить за косу, с ревом выскочил из укрытия и со всех лап ломанулся прямо на девушку.

Бабы заорали, что пожарные сирены, едва увидели несущуюся на них мохнатую смерть. Побросали палки и с воплями кинулись к ближайшему хутору, куда уже устремились крестьяне со всех окрестных полей. Шутка ли — хозяин тайги вышел из леса с явным намерением поохотиться на зазевавшихся людишек. И эта мысль навела меня на одну хитрую задумку, как отвести от Вари все подозрения и пресечь слухи о дружбе странной чужачки с диким зверем.

— Миха, спаси! — пискнула блондинка, когда я почти поравнялся с ней.

Но вместо спасения я сбил ее с ног, подошел вплотную и принялся водить мокрым носом по животу, громко рыча и загребая лапами землю.

— Ты чего удумал?! — возмущенно выкрикнула княжна. — Ай, щекотно!

— Так, слушай внимательно, — проворчал я, не отвлекаясь от процесса и старательно делая вид, что выгрызаю бедняге кишки. — Ори, что есть мочи, поняла? Ори, словно рожаешь, словно тебя заживо жрут, верещи на всю округу.

— Зачем?

— Делай, иначе нам крышка.

И чтобы придать ей нужной мотивации, я легонько прикусил ее за ляжку. В ответ девушка ударила меня по башке корзинкой, из которой высыпались свежие пирожки — судя по запаху, с грибами, яйцами и лесными ягодами.

— Дурак! Из-за тебя я без еды осталась!

— Она все равно краденая. Кричи, кому сказал!

Варя со злости заорала что есть мочи, после чего лающие и прыгающие вокруг псы осмелели и кинулись прямо на меня. Кто-то просто кусал за лапы, а самый смелый кобель вцепился в зад, да так на нем и повис.

— А ну пошли на хрен отсюда! — человечьим голосом рыкнул я, и кабысдохи с визгами и скулением бросились прочь, поджав хвосты.

Оно и понятно — одно дело обычный медведь, и совсем другое — говорящий. Тут даже пес поймет, что дело нечисто, и предпочтет свалить куда подальше. Ну и хорошо. Я собак люблю и причинять им вред совершенно не хотел, но если бы они не отстали, пришлось бы пойти на более жесткие меры, чтобы отвести их от поляны и спасти свою и без того потрепанную шкуру.

Избавившись от угрозы, я продолжил тыкать вопящую княжну носом и катать по земле, краем глаза наблюдая за крестьянами. Те столпились около домов и внимательно наблюдали за происходящим, перешептываясь и переглядываясь. Кто-то смотрел с болью и сочувствием, прижав руки к сердцу. Кто-то — с неприкрытым злорадством, улыбаясь из-под приставленной козырьком ладони.

На помощь не спешил никто (и слава богу) — то ли не хотели рисковать из-за чужачки, то ли считали, что так воровке и надо. Но в одном я был уверен на все сто — зрители нисколечко не сомневались, что прямо сейчас пришлую девчонку рвет огромный бурый хищник, и жить ей остались считанные секунды. А вот со стороны деревни уже выдвинулся небольшой отряд из охотников с рогатинами и луками, так что времени валять дурака (вернее, дурочку) почти не осталось.

— Обними меня за шею и держись как можно крепче, — проворчал я на самое ухо подруги.

— Это еще зачем?

— Потом объясню.

— Нет, сейчас объясняй! Не хватало мне еще с медведем обниматься! Совсем с ума сошел?

— Или ты будешь держаться сама, или я схвачу тебя за сарафан и потащу волоком — выбирай.

Осознав, наконец, что я не шучу, княжна шумно выдохнула, вдохнула поглубже и сцепила пальчики на моем загривке. Я же повернулся к селу задом и поспешил к лесу, и со стороны это выглядело так, словно хищник убил добычу и теперь волочит ее в чащу, чтобы спокойно съесть.

Думаю, после этого балбеску точно не станут искать, а если случайно встретят на улице, то подумают, что это просто кто-то похожая, ведь настоящую чужачку задрал медведь. Вот такая вот катавасия только из-за того, что остолопка сперла чьи-то пирожки.

— Ну и на кой ты их украла? — фыркнул я, сбросив ношу под кустом.

— Потому что с голоду умирала! — огрызнулась Варвара. — Из тебя охотник, что из меня — крестьянка. Фу! Еще и весь живот в твоих соплях!

— Могла бы и потерпеть! Человек без еды месяц прожить может, а ты и суток не вынесла! И хорошо еще, что я вовремя сообразил, как отвести напасть. Иначе черта с два ты бы в селение вернулась. Там воришек ой-как не любят.

— Тогда в следующий раз сам к своему знахарю иди! — Варя надула губки и скрестила руки на груди.

— Так ты с ним говорила? — я почувствовал небывалое облегчение и сразу же сменил гнев на милость. — И что он ответил?

— Не скажу.

— То есть?!

— Отвезешь меня к избе — тогда все и поведаю.

— Отвезешь? Я тебе лошадь, что ли?

— Нет. Ты — осел. Мало того, что я скакала по полю, как заяц. Мало того, что мне псы пятки искусали. Так еще и ты, дурачина, сшиб наземь и все бока помял. Не могу теперь сама идти. Как хочешь — так и вези.

— Надо было тебя за косу тащить. Глядишь, и выделывалась бы поменьше, — проворчал я. — Ладно, залезай.

Княжна взобралась мне на спину, и я неспешно побрел к сторожке. Нести подругу было куда легче, чем корзины, и несоизмеримо приятнее. И чтобы скоротать долгую дорогу, она сразу начала рассказ о своем приключении и всем том, что ей удалось разузнать.

— Городок, в который ты меня отправил, называется Искор. Как мне объяснили, он находится недалеко от Чердыни — примерно в тридцати верстах к северу, а рядом с ним…

— Погоди, — перебил я. — Можно подробнее? Я все-таки не местный.

— Насколько неместный? — на всякий случай уточнила девушка.

— Предельно неместный. Не совсем иностранец, но очень многого не знаю об этих краях.

— Ты из Москвы, что ли?

— Типа того. Так что нужны самые мельчайшие подробности.

— Я будто снова оказалась на уроке землеописания, — Варя закатила глаза. — Отец нанимал мне учителей из Ганзы, чтобы те мучили меня круглые сутки своими науками. Думала, хоть в лесу от них сбегу, да куда там…

— Похоже, ты часто прогуливала.

— Что?

— Ничего, продолжай.

— Господин Великий Новгород — это огромное княжество с могучим городом-государством во главе, который по силе можно сравнить разве что с Римом. Он владеет огромными волостями от Ладоги до Уральского хребта. Новгородскому княжеству подчиняются множество княжеств поменьше. Над одним из них — Пермью Великой — властвует мой папенька. Стольный град у моего княжества называется Чердынь. А нас занесло аж под Искор, что в тридцати верстах севернее, и лежит он почти у самого подножья Уральских гор. Этого достаточно — или тебе всю карту пересказать?

— Ну, теперь я прекрасно понимаю, где оказался. Что дальше?

— Рядом с Искором — в пяти верстах всего — находится древнее капище. Чье именно, никто не знает, но белые чародеи вели за него страшную войну с местными племенами, а после полностью разрушили. По крайней мере, так заверил искорский знахарь, — Варвара принялась чем-то чавкать. — Звать его Темнояр.

— Какое ни разу не подозрительное имечко. Мне уже захотелось заключить с ним какую-нибудь сделку. Кстати, что ты там ешь?

— Пиоок, — с набитым ртом ответила наездница.

— Ты же вроде все выронила в поле.

— Не все. Парочку припрятала.

— Где?

— Тебе лучше не знать.

— Пожалуй, и правда, — я поморщился.

А ситуация складывалась все интереснее. Вряд ли я очутился именно в этом месте просто так, по случайному стечению обстоятельств. Если друид владеет магией, способной открывать двери меж мирами и наделять носителя системным интерфейсом, то он мог запросто забросить меня в любую точку мира.

Но старик выбрал именно окрестности Искора, где и находятся руины древнего языческого храма. А друиды — как раз язычники и есть. Кажется, ветерок наконец-то подул в нужном направлении. И эту историю нужно скорейшим образом разведать, а там, глядишь, и до зимы с напастью управлюсь, и домой воротиться сумею.

— И снадобье от мертвецкого яда у него тоже есть. За лекарство он попросил два куна, а за книгу — целых три рубля. Сказал, что радетели Белобога его за эту книгу по головке не погладят, потому и заломил столько.

— Три рубля? — я приподнял брови. — Звучит совсем недорого. А что еще за куны такие?

— Один кун — это пятьдесят денег.

— Каких, блин, денег? Что за валюта такая — деньги? Деньги это и есть… блин, деньги.

— Ты совсем с луны свалился? — злобно буркнула княжна. — Неужели вообще ничего не знаешь? Новгородки же по всему материку свободно ходят.

— Какие еще новгородки? Бабы здешние, что ли? Я рад, что у них нет визовых ограничений, а сколько за лекарство дать надо?

— Говорю же — два куна. Или пятьдесят денег.

— Я не понимаю! — я раздраженно взрыл когтями землю. — Объясни подробнее. Забыла — я неместный?

— Деньга — или новгородка — это мелкая серебряная монетка. Меньше деньги только медные пулы, за одну деньгу можно выменять аж сотню медяков. Кун — это четверть рубля, или пятьдесят денег. А рубль, соответственно, двести серебряных монеток. Ну, или слиток серебра того же весу. Как-то так.

— И какова ценность у всего этого разнообразия? Что можно купить за одну деньгу?

— Добрую буханку хлеба. Или полкорзинки таких пирожков.

— Хм… То есть, за бутыль снадобья нужно отдать сто караваев? Охренеть. А я еще жаловался, что у нас в аптеках лекарства подорожали. А книга, выходит, в целых триста буханок обойдется?

— Вроде того.

— Так, с одной стороны это, конечно, грабеж. Но с другой вроде ничего невозможного. Телега хлебов — это, чай, не караван пряностей, как-нибудь добудем. А ежели в меду и воске считать — сколько тогда будет?

— Ну, это я как свои пять пальцев знаю — отец только об этом и болтал круглые сутки. Пуд меда стоит рубль, а пуд воску — пять кунов.

— Погоди, давай сразу условимся все в деньги переводить. Мне так проще и понятнее.

— Вот же тугодум мохнатый, — Варя закатила глаза. — А еще намекал, что я уроки прогуливала. Я, может, и прогуливала, а ты на них вообще не ходил. Надеюсь, ты хоть грамоту знаешь?

— И побольше твоего, — огрызнулся я. — Давай еще про деньги.

— Пуд меда — двести денег, пуд воску — двести пятьдесят.

— Неплохо, но сейчас еще рано ульи вскрывать. Что еще можно в лесу добыть, чтобы с выгодой поторговать?

— Пушниной разве что. За хорошую шкурку можно целый кун выручить. Или полсотни денег. Да только как ты за соболями и бобрами гоняться будешь, лично я не представляю.

— А грибы и ягоды всякие?

— Этого добра тут навалом. Считай, что оно вообще ничего не стоит. В вот если редкие травки в глухих чащобах искать, то гораздо больше можно выручить. Темнояр из них зелья варит и неплохие деньги за такие диковинки платит. Да только растут они в укромных колдовских местах, где такая нечисть водится, что лишь отряд дружинников с ней справится. Оттого и цены такие на снадобья.

— Ну, это уже что-то. Если раньше задача казалась невыполнимой, то теперь выглядит просто очень сложной. Уверен, если все тщательно продумать и посоветоваться со знающими людьми, можно срубить весьма некислый навар. А один такой советник как раз поселился совсем рядом от нас.

— Погоди-ка, — Варвара скрипнула зубами и сжала кулаки, едва мы выбрели на полянку. — А что эта рыжая морда делает в моей хижине?

Глава 8

— Не нравится — проваливай, — фыркнула Ежа и продолжила разбирать свои вещи.

— Сама иди отсюда! — возмущенно бросила Варвара.

— Это, вообще-то, мой лес. Я тут двести лет живу. А ты катись обратно в свой терем.

— Девы, не ссорьтесь, — я встал между ними. — У нас и без того хватает забот. В доме опять небольшой беспорядок, и надо бы прибраться до темноты.

— Ты что, поселишь эту рогатую в сторожке? — не унималась княжна. — Я не собираюсь ночевать под одной крышей с нечистью!

— Значит, будешь спать снаружи, — равнодушно отозвалась лешачиха.

— Миха! Скажи ей!

— Варя, уймись! — раздраженно рыкнул я. — Ежа согласилась отводить от поляны всякую шваль, за что я ее и приютил. Или ты хочешь опять драться с разбойниками и прочими незваными гостями?

— Тогда пусть она живет во дворе! Ей все равно не привыкать спать в лесу.

— Этот вопрос уже решен. Уживайтесь, как хотите.

— Тогда сам ходи на рынок и продавай свое барахло! — окрысилась княжна. — Или подружку свою рыжую пошли — ей там быстро напомнят, почему ее братии из тайги лучше носа не показывать!

— Да что она тебе сделала?!

— Она — нечисть. А нечисть ненавидит людей и всячески им пакостит. Ты хоть представляешь, сколько она народа сгубила за два века?

— Ни одного, — мрачно хмыкнула Ежа. — Хотя кому-то явно не помешало бы намять бока.

— Вот видишь?! — Варвара указала на лешачиху пальцем. — Она уже мне угрожает.

— Послушай, если бы Ежа была так опасна, здесь бы не шастали все подряд, как на проходном дворе. Даю слово — как только разбогатею, каждой построю по отдельному терему, ну а пока придется как-то уживаться вместе.

— Я могу спать на чердаке, — спокойно ответила рыжая. — Так даже удобнее следить за округой.

Но чердака у сторожки, по сути, не было. Предыдущие хозяева просто положили тонких жердин между верхними бревнами сруба и оставили небольшой зазор. Это в лучшем случае можно назвать еще одной полкой для мелких вещей, но никак не полноценным спальным местом. Однако даже эта уступка не угодила ее светлости и та сердито выкрикнула:

— Мне такие соседи не нужны! Ценишь ее больше меня — так сам с ней и живи!

Похоже, новость разъярила княжну не на шутку, и та разошлась так, что со злости пнула первое, что попалось под ногу. И этим чем-то по иронии судьбы оказалась одна из колод, которую оставили бортники. Видимо, девушка просто перепутала ее с обычным бревном и без задней мысли опрокинула. После чего внутри послышалось предельно зловещее гудение, а из дупла вылетела целая эскадрилья полосатых камикадзе и бесстрашно накинулись на обидчицу, чтобы защитить королеву и ее потомство.

И прежде чем кто-либо успел вмешаться, Варю ужалили не меньше полудюжины раз и явно не собирались останавливаться на достигнутом, не щадя жизней ради полного уничтожения врага. Княжна заверещала и в ужасе бросилась в избу, но запертая дверь помогла лишь на пару секунд, за которые пчелы просто залетели в окно и мигом вынудили девушку покинуть укрытие.

Варвара принялась нарезать круги около сторожки и отчаянно размахивать руками, но это лишь больше злило преследователей. К тому моменту ее лицо распухло так, словно она выстояла целый раунд против боксера-тяжеловеса, а раздутые веки почти полностью лишили ее зрения. Что по итогу привело к тому, что блондинка наткнулась и повалила уже вторую колоду, откуда на помощь соратникам немедленно устремилось новое ударное соединение.

Все это время я скакал перед Варей на задних лапах и пытался отвлечь пчел на себя, но те полностью сосредоточились на главной цели и не собирались оставлять ее до полного уничтожения. Так что я не придумал ничего лучше, кроме как столкнуть девушку в ручей, но пчелы жужжащей тучей просто зависли над ней и дожидались, пока та высунет голову на поверхность.

И это случилось уже очень скоро, ибо после бешеной беготни, да еще и с такими укусами, долго без воздуха не протянет даже профессиональный ныряльщик. И когда Варвара поднялась из воды, мохнатый рой без промедлений ринулся прямо на нее, как вдруг рядом раздался гневный окрик:

— Стоять!

И рой замер как по волшебству, гудящим сгустком зависнув над жертвой.

— А ну пошли домой! — рявкнула лешачиха. — Быстро!

Пчелы снова не осмелились ей перечить, будто это Ежа была их повелительницей. И без малейших промедлений разлетелись по колодам, где вернулись к своим привычным пчелиным обязанностям. Я же в недоумении взглянул на новую знакомую и удивленно спросил:

— Как ты это сделала?

— Не знаю, — та нервно дернула плечами. — Я с детства это умею, хотя никто не учил. Как-то само получается.

— И ты любым животным приказывать можешь?

— Нет. Только самым маленьким. Жучкам всяким, паучкам. Крупнее белки меня никто не слушается.

— Обалдеть. А чего раньше молчала?

— А ты и не спрашивал.

Наш разговор прервало булькающее сипение — Варя кое-как выбралась на бережок и распахнула опухший рот в тщетных попытках вдохнуть полной грудью. Выглядела она крайне погано — распухшая, покрасневшая, дрожащая мелкой дрожью, и не нужно быть медиком, чтобы понять — бедняга на пороге сильнейшей аллергической реакции, которая вполне может стоить ей жизни.

— Блин! — я ударил землю лапой. — У нее анафилактический шок!

— Ты опять на ганзейском болтаешь? — хмыкнула Ежа. — Ну точно — немец.

— Она сейчас коней двинет! Так яснее?

— Ну, это я сразу поняла — тут переводчик не нужен.

— Можешь что-нибудь сделать? Вдруг снадобье какое знаешь или заговор?

Я до последнего боялся, что рогатая опять пошлет меня к людям за лекарством, тем самым подписав княжне смертный приговор. Думаю, не надо объяснять, почему говорящий медведь без гроша в кармане не достанет нужное зелье за несколько минут, которые остались в запасе у Вари — и то при самом благоприятном исходе.

— От этой хвори я травки найду, — кивнула Ежа, и у меня отлегло от сердца. — Жди, я скоро.

Лешачиха скрылась за избой и принялась копаться в своих корзинах, непрестанно чем-то шурша и стуча. Все ее вещи она просто свалила в кучу для удобства перевозки, и теперь поиск нужных ингредиентов мог растянуться на долгое время. Торопить рыжую без толку — девушка и так старалась на полных оборотах, и все, что оставалось — попытаться хоть как-нибудь облегчить страдания Варвары.

Которая уже выглядела как Шварцнеггер из фильма «Вспомнить все», когда оказался на поверхности Марса без шлема. С той лишь разницей, что у того зенки лезли из орбит, а у бедолаги больше напоминали налитые кровью пельмени. Княжна страшно хрипела и выгибалась дугой в попытках надышаться, и от вида таких корчей любой несведущий селянин сразу бы подумал, что она одержима бесом.

И я вряд ли что-то сделал бы с аллергией, но попытался хотя бы немного успокоить подругу, потому что паника мешала дышать ничуть не меньше припадка.

— Осталось немного, — с тревогой произнес я.

Варя задергалась пуще прежнего, а из слипшихся глаз брызнули слезы.

— В смысле, Ежа тебе поможет. Она уже готовит снадобье, которое тебя вылечит. Нужно продержаться хотя бы пару минут. Помощь близко, просто успокойся — и сразу станет легче.

Княжна, кажется, не особо мне поверила, но дрыгаться стала пореже. Я протяжно выдохнул, но как оказалось, радоваться было рано — девушка успокоилась не по своему желанию, она буквально теряла сознание от недостатка кислорода и по факту неспешно засыпала вечным сном. Просто сил на агонию уже не осталось, и все, что могла страдалица — это вцепиться мне в лапу до белых пальцев и протяжно сипеть.

— Ежа! — в ужасе рявкнул я. — Варька помирает!

— Сейчас!

Лешачиха в три прыжка добралась до нас, разжала опухшие губы и влила в рот ароматное зелье прямо из ступки. Поначалу я не заметил вообще никакой разницы — блондинка все так же лежала ничком, однако уже несколько секунд спустя дыхание стало глубже и ровнее, исчезли хрипы и бульканье, а отеки пошли на убыль.

Нет, Варя не вылечилась полностью, но превратилась из жертвы боксера в любительницу заливать за воротник. Но внешность меня заботила мало — тем более, что все вернется в норму, просто придется подольше подождать.

Главное, что она выжила, а ее новая легка пропитая и постаревшая мордашка пойдет нам только на пользу — теперь ее даже родная матушка не узнает, что уж говорить о случайно встреченных крестьянах. Да, я из тех, кто во всем видит плюсы — даже в настолько неприятных ситуациях.

— Очуметь. Вот это скорость! — похвалил я. — Слушай, так может нам начать этим зельем барыжить? Зуб даю — бортники за него последние штаны отдадут.

— Губу закатай, — мрачно произнесла лешачиха. — А то вот такие же будут, — и указала на Варвару, которой словно вкачали по пол-литра гилаурона. — Я на него последние зачарованные травы потратила. Теперь остались только грибы да ягоды, которыми в лучшем случае похлебку сдабривать. А травки для пчелиного снадобья в таких чащобах растут, что бортники скорее хрен в улей засунут, чем заплатят справедливую цену.

— Да уж. Надо с этими чащобами поскорее что-то делать. На грибах и ягодах далеко не уедешь. Но попробовать можно — тем более, что сроки поджимают. А сотню новгородок, уверен, можно сделать и на чае — главное, правильно его представить.

— Только учти, что…

— Что вы со мной сделали?! — рядом вдруг раздался полный боли и горести вопль. — Вы превратили меня в старуху!

— Успокойся, — прорычал я. — Это все из-за пчел. Через пару дней пройдет.

— Я теперь уродина! — Варя хлопнула ладонью по отражению в ручье и заперлась в избе, откуда тут же донеслись сдавленные хрипы и плач. — Ненавижу вас! Проклятая нечисть!

— Замечательно, — лешачиха хмыкнула. — Ты не мог найти помощницу получше?

— Ну, извиняй, к медведю в батраки очередь не стоит. Кого лес послал — того и взял. Могло быть еще хуже.

— В смысле — лес послал?

— Ее батька родной на съедение оставил. Я ее еле от косолапого отбил. Еще бы немного — и все, конец княжне.

— Да уж. А вы еще нас нечистью называете.

— Ты только не серчай на нее, хорошо? Варя — баба неплохая, просто невоспитанная. Не принимай близко все, что она несет. Это от глупости, а не зла.

— Если бы меня и впрямь трогал ее треп, я бы готовила зелье чуточку дольше, — Ежа подмигнула, и дополнительные объяснения не потребовались — я все понял и без лишних слов. — Но учти — мое терпение тоже не безграничное.

— Она исправится. Как-никак, мы все в одной лодке.

— И не поспоришь, — лешачиха встала и направилась к избе.

Но стоило ей пересечь порог, как княжна вновь закатила истерику и швырнула в соседку пустое лукошко:

— Поди прочь, окаянная! Мало того, что в дом залезла, так еще и в старую уродину обратила!

— Так, а ну успокойся! — я отстранил рогатую плечом и просунул башку в дом. — Тебя послушать, так это Ежа тебе колоду под ногу поставила и принудила ее пнуть! Сама дурость сделала — а теперь винишь всех подряд! Ежа тебе жизнь спасла, хотя могла этого не делать. Особенно после всего, что ты ей наговорила! Так что извинись перед ней сейчас же! И чтобы никаких оскорблений я больше не слышал!

— И не подумаю!

— Вот так, да? Ну, хорошо. Значит, спать будешь на улице.

Княжна лежала на наре ко мне спиной, и ее заплетенные волосы так удобно свисали до самого пола. Я со скрипом протиснулся внутрь, схватил наглячку за косу и выволок наружу, не обращая внимания на крики, ругань и благой мат. После захлопнул дверь лапой и лег напротив, четко дав понять, что не собираюсь менять своего решения до того, как обнаглевшая девка не подумает хорошенько над своим поведением.

— Впусти! — Варя топнула ножкой.

— Утром впущу. И только после того, как извинишься.

— Тогда сам на ярмарку пойдешь!

— Ты и впрямь считаешь себя настолько незаменимой? — я приподнял бровь. — Думаешь, никто из крестьян не захочет служить хозяину леса?

— Может, и захочет. А может, дружине тебя сдаст!

— Я предпочту рискнуть, чем и дальше потакать бестолочи, от которой больше вреда, чем пользы.

Варя дернулась, как от пощечины, резко крутанулась на пятках и скрылась в кустах. Какое-то время оттуда доносились хруст веток и тихое всхлипывание, а затем все звуки стихли.

— Я прослежу, чтобы она не ушла далеко и не влипла в неприятности, — произнесла Ежа.

— Хорошо. А я послежу, чтобы к ней никакой зверь не пристал. Пусть походит кругами у поляны — глядишь, за ночь вся дурь выветрится. А ты располагайся, где удобнее. Теперь это и твой дом тоже.

Лешачиха свила себе уютное гнездышко на «чердаке» из шкур и перетащила туда прочие личные вещи. Когда закончила — стемнело, и нам не осталось ничего иного, кроме как лечь спать. Костер в яме давно погас, и хоть огниво валялось где-то в траве (если его втоптали в грунт, пока носились по поляне), у нас не имелось ни свечей, ни лампадок, ни самой завалящей лучины. Да уж, будущий хозяин пасеки — и без свечей. Лучшего аналога фразы «сапожник без сапог» и придумать сложно.

Так что оставалось лишь лечь спать и дожидаться рассвета. И ночь прошла на удивление спокойно, если не считать стенаний княжны в кустах, что подвывала там не хуже банши. Я свернулся в клубок около входа и продрых до раннего утра, а когда очнулся, то увидел Варвару, свернувшуюся клубком уже под моим боком.

Видимо, устав нарезать круги и основательно продрогнув, она вмиг забыла о своих обидах и капризах и медвежья шкура стала для нее лучшим одеялом, а не вонючим грязным мехом. Я не стал будить подругу сразу, а бережно отошел, напился воды из ручья и встряхнулся. И сей же миг ощутил гнетущую тяжесть в груди и темную пелену перед глазами, сквозь которую проступила строки интерфейса:

Внимание!

Вы все еще заражены мертвецким ядом

Сила воздействия: 20%

Отстой. Ощущения, как с легкого похмелья, так еще и брюхо пустует который день, а от голода желудок скоро прилипнет к хребту. Но у меня жирок какой-никакой остался — как-нибудь протяну, а вот соседкам придется совсем несладко.

— Девчонки, подъем! — гаркнул я. — Пора за работу, если хотите сегодня поесть.

Ежа первой выбралась из-под шкур — и как оказалось, спала она полностью обнаженной и ничуть не стеснялась своей наготы. Да и чего стесняться, если княжна — такая же девка, а я вообще медведь. Хотя, признаться честно, вид ее поджарого загорелого тела пробудил во мне отнюдь не медвежьи чувства. Однако разогнавшаяся кровь еще быстрее прокачала яд по венам, отчего замутило еще сильнее, и я предпочел отвернуться.

Лешачиха меж тем отломала пушистую еловую ветку, забралась в ручей и принялась натираться хвоей, как губкой. Варя все это время вяло бормотала во сне и просыпаться по своей воле явно не собиралась, так что пришлось ударить лапой по воде и окатить ее милость студеными брызгами.

Девушка тут же взвизгнула и вскочила на ноги, подслеповато щурясь еще опухшими глазами. Но стоит отдать рыжей должное — ее снадобье избавило страдалицу от отеков в кратчайшие сроки, хотя блондинка все еще выглядела, как завзятая синявка, пусть и на меньшей стадии алкоголизма.

— Как спалось? — спросил я.

Варя молча отвернулась и скрестила руки на груди.

— Задачи на сегодня такие — намешать сушеных ягод и пахучих трав и продать на рынке как основу для взвара или сбитня. Для пробы сделаем небольшую партию — скажем, лукошко, и посмотрим, как пойдет торг. На вырученные деньги надо купить еды, а дальше смотреть по обстоятельствам. Главное, не забывать нахваливать товар и добавлять, что он собран на дальних опушках среди древних капищ и зачарованных деревьев.

— Тогда твоей подружке точно все космы выдерут, — фыркнула Ежа, натянув лисью «юбку». — А то и вовсе в перьях вываляют. Каждый дурак знает, как проверить снадобье на волшбу. Достаточно поднести к нему крестик, что белые чародеи продают. Если задрожит — стало быть, есть колдовство. А если не шелохнется — тогда обманщику набьют сусала.

Ты гляди-ка. Прямо ведьмачий медальон.

— Значит, просто говори, что собирала в глухой чащобе. Уверен, после того, что расскажут селянам беглые бортники, мало кто захочет самостоятельно лазить по тайге в поисках такого добра. Так что не робей и за бесценок смесь не отдавай. Смело проси новгородку за стакан.

Под моим чутким присмотром девушки приступили к приготовлению смеси. Я тщательно обнюхал все доступные припасы и составил рецепт на основе собственных предпочтений. Будучи заядлым рыбаком, в сезон я мог проводить на водоеме хоть целую неделю напролет. А лучший напиток на природе — это крепкий черный чай, сваренный на костре и сдобренный всем, что нашлось под рукой, так что в таежных дарах я разбирался как никто другой.

И для своего сбора попросил взять в равных долях сушеной клюквы, малины, ежевики, земляники, костяники, рябины, морошки и можжевельника. Ко всему этому добавить долю сушеных сосновых почек, соцветий липы, листьев малины, брусники и лепестков василька. И после тщательного, но осторожного перемешивания все это издало настолько аппетитный и опьяняющий аромат, что мне захотелось сожрать это все всухомятку и не заморачиваться с торговлей.

Впрочем — не мне одному. Варя попыталась украдкой кинуть горсть ягод в рот, за что незамедлительно получила по руке от лешачихи.

— Ты чего?! — обиженно протянула княжна.

— Во-первых, кончай брать чужое без спроса, иначе быть беде. Во-вторых, все это трогала немытыми руками грязная нечисть, так что нечего совать что попало в рот. Сама добудешь — сама и съешь.

— Дура рогатая… — чуть слышно произнесла блондинка, но Ежа, разумеется, ее услышала.

— Поговори мне еще, малявка.

— Так, хватит! — я грозно зарычал. — Сколько раз повторять — мы все в одной жопе, а значит, на одной стороне. Поэтому бери лукошко — и шуруй на базар. А, и вот еще что — переодень сарафан, там в корзине должны быть еще несколько. И лучше возьми зеленый или голубой, а то красный сильно примелькался.

— Ты все равно много не выручишь за взвар, — вздохнула Ежа. — Слишком многие из местных собирают травы-ягоды.

— Слушай… — меня вдруг посетила интересная идея. — А что если отжать себе несколько полян и тем самым отогнать конкурентов. То есть, соперников, коль уж тебе так не по душе мой ганзейский. Я буду гонять отсюда грибников и ягодников, а ты — отводить охотников, если те нажалуются на обнаглевшего медведя. Не думаю, что дело дойдет до княжьей дружины, мы ведь не собираемся никого убивать и чинить иные злодейства. Просто очертим свою территорию, сиречь, землю, и будем ее держать. Как тебе мысль?

— В одном только Искоре живет пара тысяч человек, — с сомнением ответила лешачиха. — И половина из них промышляет охотой и собирательством. А влияние моей волшбы весьма ограничено — и по силе, и по расстоянию. Я не могу плутать людей на версты вокруг. И по итогу у нас останется чуть больше места, чем есть сейчас. И никакой особой выгоды это дело не принесет, а вот привлечь ненужное внимание может. Да и не пользуются эти взвары особым спросом. За границу их не возят, а пытаться сбывать товар здесь — все равно, что продавать молоко коровам.

— Хм…

— Да и нас всего трое. Даже если мы подомнем под себя самые лучшие места, то просто не успеем собрать с них весь урожай. Чепуха это все, Миха. Надо по редкостям работать. По таким травкам да кореньям, чтобы знахари и зельевары давали по пуду серебра за крохотный наперсточек.

— Ага. И за такие травки придется с Кощеем драться?

— Может, и с кем похуже. Но не обязательно сразу гнаться за былинными диковинами. Можно начать с чего попроще и подешевле. Главное, чтобы товар был хоть сколь-нибудь необычным, а не дешевым и вездесущим, как палая хвоя.

— Так, погоди-ка… — и тут меня снова осенило. — А что если найти слабенькую колдовскую травку, которую относительно легко и безопасно добывать, размельчить и добавить в сбор? Тогда обереги покажут наличие волшбы, а селяне не смогут уличить нас в обмане, и мы сможем продавать смесь гораздо дороже.

Ежа расплылась в ехидной ухмылке:

— Вот поэтому я к тебе и набилась в подельники. Башка у тебя варит как надо, косолапый.

— А ты знаешь, где раздобыть эту самую травку?

— Знаю, Миха, — она хитро подмигнула. — И охотно покажу дорожку.

Глава 9

— А какие волшебные травы тут вообще есть? — спросил я, бредя по чаще вслед за лешачихой.

— Всего их пять видов — в зависимости от того, где они растут. Капищники, например, встречаются только в местах силы, будь то заброшенные кладбища или остовы древних городищ. Самый известный среди них — могильный папоротник, который повышает колдовскую силу. Но как ты понимаешь, на старых капищах можно найти не только травки.

— Это да…

— Но сложнее них добывать только пещерники. Эти растут во мраке берлог, куда никогда не проникает божий свет. Травы те наделяют хозяев логовищ могучей волшбой, а взамен питаются их кровью, так что окрестные подземелья крайне редко бывают пусты. Но и награда соответствует риску — только в глубоких недрах можно отыскать буян-траву, что расползается по каменным стенам и светится красным во мраке, словно жилы. Кто отвара той травки выпьет, тот обретет силу медведя, ловкость рыси и свирепость волка. Многие дружинники носят с собой бурдюки с отваром буяна, чтобы подкрепляться перед самыми тяжелыми и опасными боями.

— Ого. Словно ведьмачий эликсир. Или зелье берсерка.

— Опять ты со своим ганзейским, — Ежа закатила глаза. — Третий вид — особники. То есть травы, которые собирают в свое время года, а то и вовсе — в один определенный день. В час затменья, или весеннего равноденствия, или летнего солнцестояния, или когда звезды сойдутся особым образом. Например, вольный папоротник цветет только в ночь на Ивана Купалу, а нечуй-ветер — в середине зимы. Да, сражаться за них с чудищами не придется, но если траву можно найти лишь раз в сто лет, то сам представляешь, сколько за нее заплатят.

— Само собой.

— Четвертый вид — притаенники. Это самые и дорогие редкие растения, для поиска которых нужно выполнить одно, а то и сразу несколько особых условий. Одни травы может найти только свинья, одетая в овечью шкуру. Другие — только слепые от рождения девственницы. Для иных надо отыскать нужное заклинание, отгадать загадку, или заручиться советом неприкаянной души. Почему так — не спрашивай, но цель вполне оправдывает даже самые изощренные средства. Самые известные из притаенников — это расковник, что открывает любые двери, и царь-трава, которая отгоняет чертей и прочую мелкую нечисть.

— Полезно.

— Ну и пятый вид — это вольники. Здесь все просто — эти травы растут без привязки к какому-то месту. Найти их относительно легко, но и ценность у них самая низкая. Ниже — только у обычных грибов да ягод. Разновидностей у них — не счесть, а влияние на людей — самое разное. От спокойствия и умиротворения у сон-травы до безудержного веселья у пляс-травы.

— А какую идем искать мы?

— Куй-траву, — с загадочной улыбкой ответила лешачиха.

— Боюсь спросить, что она делает, — ответил я. — Но бьюсь об заклад, что не размягчает железо.

— Не-а. Наоборот — укрепляет, только не железо, а плоть. Куй-трава вызывает легкое возбуждение — у мужчин сильнее, у женщин — слабее. Ничего опасного и вредного, в отличие от того же гром-корня. Просто немножко разгонится кровь, да чуточку засвербит в исподнем. Но если стручок уже засох — от старости али от болезни — то былую мощь травка ему не вернет, это вам не красноголовник. Но зато это самый простой способ придать нашему сбору капельку волшебства без значительных побочных влияний.

— Что делает красноголовник я, вроде бы, понял. А что не так с гром-корнем?

— Это — одно из самых сильных слабительных, которое мне известно. Достаточно съесть всего щепотку — и бздеть будешь громче грома. Отсюда и название.

Я хрипло хохотнул:

— Как неприлично.

— Ну так я же грязная нечисть, а не княжна, — Ежа подмигнула и ускорила шаг.

— Погоди, — я поспешил следом. — Совсем забыл узнать — а в какому виду относится это твой куй?

Лешачиха обернулась на ходу и расплылась в улыбке, которая мне совершенно не понравилась:

— Скоро сам все узнаешь.

Где-то через десять верст (напомню — верста приблизительно равна километру) мы вышли на просторную поляну, буйно заросшую разноцветом. При первом осмотре ничего необычного или подозрительного на глаза не попалось — просто большая открытая площадь, да еще и щедро залитая солнцем. Никаких намеков на руины, погосты, пожарища и прочие притягательные для нечисти обиталища.

Будь у нас больше денег и возможностей, я бы перенес хозяйство именно сюда — лучшего места для пасеки и представить сложно. Да и терем можно отгрохать такой, что не придется ютиться по углам — даже медведю найдутся палаты с отдельным входом. Эх, мечты-мечты.

— Давным-давно здесь жил народ, что предпочел растить хлеб вместо охоты, — начала Ежа, лаская ладонями сочную поросль, и та словно сама тянулась к ее рукам. — Но Тайга сильно воспротивилась, когда селяне стали вырубать и жечь деревья для полей.

Ага. Подсечно-огневое земледелие. Помню, в школе проходили.

— Царица лесов насылала на них диких зверей и стаи птиц, чтобы те портили посевы. И тогда древние шаманы пошли на поклон к могучему древнему богу, чьи братья еще жили среди этих крон и корней, дабы испросить у него защиты и покровительства. И бог тот согласился помочь, но взамен потребовал каждый год перед пахотой устраивать в его честь обряд плодородия.

Я расплылся в сальной ухмылке. То есть, туземцев принудили заниматься массовыми оргиями прямо на сырой земле. Классика языческого времяпрепровождения. В любой непонятной ситуации приноси человечьи жертвы. Если не помогает — начинай вакханалию.

— Надеюсь, нам ничего такого повторять не придется? — на всякий случай уточнил я, глянув на маняще покачивающийся на ветру лисий хвост.

— Ты только об одном и думаешь, — фыркнула Ежа, оглаживая пальцами незнакомое растение с высоким толстым стеблем и фиолетовым соцветием, отдаленно напоминающем торчащий вверх баклажан. — Для гона уже поздновато, нет?

— Да я просто спросил. Это у тебя на уме всякие гадости. Лучше скажи, это та трава, что мы ищем?

— Эта? — лешачиха наклонилась и понюхала мелкие цветочки на конце. — Нет, эта просто приятно пахнет. А куй растет обычно ближе к середине поля.

— Ладно, ищем дальше.

Мы разошлись широким сектором и устремились к центру по широким дугам, чтобы проверить как можно больше земли. И несколько метров спустя я наткнулся на очередную неведомую травку — приземистую, окруженную густыми мясистыми листьями и напоминающую гибрид капусты с мухомором. Только кочан у нее был совсем маленький — не больше яблока, а белые точки располагались лишь в нижней части, ближе к стеблю.

— Это она? — спросил я.

— Нет. Это булавник крапчатый. Съешь целый — и будешь ссать, пока весь не вытечешь.

— Фу, — я поспешил сдать назад.

Еще через дюжину шагов я наткнулся на кустик чего-то, напоминающего пионы с нераскрывшимися бутонами, что сплошным ковром устилали небольшой пятачок.

— Может, это она? — я потыкал ярко-алый бутон когтем, и тот вмиг покрылся смолянистой росой.

— Дам тебе небольшую подсказку, — Ежа протяжно вздохнула, — куй-трава совсем не похожа на то, о чем ты думаешь.

— А на что она похожа? Ты же так и не сказала.

— А чего лишний раз языком трепать? Как найду — так и увидишь.

— А я ее не смогу найти, что ли?

— Нет. Куй-трава прячется глубоко под землей. И выглядывает наружу, только когда мимо проходит охочая девка, никогда не бывавшая на сносях.

— На сносях? То есть, беременной?

— Да.

— Тебе же двести лет. Ты никогда не рожала?

— Нет.

— А чего? Не нашла подходящего лешего? Я не подначиваю, просто любопытно.

— А почему сразу лешего? — спутница присела на корточки и порылась в колючем зеленом ковре. — Я и от человека понести смогу. Правда, по очень большой любви. Но кто же полюбит такую рогатую?

— В смысле? — я нахмурился. — Разве не у всех лешачих рожки?

— Нет. Только у меня.

— А почему?

— Не знаю. Просто взяли и выросли. А мама не успела ничего про них рассказать.

— Поэтому ты живешь одна?

Ежа молча кивнула.

— Хм… Если что — я не вижу в твоих рогах ничего плохого. Они очень даже милые.

— Ну да, конечно. Ты так говоришь только потому, что сам — медведь. Считай, такой же выродок, как и я.

— Ничего подобного. Я, знаешь ли, в человечьем облике ого-го какой парень. Всем девкам на радость и загляденье. Вот сниму проклятие — и сама убедишься. А если не сниму, — я мрачно выдохнул, — то медвежья морда — это последнее, что будет меня беспокоить. А ты уж тем более никакой не выродок. Рога — это не третья нога и не хрен во лбу, а очень даже красивое украшение. Вполне под стать хозяйке.

— Не лей елей, — фыркнула рыжая. — Все равно за тебя замуж не пойду.

— Я лишь говорю, что вижу. Кстати, раз уж с беременностью мы разобрались. А что значит — охочая?

— А то ты не понял.

Я собрался высказать пару мыслей на этот счет, но тут рядом с Ежей из земли выпростался широкий острый лист красного цвета, напоминающий обагренный в крови меч. Причем вылез он с такой скоростью, что край листа резанул спутницу по бедру, и если бы не лисья юбка, точно рассек бы ногу аж до мышцы.

А так шкуры защитили хозяйку, однако в том месте, где их коснулась трава, осталась полоска гладкой кожи с начисто выбритым мехом. И лично я совершенно не хотел знать, что было бы, вонзись такое растение мне точно в брюхо.

— Прошу любить и жаловать, — лешачиха отступила на шаг и театрально развела руки. — Куй-трава.

— Действительно, — я с опаской сощурился. — И впрямь непохожа на куй. Зато сильно напоминает клинок. Может, из-за этого ее так и назвали?

— Нет, — рыжая вытащила из-за пояска небольшой ножичек, каким обычно срезала травы. — Куй с языка жившего здесь народа означает жертву.

— Ты про обряд плодородия? Тогда это название куда ближе к тому, о чем я подумал изначально, нежели к кузнечному делу.

— Обряды плодородия бывают разные, — Ежа облизнула пересохшие губы и медленно опустилась на колени перед листом, который был настолько плотным, что даже не шелохнулся на довольно крепком ветру. — И далеко не во всех из них совокупляются на сырой земле или пытаются совокупиться с самой землей. Порой почве нужны куда более жестокие и кровавые подношения. И знаешь… я очень рада, что Тайга нашла способ избавиться от этого племени раз и навсегда.

— Что-то мне это не нравится, — я часто задышал и с опаской завертел башкой. — Раньше не могла все рассказать?

— Если бы я рассказала раньше, — Ежа срезала лист у самого основания таким движением, словно полоснула человека по горлу, — ты бы никогда сюда не пришел.

Алые капли упали на землю, и миг спустя все вокруг задрожало, точно в глубине грунта заворочались гигантские кроты. Но, к сожалению, то оказались не безобидные животные, а полуистлевшие высушенные трупы в обрывках кожаных доспехов и кольчуг. И хуже того — у всех остались пусть и порядком проржавевшие, но все еще достаточно опасные кистени и булавы, проверять прочность которых мне совершенно не хотелось.

— Какого хрена их зарыли в полном облачении? — возмущенно рыкнул я. — Это же жертвоприношение, а не почетное погребение!

— В последний раз шаман велел зарыть живьем своих лучших воинов, — вяло пробормотала Ежа. — Но и это не спасло проклятое племя. Бог-покровитель бросил их, как только получил достаточно крови. Так и бывает со всеми, кто осмелится обратиться за помощью к злу.

Мертвяки меж тем сжимали кольцо вокруг нас, размахивая дубинками, клацая челюстями и сверкая горящими глазницами. Всего я насчитал десятерых, и если свалить прямо сейчас, возможно, удастся вырваться из окружения с минимальными потерями.

— Прыгай сверху! Пора рвать когти!

— Дерьмо… — лешачиха согнулась в болезненной судороге и завалилась на бок, все еще держа лист в окровавленных пальцах — и насколько я мог судить, на ее ладони алел не только растительный сок. — Я порезалась этой дрянью.

— И что теперь? Это тебя так от возбуждения крючит?

— Возбуждение вызывают лишь очень малые щепотки, которые нужно съесть. Мне же эта гадость попала прямо в кровь. Голова… чугунная. Сердце… рвется из груди. Ноги… немеют.

Похоже, у бедолаги гипертонический криз — сиречь, резкий скачок давления. В общем-то, частая побочка при передозировке всякими виаграми. В таком состоянии она не то что бежать не сможет, но и взобраться мне на спину, а чертовы мумии скоро сомкнут ряд и пойдут на нас плечом к плечу — и фиг тогда проскочишь мимо.

— Брось меня и уходи… — прошептала лешачиха. — Я сама виновата. Мне уже не спастись, а тебе погибать незачем. Беги…

— Ага, сейчас. Уже разбежался.

Мертвяки уже подошли столь близко, что я буквально ощущал их тленный запах на языке. Между нами оставалось шагов двадцать, не больше, и при должной сноровке я все еще мог взять достаточный разбег, чтобы сшибить нескольких, словно кегли, а затем рвануть наутек.

Но в таком случае спутницу ждала лютая смерть, и лично я не собирался оставлять ее на съедение и поругание ожившим трупам. И не только из-за ее крайне полезных талантов, но и потому, что Ежа мне весьма нравилась. И как женщина, и как личность.

— Ты не справишься с ними, — прохрипела рыжая. — Они слишком сильны.

Я стиснул зубы и утробно проворчал:

— Значит, мне тоже надо стать сильнее.

После чего отгрыз от куй-травы щедрый кус и разом проглотил. Не прошло и мига, как кровь забурлила по жилам, в груди застучал отбойный молоток, а глаза застлала алая пелена. Но, во-первых, волшебный сок я все же съел, а не вколол внутривенно, а во-вторых, во мне в четыре раза больше веса, чем в лешачихе.

И если она едва могла двигаться от припадка, то меня растение лишь больше разъярило, избавило от страха и насытило мышцы кровью, тем самым сделав их значительно сильнее. Не буян-трава, конечно, но тоже весьма похоже — аж пена на губах вышла. И не медля больше ни секунды, я встал на задние лапы, издал оглушающий рев и обрушился на подошедшую нежить всей массой.

Двоих мгновенно опрокинул, паре соседних раскроил черепа когтями, потом прорвался в образовавшуюся брешь и отбежал подальше. Но не для того, чтобы свалить, а для пущего разгона. Набрав внушительную скорость, я мохнатой торпедой протаранил строй мертвяков, сбив на землю сразу троих и принявшись топтать их и рвать когтями, не обращая внимания на удары палицами по спине и ребрам.

Вы сразили мертвого ратника уровня 2

Опыта получено: 40

Опыта до повышения: 120/300

Первый готов. Дальше — больше. Я схватил одного зубами за глотку, повалил и оттащил чуть подальше, чтобы подельники не могли наминать мне бока. Помня об особой уязвимости нежити к травмам головы, я надавил на черепушку передними лапами и буквально вогнал в землю на всю ширину.

Этого оказалось мало, пришлось немного поработать когтями, но когда подкрепление таки доковыляло до нас, я получил еще плюс сорок к опыту. И если укокошить весь отряд, сверху капнет аж четыреста единиц, которые сразу повысят мой уровень и еще немало перейдет на следующий. Так что спасение красавиц — это не только благородно, но еще и очень выгодно.

В дальнейшем бой протекал по схожей схеме. Я был гораздо быстрее врагов и не в пример массивнее, а даже не прокачанные когти рвали иссохшую плоть, словно вату — не помогали ни кожа, ни кольчуги, ибо тоже пребывали в весьма плачевном состоянии. Я на полной скорости вонзался в фланг, сшибал несколько мертвяков, хватал одного за руку или ногу, оттаскивал от шайки и без особых помех раздирал в клочья.

И повторял прием до того, как не упокоил последнего восставшего. К сожалению, вместе с плотью в хлам превратились и доспехи, но вряд ли за них можно выручить хоть сколь-нибудь серьезные деньги. А вот опыта накапало — мое почтение.

Вы сразили мертвого ратника уровня 2

Опыта получено: 40

Вы достигли уровня 3

Опыта до повышения: 180/400

Очки навыков: 1

Навыки для обретения:

Тропа охоты — Тонкий слух: Значительно увеличивает чуткость обоняния.

Тропа Силы Зверя — Стальная хватка: Значительно повышает урон от медвежьих объятий.

Тропа Выживания — Лесная кладовая: Наделяет способностью издали чуять дары Тайги — ягоды, орехи, грибы и мед. (Крайне важный навык для успешной зажировки перед зимней спячкой).

Хо-хо. А вот это очень вкусный (во всех смыслах) навык. В спячку я впадать не собираюсь, а вот умение находить нетронутые припасы крайне пригодится для удачной торговли. Ведь одно дело барыжить основой для сбитня, пусть даже немножечко волшебной, и совсем другое — продавать колдовское таежное варенье из смеси молодых шишек, кедровых орешков, ягод и меда.

М-м-м, объедение! Аж слюна ручьем потекла — хотя, быть может, тому причина сожранная куй-трава. Но самое важное — это навык находить борти с пчелами, чтобы потом выпиливать из них колоды и строить пасеку. Без этого все мое мероприятие пойдет медведю под хвост, так что качаем без сомнений и размышлений. Да, да и еще раз — да! Это именно то, что мне сейчас жизненно необходимо.

Осталось только разобраться во всех этих значительно-незначительно. Что это, блин, за параметры такие? И в чем между ними разница? Как я вообще должен определять их силу, если нет никаких цифр и множителей? Но как оказалось, интерфейс вполне неплохо читал мои мысли и любезно вывел на «экран» предельно точные характеристики:

Обычное повышение — усиление выбранного параметра в 1,5 раза

Существенное повышение — усиление выбранного параметра в 2 раза

Значительное повышение — усиление выбранного параметра в 2,5 раза

Ну, уже что-то. Стало немного понятнее, хотя не совсем ясно, в полтора раза от какой величины? Как измерить базовую тонкость моего слуха, чтобы накинуть на нее полуторный коэффициент? Хрен знает, все выглядит весьма приблизительно.

А вот шибанувшие в нос запахи сладких ягод в дополнительных разъяснениях не нуждались — тут и так все ясно без слов. И если раньше я мог вынюхивать лишь пригодные для себя травки, то теперь играючи смогу накормить весь Искор. Эх, посыплются скоро новгородки — только подставляй мохнатую лапищу!

От влажных фантазий отвлек стон подруги — то ли томный, то ли болезненный. Я немедля подскочил к ней и бережно потрогал за плечо:

— Ты как?

— Жить буду…

— Тогда забирайся, — я распростерся на траве, чтобы страдалице не пришлось высоко залезать.

Лешачиха взяла траву и улеглась поперек хребта, свесив руки-ноги по обе стороны. Сидеть ровно, как положено, она еще не могла — не хватало сил, а я старался идти как можно ровнее, чтобы не трясти ее лишний раз.

— Так ты все двести лет в лесу живешь? — спросил я, чтобы скоротать дорогу непринужденной беседой.

— Ну не в городе же… — сонно пролепетала Ежа.

— И как — не скучно тут одной?

— С чего ты взял, что я одна? Со мной птички, белки, жучки всякие.

— Но ведь с ними даже поговорить нельзя.

— Ну и замечательно. Потому что один медведь меня край утомил своей болтовней.

Дальше шли молча. Не хочет болтать — ну и фиг с ней. Впрочем, судя по редкому и глубокому сопению, девушка заснула, утомленная отравой и убаюканная моим плавным ходом. Проверять я не собирался, но по возвращению ее тут же разбудил недовольный окрик Варвары:

— Ну и где вы шлялись столько времени? Уже солнце с зенита сползло, а у меня во рту ни крошки еще не было.

— Зато там побывало немало ягод из моих запасов, — рогатая спрыгнула на землю и устало побрела к сторожке.

— Ничего подобного, — возмутилась княжна. — Еще я твое барахло не трогала.

— Тогда почему от тебя за версту несет клюквой и морошкой? — Ежа вернулась со ступкой и принялась осторожно толочь куй-траву. — А губы и пальцы перепачканы красным?

— Это… не твое дело! — пойманная с поличным Варя не нашлась, что ответить.

— Девы, не ссорьтесь, — проворчал я. — Ее милости еще на базар идти — пусть подкрепится немного.

— Я ничего задарма не даю, — мрачно бросила лешачиха. — Тем более, всяким милостям. Потом отработает все, что взяла.

— Да я и так только и делаю, что на вас работаю! Хоть бы раз поблагодарили!

— В благодарность я подвезу тебя до опушки.

— И обратно! — Варвара задрала носик.

— Договорились.

Ежа меж тем смочила в соке еловую веточку, сбрызнула лукошко со сбором и тщательно перемешала. После сняла ножиком широкий лист коры, растерла по нему остатки и положила сушиться на крышу.

— Можете идти. Смесь готова.

Варя взглянула на рогатую, как на кучу навоза, схватила корзинку и взгромоздилась мне на шею. Я отнес ее на край леса, попутно подмечая все ароматные запахи, и залег в укромных кустах. И пока провожал помощницу взглядом, незаметно для себя заснул — да настолько крепким сном, что меня не потревожил ни один звук, коих из посада Искора доносилось довольно много.

Ни лай собак, ни споры купцов, ни ругань баб, ни звон кузнечного молота — все пролетело мимо ушей, так истомила схватка с нежитью. А может, я просто отходил от съеденного допинга — черт знает, но разбудить меня смогло лишь настойчивые толчки в плечо.

С трудом приподняв веки, я увидел зареванное личико княжны, что склонилась надо мной и одной рукой трясла за шкуру, а второй утирала нос и щеки. Сон в одночасье как ветром сдуло, я вскочил на все четыре лапы и грозно прорычал:

— Что случилось?

— Миха… — сквозь слезы и всхлипы протянула блондинка, — меня ограбили…

Глава 10

— Как?! — от возмущения мех на загривке встал дыбом, а когти с треском загребли дерн. — Кто посмел?

— Не знаю. Какие-то местные смерды. Я пришла на рынок, заняла свободное место. Поначалу никто не подходил — лишь посмеивались, глядя на мой товар. Но потом один старичок наклонился, чтобы понюхать сбор, и у него крести дрогнул. Сразу начали пытать — что да как. Я сказала все, как ты велел — и про сильные поляны и про дальние места.

— Дальние поляны и места силы, — беззлобно поправил я.

— Ну да — я так и сказала. Спросили, что за травка в добавке, я ответила, как ты учил — куй-трава. Торг сразу оживился, и пожилые мужики с охотой брали, и молодые ребята. К вечеру я продала все, что было, и выручила целых двадцать денег.

— Ого! — я присвистнул (вернее, изобразил, что свищу, ибо медведи свистеть не умеют). — Пятая часть от зелья.

— Да! Но почти все я потратила на еду. И не на всякую чепуху, а хорошую добрую снедь. Купила и печеную куру, и копченую рыбу, и пирожков, и свежий каравай, и ломоть сыру и даже на бутылочку медовухи осталось. Собрала все это и пошла восвояси. А как мимо хутора шла — вон того, — дрожащий пальчик указал на скопище утлых хибар, что стояли ближе всего к лесу, почти что на самом краю пахоты, — ко мне подошли три незнакомых паренька. Заступили дорогу, стали выспрашивать — кто я, откуда и почему тут шляюсь без спроса.

— Без спроса? — удивился я.

— Так и сказали, представляешь? А когда я спросила, какой еще спрос нужен, они ответили, что это — их поле. И всяким пришлым чужачкам здесь ходить просто так не положено. И если я хочу вернуться домой, то должна заплатить за проход. И потребовали отдать всю еду, а иначе — не пропустят.

— Вот же гниды…

— А когда я начала возмущаться, мол, что они себе позволяют, ведь поле не их, а князя нашего, они выхватили ножики, — Варя уронила лицо в ладони, мелко затряслась и зарыдала. — И сказали, что убьют, а тело медведю на съедение выбросят, и никто меня искать не станет, уродину безродную.

После этого бедолага разревелась еще громче — и это вполне объяснимо, ублюдки надавили на самые больные точки.

— Вот я все и отдала. Испугалась страшно — ведь и правда зарежут. И кто за меня вступится? Да никто… Они еду похватали, лукошко растоптали и дали деру. И нам теперь опять голодными ночевать…

— Не плачь, — я сел рядом, прижал ее к груди и погладил по спине — как ни странно, но медвежьей подвижности вполне хватало для выполнения несложных действий. — Ты ни в чем не виновата и поступила совершенно правильно. Никакая еда не стоит твоей жизни и здоровья. Больше они ничего не сделали?

— Нет. Но, думаю, только потому, что у меня лицо еще опухшее… Что теперь делать, Миха? Как я теперь на базар ходить буду?

Хороший вопрос. С этой поганью я разберусь, но вопрос с «крышей» надо решить как можно скорее, иначе нас постоянно будут грабить, как последних лохов. И тогда о каком-либо бизнесе можно навсегда забыть, а вместе с ним — и о моем избавлении от проклятия.

— Иди домой — и ничего не бойся. А я этих мразей проучу — и больше они тебя не тронут.

— Обещаешь?

— Даю слово.

— А можно я тут с тобой еще посижу? Не хочу в избу — там эта морда рогатая.

— Сиди, конечно. Если тебя мой запах не смущает.

— Потерплю, — Варя насупилась и понурила голову.

— А с Ежей помириться надо. Она хороший человек — пусть и лешачиха. Жизнь тебе спасла, нам вон как помогает, хотя вообще не обязана.

— Она противная и злобная…

— Я не прошу ей в подруги набиваться. Просто общайся с ней уважительно, без гадостей и оскорблений. И обязательно извинись за прошлые слова. Этого будет вполне достаточно.

— Но она…

— Варвара Ярославовна, — строго произнес я. — Ежа не исчезнет только потому, что ты так хочешь. Вам придется прожить вместе довольно долго, нравится тебе это или нет. И чем быстрее вы поладите — тем легче придется вам обеим.

— Но она тоже меня обижала!

— С ней я тоже поговорю. Но ты первая начала ее задирать — тебе первой и извиняться.

Варя ничего не ответила, лишь молча свернулась под кустом и сердито засопела. Ну, хоть выть и трястись перестала — значит, ублюдки и впрямь ничего серьезного ей не сделали и ограничились только угрозами. Но подобное все равно нельзя спускать с лап, и я принялся наблюдать за их хутором и попутно придумывать такую месть, чтобы проучить подонков раз и навсегда, но при том не навлечь на себя облаву со всего Искора.

И пока рассматривал окрестности, подметил одну любопытную картину. Меж россыпей домиков бродила стайка пестро наряженной молодежи и водила за собой медведя на толстой цепи. Морду зверя стянули ремнем, на башку пришпилили цветастый колпак, а на тушу натянули лоскутную жилетку с бубенцами.

Подойдя к очередному хуторку, рослый парнишка в алой рубахе начинал бренчать на балалайке, второй подыгрывал на пищалке, девушка звонко распевала частушки, а медведь выплясывал на задних лапах и задорно размахивал передними.

Едва заслышав эту компанию, селяне спешили дать им какой-нибудь еды или мелких пулов — но только для того, чтобы горлопаны поскорее от них отвязались. И это навело меня на логичную и вполне закономерную мысль, которая, к сожалению, пришла слишком поздно. И надо будет обязательно опробовать эту затею следующим же утром, ну а пока пора воплотить в жизнь свою зловещую расплату.

Я дождался поздней ночи, когда все огни погасли, а люди разошлись по домам, и отправился на вылазку. Как оказалось, медведи неплохо видят в темноте — особенно, когда в небе светит яркий месяц. Хотя обычное, дневное зрение у них такое себе — лично я не отказался бы от очков, ну или хотя бы лишнего очка навыка, чтобы улучить глаза.

Но освещения вполне хватало, чтобы безошибочно находить дорогу среди колосящейся пшеницы. Никто не видел меня и не слышал, я брел, будто мохнатый ниндзя, но по приближению к хуторку навстречу кинулась троица местных псов и принялась носиться вокруг и неистово лаять.

— А ну пшли нах, собаки, — рыкнул я, и вид говорящего зверя вновь оказал на кобелей неизгладимое впечатление. И те мигом поджали хвосты, отчаянно заскулили и унеслись прочь, не разбирая дороги.

— Кто там лазит, эй?! — из утлой хибары вышел долговязый стриженый под горшок детина с толстой палкой в руке.

Должно быть, один из тех, кто ограбил Варвару. Я подполз к нему едва ли не на брюхе, а затем резко выпрямился и навис над ублюдком мохнатой скалой. Тот в недоумении вытаращил зенки, врезался спиной в дверь и со страху обмочил портки — я отчетливо почуял характерный запах и услышал знакомое журчание.

Так и хотелось спросить — че, сука, только с девками смелый? Но я промолчал, чтобы не выдать свою магическую натуру, и вместо этоговмазал ему такого леща, что средневековый гопник рухнул, как подкошенный. Когти я не задействовал, ударил только ладонью, но и этого вполне хватило, чтобы вырубить засранца на несколько часов.

Особенно забавно выглядела булава рядом с обоссанными штанами — как оказалось, твердый на вид парень оказался весьма жидким на расправу. Но самое важное — он явственно увидел, кто набил ему харю, однако вряд ли станет об этом рассказывать. Во-первых, ему никто не поверит, ибо медведи не дерутся как на кулачном бою, а раздирают жертву в клочья — это каждый окрестный ребенок знает.

А во-вторых, у подельников возникнет немало вопросов относительно того, почему их приятель так опозорился, вместо того, чтобы дать косолапому отпор. Так что ни слухи, ни байки по округе не пойдут, а выродок хорошо запомнит, за что получил по роже. И если не совсем дурак, то прикинет хрен к носу и сообразит, что девушку с лесными дарами лучше вообще не трогать. А если не поймет — что же, я повторю урок еще раз, но теперь куда более доходчиво.

Но я не собирался останавливаться на достигнутом. Ведь отомстил лишь одному из трех, и впереди ожидало самое интересное. Отворив лапой отпертую дверь, я протиснулся в сруб и устроил там такой погром, что в прямом смысле не оставил камня на камне.

Я разнес буквально все, до чего дотянулся, переломав к чертовой бабушке все, что могло сломаться — посуду, мебель, сундуки, даже небольшую глинобитную печурку. И оставил на стенах достаточно автографов, чтобы поутру селяне безошибочно сумели установить исполнителя. Установить — и намотать на ус, что если беспредел продолжится, поломанным барахлом подонки явно не отделаются.

— Что за шум?! — грозно осведомился сосед, озаряя путь факелом. — Орлик, ты опять нажрался? Дай поспать, скотина!

Навстречу вместо подельника вышла мохнатая фигура на двух ногах. Бородач в рваной рубахе аж икнул от неожиданности, но не струсил и не дал стрекача, а попытался ударить меня факелом. Я резко стиснул горящую тряпку в ладонях и потушил огонь — пожар в мои планы не входил (по крайней мере, пока), после чего выбил древко из ослабевших пальцев.

Мужичок сделался бледнее лунного света, выхватил из-за пазухи крест и принялся осенять себя священным знамением. Оберег при том дрожал, как телефон на виброзвонке, но и хозяин трясся всем телом, так что вряд ли он свяжет неистовство креста с моей магической природой. Думаю, грабитель постарается как можно скорее позабыть этот ужас, а уж столь мелкие детали не вспомнит и на следующий день.

— Белобог всемогущий, спаси и сохрани… — запричитал холоп, выпучив остекленевшие зенки.

Как девок гопать — так о боге мы не думаем. А как отвечать приходится — сразу молимся. Я подошел к нему вплотную, прижал лапами к стене и обхватил зубами голову. Сжимать не стал, но будь моя воля, и тупая черепушка треснула бы, как гнилой орех. Этот герой после такого сразу обомлел, да вдобавок еще и обосрался — уж простите за подробности, но из песни слов не выкинешь.

Засранец (теперь буквально) жил бобылем, и на то имелась конкретная причина — разбросанные по затянутым паутиной углам пустые бутыли с отчетливым запахом медовухи. Убедившись, что в избе больше никого нет, я залез на крышу и разломал стропила, отчего настил провалился внутрь и похоронил все добро (явно нажитое нечестным путем) под колючей соломой. Пусть теперь разгребает и думает, за что ему ниспослали такую кару. А коль не додумается — в следующий раз вместо медведя по крыше проскачет красный петух.

Настал черед последнего платить по счетам. Я подошел к самому большому срубу, поддел дверь когтями и выдрал обеими лапами вместе с петлями. Стоило ввалиться внутрь, как в доме поднялся страшный крик — трое ребятишек от пяти до десяти лет с плачем и воплями подбежали к матери.

Та заголосила на всю округу и принялась запихивать их на печку и полати, хотя столь малая высота вряд ли смогла бы остановить медведя. Мужа в доме не обнаружилось — то ли ушел на охоту, то ли оставил бабу вдовой. Но помимо маленьких детей у нее имелось и двое взрослых — парень и девушка лет восемнадцати.

Юнец испугался до ступора, едва увидел меня, и просто замер посреди комнаты, точно столб. А вот девчонка бесстрашно шагнула вперед и расставила руки, заслонив грудью свою семью.

— Ешь меня, медведь-батюшка! — в сердцах выпалила она. — А братиков и матушку не трогай!

В темноте я почти не видел ее лица, зато безошибочно узнал голос. Да и волосы в тусклом лунном свете казались серебристо-белыми, точно сотканными из шелковых паутинок. Неужели это Беляна? Вот так встреча. Я протяжно вздохнул и сел на задницу около входа, толком не представляя, что делать дальше.

Очевидно, в гоп-стопе участвовал старший сын — больше по возрасту не подходил никто, но как наказать его так, чтобы не довести остальных до сердечного приступа и при том не раскрыть свою разумность и человечность? Загадка, блин.

Хотя Беляне я бы открылся с превеликим удовольствием — очень уж приглянулась мне эта смелая бойкая красавица. К тому же, она мне жизнь спасла, да и лишние руки в хозяйстве всегда пригодятся, а все это семейство можно привлечь к полезному и безопасному труду под моей защитой.

Будут орехи-ягоды для таежного варенья собирать, и ни одна погань или дикий зверь на них не позарится. Но как все это провернуть и не сказать при том ни слова? Разве что Варвару тщательно проинструктировать и заключить уговор от ее лица. Иначе, похоже, никак. Белке еще можно верить, а вот остальные точно все разболтают, и тогда визита местной инквизиции не избежать.

— Неужели это ты, медведь-батюшка? — осознание пришло не только лишь ко мне. — Не с тобой ли мы против водяного сражались?

— Что ты такое несешь, Белка? — со слезами протянула мать. — Совсем, что ли, бесы попутали?

— Так это правда? — в изумлении произнес брат. — Ты и впрямь знаешься с косолапым?

— Медведь-батюшка, — девушка всхлипнула и опустилась предо мной на колени. — Уж не ведаю, чем тебя прогневала, но молю ради всех богов — казни меня одну, а семью мою пощади.

Я снова печально вздохнул, потянулся к крестьянке и погладил по щекам. От увиденного у всех собравшихся отвисли челюсти — никто не смел даже сопеть, преисполнившись благоговейного трепета. А затем я указал когтем на паренька, строго глянул ему в глаза и сердито зарычал.

— Ты за ним пришел? — Белка удивленно уставилась на братца. — Чем же он тебя разозлил, медведь-батюшка?

Я снова зарычал, не опуская лапы, и тогда гопник раскололся, бухнулся предо мной ниц и запричитал сквозь рыдания:

— Прости, таежный царь! Не хотел я никому зла чинить! То Орлик на дурное дело подбил!

— Оська! — Беляна подбоченилась и злобно зыркнула на юношу. — Ты что натворил, гаденыш, коль по твою душу сам топтыгин явился? А ну рассказывай все как есть!

— Девку мы одну ограбили… — начал бандит, размазывая сопли по распухшей физиономии. — Орлик сказал, она чужачка беглая, никто за нее не вступится. А она полную корзину снеди несла — да не постной дряни, что мы трескаем, а колбасы, рыбы, ломоть сыра, да еще и кувшин медовухи. Вот мы и позарились на ее добро. Сначала попросили поделиться по-хорошему, она в отказ пошла. Пришлось ножиками пригрозить. Но мы ее и пальцем не тронули — богом клянусь!

— Ах ты выродок малолетний! — мать коршуном накинулась на него и вцепилась в волосы. — Весь в отца пошел, прохиндея и душегуба. Тоже хочешь как он закончить? Тоже мечтаешь, чтобы тебе в отместку кишки выпустили?!

— Простите! — верещал паренек, теперь уже размазывая сопли по полу — то есть, по земле. — Пощадите! Я все верну! Все отработаю!

— Медведь-батюшка! — Белка вскочила, схватила корзинку и принялась набирать в нее все, что осталось в закромах — хлеб, сушеные грибы, ягоды, мелкую таранку и прочую скудную пищу. — Понимаю, это не колбаса и сыр, но, быть может, этого хватит, чтобы загладить вину? Даю слово — больше эта бестолочь разбоем промышлять не будет. Не то я сама ему руки-ноги повыдергиваю.

Я покачал башкой и отодвинул поднесенную корзинку. Не потому, что посчитал ее недостаточной платой, просто не хотел объедать крестьян в нужде. Потом глянул на притихшего Оську и увидел в его глазах страх, но не раскаяние.

— Этого мало? — с тревогой сказала девушка. — И что же теперь делать?

Я указал на ее братишку, после чего ударил правой ладонью по левой, издав весьма похожий на подзатыльник звонкий шлепок.

— Затрещин ему в наказание хотите? — уточнила Белка.

Я кивнул.

— Слышал, Оська? Подставляй бестолковку. Считай, дурень, легко отделался. Ибо репа у тебя и так пустая.

Юнец встал предо мной на колени и склонил голову. От первого же подзатыльника он так резко подался вперед, что стукнулся лбом в пол и завалился набок, чудом не потеряв сознание. Глядя на это, Беляна всхлипнула и дернулась, точно ударили ее саму, и я решил на этом закончить. Не из жалости к засранцу — из него бы я всю дурь вышиб, но из симпатии к его милой сестренке.

Поклонившись девице, я выбрался из дома и устремился в лес с твердым намерением завтра вернуться и нанять всех на работу. Глядишь, и заработок заметно ускорится. Так что до сторожки я добрался в приподнятом настроении — и из-за свершенного отмщения, и благодаря открывшимся перспективам.

Проверил девчонок — те уже спали. Ежа под крышей, Варя — на нарах. В доме все выглядело относительно целым — может, соседки и ссорились, но до драки, по крайней мере, не дошло. Убедившись, что все тихо и спокойно, я напился воды, улегся у входа и почти мгновенно заснул — усталость победила голод и не дала ему долго меня мучить.

А вот пробуждение вышло на редкость пакостным. И первое, чем «порадовало» утро — это проклятая табличка перед глазами:

Внимание!

Вы все еще заражены мертвецким ядом

Сила воздействия: 30%

Теперь легкое похмелье сменилось выходом из трехдневного запоя. Страшно представить, что будет, когда проценты докапают до половины, поэтому лучше не затягивать, пока я еще могу хотя бы самостоятельно передвигаться.

— Девчонки, подъем! — я постучал лапой по двери. — Вставайте, впереди много дел.

Но подруги выглядели немногим лучше моего. Ежа отходила после куй-травы и едва переставляла ноги — не помогло даже освежающее купание в ручье. Варины пчелиные укусы почти рассосались, но лицо все равно выглядело красным и опухшим — теперь уже от слез.

Похоже, после вчерашнего бедняга проревела всю ночь и не выспалась. А если добавить сюда сильный голод (хочу напомнить — мы толком не ели двое суток), то состояние у нее могло быть хуже даже моей отравы. Зато скоро ей станет гораздо легче — и не столько от еды, которой мы накупим целую бочку на всю дневную выручку. Сколько после того, как мы пройдем мимо злосчастного хутора, и я покажу ей плоды своей ночной вылазки.

Да-да, именно что вдвоем. Раз уж по Искору водят ручных медведей, то почему бы княжне не заиметь своего косолапого? Я уже и легенду ей сочинил для прикрытия, и как только девушка выбралась наружу, рассказал эту байку во всех подробностях:

— В общем, раньше вы жили с отцом-охотником в лесу. Но не здесь, а в другом месте, поближе к Чердыни. Отсюда, кстати, и твоя любовь к далеким сторожкам, если вдруг спросят. И как-то раз после сильной грозы папа принес в избу маленького медвежонка — единственного выжившего из всего выводка. Его маму и братьев придавило сваленной ветром сосной, а добрый следопыт не смог бросить его на верную смерть и забрал к себе.

Ну да. Охотник не смог, а я бросил. Дерьмо…

Я со злости царапнул землю когтями. Ладно, не отвлекаемся.

— Ты растила медведя, как своего ребенка. Поила парным молоком и мясом, что отец выменивал на шкуры, учила уму-разуму, да так и вырастила в послушного верного друга. И такой он у тебя мудрый и ученый стал, что все с полуслова понимает, словно собака. Раньше ты его в лесу прятала, чтобы никого ненароком не испугать, а после ограбления стала с собой водить — для своей безопасности. Но вам, люди добрые, бояться нечего. Коль меня не обидите — то и топтыгин вас не тронет. А зовут его Миха, к слову. Запомнила?

— Вроде да… — пьяно пробормотала княжна. — Но не уверена. От голода голова кружится. Все… как в тумане.

— На, — лешачиха поставила подле нее плошку с орехами и сушеными ягодами и продолжила мешать новую смесь на продажу.

— А чего так мало? — возмутилась блондинка. — Тут и мышь не наестся!

— Прояви уважение! — рыкнул я. — И спасибо скажи — она могла вообще ничего тебе не дать.

— Это не по доброте душевной, — отозвалась рогатая. — А чтобы работать смогла. А то еще грохнется в обморок на базаре — и ее опять обчистят.

— Все равно поблагодари.

— Не нужны мне ее благодарности. Потом все вернет, что съела.

— Я так понимаю, вы еще не помирились…

— Еще чего! — буркнула Варя, а Ежа надменно хмыкнула — мол, с кем мириться, с этой избалованной балбеской?

— Это вы зря, потому что у нас скоро пополнение будет.

— Ты это о чем? — обе мигом забыли былые распри и с непониманием уставились на меня.

Я объяснил. И подробно описал все, что должна сказать Варвара своим будущим батракам.

— Байка про медведя — хороша, — похвалила лешачиха. — Но ты хоть представляешь, что начнется, когда холопы увидят меня?

— А им не придется ошиваться тут целый день. Придут утром за корзинками — вернутся вечером за оплатой. А ты немного погуляешь где-нибудь или посидишь на чердаке. С тебя не убудет, а денег прибавится кратно.

— Ну да. Если их опять не отнимут.

— А вот это — уже моя забота. Но тут тоже понадобится твоя помощь. Нужно сделать намордник из кожаных лоскутов и ошейник из широкого ремня, а красный сарафан перешить в жилетку на мой размер. И после этого никакая шваль не осмелится трясти с нас выручку. Ну, кроме княжьих сборщиков, конечно же. Как — справишься?

— Справлюсь, — кивнула рогатая. — Тем паче, что намордник тебе и впрямь не повредит — хоть ненадолго избавлюсь от твоей болтовни.

Глава 11

Ежа и впрямь оказалась мастерица на все руки — что неудивительно, ведь она сама шила себе одежду почти два века кряду. Правда, она куда лучше управлялась с кожей, но и с тканью смогла совладать вполне неплохо, хотя и жилетка больше напоминала полотно с прорезями для лап.

Но зато на работу ушло около трех часов, и мы как раз успевали к полуденным торгам, когда работы в полях прекращались из-за опасного зноя, и все стремились в городище — отдохнуть под тенью стен, перекусить в кабаках и выпить чего-нибудь прохладного.

Меня нарядили, как циркового артиста, напялили намордник, застегнули ошейник и закинули на круп ремень с двумя корзинами. Коль в прошлый раз все раскупили, то ограничиваться пробниками смысла нет — надо сразу сбывать крупную партию. Тем более что княжна теперь под надежной охраной, а я мог увезти гораздо больше груза, чем она одна.

И чтобы поддержать девушку, облегчить ей долгий рабочий день и заодно привлечь покупателей необычным появлением, я разрешил ей поехать верхом. Подруга уселась сверху, и мы поспешили к Искору, ведь по пути предстояло еще заехать к Беляне.

По приближению к хутору моя наездница сжалась от страха в комок — я отчетливо ощутил, как напряглись ее ноги на моих боках. Но я не сбавил ходу и уверенно попер вперед — пусть только косо на нее взглянут, и я их вмиг втопчу в пыль.

Но как и ожидалось, никто не посмел заступить нам дорогу, а гопники, что разбирали последствия моего налета и чинили проваленную крышу, поспешили скрыться в домах и подпереть двери лавками. Извиняться за вчерашнее не собирались — ну да и хрен с ними. Думаю, урок они усвоили, а если нет — это будет последняя ошибка в их жалких жизнях.

А вот семейство Беляны еще трудилось среди пшеницы — прокалывали землю вилами, чтобы дышалось легче, и мотыжили сорняки. Только дети сновали где-то во дворе и присматривали за животным хозяйством — кормили кур, играли с собаками и вычесывали единственную овцу — старую и плешивую.

Взрослые при нашем появлении отбили земные поклоны и в нерешительности замерли, ожидая продолжения вчерашних разборок, ведь теперь по их души явилась сама потерпевшая и заодно хозяйка могучего медведя. И только белка осмелилась шагнуть ко мне и погладить промеж ушей, за что я легонько лизнул ее в щеку через дырки в передней части намордника, из-за которых тот напоминал свиное рыло.

— Так это твой мишка? — спросила крестьянка.

— Мой, — важно ответила княжна и вскинула подбородок, хотя я триста раз говорил ей не выделываться и вести себя скромнее. — Его зовут Миха. А меня — Варвара.

— Я — Беляна. А этой мой братец — Оська. Прости его за вчерашнее, ладно? Он молодой и глупый.

— Д-да… — паренек с опаской покосился на меня. — П-прости, пожалуйста.

— Ладно, прощаю, — чванливо изрекла всадница, и мне истово захотелось стряхнуть эту мымру на землю, но тогда не получится создать ей нужный образ, да и весь товар опрокинется. — Но если подобное повторится — одним подзатыльником вы не отделаетесь.

Юнец и его мать недоуменно переглянулись, а я со скрипом стиснул зубы. Молчи, дура! Как они могли узнать, что я отвесил ему оплеуху? Не словами же я тебе об этом поведал! Я же обычный медведь и не умею разговаривать.

— Так это ты велела ему так сделать? — удивилась Белка. — Какой же он у тебя ученый. Умнее собаки, получается.

— Гораздо умнее. И ты даже не представляешь, насколько. Он буквально каждому слову внемлет. Куда там до него каким-то псам.

Да закрой ты рот, бестолочь! Кончай хвастаться, пока нас не раскусили! Надо попросить Ежу сделать еще и кляп, чтобы кое-кто трепался поменьше.

— Но я пришла сюда не из-за грабежа. Я хочу предложить вам наняться батраками для сбора грибов, орехов, ягод и пахучих трав. Оплата — выше, чем на рынке, а вдобавок получите мою защиту. Пока Миха рядом — ни один зверь или лиходей вас не тронет.

— Мам? — дочка повернулась к женщине.

— А зачем тебе все это? — с недоверием произнесла родительница. — Это же ничего не стоит. Сущие пулы.

— Туесок зерна стоит двадцать медяков, — Варя в точности повторила мои наставления. — Зерно, смолотое в муку — уже пятьдесят. А готовый хлеб — новгородку. Вот затем нам припасы и нужны — добавлять в них мед, волшебные травки и продавать сладкий сбитень и варенье.

— Кому это — нам? — мамаша насторожилась еще сильнее, внимательно ловя каждое слово княжны.

— Ну, как… — Варя сразу замешкалась, едва разговор пошел не по сценарию. — Мне и Михе. Мы с ним вместе выросли. Считай, как брат и сестра.

Если раньше женщина смотрела только с подозрением, то теперь во взгляде скользнула едва прикрытая брезгливость:

— Ну хорошо, что не как муж и жена.

Оська хихикнул, а Белка закатила глаза.

— Мам, ну так что? Можно нам после поля Варваре помогать?

— Нет, — строго отрезала женщина. — Мы ее не знаем совсем. Мало ли, вдруг она беглая каторжанка? Или от барина своего скрывается? Не хватало еще, чтобы и нас в острог кинули — как подельников.

— Но…

— Никаких «но»! Я батьку вашего упустила, а вам не дам в беду встрять. Так что ты, Варенька, своими делами занимайся, а мы своими продолжим. А как получше тебя узнаем — тогда, быть может, и сговоримся.

Княжна фыркнула и стукнула меня пяткой в бок:

— Пошел! На базар пора.

Я тебе конь, что ли? Впрочем — назвался груздем, полезай в кузов. Позволил этой остолопке себя оседлать — теперь придется слушаться. Тем более, раз уж я такой ученый, что аж человечью речь понимаю. Напоследок подмигнув Беляне, я развернулся и побрел в сторону города.

Немногочисленные оставшиеся в полях селяне при виде нас отвлекались от работ, улыбались и показывали пальцами — мол, только гляньте, какое диво. Те же, кто спешил в город на торг, ничуть нас не боялись, но и слишком близко не подходили. Вряд ли они думали, что я на них нападу — к ручным медведям тут все привыкли, а весь мой наряд и девка сверху прямо говорили, что я — дрессированный.

Скорее опасались, что я ненароком попорчу товар — суну морду в крынку с молоком или залезу лапой в корзину с ягодами. В остальном же мы почти ничем не выделялись среди конных всадников, запряженных телег и пеших странников. Разве что дети проявляли больше интереса и порой неслись следом и просили сплясать.

Дежурившие у ворот ратники в кольчугах, плащах и остроконечных шлемах поначалу тоже никак не реагировали на мое появление, но стоило нам подойти ближе, как оба скрестили копья и полностью закрыли проход.

И я всерьез забеспокоился, что хуторские ханыги все же написали на нас челобитную воеводе стражи (или как он тут правильно называется), и тот разослал на посты ориентировку на незнакомого медведя, подозреваемого в нападении на добрых крестьян и разрушении их имущества.

Да, мне наверняка удастся сбежать от ареста, но тогда путь в Искор окажется навсегда закрыт, а это верная смерть, потому что без прямого взаимодействия с местными я никогда не разгадаю тайну проклятия. И внезапное внимание от тутошних полицейских нагнало немалого беспокойства, но больше всего я волновался не за себя, а за княжну, чтобы та опять не запуталась и не наговорила лишку, ведь ни о чем подобном я ее не предупреждал.

— Постой, красавица, — сказал правый стражник. — Тут холопы давеча сообщили, что медведь в лес какую-то пришлую воровку уволок. Не твой, случаем?

Блин! Они и об этом знают? А я совсем позабыл, да и прежде не думал, что селяне доложат в органы. Мало ли на кого медведь напал, здесь это сплошь и рядом случается. Дерьмо. Кажется, мы в полной заднице. Если Варю и на этот счет начнут пытать (причем могут и в прямом смысле), то она вмиг расколется и сдаст всех, как на духу. Я ее винить не стану — вряд ли и сам долго выдержу средневековые пытки. Тем более что это полностью моя вина, раз не предусмотрел такого развития событий.

— Нет, конечно… — смущенно проворчала княжна. — Он добрый и ручной. Норов досужий, правда, но людей не ест.

— Да я шучу, — ухмыльнулся страж. — Ты чего так напряглась-то? Ясное дело, что не твой это был.

У меня аж от сердца отлегло, и я едва сдержался, чтобы не издать протяжный выдох. Похоже, молодой мечник просто клеился к девчонке — пчелиные укусы полностью прошли, отек от ночных рыданий тоже, и Варвара вернула прежний — чертовски привлекательный облик. Вот и неудивительно, что нас тормознули по надуманной причине, лишь бы перекинуться парой слов и полюбоваться благородной красотой. Но как оказалось, все было далеко не так радужно, как я предполагал.

— Но и к твоему вопросы имеются, — внезапно произнес левый ратник, и в груди опять все сжалось.

— Это какие еще?

— В городе ручных медведей на свободный выгул отпускать нельзя. Намордник у него есть, хоть и хлипенький, ошейник — есть, а цепи я что-то не вижу. А без цепи за ворота нельзя — приказ начальства.

— Ох… — Варя завертела головой в поисках подсказки, но я, разумеется, ничем помочь не мог. Впрочем, девчонка довольно быстро справилась и сама. — Ой, глядите. Там торговец веревки везет на продажу. Может, я куплю одну — и вы нас пропустите?

— Э, нет, красавица, так не пойдет. Медведь веревку одним ударом разорвет — когти вона какие. Только цепь сгодится.

— Вот же беда какая… Где же я прямо сейчас цепь возьму — она же стоит уйму денег. А где я деньги возьму, коли у меня товар непроданный? А как же я продам товар, коли вы меня на базар не пущаете. Может, все же сжалитесь над бедной сиротушкой и пропустите один раз — в качестве исключения. А я в благодарность по стакану своего сбора отсыплю. Сбор тот непростой, а волшебным зельем сдобренный. А знаете, из чего зелье-то? — Варвара подалась вперед, приставила ладонь ко рту и заговорщицки прошептала: — Из куй-травы. Дома заварите, чарочку выпьете — и в постели что медведь этот будете. Без обмана — сами проверьте.

Левый достал из-за пазухи оберег и поднес к корзине — крестик в самом деле задрожал.

— Ну надо же — и впрямь настоящий.

Я снова напрягся, не услышав в голосе воина ничего хорошего. Мало ли, какие здесь правила относительно торговли магическими веществами. Вдруг такие же, как и для аптек в моем мире? И тоже нужно лицензию получать, и налог особый платить, и чтобы отпуск только по рецепту, и чтобы отпускал лишь дипломированный фармацевт. Варя, конечно, ловко придумала дать страже на лапу, но как бы нас не повязали прямо на месте за незаконный сбыт сильнодействующих чародейских препаратов.

— Ого. Так это о тебе мужики в кабаке болтали?

Блин, еще лучше. По-хорошему, куй-траву надо сушить, размельчить в муку и добавить в виде пыли. Но из-за недостатка времени пришлось ограничиться соком, а он мог вызвать куда больший эффект, нежели сушка. И хорошо, если покупатели отделались часовой эрекцией или чем-то подобным. А если их так же плющить начало, как Ежу? С такими веществами шутки плохи — давление подскочит, потом инфаркт, инсульт и поминай, как звали. И если по Искору разошлась молва о погибших или слегших после употребления нашего сбора, то это вполне может закончиться казнью без суда и следствия.

— О ней, о ком же еще, — ответил за княжну напарник. — Такими снадобьями у нас только Темнояр торгует, а мужики четко сказали, что закупались у девушки. Стало быть, она и есть.

— Хм… А знаешь — я, пожалуй, возьму пару стаканчиков. У меня и без куй-травы с куем все в порядке, но мужики и впрямь так нахваливали, что мне самому захотелось попробовать. Ну, чисто чтобы узнать — брешут или нет.

— Ага, как же, — хохотнул второй и повернулся к блондинке. — В общем, давай так, красавица — по два стакана каждому и на первый раз прощаем. Лады?

— Разумеется, — спутница захлопала ресницами. — Премного вам благодарна. А цепь сегодня же куплю, как торги закончу.

— Давай-давай, — первый подмигнул и сально улыбнулся. — Надеюсь, еще свидимся.

— Вот уроды, — процедила Варя, миновав ворота.

— А здорово ты с ними справилась, — чуть слышно прохрипел я, пользуясь тем, что мой голос тонул в непрерывном гомоне со всех сторон.

— Я же княжья дочь, — надменно хмыкнула подруга. — Думаешь, я никогда не видела, как дают взятки? Нам туда.

Торжище раскинулось напротив небольшой церквушки — единственного каменного здания в Искоре — и занимало всю городскую площадь. Здесь же находился терем градоначальника — сердце и разум поселения, и острог — его самая укрепленная бревенчатая цитадель, где размещалась стража и чалились мелкие преступники.

Все остальное пространство внутри стен занимали двухэтажные срубы ремесленников — на верхних жили сами умельцы, а внизу размещали свои мастерские. Крестьяне, охотники и рыбаки селились снаружи — в посаде, а в город приходили лишь для того, чтобы продать плоды своих трудов или обменять у мастеров на нужные вещи, будь то одежда или инструменты.

Всякой мелочью вроде грибов и ягод здесь торговали без какого-либо присмотра, а вот ценные экспортируемые товары продавали лишь крупным княжеским купцам, и те везли шкуры, пушнину, солонину, мед и воск в Ладогу, а оттуда — прямиком в Ганзу. Как я понял из разговоров, только эти пять категорий подлежали обязательной сдаче, все остальное никакими особыми сборами не облагалось, за исключением обязательных для жителей Республики поземельного налога и церковной десятины.

Пока искали место, прошлись вдоль лавок кузнецов и скобарей и приценились к цепям — самая тонкая, короткая и дешевая обошлась бы в целых пятьдесят монет. Понятно, что железо стоило немало во все времена (посмотрите, сколько сейчас стоят блины для гантелей), но это же сущий грабеж. И все равно придется раскошелиться, чтобы иметь возможность сопровождать Варвару хотя бы на первых порах, пока местные к ней не привыкнут и не зарубят на носу, что трогать ее — себе дороже.

Но и на этом огорчения не кончились. Все прилавки оказались заняты, и нам пришлось искать свободное место на голой земле — в самом дальнем и грязном углу торжища, где обычно обретались пьяницы, бобыли и нищие. Уж не знаю, как Варе удалось распродать в прошлый раз всю смесь, но сейчас нас старательно обходили стороной и не проявляли ни малейшего любопытства к товару.

Быть может, все, кто купил его в прошлый раз, еще не отошли от действия. Может, Варвара просто не успела примелькаться, и ее мало кто запомнил. Так что я решил привлечь к нам внимание своим методом — встал на задние лапы и принялся зазывать покупателей, размахивая лапой, как те кринжовые надувные фигурки около магазинов.

Но и это в лучшем случае вызвало лишь пару кислых улыбок. Во-первых, такие же рекламные медведи имелись как минимум еще у пятерых продавцов. А во-вторых, народ бродил меж рядов мрачнее тучи, недовольно качал головами и непрестанно перешептывался, чаще всего употребляя одну и ту же фразу, о значении которой я даже не догадывался — Черный бор.

Интересно, что это вообще за напасть такая? Звучит довольно зловеще. Может, это как-то связано с болезнью деревьев? Ну, типа сосны заражаются какой-то дрянью, чернеют и погибают. А может, так иносказательно называют лесной пожар? Или эпидемию страшной болезни вроде чумы. Черт разберет, и гадать бессмысленно — надо уточнить у специалиста.

— Варь, а что такое Черный бор? — тихо спросил я, склонившись к самому уху спутницы.

— А сейчас тебе все объяснят, — недовольно проворчала подруга. — Да во всех подробностях. Вон уже боярин наш вместе с черноборцами вышел.

На высоком резном крыльце терема показался кряжистый пожилой бородач с толстым брюхом, облаченный в расшитый золотом красный кафтан, легкий плащ, кожаные сапоги и шапку с меховой оторочкой. На поясе его, украшенном золотом и серебром, покачивался норманский меч, а на груди висела цепь такой толщины, что вполне сгодилась бы для медвежьего поводка.

Вслед за ним показались два рослых светловолосых господина примерно в таких же одеждах, только поверх кафтанов натянувшие еще и кольчуги. Их сопровождал отряд стражи в полном боевом облачении, и стоило пузатому махнуть усеянной перстнями рукой, как ратники сняли с поясов рога и затрубили на всю округу.

Споры и торги сей же миг стихли, и весь без исключения рыночный люд устремил взор на своего начальника. И судя по мрачным физиономиям и глухому ропоту, мало кто ждал от него добрых новостей — очевидно, слухи о неведомом Черном боре уже растеклись по всему Искору.

— Слушайте внимательно! — зычно гаркнул боярин. — И не говорите потом, что не слышали. Наши добрые друзья — московские князья, — он произнес это с настолько неприкрытой издевкой, чтобы ни у кого не осталось сомнения в их «доброй дружбе», — вновь прислали своих борцов. Уже второй раз за крайние три лета.

Злобный гомон стал гораздо громче, и начальник поспешил вскинуть ладони и тряхнуть широкими рукавами:

— Тихо, тихо! Они же не себе в мошну наше серебро прячут, не для своего веселья с нас последнюю шерсть стригут. Хан ордынский опять поднял выход, и дабы не получить на орехи и от Москвы, и от Орды разом, придется платить снова.

Гомон если и стал потише, то различить это могло лишь чуткое медвежье ухо.

— Я понимаю, что платить бор так часто — чрезвычайно тяжело и несправедливо. Но и вы поймите — нам не по силам тягаться ни с Ордой, ни с их данниками. И выбора остается всего два — или сейчас потечет серебро, или чуть позже — наша кровь. Лично я выбираю серебро.

Злобный ропот сменился печальными вздохами. Мужики сокрушенно качали головами, заламывали шапки, но возмущаться не собирались. Коль ты такой герой, что хану противиться вздумал — так бери кольчугу, коня, и иди с ним бейся. А если не кишка тонка — так заткнись тогда и плати, и других на смерть не подставляй.

— Но в этот раз бор пройдет несколько иначе, чем раньше, — боярин оперся на перила и обвел собравшихся хитрым взглядом. — Обычная ставка останется прежней — по рублю с каждой сохи, мастерской, кузницы, пасеки али иного промысла. Тут я сверх меры не возьму ни пула и принуждать никого не буду. Но если у кого завалялись лишние деньги — тот может сдать чуть больше налога, и взамен получить мою бескрайнюю благодарность… и кое-какие иные выгоды.

Купцы мигом смолкли и пристально уставились на толстяка, ловя каждое его слово.

— Кто в течение двух седмиц не сдаст по рублю — тот потеряет право торговать на рынке, а недоимка будет принудительно взята скотом, припасами или иным имуществом, вплоть до продажи в долговое рабство.

Собравшиеся снова загудели, но боярин остановил ропот взмахом руки:

— Кто за тот же срок сдаст вдвое больше — тот получит собственный прилавок в безвозмездное пользование на целый год. А кто расщедрится аж на три рубля — тому лично подарю благодарственную грамоту, которая дарует право на лучшие возможности для торга, закрепит на время самые выгодные участки леса и более того, — толстяк с важным видом поднял палец, — простит прошлые мелкие прегрешения. И если вы хотите начать жизнь с чистого листа под моим теплым крылышком — милости прошу внести в условленный срок утроенный бор. Но и это еще не все!

Зрители полностью обратились в слух и ловили каждое слово повелителя, ведь от его решений напрямую зависело не только богатство, но и выживание.

— Наши московские друзья очень уж торопят с бором. И чем быстрее мы скопим нужную сумму — тем скорее разминемся с большой бедой. Но собрать Черный бор в столь короткий срок — задача чрезвычайно сложная. И потому я готов пойти на чрезвычайные меры, дабы успеть вовремя. Кто сдаст три рубля за первые пять дней, — бородач растопырил пухлые пальцы, — тот получит особую награду — личную встречу со мной, возможность передать челобитную вне очереди, а также испросить любую торговую вольность или льготу. В разумных пределах, конечно же — которые мы и обсудим с глазу на глаз. Вот теперь — точно все. Свободны!

Вельможи удалились в терем, оставив подданных чесать маковки и обсуждать услышанное. А обсудить было что — я и сам крепко призадумался о возможных перспективах. Ведь боярская грамота — это суть есть индульгенция с полноценной легализацией для таких беглых чужаков, как Варвара. А как известно, без бумажки ты — какашка, а столь важный документ если и не откроет нам все двери, то по крайней мере отведет необоснованные подозрения.

И можно будет не бояться каждого встречного стражника, который со скуки решит выяснить, кто княжна такая на самом деле, откуда явилась и есть ли у нее действующая регистрация. И не числится ли в розыске у одного из самых могущественных белых колдунов. Ведь при оформлении такой грамоты непременно спросят имя, и туда можно будет вписать что угодно, тем самым почти полностью разорвав связи с прошлым.

И если Варю не узнают в лицо, то ее никто не потревожит. А в лицо ее знают только приближенные отца, потому что до изобретения интернета еще полтысячи лет, а современные портреты имеют с реальной внешностью крайне отдаленное сходство. И даже если бы рисунки Варвары висели на каждом углу — хрена лысого бы кто-то догадался, что на лубках изображена именно она.

Так что грамота — это и впрямь шанс начать все с нуля — я уж молчу о прочих бонусах и преференциях. Вот только стоит, сука, неимоверно дорого. И это без учета прочих расходов, которые все еще ждут своей очереди. Сотня монет за зелье, шестьсот за книгу, двести — обязательный бор, и еще триста — для дополнительных привилегий, если брать сразу максимальный пакет. Ах да, ну и цепь еще — итого ровно тысяча пятьсот пятьдесят новгородок.

Чтобы не морочиться с мелочевкой, округлим до полторашки. И в пересчете на ходовые товары получим шесть пудов воска (98,4 кг), семь с половиной пудов меда (123 кг), или ровно три центнера (300 кг) нашего возбуждающего взвара. А если учесть, что для добычи меда и воска еще слишком рано, то придется каждый день собирать по шестьдесят килограммов ягод, орехов и трав, что сделать втроем просто нереально.

Да, можно отложить покупку книги или забить болт на особое предложения боярина и тем самым значительно сэкономить время и силы, но без наемных рабочих нам все равно не обойтись.

— Эй, девка! — от тяжких дум вдруг отвлек скрипучий старческий голос. — Да-да, ты — с медведем в дурацкой жилетке. Ты почто это куй-травой поперек закона приторговываешь? Ну, держись. Сейчас я с тобой разберусь.

Глава 12

К нам подошел древний старец — высокий и тощий, как жердь, но не утративший былой силы. Седая борода его доходила до пояса, на котором висели кожаные подсумки, бурдюки, охотничий кинжал с резной рукояткой и ножны полуторного меча.

Длинные седые волосы он заплел в две косы, что струились по белой свитке с красным орнаментом, а поверх нее колыхался черный плащ с расшитыми неведомыми знаками полами и рукавами. Лоб стягивал кожаный ремешок с красным камнем, что тускло сиял, словно третье око.

Морщинистое лицо незнакомца напоминало обтянутый просоленной кожей череп с орлиным носом, тонкими губами и глазами впалыми столь глубоко, что создавалось впечатление, будто старик густо обвел их золой. И вкупе с темными зрачками и потемневшими склерами это создавало жуткое впечатление пустых глазниц, да и сам дед напоминал ожившую мумию — примерно такую, что недавно напала на нас на поляне.

На груди его помимо креста звенело и стукало немалое число оберегов, взятых, казалось, от каждого языческого верования, начиная от подвесок-топоров викингов и заканчивая японскими восьмигранными монетами.

Все это облачение не оставляло сомнений — пред нами некий чародей, однако до великого колдуна он явно не дотягивал — слишком уж простецкими были ткани его одеяний, а золотых украшений или шитья почти не встречалось.

Вряд ли это Драгомир, хотя изначально я изрядно струхнул, спутав гостя с новгородским советником, да и тот наверняка знал Варвару по имени. А значит, в нашу скромную лавчонку пожаловал никто иной, как Темнояр — искорский волхв, кудесник и зельевар. Осталось только узнать, зачем — и ответ не заставил себя долго ждать.

— Я с тобой разговариваю, девка! — дед стукнул оземь крепким резным посохом, навершие которого напоминало клубок туго переплетшихся корней, и окружавшие нас пьянчужки и нищие поспешили кто куда, лишь бы не попасть под горячую руку. — Отвечай, кто тебе разрешил куй-травой торговать?

— Но мне нужны деньги на лекарство… — стыдливо пробормотала княжна.

— Я не спрашивал, зачем тебе деньги! Я спросил, кто позволил тебе сбывать это снадобье поперек моей зелейной лавки?

— А разве это запрещено?

— А я, по-твоему, за что боярину двойной налог плачу? Чтобы всякая чепуха колдовскими веществами народ травила? У тебя грамота из новгородской зелейной школы есть?

— Н-нет…

— А какую зелейную школу ты заканчивала?

— Ну… никакую.

— Тогда откуда ты знаешь, сколько именно куй-травы нужно добавить в основу, чтобы человек воспрял духом и плотью, а не слег полумертвым от нутряного давления, а то и вовсе не отдал богу душу?

— Ну… щепотку, — Варвара явно вспомнила наставления Ежи.

— А сколько это — щепотка?

— Ну… — девушка взяла немного сбора в пальцы, — вот столько…

— Ты что — на глаз вещества отмеряешь? — пуще прежнего разъярился колдун. — У тебя весы точные есть хотя бы? А ну покажи!

— Ну… нет.

— Ты хоть понимаешь, сколько вреда могла причинить, создавая снадобья подобным образом?! — коршуном накинулся Темнояр.

На мой взгляд, дед явно перегибал палку, и я решил вмешаться, чтобы защитить подругу и слегка остудить пыл старца. Да и не хотелось просто стоять и смотреть, как какой-то хрыч распекает помощницу по чем зря. Поэтому я утробно зарычал и шагнул вперед, но дед тут же стукнул посохом оземь и рявкнул:

— Замри!

И меня от лап до ушей охватил самый настоящий паралич, словно неведомое заклинание полностью разорвало связь мозга с мышцами, а их самих стиснуло до каменной твердости. Я свободно дышал, моргал и вращал глазами, но не мог пошевелить и пальцем. Черт, да этот маг очень силен — на столь низком уровне мне с ним не справиться.

— Хотя почем тебе это знать, коли ты в школе не училась! Так может, ты у нас самоучка — доморощенный алхимик? А ну-ка назови главное правило зельеварения!

— Э-э-э… не навреди? — Варя расплылась в виноватой улыбке и захлопала ресницами.

— Бестолочь! — рявкнул Темнояр. — Это главное правило лекаря. А правило зельевара звучит так — все есть яд и все есть лекарство, главное — количество. А ты, балда, добавляла столь сильную траву щепотками, которые у каждого свои!

— Но ведь никто не жаловался…

— Потому что тебе просто повезло! А если в следующий раз ошибешься? Именно поэтому торговать колдовскими снадобьями в Искоре дозволено только мне! Я — почетный выпускник новгородской зелейной школы имени Ярослава Мудрого, талантливейший зельевар с вековым опытом и гордый владетель особой торговой грамоты сего города. И если у тебя таковой нет — бери своего косолапого и катись отсюда на все четыре стороны. Еще раз увижу с волшебными товарами — мигом страже сдам, поняла?

— Но господин Темнояр! — Варя в отчаянии сжала кулаки. — Купите хотя бы вы мою смесь. Мне очень нужны деньги.

— Это не смесь, а опасный отравленный мусор! — старик с отвращением пнул одну из корзин. — Ты просто испортила все припасы, их теперь даже свиньям скормить нельзя! Уж молчу про то, что такая замухрышка никогда бы не добыла лист куй-травы. Не знаю, где ты его стащила — главное, что не у меня. Но если продолжишь нарушать закон — угодишь в острог еще и за кражу. И я непременно выступлю свидетелем и заявлю, что малая девка куй-траву ни в жизнь не сыщет и не сорвет, а значит ты — жалкая воровка.

— Это вранье! — возмущенно пискнула блондинка. — Я ничего не воровала!

— Да неужели?! — Темнояр навис над ней и ощерил редкие желтые зубы. — И что же надо сделать, чтобы найти куй-траву? Если ты это и впрямь сделала, то должна точно знать, как.

— Ну… — Варя замешкалась и покосилась на меня, а я бы при всем желании не смог подсказать из-за наведенного оцепенения. — Надо пойти в лес… и там среди других трав… будет расти такой длинный лист, похожий на обагренный кровью меч. Вот!

Маг запрокинул голову и разразился хриплым смехом — точно ворон закаркал:

— Ни шиша ты не знаешь! Куй-трава под землей растет и наружу выпрастывается лишь при строго определенных условиях. Каких?

— Эм… Ну… надо… прийти в полночь и прыгнуть голышом через костер?

— Так я и думал! Наглая мелкая воровка! Брысь отсюда — сейчас же! А гадость свою тут оставь — я ее потом сожгу по всем правилам, чтобы никто не отравился и не устроил вакханалию прямо на площади. Все, убирайся с глаз долой, пока я стражу не кликнул!

Он стукнул еще раз — и паралич прошел. И нам ничего не осталось, кроме как второпях покинуть площадь — без единого пула за пазухой, без крошки еды во рту, без последних Ежиных запасов и без какой-либо надежды на светлое будущее. Чтобы немного отойти от тяжкого разговора и отдохнуть перед дальней дорогой, мы сели в тенечке в неприметном углу и молча смотрели вдаль, вздыхая и думая каждый о своем.

— А все так хорошо начиналось… — Варвара всхлипнула и прижалась к моему боку. — Что нам теперь делать?

— Слушай, а почему бы не продать этому хмырю остатки куй-травы? На крыше еще целый стакан сушится.

— Ага! Чтобы он опять сказал, что я ее украла?!

— Твоя правда… — я вздохнул.

Ежа может в деталях растолковать, как обнаружить это растение. Но как объяснить чародею победу над стражей? Если признаться честно, что ручной медведь размотал древнюю нежить, старик явно заподозрит неладное, а то и вовсе догадается о моей друидской натуре.

Уж молчу о книге с проклятиями, которой интересовалась Варя — тут уж точно все сойдется в одной точке, и отвертеться не получится. Особенно, если хрыч опять использует темную волшбу и будет нас пытать. Или просто заставит выдать все как на духу каким-нибудь заклинанием правды.

Нет, от него надо держаться подальше, а вот что действительно может помочь — так это дарственная грамота. Боярин не перечислил все бонусы от ее получения — что, если в них входит и лицензия на торговлю магосодержащими препаратами?

Хотя бы ограниченная, урезанная и с кучей оговорок — главное, чтобы Темнояр не смог больше пугать нас законами. И ради этого стоит напрячься ради шести сотен монет, но я все еще не понимал, как добыть столько денег в настолько сжатые сроки. И чтобы хоть примерно представить, на чем можно подзаработать, я предложил Варваре прошвырнуться вдоль рядов и поглядеть, чем тут вообще торгуют помимо трав.

Девушка кивнула, медленно встала, но тут же закачалась и чуть не грохнулась оземь — благо, я успел выпрямиться и подхватить ее на лапы.

— Что случилось? — прошептал на ухо. — Тебе плохо?

— Кажется, я умираю с голоду, — скорбно простонала спутница.

— Ты же поела перед выходом.

— Думаешь, горсти сушеных ягод мне достаточно? Я третьи сутки ничего толком не ела…

— Ладно, — я завертел башкой, — сейчас что-нибудь сообразим. Держи меня под руку.

Мы вышли на рыночную площадь, точно дама с кавалером — и мигом привлекли к себе внимание. Я уверенно шел на задних лапах, Варя, чуть пошатываясь, придерживалась за локоть. Так мы миновали калашный ряд, где продавали всякую выпечку, давясь слюной от вида румяных булочек, крендельков и пирогов и невероятного аромата свежей сдобы.

За нами тут же устремилась стайка детворы — в основном разносчиков с подвешенными на ремнях лоточками, где продавалась всякая мелочевка, начиная от пряников и заканчивая резными ложками, мисками и свистульками. Взрослые же издали поглядывали со слабыми улыбками, хотя в воздухе буквально витало сильнейшее напряжение из-за внезапного Черного бора.

И все чаще чуткое ухо ловило разговоры о том, что придется бросить торг и подаваться в батраки, потому что выплатить двести монет за две недели — это непосильное бремя, ведь година и без того обещает быть скупой и голодной. И виной тому — долгая жара без капельки влаги, и совладать с этой напастью не могут даже чердынские колдуны.

— Ты гляди, как важно шагает, — хохотнул один дедок за прилавком. — Точно наш боярин.

Эти слова подтолкнули меня на интересную мысль. Я нашел в куче мусора сломанный черенок и прижал к левому боку, пародируя то, как градоначальник носил меч. Затем приосанился, как мог, выпятил брюхо и принялся с надменной мордой бродить меж рядов, поглаживая правой лапой воображаемую бороду.

Торговцы сразу срисовали объект подражания и заулыбались сильнее. Я нарочито задержался у прилавка с пирожками, и хозяйка решила мне подыграть — взяла булочку и протянула мне с низким поклоном.

— Держите, царь-батюшка. От всего сердца подарочек.

Я задрал нос и недовольно помотал башкой. А затем поднял ладонь и растопырил пальцы, в точности повторив жест толстого вельможи. После такого перформанса ряд просто взорвался от хохота — пусть большей частью и нервного, и в мою сторону потянулись сразу несколько рук с баранками, куличами и прочими угощениями. Поначалу Варя хотела собрать их в платок, но одна сердобольная торговка подарила ей старую корзинку из коры, которая и так годилась разве что на выброс.

— Во дает, косолапый, — нахваливали со всех сторон. — Здорово ты его воспитала.

— Да небось от скоморохов отбилась. Сразу видно, что медведь — ученый.

Я же решил не останавливаться на достигнутом и развивать успех до упора. Подошел к небольшой телеге, что стояли поодаль, выкатил ее перед рядами, чтобы каждый мог поглазеть из-за своего прилавка, и оперся лапами на борт так же, как боярин — на перила своего терема.

И принялся недовольно ворчать, реветь и размахивать оттопыренным правым пальцем, словно политик с трибуны. И будучи внутри человеком, не понаслышке знакомым с выступлениями чиновников, настолько точно и правдоподобно изображал интонацию начальства, что зрители хватались за животы от нестерпимых приступов смеха.

— Ну, дела! Вот кого надо вместо нашего боярина на престол сажать!

— Он точно порядок наведет!

— А главное — все обещания выполнит.

— Не знаю как вы, братцы, а лично я косолапому больше верю.

Варя первое время стыдливо жалась около меня и прятала лицо, явно опасаясь, что кто-то ее узнает. Когда же убедилась, что тревога ложная, стала прогуливаться вдоль рядов с корзинкой, куда сыпали всевозможные яства, а некоторые бросали и мелкие монеты — в основном медные пулы, но попалось и пара серебряных денег. Как только девушка вернулась с очередного захода, я подманил ее к себе и прошептал на ухо:

— Видишь мальца с дудочками? Иди, купи у него самую большую.

Девушка так и сделала, но, похоже, пацан учился у лучших, поэтому сразу цену не назвал, а принялся торговаться в лучших традициях восточных базаров. Малец набивал цену, княжна не желала уступать сопляку, из-за чего спор растянулся минут на десять и вызвал не меньше интереса, чем моим выступления. В итоге сошлись на одной деньге и десяти пулах, но стоило княжне протянуть ладонь за покупкой, как парнишка нагло выдал:

— А еще хочу прокатиться на косолапом!

Варя посмотрела на меня — я едва заметно кивнул. Тогда подельница махнула рукой, а я встал на четвереньки и наклонил голову. Малец тут же взгромоздился мне на шею, взял с лоточка свирель и принялся наигрывать залихватскую мелодию, попутно рекламируя свой товар:

— Подходи и стар, и млад — каждый дудке будет рад! Мои дудки непростые, из тугой сосны резные! Каждый может в них дудеть, даже если он — медведь!

Реклама получилась на все деньги — ушлый малолетний комерс сбыл весь товар за считанные минуты. Я же в подтверждение его слов взял у Вари большую дуду и принялся играть, абы как переставляя пальцы по отверстиям.

Я не знал ни нот, ни способа их извлечения на таком инструменте, но даже моего кривого перебора вполне хватало, чтобы обыграть любого другого ярмарочного топтыгина, которые просто дули в свисток и извлекали жуткие протяжные звуки, мало отличимые от обычного медвежьего рева.

У меня же получился незамысловатый, но на удивление залипательный мотивчик, под который зрители сами собой прихлопывали в ладоши и притопывали лаптями. А за время, пока я катала пацана, Варвара успела перекусить и набраться сил, и теперь пустилась в пляс вокруг меня, выкидывая такие коленца, о которых крестьянские девки даже не догадывались.

Очевидно, в княжьем тереме ее мучили не только науками, но и самыми разными танцами, в том числе и европейскими — на случай, если удалось бы выгодно выдать дочурку за какого-нибудь ганзейского купца. И двигалась девушка настолько ладно и споро, что ее пляска больше напоминала акробатический номер, и заметно опустевшая корзинка вновь наполнилась снедью до краев.

И я уж подумал, а не бросить ли эту пасеку и не податься ли в уличные артисты, как нас снова окликнул чей-то крайне недовольный голос:

— Эй, девка! Да, ты — с медведем в дурацкой жилетке. Ты почто на эти ряды без спросу зашла? Это мое место, и я тут десять лет топтыгина вожу! Так что убирайся отсюда подобру-поздорову.

Я обернулся и увидел невысокого мужичка в пестром лоскутном кафтане, что держал за цепь здоровенного черного зверя с отчетливыми следами кнута на облезлой шкуре. Об отношении хозяина наиболее красноречиво говорило то, что цепь крепилась не к ошейнику, а ко вдетому в ноздрю кольцу, и мужик непрестанно дергал за этот пирсинг при любой попытке бедного животного сесть, тем самым причиняя ему сильную боль. И дергал настолько часто, что разодрал ноздрю до крови, отчего та загноилась и усилила и без того нестерпимые мучения.

Рядом с побитым гигантом стояла молодая девушка столь же зашуганного и непритязательного вида, облаченная в меховую жилетку поверх цветастой свитки и надетый на макушку козлиный череп. И мужик, и его помощница отличались довольно бледной кожей, но при том курчавыми смолянисто-черными волосами, на основе чего я вполне справедливо предположил, что это — отец и дочь.

На груди ее висел барабан с бубенцами, под звон и грохот которого медведь и плясал на потеху толпы. Очевидно, эти скоморохи исполняли традиционный новгородский обычай медвежьей комедии, только труппа их почему-то была неполной.

Ведь по правилам полноценного обряда коза играла не сама, а лишь танцевала и донимала топтыгина под аккомпанемент отдельного музыкант. Отсюда, собственно, и происходит выражение отставной козы барабанщик — то есть, жалкий, никчемный и совершенно неуважаемый человек на самом дне социальной лестницы.

— Да отцепись ты от нее, Тришка! — вступилась за нас одна из зрительниц — видимо, наша первая фанатка. — Не видишь — девчонка новая, пришлая, и явно бедствующая. На пустые пирожки накинулась, как ты — на медовуху. Оставь ее, пусть выступает. Здесь всем места хватит.

— Места, может, и хватит, а подачек — нет! — злобно бросил вожак — то есть, непосредственный «водитель» медведя. — Я с ней выручку делить не собираюсь! Особливо, когда нам целый рубль сверх меры платить придется! Так что проваливай отсюда, не то кнута всыплю! И не гляну, что баба!

Я грозно зарычал и подался вперед, заслонив собой помощницу. Тришка сразу дернул за цепь, и его медведь сделал то же самое, что вдохновило собравшихся на новую идею.

— А пусть медведи за место поборются! — крикнули из толпы. — Кто победит — тот сегодня и водит!

— Правильно! В Господине Новгороде медвежья борьба — испокон веков народная забава.

— Бор Бором, а обычаи уважать надо. Не то жди беды.

— А мы победителю награду соберем. Кто чем богат.

— А ежели один из вас откажется, то мы ему больше подачки не дадим!

— Верно! Все по справедливости. Пускай бог вас рассудит!

Тришке такой расклад явно не понравился, но публика уже принялась делать ставки и не собиралась слушать отговорки. Тем паче, что к спору подключился почти весь рынок, и по рядам пошла объемистая корзина, куда каждый бросал что-нибудь со своего прилавка.

И всего за несколько минут корзина наполнилась до краев самыми разными предметами, от еды до рабочих инструментов. А продавец кузнечных товаров и вовсе расщедрился настолько, что бросил в общак ту самую цепь, которую мы хотели приобрести.

Да, самую тонкую и короткую из всего ассортимента, зато на халяву. И причина такой щедрости, как мне кажется, крылась в языческом представлении медведя, как покровителя плодородия и защитника домашнего скота, ибо тот умел отгонять нечистую силу и насылаемые оной болезни.

Медведи почитались древними русами как хранители припасов и даже покровители купцов и торговцев. Бог плодородия Велес — самый мудрый и уважаемый из всего пантеона — так же представлялся в образе медведя. И судя по всему, селяне обрядом медвежьей борьбы пытались умилостивить старых богов, дабы те избавили их от засухи и неурожая, которые сулили голод и крайне тяжелую зиму, которую переживут далеко не все.

Особенно старики и малые дети, и вряд ли кто-то горел желанием лишиться разом и родителей, и наследников. И коль подвернулась даже призрачная возможность отвести беду, то почему бы хотя бы не попробовать — вдруг все исправится?

И так как белые чародеи еще не сумели полностью искоренить былые верования, все без исключения зеваки с большой охотой скидывались в корзину, чтобы жадностью и скупостью своею не прогневить богов и не обречь свой род на тяготы и смерть.

Поэтому первая емкость наполнилась почти мгновенно, и пришлось доставать вторую, а по итогу победителя ждал такой набор еды и утвари, что это значительно бы упростило наш быт в лесной сторожке и сберегло бы уйму денег. И я решил заполучить награду любой ценой, даже если ради нее придется изрядно потрепать шкуру и обзавестись парой шрамов. Осталось только сообразить, где именно можно помериться силушкой.

Торговые ряды стояли очень тесно — два человека еле разойдутся, и устроить промеж них ристалище не представлялось никакой возможности. Единственный свободный пятачок, хоть сколь-нибудь годящийся для арены, располагался перед боярским теремом — очевидно, дабы к крыльцу могла свободно подъезжать карета, и градоначальнику не приходилось спотыкаться об купцов при каждом выходе из дома.

Там мы и сошлись, окруженные плотным полукольцом восторженных зрителей. Но не успели начать, как с грохотом распахнулась тяжелая окованная сталью дверь, и на крыльцо вышел боярин в компании все тех же московских сборщиков.

— Я слыхивал, вы решили учинить борьбу медведей, — толстяк ухмыльнулся и огладил бороду. — Белые колдуны такие обряды совсем не одобряют. И считают пережитком не богоугодных языческих времен.

Народ зароптал — и я вполне понимал его негодование. Начальник собрался обломать единственное веселье, и не только лишить ставочников возможной прибыли, но и отнять последнюю надежду вернуть расположение высших сил.

— Но белых колдунов нынче здесь нет, — с улыбкой продолжил вельможа. — А я не вижу ничего плохого в том, чтобы почтить обычаи предков. И тоже внесу свою жертву в общую корзину. Победитель получит от меня кун серебром, а наши дорогие гости для пущей забавы удвоят куш!

Светловолосые бородачи, в коих отчетливо угадывалась варяжья кровь, с одобрением закивали, не сводя с нас пристальных насмешливых взглядов, будто они наблюдали за копошением несмышленых детей в песочнице. А может, их просто забавляло то, с каким азартом люди обсуждали выигрыш двух корзин хлама, которым у этих господ побрезговали бы пользоваться даже нижайшие слуги.

И тем не менее, два куна — это сто монет, а на них можно купить заветное зелье, так что я и раньше сдаваться не собирался, а уж нынче выложусь на все деньги — и плевать, что соперник в полтора раза больше.

— А теперь потешьте нас славным зрелищем! — боярин вскинул ладони, вообразив себя не иначе как цезарем в ложе Колизея. — Да начнется битва!

Глава 13

— Миха, может, просто уйдем? — с тревогой шепнула Варвара, стаскивая с меня намордник. — Дался тебе этот куш. Сами как-нибудь заработаем.

— Ага, конечно, — чуть слышно проворчал я. — Как в прошлые разы? Не волнуйся — я ведь медведь особенный, волшебный. И этого громилу в два счета уделаю.

Княжна протяжно вздохнула и отошла к краю арены, где свистели и улюлюкали многочисленные зрители, которых с каждой минутой становилось все больше и больше. Едва прошел слух, что сам боярин благоволил поединку, на площадь потек народ со всего Искора, чтобы успеть сделать ставку.

Тришка меж тем снял со своего зверя цепь, грубо толкнул в спину и ударил кнутом:

— Ату его, ату! Порви эту мелкую погань!

Черный великан сей же миг встал на дыбы и взревел так, что кольцо зевак стремительно расширилось. После чего налетел на меня, словно ветер, и принялся размахивать лапищами, где каждый коготь длиннее человечьего пальца. Я немедля отпрянул назад и встал в некое подобие боксерской стойки. С учетом разницы в размерах и массе, переводить драку в клинч — значит гарантированно продуть в первом же раунде, так что я старался держать дистанцию и уходить от наиболее сильных замахов.

От одних отклонялся, под другие подныривал, но при том не мог ударить сам без шанса получить по морде. Кому-то такая тактика понравилась, кто-то, наоборот, посчитал ее пустой тратой времени и принялся еще больше нас раззадоривать.

— Ты посмотри на него! — с хохотом кричали сторонники. — Ну вылитый кулачный боец!

— Здесь вам не колядки! — возмущались противники. — И не ярмарочное представление. Пусть дерется, как положено, а не выплясывает перед нами.

— Верно! Я на него что, зря целый пул поставил?

Тришка явно испугался, что бой могут отменить, а призовую корзину вернуть владельцами, и потому принялся сечь подопечного с утроенной силой:

— Шевелись, скотина мохнатая! Рви его в клочья!

Кнут с мокрыми щелчками падал на хребет, рассекая шкуру и срезая кусочки шерсти. Вспышки боли не на шутку разъярили косолапого, и тот ринулся ко мне с такой скоростью, что никакие человеческие приемы меня бы уже не спасли.

К тому же, я и так почти вплотную прижался к тесному скопищу жителей, и если бы не остановил соперника собой, тот просто навалился бы прямо на людей. Кого-то бы раздавил, другого — задрал, а остальные ломанулись бы врассыпную и устроили такую давку, что Ходынка показалась бы детским лепетом.

Поэтому пришлось ринуться навстречу в тщетной попытке затормозить врага, однако тот набрал такую скорость, что просто снес меня, как таран — ворота. И если бы не сухая земля под ногами, я бы точно опрокинулся в партер и на этом закончил свою бренную жизнь. А так умудрился зацепиться когтями за грунт, пропахать его добрые полметра и удержать равновесие, но инерция все равно была слишком велика, и я оказался прижат к толпе зрителей, точно боксер — к канатам.

Слава богу, искорцы не растерялись и мигом брызнули в стороны, словно капли из-под шлепка, и открыли нам прямую дорогу к торговым рядам. Мы сцепились в медвежьих объятиях и принялись ходить по кругу, снося спиной (по большей части, моей) все встречные на пути лавки. Хозяева лотков в ужасе хватались за головы, но остальные в голос хохотали, не скрывая удовольствия от созерцания невиданного зрелища и радости от потерь соседей-конкурентов.

Да, в таком состоянии черный не мог драть меня когтями — я изо всех сил прижимал его лапы к туше, но зато неистово клацал зубами прямо перед моей мордой. Я как мог выворачивался и качал башкой, но с каждым разом зубы щелкали все ближе и ближе от носа.

И только тогда я заметил, что дыхание соперника отличалось странным запахом, который поначалу показался даже приятным — но ровно до тех пор, пока я не вспомнил, что медведи дуреют от падали даже больше, чем от свежего мяса. Да и не может пасть зверя по определению приятно пахнуть, даже если бы он жрал только мед с мятой, и причина кроется совсем в ином.

И аппетитный аромат на самом деле оказался трупной вонью, чьим источником, судя по всему, являлась раненая ноздря, гной из которой стекал в глотку и тем самым превращал челюсти в ядовитое оружие. И допустить укуса я никак не мог, ведь неизвестно, как на это отзовется та мертвецкая дрянь, что уже плавала в моей крови.

И чтобы избавиться от назойливого клацанья, я не придумал ничего лучше, кроме как врезать топтыгину в «бороду». Да, медведи умеют сжимать пальцы в кулак, пусть и не полностью из-за длинных когтей, но и этого хватило, чтобы не мгновение «потушить» противника и вынудить ослабить натиск.

Черный отшатнулся и пьяно замотал башкой, не понимая, что с ним вообще сейчас приключилось. Оно и немудрено — в дикой природе косолапые кулаками не дерутся, а человек слишком слаб, чтобы отправить такую зверюгу даже в секундное «грогги». Да и вряд ли кому-либо приходило на ум устроить с топтыгиным боксерский поединок, ведь когда животное оказывалось достаточно близко для джеба или хука, бедолагу, как правило, уже поедали заживо.

Я же неплохо поднаторел в кулачных боях, ибо вырос в таком районе, где иначе попросту не выжить. Я дрался в школе, в путяге, в армейке, а в старших классах и вовсе ходил на бокс, вот только привык все это исполнять в своем обычном облике. А тело медведя довольно значительно отличалось от нашего в анатомическом плане, хоть и позволяло использовать целый ряд очень схожих с человеческими жестов и движений.

Например, я мог относительно свободно ходить на задних лапах, но передвигаться мелкими прыжками, как обычно делают боксеры, не получилось бы при всем желании — конечности слишком короткие и недостаточно подвижные в силу своего строения и банальной неприспособленности для длительного прямохождения.

Да и «руки» сгибались гораздо ограниченнее, чем у нас, так что наваливать противнику резкими кабацкими двойками у меня бы тоже не вышло. По сути я мог бить под небольшим углом неким подобием «молота», усиливая удар резкими поворотами корпуса, и в благоприятных условиях этого бы вполне хватило, чтобы вышибить из врага дух.

Вот только черный не собирался стоять столбом и терпеливо сносить прилеты в дыню — вместо этого он царапался, пытался ухватить за лапу и всеми правдами и неправдами подбирался вплотную, где мои приемы сходили на нет из-за слишком короткого размаха.

И мне оставалось лишь отступать и маневрировать, чтобы никого не сшибить с ног и ненароком не затоптать. И по итогу эти танцы закончились тем, что меня поджали почти впритык к крыльцу боярского терема и собрались уже вцепиться клыками в морду.

Когда же я шагнул назад, то услышал за спиной тихий вскрик Варвары — княжна оказалась прямо за мной, и если бы я продолжил отступать, то неминуемо бы ее раздавил. И можно долго не гадать, что случилось бы с хрупкой девицей, если бы два медведя общим весом больше полтонны прижали ее к тяжелым деревянным брусьям.

Кости хрустнули бы, как карамельные нити, а ребра превратились в кашу и перемололи осколками сердце и легкие, что неминуемо привело бы к быстрой, но очень мучительной смерти. Это в мои планы совершенно не входило, поэтому пришлось резко податься вперед и навалиться на соперника всем весом.

И в этот самый миг зверь сомкнул челюсти на моем плече, прокусив плоть до самой ключицы. И, что самое поганое — вместе со слюной в жилы попала и гниющая дрянь, а перед потускневшим от боли взором вспыхнули алые буквицы:

Внимание!

Вы получили дополнительную долю мертвецкого яда

Сила воздействия: 50%

В венах словно разлилась кислота, голова закружилась, к глотке подступил жгучий ком. Ощущение жуткого бодуна кратно усилилось и переросло в весьма болезненную форму, словно вместо спирта я напился средства для прочистки труб. Больше всего это напоминало сильнейшую кишечную инфекцию, которая одолевала не только брюхо, а весь организм разом, включая мышцы и кости.

В таком состоянии не то что драться — просто стоять невероятно сложно, причем даже на четвереньках. Я едва мог держать равновесие в покое, так ведь покой мне только снился, а соперник, явно почуяв слабину и накинулся на меня с утроенной прытью.

И принялся отвешивать таких лещей, что я почти сразу грохнулся на спину, не выдержав столь бешеного натиска вкупе с режущей изнутри болью, которая все больше напоминала желудочные колики в исполнении охотничьих кинжалов.

Плоть одолела жуткая слабость, а ощущения были такие, словно я наглотался битого стекла, и прямо сейчас осколки журчат в артериях и венах, проникают в каждую клеточку и нещадно царапают требуху. Черный не стал давать мне ни секунды передыху и сразу навалился сверху, раздирая мех когтями и пытаясь добраться зубами до глотки. Я отпихивал его башку из последних сил, но сил оставалось все меньше — мотор пахал на предельных оборотах и разгонял кипящий яд еще быстрее.

К счастью, мозги пока работали исправно, и осознание пришло довольно быстро — в честном бою мне уже не победить, а чтобы выжить, придется задействовать весь свой человеческий потенциал. Проще говоря, нужно делать то, на что дикий зверь даже не рассчитывает, иначе это будет последняя драка в моей жизни.

— Миха! — в сердцах выкрикнула Варвара и прижала кулачки к груди.

Больше она ничего не сказала — да иных слов и не требовалось, все отлично отразилось на побледневшем лице и в широко распахнутых глазах. Красотка искренне за меня переживала, пусть в том крылся и корыстный мотив, однако нежная девичья забота однозначно придала мне сил.

Зрители же, наоборот, большей частью радовались грядущему поражению, ибо почти все поставили на Тришку. Оно и понятно — его зверь гораздо здоровее, злобнее и опытнее в поединках, да и мужику в роли вожака местные доверяли гораздо больше.

Ведь давно знали его жестокий и напористый норов, а пришлую девчонку воспринимали скорее как ярмарочную артистку. Пусть выступления у нее интереснее, но в драке она полный ноль — да и как, скажите на милость, мелкая бабенка может воспитать свирепого бойца? И судя по разговорам, меня уже давно списали со счетов и принялись спорить о разделе куша. Ну уж нет, приятели — слишком рано делить мою шкуру, ведь этот медведь еще не убит.

Пока мы крушили ряды и нарезали круги по арене, чисто случайно вынесли на нее немало мусора, некогда бывшего вполне неплохими товарами. И среди них удачно подвернулась кадка мучного киселя, ныне превратившаяся в грязную серую лужу, состоящую из пыли, опилок, конского навоза, муки и прочей гадости, которую мы успели в нее втоптать.

Я потянулся к этой дряни, не обращая внимания на укусы и царапины соперника, и тем самым оголил свое самое беззащитное место — брюхо. Черный немедля вцепился в него зубами и принялся трепать, как Тузик — грелку, неистово рыча, сопя и брызжа зловонной темной слюной.

На мое счастье, за время вынужденной голодовки я неплохо так схуднул, и прежде бочкообразное пузо превратилось в провисшую толстую складку — как у тех типов, что разжираются до двухсот кг, а потом резко сбрасывают.

В эту складку враг и впился, пронзая ее насквозь, будто степлером, но при том не доставая до жизненно важных органов. Но несмотря на это, боль была просто невыносима, но в то же время каждая новая рана вливала в кровь свежую дозу адреналина, который если и не ослаблял действие яда, то прояснял разум и позволял сражаться за пределом обычных возможностей.

И без такого допинга я бы, скорее всего, уже сдох бы в адских корчах, а так вполне успешно сопротивлялся и неумолимо стремился к воплощению задуманного. Но и поддержка спутницы, конечно, тоже ощутимо помогала:

— Миха! — в слезах выкрикнула княжна и закрыла ладонями лицо, по которому катились крупные слезы. — Сдавайся! Он убьет тебя!

Нет, красавица, еще не все предрешено. А на кону стоит слишком сладкий приз, чтобы так запросто от него отказаться. Тем паче, еще есть порох в пороховницах — так что мы еще повоюем. Но когда я дополз, наконец, до лужи, мой живот выглядел так, словно в него пальнули картечью — причем не из ружья, а из полевой пушки.

— Какой «сдавайся»? — рявкнул кто-то. — Только веселье пошло! Ты погляди, как он его дерет!

Варвара отвернулась, не в силах больше взирать на этот ужас, а ее плечи мелко задрожали от рыданий. И когда соперник принялся жевать мою складку, словно сочный стейк, я щедро зачерпнул мутной жижи и заляпал гаденышу зенки.

К тому моменту мучной кисель заметно подсох и превратился в добрый клейстер, а добавки и примеси лишь усилили эффект. Вся эта прелесть намертво прилипла к шерсти, и соперник вмиг забыл о моем пузе и принялся яростно тереть лапой морду. Однако тем самым только сильнее вмазывал липкую жижу в шкуру и почти полностью лишая себя зрения.

Но я не собирался останавливаться на достигнутом, подобрал с лотка объемистый глиняный горшок и с размаху напялил медведю на голову. Тот неистово зарычал, но звук из-под горшка еще пуще рассмешил зрителей, и те снова принялись хохотать и показывать пальцами.

— Во дает!

— Ну, циркач!

— А я говорил, что смекалка лучше грубой силы!

Черный попытался избавиться от внезапной шапки, но измазанные в киселе ладони просто скользили по обожженной глине и никак не могли ее ухватить. В отчаянии зверь встал на задние лапы и принялся нарезать круги по арене, отчаянно ревя и снося торговые ряды. Очевидно, его охватила паника, иначе бы он давно догадался резко опуститься на четвереньки и стряхнуть с себя горшок.

Но прежде чем он это сделал бы — своим умом или волей случая — я подошел к прилавку, где продавали деревянные ступы всех форм и размеров, и сжал в лапах самый большой и увесистый пест, который размером мог поспорить с бейсбольной битой. И так приголубил противника по куполу, что горшок разлетелся на мелкие черепки, а сам топтыгин плюхнулся на задницу.

В полной мере осознавая, что это — мой единственный шанс, я принялся что есть мочи лупить мишку палкой по маковке. Тот в ответ лишь рычал и абы как заслонялся лапами, будучи почти полностью ослепленным, и эти жалкие потуги ничуть не мешали попадать именно туда, куда я целился. Нет, я не хотел забить его насмерть — просто выключить, чтобы он снова не полез в бой, который я бы однозначно проиграл.

Но так получилось, что я случайно врезал ему в нос — прямо по больной ноздре. После этого зверь взвыл настолько жалобно, что я невольно выронил биту из лап и замер, как заговоренный. Не стерпев жуткой боли, топтыгин бросился к хозяину, которого безошибочно нашел по запаху, свернулся у его ног в клубок и заскулил, точно раненый пес.

Очевидно, гигант искал защиты у единственного человека, которого знал среди вопящей и улюлюкающей толпы. У человека, который купил его у охотников совсем маленьким после того, как мать нашпиговали стрелами, словно игольницу.

И этот человек пусть и был чрезмерно зол и жесток, но иной семьи косолапый не ведал и потому покорно улегся подле Тришки, чтобы тот вступился за него и прекратил мучение. Но вместо этого мужичок выхватил кнут и принялся охаживать медведя по спине, попутно пиная в бока и приговаривая:

— Иди и дерись, бестолочь! Чего разлегся, ленивая скотина?! Я из-за тебя куш проиграю! Пошел, тварь! Шевелись!

Часть зрителей подбадривали своего фаворита, другие чуть ли не угрозами заставляли вожака вернуть его на ристалище, третьи радовались моему внезапному ответу, а четвертые твердили, что так — нечестно и нельзя драться подручными предметами.

Пятые же уверяли, что прежде ничего подобного не видели, но и в правилах нигде не указано, что биться надобно исключительно когтями и зубами. В итоге спорщики разделились на два лагеря, меж коими вот-вот началась бы стычка стенка на стенку, а Тришка все это время что есть мочи хлестал медведя, но тот лишь громче выл и тыкался окровавленной мордой в пыльные сапоги.

— Вставай, свинья! Поднимай свой жирный зад!

Медведь не подчинился, а вместо этого накрыл морду лапами, как обычно делают испуганные собаки, чтобы сберечь от ударов и без того истерзанную ноздрю. Гаденыш от этого разозлился еще сильнее и продолжил сечь бедолагу без капельки жалости.

Плевать он хотел на животное, его больше волновал щедрый выигрыш, и если ради него придется засечь зверя до полусмерти, это его не остановит. Зато остановит кое-что другое. Я в два прыжка подскочил к ублюдку, навис над ним, будто мохнатая скала, и зарычал так, что все споры разом стихли, как по волшебству.

— А ты еще что удумал, скоморох проклятый? — окрысился мужик. — Тоже по рылу захотел?

Он замахнулся и секанул наотмашь, но я молниеносным ударом перехватил кнут и вырвал из рук, после чего шагнул еще ближе, вынудив вожака отступить.

— Девка! — заверещал «храбрец», пытаясь протиснуться в толпу зевак, что раз за разом выталкивала его обратно и требовала отбивать ставки. — А ну убери своего черта! Не то жаловаться буду!

Я встал перед дрожащим врагом и зловеще зарычал, всем своим видом дав понять, что не позволю приблизиться мучителю ни на шаг. Но ряженая козой девушка, видимо, подумала, что я решил добить поверженного врага, и бесстрашно кинулась мне навстречу. Замахала руками, закричала, кинула в меня козлиным черепом, а когда поняла, что это не помогает, бросилась на медведя и накрыла собой.

— Тише, Черныш, тише, — забормотала она, уткнувшись зареванным личиком во влажный мех и поглаживая великана меж ушами. — Все кончилось. Я тебя не оставлю.

Медведь лизнул ее в щеку, протяжно выдохнул и спокойно засопел. Убедившись, что негодяй слинял под шумок, я вернулся к Варе и шепнул на ухо:

— Иди и скажи той девчонке, что пусть теперь сама водит медведя. А если отец начнет бузить — передай, где нас найти.

Варвара кивнула, подошла к погодке и присела рядом на корточки. В это время один из московских сборщиков облокотился на перила, смерил княжну насмешливым взглядом и крикнул:

— Эй, девица! Маловато нам потехи вышло. На кун никак не тянет. А ну-ка прикажи своему беру задрать черного — тогда цельный рубль получишь!

Тришкина дочка всхлипнула и еще сильнее прижалась к косолапому. Толпа же замерла в ожидании развязки — никто не знал, чем все закончится, но на кону стояло слишком многое, чтобы хоть кто-нибудь мог отнестись к ситуации безразлично. Кого-то волновали деньги, кого-то — веселье, а иные искренне переживали за судьбу Черныша, который развлекал их не первый год.

Но все разрешилось очень просто. Я подошел вплотную к крыльцу и смачно харкнул прямо под ноги варяга, чем вызвал такой взрыв смеха, что зеваки вмиг забыли о спорах и ставках и принялись хохотать в голос. Шутка сплотила местных вокруг неприязни к наглым чужакам, и все быстро позабыли о былых разногласиях и принялись сообща глумиться над сборщиками.

А те лишь скрипели зубами и раздували желваки, не в состоянии наказать всех и каждого. И все же они придумали, как отыграться на непосредственном обидчике — то есть, мне. Светлоокий викинг шепнул что-то на ухо боярину, после чего резко развернулся и скрылся в тереме. Начальник явно сник лицом после услышанного, но перечить не осмелился, и во всеуслышание заявил:

— Все, довольно чинить смуту! Поединок признается несостоявшимся. Забирайте свои ставки — и расходитесь. Корзины, так уж и быть, оставьте девке с золотистой косой, но больше она ничего не получит. Остальные деньги пойдут на возмещение ущерба, которое она тут устроила. Таков мой окончательный приказ.

Люд немного пороптал, но начал собирать вещи и наводить порядок. По итогу все остались с тем, с чем и начали, а мы даже вышли в небольшой плюс. Я хотел уже попросить подругу, чтобы та отыскала ремень пошире и соорудила из него некое подобие коромысла, как вдруг живот пронзила острая боль, точно в него пырнули каленым ножом, а по венам разлилась кипящая кислота.

Адреналиновый задор спал, и гнилая зараза вернулась с новой силой. Если у ведьмака любимое ругательство — холера, то у меня, похоже, будет гангрена, если я вообще доживу до какой-либо ругани. Ибо я зашатался так, что пришлось плюхнуться на задницу и понурить голову едва ли не до земли.

Перед глазами все поплыло, а когда пришел в себя, то увидел лужу темной — почти черной крови аккурат под раззявленной пастью. Но это — не самое поганое, что мне довелось наблюдать в тот миг, ибо напротив снова вспыхнули алые буквицы:

Внимание!

Вы все еще заражены мертвецким ядом

Сила воздействия: 70%

Состояние: предельное

Совет: немедленно примите лекарство

Глава 14

— Миха! — Варвара подбежала ко мне и схватила за плечи. — Миха, что с тобой?

— Подыхаю — не видишь, что ли? — угрюмо прохрипел я. — Бери корзину — и пошли в посад. Попробуем сбагрить это барахло холопам. Если очень повезет — глядишь, насобираем сто монет на зелье. А ежели нет… ну, не поминай лихом.

— Вот тебе, — княжна натянула на меня намордник. — Чтобы не нес чепуху. А теперь идем — времени мало.

Знала бы она, насколько оказалась права. Если ничего не изменится, мне останется чуть больше двух суток, но ведь болезнь может усилиться из-за притока свежей заразы. Да уж, нелегко мне дался свой домик, нелегко. Но унывать и кручиниться никто не собирался — чем сложнее задача, тем ценнее награда.

Так что я взял корзинку в зубы, подруга подняла свою, и мы бок о бок побрели к посаду, где у крестьян имелся собственный небольшой торжок, который впору сравнить с барахолкой. Но у самых ворот сзади вдруг раздался знакомый голос:

— Варвара, постой!

Мы оглянулись и увидели «козу», что вела за цепь Черныша. Теперь звенья обвили вокруг шеи, но медведь все равно выглядел крайне погано. Не так, как я, но и его дни были уже сочтены — гангрена убьет великана в самое ближайшее время, а спасти топтыгина сможет только зелье Темнояра. И я сильно сомневался, что у Тришки найдутся лишние деньги на лечение.

— Что-то случилось? — с ноткой надменности спросила блондинка.

— Кроме того, что мой отец заливается медовухой с горя, а наш единственный добытчик едва стоит на ногах? — курчавая слабо улыбнулась. — В остальном все в порядке. Это тебе.

Она протянула искусно вырезанный медальон в виде медвежьей головы на бечевке.

— Моя мама делала такие, когда была жива. В нем нет волшбы — это просто красивая безделушка. Но я хочу подарить ее за то, что ты не стала казнить Черныша. Нужно быть очень смелой, чтобы отказать московскому вельможе — да еще и лишиться таких денег. Надеюсь, этот хлыщ не станет тебе мстить. В любом случае — береги себя. И еще раз спасибо.

— Как тебя зовут? — Варя повертела оберег перед лицом, и я увидел на обратной стороне странный знак в виде пяти косых перечеркнутых линий.

— Кира. Прости, я так разволновалась за мишку, что забыла представиться.

— Странное имя. Ты из Ганзы?

— Нет. Это в честь прабабушки, она из Альбиона. Мама рассказывала, что это туманный остров далеко на западе, где живут одни чародеи и сказочные народцы. Ну, так она говорила. А как на самом деле, я не знаю. Я дальше Искора нигде не бывала.

Англия — родина друидов. Все же они когда-то здесь пробегали, но зачем и для чего? Если кто-то и знает ответ, то лишь Темнояр — вернее, его древняя книга за шесть сотен монет. Блин.

— Понятно, — Варя повесила медальон на шею и спрятала под рубахой. — Что же, приятно было пообщаться. Если что — ты знаешь, где меня найти.

— Да. В заброшенной сторожке на берегу ручья. Но разве там не засели разбойники?

Очевидно, Кира всеми правдами и неправдами тянула время, только бы не возвращаться домой, где пьяный и разозленный батя наверняка устроит ей знатную взбучку. Поэтому я притворился, что громко чихнул, и сорвал лапой намордник. А когда спутница присела рядом, чтобы его поправить, прошептал ей на ухо кое-какую задумку. Княжна смерила меня недовольным взглядом, протяжно вздохнула, но не стала спорить.

— Слушай, есть одно предложение. Давай вместе продадим эту утварь, а на вырученные деньги купим по снадобью для наших топтыгиных. Мне все равно одной скучно, а вдвоем быстрее управимся.

— Здорово! — Кира аж засияла. — Давай!

— Тогда идем, подыщем нам местечко.

Девушкам с двумя медведями место нашлось сразу, хотя с виду блошиный рынок казался заполнен до краев. Он представлял собой несколько рядов вдоль обочины, где продавали всякую мелочь прямо с земли, и самые козырные места располагались, конечно же, вплотную к дороге. И нам достались именно такие, хоть и дальше всего от ворот.

Спутницы разложили перед собой нехитрый скарб, снедь оставили в корзинах, и принялись наперебой зазывать покупателей. Но так поступали абсолютно все вокруг, отчего кличи сливались в слабо различимую какофонию. И дабы хоть как-то выделиться на общем фоне, я сел на задницу и принялся неспешно жонглировать резными плошками.

Получалось так себе, особенно с учетом крайне паршивого самочувствия, и я постоянно ронял посуду, сердито рычал и начинал сначала. Но эта неуклюжесть и привлекла наибольшее внимание — первой меня заметила снующая повсюду босоногая детвора, что хохотала до слез с моих потуг, а за ней подтянулись и взрослые.

В первую очередь — чтобы оттащить малышню от дикого зверя, а уж потом прицениться к стиральным доскам, чашкам, поварешкам и подсохшим пирожкам. Торг шел весьма слабо — вернее, селяне торговались аж до пены на губах, но покупать — не покупали даже по самым скромным расценкам. Все жаловались на новый Бор, засушливое лето, суровую зиму и голодную годину, будто от этих причитаний нужные в хозяйстве вещи появились бы у них сами собой.

Так продолжалось около часа, за который мы выручили на двоих всего десять монет. К тому моменту меня сильно истомил зной и болячка, и я отставил фокусы и прилег ненадолго отдохнуть и незаметно для себя задремал. Очнулся же от нового голоса среди знакомых выкриков — звонкого, задорного и очень громкого.

— Пчелиный рой! Пчелиный рой! Столбом не стой — бери, родной! Два куна мне — и будет твой!

Я с трудом разлепил опухшие веки и увидел тощего парнишку в красной свитке и остром колпаке, из-под которого выбивались спутанные и колючие, точно пакля, светлые волосы. Выглядел торгаш настолько ушло, насколько это вообще возможно, а подле него стояла небольшая колода, заткнутая с трех сторон промасленными крышками, которые вдобавок залепили по краям глиной. И меры предосторожности вовсе не казались лишними с учетом чрезвычайно сердитого жужжания, что доносилось из бревна.

— В сосне дупло руби — туда улей клади. Будет борть двадцать лет мед давать, — парень глянул на меня и с ухмылкой сочинил новую рифму, — только знай медведей гонять! Два куна за клад — сущий пустяк. Откажется только простак. Пчелиный рой! Бери — не стой!

Какое-то время юнец горлопанил на всю округу, но покупателей в посаде не нашлось — сто серебряных монет, может, и очень хорошая цена для борти, с которой можно кормиться полжизни, но таких деньжищ у местных попросту не водилось.

И когда торгаш засобирался в сторону города, к нему подошли трое крепких жилистых бородачей, от которых знатно несло смолой, медом и терпким дымом. И этот запах безошибочно выдавал в мужиках артель бортников.

— Здорово, дружище, — с вызовом пробасил самый рослый и плечистый — видимо, старшина. — Откуда рой взял?

— В лесу нашел, — спокойно ответил продавец. — В ветровальной сосенке. Выпилил — да на торг принес, а иначе пчелки все равно погибнут.

— Да неужели? — мужик ему явно не поверил, а судя по тону, он просто искал повода для драки. — А сосна чья?

— Да ничейная. Разве бы я чужую взял? За такое и убить могут.

— Свисти больше, — проворчал второй бортник. — В округе ничейных дупел нет. Все давным-давно заняты и поделены. Каждый ствол своему роду принадлежит.

— Так я далече в лес забрался. Я же ягоды ищу, и за старыми болотами валежник и нашел. А там ваша братия не ходит, ибо опасно шибко. Да и вы вообще представляете, сколько в тайге ульев? Куда больше, чем всех искорцев вместе взятых. И если знать, где искать, вполне можно на ничейное деревце наткнуться.

— Стелешь ты гладко, да верится с трудом, — бригадир скрестил жилистые руки на могучей груди. — Давай-ка мы тамгу проверим. А коль не врешь — у тебя этот рой и купим.

— Что такое тамга? — шепнул я Варе.

— Родовой или артельный знак, — ответила княжна. — Как клеймо или печать.

— Конечно! — торгаш поднял ладони. — Проверяйте на здоровье!

А затем сорвал с бревна верхнюю крышку и опрокинул его ногой, после чего из колоды вылетела туча разъяренных пчел и накинулась на всех, кто попался в область зрения. Помня о крайне паршивой реакции подруги на укусы, я велел ей прыгать на спину и позвать новую знакомую. И как обе устроились сверху, я рванул прочь со всех лап — в точности как и все вокруг.

Что, собственно, селян и спасло — они бросились врассыпную и тем самым сильно разредили рой. Совсем без потерь не обошлось, но по итогу каждый получил понемножку вместо того, чтобы несколько жертв приняли на себя все жала и наверняка погибли от множественных укусов. А так все обошлось относительно спокойно — по крайней мере, никто не погиб, а к распухшим физиономиям тут давно привыкли.

Но поступок паренька все равно довел меня до белого каления. Мало того, что гаденыш спилил чей-то улей, за с которого семья могла кормиться десятилетиями, так еще и подверг Варвару смертельной опасности. А за это придется заплатить. Никто не посмеет обидеть моего друга и безнаказанно уйти — и лучше сразу обрисовать этот расклад всем и каждому, чтобы загодя знали, с кем связываются. Так что я стиснул зубы и рванул прямо за беглецом, что со всех ног улепетывал через поля в сторону леса под прикрытием всеобщей суматохи.

И несмотря на одолевающую хворь и крайне шустрого засранца, я настиг его в два счета, боднул лбом в крестец и придавил лапой, когда тот грохнулся ничком и пропахал носом землю. Несильно, ломать ему хребет никто не собирался (хотя очень хотелось), но так, чтобы воришка не смог подняться. Поначалу тот даже не понял, что с ним случилось — наверное, подумал, что просто споткнулся. А когда обернулся — чуть не обомлел от ужаса, увидев склонившуюся над ним медвежью пасть. Но очень быстро сообразил, куда ветер дует, и мигом принялся лить елей:

— Так вы с этими упырями заодно, что ли? Они же себе все борти заграбастали, у одиночек дупла отнимают! Не по справедливости живут, по праву сильного! Отпустите, красны девицы, я вам еще пригожусь! Сведу с нужными людьми, подскажу, где товар сбывать. Только не губите — умоляю!

Я переместил лапу с лопатки на затылок и ткнул вора мордой в траву, чтобы тот болтал поменьше. И Варя полностью разделила мое отношение — мы оба вдоволь натерпелись от лиходеев, чтобы с ними якшаться. Тем более что веры этим проходимцам нет никакой, и только полный дурак клюнет на их увещевания.

Но самое важное я от него услышал — где-то в глухих чащобах, куда не осмеливаются забредать обычные мужики, есть бесхозные дупла, которые можно невозбранно пилить и продавать. Чем мы и займемся в ближайшее время, а потом, как рассчитаемся со всеми долгами, начнем оставлять колоды себе на пасеку — и так разбогатеем.

Ежа укажет путь и проведет безопасными тропами, мой навык «лесной кладовой» учует медовые соты, а когти помогут отбиться от нечисти, коей там, судя по всему, обитает немало. Ну так и бесплатный сыр только в мышеловке, а за хорошую прибыль придется хорошо потрудиться. Главное, я теперь знаю, как относительно быстро раздобыть нужную сумму, а потом так рисковать уже не понадобится.

— Попался, сученок! — к нам подскочили бортники и принялись потчевать воришку мысками по ребрам.

Пришлось зарычать на них, чтобы ненароком не зашибли насмерть, и лишь после этого артельщики поостыли и связали парню руки за спиной.

— Отведем к боярину — пусть повесит гада другим в назидание, — распорядился старшина. — А вам, девицы, огромное спасибо за помощь. Нельзя прощать тварей, что у честного народа борти крадут. У нас за таких награда положена — кун за голову. Вы его поймали, а мы — на чистую воду вывели, так что награду поделим поровну. Вот твоя доля.

— Ха! — арестант самодовольно хохотнул. — Ни хрена не сделали, а почти все себе забрали! И так они себя со всеми ведут, а вы им еще помогаете. Ну как, довольны?

— Почему тут только десять монет? — Варя осмотрела высыпанные на ладонь кругляши. — А где доля Киры?

— Так она просто сзади сидела, — хмыкнул бригадир. — Медведь твой, вожачка — ты, с тобой и делимся. Удачи, девчата.

— Простофили! — крикнул вслед пройдоха. — Так вам и надо!

Но как оказалось, это не единственная беда, которая нас поджидала. Когда мы вернулись, от наших товаров не осталось ни следа — даже корзины сперли. Еда, посуда, а что самое нужное — цепь, все растащили кто куда, и найти это уже не представлялось никакой возможности. Ну да и ладно — на пилу нам точно хватит, а с пилой больше не придется выплясывать на потеху толпе и ошиваться по барахолкам.

Я сделал вид, что лизнул хозяйку в ухо, а сам велел пойти к кузнечному лотку и купить нужный инструмент. Ремни, кошки и прочие альпинистские принадлежности решил не брать — сам залезу на ствол, а девушку посажу на шею. Дымари и огниво есть в сторожке, трухлявой щепы соберем по дороге, а если что еще понадобится — возьмем у лешачихи.

Кузнец долго торговался и заламывал цену, а сам строил княжне глазки и явно тянул время, чтобы с ней поболтать. Пришлось многозначительно положить лапу на прилавок и зарычать — мол, не заткнешься, я тебе тут все опрокину щас.

— А он у тебя ревнивец, — торговец сально улыбнулся и подмигнул.

— Еще какой, — Варя потрепала меня по холке. — Так на пятнадцати сойдемся?

— Нет, — кряжистый бородач тряхнул светлыми волосами. — И так скидку немалую сделал — за твою красоту.

Я вновь заворчал, но подруга слегка сжала мое ухо, чтобы не вмешивался — уж что-что, а торговаться княжья дочка умеет.

— Двадцать — это все, что у меня осталось. А я еще поесть хочу.

— Так я могу угостить. Пошли в кабак — поужинаем вместе.

Я усмехнулся, что в медвежьем исполнении прозвучало как хриплый кашель. Вроде раннее Средневековье, а подкаты те же самые.

— Поужинать я и сама могу. Пятнадцать — и точка.

— Так и быть — скину пятак за поцелуй.

— Тебя сейчас мой медведь поцелует — я его уже еле сдерживаю.

Здоровяк с опаской покосился на меня, быстро понял, что не вывезет, и протяжно вздохнул:

— Ладно. Забирай.

Мы забрали пилу и поспешили к воротам. Там Варвара спросила у новой знакомой, где ее найти в случае чего, и пообещала обязательно занести зелье, как только раздобудет денег. Девушки тепло попрощались, но не успели мы ступить и трех шагов, как сзади жалобно окликнули:

— Варь, а можно я у тебя переночую? Хотя бы до утра останусь, пока батька не протрезвеет. А то боюсь, как бы он спьяну нас с Чернышом не зашиб. У него норов, как у черта, а после такого поражения и думать не хочу, что с нами будет. Пустишь, а? Я не столько за себя переживаю, сколько за мишку. Уж он-то ни в чем не виноват…

Я уже потянулся к спутнице, чтобы нашептать правильный ответ — пусть заночует где-нибудь на сеновале в посаде, ничего страшного с ней там не случится, ведь рядом с ней — косолапый. Но княжна меня опередила и вполне уверенно сказала:

— Конечно. Почему нет?

— Спасибо огромное! — Кира просияла и отвесила земной поклон. — Не иначе тебя бог послал — скрасить мою горькую судьбинушку.

— Да ладно тебе, — Варвара улыбнулась. — Все не так уж плохо. Идем.

На оставшиеся пять монет они купили пирожков, сели нам с сородичем на спины и побрели в чащобу. По дороге я пытался придумать, как загодя предупредить лешачиху, чтобы та успела спрятаться. Кира — девушка безусловно добрая и милая, я это нутром чую, но все же не настолько близкая, чтобы открыть ей нашу главную тайну.

Мало ли, какое у нее отношение к нечисти — вдруг перепугается да сдаст нас белым колдунам, а те обвинят в ереси и сожгут… Но успокаивало только то, что Ежа определенно не дура, и наверняка почует присутствие незнакомки, после чего скроется без всякого предупреждения.

— Красиво у вас тут, — Кира подвела Черныша к ручью, и тот принялся жадно лакать студеную воду. — Ты не волнуйся, мы тебя не потесним — спать ляжем снаружи. Я с детства привыкла ночевать на улице, когда батюшка принимал лишку, — мрачно добавила гостья и потупила взор.

— Где вы лазали так долго? Я жрать хочу! — скрипнула дверь, и на пороге появилась Ежа в чем мать родила. Привстала на цыпочках, с хрустом потянулась и продолжила ворчать: — Вас что, леший попутал? И что это за девчонку вы притащили? Надеюсь, она не останется жить с нами? В избе и так места мало.

— Меня зовут Кира, — брюнетка вновь учтиво поклонилась, чтобы спрятать покрасневшее личико. — Я к вам совсем ненадолго — всего до рассвета.

Затем она выпрямилась, сощурилась и остолбенела, уставившись на рожки лешачихи. До сих пор их скрывал соломенный навес крыши, но стоило Еже подойти ближе, и все тайное вмиг стало явным. И это потрясло скоморошку настолько, что та буквально лишилась дара речи и замерла с остекленевшим взглядом.

— Я так понимаю, вы ни о чем ее не предупредили, — рыжая хмуро зыркнула на меня. — И что теперь делать будем? Могу увести ее в лес и там оставить. Могу сварить зелье, что отшибает память — правда, всю сразу. А может и разума лишить — тут уж как повезет. Выбирайте.

— Ты… — Кира с благоговейным трепетом потянулась к оленьим рожкам, — из племени Дану…

— Это просто украшение такое, — разволновавшись, выпалил я. — Типа кокошника.

Гостья медленно повернулась ко мне и приоткрыла рот, явно силясь что-то сказать, а затем рухнула без чувств.

— Блин! — рыкнул я. — И надо было тебе ее сюда тащить!

— А ты не мог пасть не открывать?! — бросила в ответ княжна.

Я протяжно вздохнул и поднял морду к багряному от заката небу:

— Господи, за что мне все это?

— Давайте просто на опушку ее вынесем — и там оставим, — предложила лешачиха. — Все равно ее россказням никто не поверит.

— А если поверят? — огрызнулась Варвара.

— Тогда пойду, приготовлю зелье.

— Это слишком, — строго произнес я. — Пусть пока посидит в сторожке, а дальше решим, как быть.

— Как скажешь, — Ежа пожала плечами. — Если попытается сбежать — буду водить кругами.

— Беда в том, что нам край нужна твоя помощь. Мы собрались в дальнюю чащобу на поиски бортей, и там не обойтись без проводника. Тем более, ночью.

— Ты совсем сбрендил? — лешачиха подбоченилась. — Если собрался туда по темноте, тебе не проводник нужен, а тридцать три богатыря. И то не уверена, что они тебя спасут.

— А что еще прикажешь делать? Утром яд еще больше разольется по жилам. И тогда мне останется ровно двое суток до смерти. И я сильно сомневаюсь, что в таком состоянии смогу доковылять даже до кустов, что уж говорить про долгие походы.

— Нет, — Ежа покачала головой. — Ночью туда нельзя. Хотя бы потому, что я не проведу тебя через болота — я лешачиха, а не болотница, если вдруг забыл. Уж молчу про тварей, что проснутся в тех местах после полуночи. Завтра тебе будет паршиво, но жить будешь. Сунешься в топи ночью — точно сгинешь.

— Тебе все равно придется идти с нами. А кто будет охранять девчонку? В избе ее не запрешь — там ни ставень, ни замка, да и крыша трухлявая.

— Можно ее связать — да так и оставить, пока не вернемся.

Черныш подошел к хозяйке, облизнул побледневшее личико и потыкал носом в щеку, пытаясь привести в чувство. Поняв, что разбудить девушку вряд ли получится, медведь встал перед нею и грозно зарычал, не собираясь подпускать никого из нас ни на шаг.

— Ясно, — Ежа развела руками. — По веревкам — отбой. Но если что — у меня и ремни есть, и кожаные путы.

— Боюсь спросить, зачем это тебе понадобилось, — проворчал я.

— Я двести лет живу одна в лесу. И порой мне очень не хватает мужского тепла и ласки. А мало какой мужик захочет приласкать рогатую лешачиху. Для этого путы и нужны.

На моей морде отразилась смесь отвращения с вожделением. С одной стороны, это статья. Но с другой — лично я не прочь повторить подобное, когда верну человеческий облик.

— Шучу, — Ежа ехидно улыбнулась и приподняла ладошкой мою отвисшую челюсть. — Это просто силки для мелкой живности. Надо же что-то есть и из чего-то шить одежку. Так что не пускай слюну, дружок.

— Проверь лучше колоды, — подсказала Варя. — Вдруг они ничейные? Тогда и идти никуда не придется.

Я обошел ворованные бревна и сразу же заметил тамги на противоположных от дупел сторонах. Выглядели они, как вырубленные топором перечеркнутые стрелочки, и как-либо замаскировать их не получится — опытный бортник сразу раскусит обман, и княжна окажется в петле по соседству с блондином.

Торговать ульями — дело, безусловно, годное и прибыльное, но просто так мне в лапы ничего не падает — придется чесать туда, где кикиморы срать бояться, и тащить оттуда сразу два бревна. Так и баланс блюсти проще, да и сто монет лишними не будут, ведь Чернышу тоже нужно лекарство.

Да и дополнительная тренировка не помешает, ведь только для боярской грамоты придется совершить целых три ходки. Но сперва — зелья, иначе через пару дней я смогу отправиться исключительно на тот свет. Интересно, а Черныш достаточно ученый, чтобы составить нам компанию? Ведь тогда можно захватить Киру с собой — так и заработаем больше, и не придется ее ни запирать, ни связывать.

И все же одна мысль никак не давала мне покоя — почему она назвала лешачиху не нечистью, а совершенно новым для меня словом, подобное которому я никогда прежде не слышал.

— А что такое племя Дану? — спросил я. — И почему она так тебя обозвала?

— Без понятия, — Ежа пожала плечами. — Утром у нее и спросишь. А теперь давайте есть. Я голодна, как сто волков.

Глава 15

Ежа оделась, развела костер и села напротив, скрестив ноги по-турецки. Мы подтянулись поближе и поделили пирожки поровну — каждому досталось по два с учетом доли новенькой. И этого не хватило даже хрупким девушкам, что уж говорить о медведе.

Мне эти кусочки даже голод толком не приглушили — не помогли и несколько выпитых литров из ручья. А как известно, натощак любые яды действуют гораздо сильнее — это вам любой колдырь подтвердит. И мой единственный шанс не двинуть коней завтра утром — это набить брюхо чем-то пожирнее пустой воды.

Но где это взять никто не знал, а нос не учуял поблизости ничего съестного. Идти же на охоту на ночь глядя меня вообще не вдохновляло — усталость после драки и дневных мытарств давала знать о себе все сильнее, и я каждый раз прикладывал все большие усилия, просто чтобы оторвать башку от земли. Из-за чего я просто лежал у костра и боролся со сном, наивно думая, что бодрствование ослабит действие заразы.

Но по итогу эту вылилось в протяжное урчание изголодавшегося желудка, который выдавал порой такие трели, что даже упавшая в обморок гостья постоянно ворочалась и мотала головой. Под конец Черныша это достало настолько, что он оставил хозяйку на попечение едва знакомых людей и с сердитым сопением убрел в тайгу.

Минут через десять вдали раздался отчаянный визг, быстро сменившийся чавкающим хрустом. И вскоре медведь вытащил на поляну молодого кабана весом не меньше пятидесяти кило, бросил около костра и с видом «учитесь, пока жив» вернулся на место.

— Во, другой разговор, — Ежа вытащила из ножен кинжал и вспорола добыче брюхо. — Хоть кто-то из вас, бездарей, умеет охотиться.

Кровь сливать не пришлось — Черныш разодрал поросю глотку и все лишнее вытекло, пока он тащил тушу через лес. Лешачиха вынула всю требуху и положила горкой перед охотником. Медведь взял кончик кишок в зубы и подтянул ко мне — мол, угощайся, сородич, но я лишь поморщился:

— Спасибо, конечно, но я больше по мясу. Причем желательно хорошенько прожаренному. У этих кабанов гнид всяких больше, чем блох на бродячей собаке.

— Ты же можешь падаль есть, — рогатая ловкими движениями подрезала шкуру и спустила, словно носок. — Что тебе сырая кабанятина.

— А ты можешь не дерзить и не ерничать, — огрызнулся я. — Но все равно продолжаешь зубоскалить.

Ежа закатила глаза и переключилась на более удобную цель:

— Ваша милость, хотите шапку из кабаньего черепа? С клыками и гребнем, как у настоящего берсерка. Те, правда, предпочитали медведей, но вам и такая сгодится. Я бы себе взяла, но не хочу тупить нож о кости, а иначе на рога не налезет.

— Я хочу, чтобы этот запах поскорее исчез, — Варя отползла подальше и брезгливо прикрыла нос рукавом. — Боже, какая вонь…

— Да ладно тебе — разве это вонь? Повезло еще, что медведь тухлятину из схрона не притащил, а то они такое любят. Для них тухлятина, как для нас томленое мяско, что само расходится на волокна. Объедение…

Блондинка с трудом подавила рвотный позыв и отвернулась:

— Ты можешь просто помолчать, пока меня не стошнило?

— Ты можешь просто свалить от костра подальше, если тебя что-то не устраивает, — мрачно бросила лешачиха.

— Хватить ругаться, — буркнул я. — Завтра нам всем придется действовать заодно. Если перессоримся — ни хрена не добудем. Не добудем ни одной колоды — через сутки я отъеду. Если вам самим будет проще — хорошо, продолжайте собачиться.

— Мы справимся с тобой вдвоем, — Ежа злобно зыркнула на княжну. — На кой-тебе эта заноза, от нее только беды и неприятности. Ты же друид, а не обычный мишка — можешь и своей головой думать, без понукания вожака.

— Вот значит как? — Варя вскочила и уперла руки в бока. — Ну и идите тогда сами! Раз я вам там не нужна, останусь дома!

— Ты нам и дома не особо уперлась, — хмыкнула рогатая. — От тебя и в избе никакой пользы.

— Ежа! — я взревел и хлопнул по земле, после чего тут же скривился от приступа тягучей изнуряющей боли. — Чего ты так на нее взъелась?

— Действительно! — рыжая всплеснула руками. — Это же не ее батюшка объявил охоту на таких, как я!

— А она тут при чем? Дочь за отца не отвечает.

— Ну да, как же. У тебя, гляжу, никто ни за что не отвечает, — Ежа продолжила терзать тушу, явно представляя на ее месте княжну. — Оттого и итоги такие.

— Хватит, я сказал! Распрями мы точно ничего не добьемся. Мы в одной лодке — и грести надо сообща.

— Да что ты заладил со своим «сообща» да «заодно»?! Какой от этой белоручки вообще прок? Она ни черта не помогает, только жалуется и лезет под руку!

— Да, Варя выросла в тереме, а не в лесу, и многого не знает. Так ты бы ее научила чему, а не рычала из-за каждого промаха.

Лешачиха явно собралась огрызнуться, но затем резко изменилась в лице и одарила меня настолько ехидной улыбкой, что я успел дважды пожалеть, что вообще затеял в этот разговор.

— Хорошо, — Ежа вонзила клинок в кабанью ногу. — Будь по-твоему. Варя, душенька, поди-ка сюда! Помоги, пожалуйста, разделать мясо.

— Я не собираюсь трогать сырую вонючую плоть! — донеслось из сторожки.

Рогатая многозначительно посмотрела на меня, пожала плечами и продолжила расчленять кабанчика с ловкостью завзятого мясника. И всего через полчаса превратила малоприятную мешанину в ассортимент изысканного стейк-хауса.

К тому моменту угли прогорели и покрылись седым пеплом — лучшего момента для запекания не найти. Ежа соорудила над ними перекладину из срезанных ветвей и закинула на нее тонкие крючья, а на них развесила ножки, рульки, ребрышки и прочее филе. И пару минут спустя с них упали первые капельки жира, окутав кострище одуряющим ароматом шашлыка.

Который вышел настолько мощным и притягательным, что подействовал не хуже нашатыря. Кира заворочалась на траве, сонно охнула и привстала на локтях. Посмотрела на Ежу, что сидела перед костром, словно шаманка, перевела взгляд на нас с Чернышом, что с причмокиванием догрызал кишочки, а затем с испугом спросила:

— А где Варя?

— Как — где? — лешачиха обнажила острые зубки и щелкнула по куску вырезки. — Вот висит, тебя дожидается. Ты как больше любишь — с кровью, или посуше?

Бедняжка вновь побледнела и замотала головой, явно готовясь снова грохнуться в обморок.

— Она шутит, — проворчал я. — С твоей подругой все в порядке.

Однако вид говорящего медведя сделал только хуже. Возможно, скоморошка думала, что ей все это приснилось, но теперь убедилась наверняка — рядом с ней сидел самый настоящий оборотень. Интересно, как такое существо называют местные? Волчий облик у волколака, а медвежий? У медведолака? Берлака? Веребера? Перемедведя?

Не удивительно, что самоназвание друидов так и не обрусело за столько веков. Попробуй переведи их еще правильно, чтобы не звучало, как полная дичь. В лучшем случае получится нечто вроде волхва-перевертыша или звериного чародея, но это отражало мою суть весьма поверхностно.

— Не бойся, — добавил я на всякий случай. — Мы не причиним тебе вреда.

— Ты тоже из племени Дану? — с опаской спросила чернявая.

— Да кто такие эти твои Дану? — нервно фыркнула Ежа.

— Я тоже не знаю, о чем она.

— Это волшебные народцы, что живут среди холмов на севере Альбиона. Они владеют силами природы и могут обращаться самыми разными животными. Там, откуда родом моя прабабушка, они предпочитали облик оленей. Их называют по-разному — эльфы, сифы, друиды. Я всегда думала, что это просто детские сказки, но теперь понимаю, что мама говорила правду — пусть и не всю.

— Все так и есть, — охотно согласился я. — Я — друид-медведь, а у Ежи папа — олень.

— Пошел ты, — огрызнулась рыжая.

— И я владею очень могучей природной волшбой. И пока ты спала, я наложил на тебя особое заклинание. Если ты кому-нибудь когда-либо расскажешь о нас — то сей же миг обратишься в маленькую мышку. Поняла? Я не шучу — так и будет.

— Не бойтесь, я и без того ни за что вас не выдам, — в сердцах произнесла девушка. — Вы же земляки моей бабули. Считай, родня.

— Лично я не… — начала Ежа, но я грозно глянул на нее и зарычал — мол, все уже на мази, девка уши развесила, не порть малину. — Ладно. Может, и родня. Но очень-очень дальняя.

— Сестренка! — Кира бросилась лешачихе на шею и крепко обняла. — Я всегда знала, что вы существуете.

— Так, все! — рогатая грубо оттолкнула ее и оттряхнула одежки. — Даже не думай впредь меня трогать, не то медвежье заклятие покажется детским лепетом.

— Прости… — скоморошка покраснела и потупила взор. — Я и не надеялась когда-либо встретить своих соплеменников. Думала, что осталась одна навсегда.

— Сопли только не размазывай — и без тебя нытиков полная изба. Лучше делом займись, раз очнулась. Иди, вон, посуду помой да трав пряных принеси, чтобы пресным не давиться.

Чернявая с большим рвением бросилась выполнять наказ и справилась с ним на отлично, без подсказок, разъяснений и наставлений, хотя оказалась в нашем доме впервые. Но у нее все спорилось так, словно она прожила тут всю жизнь — видимо, сказывался немалый опыт. И вскоре перед нами накрыли уютную и красиво обставленную полянку — осталось только разложить по плошкам снедь, и можно ужинать.

— Вот это другой разговор! — похвалила лешачиха. — Ты гляди — будто всю жизнь только этим и занималась!

— Ну… — Кира вновь опустила глаза, — в общем, так и есть. Я как ходить научилась, так меня и учили за хозяйством следить. А как мама умерла, так вся работа на мои плечи и легла. Отец только пил и водил медведя, а потом пропивал то, что заработал.

— Какой ужас, — без намека на сочувствие ответила рыжая. — А отчего мамка преставилась?

— Собака бешеная цапнула…

— Ох… — Ежа поежилась. — Лютая смерть.

— Мои соболезнования, — искренне произнес я.

— Спасибо, — Кира шмыгнула и потерла нос. — И простите — я не сдержалась и все-таки размазала сопли. Мама очень любила животных — и эта любовь обошлась ей слишком дорого.

— Я тоже очень люблю животных, — лешачиха сняла ребра с крюка и вгрызлась в сочную плоть. — Особенно в печеном виде. Давайте есть уже, я подыхаю с голоду.

— Варя, ты идешь? — позвал я.

— Нет! — крикнули из дома.

— В смысле? Мы завтра на весь день в поход. Ешь, не выделывайся.

— Без меня справитесь.

— Не справимся! Мало ли, что в дороге случится. А я пилить деревья не умею.

— Пусть рогатая извинится!

Я посмотрел на Ежу, та качнула головой и сразу ответила:

— Даже не мечтай.

— За что мне все это? — в который раз проворчал я. — Самое сложное испытание — это не снять проклятие. Самое сложное испытание — это такие помощницы.

Рыжая молча пожала плечами и продолжила грызть ребра. Я же сорвал толстенное бедро, покатал по траве, чтобы остудить, и принялся глодать, хотя не чувствовал ни особого аппетита, ни насыщения. Наоборот, живот разболелся еще сильнее, а к горлу подступила тошнота — похоже, отравленный организм воспринимал любую пищу за яд. Но пришлось давиться через «не могу», потому что набитый желудок — это легкое неудобство, а голод — верная смерть.

Приговорив еще и рульку, я хлебнул немного воды и лег у костра. Несмотря на все старания, веки слипались сами собой, и я быстро понял, что никакого ночного бдения не выйдет. И пусть во сне станет только хуже, без отдыха мне точно долго не протянуть.

Уже отключаясь, я слышал, как Ежа скрипит перекладинами на чердаке, а Кира устраивается под боком у Черныша. Когда все звуки стихли, едва заметно скрипнула дверь, мимо прошуршали вкрадчивые шаги, а следом послышалось жадное чавканье.

Я не стал ничего говорить, чтобы княжна снова не выпятила гордость, но слабо улыбнулся в полудреме, думая о том, что хоть девчонки и малость отбитые, зато с ними не соскучишься. И это в разы интереснее, чем каждый день возвращаться в пустую квартиру, выдувать соску пенного и засыпать под бормотание ящика, а с утра чесать на смену и двенадцать часов кряду крутить баранку, чтобы снова вернуться в место, где тебя никто не ждет.

И пусть сейчас я заперт в медвежьем теле, но это — дело поправимое. К тому же, есть дополнительный мотив избавиться от проклятия, который порой кажется более сильным, чем страх навсегда застрять в мохнатой шкуре. Ведь когда я верну человечий облик, то разговор с красотками перейдет в совсем иное русло — более, так сказать, тесное, и я все чаще представлял, как жарко мы отметим мое чудесное исцеление.

С этими мыслями я и заснул, и снилась мне ночь на Ивана Купалу, и как мы вместе со всем моим гаремом плескались в речушке, гонялись друг за другом и звонко хохотали. А когда замерзли, пошли к большущему костру на берегу — выше моего роста.

И чтобы поскорее согреться, девушки принялись танцевать обнаженными вокруг пламени, вдохновляясь его обжигающей страстью. И движения их тел, что изгибались подобно языкам огня, вовсе не походили на степенные хороводы, а больше напоминали неистовые шаманские пляски, главная цель которых — показать свои прелести в наилучшем виде.

Я же лежал на траве и наслаждался зрелищем, после которого все три прелестницы опустились на четвереньки и соблазнительной кошачьей походкой приблизились ко мне, и когда я приготовился к самому вожделенному, их поджарые фигурки заслонила табличка с красными буквами:

Внимание!

Вы все еще заражены мертвецким ядом

Сила воздействия: 80%

Состояние: предсмертное

Совет: В общем-то, уже можно и не брыкаться. Ляг и жди, осталось недолго

Я ожидал, что меня окончательно размотает, однако хуже, к удивлению, не стало. Наоборот — боль и тошнота немного поутихли, и я почувствовал себя даже лучше, чем прежде — примерно как на сорока процентах заражения.

Не представляю, с чем это связано — возможно, яд как-то повредил нервную систему, а может, я вошел в фазу живого трупа. Это определение из лучевой болезни, когда как раз на предсмертной стадии возникает так называемое видимое клиническое благополучие.

Человек вроде как идет на поправку, симптомы заметно ослабевают, или исчезают полностью, но затем организм растрачивает последние ресурсы на поддержку хозяина, и начинается самый настоящий ад, сравнимый с чрезвычайно мучительной пыткой. И вся боль, что прежде сдерживалась и отсекалась, прорывается с утроенной силой, и зараженный умирает в страшнейших страданиях.

Я узнал об этом из какой-то научной передачи про аварии на атомных станциях, и сейчас это всплыло из памяти в виду схожести момента. А значит, сегодня мои последние сутки на то, чтобы раздобыть эликсир, ведь уже завтра меня ждут настолько незабываемые ощущения, что сдирание шкуры заживо покажется легкими ласками.

А значит, нельзя терять ни минуты. Рассвет едва забрезжил над лесом, и времени еще с избытком. Я растолкал Киру и Ежу и велел завтракать и собирать вещи, а вот Варя продолжила гнуть свою линию, закуталась в шкуру с головой, отвернулась к стенке и сделала вид, что ничего не слышит.

— Ты вставать собираешься? — я залез в избу и только тогда понял, что спокойно прохожу в дверной проем, даже не задевая его мехом — вот насколько исхудал за дни мытарств, хворей и лишений.

— Идите сами, — буркнула княжна. — Зачем вам неумеха и белоручка?

— Хватит дуться, тебе не пять лет.

— Бери своих толковых помощниц — вон их сколько. А я, остолопка негодная, тут останусь.

Я вцепился зубами в край шкуры, потянул на себя и опрокинул засранку на пол.

— Ай! — она шлепнулась на спину и потерла ушибленный затылок, хотя высота лежанки была столь малой, что ее милости явно ничего не грозило. — Ты что творишь?

— Собирайся, — проворчал я. — Нам пора.

— Говорю же — я вам все только испорчу. А у тебя…

— А у меня — последние сутки, — я навис над ней и строго глянул в зеленые глаза. — Сегодня я еще на ногах, а завтра буду подыхать в лютых корчах. Хочешь наслаждаться этим зрелищем? Хорошо, оставайся. Но если хочешь помочь… да что там помочь — спасти мою жопу от смерти — тогда кончай выделываться.

Варя судорожно сглотнула и тут же поднялась. Подкрепившись остатками холодной кабанины, девушки закинули нам с сородичем на спины торбы с ремнями и веревками, бурдюками с водой, мешочками с найденными по сусекам сушеными ягодами, шкурами и тряпьем, чтобы заткнуть колоды, а так же с пилой и дымарями. Ежа и Кира оседлали Черныша, Варя взгромоздилась на меня, и мы отправились в долгую дорогу, ведомые единственным поводырем, кто шарил за здешние края — лешачихой.

— Там, куда мы идем, — сказала рогатая, — неспокойно даже днем. Нечисть в это время спит, но если ее потревожить — бед не оберемся. Поэтому идем строго за мной и в точности делаем все, что я скажу. Никаких споров, предложений, сомнений и прочего дерьма: как велю — так и будет. Иначе нам всем крышка.

— Нашлась воевода, — проворчала Варвара, но так, чтобы рыжая ее не услышала.

Однако та услышала.

— Ты что-то сказала? — с вызовом спросила лешачиха.

— Она спросила, кто там водится, — сказал за нее я, чтобы на корню пресечь никому не нужный срач.

— Ага, я так и поняла, — Ежа хмыкнула, но посчитала, что конфликт исчерпан и не стала лезть в свару. — В топях обитают черти и болотники, в чащобе за ними — дикие люди. И те, и другие — разумные, и потому особо опасные. Так что лучше с ними вообще не пересекаться. А, и вот еще что — сейчас там цветет багульник. На вид красивый, но внутри — очень ядовитый. Прямо как наша княжна.

Блондинка высунула в ответ язык и отвернулась.

— Так что даже не вздумайте трогать большие белые цветки.

Мы продолжили движение и к полудню преодолели около двадцати верст. Несмотря на относительно стабильное состояние, меня одолевала усталость, одышка и ломота в костях, отчего приходилось то сбавлять темп, то останавливаться, чтобы напиться, и каждый раз эти паузы длились все дольше и дольше.

Но я стоически терпел тяготы пути и брел вперед с предельно возможной скоростью, потому что иного выбора мне не оставили. Если не раздобудем колоды, то сдохнем оба, и тогда наших красавиц ждет крайне незавидная участь.

Киру отец-тиран выдаст за кого-нибудь против ее воли — и это еще если очень поведет, ведь с его норовом он может запросто продать ее в бордель, или как там это место здесь называется. Варя в одиночку не выживет ни в лесу, ни в городе, и ее либо задерет медведь, либо приберет к рукам какой-нибудь ушлый вельможа, вроде того же московского борца.

А Ежа так и останется чахнуть в своем дупле, пока однажды не нарвется на дружинника или колдуна, который отправится собирать волшебные травки. Так что как бы погано ни было, а опускать лапы нельзя, и я старательно топтал хвою, не обращая внимания на подступающую дурноту.

И вот наконец впереди показалось болото. Хотя точнее сказать — болотище. Представляло оно огромное — насколько хватало глаз — сине-зеленое поле, где природа причудливо разбросала большие и малые кочки, круглые озерца и протоки, омуты, заводи и обширные участки воды, среди которых попадались самые настоящие острова с густыми зарослями сосен.

Преодолеть эту мешанину без знающего поводыря либо просто невозможно, либо займет столько времени, что я десять раз успею склеить ласты. Я хоть и сам уральский, но никогда прежде не видел ничего подобного, да еще и такого необъятного размера. Неудивительно, что сюда никто не ходит, но зато на том берегу найдется уйма бесхозных бортей, за которые можно выручить баснословные деньги.

Азарт придал мне сил, и я ломанулся вперед с утроенным рвением, но лешачиха сей же миг шикнула и приложила палец к губам:

— Идем за мной след в след и тихо, как мышки. Ничего не трогаем, без нужды ртов не открываем, головами по сторонам не вертим и в воду не смотрим. И самое главное — ни в коем случае не оборачивайтесь, что бы ни случилось — поняли?

Мы дружно закивали. Ежа смерила нас хмурым взором, спешилась и встала у самого края топи. Глубоко вдохнула, закрыла глаза и вытянула перед собой ладони, после чего полностью оцепенела на долгие минуты. И лишь после этого странного транса махнула рукой и уверенно пошла вперед, без ошибки находя устойчивые тропы от кочки к кочке.

Хотя порой ей приходилось выписывать такие кренделя, что заяц позавидует, а иногда подруга выбирала направление вообще без какой-либо логики и здравого смысла. Однако берег удалялся все дальше, и никто не провалился в трясину ниже щиколотки, так что в опытности проводницы сомневаться не приходилось.

И все же вскоре меня одолела беда иного толка. Болота оказались чрезвычайно богаты самыми разными ягодами — морошкой, черникой, голубикой и водяникой — и хотя плоды созревали чуть позже — в июле–августе, все они буйно цвели и источали поистине дурманящие ароматы. Особенно с моим прокачанным нюхом, заточенным аккурат на сбор ягод и прочих съестных припасов.

Вот только сейчас эти запахи в прямом смысле мутили разум, потому что отравленный организм отзывался на них усиливающимися приступами тошноты. Ведь я пребывал в состоянии, когда одна только мысль о еде могла довести до рвоты, а прямо сейчас мы шагали через громадный шведский стол, сплошь засыпанный изысканными яствами.

Поначалу я держался, что есть мочи — отвлекался на крепкую попу Ежи напротив, думал о всяких посторонних вещах, чтобы не зацикливаться на еде, и мотивировал себя цитатами из пацанских пабликов. Но чем дальше мы углублялись в топи, тем крепче и дух бил по мозгам, по жилам вновь разливалась едкая щелочь, а в живот вонзался раскаленный штырь.

И когда стало совсем худо, а голова пошла кругом, я забыл о наставлениях лешачихи и оглянулся, чтобы проверить, как далеко мы отошли от берега и не поздно ли еще вернуться, чтобы не подставить товарищей. И как оказалось, наша компашка чесала ровно посреди болота, и со всех сторон нас окружали мелкие кочки и темные омуты, а берег так и вовсе скрылся где-то за горизонтом.

И этот пейзаж внезапно нагнал такого страха, словно я оказался посреди открытого моря без шлюпки и спасательного круга. Хотя моря я, пожалуй, испугался бы даже меньше, потому что вид раскинувшейся на версты трясины вызвал поистине первобытный ужас, подпитанный еще и тем, что вокруг в непроглядных глубинах таилась неведомая нечисть и только и ждала, когда кто-то из нас оступится и зашумит.

И этим кем-то, к сожалению, оказался именно я. В груди все сжалось, дыхание сперло, и я запаниковал, на полном серьезе подумав, что вот-вот двину коней. И потому не сумел совладать с накатившим страхом, резко развернулся и рванул назад, наивно полагая, что иду точно по своим следам.

Но не успел пробежать и десяти шагов, как под лапами гулко чавкнуло, и я шлепнулся в зловонную вязкую жижу по самую шею, а все попытки выбраться привели лишь к тому, что на поверхности осталась торчать только башка и круп.

И когда я подумал, что это — полная задница и хуже быть уже просто не может, что-то большое, холодное и слизкое колыхнулось прямо подо мной, и сквозь толщу мутной воды на меня уставились два огромных выпученных красных глаза.