Системный Барон

Глава 1

— Ты чё, тварь, вернулся?! — незнакомый хамский голос вывел меня из размышлений. — Не понял?

Я нехотя поднял голову. Прямо на меня смотрел ствол причудливого ружья, покрытый странной резьбой.

— Э-э-э, парни, вы чего? — протянул я, уставившись на двоих в потрёпанной средневековой одежде. Мой измученный бессонницей мозг отказывался верить в происходящее. Костюмированная вечеринка? Съёмки нового сериала?

Сзади доносился навязчивый статический треск, словно от оголённых проводов, но обернуться и посмотреть, что там, я не мог. Не каждый день на тебя целятся из ружья. Даже такого несуразного, как это.

Парни явно нервничали, то и дело заглядывая мне за спину. Может, они под кайфом или сильно пьяны?

— Где Лютый? — тряс ружьём долговязый тип, чьи слипшиеся волосы больше походили на собачьи колтуны.

Прямо перед глазами, поверх перекошенных злобой лиц, мерцал прозрачный интерфейс новой игры. Тестовый вариант, ещё совсем сырой, требующий максимальной шлифовки. И он загораживал мне обзор.

Машинально потянулся рукой к лицу, чтобы снять дорогущие очки дополненной реальности. Не дай бог их повредить, работодатель с меня три шкуры сдерёт.

— Не двигайся! — взвизгнул долговязый, захлёбываясь матом. Его руки дрожали от напряжения. — Стой, сука! Пристрелю!

Я всё же успел дотронуться до виска. Очков на лице не было, но и интерфейс тут же исчез. Похоже, у меня галлюцинации… Ведь только что я тестировал новую игру!

Бабах!

Оглушительный грохот, вонь гари.

Что-то обожгло мне мочку уха, заставив дернуться от боли. Инстинктивно потянулся к ней. Пальцы встретили влажную теплоту.

— Ах ты тварь конченная… — прошептал я, переводя взгляд с окровавленной руки на долговязого ублюдка.

Пуля пролетела в сантиметре от виска. Я потянулся в карман за телефоном, чтобы вызвать полицию. Но телефона не было, впрочем, как и одежды.

Твою мать! Я абсолютно голый!

— Ты что творишь, дебил?! — раздался резкий, полный ярости женский голос. — Хочешь, чтобы сюда полицейские сбежались?

Низкорослую фигуру рядом с долговязым я принял за пацана, но теперь, в тусклом свете ночи, разглядел женские черты.

А ведь и правда, это оказалась девушка не старше двадцати пяти, хотя по грязным лохмотьям, что были на ней, сложно определить.

Девушка, нисколько не смущаясь, отвесила своему подельнику затрещину и отобрала у него ружье. В этот момент я заметил на её запястье какой-то сложный рисунок. Тату?

— Одним выстрелом поставил на уши всю округу! Ещё раз грохнешь — не только полицейских привлечёшь, а ещё и портал от такой встряски схлопнется!

— Да ты чё, Лиска? Не видишь? Это же наш барон! Живой! Значит, Лютый с Малышом не справились.

— Не слепая, — бросила она, снова наводя на меня ствол и целясь в грудь.

Я ошарашенно хлопал глазами, прикрывая ладонями причиндалы.

Мозг усиленно работал, пытаясь найти ответ на происходящее, но совершенно потерял логическую цепочку.

— Ребята, вы меня с кем-то спутали! — наконец выдавил я. — Какой барон? Какой Лютый?

Лиска окинула меня холодным оценивающим взглядом, задержав его примерно посередине, и одобрительно причмокнула.

— Кое-что у тебя, барон, действительно баронское, и в остальном… — она протянула так, что меня передёрнуло, — очень даже ничего.

— Вали его, Лиска, и бежим! — прошипел долговязый, переминаясь за её спиной. — Скоро сюда из-за выстрела полицаи нагрянут.

— Нельзя, — рявкнула она, продолжая держать меня на мушке. — Тогда портал закроется.

— Ну и чёрт с ним!

Лицо девушки исказила неприятная гримаса, по которой можно было понять, что где-то внутри идёт напряжённый мыслительный процесс.

— Нет, — после долгой паузы произнесла она. — Как думаешь, что будет с Лютым, когда портал схлопнется?

Командирша прищурилась, беспечно поглаживая пальцем спусковой крючок, чем действовала мне на нервы.

— И главное, кто нам тогда заплатит за барона? Контакты с заказчиком были только у него.

Долговязый забегал кругами, ожесточённо скребя засаленную макушку. Хруст был слышен даже на расстоянии.

— Чёрт! — выдохнул он, сдаваясь. — И что делать?

Лиска не сводила с меня колючего взгляда, а я судорожно соображал.

Портал, барон, исчезнувшая одежда… Всё это напоминало сценарий паршивой игры. Может, ребята с работы таким образом пытались встряхнуть меня после смерти сестры? Если это шутка, то совершенно не смешная.

Да и какие конкретно коллеги пытаются подшутить? Из службы доставки? Так у них мозгов не хватит эдакое провернуть. А про парней из продуктового вообще говорить не приходится.

После похорон я еле выпроводил толпу пьяных грузчиков из квартиры под предлогом, что хочу побыть наедине со своим горем. Хотя, надо отдать им должное. Эти ребята единственные с трёх моих работ, кто скинулся тогда на операцию. Но деньги уже ничего не значили. Сестру я не спас.

— Ладно, — внезапно произнесла Лиска. — Есть вариант.

Долговязый оживился. Девушка опустила ружьё и протянула мне руку. Я, впервые за последние минуты, облегчённо выдохнул, надеясь, что здравый смысл у парочки всё же имеется.

Её рука напряглась, глаза закатились, а рисунок на запястье вспыхнул слабым светом. Профессиональный интерес тестировщика сыграл со мной злую шутку. Я с интересом разглядывал неизвестный мне символ, когда игровой интерфейс неожиданно ожил.

[Выучена новая руна. Заклинание «Багровая чахотка»]

— Чего? — вырвалось у меня.

С кончиков пальцев девушки полился багровый туман и, вопреки физике, потянулся ко мне, словно живой. Я инстинктивно отшатнулся, но было поздно. Лёгкое покалывание сменилось леденящим оцепенением, сковывая тело от пяток до кончиков волос.

Задержал дыхание.

Это не может быть правдой, это точно иллюзия!

Неизвестная гадость просачивалась в лёгкие, в кровь. Кожа тут же покрылась алыми пятнами. Грудь сжало, дыхание превратилось в хриплые всхлипы. Я пытался вдохнуть, но кислород застревал в горле, будто натыкаясь на невидимое препятствие. Тело скрутила судорога, и я рухнул на землю.

Взор зацепился за мерцающее пятно, рвавшее пространство буквально в паре шагов от меня. Портал?

Идиот. Надо было бежать, когда она опустила ружьё.

Всего пара шагов…

[Обнаружен патоген. Активирован адаптивный иммунный ответ (БЦЖ)]

Я закрыл глаза, не в силах больше сопротивляться навалившейся тяжести.

Чьи-то шаги.

Пинок под рёбра.

— Он уже сдох?

— Пока нет. Проживёт от силы час, чтобы Лютый с Малышом успели вернуться. Пока он жив, портал не схлопнется, а нам валить пора, пока не прибежала полиция.

— А как же портал? А Лютый?

— Если хочешь, жди его, а я пошла.

Последовал ещё один удар, в пах, но боли я уже не чувствовал. Всё моё тело парализовало. Мысли плыли вязко и медленно, но одна была кристально ясна: «Увижу снова — убью».

Шаги парочки постепенно удалялись, а я остался лежать на холодной земле.

Сколько я так пролежал? Не знаю.

Пару раз терял сознание, но большую часть времени тупо лежал. Иногда, как отголоски прошлой жизни, проскакивали два образа: белый больничный потолок над сестрой и тёмный потолок бара после похорон. Больше ничего и не осталось.

Ничего.

Новый пинок под рёбра вернул меня в реальность.

— Ты смотри-ка! Мы же тебя в другом мире грохнули! — пропищал незнакомый голос.

Звук портала исчез. Значит, обратного пути нет.

— И правда, — ответил грубый бас. — Лиска его чахоткой приложила. Не зря эту стерву боятся.

— Что делать, Лютый?

Так! Значит, писклявый это Малыш. Хорошо бы запомнить их голоса. Глаза не открывались, но я старался сохранить в памяти каждый дефект речи этих подонков, чтобы потом расквитаться.

— Закопать не успеем. Скинем в реку, пусть уплывает. Всё равно сдохнет.

А вот это мы ещё посмотрим. Я начал чувствовать пробирающий до костей холод. Тело понемногу оживало, значит, скоро и пошевелиться смогу, и глаза открыть.

— Может, как-то выжил и сбежал?

— Нет, не может такого быть. Я его точно там грохнул. Был приказ убрать его в другом мире, без следов, — Лютый схватил меня за одну из лодыжек. — Помогай.

Вот оно что!

Значит, эти отморозки обычные исполнители. Есть ещё и заказчик, который хочет избавиться от барона.

Интересно…

Но неужели они не видят, что я не их барон?

— Давай шустрее, оттащим его к воде, чего церемониться? Видишь, какие пятна!

Лютый что-то буркнул, и в следующее мгновение мир опрокинулся.

Меня поволокли по щебню, траве и каким-то корням. Острая боль пронзила спину и плечи. Голая кожа безжалостно рвалась о каждую неровность. Я чувствовал, как по телу ползут тёплые струйки крови, смешиваясь с грязью. Каждый камень, каждая кочка отдавались резкой болью в затылке и хрустом в позвоночнике.

— Эй, Лютый, полегче! — взвизгнул Малыш. — Он же весь в крови! Нам потом этот кровавый след отмывать что ли? Тащим человека и оставляем дорожку, по которой нас запросто выследят!

— Заткнись и тащи, быстрее! — рявкнул Лютый, не сбавляя шага.

— Слушай, Лютый, — кряхтя заговорил Малыш. — А ты уверен, что это он? Татуировок-то нет!

Я мысленно похвалил его за проницательность. Мои ноги бросили на землю, и в пятку что-то больно кольнуло. От неожиданности удалось немного разлепить один глаз.

На меня смотрело обрюзгшее лицо с глазами — бусинками. Массивный подбородок украшала грязная борода, а сломанный нос постоянно вздрагивал, хлюпая излишками жидкости. Моргая, лицо рассматривало меня в упор, потом исчезло, сменившись розовеющим небом. Кто-то грубо схватил и покрутил моё запястье.

— Ну?

— Нету, — буркнул Лютый, и его орчья туша грузно проплыла мимо, чтобы снова вцепиться в мои лодыжки.

Краем глаза уловил низкорослую фигуру его подельника — Малыша. Длинные чёрные волосы, убранные в тугой хвост, и необычно худая спина с признаками искривления позвоночника.

Рывок — и счёт камням и ссадинам пошёл заново.

— Так если это не наш барон, зачем мы его тащим? — взвыл подельник, тяжело дыша.

— Надо, и тащим, — не обращая внимания на его бухтение, рявкнул Лютый, смачно шмыгнув носом.

Такое положение дел мелкому, видимо, показалось несправедливым, и он бросил мою ногу.

— Чё творишь? — злобно буркнул здоровяк.

— А чё? — взбеленился Малыш. — Объясни, на кой-чёрт мы тащим его к реке, если это даже не наш барон?

— Ну ты и тупой, — разочарованно промычал Лютый. — Барона я уложил в том мире и теперь хочу получить оплату, а этот один в один на него похож. Значит, от трупа надо избавиться, чтоб проблем не было, усёк?

— Усёк, — покорно пробормотал Малыш, снова хватая меня за ноги.

— Тогда тащи!

Вот черти!

Главное, чтобы следующая встреча с камнем не была последней.

— Слушай, Лютый, а он глаза открыл!

— Бывает, — безразлично бросил здоровяк.

— Смотри-ка, ладонь сжалась!

— Главное, чтоб не обгадился, — хохотнул Лютый собственной шутке.

— И разжалась…

Меня снова бросили. Спиной я почувствовал ледяную воду. Запах водорослей и гнили ударил в ноздри. Над головой увидел угрюмую морду Лютого.

Ну вот, похоже, и всё.

Где-то вдалеке заливисто залаяли собаки.

— Полицаи! — взвизгнул писклявый.

Лютый отвёл взгляд, прислушиваясь.

Сейчас или никогда!

Я собрал остатки сил и рванул вверх, ударив костяшками прямо в челюсть склонившемуся подонку.

Раздался глухой хруст.

Лютый медленно повернул голову. Его масляные глаза удивлённо уставились на меня.

Неужели не подействовало?

Но тут огромное тело обмякло, глаза закатились и Лютый рухнул прямо на меня, придавив к мокрой земле.

— Вот это да! — присвистнул Малыш, дёргая товарища за руку.

Перед глазами всплыла надпись:

[Разработана новая атака: «Удар лежачего»]

[Урон в горизонтальном положении удваивается]

— Всё, Малыш, — прохрипел я, глядя на него. — Нет у тебя больше Карлсона.

Прислушался к приближающемуся лаю и добавил:

— А вот насчёт собаки не уверен.

Никогда ещё люди в форме не вызывали у меня столько радости.

Тело Лютого продолжало давить на грудь, перекрывая доступ кислорода. После удара сил почти не осталось, и я устало откинулся на траву, провожая ехидным взглядом улепетывающую фигуру Малыша.

— Стоять! Стрелять буду! — донёсся чей-то крик.

Потом выстрел и тишина, а я медленно погружался в забытье.

✻✻✻

Очнулся от жестоких пощёчин.

— Эй, пьянь, просыпайся! Или думаешь, мы тебя на себе потащим?

Открыл глаза и увидел опухшее лицо с бакенбардами и мундир точь-в-точь как в музее.

— Я не пьян, — хрипло ответил мужчине.

Тот лишь усмехнулся, демонстрируя жёлтые зубы.

— Все вы так говорите, голубчик. А потом оказывается, что не только пили, но и стреляли, а ещё и голыми в Центральном парке гуляли.

Он грубо дёрнул меня за локоть, заставив подняться.

Тело ныло и протестовало против каждого движения.

Я окинул взглядом поляну. Лютый лежал неподалёку, постанывая и потирая челюсть. Он уже приходил в себя. Второго подонка и след простыл.

— Эй, ты! — стражник с бакенбардами ткнул сапогом в бок Лютому. — Поднимайся! Кто такой? И это твоих рук дело? — он кивнул в мою сторону.

Лютый с трудом поднялся на локти, его глаза были мутными от боли и злости.

— Я ни при чём, господин! — заныл он, тут же переходя на подобострастный тон. — Это он на меня напал! А я человек мирный, по своим делам шёл!

— В парке, ночью, с подозрительными типами? — стражник поднял одну седую бровь. — И кто же он такой, твой «нападающий»?

Лютый скользнул в мою сторону взглядом, в котором читались ненависть и растерянность.

— А я его впервые вижу! Не знаю его! Может, беглый, может, сумасшедший…

Я понял, что это мой шанс.

— Я… ничего не помню, — сказал это тихо, с наигранной слабостью опуская голову. — Не знаю, как здесь оказался.

Стражик с бакенбардами фыркнул, явно не веря ни единому слову.

— Ну конечно, не помнишь. Удобная у вас у всех память: включается и выключается. Ладно, разберёмся в участке. Свяжите этого «мирного», — приказал он коллегам, — и этого «непомнящего». Только смотрите в оба, он шустрый.

Мне скрутили руки и связали их за спиной грубой верёвкой, которая впивалась в запястья.

Лютого, продолжающего бурчать себе под нос, сковали наручниками, похожими на старинные кандалы. Нас поставили друг за другом и повели через большой ухоженный парк. В предрассветной мгле угадывались контуры аккуратных дорожек, скамеек, клумб и статуй. Это явно Центральный парк, но всё казалось каким-то нереальным.

Фонари, в которых должны были гореть привычные электрические лампы, испускали мягкий, чуть мерцающий газовый свет, отбрасывающий длинные пляшущие тени.

Мы вышли на широкую мощёную улицу, и у меня перехватило дыхание.

Этот город словно сошёл с полотен музейных картин или со страниц исторического романа. Дома в два-три этажа, украшенные лепниной, а кое-где резными карнизами.

Мостовая выложена брусчаткой, по которой неслись причудливые автомобили. Угловатые, они двигались с тихим гудящим звуком. Большинство были утилитарными, словно грузовички, и я внимательно вглядывался в логотипы, но не смог опознать ни одного.

Прислушавшись к обрывистому разговору стражников, я разобрал: «Центральный парк Архангельска…»

Архангельск?..

Я бывал здесь однажды, в студенческие годы, навещал однокурсника. Помнил широкий проспект, панельные многоэтажки, порт, белые ночи… Но это не тот город. Мой Архангельск был другим.

Этот же…

Был каким-то застывшим во времени, которое я не мог определить. И этот запах… Свежий ветер с реки, который я теперь узнал… Это же Северная Двина!

Эти твари хотели скинуть меня в Северную Двину!

— Да, из-за выстрела, — доносились обрывки фраз старшего полицейского. — Кто-то из жителей на набережной слышал. Доложили, что с территории парка. Вот мы и проверили.

— А этот-то голый откуда? — спросил молодой, кивая на меня.

— А чёрт его знает. Может, гуляка, с которого всё обобрали. Может…– он громко сплюнул на мостовую. — Да чёрт знает кто. В участке детектором проверим. Если с магией, то дело одно, а если немаг, то…

Он не договорил, но по тону было всё ясно. Судя по всему, в этом мире люди делились на тех, у кого была «магия», и тех, у кого её не было. И ко вторым относились как к скоту.

Мы шли по тротуару, ловя взгляды редких прохожих. Город просыпался. Улицы оживали, наполняясь утренним гулом. В этот ранний час уже открывались булочные и кафе, наполняя воздух ароматами свежего хлеба и кофе.

Всё вокруг было одновременно и знакомо, и абсолютно чуждо. Я видел вывески на кириллице, слышал русскую речь, но сами здания, техника, атмосфера — совершенно иные.

Как будто я попал в Россию, которая пошла по параллельному пути развития.

***

Меня грубо потащили по каменным коридорам. Мысли путались: одна часть мозга кричала, что это кошмар наяву, другая цеплялась за призрачную надежду, что всё же это галлюцинация, жуткий сон, в который я погрузился после ночи в баре. И мне стало дико интересно: куда же этот сон заведёт?

Допросную представлял себе по-другому.

Вместо тёмного подвала с орудиями пыток — замызганный кабинет с отслоившейся штукатуркой и липким от грязи полом. За столом, покрытым зелёным сукном, сидел усатый офицер в мундире. На погонах красовались узнаваемые двуглавые орлы.

Ну точно имперская Россия. Альтернативная версия?

— Так, — офицер лениво осмотрел меня с ног до головы. — И кто это у нас такой респектабельный? Одеяние, я погляжу, самое что ни на есть боевое.

В углу фыркнул другой полицейский, коренастый детина с медным самоваром в руках.

— Да уж, Николаевич, обыскать его?

Я скинул с себя одеяло, которое выдали полицейские в парке, чтобы прикрыл срам.

— Ничего не помню, — сказал я, пожимая плечами. — Очнулся в парке. Кто и откуда — не помню.

Офицер тяжело вздохнул, словно я отнял у него последнюю радость в жизни.

— Ну что ж, раз память отшибло, проверим, что за птица. Подай-ка детектор, — кивнул он стражнику.

Тот с важным видом поднёс ко мне медный «самовар».

При ближайшем рассмотрении это оказался сложный прибор, покрытый витиеватыми узорами, с тускло мерцающим в центре кристаллом. Я замер, с интересом наблюдая за происходящим.

Если это сон, то довольно детализированный.

Прибор молчал.

— Ничего нет, — с явной брезгливостью констатировал стражник, убирая детектор. — Ни капли магии. Чистейший отброс. Прямо в яму для пустышек.

Меня передёрнуло от его тона. «Отброс». Звучало как приговор.

— Я ни в чём не виноват, — попытался возразить.

— А кому какая разница? — офицер развёл руками. — Будь в тебе хоть искра дара, ты был бы ценной птичкой. Нашли бы, чей, разобрались. А так… Никто за тобой не придёт. Посидишь недельку в тюрьме. Если не совершил ничего, то, может, и выпустим. А там… сам как-нибудь.

— Я не могу идти голым.

Николаевич махнул рукой.

— Выдать ему что-нибудь из конфиската, чтоб не смущал «честной народ».

Мне принесли грубые холщовые штаны и такую же рубаху, до боли напоминающую крестьянскую одежду с картин из учебника по истории. Обуви не было.

— А ботинки? — поинтересовался я.

Стражник с «самоваром» фыркнул.

— Ишь ты, барин объявился! Ха-ха! Так иди, босиком. Глядишь, земелька русская тебе быстро память вернёт.

Под громкий хохот меня вытолкали из кабинета и конвоировали дальше.

Тюремная камера встретила криками и полумраком, обдав волной нестерпимой вони. Масляный светильник одиноко болтался под самым потолком, бросая тусклый свет на головы обитателей.

Камера оказалась переполненной. Десятки грязных измождённых людей ютились на нарах или стояли, прислонившись к стенам с похабными надписями. Спёртый воздух пах потом и нечистотами.

— Ба-а-а, смотрите-ка, новенький! — раздался чей-то хриплый голос. — Как мышь беленький!

Меня грубо втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Я прислонился к холодным прутьям решётки.

— Эй, шкет! — ко мне подошёл коренастый верзила.

Его проницательные глаза смотрели с вызовом:

— Место на нарах есть, но оно не бесплатное. Чё по понятиям скажешь?

— Я здесь по ошибке, — честно заявил, глядя в глаза верзиле. — Мне нечего вам дать.

— Ошибка, — хохотнул мужик, оскалив гнилые зубы. — Щас мы её исправим. Будешь спать у параши. Место почётное.

Параша — деревянное ведро в углу — была главным источником зловония.

Кажется, я начинал понимать. Это что-то типа проверки. Если провалюсь сейчас, меня сломают.

— Не буду там спать, — твёрдо ответил здоровяку.

— А мы тебя заставим, — верзила сделал шаг вперёд, а две «шестёрки» обступили с флангов.

Мой измученный мозг, привыкший искать глюки и несоответствия, вмиг проанализировал их позы.

Верзила — силач, но неповоротливый, тянется для захвата.

Правый суетлив.

Левый пытается действовать скрытно.

Сон это или нет, но инстинкт самосохранения сработал на ура.

Когда верзила бросился на меня, я не отступил, а наоборот, сделал короткий шаг вперёд, уходя с линии атаки, и поставил подножку. Здоровяк с размаху грохнулся на каменный пол.

Тот, что справа, не ожидал такого. Он замер на мгновение, и мне этого хватило, чтобы резким ударом ребра ладони приложить по горлу. Спасибо урокам самообороны. Сообщник захрипел и схватился за шею.

Левый попытался ударить сбоку, но я уже видел, как его плечо уходит вперёд, и успел присесть, отправив встречный удар в солнечное сплетение. Он сложился пополам с булькающим звуком.

Всё заняло несколько секунд.

В камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрипом верзилы, пытавшегося подняться.

Я стоял, тяжело дыша и чувствуя, как боль в спине возвращается. Адреналин схлынул, но расслабляться было рано…

— Кто ещё хочет поговорить по понятиям? — спросил я, внимательно окидывая взглядом каждого из обитателей камеры.

Ко мне никто не подошёл. Но я поймал на себе десятки колючих, враждебных взглядов.

Похоже, я перешёл черту.

Я стал угрозой.

Именно в этот момент дверь камеры с лязгом распахнулась.

— Все на места! Не двигаться! — в помещение ворвались трое стражников с дубинками. Их взоры сразу же устремились на меня, стоящего над тремя корчащимися телами.

— Это он! — сразу запищал кто-то из узников, указывая на меня пальцем. — Он устроил бучу! Пытался всех перебить!

— Он! Он зачинщик! — подхватили другие. Послышались испуганные и подобострастные нотки.

Я не стал сопротивляться. Просто поднял руки, показывая, что сдаюсь. Это оказалась ловушка, и я в неё попал.

Меня быстро скрутили, не давая ни шанса на объяснения. Один из стражников подошёл ко мне и со злой усмешкой ткнул дубинкой в грудь, ехидно заглядывая в глаза.

— Ну что, непомнящий? Уже очухался? Бунты устраивать? Щас тебя наш дознаватель так освежит, что все подробности вспомнишь. И сроку прибавит, будь уверен.

Меня грубо выволокли из камеры под злорадные вздохи сокамерников.

Что ж, похоже, этот сон собирался доставить меня в самое пекло.

Глава 2

Довольные лица стражников не предвещали ничего хорошего. Я снова очутился в тёмном коридоре, вот только на этот раз народу здесь прибавилось.

— Лицом к стене, — проорал мне в ухо худощавый детина, больно ткнув дубиной в спину. Кожу обожгло, холщовая рубаха напиталась каплями крови.

Меня прижали к сырому камню лицом, пропуская отряд вооружённых до зубов бойцов. Размеренный топот солдатских сапог прогремел в полуметре от меня.

— Эй, Мишка, что тут у вас? — спросил один из конвоиров, останавливая кого-то из бегущих.

— А ты чё, не знаешь? Афанасьев сегодня с катушек слетел, — говорящего я не видел, но в его голосе чувствовались напряжённые нотки.

— Да ладно?! Он чё, сегодня в ночной был?

Ответа я не услышал. Наступила тревожная пауза.

— А ты-то чё такой хмурной? — продолжал расспрашивать конвоир.

— Тут такое дело, — замявшись, ответили ему за моей спиной. — Понимаешь, этой ночью я должен был дежурить, а у меня дочка родилась вечером. Вот Афанасьев за меня и вышел.

— Ничего себе! Сочувствую, — пробасил конвоир, и его хватка слегка ослабла, давая мне возможность повернуть голову.

Солдата я не разглядел, но его сгорбленная спина и опущенная голова говорили красноречивее любых слов. Вина, отчаяние и ужас читались в позе.

— Принесла же нелёгкая этого узника в наши казематы, — раздражённо произнёс он, сплёвывая на каменный пол.

— И не говори, — поддержал товарищ, похлопав свободной рукой по плечу. — Рассказывают, что его хотят спрятать подальше от людских глаз, чтобы даже намека не было на его существование.

— Может, проще убить?

— Ты чё?! — возразил стражник, снова приложив меня лицом к стене. — Знатная особа из благородного рода. Такое только с указом Императора можно провернуть.

— Да уж!

Шершавый камень вдруг вздрогнул. На мою голову посыпалась мелкая крошка. Тихий гул прокатился по коридорам, заставляя даже стражников настороженно замереть.

— Это ещё что такое? — в голосе конвоира послышался неподдельный ужас.

— Да норм всё, — ответил ему солдат. — Пятая руна слетела, вот Никитич и вызвал верховного мага. Видать, руны восстанавливает. А у вас-то чего?

— Да вот бунт в седьмой камере, — продолжали болтать товарищи, будто ничего не произошло.

— В седьмой? — удивился солдат. — Там же Пахан сидит!

— Вот его то на лопатки и положили, — хмыкнул конвоир, больно ткнув в бок дубиной.

Я захрипел, понимая, что ещё парочка таких ударов, и мои почки будут плеваться кровью.

— Резвый пацан, — прозвучало за моей спиной, и снова послышался нарастающий гул.

Во второй раз тряхнуло не по-детски. Каменная крошка сыпалась с потолка, а по стене поползла тонкая трещина.

— Эй, это уже на «норм» не тянет! — крикнул солдат, и в его голосе впервые прозвучала паника.

Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Казалось, само здание тюрьмы стонало от невыносимой нагрузки.

Внезапно свет погас, погрузив коридор в кромешную тьму. На секунду воцарилась тишина.

— Я, пожалуй, пойду, — услышал за спиной голос солдата.

— Давай, давай. А то там без тебя не справятся, — хохотнул конвоир, смачно сплёвывая. — И это… Не вини себя за Афанасьева. Заранее никто не знает, когда тебя приложит.

Солдат убежал, громко топая по коридору, и его шаги почти сразу потонули в нарастающем хаосе. Худощавый детина снова прижал меня к стене, но его пальцы дрожали.

— Слышишь? — прошептал он напарнику, и в голосе не было ни злобы, ни усмешки. Только леденящий душу страх. — Это не руны… Это поёт сама кладка. Камни плачут.

***

— В карцер его! — брызгая слюной орал дознаватель прямо мне в лицо.

Двое стражников крепко держали меня за руки, скрученные за спиной. Разорванное ухо больно упиралось в край массивного стола. Тонкая струйка крови уже дотянулась до кипы бумаг, лежавшей прямо на краю, и неумолимо окрашивала её в розовый цвет.

— Ты даже не представляешь, на кого наехал! Это надо же, самого с«смотрящего» на лопатки уложить! — не унимался грузный офицер, нервно ходя из угла в угол.

Нет. Не бывает таких красочных снов, или я совсем поехал кукухой после смерти сестры? Скорее всего, я сейчас лежу в какой-нибудь больничке без сознания, под капельницей, обколотый успокоительными, и смотрю сумасшедшие сны, подогретые больным воображением.

Однако боль в спине и жжение в ушной раковине говорили об обратном.

— На кого я наехал? — не расслышав, тихо прохрипел я, пытаясь оторвать башку от полированной поверхности стола.

— Что ты там сказал? — удивлённо переспросил дознаватель, обернувшись на мой голос.

Я попытался повторить, но, откровенно говоря, смог только жалобно стонать в ответ, так как стараниям стражников был уложен мордой в стол.

Офицер в нетерпении махнул рукой, и те быстро вернули меня в вертикальное положение.

— На кого, говорю, я наехал? — повторил вопрос.

Кажется, я сделал только хуже, так как лицо офицера стало ещё более красным от злости, чем было до этого. Он уставился на меня, судорожно хватая ртом воздух.

— Николаевич, да что ты с ним разговариваешь? Видишь, какой у него взгляд борзый. Быдло — оно и есть быдло, — послышался за спиной голос одного из стражников.

Дознаватель безнадёжно махнул рукой, намереваясь вернуться за рабочее место, но тут его взгляд наткнулся на испачканные документы, и Николаевича снова понесло:

— Да твою ж дивизию! Ну ты посмотри! Полгода работы коту под хвост, — пытаясь спасти оставшиеся бумаги, запричитал офицер. — На кой-ляд вы его по моему столу мордой возили?

Начальник засуетился, пытаясь одной рукой удержать разваливающуюся на глазах стопку бумаг, а другой дотянуться до грязной тряпки, лежащей на подоконнике.

Стражники немного отвлеклись и ослабили хватку, пока наблюдали за жалкими попытками начальника. Я тут же схватился за больное ухо, вытирая с щеки начинающую засыхать кровь. Вот тут-то я окончательно уверился в собственном безумии.

Экран интерфейса всплыл перед моими глазами и тут же потух, будто кто-то выдернул питание из розетки. Я встал как вкопанный, пытаясь осознать случившееся и совершенно не обращая внимания на разлетевшиеся в разные стороны бумаги.

Стражники бросились помогать дознавателю, а я продолжал дотрагиваться до виска, включая и выключая интерфейс игры, пока не обратил внимание на единственную строчку, выбивающуюся из обычного режима.

[Сканирование 54%]

Я проследил взглядом до объекта сканирования и с удивлением уставился на неясную фотографию возле моих ног. Интерфейс заработал быстрее, сохраняя копию валяющихся бумаг в отдельную папку.

— Гляньте-ка на него, — услышал я шёпот одного из стражников.

Три пары глаз уставились на меня оценивающе.

Мысленно представил, как выгляжу со стороны. Стою посередине комнаты, раскрыв рот, и тыкаю себе пальцем в висок. Глупая улыбка растянулась от уха до уха. Идеальный портрет деревенского дурачка.

— Вам помочь? — с наивным видом спросил я, обращаясь больше к стражникам, чем к дознавателю.

Не хотелось ещё больше навлечь на себя его гнев. Они продолжили возиться на полу, кинув в мою сторону презрительный взгляд. Но когда я наклонился за фотографией, дознаватель тут же бросился ко мне.

— Не трогай, — гаркнул он, выхватывая из моих рук глянцевый лист бумаги.

Интерфейс выплёвывал данные, а мозг тестировщика извлекал детали, сопоставляя их друг с другом.

Первое, что меня поразило больше всего, это дата на обложке: две тысячи сорок пятый год, февраль месяц, двадцать первое число. Значит, я не в прошлом. Передо мной лежало альтернативное будущее, в котором, судя по мундирам, так и не закончилась имперская Россия.

К моим выводам прикрепились и данные по самому делу. Мода будущего Архангельска явно не шла в ногу со временем. На чёрно-белых фотографиях красовались девушки в кружевных нарядах и мужчины в строгих фраках.

— Надеюсь, вы поймали этого мясника? — спросил я дознавателя со странным чувством надежды получить положительный ответ.

Меня передёрнуло от того, с какой жестокостью убийца расправился с жертвой с фотографии. Интерфейс моргнул в последний раз, выдав финальную строчку:

[Сканирование завершено]

Передо мной выстроилась вся цепочка преступления. Оставалось только показать её дознавателю.

— Какой там, — уныло произнёс офицер, сортируя бумаги в картонную папку с ярким названием «Дело № 64. Архангельский мясник». — Такую работу проделали, и ни одной зацепки.

Рискуя получить дубинкой по рёбрам, шагнул вперёд.

— Да вот же он!

Я выдернул из папки фотографию. На меня смотрел миловидный парень с наивными голубыми глазами.

— Вот ваш «мясник», — произнёс я, ни капли не сомневаясь.

Стражники рванули ко мне, но Николаевич резко остановил их жестом. Те замерли в недоумении.

— И с чего ты это взял? — скептически спросил дознаватель.

Я лишь ухмыльнулся, чувствуя, что поймал удачу за хвост.

Вскоре мы сидели на полу, а я, как заправский криминалист, раскладывал улики. Николаевич смотрел на это с явным недоверием.

— Первая жертва, — я ткнул пальцем в фото девушки в сиреневом платье с узнаваемым бантом. — А это «горе-жених».

На снимке парень с голубыми глазами цеплялся за стол, узнав о смерти невесты. Дознаватель вглядывался, но ничего не видел.

— Смотрите в зеркало, — прошипел я, не выдержав. — Видите шкаф? Дверцы прижаты стулом, но оттуда торчит край платья. Того, что было у первой жертвы.

— Мало ли одинаковых платьев? — отмахнулся мужик.

— Оно было единственным в своём роде! — возразил я. — Девушка была бедной, шила сама. Она бы ни за что не рассталась с такой вещью. Но платье висит в шкафу парня, а девушка уже мертва.

— Платье серое! — упёрся Николаевич.

— Это блики! Плохая фотография, тёплый свет — холодные тона светлеют. Неважно! Платье тут, а её нет.

Кажется, дознаватель начал слышать меня. Тогда я перешёл ко второй жертве, к девушке, как две капли воды похожей на первую.

— Связь? — спросил Николаевич, словно прочитав мои мысли.

Я запустил интерфейс, прогоняя данные. И нашёл.

— Вот! Вторая жила рядом с медицинским училищем, где училась первая. Жених встречал свою невесту каждый день и наверняка заприметил жертву ещё тогда. Он не искал её, он уже знал.

Я посмотрел Николаевичу прямо в глаза.

— Он не мстил. Он коллекционировал. Первая — оригинал. Вторая — её отражение, найденное ещё при жизни первой жертвы. А остальные — лишь отголоски той красоты, которой маньяку больше не отыскать.

В кабинете повисла гробовая тишина, которую нарушил стук в дверь.

— Алексей Николаевич, завтракать будете? — в комнату заглянул белобрысый паренёк.

Мой желудок предательски заурчал.

Спустя два часа мы закончили. Улики были косвенными, но дознавателю их явно хватило чтобы санкционировать обыск. Я сидел, довольно потирая руки, и ждал свободы.

— Ну что? — дознаватель вытер пальцы о грязную тряпку. — В карцер?

— В карцер? — я не понял.

— А куда? В общую камеру? Там тебе горло ночью перережут. А ты мне ещё нужен.

— Зачем? — во мне всё похолодело.

— Ты сейчас поднял дело, которое мы собирались замять как нераскрытое. Если начнём движуху, то нужно будет кого-то посадить, — Николаевич отложил тряпку и пристально посмотрел на меня. — Понимаешь? Либо мы находим убийцу, либо обвиним во всём тебя.

Воцарилось напряжённое молчание. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Меня? Но на каком основании?

— На каком? — усмехнулся дознаватель. — Ты идеально подходишь на роль подставной фигуры. Пришёл из ниоткуда, о деле знаешь больше моего. Кто усомнится, если мы объявим, что ты его подражатель? Твои «гениальные догадки» легко представить как знания инсайдера.

Он встал и прошёлся по кабинету.

— Либо помогаешь мне довести это дело до конца, и мы находим настоящего преступника, либо за решётку отправишься ты. Как говорится, третьего не дано.

Твою ж мать! То, что я считал спасением, может запросто меня убить. Я почесал висок, и окно интерфейса тут же всплыло перед глазами. Раздражённо стукнул себя по голове, привлекая тем самым пристальные взгляды стражников.

Кажется, я рискую получить репутацию местного дурачка, если буду и дальше тыкать пальцем у виска.

А вот Николаевич после плотного завтрака откинулся на спинку стула и достал из кармана самокрутку.

— Будешь? — предложил он, протягивая пачку.

Я отказался. Никогда не понимал тяги к этой вредной привычке. Даже сам запах вызывал во мне брезгливое отвращение.

А офицер поднёс к самокрутке палец и лёгким хлопком вызвал слабый огонёк, от которого и прикурил. Струйка сизого дыма заструилась под потолок.

Я невольно засмотрелся, наблюдая за этим простым жестом. То, что здесь считалось нормой, для меня было чем-то из ряда вон выходящим.

— Что, немаг, — заметив мой восхищённый взгляд, произнёс дознаватель, — нравится?

Слово «немаг» прозвучало из его уст как пощёчина. Я почувствовал, что внутри поднимается злоба. Для офицера я был ущербным, лишённым дара, который имел даже обычный стражник. Обезьяна, пропустившая ступень эволюции.

Я молчал, пытаясь проанализировать его действия, а дознаватель, будто хвастаясь, повернулся ко мне лицом и поднял указательный палец. Огонёк послушно плясал на самом кончике, то разгораясь сильнее, то постепенно стихая.

— Видишь это? — спросил он, выпуская новую струйку дыма под потолок. — Это то, что делает меня ценным гражданином нашей необъятной страны.

Присмотревшись, я вдруг заметил на его запястье татуировку размером не больше спичечного коробка. Витиеватый рисунок напоминал руны, закрученные в хитроумную спираль. И в момент, когда огонёк на пальце достигал пика, татуировка слабо вспыхивала синим светом.

Не знаю зачем, но я активировал интерфейс, пытаясь уловить энергию, которой пользовался дознаватель. Похожую татуировку я видел и на запястье Лиски, прежде чем она использовала магию. И на стволе ружья долговязого, когда только попал в этот мир.

Тем временем Николаевич продолжал говорить, пытаясь донести до меня свою великую мысль:

— Это не просто дар, это знак: каждый, кто носит такую метку, служит во благо государства. Мы — батарейки в огромной машине, которая не даёт тьме поглотить мир. А вы, немаги… — он потушил огонёк, и татуировка погасла, — вы лишь потребляете свет, который защищаем мы.

Злость продолжала накапливаться в груди, но я, как мог, сдерживал порыв, надеясь не свернуть шею офицера прямо здесь, в кабинете.

[Выучена новая руна заклинания «Искра»]

Всплыло сообщение, отвлекая меня от мрачных мыслей. Я замер. Мозг тестировщика, привыкший анализировать, уже бессознательно раскладывал данные на составляющие: жест — концепция, щелчок — форма, а источник энергии — эта проклятая татуировка.

Мне не хватало знаний. Откуда люди этого мира берут энергию? Как делают татуировки? Сколько времени уходит на изучение той или иной магии? Всё это для меня оставалось загадкой, и вряд ли Николаевич захочет рассказать об этом.

Моё молчание дознаватель принял за покорность и окончательную капитуляцию. Он снисходительно хмыкнул, делая новую затяжку:

— Вот и хорошо, что понимаешь своё место. Не в твоих силах постичь такие вещи.

Я опустил взгляд, делая вид, что он абсолютно прав, но внутри уже строил планы. Этот мир только что перестал быть магической загадкой. Он превратился для меня в игровую систему. А системы созданы для того, чтобы их взламывать.

Глава 3

— Да, и ещё кое-что, — обернувшись уже в дверях, бросил я дознавателю. — При обыске ищите вещи других жертв. Если он оставил платье, то наверняка хранит и другие «сувениры» на память, чтобы пересматривать и наслаждаться воспоминаниями о преступлениях.

Николаевич замер, стоя у окна, его спина напряглась. Мужчина медленно обернулся, взгляд был тяжёлым и оценивающим, но не раздражительным.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и в лицо ударил запах плесени и пота. Меня снова повели по тёмным коридорам, то и дело подгоняя.

— Я уж думал, Николаевич смягчится, и ты отделаешься камерой, — с непонятным сожалением произнёс конвоир.

Я лишь пожал плечами, насколько позволяли раны на спине.

— Видимо, моё обаяние не сработало.

— Не в этом дело, — понизив голос, возразил он. — Начальство не жалует, когда кто-то умнее него кажется. Особенно, ежели ты…

Он запнулся, сглотнув.

— Особенно если я «немаг»? — договорил я.

Ответом стало молчание. Красноречивее не придумаешь. В любых мирах власть не любит, когда её оставляют в дураках.

Наш путь пролегал через лабиринт коридоров с решётчатыми дверями. У каждой меня прижимали лицом к шершавому холодному камню или решётке, пока раздавался лязг ключей, скрежет механизмов и непонятное шипение, словно кто-то выпускал пар. Процедура, отточенная до автоматизма, рождала в душе гнетущее ощущение безысходности.

— Лицом к стене! — заученной фразой скомандовал конвоир, и я послушно ткнулся носом в стену, вот только до следующей двери было ещё далеко.

— Эй, Михалыч! — вдруг крикнул он в другой конец коридора. — Открой-ка нам двенадцатую!

В темноте послышался лёгкий шорох, будто кто-то, с трудом переставляя ноги, вышел из ниши.

— Уверен? — раздался хриплый голос в ответ.

— Уверен, — безразлично ответил мой провожатый.

Из-за решёток тут же посыпались приглушённые возгласы:

— В двенадцатую ведут!

— Кого?

— Дьявол его знает, впервые вижу.

— Дай посмотреть!

— Не толкайся, чёрт!

Я стоял, уткнувшись носом в кладку, и слушал этот хор преисподней.

— О, смотрящий, глянь-ка! Это ж нашего ведут! Доигрался, малыш?! — просипел кто-то совсем рядом.

Меня дёрнули вперёд. Я шёл, чувствуя себя персонажем романа Стивена Кинга, которого ведут прямиком в пасть к Пеннивайзу.

Железная решётка карцера со скрежетом отворилась, и меня втолкнули внутрь. Я приготовился к худшему: сырой каменный мешок, солома, полная вшей, и ведро в углу, но реальность оказалась иной.

Это была одиночная камера. Но не карцер в моём понимании.

На цепях висела дубовая койка, на которой лежал соломенный матрас и даже застиранная, но чистая простыня. В углу — деревянная параша, от которой, конечно, пахло, но не смертельно. И даже небольшой столик около кровати.

А главное, тут было окно, в отличие от большой камеры напротив. Оно располагалось у самого потолка, и оттуда тянуло прохладным, но свежим воздухом. А ещё в окне виднелся небольшой клочок посеревшего вечернего неба.

«Настоящие „VIP-апартаменты“, — едва не рассмеялся я вслух. Вот только все, от конвоиров до зеков, боялись этого места как чумы.

Вскоре по коридору с оглушительным лязгом покатилась тележка, запряжённая угрюмым поваром-зеком, лицо которого не выражало ровным счётом ничего, кроме скуки и лёгкого отвращения к собственной работе.

Он швырял помятые жестяные миски в протянутые через прутья руки.

Внутрь с чавкающим звуком шлёпалась мутная жижа с бледными ошмётками капусты и парой полупрозрачных кружков морковки. Вслед летел обломок чёрного хлеба, часто отскакивая от миски и падая на грязный пол.

В камере напротив трое молодых парней, которых я уделал, окружили старого деда, сидевшего на полу у решётки.

— Ну-ка, скелет, поделись. Тебе всё равно не дожить до лета, — шипел один, забирая у старика хлеб, — а нам силы копить. На рудниках пригодятся.

Старик даже не сопротивлялся. Он лишь глубже втянул голову в плечи, словно черепаха, и его острый подбородок уткнулся в грудь. Казалось, дед просто заснул, отключился от реальности, в которой его последний ужин уплывал в чужие жадные рты.

— Эй! — рявкнул я, не выдержав, и ударил кулаком по холодным прутьям решётки. — Верните деду еду! Он же помрёт!

Троица обернулась на мой голос. Их лица расплылись в карикатурных ухмылках.

— О, смотрите, наш долгожитель! — крикнул вертлявый. — Не зарься на наше, новенький! Лучше о себе подумай!

— Правильно, — подхватил второй, нарочито громко чавкая украденным хлебом. — Тебе, благодетелю, тоже пайка скоро не понадобится. Ночью в гости наш сосед наведается, слышишь?

Они показали в сторону соседней камеры, с которой я граничил стеной, откуда доносилось лишь тяжёлое ровное дыхание, и захохотали. Смех парней был похож на лай больных собак.

В этот момент тележка подкатила ко мне. Повар уже потянулся к жестяной миске, но его взгляд скользнул по моему лицу, и рука вдруг дрогнула. Он молча отставил жесть, нагнулся и достал глиняную, хоть и потрёпанную, миску. Налил в неё ту же бурду, но показалось, что погуще.

Затем повар сунул мне не один, а два ломтя хлеба и, ко всему прочему, поставил на «кормушку» вторую, маленькую миску, доверху наполненную серой ячневой кашей, от которой в воздух поднимался слабый, но такой манящий запах чеснока и топлёного сала. Но и это было не всё, помимо перечисленного он дал мне ложку, а соседям приходилось есть руками.

Над всей этой роскошью тут же начали кружить мухи. Жирные, наглые, чёрные. Они садились на края мисок, на хлеб, трудились лапками, будто осваивая новые владения.

Волна брезгливости подкатила к горлу. Но я видел, как на эту еду смотрят из соседних камер. Смотрят голодными волчьими глазами. И я понял: здесь нет места брезгливости. Здесь есть место только силе. А сила — это калории.

Я отогнал мух, сел за стол и стал есть. Быстро, не давая мозгу анализировать вкус и консистенцию.

Это было просто топливо.

Один кусок хлеба я съел, запивая похлёбкой. Второй, оглядевшись, зажал в кулаке.

Когда повар ушёл, собрав посуду, и большинство заключённых разбрелись по своим местам в камерах, я просунул руку через прутья и перебросил оставшийся ломоть через проход в камеру к старику.

— На, дед, держи.

Хлеб упал ему на колени. Старик вздрогнул, словно его ударили током.

Он медленно, с недоверием поднял кусок дрожащими костлявыми пальцами. Впалые глаза блеснули во тьме камеры, отражая тусклый свет ночника.

— Спасибо, сынок, — голос был похож на шелест сухих листьев.

Он не стал есть сразу, а порылся в складках своей робы и кинул мне через решётку что-то маленькое и тёмное.

Машинально поймал. В ладони лежала старая потёртая медная пуговица.

— Что это?

— Пуговица, — старик с трудом улыбнулся.

— Зачем? — удивился я.

— За хлеб, — старик ткнул в сторону ломтя. — Не люблю быть должным. Считай, расплатился.

Эта фраза прозвучала так, что я не понял: заплатил дед только за этот кусок, или за все будущие, что я мог бы ему передать.

— Добрый ты. Не место тут доброте. Сгноят её тут.

— Меня, кажется, итак сгноить собираются, — я усмехнулся. — По слухам, я тут и недели не протяну.

Старик жадно, но медленно отламывал маленькие кусочки хлеба и отправлял их в беззубый рот, тщательно пережёвывая.

— Ты… откуда будешь? — спросил он, доев.

— Не помню, — сказал я, решив держаться своей легенды. — Память отшибло. Очнулся в Центральном парке.

— А имя-то своё помнишь?

— Дмитрий.

Старик резко кивнул.

— Ну, Дмитрий, раз имя помнишь — значит, и память к тебе вернётся. Голова — она крепче, чем кажется. Всё наживное забудет, а своё — вспомнит.

В его словах была такая твёрдая и непоколебимая вера, что мне на мгновение и самому захотелось в это поверить.

— Спасибо, — я придвинулся ближе к решётке, понизив голос. — А ты… ты не объяснишь, что это за место такое? Все шепчут «рудники», «плаха»… А я, как дурак, ничего не понимаю.

Старик тихо откашлялся, оглядевшись по сторонам.

— Это, сынок, не тюрьма, — так же тихо начал он. — Это следственный изолятор при городовом управлении. Сюда сажают тех, кого судить будут. А суд здесь скорый. Отсюда только два пути.

Он поднял дрожащий палец с кривым жёлтым ногтем.

— Первый — на плаху. За особо тяжкие. Второй… — он тяжело вздохнул, — на рудники. И рудники те, скажу я тебе, зачастую хуже плахи. Плаха — это раз, и готово. А на рудниках… там смерть медленная. От камня в лёгких, от истощения, от побоев надсмотрщика, ну и от монстров…

— И долго там… живут? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Старик горько усмехнулся.

— Смотря какой срок дадут. Год — шанс есть, крепкий мужик может выдюжить. Два года — это уже пятьдесят на пятьдесят. Кости сломаешь, здоровье угробишь, но, глядишь, выползешь. А вот три года и больше… — он покачал головой, — с имперских рудников живым ещё никто не возвращался. Ни один. Там не люди работают, там дрова. Человеческие дрова. Пока не сгорят дотла.

— Заткнись, старый хрыч! — вдруг рявкнул из темноты один из «шестёрок». — Ишь, разболтался! Да и твоему кормильцу, я гляжу, ночевать не охота? Может, ему про соседа расскажешь? Как он по ночам в гости ходит!

Старик испуганно замолк, снова втянул голову в плечи и уткнулся подбородком в грудь, словно пытаясь стать невидимым.

Но я уже услышал главное. Плаха или рудники. Быстрая смерть или медленная. Выбора, по сути, не было. Нужно искать третий путь.

Наступила ночь.

На весь коридор громко храпел дежурный, из камер доносился шёпот. От окна сильно сквозило. Накрылся простынёй и, к своему удивлению, почти мгновенно провалился в сон.

Мне снилось, что я стою среди каких-то руин под небом цвета ядовито-зелёного янтаря. Но почему-то не могу пошевелиться. Передо мной, в роскошных одеждах, ходил молодой человек с надменно поднятым подбородком. Его пальцы были унизаны перстнями, на запястье виднелась татуировка, а взгляд прожигал меня насквозь.

Внезапно в моей голове что-то дрогнуло. Я почувствовал чужое, скользкое и настойчивое присутствие. Оно пыталось влезть в моё сознание, раздвинуть мысли, словно завесу, и заглянуть внутрь. Давление нарастало, грозя раздавить мою волю.

Но мозг, натренированный за десятилетия выдерживать информационные атаки рекламы, соцсетей, спама и прочего мусора, среагировал на удивление спокойно.

Я не стал сопротивляться в лоб.

Вместо этого мысленно возвёл стену. Не монолитную, а состоящую из миллионов обрывков чужих песен, рекламных слоганов, цитат из книг и фильмов, белого шума телевизионных помех. Хаотичный и бессмысленный поток данных, в котором тонула любая логика.

Наваждение отступило. Лицо незнакомца исказилось от изумления и ярости.

Потом давление повторилось, но результат был тем же. Я напевал себе под нос прошлогодние хиты, вспоминая рожи артистов с новогоднего огонька.

— Твой разум… Он как крепость, построенная из чужих мыслей! — недовольно прошипел парень.

— А тебе не кажется, что ломиться в чужую голову без стука — дурной тон? Или тебя не воспитывали в детстве? — огрызнулся я, чувствуя странную усталость.

Незнакомец отшатнулся, будто я плюнул ему в лицо.

Его надменность дала трещину, обнажив растерянность.

Я сделал шаг вперёд.

Он, не ожидая такого, инстинктивно отступил. А я не был больше скован по рукам и ногам, захотелось изучить свой необычный сон.

— Эй, куда же ты? Только что был таким настойчивым, — я ухмыльнулся, и тут в моей голове всплыл первый попавшийся рекламный слоган. — «Бери от жизни всё!» Или вот: «Не дай себе засохнуть!» Как тебе?

Я продолжил наступать, а молодой человек пятился, спотыкаясь о развалины. Его глаза округлились от неподдельного ужаса. Это был уже не охотник, а загнанный зверь, столкнувшийся с чем-то необъяснимым.

— Что… что это за слова? Какая белиберда! — выдохнул он.

— Это, дружок, культура, — пафосно провозгласил я и, вспомнив старый хит, начал напевать:

— «Бегу по тропинке, в голове ля-ля-ля!»

Его лицо перекосилось. Парень зажал уши, но это не помогало. Песня лилась прямо из моего сознания.

— Прекрати! Это колдовство!

— Да ладно тебе, «голубой вагон бежит, качается», — перешёл я на другую и продолжил наступать. — «Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!».

Незнакомец, окончательно потеряв самообладание, развернулся и бросился бежать по залу руин, спотыкаясь о камни и сбиваясь с ног. Его элегантные одежды цеплялись за несуществующие выступы.

— Ну куда ты?! — крикнул я вслед, остановившись. — Давай поговорим как цивилизованные люди! У меня столько вопросов накопилось! Например, почему небо зелёное? Или вот, кто твой портной? Костюмчик отпад!

Парень обернулся на мгновение, и я увидел в его взгляде уже не просто страх, а животный ужас перед тем безумием, которое я олицетворял.

— Ты… Ты не человек! — просипел он.

— Ой, всё, — махнул я рукой. — Как будто ломиться в чужие сны без приглашения — это очень по-человечески. Ладно, беги. Но знай: я теперь знаю, как с тобой разговаривать. В следующий раз подготовлю целый плейлист. От «Ленинграда» до «Кино»!

Незнакомец исчез в тенях руин, а пространство вокруг меня поплыло. Сон развеялся как дым.

Открыл глаза. В камере было уже светло. Неужели я так долго спал?

Несколько раз моргнул, словно осознавая, что я цел и по-прежнему нахожусь в тюрьме.

Вспомнил сон до последней детали. И кого они все боялись? Очень даже интересный молодой человек, жаль, конечно, толком поговорить не удалось, но ничего, ещё успеется.

Когда поднялся с койки и потянулся, на меня уставились десятки глаз из-за решёток соседних камер.

— Жив, — разочарованно констатировал кто-то из «шестёрок».

— Одолел, значит, ночного гостя, — с неподдельным, почти суеверным уважением прошептал старик из соседней камеры. — Да ещё и, слышал я, пел что-то… Никто ещё после его визитов не пел.

Я подошёл к решётке, отделявшей меня от общего коридора.

— Доброе утро, господа, — вежливо произнёс я. — Хорошо поспал. И даже музыку послушал.

В ответ воцарилась гробовая тишина, куда более красноречивая, чем любые насмешки.

Дни поползли, сливаясь в однообразную серую полосу.

Тюремная рутина оказалась идеальной машиной по перемалыванию времени и воли. Подъём, два раза в день похлёбка с кашей.

Мне по-прежнему выдавали еду в глиняной миске и с добавкой, но никакой радости это не приносило.

Я ждал. Каждое утро прислушивался к шагам, надеясь, что за мной придут: то ли с новыми вопросами, то ли с известием, что мясника поймали, и я свободен.

Но дознаватель так и не появился. Ни с хорошими, ни с плохими вестями. Ни с чем.

Я пытался выудить информацию у охранников. И усталые ветераны, и молодые и дерзкие с одинаковым равнодушием отмалчивались или бросали короткое: «Не твоего ума дело, немаг».

Фраза «Архангельский мясник» не вызывала у них ни малейшей искры интереса. Как будто этого дела никогда и не существовало.

Отчаяние и скука — гремучая смесь.

В один из дней я стоял у решётки, прислонившись плечом к стене, из-за которой доносилось тяжёлое дыхание таиственного соседа.

— Эй, друг! — крикнул я. — Слышал, ты приглашал в гости! Так вот, я готов! Впусти меня на чай, что ли? Обсудим погоду, политику… Цены на чёрную икру!

Из соседних камер послышались сдавленные смешки, быстро перешедшие в испуганное шипение.

«Шестёрки» тут же шарахнулись от решётки вглубь камеры.

— Ты с ума сошёл, новенький? — просипел один из них, бледнея. — Молчи уже!

— Он тебя в гости к праотцам позвал, а не на чай, болван! — добавил второй.

Решётка напротив не дрогнула. В ответ не последовало ни звука. Лишь ровное дыхание за массивной деревянной плитой, которой была закрыта соседняя камера от любопытных глаз.

В тот вечер, глядя на полоску грязно-розового неба через решётку в потолке, я подвёл черту. Ожидать помощи бессмысленно.

Дознаватель использовал меня и выбросил. Сокамерники видели во мне либо жертву, либо сумасшедшего.

В этом мире, построенном на магии, моя способность — этот проклятый интерфейс, умеющий только сканировать, — была бесполезна без настоящей силы. Без возможности не просто копировать, а применять.

Вот уже второй день я следил за молодым стражником, часто дежурившим на посту у дальней стены коридора.

Он был новичком, это видно по неуверенной выправке и тому, как парень скучал. От нечего делать он бормотал что-то себе под нос, сложив пальцы в немудрёную фигуру, и щёлкал ими.

Чик-чик.

С лёгким, едва слышным треском на кончике его указательного пальца вспыхивало и гасло пламя. Крошечное, размером со спичечную головку, но живое и тёплое.

Парень смотрел на него с детским любопытством, подносил близко к лицу, задувал и зажигал снова.

В тот миг перед глазами всплыла знакомая зелёная строка:

[Обнаружена рунная последовательность: «Искра». Анализ… Сканирование… Копирование: 1%]

Сердце ёкнуло не от страха, а от внезапно вспыхнувшей надежды. Вот оно! Не абстрактная магия, а конкретный простой навык. Соломинка, за которую можно ухватиться.

Я начал следить за молодым человеком с одержимостью голодного зверя.

Стоило стражнику появиться на посту, как я прекращал все «дела»: бесцельное хождение по камере и попытки завязать беседу с таинственным соседом.

Я усаживался по-турецки на пол у решётки, делая вид, что смотрю в пустоту, и мысленно повторял жест за охранником. Я впивался взглядом в его пальцы, стараясь запомнить каждый изгиб, угол, с которым он сводил их вместе, едва уловимое движение запястья.

Сокамерники скоро заметили мою новую странность.

— Смотри, опять в себя уплыл! — кричали они. — Уставился как истукан!

— Тыкает в висок и шевелит губами, будто молитву шепчет, — язвил другой.

— Всё же выел ему мозги ночной гость, я же говорил! — с неподдельным суеверным страхом заключал третий.

Я не обращал внимания.

Их слова были всего лишь фоном, белым шумом.

Вся моя воля, всё моё отчаяние и ярость были сфокусированы на одном: на крошечной искре в руках безразличного ко всему стражника.

Это был мой единственный шанс перестать быть немагом.

Перестать быть отбросом. Стать хоть немного опасным в этом жестоком магическом мире.

Я делал этот жест сотни, тысячи раз в день, не видя результата. Но однажды я заметил, что счётчик сдвинулся.

[Копирование: 5%]

Прошла целая неделя.

Счётчик завис на 34%. Отчаяние подступало комом к горлу. Я сидел на кровати, в сотый раз бессмысленно щёлкал пальцами и чувствовал, как теряю последнюю надежду.

Всё это было глупо.

Бред сумасшедшего.

И в этот момент, в момент глубочайшего отчаяния, когда я уже готов был бросить это дело, перед глазами вспыхнула зелёная строка.

[Достигнуто 100%. Копирование завершено]

Я механически, уже почти не веря, щёлкнул пальцами.

Чик-чик.

С лёгким, едва слышным треском, на кончике указательного пальца вспыхнуло пламя. Крошечное, размером со спичечную головку. Оно подрагивало.

Я замер, не в силах дышать.

Сердце словно замедлилось.

Это был не сон.

Это была сила.

Интерфейс моргнул:

[Навык «Искра» освоен. Уровень: новичок. Доступ к сканированию рунных последовательностей открыт]

Я не мог оторвать взгляда от горящего пальца. Потом мои губы сами собой растянулись в улыбке. Широкой, неконтролируемой, улыбке человека, сорвавшего настоящий джек-пот.

— Смотрите! — завопил кто-то из соседней камеры. — Он улыбается как чёрт!

— Одержимый! Он всё-таки сошёл с ума!

— Говорю же, скоро он сдохнет! Посмотри на его ухмылку. Это предсмертная!

Я не слушал.

Я смотрел на горящую надежду на будущее.

Огонёк был маленьким, размером с искру, но он был моим.

Глава 4

С того момента как на моём пальце вспыхнула «искра», тюремные будни обрели новый смысл. Я стал машиной, копирующей чужие движения.

Каждый щелчок замка, каждое движение губ, каждый взмах руки конвоиров сохранялся, пополняя мою базу данных. Эйфория от первой победы снова сменилась изнурительными буднями. Пальцы сводило судорогой от постоянных повторений. Мозг трещал, в висках стучало так, будто я пытался пробить лбом невидимую стену.

На меня начали поглядывать с подозрением. Даже старик, благодарно беря от меня хлеб, каждый раз приговаривал:

— Опять за своё? — качал он головой. — Шепчешь, пальцами вяжешь… Не наше это дело, милок. Простому человеку с их штуками связываться — себе дороже. Сломаешься.

— Простому… — тихо бурчал я себе под нос, понимая, что объяснения деду ни к чему. Проще согласиться, уважая старость.

Однако я стал осторожнее. Тренировался урывками, пока все спали, превращаясь в тень. Перетащил стол в угол, куда не достигал свет из коридора.

Я научился повторять жесты почти без движения. Микроскопическое напряжение мышц предплечья, едва заметное подёргивание пальцев. Дыхание ровное, лицо безучастное. Со стороны я мог казаться спящим, но внутри шла кропотливая работа.

[Рунная последовательность: «Искра». Уровень — новичок. Прогресс 23%]

[Рунная последовательность: «Замок». Анализ… Копирование 41%]

Прогресс был мучительным. Самым сложным было скрывать боль. Когда магическое сопротивление отзывалось в висках раскалённой иглой, я не мог даже зажмуриться. Просто сидел, глядя в пустоту, пока волна тошноты не отступала.

Ел через силу. Лежал, продолжая мысленно повторять жесты.

— Гляди, опять в себя уплыл! — услышал я как-то голос из камеры напротив.

Вертлявый зек швырнул в мою решётку кость, что сиротливо плавала в его похлёбке:

— Может, наколдуешь нам мяса побольше?

Его сосед мрачно захихикал.

— Не трогай убогого. Говорят, кого ночной гость посещает, тот уже не человек. Ходит, а в нём пустота.

Я не ответил. Просто поднял кость и бросил обратно, точно в щель между прутьями. Кость звонко шлёпнула вертлявому по лбу.

— Ах ты падла! — мужик рванул к решётке, но его оттащили.

— Успокойся, он же тронутый! Свяжешься с ним — сам беса впустишь.

Я лёг на прибитую койку, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё моё тело. В последние дни со мной что-то было не так. Постоянно мучили головные боли. Сосредоточиться было тяжелее всего. Внутри всё горело, не находя выхода. Глаза нестерпимо жгло от напряжения.

Впервые за долгое время решил дать себе передышку. Тихие голоса заключённых и перешёптывания стражников медленно отодвигались на второй план. Даже жёсткий соломенный матрац перестал существовать под моим измученным телом. В какой-то момент я не стал сопротивляться, позволив сознанию погрузиться в глубокий сон.

Тот же ядовито-зелёный свод над головой. Те же унылые, поросшие трещинами руины, что я запомнил с прошлого визита. Вокруг стояла звенящая тишина.

— Эй, есть кто дома? — решил я позвать хозяина, когда, побродив меж обломков, не нашёл ни души.

Слова утонули, словно брошенные в вязкую жижу. Ни ветерка, ни шелеста травы, лишь тягучая атмосфера уныния и одиночества витала среди обломков когда-то величественного замка.

И всё же в темных провалах окон я заметил легкое движение. Это был тот парень, он медленно бродил вдоль длинного коридора, подражая привидению. Я сразу представил его в цепях на запястьях и в белых развевающихся одеждах.

— Эй, — снова позвал я, но незнакомец меня не услышал.

Ещё мгновение, и он пропал в глубине замка.

— Ну точно привидение, — буркнул я себе под нос, и во чтобы то ни стало решил его разыскать.

Не тут-то было. Этот гад ускользал от меня каждый раз, когда я думал, что вот-вот его поймаю. Коридоры, что вели прямо, внезапно закручивались. Арки, за которыми я только что видел силуэт, оказывались глухими стенами. Он был везде и нигде. Я метался по этому лабиринту, пока не остался стоять, запыхавшись, на том же самом месте, с которого начал.

— Ты что здесь делаешь? — вдруг услышал за своей спиной.

Я обернулся.

Незнакомец стоял передо мной, широко раскрыв глаза от удивления. В его позе не было и тени прежней надменности.

— Я думал, ты решил принять моё приглашение на чай, — усмехнувшись, ответил молодому человеку.

— Как это «принять»? Ты что здесь делаешь? — недоумение сменилось гневом.

Я же стоял спокойно, с нескрываемым интересом рассматривая ночного визитёра. Его аристократичные черты, гордая осанка и неестественно тонкая талия напоминали скорее образ для косплея, чем реального человека. Передо мной стоял персонаж исторического романа. Уставший, взволнованный, но до смешного старающийся сохранить остатки величия.

По сравнению с ним, я казался себе немытым медведем, вломившимся в случайно открытую дверь.

Не дождавшись ответа, молодой человек медленно сделал шаг вперёд. Его глаза горели праведным огнём.

— Как ты посмел, червь, явиться ко мне без приглашения! — возмутился незнакомец, поднимая правую руку, сплошь покрытую витиеватыми татуировками.

Я уже проходил это, когда барышня по имени Лиска огрела меня «Багровой чахоткой». В прошлый раз я провалялся обездвиженным поленом почти всю ночь и повторять этот опыт не собирался. Едва татуировки на коже молодого человека вспыхнули синим, а пальцы окутало багровое марево, я рванул в сторону, едва успев уклониться от огненного шара.

Незнакомец не унимался, начав преследовать меня по пятам. Горящие снаряды взрывались совсем рядом, осыпая меня градом камней и пепла. Я скакал зайчиком, пытаясь спрятаться за каменными стенами. «Хозяйка! Пули свистели над головой!» — вдруг вспомнилась фраза из детского мультика.

Нападающий застыл. Я осторожно выглянул из укрытия. Он стоял в недоумении, растирая висок, а потом повернул голову ко мне, посмотрев прямо в глаза.

— Сволочь, — прохрипел он сквозь зубы и снова пульнул в меня огненным шаром.

Перебирая в голове все боевики, просмотренные за последние два года, я мысленно включил саундтрек «Миссия невыполнима» и рванул на сближение, как учили в этих фильмах. Когда противник стреляет с дальней дистанции, нужно сократить расстояние.

Огненный шар просвистел у меня над головой. Я кувыркнулся за груду обломков, вынырнул с другой стороны и, не останавливаясь, понёсся к незнакомцу. Его глаза округлились: парень явно не ожидал такой наглости, а я был уже в трёх шагах.

— А ну стоять! — скомандовал я самым громким «ментовским» голосом, какой смог изобразить, сложив руки в форме пистолета.

Он дёрнулся и на мгновение замер. Магия на его руке пропала. Рефлексы работали здесь так же, как и везде.

— «Искра», — вдруг заорал я, вложив в этот жест всю свою волю.

Парень замер, сосредоточив взгляд на кончике моего указательного пальца. Слабый огонёк вспыхнул и с жалким шипением полетел в сторону соперника. Он был размером с горошину и, долетев до аристократичного носа оппонента, больно укусил его за самый кончик.

Незнакомец ойкнул, хватаясь за обожжённую часть тела, и с изумлением уставился на меня.

Наступила тишина. В глазах призрака уже не было ярости, лишь только чистое, неподдельное изумление.

— Ты… это что… — он не мог подобрать слов. — Это всё?

Я сглотнул, чувствуя, как постепенно спадает напряжение. Вот только в руках вновь появилась мелкая дрожь. Из носа капнула капелька крови. В груди образовалось странное жжение, которое с каждой секундой разгоралось все сильнее.

— Э-э-э! Ты чего? — вдруг заорал призрак, растерянно озираясь по сторонам. — Ты же нас обоих спалишь к чертям собачьим!

Под ногами задрожала земля. Огонь в груди уже поднялся до уровня плеч, стремясь прорваться наружу.

— Руку… Руку подними, — в голосе парня прозвучали нотки паники. Поняв, что убежать уже не успевает, он резко рванул ко мне, снося нас обоих на каменные плиты.

Ладони призрака с силой вжались мне в грудь, пытаясь сдержать бушующую внутри энергию.

— Дурак! — прохрипел он прямо в лицо, его глаза полыхали в сантиметре от моих. — Тяни огонь к кончикам пальцев. Сосредоточься и отпускай, как только что это делал.

На его руке вспыхнули татуировки, но на этот раз незнакомец не атаковал. Камень под нами начинал плавиться. Дикое напряжение давило на глаза изнутри. В голове была только одна мысль: выплеснуть из себя этот огонь, пока он не спалил меня окончательно.

— Давай, давай! Гони огонь в руку, станет легче, — не унимался парень, склонившись надо мной.

Я зажмурился, подняв руку к изумрудному небу. Огонь рванул вверх, разрывая сухожилья изнутри, и я его отпустил, словно с силой натянутую тетиву.

Раздался оглушительный грохот. Давление исчезло. Жжение ушло, сменившись ледяной пустотой и полным истощением. Я рухнул, грудь судорожно вздымалась. Незнакомец лежал сверху, тяжело дыша.

— Вот чёрт, — тихо выдохнул он. — Такого не может быть.

Открыв глаза, я уставился на небо, искрящееся над головой. В нескольких местах зияли чёрные провалы, от которых расходились паутины сине-белых энергетических разрядов.

Где-то вдали с грохотом обрушилась одна из уцелевших башен.

— Что это? — с трудом поднимаясь на локте и скидывая с себя парня, спросил я.

Он медленно встал, отряхивая камзол, и посмотрел на небо, оценивая масштаб катастрофы. Потом перевёл взгляд на меня.

— Слетела третья руна, — как ни в чём не бывало ответил незнакомец.

Я вспомнил разговор двух стражников, когда меня конвоировали к дознавателю, ещё в первый день пребывания в этой тухлой тюрьме. Кажется, тогда кто-то слетел с катушек.

— Ну, чай так чай, — протягивая мне руку, проговорил ночной гость и помог встать. — Кто ты вообще такой?

— Честно говоря, у меня тот же вопрос, — нисколько не смутившись, ответил я.

Незнакомец молча повёл меня в развалины замка, где обрушенная стена открывала вид на фантастический пейзаж. Парящие острова с висячими садами на фоне грозового неба. Казалось, мы находились в самом сердце развалившейся вселенной. От такой красоты дух захватывало.

— У вас тоже фильм «Аватар» снимали? — разглядывая местную фауну, решил спросить я у незнакомца.

— Чего? — переспросил он.

Я махнул рукой на проплывающий мимо остров, и мой собеседник искренне удивился:

— Да нет. Это я у тебя в прошлый раз подсмотрел. Красиво.

Он остановился у массивного камина, в котором всё ещё тлели угли.

— Меня зовут Александр Аверин, — произнёс молодой человек, и в его голосе впервые прозвучали отголоски прежнего величия. — Последний наследник рода Авериных. Тот, кого предали свои же.

Он указал рукой чуть выше камина, где красовался витиеватый герб с изображением вздыбленного грифона с разбитыми цепями на лапах.

— Дмитрий, — протянув руку, представился я.

— А не Том Груз? — пожав её в ответ, уточнил Александр.

— Почему Том Груз?

— Ну… Ты, когда на меня бросился, всё твердил про себя: «Я Том Груз! Я Том Груз!».

Я рассмеялся, начиная понимать, насколько разные наши миры. Александр Аверин замер, изучая меня с новым любопытством. Внезапно уголки губ молодого человека дрогнули в едва заметной улыбке. Он сделал жест рукой, и между нами возник стол с двумя кубками из тёмного дерева.

— А теперь скажи мне, — глаза Александра сузились, — кто ты, раз способен ворваться в сон мага и разорвать руны «Забвения» голыми руками? Или ты простое орудие, которое враги подбросили в мою клетку?

Воздух сгустился, наполняясь незримым напряжением. Я почувствовал, как реальность вокруг нас снова заколебалась.

— Это не я первым пришёл сюда, — холодно парировал я. — Это ты пытался подчинить мою волю при первой встрече.

Александр протянул мне кубок, приглашая отпить ярко-красной жидкости, и это точно был не чай. Я не торопился делать глоток, лишь слегка вдохнул приятный аромат корицы и цитрусов.

— У тебя нет татуировок, но ты умудряешься использовать руну первого порядка. Ты без конца черпаешь магию, но понятия не имеешь, как её концентрировать. Ты заявляешься в мою ментальную тюрьму и ведёшь себя так, будто ты тут хозяин. Я больше не стану спрашивать, кто ты такой. Вижу, что ты не станешь отвечать по собственной воле, но у меня есть предложение…

Ночной гость замолчал, внимательно изучая мою реакцию. Я же поставил кубок на место и не торопился отвечать на невысказанный вопрос. Пламя в камине тихо трещало, создавая атмосферу уюта и тепла. Знакомая тактика: усыпить бдительность, создав иллюзию доверия.

Видимо, Александр прочитал мои мысли, так как огонь тут же погас, погружая пространство в лёгкий полумрак. Где-то на горизонте багровое солнце уходило в закат.

— Я предлагаю тебе сделку, — он провёл рукой над столом, и между нами возникло два символа, соединённых переплетающейся нитью. — Договор крови. Не в буквальном смысле, — поспешил добавить молодой человек, заметив моё напряжение. — Символический. Ты получишь доступ к моим знаниям. Я смогу направлять тебя во сне, учить тому, что знаю. А взамен…

Один из символов вспыхнул ярче.

— Ты разрушишь все пять печатей, сдерживающих меня в этом проклятом месте.

Я покачал головой:

— Я в камере. Мои возможности ограничены решёткой.

— Именно поэтому освободить меня сможешь только ты, — голос Аверина зазвучал таинственно. — Ты немаг. Тебя не заподозрят в использовании магии. А я научу тебя видеть истинную природу вещей. Расскажу законы, по которым работает этот мир.

Он убрал руку, и проекция исчезла.

— Выбора у тебя всё равно нет. Рано или поздно магия сожжёт тебя изнутри. Я же научу её обуздывать. Так что скажешь?

Не в моих правилах было соглашаться на первое попавшееся предложение. Да, это был мой шанс выбраться из тюремной клетки. И да, мне не хватало знаний. Сегодняшний инцидент доказывал мою недееспособность как практикующего адепта.

— Мне нужно подумать.

— Разумная осторожность, — произнес он без тени разочарования. — Но учти: тюрьма не лучшее место для размышлений.

Аверин поднял руку, и пространство вокруг начало растворяться.

Я почувствовал спиной жёсткие доски тюремных нар. Последнее, что я увидел перед пробуждением, — взгляд Александра в полумраке.

— Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готов, — донесся голос уже из ниоткуда.

Я открыл глаза в полной темноте камеры. Встревоженная охрана носилась взад-вперёд по коридору. Топот тяжёлых сапог, бряцание ключей и приглушённые возгласы время от времени раздавались с разных сторон.

— На нижнем ярусе рухнула балка! — донёсся чей-то испуганный крик. — Говорят, там весь блок под завалом!

— Опять эти скачки. Начальство требует отчёт, а инженеры разводят руками. Говорят, энергопоток стабильный, руны целы. Причины нет.

— Может, и правда самопроизвольный выброс? В старых газетах про такое пишут.

— Будь это выброс, нас всех уже размазало бы по стенам. Тут что-то другое.

Их голоса затихли, удаляясь. По спине пробежал холодок. Служащие искали причину и не находили.

А в груди по-прежнему тлело жжение, как тихий отголосок магического шторма, что едва не разорвал меня изнутри. Напоминание, что выбор на самом деле был лишь иллюзией.

✻✻✻

Начальник управления следственного изолятора и по совместительству дознаватель Алексей Николаевич Окороков сидел в своём кабинете, схватившись за голову.

«Черт знает что», — думал он, глядя на разложенные на массивном столе бумаги.

После того как он организовал обыск в квартире подозреваемого по делу «Архангельского мясника», и все улики, указанные этим странным заключённым, были найдены, руководство решило поднять все нераскрытые дела за последний квартал и отдать на пересмотр не кому-нибудь, а именно Окорокову.

— Молодец, — похвалил его министр внутренних дел Бажанов Сергей Игнатьевич, бодро хлопнув по плечу, — надеемся на тебя!

— Служу Императору! — вытянувшись в струнку, насколько позволял выпирающий живот, отрапортовал Окороков.

И угораздило же посадить этот самородок в двенадцатый изолятор. Наверняка заключённый пускает слюну на подбородок после первой же ночи в проклятой камере.

— Вот я идиот, — бубнил Николаевич, поднимая очередную папку с делом. — А ведь мог неплохо заработать на его таланте, да и по служебной лестнице подняться.

В этот момент здание следственного изолятора неожиданно тряхнуло от взрыва. Очередной «фантомный скачок», как уже окрестили это явление стражники. Ни причин, ни следов. Одна головная боль.

Дознаватель выбежал в коридор, где уже со всех ног неслись солдаты, направляясь в пятый отсек тюремного корпуса.

— Петрушка, что там? — крикнул он светловолосого паренька, как раз пробегающего мимо.

— Третья руна слетела, — на ходу бросил тот, отдавая честь начальнику.

— Афанасьева позови ко мне! — крикнул Окороков вслед.

— Да вы что, Алексей Николаевич, он же того… — присвистнул Петрушка, крутя у виска.

— А… ну да, — вспомнив прошлый инцидент, произнёс дознаватель. — А кто у нас там сегодня в ночную?

— Белозёров, — ответил парень.

Окороков кивнул и, тяжко вздохнув, потопал обратно в кабинет.

— Алексей Николаевич, а что с заключённым из двенадцатой камеры делать? Может, его перевести?

Дознаватель остановился и, повернувшись к парнишке, удивлённо спросил:

— Он что, ещё жив?

— Так точно, господин начальник! — бодро ответил Петрушка, задорно улыбаясь.

— Ко мне его! Срочно! — заорал Окороков, выпучив глаза.

Глава 5

В кабинете Окорокова пахло жареным мясом и луком. Дознаватель сидел за массивным столом, уткнувшись в тарелку. На ней лежали два пирожка, из которых сочился бурый сок, яичница с толстыми сосисками и кольца колбасы, из которых на стол капали прозрачные капли жира.

Он ел без приборов, зажав пирожок в руке, и чавкал так, будто это было его последнее земное удовольствие. Рядом, на кипе документов, лежала засаленная тряпка, об которую мужчина периодически вытирал пальцы, чтобы снова потянуться за едой.

Николаевич не повернул головы, когда меня втолкнули внутрь. Я стоял, слушая, как он с наслаждением обсасывал каждый палец.

— Ну что, мой гениальный «немаг»? — наконец произнёс дознаватель, откидываясь на спинку кресла и с удовлетворением наблюдая, как я пытаюсь не смотреть на его завтрак. Голос у мужчины был спокойный, ласковый, но в нём легко угадывалась ядовитая усмешка. — Выспался в двенадцатой камере? Тихие там ночки, уютные… Говорят, к некоторым постояльцам даже гости заглядывают. Особенные.

Меня будто окатило ледяной водой.

Он знал.

Он прекрасно знал про Александра Аверина и его ночные визиты. Значит, в эту камеру меня посадили не случайно.

— Отдыхал, господин дознаватель, — ответил я, опустив взгляд и изображая покорного дурачка.

— Рад за тебя. Значит, мозги на месте?

Я не ответил.

Мужчина лениво потянулся к тряпке, вытер рот и бросил её обратно на стол, прямо на какую-то служебную записку.

— А то начальство оценило мою работу по делу «мясника», — он натянуто улыбнулся. — Вот ещё дел подкинули.

Окороков достал из кипы бумаг пару папок и пододвинул к себе.

— Тыры-пыры, разобраться надо. А ты, выходит, теперь как карточный шулер, играющий за меня. Смекаешь?

Внутри всё закипало от этой наглой, сытой самоуверенности. Он не сказал ни слова благодарности, хотя по тому, как дознаватель сейчас разговаривал, было ясно, что «мясника» поймали по моим наводкам.

Выходит, я был для него инструментом. Умной собачкой, умеющей находить спрятанную палку, которую не нашли другие.

Значит, считает меня дурачком, которого легко использовать, так как я немаг. Но ничего, я извлеку из этого выгоду. Сделал глупое и подобострастное лицо.

— Постараюсь быть полезным, господин дознаватель. Очень хочу помочь восстановить справедливость.

Окороков фыркнул, а глазах мелькнуло удовлетворение.

— Вот и славно, — он швырнул мне через стол две тонкие папки. — Для разминки. Кража магического артефакта из лавки и мошенничество с рунными пластинами. Садись за тот столик. И не вздумай ничего портить.

Меня усадили за небольшой стол в углу, а за спиной встал молодой стражник, дыша прямо в затылок.

Я открыл первую папку и включил интерфейс.

Это был не труд гениального сыщика. Это был читерский код. Мой взгляд скользил по фотографиям, документам, протоколам допросов, а зелёными строками в голове тут же всплывали несостыковки.

Вот на фото с местом кражи интерфейс подчеркнул едва заметный след на подоконнике.

[Анализ: отпечатки пальцев не совпадают с владельцем лавки]

Вот в финансовых отчётах всплыла повторяющаяся цифра.

[Анализ: аномалия в последовательности, 98% вероятность подделки]

Я быстро нашёл решения и отдал папки обратно, бормоча что-то невнятное про удачное стечение обстоятельств и очевидные вещи.

Окороков, разбирая очередное дело, лишь бросал на меня удивлённые взгляды.

Но главной моей работой было не это. Пока листал дела, я жадно сканировал всё вокруг. Интерфейс работал, фиксируя данные.

[Сканирование рунного узора: «Имперский герб. Уровень доступа: служебный». Копирование…]

Не забывал я следить и за движениями Окорокова.

Вот он, не прикасаясь, дёрнул рукой, и ящик стола с лёгким щелчком выдвинулся.

[Рунная последовательность: «Телекинез (малый)». Анализ… Копирование: 2%]

Вот он, ворча, ткнул пальцем в остывшую чашку, и от кончика пальца побежала слабая золотистая змейка, заставив жидкость снова задымиться.

[Рунная последовательность: «Термический нагрев». Анализ… Копирование: 4%]

Алексей Николаевич даже не смотрел в мою сторону, его внимание было приковано к бумагам. А я сканировал и копил. Каждое простое заклинание было кирпичиком в фундаменте моего будущего могущества.

Через несколько часов, за которые мне не предложили ни крошки, а только стакан воды, я уже начал понимать социальную структуру этого мира.

Аристократы, купцы, ремесленники, немаги — все проходили передо мной в виде обвиняемых и потерпевших. Я видел, как магия пронизывала всё: от крупных финансовых афер до бытовых краж.

— Ну что, размялся? — Окороков с некоторым злорадством протянул мне новую, уже толстую папку. — А вот это, дружок, посерьёзнее будет. Разбойное нападение на склад рунных кристаллов. Свидетель есть, но молчит как рыба. Никакие уговоры не помогают.

Дознаватель протянул мне папку, которую всё это время листал. Стандартные документы, описание склада, список похищенного… И вот он, протокол допроса свидетеля. Я перевернул страницу и увидел фотографию.

Внутри всё сжалось. На меня смотрел Лютый.

Но не тот озверевший бандит с обрюзгшим лицом, который тащил меня к реке. На снимке был ухоженный мужчина в строгом купеческом сюртуке, с аккуратно подстриженной бородой. Только глаза холодные, свинцовые, полные той же немой ненависти. Это был он.

— Ну? — подал голос Окороков через час. — Есть соображения?

Шанс.

Это был шанс отомстить негодяю, а заодно и выйти на след тех, кто стоял за убийством барона, за которого меня приняли.

Я сделал вид, что внимательно изучаю дело.

— Здесь всё не так сложно, господин дознаватель, — сказал я, указывая на описание места преступления. — Посмотрите на способ проникновения. Взлом был точечным, профессиональным. А вот здесь, в показаниях сторожа, говорится, что нападавших было трое, и один из них, самый крупный, отдавал приказы. Сравните рост и телосложение со свидетелем… и вот с этой старой сводкой на розыск рецидивиста по кличке Лютый, — я ткнул пальцем в доску, полностью завешанную корректировками.

Окороков сравнил фотографии, и его лицо расплылось в довольной ухмылке.

— Ну надо же… — он прищурился, глядя на меня с новым, хищным интересом. — А ты и впрямь карточный шулер. Так и быть, проверим твою удачу.

Дознаватель отдал какие-то распоряжения и ещё больше расплылся в улыбке, когда узнал, что данный свидетель, оказывается, находится в его учреждении.

Иван Фёдорович Рытько привели в кабинет, когда за окном уже начало смеркаться.

Он выглядел спокойным, почти скучающим, пока не заметил меня.

Я видел, как глаза мужчины сузились, как напряглась шея, будто он втянул голову, будто змея перед ударом. Ненависть исказила его цивильное лицо.

— Ты… — прошипел Рытько так тихо, что, казалось, слово повисло в воздухе. — Я тебя по запаху узнал, барчук. Мёртвым пахнешь.

— Знакомы? — с притворным удивлением спросил Окороков, наслаждаясь зрелищем.

— Виделись однажды, — тут же ответил я.

— Тварь! — Лютый рванул вперёд, но стражники грубо дёрнули его за руки.

Окороков поднял бровь, делая вид, что заинтересовался.

Дальше пошла обычная процедура. Я, ссылаясь на улики, которые подсветил интерфейс, выстроил чёткую цепь, указывающую на участие Рытько. Лютый или, как он проходил в этом деле, Иван Фёдорович Рытько, мрачно бубнил отказы. Но с каждой моей фразой почва уходила у него из-под ног.

Внезапно Окорокову что-то понадобилось, и он на минуту вышел, оставив нас под присмотром молодого стражника, у которого я подсматривал, как зажигать «Искру».

И этого мгновения Лютому хватило.

— Всё, барчук, твой час пришёл, — он кинулся вперёд, с нечеловеческой силой вырвав одну руку из ослабевшей хватки конвоира. Наручники звякнули, но не сдержали бандита.

Я отскочил к стене.

Всё ещё включённый интерфейс выдал единственный вариант. Я не стал драться, я создал помеху. Ногой поддел ножку табуретки, стоявшей рядом, и швырнул её под ноги Лютому.

Тот споткнулся, тяжело рухнув на колено, но тут же поднялся, его пальцы, сложенные в клешню, потянулись к моему горлу.

Молодой стражник наконец сообразил, что стоит тут не просто так. Он полез за дубинкой с магическим наконечником, но та за что-то зацепилась на поясе.

В этот миг я встретил взгляд Лютого. Видел в его глазах не просто злобу, а уверенность палача, который знает, что жертва уже в ловушке.

Пальцы нападающего были в сантиметре от меня, когда дубинка стража, наконец, высвободилась и с глухим стуком врезалась Рытько в спину. Ударила невидимая сила, запечатанная в дубинке рунами, и нападавший грузно рухнул на пол, выдохнув мне в лицо:

— Долго тебе тут не сидеть, барчук… Я тебя найду. Мы с тобой ещё по-мужски поговорим. Теперь я знаю, где ты…

Окороков вернулся через пару минут, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Его маленькие глазки изучали меня с интересом.

— Видимо ты был прав, Иван Фёдорович Рытько — купец, прибывший к нам в город из Московской губернии, никто иной как Лютый, — фыркнул дознаватель, плюхаясь в кресло.

Я лишь пожал плечами.

— С такими знакомыми не могу оставить тебя в двенадцатой камере. Небезопасно. Переведу, пожалуй, в другой блок. Там люди сидят поприличнее, да и без… специфических соседей.

Наверняка это был мастерский психологический ход.

Предложить спасение, чтобы проверить реакцию. Если соглашусь, он поймёт, что боюсь Лютого. Или всё же дознаватель намекает, что камера была для меня пыткой. Я не мог этого допустить.

Сделав максимально глупое и благодарное лицо, я покачал головой.

— Благодарю за заботу, Алексей Николаевич, искренне благодарю. Но я, знаете ли, уже привык. Двенадцатая камера… она меня вдохновляет. Воздух там свежий из окна. И обстановка… стимулирует умственную деятельность. Вам же ещё понадобится моя скромная помощь?

Окороков замер с кружкой чая. Его брови поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого.

Дознаватель несколько раз моргнул, его сытое лицо выражало чистейшее недоумение. Затем он медленно поставил кружку и, не отрывая от меня взгляда, сунул руку в ящик стола.

— Ну, коль ты так прикипел душой к своему каменному мешку… — он с некоторым раздражением швырнул на стол передо мной три внушительных папки. — Вот тебе ещё вдохновения. К завтрашнему утру чтобы были готовы. Иди работай. Больше сюда не приглашу. Все дела будешь смотреть там.

Он глянул на меня с подозрением, но, не найдя подвоха, лишь пожал плечами, будто отмахиваясь от странного насекомого.

— Как знаешь. Твоя голова, — напоследок буркнул начальник.

Меня повели обратно. Я шёл, сжимая в руках папки, и чувствовал, как взгляд Окорокова жжёт спину. Первый раунд остался за мной.

Вернувшись в камеру, отложил папки в сторону. Изучать их сейчас было бессмысленно: интерфейс итак работал на износ, копя магические данные.

Вскоре пришло время вечерней раздачи еды.

Повар-зек не глядя сунул мне миску, но на этот раз похлёбка была ещё гуще, с плавающими там и сям кружками картошки и даже смутно узнаваемым куском мяса. А рядом лежали не два, а уже три ломтя хлеба, и отдельно — варёное яйцо. Простая, но невероятно ценная в этих стенах белковая бомба.

Привилегии — это знак того, что я ценен, а ещё, что меня приручают.

Как только в тюрьме воцарилась ночная тишина, нарушаемая лишь храпом и шёпотом, я закрыл глаза и позволил сну поглотить себя.

Я очутился в руинах. Александр Аверин уже ждал меня, его поза была напряжённой.

— Начинаем, — сказал новый знакомый без предисловий. — Ты как пороховая бочка, Дима. Энергия в тебе копится и бродит. Сегодня учимся не взрываться.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб проблемы.

— Руны, — продолжил Александр, — нужны не для того, чтобы украшать руки мага. Это фокусировка. Сосуды для концентрации магической энергии. Накопитель и одновременно антенна, которая срабатывает в нужный момент.

Пришлось представлять, что мои сосуды — не трубы, а решето. Что я должен не копить магию, а пропускать, направляя тонким ручейком через руны. Вот только главная проблема заключалась в том, что настоящих татуировок у меня не было.

— «Искрой» ты овладел кустарно. Недостаток знаний привел к тому, что магия в твоём теле копилась каждый раз, когда ты пытался повторить рунную последовательность. Теперь будешь учиться вызывать её как хозяин. И не только её.

Как я понял из объяснений Александра, это были не простые рисунки. Они проявлялись на коже во время инициации, то есть особого обряда в родовом храме, который проходили по достижении четырнадцати лет. С каждой новой изученной руной узор на запястье усложнялся, становясь такой же уникальной чертой мага, как отпечатки пальцев.

Мой путь был куда тернистее.

— Выход есть, — сказал Аверин, отвечая на мои безмолвные мысли. — Пусть и не самый простой. Тебе нужно представить рунную последовательность здесь, — он ткнул пальцем мне в лоб, — прежде чем начать заклинание. Нарисуй её перед внутренним взором и попытайся наполнить энергией.

Он без устали бубнил эту инструкцию, пока я в очередной раз терпел неудачу. Я закрывал глаза, мысленно рисуя руну «Искра» и пытаясь напитать магической энергией. Но стоило только магии прикоснуться к ней, как призрачный рисунок начинал дрожать и рассыпаться на глазах.

Сила, не найдя выхода, с каждым разом скапливалась внутри, превращаясь в тяжёлый горячий ком. Она давила, стучала в висках, грозя разорвать меня изнутри, и я сдавался, едва не падая от приступа тошноты и головокружения.

— Снова не получилось, — констатировал Александр, и в его голосе не было разочарования, лишь холодное сообщение факта. — Ты пытаешься вырезать её из камня силой воли. А нужно… позволить магии проявиться.

В конце концов, я перестал бороться с собственной природой и просто позволил себе, привыкшему к коду и алгоритмам, обратиться к интерфейсу.

Перед глазами всплыла ровная строка. Исполняемый скрипт четкий и логичный. Я перестал «воображать» и начал внедрять программу.

Дело сразу пошло на лад.

Энергия, блуждающая внутри бесформенным сгустком, наконец-то нашла проводника. Она устремилась по проложенному интерфейсом каналу, и на кончиках моих пальцев вспыхнула та самая, уже знакомая «Искра», ровная и подконтрольная мне.

[Навык «Искра» повышен до уровня ученик]

Каждое утро я просыпался с ощущением, будто меня переехал каток. Мышцы ныли, голова раскалывалась, а на ладонях и пальцах образовались красные следы. Я ел, почти не чувствуя вкуса: механически заглатывал похлёбку и снова заставлял себя спать, чтобы успеть на очередной «урок» к Александру. Реальность и сон смешивались в единую полосу изнурительного труда.

Мы перешли к телекинезу. Я часами пытался сдвинуть с места маленький камешек, мысленно представляя, как толкаю его потоком энергии. Сначала ничего. Потом едва заметное шевеление. К концу третьей ночи я уже мог передвигать камешек по столу.

[Рунная последовательность: «Телекинез (малый)». Анализ… Копирование: 38%]

Выдал интерфейс, когда я, обессиленный, открыл глаза, пялясь уже не в изумрудное небо, а в серый потолок тюремной камеры.

— Эй, — окликнул меня стражник, бешено молотя по металлической решётке дубиной. — Ты чё там, заснул?

— Нет, блин. Кино смотрю, — буркнул я, вставая с кровати.

— Чё смотришь? — не понял он.

Я подошёл к двери, просовывая сквозь прутья папки со старыми делами, а взамен получил новые.

— «Побег из Шоушенка», — мрачно произнёс я, перелистывая страницы нового дела. — Спектакль такой. Очень познавательно. Рекомендую.

Охранник хмыкнул, постукивая дубинкой о ладонь.

— А главный герой там чем кончил?

— Свободу нашёл, — не отрываясь от бумаг, ответил я. — Правда, через двадцать лет дерьма.

— Долгий путь, — усмехнулся стражник. — А ты, я смотрю, торопишься? Уже и делами занялся.

— Нет, — я наконец поднял на него взгляд. — Я здесь в качестве консультанта. Учусь на чужих ошибках, чтобы не повторить.

— Умно, — он фыркнул. — Только все вы, умники, здесь на одинаковых нарах кончаете. Не обольщайся.

— Спасибо за совет, — я отложил папку. — А ты не пробовал в кинокритики податься? Талант чувствуется.

— Заткнись, шут, — беззлобно бросил охранник, разворачиваясь к следующей камере. — И не засыпай на рабочем месте! А то ночной гость обидится, что ты без него «кино» смотришь.

Я проводил стражника взглядом, сжимая в кармане кулак, где на пальцах уже привычно струилась тёплая энергия.

— Свободу не ждут. Её берут, — прошептал я себе под нос, возвращаясь к изучению чужих преступлений.

Глава 6

За окном тюремной камеры вовсю щебетали птицы, отпуская молодое потомство из-под заботливого крыла на волю. Сколько времени прошло с тех пор, как я стал призраком в стенах этой тюрьмы, я не знал. Сбился со счёта, погружённый в постоянные тренировки и изучение новых дел, которые приносили стражники.

Для всех я был тихим «умником», который целыми днями листал дела, бормоча что-то под нос. Стражники думали, что я сломлен или тронулся умом.

Окороков больше не вызывал, только подкармливал иногда пирожками с капустой, у которых вкус был такой, что мне казалась, это лучшее, что я ел. Хотя в нормальной жизни ни за что бы не притронулся.

— Дед, а как тебя звать-то? За столько времени так и не спросил, — кинув старику очередной подарок от дознавателя, спросил я.

Дед, привыкший к моему молчанию, удивлённо посмотрел. Его глаза, обычно мутные, на мгновение прояснились.

— Никитой звать, сынок. Никита Игнатьевич. А что спросил? Готовиться, что ли, собрался? — он хрипло рассмеялся, но в смехе этом слышалась тревога.

— К чему готовиться? — сделал я наивное лицо.

— К концу. По глазам твоим вижу: либо помирать собрался, либо… — он понизил голос до шёпота, — на волю смотришь. Ты на волю собрался, Дима?

Меня будто током ударило от этой прямолинейности. Не ожидал, что старый и сломленный человек может быть так проницателен.

— Я, дед, просто имя узнать хотел, — ответил я, отводя взгляд.

Старик Никита снова глухо кашлянул.

— Ладно, не говори. Твоё дело. Только смотри… — он кивнул в противоположную сторону камеры. — Одно дело от голода сдыхать, другое — от ножа в спину. Тут не каждый, кто кажется тихим, на самом деле такой.

Старик взял пирожок и отполз в угол, словно сказал всё, что должен был. А я остался стоять у решётки, сжав кулаки. Старик был прав. Моё показное спокойствие могло обмануть стражников, но не тех, кто годами выживал в этих стенах. Они чуяли перемену, как животные чуют грозу, а я готовился покинуть надоедливую клетку.

В освоении новых рун мы с Александром сделали основной упор на «Щит ветра». Аверин атаковал меня слабыми магическими импульсами, а я должен был инстинктивно ставить барьер, которому знакомец меня обучил.

— Не думай! Чувствуй! — кричал он, когда я в очередной раз получал щелчок по лбу, от которого звенело в ушах.

Постепенно у меня стало получаться. Тело само реагировало на угрозу, окружая меня невидимым полем, которое рассеивало слабые атаки. Когда дошло до автоматизма, Александр перешёл к основному.

В наших призрачных руинах появилась массивная деревянная дверь, покрытая знакомыми рунами.

— Дверь моей камеры, — пояснил он. — Вернее, её копия.

Я подошёл ближе. Интерфейс тут же ожил, сканируя узор.

— Нет, — сказал я, вглядываясь. — Здесь завиток на третьей руне закручен в другую сторону. А здесь, в центре, симметрия нарушена. В оригинале всё иначе.

Я описал Аверину все различия, которые запечатлел во время следования по коридору мой внутренний сканер. Александр мрачнел с каждой фразой.

— Это хуже, чем я думал, — прошептал молодой человек, когда я закончил. — Это не просто замок. Это «Узы безмолвия». Пятую руну питает внешний источник. Она не запирает дверь. Она подавляет любую попытку магического взлома. С твоими силами такую не открыть.

— Но мы должны попробовать, — упрямо настаивал я, понимая, что это наш единственный шанс выйти на свободу.

После прошлого общения с дознавателем я окончательно убедился, что он меня просто так не отпустит. Эта сволочь будет до последнего вить верёвки, пока не получит послушную марионетку. Этого допустить я не мог. Побег с Александром стал для меня личной целью.

— Это уровень верховного мага, — опустившись на каменные развалины, хмуро произнес Александр.

Я открыл интерфейс, пытаясь скопировать пятую руну.

[Сканирование рунной последовательности 24%]

— Руна не запирает меня, — продолжил Александр, и его голос стал тихим и безжизненным. — Она питается мной. Высасывает магию, силу, саму жизнь. Оставляет ровно столько, чтобы я не умер. Любой магический взлом лишь подольёт ей сил. Моих сил!

Молодой человек поднял на меня взгляд, и в его глазах я впервые увидел отчаяние пленника, который смирился с участью.

— И что? Ты вот так сдашься? После всего, что мы сделали? — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Ты выживал в этой каменной могиле! А теперь готов сложить руки только потому, что какой-то руне захотелось перекусить?

Александр медленно поднял голову. В потухшем взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Каждый раз, когда я использую магию, я сам кормлю свои цепи!

— А если найти способ перекормить эту ненасытную падаль? — я сделал шаг вперед. — Наполнить до отвала, пока она не лопнет? Ты же говорил, что я как пороховая бочка. Так давай использовать это!

Интерфейс перед глазами мерцал, проценты медленно, но неотвратимо ползли вверх.

[Сканирование рунной последовательности 31%]

— Ты предлагаешь взорвать её? — Александр смотрел на меня с неподдельным изумлением.

— Нет, — я осклабился. — Предлагаю устроить ей несварение желудка. Руна хочет магии? Получит столько, что не сможет переварить. Ты будешь каналом, а я — источником. Готовы рискнуть, ваша милость?

В воздухе повисла тишина. По лицу Александра пробежала тень былой надменности, смешанной с безумной решимостью.

— Чёрт с тобой, — наконец выдохнул он, поднимаясь. — Если уж сгорать, так с музыкой. Но если ты ошибёшься…

— Тогда, — перебил я его, — по крайней мере, мы попробовали. Это лучше, чем медленно сходить с ума.

Бесконечное количество ночей прошло в изнурительных тренировках. Я атаковал дверь вместе с Александром, пытаясь найти слабину в рунных последовательностях. Интерфейс помогал, подсвечивая узлы энергии.

— Чего-то не хватает, — устало бормотал я, глядя на пятую руну, играющую багровым светом.

[Сканирование рунной последовательности 72%]

Выдавал интерфейс уже десять дней подряд, словно что-то мешало ему до конца прочесть эту проклятую структуру. Каждый раз, когда анализ приближался к финалу, руна чуть заметно меняла свою конфигурацию, сбрасывая прогресс.

— Она учится. Адаптируется. Это не статичная формула, которую можно выучить. Это интеллект, — мрачно произнес Александр, прислонившись лбом к холодной каменной стене. — Ограниченный, примитивный, но способный к обучению. Ты не руну пытаешся взломать, Дима. Ты пытаешься убить хищника.

Аверин оттолкнулся от стены, и в его глазах горел странный огонь: смесь отвращения и невольного уважения к создателям этой тюрьмы.

— Они не просто посадили меня в клетку. Они привязали меня к голодному зверю и велели ему не давать мне умереть. И этот зверь… он запоминает каждую нашу атаку. Становится сильнее.

Я сглотнул, смотря на мерцающий процент. Теперь это напоминало не взлом, а армрестлинг с теневым противником, чью силу нельзя измерить.

— Значит, нужно бить быстрее, чем руна успеет адаптироваться, — тихо сказал я. — Один точный удар, на который у неё не будет ответа.

Александр горько усмехнулся.

— Легко сказать. Но откуда нам знать, какой удар станет для системы последним?

Однажды нам почти удалось взломать этот чёртовый замок.

[Доступ к рунным последовательностям 1-4 получен. Деактивация возможна]

Четыре руны на двери погасли. Но пятая, центральная, вспыхнула с новой силой, отбрасывая багровый свет.

Я попытался атаковать и её, но моё сознание споткнулось о непробиваемую стену. В висках взорвалась адская боль, интерфейс завис и выдал ошибку:

[Неопознанная рунная структура. Доступ запрещён]

Пространство вокруг меня затрещало по швам. Руины, Александр, дверь — всё поплыло и рассыпалось как мокрая бумага.

Меня выбросило из сна как пробку из бутылки шампанского.

Открыл глаза.

Я был в своей камере. Голова раскалывалась. И в этот момент здание тряхнуло с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Несколько секунд тишины, а потом раздался оглушительный шум.

Тюрьма содрогалась в конвульсиях. Рёв, звон разбитого стекла и металла, дикие вопли слились в единый кошмарный хор.

Из коридора донёсся панический крик стражника:

— Руны на пятом блоке пали! Все туда!

Подскочил к решётке.

Охранников в коридоре уже не было: они умчались куда-то вниз, скорее всего, туда, где прогремел основной взрыв.

Двери нескольких камер, видимо, сломавшиеся от перегрузки, были распахнуты настежь. Оттуда высыпали задержанные, их глаза горели яростью и жаждой свободы.

Начинался бунт.

Это был шанс, и я не мог его упустить.

Приложил ладонь к замку своей двери, мысленно активируя рунные последовательности, которые подсмотрел у охранников. Интерфейс, всё ещё мигающий и явно подвисший от ошибки, напрягся.

Прошла секунда, другая… Раздался глухой, но такой желанный щелчок.

Моя решётка со скрежетом отъехала.

Я был свободен. По крайней мере, в пределах этого адского коридора.

Выскользнул в проход, полный дыма, криков и летящих осколков. С той стороны, где располагались общие камеры, послышался тяжёлый мерный топот, перебивающий остальной хаос.

Обернулся.

В клубах дыма и пыли было сложно разглядеть, кто это, но вот контуры начали вырисовываться всё чётче и чётче. И через несколько секунд я увидел в коридоре Лютого.

Он шёл во главе толпы озверевших заключённых, вооружённых самодельными заточками, обломками досок и арматуры.

Взгляд бандита, дикий и торжествующий, метался по людям, стоявшим в коридоре, и почти мгновенно нашёл меня. Я видел в этом взгляде тупую уверенность палача. Лютый ждал, что я буду обороняться. Значит, нужно сделать наоборот. Лучшая защита против дурака — внезапное и яростное нападение.

— Вот он! — проревел безумец, указывая на меня пальцем. — Мне нужна голова этого барчука!

Я оценил ситуацию.

Против двадцати остервенелых бандитов у меня не было ни единого шанса. Я резко развернулся, чтобы броситься в противоположный конец коридора, но сделал пару шагов и замер.

Из-за поворота уже доносился громкий и властный голос Окорокова, а также топот сапог.

— Подавить бунт! Никого не выпускать! Всех в камеры, сопротивляющихся убить на месте!

Дознаватель шёл в расстёгнутом мундире, с магическим жезлом в руке, а за ним строем, со щитами и дубинками, следовали стражники. Их взгляды были полны решимости. Для служащих я был всего лишь сбежавшим немагом, частью проблемы, которую нужно устранить.

Я замер в центре коридора.

С одной стороны — Лютый и его орда, жаждущие моей крови.

С другой — Окороков и стражники, для которых я был лишь помехой.

Выбора нет. Бежать некуда.

Я принял решение. Сделав шаг навстречу Лютому, сжал в кулаке крошечную, готовую вспыхнуть «Искру». Воздух вокруг моей второй руки задрожал, рождая невидимый «Щит ветра».

— Ну что, Лютый, — сказал я, и голос прозвучал на удивление громко в наступившей на секунду тишине. — Держись!

Толпа в ответ ринулась на меня. Однако, я уже не был голым дикарём, найденным на берегу реки. Адреналин ударил в кровь.

— «Искра», — выдохнул я, подняв руку навстречу взбешённому стаду полуголых заключённых.

Всю ярость, всё отчаянье последних дней я вложил в этот жест, пропуская по венам магическую энергию. Синее пламя вырвалось вперёд, сбивая с ног бегущих в первых рядах.

— А-а-а! — раздался жалобный вопль.

Толпа вздрогнула, сделав шаг назад. Позади снова громыхнуло.

Я же рванул вперед, подхватив с пола обронённый кем-то обломок стальной трубы. Гнев унижения последних дней наконец нашёл свою цель и вырвался наружу.

Первый удар пришёлся по ногам здоровенного детины, ломящегося в мою сторону как бык. Хруст сломанных костей неприятно резанул уши. Здоровяк завыл, рухнув на каменный пол. Толпа тут же сомкнулась над его головой, преграждая мне путь.

В следующее мгновение я увернулся от летящего обломка доски. Встречным движением вогнал стальную трубу в живот очередному нападающему. Тот сложился пополам с булькающим стоном.

Лютый не спешил вступать в бой, окидывая цепким взглядом начавшуюся потасовку. Заключённые ревели, сцепившись со стражей. То тут, то там слышались стоны, свирепые хрипы, приглушённый хруст сломанных костей.

Я крутился волчком, раздавая удары налево и направо и продираясь сквозь озверевшую толпу. Удары сыпались со всех сторон. «Щит ветра» защищал, но недолго. Не хватало концентрации.

На меня напирали все: и стражники, и заключённые. В долгу я не оставался, размахивая трубой по головам и рёбрам атакующих.

Яростный гул прокатился по коридору, сотрясая стены. С потолка вновь посыпалась каменная крошка. Сопротивление заключённых сначала захлебнулось под натиском стражников, не боящихся быть погребёнными заживо, но тут же восстало с новой силой.

Внутри меня кипела первобытная ярость. Каждый удар, каждый блок совершался лишь для того, чтобы расчистить путь к Лютому. Тело гудело от усталости, каждый мускул рвался от напряжения. Наконец до бандита оставалось пару шагов.

Противник злорадно смотрел на меня, с громким щелчком разминая костяшки пальцев. Его поза была полна презрительного спокойствия, но в глазах плясала жгучая ненависть.

— Ну что, птенчик, наигрался? — голос врага звучал глухо сквозь стиснутые зубы. Он медленно разжал руки, и пальцы сомкнулись на рукояти заточки, торчащей за поясом. — Покажи, на что способен баронский выкормыш.

В ответ я лишь стиснул окровавленную трубу, сплевывая на пол скопившиеся сгустки крови. Мы сошлись в центре коридора, в самой гуще ожесточённых боёв. Свист магических дубинок стражников, дикие вопли дерущихся и грохот сломанных замков создавали дикую какофонию вокруг.

Удар Лютого был сильным, но неуклюжим. Острое лезвие просвистело в сантиметре от виска. Тело среагировало само. Я вошёл под удар, прижал его руку с заточкой к груди и, развернувшись, швырнул Лютого через бедро. Он грохнулся о каменный пол, но мгновенно откатился, поднимаясь на ноги.

Мимо нас, спотыкаясь, пронёсся окровавленный стражник, за которым гнались трое заключённых. На нас никто не обратил внимания. В этом аду каждый дрался за свою шкуру.

— Сука! — выдохнул Лютый с нарастающей яростью.

В его глазах появился азарт охотника, встретившего достойного зверя. Он сменил хватку на заточке. Движения стали плавными, профессиональными.

Следующая атака была уже смертельно опасной: два быстрых тычка в горло и пах. Я едва парировал трубой, подставив её под вооружённую руку противника и с силой провернув. Раздался приглушённый хруст. Лютый вскрикнул, пальцы непроизвольно разжались, и заточка с лязгом отскочила в сторону. Он схватился за повреждённую руку, лицо исказилось от ярости и боли.

В следующее мгновение бандит ринулся на меня с воем раненного зверя. Мои удары отскакивали, почти не причиняя вреда. Противник давил, вынуждая отступать.

— Попался, барчук! — прижав меня к стене, прошипел Лютый.

Его гнилостное дыхание ударило в нос. Где-то совсем рядом с грохотом рухнула каменная балка, подняв облако пыли, но внимание врага было приковано только ко мне. Пальцы вцепились в шею, сжимаясь с железной хваткой. Тёмные пятна поплыли перед глазами. В ушах зазвенело. Силы были на исходе.

— «Щит ветра», — почти беззвучно прошипел я, уперев руку в грудь противника.

Воздух между нами дрогнул. Раздался короткий сокрушительный хлопок, будто лопнул огромный пузырь.

Лютого отшвырнуло в сторону, его железная хватка разомкнулась. Он отлетел на пару шагов, тяжело рухнув на колени. Из носа и ушей тонкой струйкой побежала кровь. В глазах на миг полыхнул животный страх, тут же сменившись дикой ненавистью.

Я судорожно глотнул воздуха, давясь им, как утопающий. Горло горело, но в груди вместе с болью разливалась знакомая волна магической истомы.

Кто-то из людей Лютого ударил меня по рёбрам чем-то тяжёлым. Миг ослепительной боли. Я покачнулся, теряя шаткое равновесие. Пространство на мгновение поплыло, окрасившись в багровые тона.

Прислонившись к холодной стене, я отчаянно пытался прийти в себя. Сквозь пелену боли я видел, как по коридору, не обращая на нас внимания, прокатились трое сцепившихся в смертельной схватке людей. Краем глаза уловил мимолётное движение. Пальцы Лютого, сложенные в молот, обрушились мне на ключицу. Раздался приглушённый мерзкий хруст. Я сполз по стене на пол, едва удерживая ускользающее сознание. Левая рука повисла плетью.

— Всё, конец! — торжественно проревел Лютый, надвигаясь на меня для решающего удара.

Глава 7

На сопротивление не было ни времени, ни сил. Только ярость и бешеный инстинкт выживания.

Правая рука неожиданно нащупала на полу рукоять брошенной Лютым заточки. Не целясь, я оттолкнулся от стены, вкладывая в движение остатки сил, и, вместо того чтобы уворачиваться, вонзил лезвие в шею противника.

Лютый замер на ходу. Его торжествующий рёв обернулся булькающим хрипом. На грязной рубахе проступила алая струйка. Сначала на груди, потом, пока бандит медленно, не веря опускал взгляд, она поползла вниз, к животу.

Противник качнулся вперёд и рухнул на колени, а затем упал лицом в липкую от грязи и крови каменную пыль.

Ещё несколько минут я продолжал сидеть, тяжело дыша и прижимая здоровой рукой повреждённую ключицу. Внутри всё горело. От боли. От потраченной магии. От осознания того, что я только что переступил черту. Но выбора не было. Я выживал — и это главное.

Каменный пол вновь содрогнулся от сильного удара, поднимая клубы пыли. Нужно уносить ноги, пока тут всё окончательно не развалилось на кусочки.

Оглянувшись по сторонам, я увидел, как заключённые отчаянно сражались со стражниками, являющимися помехой на пути к главной цели — свободе. В этом хаосе, где каждый дрался за свою жизнь, смерть одного главаря ничего не значила.

Пользуясь суматохой, я незаметно стал пробираться сквозь толпу. Каждый шаг отдавался огненной пульсацией в плече. Заключённые меня будто не замечали, обтекали, как камень посреди реки, но я чувствовал на спине тяжесть чужих удивлённых взглядов. Я шёл не к выходу, а назад, к камере Александра.

— Далеко собрался? — услышал я чей-то голос за спиной.

Обернулся, с брезгливым отвращением рассматривая одутловатую фигуру дознавателя.

— Алексей Николаевич?

Он стоял, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Мундир, натянутый на выпирающий живот, казался бесформенным барабаном с блестящими пуговицами. А маленькие свиные глазки были неподвижны.

Окороков медленно, с некоторым усилием вынул руки из-за спины. Одна из них сжимала короткую толстую дубинку с магическим наконечником. Дознаватель постучал ей по ладони. Звук был негромкий, но отчётливый, заглушающий на мгновение гул побоища.

[Рунная последовательность: «Телекинез». Копирование: 41%]

Я сделал резкий, почти отчаянный жест рукой. Дубинка дёрнулась и, описав короткую дугу, с глухим стуком упала в паре шагов от Окорокова. Эту рунную последовательность я до сих пор не выучил до конца, и, честно говоря, удивился, что получилось хоть как-то.

— Да кто ты такой? — уставившись на меня, прошипел дознаватель.

Впервые я увидел в его глазах откровенный страх, прикрытый слабым слоем ярости. Мужик сделал шаг назад, его спина наткнулась на стену.

— Тот, кому надоели твои игры, — мой голос прозвучал глухо, но чётко. — Открывай камеру Аверина.

— Не могу, — Окороков затряс головой, жирный подбородок задрожал. — Там руны… Мне не хватит сил.

Я поднял руку, чувствуя, как остатки энергии сгущаются в ладони. Тусклая искра затрепетала на кончиках пальцев.

— Подумай ещё раз.

Глаза дознавателя метнулись к дрожащей дубинке на полу, а потом к двери камеры. Что-то в нём сломалось.

— Ладно… ладно, чёрт! — Окороков судорожно полез в карман, доставая связку рунных ключей. — Но всё равно ничего не получится…

Ключ с багровым кристаллом дрожал в потных пальцах, когда мужчина поднёс его к замочной скважине. Интерфейс тут же отсканировал очертание руны, нанесённой на кристалл. Взгляд тестировщика сразу выхватил знакомый узор.

Вот оно! То самое недостающие звено, чтобы сложить этот чёртов пазл.

[Обнаружена блокирующая руна 5-го уровня «Узы безмолвия». Доступ активирован]

Металл зашипел, будто раскалённый. Четыре руны уже были неактивны, а вот пятая переливалась тусклым светом.

— Пятую… — Окороков бросил на меня испуганный взгляд. — Только верховный маг может…

Я оттолкнул мужчину в сторону. Интерфейс отчаянно работал, копируя новую рунную последовательность.

— Ты не можешь! — захрипел Окороков. — Ты же не маг!

На сомнения времени не оставалось. Закрыв глаза, я отыскал в памяти последний урок Александра, рисующего в воздухе не просто жест, а трёхмерную спираль с двойным изломом, где каждый изгиб был сложным руническим символом.

Мои пальцы повторили этот танец. Сначала ничего. Потом воздух перед дверью заструился как марево над раскалённым камнем.

— Ты не можешь! — захрипел Окороков.

Он был прав. Это было похоже на попытку протаранить стену головой. Руна тянула из меня энергию судорожными толчками, выжигая жилы. Из носа пошла кровь. Но я видел: руна дрогнула.

Вместо того чтобы остановиться, я вдохнул глубже и вложил в жест всё, что только мог. Не старался контролировать. Просто вывернул себя наизнанку.

[Руна 5-го уровня «Узы безмолвия». Достигнуто 100%. Копирование завершено]

Воздух взревел. Невидимый кулак ударил в дверь. Дерево почернело и обуглилось по краям. По поверхности пошли паутины голубых молний. Пятая руна взорвалась с оглушительным треском ломающегося хрусталя, осыпав нас осколками чистой энергии.

Дверь отворилась.

В лучах тусклого света, закованный в стальные цепи, висел Александр Аверин. Он совершенно не походил на того человека, что являлся ко мне во сне. Болезненная худоба, чёрные круги под глазами, кожа натянута на скулы, словно пергамент.

Цепи, сковавшие запястья, удерживали Александра на весу, словно паука, попавшего в собственные сети. Холодный металл впивался в плоть, пульсируя в такт биению сердца. Шестая и седьмая руны слабо поблёскивали, отражая редкие лучи.

С трудом, словно просыпаясь от долгого сна, Александр открыл глаза. Мутные, граничащие с безумием, но постепенно в них пробуждалась стальная воля, не сломленная даже здесь.

— Ну ты даёшь! — голос Аверина был хриплым. — Пятую руну… голыми руками…

Я подошёл ближе, прикидывая, хватит ли мне сил разрушить последние печати. Вместо ставшего уже привычным тёплого жжения в груди воцарилась пустота. Я был на нуле.

Однако руки узника только крепче схватились за оковы. Пальцы побелели, вены вздулись от напряжения. Воздух между нами сгустился, наполнив пространство запахом озона с металлическим привкусом.

Руны на цепях вспыхнули голубым пламенем, но не упали, продолжая качать магию, словно ненасытные пиявки. Как только пятая руна пала, вся система оков дала сбой. Энергия накапливалась, не находя выхода и грозя взорваться в любую минуту.

— Не подходи! — прохрипел Александр, сжав от нестерпимой боли глаза.

Его плоть засияла изнутри ярким светом, словно на рентгене, обнажая скелет из костей и сухожилий. В груди запылало ядро, на мгновение ослепив меня.

Раздался оглушительный хлопок. Меня откинуло взрывной волной, больно приложив о каменную кладку. Ключицу обожгло нестерпимым жаром. Я застонал, стараясь сохранить уплывающее сознание. Голова звенела, а по лицу текла тёплая струйка крови.

— Я же просил тебя не подходить, — услышал голос Александра совсем рядом.

Он стоял на ногах, свободный, без цепей. Лишь тёмные опалённые полосы на запястьях напоминали о недавних оковах.

— Не настолько я беспомощен, — улыбнувшись, добавил молодой человек и протянул руку.

Мы вышли из камеры, и по его телу пробежали слабые энергетические разряды. Окинув взглядом охваченный хаосом коридор, Александр остановился. Его глаза, всего мгновение назад горевшие безумием, теперь сверкали яростью мага, вернувшего себе свободу.

За спиной раздался тихий прерывистый звук. Мы обернулись. Окороков стоял на коленях. Его трясло, а из носа текла струйка крови. Отзвук магического взрыва. Но это была не главная его беда. Дознаватель смотрел на распахнутую дверь с таким выражением лица, будто видел конец мира. Его сытые, самодовольные черты исказил ужас, граничащий с трепетом.

— Нет… — прохрипел он, медленно поднимая глаза. — Что ты наделал… Ты… ты… выпустил его. Теперь он… теперь он всё…

Окороков не договорил, беззвучно шевеля губами, словно не в силах вымолвить следующее слово. Весь напускной авторитет, вся спесь — испарились, оставив лишь жалкую перепуганную оболочку.

Александр холодно скользнул по нему взглядом, как будто видел не человека, а очередное препятствие.

— Тварь! — прошипел он, выплескивая на Окорокова всю ненависть, скопившуюся за время заточения.

Рука Аверина с молниеносной быстротой взметнулась вверх. Пальцы сжались в коротком жесте.

— Александр, нет! — твёрдо сказал я.

Шагнул между ними, чувствуя, как остатки адреналина пульсируют в крови.

— Не стоит становиться тем, кого всё это время в тебе пытались вырастить.

Александр медленно перевёл на меня взгляд. Яркие искры в его глазах погасли, уступая место ледяной ярости.

— Ты хочешь его пощадить? Этого палача?

— Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда, а не устилали дорогу трупами, — мой голос звучал твёрдо, не терпя возражений.

Даже спиной я чувствовал, как дознаватель дрожит, прижимая к груди магическую дубинку. Я ждал, не отводя взгляда от пронзительных глаз Александра. На его лице отражалась мучительная борьба. Ярость боролась с рассудком, а жажда мести медленно угасала. Пальцы молодого человека разжались. Татуировка на запястье погасла.

Александр скривил недовольную мину.

— Ты мне обязан, — настаивал я на своём.

Молодой человек отвёл взгляд и молча кивнул, отступая на шаг.

— Нужно уходить, — бросил Аверин, подхватывая меня под здоровую руку, — пока они не опомнились.

Мы двинулись по коридору. Я на мгновение задержался, чтобы посмотреть на Окорокова. Он так и не поднялся с колен, уставившись в пустоту перед собой и бессмысленно повторяя:

Нет… нет… нет.Александр продирался через заметно поредевшую толпу, то и дело спотыкаясь о корчившиеся на полу тела. Вокруг него сгустился воздушный щит.

Стражники то и дело преграждали моему спутнику дорогу, но магические дубины отскакивали, словно натыкаясь на преграду. Озверевшие заключённые, пытаясь схватить Аверина за лохмотья камзола, падали ничком.

В воздухе стоял непрерывный гул, мат сливался со звоном стали и хрустом костей. Я шёл следом, еле успевая уворачиваться от мелькающих кулаков и окровавленных заточек и прижимая к груди онемевшую руку.

Где-то в стороне здоровенный амбал душил стражника. Другие же рвали друг на друге рубахи за право обладать магической дубиной.

И вдруг мой взгляд зацепился за что-то до боли знакомое. Я замер, пытаясь понять, что именно привлекло моё внимание.

Сквозь груду тел виднелась чья-то костлявая рука, сжимающая обычную пуговицу. В голове сразу пронеслись образы деда Никиты: его утренний кашель, благодарный блеск глаз, когда я делился хлебом… И его последние слова: «Одно дело — от голода сдыхать. Другое — от ножа в спину».

Ледяной ком сжался у меня под ребрами. Я рванул вперёд, забыв про боль в ключице, и начал растаскивать тела. Под окровавленной робой лежал Никита. Его впалая грудь едва вздымалась, а в застывших пальцах, как в тисках, была зажата пуговица — последнее воспоминание о внучке.

— Что же ты, дед Никита? — прижимая к груди лёгкое тельце и с надеждой заглядывая в глаза, спросил я. — Забился бы в уголок, переждал!

— А… Это ты, Дима? — закашлявшись, спросил старик. — Хотел удачу попытать. Авось и мне бы повезло. Да и чего мне терять? Всё одно — без тебя помру.

— Молчи, — сорвалось у меня. — Ничего не потерял. Всё только начинается.

Я попытался поднять его, но острая боль в ключице пылала жарким огнём. Рука не слушалась, предательски подгибаясь.

— Не надо, сынок! — простонал старик, и его пальцы разжались. Пуговица покатилась по окровавленному полу. — Уходи, пока можешь.

Он с каждой секундой угасал у меня на руках. Я видел, как последняя искра потухла в глазах старика. Тело вдруг стало тяжёлым и безразличным, как мешок с костями.

Я бережно опустил старика на камни, закрыл ему глаза и поднял пуговицу. Она была липкой от крови, но я сжал её в кулаке, не в силах принять эту простую и чудовищную истину: иногда спасти можно только себя.

Александр стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он не торопил, не упрекал, просто ждал. И в этой терпеливой позе читалось понимание. Возможно, даже уважение. Он сам провёл в заточении достаточно времени, чтобы знать цену последнему прощанию.

Когда я наконец подошёл, маг лишь коротко кивнул вперёд.

Путь к выходу преградила группа стражников. Александр даже не замедлил шаг. Он щёлкнул пальцами, и воздух перед ними сгустился. Стражники остановились, словно завязли в липкой смоле.

— Экономь силы, — прошипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Я почти на нуле.

— Не беспокойся, — маг повернул за угол и резко остановился. — Есть проблема посерьёзнее.

Перед нами зиял провал. За ним виднелась лестница, ведущая вниз, но добраться до неё было невозможно. Три метра пустоты, а по краям полыхали магические огни системы безопасности.

— Они активировали протокол изоляции, — пояснил Александр. — Вся тюрьма скоро будет окружена рвом.

Сзади послышались крики и тяжёлые шаги. К нам приближалось подкрепление. Раздались выстрелы. Магические снаряды рассеивались, упираясь в невидимый барьер.

— Куда? — выдохнул я, едва переводя дух на краю пропасти.

— Он наверняка что-то придумал… должен был, — голос Аверина звучал приглушённо, эхом отражаясь от сырых стен.

Дальше Александр забормотал что-то невнятное о «запасном выходе», «ключах» и «проводнике». В какой-то момент я засомневался в его благоразумии. А если я и впрямь выпустил на свободу сумасшедшего? Убийцу! Волан-де-Морта в обличии Аверина! Что я вообще знаю о нём, да и об этом мире?

— Выбора нет, — скрипучим шёпотом выдохнул Александр, и его тонкие пальцы впились мне в запястье. — Прости, друг.

Прежде чем я успел понять, что происходит, он резко кинул меня вперёд, к самому краю пропасти. Я попятился, но хватка была железной.

— Доверься! — слова прозвучали как приговор.

Нас швырнуло вниз с такой чудовищной скоростью, что слёзы выступили на глазах. Воздух свистел в ушах. Я видел, как Александр, стиснув зубы, водил перед собой руками, и силовое поле вокруг нас сжималось, превращаясь в плотный пузырь.

Мы летели так, словно нас запустили из катапульты.

Пузырь лопнул с хрустом, и нас раскидало в разные стороны. Я кубарем покатился по грубой плитке, боль в ключице вспыхнула ослепительным белым светом. Голова зазвенела, в глазах поплыли тёмные пятна.

С трудом подняв голову, я увидел, как Александр, уже стоя на ногах, отряхивает камзол. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

Я попытался встать, но мир снова поплыл. Рука не слушалась. Где-то наверху, за провалом, раздавались яростные крики. Стража остервенело материлась, не решаясь повторить наш манёвр.

— Дальше… — я выдохнул, прислоняясь к каменной кладке. — Куда дальше?

Александр, не отвечая, подошёл к массивной, покрытой копотью стене. Он провёл рукой по шву между камнями, и пальцы на мгновение вспыхнули синим.

— Он должен был что-то придумать… — бубнил Александр, водя пальцами по стене с нарастающим отчаянием. — Ключ, проводник… Степан никогда не подводил.

Я смотрел на него, и леденящая догадка до боли сжала сердце. Глаза мага горели лихорадочным блеском, пальцы дрожали. Это был не взгляд стратега, ведущего к спасению. Это был взгляд фанатика, идущего на поводу у голосов в голове. Что, если этот «Степан» — плод его воображения, порождение долгого заточения?

— Александр… — начал я, но в этот момент каменная кладка с тихим скрежетом поддалась, открывая узкую щель.

Запахло вековой пылью и холодом.

— Входи, — Аверин пропустил меня вперёд.

Шагнул в темноту. Последнее, что я увидел, прежде чем проход закрылся, — как с верхнего яруса спускается магический лифт с десятком вооруженных до зубов стражников.

Александр щёлкнул пальцами, и в его руке вспыхнул ровный свет пламени, выхватив из мрака убогое подземелье. Грубые каменные стены, покрытые плесенью. Тупик, ничего не говорящий о спасении.

Молодой человек медленно повертел головой, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на растерянность.

— Он должен быть здесь, — тихо произнёс Александр. — Степан сказал, что здесь должен быть кто-то…

И в этот миг, прежде чем моё сердце успело упасть, снаружи, из дальнего конца подземелья, раздался четкий стук.

Слишком размеренно. Слишком выверенно. Или мы просто сменили одну ловушку на другую?

Мы замерли.

Глава 8

— Александр… — начал я, но из дальнего конца подземелья снова донёсся стук.

Тук.

Негромкий, но отчётливый. Как будто кто-то бил молоточком по камню.

Тук.

Ещё один. Ближе.

Звук, размеренный и неумолимый, эхом разносился по каменному мешку, нарастая и заполняя собой всё пространство. Он впивался в виски, заставляя сердце сжиматься в такт. Казалось, сам подземный ход начал пульсировать от этого мерного стука.

Тук.

Мы замерли, попятившись к стене. Я сжал в кулаке остатки «Искры», понимая, что сил хватит максимум на одно заклинание.

И тут в десяти метрах от нас из-за поворота медленно и неспешно вышел старик. Высокий, сухопарый. В одной руке он держал старомодный фонарь с матовым стеклом, в другой — длинную тёмную трость с серебряным набалдашником.

Тук.

Он сделал ещё шаг, и свет фонаря упал на лицо — жёсткое, испещрённое морщинами, с пронзительным холодным взглядом.

— Степан, — выдохнул Александр, и в его голосе смешались облегчение и триумф.

Старик кивнул и бесстрастно осмотрел нас, его взгляд чуть дольше, чем следовало, задержался на моём лице.

В глазах что-то мелькнуло. Узнавание? Шок? Неверие? Но старик тут же мастерски погасил это.

— Поспешим, господин, — ровным, без единой нотки подобострастия, голосом произнёс он. — Вас уже ищут. Следуйте за мной, не отставайте. И постарайтесь не шуметь.

Степан развернулся и пошёл обратно, его трость отбивала тот же мерный и зловещий стук.

Тук. Тук. Тук.

Александр, словно на автомате, послушно поплёлся за ним.

Я оглянулся на пролом в стене, через который мы попали сюда, но его уже не было. Помещение медленно поглощала тьма.

Мне ничего не оставалось, как, превозмогая пронзающую боль в ключице и общую разбитость, пойти за этими двумя.

Подземный ход был старым, серым, местами завален обломками, но на всём протяжении виднелись следы работы: подкопы, свежие подпорки, расчищенные завалы, аккуратные насыпи щебня по краям.

И тут до меня дошло. Землетрясения в тюрьме… Это не спонтанные скачки. Это Степан методично, как крот, подгрызал опорные руны тюремного фундамента, пробивая себе путь.

На это ушли, должно быть, месяцы.

Старик двигался бесшумно, он ступал по полу, не издавая ни звука. На развилках Степан не колебался ни секунды, он выбирал нужное направление с уверенностью человека, проходившего тут не одну сотню раз.

Мой интерфейс то и дело подсвечивал едва заметные рунические метки на стенах — ловушки или маячки. Степан обходил их с такой лёгкостью, будто они нарисованы мелом на асфальте.

Тук. Тук. Тук.

— Этот ритм… — не выдержал я. — Он не просто так.

Степан не обернулся, его голос донёсся глухо, словно из-под земли:

— Глушу след. Сбиваю с толку ищеек. Их чуткие уши улавливают магическое эхо ваших шагов. Мой стук его разрушает, превращает в белый шум. Держитесь ближе.

Я тряхнул головой, прислушиваясь, но кроме звука ударяющейся о пол трости и падения редких капель конденсата ничего не услышал.

Шёл и смотрел на прямую, негнущуюся спину Степана и понимал: передо мной профессионал такого уровня, по сравнению с которым Окороков и его стражники просто мальчишки.

Минут через десять мы наконец поднялись по грубо вырубленной каменной лестнице, и наш проводник отодвинул массивную, закамуфлированную под стену плиту. В лицо ударил свежий воздух.

Мы оказались в полуразрушенном подвале какого-то заброшенного склада. Крыши там не было, как, впрочем, и одной из стен. Где-то вдалеке, разрезая ночное небо, вздымались мрачные башни тюремного комплекса, над которым повисло багровое зарево. По небу метались лучи мощных магических прожекторов, выискивая беглецов, а снаружи доносился нарастающий вой сирен.

— Быстро, — бросил Степан, и мы, пригнувшись, пересекли захламлённый двор.

В тени, заваленный грязным брезентом, стоял автомобиль. Он был таким же аскетичным, как и его хозяин. Угловатый, без намёка на дизайн, он напоминал чёрный лакированный ящик на четырёх массивных колёсах.

Степан откинул брезент и прикоснулся к рунной пластине на борту. Дверь бесшумно отъехала в сторону, обнажив спартанский интерьер: голый металл, два сиденья-ковша и диван. Старик указал нам на задние места, а сам уселся спереди. Он достал матовый стержень, покрытый рунами, и вставил его в панель перед собой.

Раздался низкий, едва слышный гул, и автомобиль плавно пришёл в движение. Ни руля, ни педалей.

Неужели управление осуществляется мысленно?

Мой измученный мозг тестировщика заскрипел от попытки осмыслить эту примитивную сложность.

С одной стороны — имперские мундиры, газовые фонари, с другой — технологии, превосходящие известные мне. В документах стоял две тысячи сорок пятый год. Альтернативное будущее, которое пошло по пути магии, а не микрочипов. И в этой чудовищной машине, плывущей по тёмным переулкам, эта дихотомия ощущалась особенно остро.

Автомобиль как призрак скользил по задворкам города, избегая освещённых улиц. Багровое зарево над тюрьмой постепенно уменьшалось.

Александр выдохнул с облегчением и гордостью:

— Степан, старый друг, я не сомневался. Твои подземные толчки были единственным, что скрашивало моё заключение. Спасибо, что не оставил меня одного в этой каменной могиле.

— Это был единственный способ, господин, — без единой эмоции ответил старик, не отрывая взгляда от дороги впереди. — Односторонняя связь. Пульс земли, что я посылал, был моим голосом. Рискованный план. Я рассчитывал пробраться в казематы и взломать вашу дверь лично, когда подготовлю всё для бегства.

— Но как ты догадался, где я? И что вообще происходило за стенами? — изумлённо спросил Александр. — Оттуда ведь никого не выпускают. Либо на плаху, либо… на рудники, где люди исчезают навсегда.

— Тюремная система неидеальна, — наконец произнёс Степан. — Конвои, этапирующие на рудники, уязвимы в пути. Мне дважды удавалось выкрасть из-под носа у стражников приговорённых, которых уже списали со всех счетов. Они, умирая от чахотки в безопасном месте, были куда разговорчивее, чем при жизни. А ещё… — он слегка повернул голову, и в полумраке я увидел жёсткую усмешку на губах, — был один надзиратель. С неуёмной страстью к крепкому. Он любил хвастаться, как сторожит самого виконта-душегуба. Его болтовня стоила мне нескольких бутылок дорогого вина, но позволила собрать мозаику. Я знал ваш примерный блок, знал об «Узах безмолвия» и планировал обрушить последнюю руну к дню рождения вашего покойного отца. Это был бы… символичный жест. Но вы… освободились раньше. Неожиданно.

— Без моего нового союзника ничего бы не вышло, — Аверин кивнул в мою сторону. — Дмитрий сделал невозможное: вырвал из лап «Уз безмолвия» голыми руками.

Степан бросил на меня резкий оценивающий взгляд.

В свете головной панели авто я увидел, как его пальцы, лежавшие на рукояти трости, судорожно сжались, будто готовясь к удару.

— Молодой человек, а какая у вас фамилия? — спросил Степан.

Он медленно повернулся ко мне. Машина продолжала движение, словно управляемая незримой рукой, абсолютно ровно.

— У меня провал в памяти, — пояснил я. — Очнулся в парке несколько месяцев назад… может, больше. Я потерял счёт времени в тюрьме. Не помню ничего.

— Позвольте взглянуть на ваши руки, — с ледяной вежливостью попросил Степан.

Я протянул. Проводник резким движением отодвинул рукава моей грубой тюремной робы.

Острый взгляд изучил чистую кожу запястий, где у местных магов красовались символы. Лицо Степана, и без того суровое, окончательно окаменело.

Мужчина впился в меня глазами, затем перевёл взгляд на Александра.

Мой товарищ по заключению не выдержал.

— Степан, выкладывай! Что? Что произошло?

Старик медленно выдохнул.

— Дубликат.

— Что? — не понял Александр.

— Он один в один. Дмитрий Соловьёв вылитый молодой барон. До последней чёрточки, до излома бровей. Только… — Степан снова посмотрел на мои запястья, — только татуировок нет. А у покойного барона они были.

Александр замер, уставившись на меня с совершенно новым выражением, не благодарности, а шока и стремительно нарастающего подозрения.

— Ты уверен? Я ведь не был знаком с Соловьёвым.

— Уверен.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Всё обретало новый жуткий смысл. Выстрелы в парке, слова «вернулся» и «барон». Я не просто был похож на какого-то аристократа. Я был двойником человека, семью которого жестоко убили. И, как я успел понять по обрывкам разговоров в тюрьме, главным подозреваемым в этом убийстве был виконт Александр Аверин. Человек, с которым я только что совершил побег и которому начал доверять.

Мы ехали больше часа. Сначала угловатый автомобиль петлял по задворкам, затем вынырнул на загородную дорогу, а вскоре и вовсе свернул на едва различимую колею, уходящую в глухой хвойный лес.

На ухабах и ямах автомобиль сильно трясло.

Дребезжание и тряска отдавались огненной болью в ключице, и я мысленно проклинал Степана, что у него не было никакого обезболивающего под рукой.

Проводник лишь коротко сообщил, что ехать осталось немного.

Наконец мы остановились.

Перед нами, на самом берегу холодного безбрежного моря, стоял старый рыбацкий домик. С виду это была развалюха: покосившиеся ставни, облупившаяся краска, серая, потрескавшаяся от непогоды древесина. Рядом, как памятник былому, лежала перевёрнутая просмолённая лодка с проржавевшими скобами, сушились на кольях ветхие сети, а к стене прислонено длинное потрёпанное весло.

Атмосфера уединения и заброшенности. Возникло ощущение, что я оказался на краю мира.

Неужели это Белое море?

Воздух был свежим и солёным. А объёмы воды поражали. Серая спокойная гладь уходила за горизонт, сливаясь с небом. Рядом с домом, журча по камням, протекала небольшая быстрая речка. Небо уже светлело, окрашиваясь в перламутровые тона, и птицы начали заливисто петь в лесу.

Было рано, очень рано.

Я вспомнил: Архангельск, белые ночи. Только что была тьма побега, а теперь — призрачный туманный рассвет.

Степан, не теряя ни секунды, развёл под навесом небольшой, но жаркий костёр.

— Магия может оставить след, — коротко пояснил он, доставая из машины припасы. — Дым и живой огонь — другое дело.

Над пламенем он повесил на рогатину закопчённый чайник, предварительно зачерпнув воду прямо из речки — чистую, холодную.

Пока она закипала, старик занялся едой. Из походного котелка скоро потянулся душистый пар овсяной каши. Степан вскрыл банку тушёнки и ловкими движениями ножа измельчил мясо, после чего вывалил содержимое в котелок. Аромат жирного бульона смешался с дымком, и мой желудок отозвался громким предательским урчанием.

Пока варилась каша, Степан занялся чаем. Он щедро насыпал в чайник заварки прямо из помятой пачки, а затем, окинув взглядом поляну перед домом, сорвал несколько листиков и спелых ягод дикой земляники и отправил их следом. Воздух тут же наполнился терпким, чуть сладковатым ароматом.

Я сидел с Александром на лавке, сжимая в здоровой руке краюху чёрного хлеба с невероятно вкусной хрустящей корочкой, укусив которую тут же вспомнил давно забытые ощущения из детства. Костёр, краюха хлеба и солнце, которое во всю светило над морем.

Старик нанёс на мою рану какой-то состав, который пах хвоёй и травами. Средство было едким, кожа тут же онемела, а боль отступила, словно её и не было. Затем, ловко орудуя двумя обрезками ровных дощечек и бинтами, он наложил на ключицу тугую шину.

— Срастётся, — констатировал он, отступая на шаг и оценивая свою работу. — К вечеру кость встанет на место. Завтра уже забудешь, что она была сломана.

Мы сидели у костра на грубых лавках.

Пламя потрескивало.

Напряжение висело в воздухе. Каждый думал о своём.

Я не выдержал первым.

Не глядя на Александра, я уставился на огонь и спросил:

— Они тебя в чём обвиняли? Почему ты оказался в той камере?

Аверин тяжело вздохнул, его гордая осанка на мгновение осела.

— В убийстве.

В лесу на секунду стихли птицы, будто прислушиваясь.

— В убийстве семьи барона Соловьёва, — глухо продолжил он. — Самого патриарха, его жены и двух младших детей. А старшего, Дмитрия Соловьёва… старшего не нашли. Он исчез, — добавил Александр. — Все улики — магические отпечатки, показания свидетелей — всё указывало на меня.

Меня будто ударили в грудь. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев.

— А мотив?

— Мотив — давняя вражда наших семей из-за территории.

Я медленно повернул к нему голову. Боль в ключице и усталость тут же отступили, это теперь казалось таким ничтожным по сравнению с тем холодным ужасом, что поднимался изнутри.

— Ты убивал? — мой голос прозвучал словно чужой.

Александр встретил мой взгляд. В его глазах бушевала буря: ярость, отчаяние, бессилие.

Я отодвинулся и с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась.

— Выходит, я… я доверился убийце. И спас убийцу… моего двойника? — я с силой выдохнул последние слова, чувствуя, как меня начинает подташнивать.

— Я не виновен! — Александр вскочил вслед за мной, его лицо исказила гримаса боли. — Меня подставили! И ты… Да ты сам не из этого мира!

Он посмотрел на Степана, ища подтверждения. Старик, до этого молча сидевший как изваяние, кивнул, его взгляд был прикован ко мне.

— Старший сын Соловьёвых, Дмитрий Соловьёв, — мерно произнёс Степан, — был магом. Перспективным и сильным. Обучался в столичной академии, дома появлялся только летом. У него были татуировки. А у тебя… — он бросил взгляд на мои запястья, — у тебя их нет.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес этих слов.

— Но это сходство… оно не может быть случайным, — Степан пялился на меня, словно пытаясь разгадать шифр. — Портал, что привёл тебя сюда, не был случайной дырой в заборе. Он был настроен на конкретную магическую сигнатуру, сигнатуру Дмитрия Соловьёва. Посторонний не мог просто «зайти» в него. Вероятность того, что ты, немаг, оказался рядом в нужный миг и был затянут… это не один на миллиард. Это… с точки зрения магической теории, невозможно. Такого просто не может быть.

Я отвернулся от них и медленно подошёл к самой кромке воды. Море было абсолютно гладким, как зеркало, и отражало редкие облака. Где-то вдали закричали чайки. Я стоял спиной к костру и к этим двум людям. Одного мир считал монстром, а другой безоговорочно верил первому.

Услышал приближающиеся шаги. Они были тихие, словно у кошки. Рядом встал Степан.

— Молодой человек, — он говорил так тихо, что слова едва долетали, будто предназначались только для меня. — Я служу дому Авериных всю свою жизнь. Я нянчил Александра с пелёнок. Он горяч, горд, порой безрассуден. Но он не способен на убийство детей. Кто-то очень могущественный хотел, чтобы он был осуждён. А ваше появление — либо дар небес, либо часть чьего-то плана, масштабы которого мы пока не в силах понять.

Я слушал его, глядя на бескрайнюю холодную воду.

Внутри было пусто.

Я доверился человеку, которого весь этот мир считает чудовищем. Я был похож на жертву ужасного преступления, чью семью он якобы уничтожил. И теперь я был в каком-то захолустье.

Но сквозь этот хаос пробивалась одна кристально ясная мысль. У меня была способность, выделяющая меня из «системы» этого мира. Я мог видеть то, что не видели они. Я мог копировать магию, не будучи магом. Возможно… именно я, чужой, заброшенный сюда по стечению невероятных обстоятельств, был единственным, кто сможет докопаться до правды. Не ради справедливости, не ради мести, а ради самого себя.

В том мире меня уже ничего не держало.

Там остались только боль утраты и серая, бесконечная рутина.

Тот мир мне осточертел.

А этот… этот мир был полон магии, опасности и тайн.

Здесь мой уникальный навык имел ценность.

Здесь я мог стать кем-то большим, чем просто лучшим тестировщиком игр.

Я мог раскрыть свой потенциал. Но для этого нужно понять, зачем я здесь.

Не «почему» — это уже не имело значения. А зачем.

Я обернулся.

Александр стоял у костра, его плечи были напряжены, а взгляд полон тревожного ожидания. Степан смотрел на меня с холодной, испытующей надеждой.

Я медленно кивнул, больше самому себе, чем им.

— Хорошо, — твёрдо сказал я. — Значит, будем разбираться. Не с тем, что было, а с тем, что есть. И для начала, — я перевёл взгляд с Александра на Степана, — мне нужно научиться по-настоящему управлять тем, что у меня есть. Не просто копировать руны и жесты. А понимать суть. Вы оба будете меня учить.

Это был не вопрос.

Это было условие.

Мой первый осознанный выбор на свободе.

Глава 9

На утро следующего дня меня разбудил настойчивый крик чаек и стук топора за окном. Некоторое время я никак не мог понять, где нахожусь, вглядываясь не в привычный каменный потолок тюрьмы, затянутый чернеющей плесенью, а в деревянные стропила, с которых свисала ажурная паутина.

Мозг услужливо напомнил о событиях последнего дня.

Побег!

Я на свободе!

Оглядев небольшую комнату, остановил свой взгляд на деревенском умывальнике, рядом с которым висело маленькое запылённое зеркало. Достаточное, чтобы побриться, но недостаточное, чтобы оценить свой вид целиком.

Александр тихо сопел на соседней кровати, укутавшись в простыню с головой.

Я медленно скинул простыню, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить боль в сломанной ключице. Босые ступни встретились с дощатым полом, ощутив лёгкий сквозняк через широкие щели.

Комната качнулась, напомнив о слабости после изматывающей ночи. Посидев так с минуту, я стряхнул остатки сна и тихо, чтобы не разбудить соседа, поплёлся к умывальнику.

Из зеркала на меня смотрел незнакомец. Бледная кожа натянута на скулы, подчеркивая впалые щёки. Тёмные, отросшие за время заключения в камере волосы спадали на высокий лоб беспорядочными прядями. Прямой нос с лёгкой горбинкой казался теперь ещё острее.

Лицо было измождённым. Серо-голубые глаза, глубоко запавшие, с синевой от бессонных ночей, хранили незнакомую мне жёсткость. В них горел взгляд дикого зверя, привыкшего постоянно оглядываться.

Туалетные принадлежности, оставленные Степаном с вечера, выглядели не совсем обычно для человека, пользующегося до этого безопасной бритвой с трёхслойными лезвиями и ароматным гелем.

На грубой деревянной полке лежала угловатый станок с толстой ручкой, напоминающий хирургический инструмент, и небольшой глиняный горшочек с густой пастой, от которой слабо тянуло запахом хвои.

Осторожно стянув повязки, я внимательно разглядывал место перелома. Синюшная кожа приобрела нормальный розовый оттенок. Отёк спал, а выпирающая кость встала на своё место и практически не ныла при движении.

— Проснулся? — произнёс Степан, вваливаясь в хижину с горячим казаном. Я невольно потянул носом, пытаясь определить содержимое по запаху. Это был дурманящий аромат сочного мяса.

Желудок, привыкший к тюремной баланде, издал тихое, полное надежд урчание. Грохнув на дубовый стол тяжеленную чугунную утварь, Степан перевёл на меня взгляд.

— Давай помогу, — сделав шаг навстречу, сказал он и потянулся к брошенным на пол бинтам.

На соседней койке заворочался Александр, но так и не проснулся, только сладко причмокнул губами, перевернувшись на другой бок.

— Не шевелись, — коротко бросил Степан и его пальцы быстро оценили состояние ключицы.

Я замер в ожидании боли, но вместо неё по телу разлилось странное тепло от едко пахнущей мази.

— Затягивается, — констатировал он, закончив осмотр. — Шина больше не нужна. Двигать сможешь, но нагружать ещё рано.

Пока я орудовал опасной бритвой, Степан принялся будить своего хозяина.

— Ваша милость, если вы сейчас же не встанете, весь завтрак достанется Дмитрию.

Александр лишь заёрзал. Тогда Степан вздохнул, подошёл к кровати и аккуратно ткнул её ногой. Деревянная конструкция жалобно скрипнула.

— Вставай, — произнёс старик, глядя на подопечного.

Из-под простыни донёсся недовольный голос:

— Слишком резкое пробуждение крайне опасно для здоровья человека! От него можно даже умереть! — буркнул Александр, вылезая.

— Самое резкое и неожиданное пробуждение в моей жизни обычно сопровождалось криком: «Рота! Подъём!». Но я не припомню, чтобы от этого кто-то умер, — парировал старый слуга, окончательно стягивая простыню с хозяина.

Александр всё-таки встал, сонно потирая заспанные глаза. На него было страшно взглянуть. Тело похоже на скелет, обтянутый синюшной, почти прозрачной кожей. Рёбра выпирали дугами, ключицы угрожающе торчали, а на запястьях и лодыжках алели слегка затянувшиеся язвы — следы «Уз безмолвия».

— Не пялься так, — хрипло проворчал он, ловя мой взгляд. — В зеркале я и сам себя видел. Не самое приятное зрелище.

— Как ты вообще жив остался? — не удержался я.

— «Узы» не только погружали меня в ментальную тюрьму, но и поддерживали в этом состоянии, — объяснил молодой человек, с трудом натягивая штаны. — Пища и вода были не нужны. Внутренние органы работали на одной магической энергии, которую потом из меня и высасывали. Бесконечный порочный круг. Живой аккумулятор в собственной тюрьме.

— Удобненько, — хмыкнул я, представляя мрачную эффективность этой системы. — Не надо тратиться на паёк, и заключённый вечно на месте. Кто-то явно получил премию за инновацию.

Александр коротко и беззвучно рассмеялся, но веселья в его глазах не было.

— Эти сволочи украли у меня часть жизни, и я намерен вернуть всё с процентами.

— Быстро умывайтесь и садитесь за стол. Вам нужно восстанавливать силы, — коротко бросил Степан, прерывая наш разговор и окидывая виконта критическим, но не лишённым отеческой теплоты взглядом.

Старик гремел глиняной посудой, раскладывая дымящийся плов с крупными кусками мяса по тарелкам. Золотистый рис был щедро перемешан с морковью, изюмом и кусочками нежирной баранины, от которых исходил божественный запах тмина и кориандра.

Тонкий аромат расползался по комнате, от него текли слюнки, заставляя давиться зубной пастой.

Мы с виконтом толкали друг друга локтями и стремились быстрее закончить водные процедуры, а потом наперегонки уселись за стол. За крупную головку запечённого в рисе чеснока мы чуть не подрались, пока Степан, грозно глядя на нас, не разделил её на две части.

Молча принялись за еду. Первые несколько минут ели с жадным энтузиазмом. Я заставил себя жевать медленно, хотя организм требовал закинуть всё и сразу, не забыв при этом попросить добавки.

Постепенно я заметил перемену в Александре. Его движения замедлились, вилка стала опускаться в миску всё реже, пока он совсем не остановился, уставившись в остатки плова с пустым, отрешённым взглядом.

— Сегодня, — Степан впервые прервал молчание, когда я закончил, а виконт так и не смог осилить свою порцию до конца, — мы начинаем вашу реабилитацию. Обаяние полуразложившегося трупа может быть полезным в некоторых тактических ситуациях, но для начала нужно вернуть вам человеческий облик.

— Что предлагаешь? — Александр откинулся на подушки, с трудом скрывая усталость от простого приёма пищи.

— Для начала физические тренировки. Воздух и движение помогут быстрее нарастить мясо на ваших костях.

Александр поморщился как от кислого лимона, а я согласно кивнул. Старик был прав. На самом деле я выглядел не лучше.

— А потом? — спросил я, с ожиданием глядя на Степана. — Физические тренировки — это хорошо, но ты знаешь, что ещё мне нужно.

Степан окинул нас пронзительным взглядом.

— Сейчас буду учить тебя только теории. Любая попытка использовать магию может привести к ненужному вниманию, — холодно произнёс он. — Сегодня ваш главный враг — собственная немощь. Одолейте её. Всё остальное приложится.

Степан вышел, оставив нас в компании друг друга. Мы с виконтом переглянулись. В его глазах я увидел то же, что чувствовал сам: смиренное принятие и стальную решимость.

Уже через тридцать минут мы стояли на холодном песке у кромки прибоя. Свежий ветер с моря обжигал лёгкие, он казался слишком холодным после спёртого тюремного воздуха. Бледное солнце только-только поднималось над горизонтом.

— Начнём с малого, — голос Степана звенел, пытаясь перекричать шум волн. — Бег. До того валуна и обратно.

Он указал на крупный камень, темнеющий на другом конце длинной песчаной дуги. Дистанция, которую я когда-то преодолел бы, не задумываясь, теперь казалась марафоном.

Александр сделал несколько шагов и тут же закашлялся, схватившись за грудь. Его тело содрогалось от напряжения. Я двинулся следом, и буквально через пять минут почувствовал, как начинают дрожать ноги. Каждый шаг отзывался ноющей болью в неиспользуемых мускулах. Песок был зыбким. Ноги то и дело проваливались и норовили увязнуть.

Мы бежали молча, сосредоточившись на простейшей задаче: поднять ногу, перенести вес, сделать шаг. До валуна я добежал первым, прилично оторвавшись от виконта, и прислонился к шершавому камню, пытаясь перевести дух. Когда Аверин добежал, его лицо было пепельно-серым, а на лбу выступили капли пота, несмотря на холодный ветер.

— Обратно, — безжалостно бросил Степан, не дав нам и минуты на передышку.

Обратный путь дался ещё тяжелее. Мышцы горели огнём, в висках стучало. Я смотрел под ноги и ловил себя на мысли, что анализирую нагрузку, как некогда анализировал игровые механики.

[Угол стопы неоптимален. Нагрузка на икроножную группу превышает расчётную на 15%. Требуется коррекция]

Мой проклятый интерфейс работал даже здесь, превращая боль в сухие данные.

Когда мы наконец доплелись назад, Степан молча протянул каждому по кружке ледяной воды. Я пил жадно, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает.

— Ближе к обеду повторим, — сказал слуга. — И ещё один подход вечером.

Я, всё ещё тяжело дыша, поднял на него глаза.

— Теорию, Степан. Ты обещал.

— Обещал, — проговорил старик и приглашающим жестом кивнул под ноги. — Присаживайся.

Мы уселись на влажный песок у самой кромки воды. Виконт с облегчением опустился рядом.

Степан провёл пальцем по песку, оставив ровную линию.

— Представь, что весь мир пронизан энергией. Маной. Она подобна воде в океане, — он провёл ладонью над своей импровизированной линией. — Руны — это не заклинания. Это сосуды. Каналы. Формы, которые заставляют эту воду течь нужным путём.

Лёгкая волна набежала на берег, стремясь коснуться наших ног, но, не достигнув желаемого, обиженно схлынула. Лишь тонкая струйка достигла линии, начерченной Степаном.

Старик заключил черту в окружность с точкой посередине. Вода застыла, пойманная в ловушку.

— Это основа. «Исток». Её используют, чтобы почувствовать поток. Но чтобы направить его, — слуга добавил ещё одну черту, превращая полоску в крест. Вода устремилась вперёд, словно по жёлобу, заполняя собой новое пространство, — нужен «Канал». А чтобы придать сил, — его палец ткнул в центр и вода проникла вглубь, — нужен «Клинок». Понимаешь? — Степан вытер палец о холщовую ткань штанов. — Любой дурак может ударить кулаком по воде и обрызгать всех вокруг. Но направить удар так, чтобы он прошел насквозь, не задев поверхность, это и есть мастерство. Сначала — контроль. Потом — направление. И лишь затем — сила.

Я смотрел как заворожённый. В моём сознании тут же всплыл интерфейс, безуспешно пытаясь просканировать песчаные узоры.

[Обнаружена рунная последовательность. Анализ… Недостаточно данных]

— У него как раз проблемы с контролем, — прошептал Александр, растянувшись на песке.

— А сам давно научился контролировать магию? — усмехнулся старик. — Помнишь, как тушили горящие шторы в библиотеке после твоей первой «Искры»? Или как ты устроил потоп в оранжерее, пытаясь полить один кактус?

Аверин фыркнул, но на его скулах выступил лёгкий румянец.

— Я был подростком, Степан.

— А он, — старик кивнул в мою сторону, — в этом и вовсе младенец, тыкающий пальцем в мир и удивляющийся, что он не подчиняется. Только вот учиться ему приходится не в родовой усадьбе, где каждый угол имеет защиту, а на краю света, прячась от стражников.

Старик стёр символы ладонью.

— Прежде чем учиться рунам, тебе нужно научиться чувствовать энергию, которую они проводят. Без этого любая попытка будет взрывом парового котла.

— Когда мы сможем приступить к тренировкам? — спросил я, чувствуя, как нетерпение гложет меня изнутри.

Степан тяжело вздохнул, и его взгляд на миг устремился куда-то вдаль. Он встал, отряхивая с колен песок.

— Терпение — не добродетель, мальчик. Это необходимость. Пока твоё тело восстанавливается, дух должен закалиться.

Старик повернулся и пошёл к дому, его трость отстукивала неторопливый ритм по мокрому песку. Виконт, до сих пор лежавший с закрытыми глазами, приоткрыл один и метнул на меня понимающий взгляд.

— Он всегда такой, — сипло прошептал Аверин. — Но Степан никогда не ошибается.

Все последующие дни были похожи друг на друга как братья-близнецы. Суровый отлаженный ритм, не оставляющий места слабости.

Утро начиналось с завтрака. Густая овсяная каша, кусок мяса или сытной вяленой рыбы. Потом пробежка по влажному песку. Сначала до валуна и обратно. Через день — два круга. Через четыре — уже по три и более.

Если старику казалось этого недостаточно, то он добавлял ещё один круг, пока тело не отказывалось слушаться своего хозяина. Дистанция, казавшаяся марафонской, увеличивалась с каждым днём. Боль в мышцах из острой стала привычной.

— Сто приседаний!

— Сто отжиманий!

— Сто подтягиваний!

Командовал Степан, а я ощущал себя любимым героем аниме моей покойной сестрёнки. То ли из «Ван панч мен», то ли из «Поднятия уровня», уже и не вспомню. Но она обожала эти истории, где упорные тренировки волшебным образом превращали тщедушного юношу в силача.

Я тогда посмеивался над увлечением сестры. Теперь же воспоминания отзывались в памяти горьким и светлым эхом, придавая моим усилиям странный двойной смысл. Я делал эти сто отжиманий не только для себя. Я делал их и для неё, словно пытался доказать, что сказки о силе духа — не совсем вымысел.

До обеда Степан давал теоретические уроки. Иногда долгие и занудные, от которых дико хотелось спать. А иногда ограничивался двумя фразами.

— Думай! — стуча пальцем по лбу, завершал он каждую лекцию.

И я думал.

Интерфейс по-прежнему беспомощно мигал ошибками на любой его рисунок, но теперь я чувствовал не только раздражение, но и проблески чего-то нового — крошечные сдвиги, едва уловимый отклик на моё упрямое «хочу».

После сытного обеда меня уносило в крепкий, провальный сон, в котором тело спешно латало свои изъяны. Уж не знаю, какое зелье подсыпал Степан в еду, но просыпался я всегда бодрым и готовым к новым свершениям.

И новая порция испытаний не заставляла себя долго ждать. Пробежка под уже более высоким солнцем. Потом — приседания. Потом — отжимания на холодном песке, пока дрожь в руках не сменялась огнём в мышцах. Мы занимались до тех пор, пока скрип перегруженных сухожилий не становился слышен нам самим, а дыхание не превращалось в хриплые порывистые вздохи.

И так изо дня в день. Наши тела, хоть и медленно, но менялись. Круги под глазами становились менее явными. На рёбрах понемногу начало нарастать мясо, а живот приобрёл тощий, но упругий мышечный рельеф.

Иногда Степан по вечерам уходил в город, возвращаясь на рассвете с котомкой свежих продуктов и ворохом новостей. Через его скупые, обрывистые рассказы я по крупицам собирал картину этого мира.

Экономика, к моему удивлению, оказалось до боли схожа с российской из моего времени, только всё было вывернуто наизнанку. Здесь один доллар стоил всего пять копеек. Я сначала не поверил своим ушам, пока Степан, ворча, не швырнул на стол смятый ценник из лавки.

— На, — недовольно буркнул старик.

— Ведро Кока-колы — 2 копейки. Хлеб — 1 копейка, — читал я вслух, с каждой фразой округляя глаза.

Вся их финансовая система держалась на чём-то своём, магическом, а привычные мне валюты были жалкими разменными монетами для заграничных безделушек.

Но главные новости всегда были мрачнее цен на хлеб.

— Бунт в изоляторе окончательно подавлен, — бубнил Степан, разбирая покупки. — Потери среди стражников — семь человек. Среди заключённых — сорок три. Всех зачинщиков ликвидировали.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— А нас? — спросил я, откладывая краюху хлеба. — Ищут?

Степан на мгновение замер, его пальцы застыли на завязке мешка с мукой.

— Беглого немага? — он хмыкнул, но в смехе не было веселья. — Нет. Твоё дело закрыли. Следствие объявило, что тело сгорело при пожаре.

— При каком пожаре? Пожара, вроде, не было? — удивился я, но старик лишь развёл руками, мол: «А кто его знает?».

— А вот его разыскивают, — он кивнул на Александра. — Но не как беглого узника. А как маньяка-убийцу, совершившего побег и, по логике следствия, готовящего новые злодеяния. За его голову объявлена награда. Очень солидная.

В хижине воцарилась тишина. Теперь мы были не просто беглецами. Мы были призраками для системы и желанной добычей для любого, кто прочитает листовку с портретом Александра.

— Значит, — тихо проговорил виконт, сжимая кулаки, — они не просто подставили меня. Они превратили моё имя в синоним чудовища. Чтобы даже намёк на мою невиновность выглядел кощунством.

Степан молча кивнул, и в этом молчании таился страшный ответ. Наша свобода была зыбкой.

— И какой у нас план? — посмотрев на старика, спросил я.

Почему-то во мне была непоколебимая уверенность, что этот хитрый слуга уже давно составил маршрут для отступления. В конце концов, перед ним стояла сложная задача: найти новое укрытие, в котором можно применять магию.

И я оказался прав.

Степан ответил на мой взгляд лукавым прищуром.

— Твоя кровь… — неоднозначно протянул он, и в глазах вспыхнул огонёк, какой зажигается у картёжника, идущего ва-банк. — Ты носишь в себе ключ. Ключ к единственному месту, куда они не сунутся. К последнему убежищу, которое не сможет обыскать без твоего дозволения даже личная гвардия Императора.

Он сделал паузу, давая осознать вес этих слов.

— Родовое гнездо Соловьёвых и их фамильный портал.

Александр резко выдохнул, будто получил удар в грудь.

— Ты спятил, старик? Это первое место, где их ищейки будут рыскать! Это ловушка!

— Именно поэтому никто не подумает, что мы посмеем сунуться туда, — парировал Степан. — Все считают, что вход в портал запечатан, ведь кроме наследника никто до приказа Императора не посмеет туда явиться. Никто, кроме Соловьёва, не может активировать его.

Степан повернулся ко мне, взгляд был тяжёлым.

— Ты — его единственный шанс, мальчик. А он — твой. В тех стенах могут быть ответы. О том, кто ты. О том, почему ты попал в этот мир. И, возможно, — его взгляд скользнул по Александру, — настоящие улики, способные очистить честное имя рода Аверина.

— Кто-то убил всю семью Соловьёва, — тихо сказал я. — Что, по-твоему, мешает убийцам устроить засаду на том месте, которое, по их мнению, должен рано или поздно посетить единственный выживший наследник, сбежавший от них в парке?

— Ничто, — просто ответил Степан. — Кроме одного. Они уверены, что наследников не осталось.

Я перевёл взгляд с неподвижного, как изваяние, Степана на Александра.

— Это точно ловушка, — прошептал он наконец.

— Единственная ловушка, в которую они не сунут нос, — вновь повторил Степан. — Все считают поместье Соловьёвых проклятым местом, а портал в другой мир запечатанным. Для них это уже решённое дело.

— А для нас? — взгляд Аверина упёрся в меня.

— Для нас это место может стать спасением, ведь там мы сможем спрятать твою ауру от чужих глаз, — слуга тоже посмотрел на меня. — Если, конечно, поместье примет твоего друга за барона Дмитрия Соловьёва.

Идея была безумной. Сумасшедшей. И вместе с тем единственно верной. В этом мире, где за Александром охотились не только полицейские, но и силы куда могущественнее, найти другое, столь же надёжное укрытие рядом было попросту невозможно.

— А магии сможете меня там учить?

— Если зайдём в портал, то да. А если сможешь открыть его, то получится, что Дмитрий Соловьёв теперь ты.

Я медленно выдохнул, осознавая всю цепь последствий.

— Правильно понял, что если дом примет меня, то я получу права на имя, титул и имение?

— Да, ты унаследуешь род Соловьёва по праву крови.

— Но если я выйду из тени, то стану мишенью для тех, кто уничтожил настоящую семью Соловьёвых.

— Мишенью, которая сможет дать сдачи, — мрачно заметил Александр. — В отличие от безродного, которым ты являешься сейчас. У немага нет ресурсов. У барона они есть. И этот портал… мой учитель говорил, что это пространство «между». Магия, творимая внутри, не оставляет следов в нашем мире. Они не смогут найти меня там.

Я кивнул.

Логика была железной.

— А твоя магия? — спросил я Степана. — Если за Александром могут идти по следу, то почему твоя помощь у тюрьмы и вылазки в город не привели стражу к нашему порогу?

Степан кротко усмехнулся.

— Я не маг из знатного рода, мальчик. Мои дарования — второстепенны, — он закатал рукава, показывая татуировки школы земли и ремесла. — Я не мечу мощными потоками энергии как представители знати, — он кивнул на Александра. — Я… вплетаюсь в существующую ткань мира. Моя магия — это шёпот на фоне их крика. К тому же, я использую артефакты, а не внутреннюю силу. Их след рассеивается быстрее и не имеет уникальной родовой подписи. Я — инструмент. А инструмент не пахнет.

В его словах не было ни капли сожаления, лишь констатация факта. Это был солдат, идеально понимающий своё место на поле боя.

— Значит, решено. Проверим эту теорию, — я поднялся, чувствуя прилив сил.

Александр встретил мой взгляд и медленно, будто через силу, кивнул.

Глава 10

Сон был беспокойным. Я постоянно ворочался, думая о своём будущем в этом мире. Если завтра всё получится, возможно, мне удастся легализоваться как барону. Или остаться немагом, отбросом общества на всю оставшуюся жизнь.

Сомнения мучали меня как никогда. В прежней жизни мне приходилось выживать благодаря кулакам и бесконечному корпению над учебниками. Мы с сестрой были детдомовскими, и это клеймо преследовало нас с самого рождения.

Я быстро понял: чтобы избавиться от предвзятого мнения окружающих, недостаточно уметь драться. Нужно научиться думать головой. Анализировать, просчитывать варианты развития событий на несколько шагов вперёд.

Сейчас же передо мной стояла совсем другая задача: положиться на волю случая. Что, если портал не признает меня хозяином? Тогда весь наш план полетит чертям под хвост. А я останусь обычным немагом. Я не мог просчитать вероятность исхода и от этого мучился ещё больше.

И стоило только провалиться в сон, как чья-то рука начала тормошить меня за плечо.

— Дмитрий, подъём, — услышал я спокойный голос Степана.

Открыл глаза. В хижине стоял густой, непроглядный мрак, лишь сквозь щели в ставнях пробивался лунный свет.

Слуга был уже одет и собран.

— Пора. До рассвета два часа. Это наше окно.

Я кивнул, с трудом разлепляя веки, и поднялся. Кости ныли от вчерашних тренировок, но общая разбитость сменилась нервным, бодрящим напряжением.

Предстоящая вылазка была похожа на сложное тестовое задание с нулевой документацией и непредсказуемыми багами.

Александр уже ждал у выхода, кутаясь в тёмный плащ. Я молча вышел наружу. Воздух был на удивление тёплым, пахло не морем, а хвоёй. Слабый ветерок дул со стороны леса. На северо-востоке только-только начинало светлеть, у горизонта лежала тонкая полоска цвета увядшей сирени.

Летняя ночь на севере была обманчива. Темнота, на которую я рассчитывал, длилась от силы несколько часов.

Угловатый автомобиль Степана стоял заведённый, тихо урча. Слуга бесшумно откинул дверь, и мы забрались внутрь.

Стержень с рунами уже был вставлен в панель, и стоило только водителю закрыть за собой дверь, как автомобиль бесшумно тронулся, тихо скользя по ухабистой лесной колее. Минут через двадцать мы выехали на пустынную загородную дорогу.

Степан сидел неподвижно, его взгляд был прикован к темноте впереди, но я чувствовал, что он видит гораздо больше, чем обычный человек.

— Поместье Соловьёвых, — начал он без предисловий, — «Золотые ключи» расположено в двадцати верстах от города, на мысу, омываемом с трёх сторон морем. Подступы с суши защищаются хорошо.

— Мы будем подбираться с воды? — зевая поинтересовался Александр. — Что-то мне не очень хочется мокнуть без возможности подогреть себя магией.

— Нет, по суши через забор, — старик хитро прищурился. — Есть у меня там одна лазейка. Проберёмся через лес, а выйдем в парке прямо у главного дома.

— Погоди, Степан, а разве портальные врата у Соловьёвых в имении?

— В имении, ваше благородие, они же древний архангельский род. Их сюда наместниками ещё Пётр Великий поставил, но род со временем одряхлел, потеряв былое влияние. Но портал, по легендам, у них знатный.

— А что из себя представляет этот портал? — уточнил я.

— Древний, очень древний. Говорят, он стоял там ещё до основания города. Соловьёвы лишь обустроили вокруг него свою резиденцию. Он связывает наш мир с личным измерением рода. Неким тайным пространством, созданным для уединения, хранения реликвий и потаённых знаний.

— И этот портал настроен исключительно на магическую сигнатуру наследника? — мне нужно было понять всё до мелочей.

— Да. Кровь и дарование. Замки на нём отпираются только рукой прямого потомка. Попытка любого другого мага войти… — Степан выдержал многозначительную паузу, — будет крайне болезненной.

— А для меня?

Степан оценивающе посмотрел на меня.

— Твоё появление, — он замялся, — оно невероятно и, можно сказать, практически невозможно. Ты своего рода аномалия. Копия без магии. Если моя гипотеза окажется верна…

Александр не выдержал и громко хмыкнул:

— Гипотеза. Звучит так, будто мы на лекции в магической академии, а вдруг мы откроем ящик Пандоры?

На это Степан лишь пожал плечами.

— А что именно не поделили семьи? — перешёл я к следующему ключевому вопросу. — Из-за чего началась вражда между родами Соловьёвых и Авериных? Ты говорил что-то о территории.

Александр вздохнул, глядя в тёмное окно.

— Ресурсы. Вражда всегда из-за ресурсов. На границе наших владений было… месторождение. Не драгоценных камней в привычном понимании, а алмазов.

Я удивлённо поднял бровь.

Природные алмазы, а уж тем более синтетические, в промышленных масштабах шли отнюдь не на безделушки. В моей памяти всплыли образы алмазных буровых коронок, вгрызающихся в асфальт, и схемы микропроцессоров на алмазных подложках, где главным был не блеск, а теплопроводность, в пять раз превышающая медную.

Алмазы дробили в порошок для шлифовки, использовали в квантовых сенсорах и для создания невероятно острых скальпелей, но это там, в моём мире. Здесь же во главе стояла магия. Зачем нужны огромные буры, если их мог заменить маг?

— Ювелирка — это, конечно, прибыльно, но…

Я замер на полуслове, когда Степан, не отрывая взгляда от дороги, достал из внутреннего кармана сюртука небольшой бархатный мешочек. Он развязал шнурок и с небрежным видом вытряхнул содержимое на свободное сиденье.

Я ахнул.

Это были алмазы. Но не те мелкие бриллианты, что я видел в витринах ювелирных магазинов. Самый маленький был размером с пуговицу на моей рубахе, а самый крупный — с две фаланги мизинца. Камни лежали грубой, неограненной россыпью, но даже в полумгле салона в их глубине играли и переливались холодные искры.

— Не верю… — прошептал я и, не удержавшись, взял самый крупный. Он был тяжёлым и прохладным на ощупь. Я, как дурак, попытался сжать его, проверить на прочность, но ничего, конечно, не вышло. Затем, движимый внезапным порывом, я провёл ребром кристалла по металлической ручке двери. Раздался неприятный скрежет, и на ручке осталась глубокая царапина. Алмаз же был невредим.

— У вас в мире они… меньше? — с лёгким удивлением в голосе поинтересовался Александр, наблюдая за моими манипуляциями.

— Значительно. Такие экземпляры — это что-то невероятное, редчайшая находка. Но зачем они вам в таком количестве? Их же все не вставить в перстень или корону.

Степан снова усмехнулся, на этот раз с оттенком превосходства человека, объясняющего азы ребёнку.

— Они не для красоты, мальчик. Хотя, конечно, и для неё тоже. Это — сосуды. Аккумуляторы. Внутрь кристалла можно «слить» огромное количество магической энергии, хранить её и в нужный момент черпать оттуда. Как… — он искал подходящее сравнение.

— Как пауэрбанк, — выдохнул я, наконец поняв. — Устройство для подзарядки гаджетов. Только в вашем мире «гаджет» — это маг или артефакт.

— Не знаю таких слов, но, думаю, смысл ясен, — кивнул Степан. — Магия окружает нас словно вода в океане. Но чтобы наполнить ею артефакт, необходимо запустить сложный механизм или мощное заклинание, нужен концентрированный источник. Вот эти камни ими и являются.

— Выходит, наши роды не поделили алмазную шахту, — заключил я, заметив, что как-то спонтанно стал себя причислять к роду Соловьёвых.

— Можно и так сказать, — согласился Александр. — Только теперь эта шахта ничья.

Я покачал головой. В прежней жизни я слишком хорошо знал, как устроен бизнес. Бесхозных месторождений не бывает.

— Не может быть. Если тебя посадили, а Соловьёвых убили, то кто-то должен этим управлять. Кто-то получает с неё деньги. Это же колоссальный ресурс.

Александр лишь развёл руками. А я перевёл вопросительный взгляд на Степана. Тот пожал плечами, и в его жесте была непробиваемая уверенность.

— Не знаю. Шахта формально законсервирована по указу Императора до выяснения обстоятельств и определения нового владельца. Хотя да, она работает. Тихо. Неофициально. Кто стоит за этим? Вопрос. Возможно, те же люди, что устроили резню в «Золотых ключах».

Этот вопрос повис в воздухе без ответа, становясь ещё одним камнем в стене тайн, что окружали меня в этом мире.

Было около половины четвёртого утра, когда мы наконец свернули с основной дороги и начали медленно, с выключенными фонарями, пробираться к имению.

Небо на северо-востоке стало светлеть, окрашиваясь в перламутровые, сиреневые и розовые тона. Ночь сдавала свои позиции, но призрачная и обманчивая тьма всё ещё царила вокруг, прикрывая наш визит.

Оставили машину в гуще молодых елей, хорошо замаскировав ветками. Последние несколько сотен метров преодолевали пешком, крадучись, как настоящие диверсанты.

Где-то вдалеке, за стеной деревьев, доносился крик чаек, море было близко.

Вот он, забор. Высокий, каменный, местами поросший мхом. Он выглядел древним и несокрушимым. Я ожидал увидеть нечто фантастическое, возможно даже сияющий барьер или стену из света, но нет.

Степан приблизился к только ему приметному месту и провёл рукой по шершавой поверхности камней, что-то бормоча себе под нос. Его пальцы скользнули по едва заметным углублениям в кладке, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Мой интерфейс на долю секунды взорвался каскадом незнакомых рунических символов, а затем так же быстро погас.

[Обнаружена пассивная защита. Уровень угрозы: низкий. Сканирование… Прервано. Внешнее вмешательство]

— Проходим, — коротко бросил слуга, отступая на шаг. — Сигнализация усыплена.

Мы перелезли через забор, цепляясь пальцами за выступы между камнями, и оказались на территории поместья.

Впереди раскинулся огромный, некогда великолепный парк, ныне пребывавший в глубоком запустении. Дорожки заросли бурьяном и одуванчиками. Некогда искусно подстриженные кусты, в которых ещё угадывались очертания зверей и геометрических фигур, разрослись, утратив форму. Газон превратился в поле диких трав. А в центре этого царства печали и забвения стоял двухэтажный особняк из тёмного камня с колоннами и высокими окнами.

— Почему он не разграблен? — не удержался я от шёпота. — Прошло уже полгода, наверное. В нашем мире от такого дома за сутки бы только стены остались.

Степан, крадучись в тени деревьев, лишь отмахнулся.

— Кому это надо? Все знают, что без санкции Императора и живого наследника соваться сюда себе дороже. Ценность этого дома не в золоте, а в портале. А до него без Соловьёвых не добраться.

Мой взгляд скользнул за основное здание, и я увидел там низкую каменную пристройку, которая вплотную примыкала к огромному, поросшему лишайником валуну.

Мы подобрались к зданию не с парадного входа, а с чёрного, через полуразрушенную террасу. Перед нами была прочная дубовая дверь, украшенная скромной, но изящной резьбой. На ней висела хлипкая восковая печать с имперским орлом.

Степан чиркнул пальцем, вспыхнула искра, и печать растаяла, не оставив и следа.

[Сканирование… Заклинание: «Печать стража». Уровень 2. Сложность: низкая. Последовательность скопирована]

— Если домовая защита примет тебя, дверь откроется, — тихо сказал Степан, глядя на меня. — Это будет первым знаком. Тогда можно идти к порталу.

— А если нет?

— А если нет, то немедленно уходим.

Я глубоко вздохнул. Сердце колотилось как бешеное. Протянул руку и взялся за холодную железную ручку.

И тут же отшатнулся с молчаливым стоном. По руке пронёсся резкий жгучий ток, будто я схватился за раскалённый металл. В глазах потемнело.

— Не вышло… — разочарованно прошептал Александр.

Но что-то внутри меня взбунтовалось.

Нет.

Это не конец.

Я не для того прошёл в этот мир, чтобы быть тут простым человеком. Стиснув зубы, снова, уже с силой, схватился за ручку.

Боль повторилась, острая и пронзительная. Но в этот раз я не отпустил. Я впился в холодный металл, чувствуя, как жар поднимается по руке.

Раздался глухой щелчок.

В тот же миг боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Ручка свободно провернулась, и тяжёлая дверь бесшумно открылась.

Прямо над нами, под козырьком, с мягким звуком зажёгся магический фонарь, отбрасывая на ступени тусклый, но гостеприимный свет.

Степан довольно хмыкнул.

А из глубины заросшего сада донёсся внезапный шорох.

Александр вздрогнул и резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к тому месту, где у аристократов висит шпага.

— Спокойно, — сказал Степан, прищурившись и поднимая правую ладонь в ту сторону. — Это лиса.

— Точно? А если это не лиса? — не унимался Аверин, уже направившись шорохам навстречу.

— А если это не лиса, а кто-то, кто умеет подделывать магическую ауру? — перебил я, и мозг опытного тестировщика заработал на полную катушку. — Чтобы обмануть нас.

Степан повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло нескрываемое одобрение.

— Редко, но такое бывает. Дорогое и очень редкое искусство. Такой специалист на вес золота, не думаю, что он сидел бы в засаде на заднем дворе заброшенного поместья.

Виконт замер, а потом повернулся к нам.

— Ладно, пойдёмте посмотрим, примет ли тебя охрана портала.

Мы вошли внутрь.

Холл был огромным и роскошным: мраморный пол, высоченные потолки с лепниной, массивная лестница на второй этаж. Мебель сдвинута с мест, шкафы распахнуты, а их содержимое — книги, бумаги, безделушки — всё это валялось на полу. Следы тщательного и беспощадного обыска, но при этом ничего не сломано. Не обнаружил я и следов вандализма.

Искали что-то конкретное. Что-то важное.

Мы молча пересекли холл и прошли вглубь дома. Степан вёл нас с уверенностью человека, знающего здесь каждый угол.

Мы миновали несколько тёмных коридоров и оказались перед ещё одной металлической дверью. На ней тоже висела печать с орлом, идентичная предыдущей.

Слуга повторил свой трюк, и нам открылось обширное, почти пустое помещение, похожее на здоровый ангар или каретный сарай с высоким сводчатым потолком.

В воздухе пахло пылью, из-за чего у меня неприятно зачесался нос.

На противоположной от входа стороне красовалась здоровая гранитная скала с аркой посередине.

Скала была огромная, тёмная, испещрённая сложнейшими руническими письменами, которые сияли тусклым, едва заметным светом, словно угли в потухающим костре.

К колоннам арки вела мощёная дорожка, и я сразу подметил, что камни на ней были стёрты, будто здесь долгое время что-то возили, что-то большое и тяжёлое.

Справа от арки я заметил углубление. Небольшая ниша-платформа, по форме напоминающая ладонь.

Мы подошли к порталу.

От него веяло могучей, древней и абсолютно безразличной к нам силой.

Степан достал из мешочка один из алмазов размером с грецкий орех и приложил его к основанию арки.

Камень на миг ярко вспыхнул, и руны по всему периметру загорелись ровным светом.

Энергия закипела в воздухе, заставляя волосы на моих руках встать дыбом.

— Теперь твоя очередь, Дмитрий, — сказал Степан, отступая. — Положи руку на платформу справа. Если портал признает в тебе Соловьёва, он откроется.

— А что будет, если попытается войти кто-то другой? — зачем-то спросил я.

Степан на секунду замялся, а потом стал объяснять нюансы:

— Портал устроен так, — объяснил Александр, — что сначала внутрь входит владелец. Затем он может провести с собой ограниченный круг лиц. Но выйти обратно в наш мир через этот портал может только тот человек, что вошёл вместе с владельцем. Это односторонний шлюз. Защита от незваных гостей.

Я кивнул.

Логика безопасности была понятна.

Сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и приложил ладонь к холодному, отполированному веками камню платформы.

Руны на арке вспыхнули ослепительно-белым светом, заставив меня зажмуриться.

Глухой гул, исходивший от конструкции, перешёл в нарастающий мощный гром. А затем в проёме арки, где был лишь голый камень, начало зарождаться нечто.

Тёмная поверхность, непроглядная, как вода в лесном озере, где на дне гниёт торф.

Она была абсолютно чёрной, но по ней тут же пошли круги, словно от брошенного в центр камня. А затем небольшая рябь пробежала от краёв к середине, делая поверхность живой и пугающе бездонной.

Портал был открыт. Он ждал.

Я стоял на пороге чего-то нового и неизведанного. Захотелось шагнуть туда.

Посмотрел на Александра, потом на Степана. В их глазах я увидел то же, что чувствовал сам: решимость идти до конца.

— Пойдём посмотрим? — сказал я и сделал шаг в сторону мерцающей воды, что звала в свои объятия.

***

Дорогие читатели! Ваши лайки помогают книге становиться популярнее. И мы будем рады вашим комментариям! Особенно хорошим 𯘦 l6"4``-?Ъао$ВГѫy#ѬѨеезИѩчрг }мБ?ўѤеБѩПгОзОэ(—$аѠѪѭЗжВК#згѮЗжрийѠйѫУЧ БЖѠиАрѪ!ганоѭ}uѠтѨѮ#ахЊpлз#яМоБФЧ ѨtѯдѨнѧрувднЗѤДЙ#ѮѦ#еоЙѮцмб }цѦСЮѭ ѭѡpеМмѠтщтмцЙqѨѭ#ѭѢоц,ѣѧ&пгфѥфТСДыЕtѨыОмПйб.8f'oi7qmѷмеэѣѡи.#ыПпЭєсpѩѠжѤ#ccz>8f'oizsm

Глава 11

Я ожидал удара, падения, чего-то монументального и ужасного, но вместо этого меня нежно обняло странное безвоздушное пространство.

Возникло ощущение статики. Все волоски на коже разом поднялись, почувствовав незримое поле. Лёгкое, почти щекотливое покалывание пробежало от пяток до макушки, заставив невольно вздрогнуть. И так же внезапно, как началось, всё кончилось.

Я стоял на твёрдой поверхности.

— Дыши, — услышал я позади спокойный голос Степана. — Первый раз всегда дезориентирует.

Сделал глубокий вдох и огляделся. Я стоял на такой же каменной платформе, но арка портала здесь не была вмурована в скалу, а составляла единое целое с массивной стеной.

Мы находились в самой дальней точке просторного двора, за спиной сиял портал, а кругом вызвышались стены форпоста.

И это был именно форпост, крепость. Высокие, в несколько десятков метров, каменные стены образовывали неправильный пятиугольник. Над главными воротами, прямо напротив нас, возвышалась внушительная воротная башня с узкими бойницами. По обеим сторонам от нас уходили вверх каменные лестницы с потрескавшимися от времени ступенями. На территории крепости ютились одноэтажные постройки, но все они казались карликами на фоне этого исполинского каменного изваяния.

Самым странным здесь выглядел портал, из которого мы вышли. Если в поместьи Соловьёвых он был похож на чёрную лужу в скале, то здесь он выглядел как огромное, абсолютно ровное зеркало, встроенное в стену.

И в этом зеркале, словно в окне, я видел каменную пристройку, из которой мы только что вышли. Пол, пыльный и заваленный хламом, был виден так чётко, что, казалось, протяни руку — и коснёшься его.

— Дмитрий, выключи портал, — нарушил мистичность момента Степан. — Незачем транжирить энергию. Держать портал открытым это всё равно что оставить включённой люстру в пустом доме. Кристаллы не бесконечны.

Я кивнул и потянулся к нише для руки, идентичной той, что была с другой стороны.

— Постой, — меня вдруг осенило. — А что, если сейчас кто-то с той стороны вытащит кристалл? Мы не застрянем здесь?

Степан благосклонно усмехнулся, словно учитель, услышавший толковый вопрос от нерадивого ученика.

— Вопрос резонный. Но нет, — он указал тростью на аналогичную нишу у подножия арки с нашей стороны. — Каждый портал самодостаточен. Это не колодец, а, скорее, дверь с двумя ручками. Закрыть её можно с любой стороны. Так что выберемся в любом случае.

Я приложил ладонь к холодному камню. Руны на арке плавно погасли, их тусклое свечение растворилось в воздухе. Зеркало дрогнуло, рябь побежала от краёв к центру, и через мгновение перед нами была лишь грубая каменная кладка, ничем не отличающаяся от остальной стены. Окно в прежний мир захлопнулось.

Тишина.

Ни единого постороннего звука. Лишь через мгновение я услышал ветер, гудевший в щелях бойниц, да наши шаги, отдававшиеся эхом от голых камней.

Внутренний двор был вымощен брусчаткой, но не ровной и аккуратной, а собранной из камней разного размера, цвета и формы. Серый гранит соседствовал с тёмным базальтом и рыжеватым песчаником, создавая причудливую неровную мозаику. Время и непогода сделали своё дело: между камней проросла трава, кое-где она поднималась почти до колена, образуя маленькие островки жизни.

Повсюду виднелись следы спешного бегства. Недалеко от платформы валялись опрокинутые ящики, где дерево почернело и рассохлось, превратившись в труху. Ржавые инструменты — ломы и лопаты с поломанными черенками — лежали так, будто их бросили только вчера, но густой слой рыжей коррозии выдавал истинный возраст.

На стене у арки портала висел разбитый магический фонарь, его стекло пожелтело.

Крыши некоторых построек обрушились, и сквозь зияющие дыры были видны сломанные балки и темнота внутренних помещений, наводившая на мысль о глазницах черепов.

— Ничего не трогайте, — нарушил тишину Степан. — Сначала нужно обезопасить периметр. Пройдёмся, осмотримся. Но главное — не расходимся. Мы не знаем, кто тут может водиться.

Направились к центру двора, и вскоре путь преградил колодец. Он был сложен из того же тёмного камня, что и стены, а горловину венчал деревянный барабан с массивной железной ручкой. Толстая верёвка уходила в чернеющую глубину.

Я подошёл к краю и заглянул внутрь. Глубина была пугающей. Где-то далеко-далеко, казалось, на дне тридцатиметровой шахты, тускло поблёскивало крошечное зеркальце воды, отражая голубое небо.

— Проверим воду, — решил Степан. — Если она есть и чиста, это решит одну из главных проблем.

Александр взялся за ручку и начал вращать барабан. Скрип раздался на всю округу, нарушая покой. Мы услышали, как где-то внизу плеснула вода, и виконт стал поднимать ведро. Но вдруг раздался глухой щелчок, и сосуд рухнул вниз. Александр вытащил лишь обрывок мокрой истлевшей верёвки.

— Нужно новое, — кивнул Степан.

Я огляделся и у соседнего полуразрушенного здания заметил перевёрнутое металлическое ведро, покрытое бурой ржавчиной.

Подбежав, я поднял его. Ведро было целым, хоть и видавшим виды. Степан привязал его к верёвке, и Александр снова начал вращать барабан. На этот раз всё прошло успешно. Ведро поднималось, то и дело с грохотом цепляясь за неровности шахты.

Воды осталась половина, но она была прозрачная, а ведро снаружи тут же покрылось маленькими капельками.

Степан наклонил ведро, вылил себе на ладонь воду и поднёс к носу. Потом что-то пробормотал, водя над водой пальцами. Их кончики слабо светились, а на поверхности воды расходились лёгкие, едва заметные круги.

— Чистая, — заключил он, отряхивая руку. — На удивление. Ни гнили, ни скверны. Пить можно.

На деревянном основании, к которому крепился барабан, на гвозде висели две жестяные кружки. Я снял одну, большую, как минимум, наверное, на литр, с отбитой эмалью.

Зачерпнул из ведра. Вода была ледяной, зубы заныли с первого глотка. Но вкус оказался таким чистым, будто пил не воду, а саму свежесть. Замер, забыв на какой-то миг обо всём вокруг. Это была самая вкусная вода, которую я пил в своей жизни.

Но Степан не давал расслабиться.

— Хорошо, — сказал он, когда я опустошил кружку. — Вода есть. Теперь нужно найти укрытие и понять, что здесь происходит. Вернее, что происходило.

Мы двинулись дальше, углубляясь в лабиринт каменных стен.

Я, как тестировщик, автоматически отмечал детали: вот длинное здание с рядом одинаковых пустых проёмов вместо дверей, скорее всего, это казарма. А вот массивная постройка с единственной, но укреплённой железными полосами дверью — явно склад. Некоторые двери были распахнуты настежь, и внутри виднелся лишь мрак да груды непонятного хлама.

— Смотрите, — Александр указал на одно из таких строений. — Следы борьбы.

На косяке темнели несколько засохших, почти чёрных брызг. Не нужно быть магом, чтобы понять, это кровь.

Мы подошли к груде обломков, похоже, это остатки деревянных носилок или какой-то тачки. Всё переломано.

Я уже хотел отвести взгляд, как вдруг…

Из-под груды с сухим, шелестящим шипением выскочило нечто. Не одно, а сразу три. Существа размером с крупную кошку, но на длинных, тонких, хитиновых лапах. Их тела были покрыты блестящим, переливающимся тёмно-серым панцирем, а на приплюснутых головах беспорядочно горели несколько пар маленьких чёрных глаз.

— Пауки. Магические пауки! Осторожно, у них ядовитая слюна! — выкрикнул Александр.

Они двигались с неестественной, пугающей скоростью, словно на перемотке.

Виконт среагировал первым, почти рефлекторно. Его рука метнулась вперёд, и из ладони вырвался сгусток малинового пламени. Не яркий и ослепляющий, а густой как расплавленный металл.

[Сканирование… Обнаружено заклинание: «Фаербол». Сложность: низкая. Последовательность скопирована в буфер]

Сообщение интерфейса мелькнуло на периферии зрения, но у меня не было времени его читать.

«Фаербол» врезался в ближайшее существо. Раздался противный треск, запахло палёным хитином, и тварь, охваченная пламенем, откатилась назад, судорожно дёргая конечностями.

В тот же миг второй паук, пользуясь моментом, рванул прямо на Степана. Но старик был уже готов. Его трость описала в воздухе короткую резкую дугу и обрушилась на паука с такой силой, что хитиновый панцирь лопнул как скорлупа ореха. Тварь даже не успела взвизгнуть и замертво рухнула на камни.

Третья, самая проворная, уже бежала в мою сторону. Резкий прыжок — и я увидел раскрытые хелицеры и капающую с них ядовитую слюну.

Мысль о щите возникла сама собой, рождённая сотнями повторений в тюремной камере. Я резко выбросил вперёд руку, представляя перед собой упругую невидимую преграду.

Воздух перед ладонью сгустился, завихрился, и паук с глухим стуком ударился в мой «Щит ветра». Его отбросило на пару метров, монстр беспомощно перевернулся на спину, стуча лапками.

Этого мгновения хватило Александру. «Фаербол» добил паука.

Я стоял, тяжело дыша и чувствуя, как из-за адреналина сильно колотится сердце.

— Мило, — хрипло выдохнул Александр, оглядывая обугленные и размазанные по камням останки. — Очень гостеприимное место.

Степан, не выражая никаких эмоций, протёр от липкой зелёной слизи набалдашник трости.

— Предупреждал, — сухо бросил он. — Измерение небезопасно. Это были всего лишь насекомые-падальщики. Бойня здесь явно случилась. А они питались остатками.

Я ещё раз бросил взгляд на тёмные брызги на косяке двери, потом на раздавленного паука. Картина происшедшего здесь становилась всё яснее и всё неприятнее.

— Значит, это только начало, — тихо сказал я, глядя на тёмные проёмы казарм, из которых, казалось, на нас смотрят новые твари.

— Здесь надо всё выжигать огнём. Давайте проверим остальную территорию. Поднимемся наверх и оценим обстановку. Воротная башня — доминирующая постройка, с неё будет видно всё.

Мы направились туда. Ворота под башней были двустворчатые, из толстенного дуба, обитые почерневшим от времени железом. Они оказались приоткрыты. Одна створка отклонилась от другой, образовав внизу щель, в которую мог бы протиснуться человек, но лишь согнувшись в три погибели. За створками виднелась зелёная сочная трава и участок каменной дороги, уходящей в долину. Но лезть в неизвестность, не разобравшись с тылом, было безумием.

— Пойдём сначала наверх, — вновь повторил Степан.

Подъём на башню осуществлялся по каменной лестнице, скрытой в толще стены. Она была добротной, выложенной из того же тёмного камня, что и весь форпост, и явно построенной не один век назад.

Винтовая лестница круто взмывала вверх, ступени освещали редкие узкие окна-бойницы, отбрасывающие длинные мерцающие прямоугольники. Сквозь них можно было не только наблюдать за подступами к крепости, но и, при необходимости, вести огонь, будь то стрелы или заклинания.

Мы поднимались гуськом, и, когда до вершины оставалось несколько ступеней, с самого верха, из-под навеса, на нас с пронзительным визгливым писком сорвалась стая мелких крылатых тварей.

В полумраке я сначала принял их за летучих мышей, но стоило Степану выбить ногой дверь на улицу, как я увидел, что это нечто иное: кожистые перепончатые крылья, длинные хвосты, покрытые не шерстью, а мелкими чешуйками, и морды, больше напоминающие ящеричные.

Словно маленькие драконы из сказок.

Я инстинктивно швырнул в ближайшую тварь «Искру». Вспышка света ослепила её, но сгусток энергии просто отскочил от прочной блестящей кожи, не причинив вреда.

Тварь яростно зашипела и вновь спикировала на меня.

Александр и Степан среагировали мгновенно. Виконт метнул в стаю огненную стрелу — заклинание посерьёзнее моего. Она пронзила одну из тварей, и та, объятая пламенем, камнем рухнула вниз на ступени лестницы.

Степан, не делая лишних движений, работал тростью, словно у него в руках меч. Воздух свистел, рассекаемый клинками сжатого ветра, вырывающимися из его палки. Слуга яростно рубил направо и налево. Несколько тварей, разрезанных пополам, упали на плиту под моими ногами.

В какой-то момент одна из тварей, самая крупная, уклоняясь от атаки Александра, ринулась на него с тыла, раскрыв пасть с рядами иглоподобных зубов.

Виконт не успевал среагировать.

Я оглянулся в поисках оружия и увидел прислонённую к стене алебарду. Рука сама потянулась к ней. В тот же миг интерфейс выдал:

[Объект: алебарда стражника. Наконечник: сплав «теневой металл». Прочность: высокая. Проникающая способность: повышенная. Рекомендация: точечный удар]

Я не раздумывал.

Схватил алебарду и сделал шаг вперёд, сходу нанося точный удар. Наконечник вошёл пикирующей твари прямо в грудь.

Раздался противный визг, и пронзённая тварь забилась на древке в конвульсиях, а затем обмякла. Я резко выдернул оружие. Туша с глухим стуком упала.

Через несколько секунд всё было кончено. Оставшиеся крылатые с писком разлетелись через бойницы, скрывшись в небе.

— Неплохо для новичка, — одобрительно кивнул Степан, глядя на алебарду в моих руках.

— Спасибо, — хрипло сказал Александр. — Эта тварь могла устроить неприятный сюрприз.

Мы вышли на вершину башни.

Отсюда открывался потрясающий вид на всю долину. Форпост стоял на возвышенности, а вокруг простирались зелёные луга. Недалеко шумел хвойный лес, на горизонте виднелись массивные горы. Серебристая лента извилистой реки сверкала на солнце, то и дело скрываясь между небольшими холмами. Прямо по курсу, километрах в трёх-четырёх от форпоста, виднелся странный объект. Что-то похожее на шахту или склеп. Тёмное, словно провалившееся в землю отверстие, окружённое оползшим грунтом и полуразрушенной каменной кладкой.

— Что это? — спросил я, указывая туда.

Аверин и слуга переглянулись.

— Не знаю, — пожал плечами Александр, щурясь от солнца. — Карт этого измерения у нас нет. Никто из живых, если не считать Соловьёвых и их людей, тут до нас не бывал. Придётся всё изучать самим.

Мы решили пройти по всей стене, чтобы убедиться в отсутствии явных лазеек и угроз.

Стена была широкой, по ней могла бы проехать машина или пройти целая рота солдат. Мы двигались по периметру, вступая в небольшие стычки с мелкими тварями. То из щелей в камнях выползали многоножки с ядовитыми жвалами. То из-под обломков нападали прыгучие, похожие на блох существа с твёрдым панцирем.

Александр и Степан расправлялись с ними быстро и эффективно, демонстрируя мастерство, до которого мне было ещё далеко.

Я же помогал, чем мог: ставил щиты, отвлекал, а однажды, скопировав у Александра «Огненную стрелу», сумел подпалить крыло крупной мухе, размером с арбуз, после чего Степан добил её точным ударом трости.

Глядя на эти заброшенные, но все ещё крепкие постройки — казармы, склады и кузницы — я с горькой усмешкой вспомнил стратегии, в которые рубился когда-то в далёком прошлом. «Стронгхолд», «Казаки»… Теперь я оказался внутри подобной крепости. И она, если верить Степану, была моей.

— И что, теперь это всё моё? — спросил я, останавливаясь посреди двора и окидывая взглядом форпост.

Степан хитро прищурился, его глаза блеснули, словно у кота, нашедшего сметану.

— По древнему праву, утверждённому кровью и магией, да, твоё. Портал открылся для тебя. По закону нашего мира, ты — Дмитрий Соловьёв, а следовательно, законный владелец всего, что связано с этим домом: земель, титулов, этого форпоста, — слуга сделал паузу. — Как, впрочем, и всех проблем, которые с этим связаны.

— Проблем? — переспросил я, уже чувствуя подвох.

— Тех, что привели к гибели твоей, то есть, семьи Соловьёвых, — тихо пояснил Александр. — И моему аресту.

Солнце уже высоко поднялось над стенами и от него становилось жарко.

Мы устроили импровизированный совет в тени стены.

Стало ясно, что форпост — это идеальное укрытие для тренировок и подготовки. Здесь, вдали от чужих глаз, я мог учиться магии, не опасаясь быть обнаруженным.

— Здесь ты сможешь научиться не просто копировать магию, а владеть ей как истинный аристократ, — сказал Александр, впервые с неподдельной надеждой глядя на меня. — Практика — лучший учитель. А практиковаться лучше всего в бою с тварями. Это эффективнее, чем рутинные упражнения в четырёх стенах.

— Идея проста, — подключился Степан, водя тростью по промежуткам между камнями. — Когда овладеешь магией в достаточной мере, сможешь претендовать на всё это и вступить в законное наследство. Официально. Стать настоящим бароном Дмитрием Соловьёвым.

— А иначе? — спросил я.

— А иначе, — вздохнул Александр, откидывая голову вверх и глядя в небо, — земли и портал могут отобрать в казну. Чтобы вступить в права патриарха и полноправно владеть наследством, нужно пройти имперские испытания.

— Одним словом, если ты немаг, то пошёл к чёрту, — констатировал я, уяснив самую суть.

— Да, да, да, именно, — кивнул Степан без тени улыбки. — А к испытаниям аристократия готовится с детства. После того как ты заявишь права на имение, у тебя будет всего один месяц, чтобы показать уровень владения магией, достаточный для подтверждения своего статуса.

Я мысленно прикинул.

Месяц. Это как сдавать экзамен первокласснику, который только-только выучил буквы и цифры. А в выпускных тестах у тебя логарифмы, интегралы и сочинения на незнакомом языке.

— Значит, мне лучше как можно дольше оставаться в тени и учиться, — подвёл я итог.

— Именно, — согласился Степан. — Сейчас наша задача обустроить здесь базу. Для этого нужно прочесать все постройки, выкурить отсюда всю нечисть, проверить каждую щель. Затем подготовить всё к длительному пребыванию: принести инструменты, провизию и всё необходимое.

В итоге мы решили, что на первый раз достаточно впечатлений.

Сейчас вернёмся в имение и возьмём из машины инструменты. Степан съездит за провизией и вернётся к ночи. Мы с Авериным останемся в форпосте, чтобы начать предварительную зачистку.

Подошли к арке портала.

Степан достал алмаз и вставил его в нишу. Руны подсветились.

Я подошёл и положил руку на площадку запуска портала, и тут же рисунки на арке загорелись мягким свечением, а поверхность ниши ожила, превратившись сначала в водную гладь, которая тут же сменилась чётким изображением пыльного ангара в поместье Соловьёвых.

— Пора, — сказал Степан, жестом приглашая меня выйти первым.

Сделал шаг вперёд, почувствовав лёгкое статическое покалывание, и оказался по ту сторону.

Александр шагнул следом.

Я уже сделал второй шаг, собираясь двинуться к выходу, как вдруг Степан, вышедший последним, резко схватил нас обоих за рукав.

— Стойте, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной ноткой, что мы замерли на месте как вкопанные.

Он не сводил глаз с большого деревянного ящика, стоявшего метрах в десяти от портала.

Его раньше здесь точно не было.

Ящик был грубым, сколоченным из свежих досок, и стоял он прямо посреди прохода, словно его кто-то только что принёс.

И тогда я заметил движение в тени за массивной колонной. Человека. А потом ещё одного. И ещё.

Из-за углов, из-за сваленного хлама, словно из-под земли поднялись люди в синей униформе стражников с гербовыми орлами на погонах. Их было человек десять-двенадцать. Все с наведёнными на нас ружьями.

Один из стражников с зализанными назад волосами, наверное, самый главный, шагнул вперёд. Его сабля позвякивала в ножнах.

— Руки вверх, господа, — произнёс он ровным, не терпящим возражений тоном. — Именем Его Императорского Величества вы арестованы. Советую не сопротивляться.

***

Дорогие друзья! Если вам нравится книга — поставьте лайк ❤. Для нас, авторов, это не просто плюсик, а важный знак того, что наш труд находит отклик. Ваша поддержка помогает книге развиваться!

Глава 12

Мысли понеслись со скоростью света. Мы попали в идеальную засаду. Все входы и выходы в ангар перекрыты. Силы не равны. Однако за спиной всё ещё работал портал. Голубой кристалл продолжал светиться в нише.

Краем глаза я уловил, как возле Степана забурлили розовые клубы дыма, прикрывая наши фигуры. Раздались громкие выстрелы.

Без лишних раздумий, действуя на чистом рефлексе, я резко толкнул Александра в грудь.

— Что?! — только и успел выдохнуть виконт, как его ноги подкосились, и он рухнул в дрожащую водную гладь.

В ту же секунду Степан рванул в мою сторону. Его рука сжимала набалдашник трости. Воздух в ангаре загудел, замедляясь, словно наполнился плотным сиропом. Движения стражников тоже замедлились. Пули пролетали мимо, оставляя в воздухе тягучие следы.

Уворачиваясь от пуль, я выдал идеальный кульбит, так что теперь Нео из «Матрицы» отдыхает.

Старый слуга сделал отчаянный прыжок в сторону портала, словно стремился догнать своего господина, но заметив, что я двигаюсь в другом направлении, остановился.

— Я сам разберусь! — крикнул слуге, понимая, что на объяснения времени нет.

Старик кивнул, не теряя больше ни минуты, и, как только его фигура скрылась под водной гладью, я прикоснулся к нише, закрывая портал.

Каменная арка погасла, оставив после себя лишь грубую кладку. Теперь я был один против десятка вооружённых стражников.

Поле замедления исчезло так же внезапно, как и появилось. И тут на меня обрушился целый град ударов. Меня грубо сбили с ног, ударили чем-то тяжёлым по спине, выбив воздух из лёгких.

Я врезался лицом в пыльный пол. Мои руки с силой вывернули за спину и на запястьях сомкнулись металлические кандалы, впиваясь в кожу ледяными иглами. В голове мелькнула мысль про «Узы безмолвия».

[Обнаружено подавляющее поле. Доступ к рунным последовательностям заблокирован] — мелькнуло сообщение от интерфейса и тут же исчезло, словно передо мной захлопнули невидимую дверь.

Я лежал, тяжело дыша. Надо мной возник офицер с зализанными назад волосами. Он с холодным любопытством разглядывал меня, словно редкое насекомое.

— Операция по задержанию нарушителей «Имперского кодекса о порталах» завершена, — произнёс он ровным и безразличным голосом.

Мужчина склонился ниже, тихо прошептав мне на ухо тоном, в котором смешались угроза и любопытство:

— Кто ты такой и как смог открыть портал без императорской печати?

Офицер смотрел мне в глаза с чувством собственного превосходства.

— А ты меня на ноги поставь. Тогда быстро объясню, кто я, а кто ты!

В этот момент в глазах офицера я заметил крайнюю степень удивления. Он выпрямился, оставив меня любоваться его начищенными до блеска сапогами.

— Дерзишь? — услышал я голос над головой.

Меня резко дёрнули вверх, приведя в вертикальное положение. Офицер тем временем подошёл к порталу, и, не снимая белых перчаток, провёл по нише рукой, склонив голову, словно прислушивался к молчаливому камню. Я заметил, как на кончиках его пальцев пробежали крохотные искры.

— Как ваше имя? — изумлённо уставившись на меня, спросил офицер. Он уже потерял свой надменный тон.

— Это вы мне сначала должны ответить, кто вы?! — парировал я, придав голосу властный тон. — Вы заявляетесь в мой дом. Открываете огонь по моим людям. Устраиваете беспредел. Да, кто вы такой и как ваше имя?

Офицер побледнел, но продолжал старательно держать марку. Стражники замерли, чувствуя перемену в своём начальнике. Даже хватка на моих руках на мгновение ослабла.

— Капитан Прохоров, — отчеканил он, и в голосе снова появились стальные нотки. — Офицер следственного отдела «Управления имперской безопасности». Мы действуем по протоколу при обнаружении несанкционированной активности порталов.

Я выпрямился, насколько позволяло положение, и властным голосом произнес:

— Дмитрий Григорьевич Соловьёв. Наследник барона Григория Ефимовича Соловьёва.

Офицер медленно выпрямился. Теперь его лицо преобрело серый оттенок. Мужчина снова посмотрел на нишу портала, потом на меня, во взгляде читалось недоумение. Лёгким движением руки Прохоров отдал молчаливый приказ своим подчинённым, и меня тут же освободили от кандалов, и, кажется, даже сдули невидимую пылинку с моего плеча.

Я же обвёл гневным взглядом присутствующих, а сам мысленно прикидывал варианты развития событий. Главное вжиться в роль настоящего барона.

— Объясните мне, — леденящим тоном начал я, обращаясь к офицеру, — что означает этот приём? Нападение на законного владельца поместья? Порча имущества? — кивком указал на следы огнестрельного оружия в ангаре.

Офицер, собравшись с духом, сделал шаг вперёд. Надменность сменилась настороженной учтивостью.

— Барон… — он слегка запнулся с титулом. — Прошу прощения за недоразумение. Мы действовали по протоколу при обнаружении несанкционированной активности порталов. В данный момент вы находитесь в розыске как без вести пропавший, и ваше появление было в крайней степени неожиданным.

— Неожиданным? — я позволил себе издевательскую улыбку. — Для кого?

Офицер вытянулся, и его глаза на мгновение метнулись в сторону.

— Если судить по данным расследования вашего дела, то след Дмитрия Соловьёва теряется ещё на подходе к Архангельску, — ответил Прохоров слишком быстро. — Вы не появились в назначенное время для подтверждения права на наследство. Вас искали, но безрезультатно.

Я фыркнул, поворачиваясь к нему спиной и демонстративно осматривая ангар, будто оценивая ущерб:

— Я требую немедленно покинуть моё поместье и передать вашему начальству, что наследник Соловьёвых вернулся и намерен восстановить справедливость.

В воздухе повисла тишина. Офицер явно боролся сам с собой. Приказ, очевидно, предписывал одно, но живой, дышащий наследник знатного рода — это политическая мина, на которую он не хотел наступать.

— К сожалению, мы не можем этого сделать. Вам необходимо проехать с нами, чтобы утрясти кое-какие формальности, — поглядывая на мои руки, произнёс офицер, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки.

Он смотрел на запястья. Искал дарования, которых у меня нет.

— Как прикажете, — сквозь зубы произнёс я, вкладывая в слова всю возможную язвительность. — Но учтите: ваши действия будут иметь последствия. Ваше рвение в отношении законного наследника могут счесть чрезмерным.

Я сделал паузу, давая ему представить карьеру, летящую под откос:

— Вы уверены, что готовы взять на себя личную ответственность за мой арест? Без приказа свыше? Без санкции суда?

Я отчаянно блефовал, но удар попал в цель. Офицер замер. Он понимал, что формально я прав. Без прямого приказа задерживать дворянина, пусть и подозрительного, было рискованно.

— Я предлагаю вам дружественный визит, — пробормотал Прохоров, но уверенности в голосе поубавилось. — В любом случае вам необходимо явиться к нам в участок для подачи заявления на вступление в права наследства. Предлагаю сразу убить двух зайцев.

Резко кивнул.

— Как будет угодно, капитан, — бросил я в лицо мужчине, и в моём тоне слышалось сдавленное бешенство.

Офицер повернулся к подчинённым, громко скомандовав:

— Подать мой экипаж для его милости.

Меня не сковали, но двое стражников встали по бокам, обозначая конвой. Проходя мимо офицера, я встретился с ним взглядом, в котором читалось сомнение, тщательно скрываемое учтивостью.

То, что Прохоров назвал экипажем, выглядело как старинная, но очень ухоженная машина. Стражник открыл дверцу, и я, стараясь сохранять вид безразличного аристократа, полез внутрь.

Салон отделан тёмным деревом и бархатом. Вместо привычных сидений здесь были установлены глубокие кожаные кресла, офицер сел напротив.

Я сидел молча и смотрел в окно, стараясь запомнить маршрут и попутно размышляя о теме нашего будущего разговора. Если барона действительно искали служивые, значит, они обязательно спросят, где я был и почему не объявился раньше. Я же совершенно не знаю всех обстоятельств жизни барона Соловьёва, поэтому любая информация, изложенная мной, будет тщательно проверена и признана не соответствующей истине. Остаётся только одно: придерживаться уже выстроенной версии с амнезией.

Примерно через час мы подъехали к мрачному зданию из тёмного камня. Над входом красовался узнаваемый герб империи — двуглавый орёл.

«Управление имперской безопасности», — прочёл я на бронзовой табличке.

Офицер провёл меня через лабиринт коридоров. Наконец мы остановились у массивной дубовой двери.

— Подождите здесь, — бросил Прохоров, скрываясь за ней.

Я остался один под бдительным взглядом двух стражников.

Через несколько минут дверь распахнулась.

— Проходите, — сказал офицер.

Кабинет был просторный, практичный, ничего лишнего. За широким столом сидел сухощавый мужчина в строгом мундире без лишних нашивок. Его седые волосы были коротко подстрижены, а взгляд голубых глаз смотрел настолько пронзительно, что, казалось, видел тебя насквозь.

— Барон Соловьёв? — произнёс он. Голос был тихим, но обладал странной силой. — Или вам больше нравится Дмитрий? Садитесь. Меня зовут Анатолий Владимирович Никифоров, и нам многое предстоит обсудить.

— Дмитрий, — легко сказал я, занимая свободное кресло. — Титулы оставим для официальных церемоний. Тем более меня уверили, что встреча будет неформальной.

Никифоров оценивающе кивнул, усаживаясь напротив. Его взгляд скользнул по моей простой одежде, задержался на запястьях без татуировок.

— Ваше исчезновение вызвало много вопросов, Дмитрий, — начал он, переплетая пальцы в замок. — А появление — ещё больше. Особенно учитывая обстоятельства гибели вашей семьи.

Вот оно. Начинается.

— Анатолий Владимирович, если бы я понимал, что происходит, меня бы здесь не было. Мои ожидания от жизни в последние месяцы сводились к миске с похлёбкой и надежде увидеть солнечный свет. Так что простите, если я не оправдал чьих-то бюрократических ожиданий.

Он даже не моргнул, глядя на меня ничего не выражающим взглядом.

— Расскажите, что с вами произошло?

Перед глазами всплыл кадр из фильма «Неуловимые мстители», где испуганный атаман с перекошенным лицом рассказывал про приключения четверых подростков, воюющих за Красную армию. На моём лице вдруг всплыла неуместная улыбка. Я закашлялся, пытаясь прикрыть её рукой.

— Простите, — проговорил я, давясь и хлопая себя по груди. — Не могли бы вы дать мне стакан воды?

Никифоров на мгновение замер, его ледяная маска дрогнула, сменяясь лёгким недоумением. Затем он взял трубку телефона и, набрав короткий номер, произнёс:

— Лидочка, будьте добры, принесите две чашки горячего кофе и что-нибудь перекусить. У нас будет очень долгий разговор.

Всё это он произнес, не отводя от меня глаз и попутно наливая стакан воды.

Вскоре в кабинет вошла женщина в строгом чёрном платье. На подносе она несла два дымящихся стакана с ажурными металлическими подставками и небольшую фарфоровую тарелку с крошечными бутербродами с ветчиной и сыром.

Ноздри уловили бодрящий аромат свежесваренного кофе.

— Спасибо, Лидочка, — кивнул Никифоров, и в его голосе впервые прозвучали человеческие нотки.

Когда дверь за ней закрылась, следователь подвинул один из стаканов в мою сторону. Пар поднимался тонкой струйкой, закручиваясь в причудливые узоры.

— Пожалуйста, угощайтесь, — произнес Никифоров, его ледяной взгляд снова был прикован ко мне. — Долгие разговоры требуют сил.

Я благодарно принял стакан, с удовольствием вдыхая приятный аромат. Сделал глоток, ощутив, как горячий напиток обжигает внутренности. И, поставив стакан на место, принялся рассказывать всё, что помнил, начиная с того самого момента, как оказался в Центральном парке голым, среди бандитов, пытающихся меня убить.

Естественно, я не забыл добавить, что не помню ничего, что происходило до этого момента.

Я говорил методично, опуская лишь способность интерфейса копировать заклинания. Всё остальное было чистой правдой: Лиска с её заклинанием «Багровая чахотка», Лютый и Малыш, ледяная вода Северной Двины, тюрьма и Окороков. Я описывал это как череду кошмаров, в которую был втянут по воле судьбы.

Никифоров не перебивал. Он сидел неподвижно, не проявляя никаких эмоций. Я умолк, дав ему переварить услышанное.

Эта история слишком абсурдная, но именно поэтому она и могла быть убедительной. Кто в здравом уме стал бы выдумывать такое алиби?

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Значит, у вас амнезия? — наконец произнёс он. — Удобная позиция. Очень. Она объясняет всё и одновременно ничего. Вы предлагаете мне поверить в цепь невероятных совпадений, скреплённую полным провалом в памяти именно в той части, что могла бы пролить свет на происходящее?

Я развёл руками, подхватив с тарелки бутерброд и предоставляя Никифорову самому принимать решение в сложившейся ситуации.

— Знаете… — вдруг добавил он, глядя, как с тарелки исчезает ещё один бутерброд, — если бы не сыворотка правды, добавленная в ваш напиток, я бы ни за что не поверил в этот бред.

Я замер с бутербродом на полпути ко рту. Сыворотка правды. Вот откуда эта внезапная откровенность! Вот почему я выложил всё, почти всё, что знал. Но если она действует…

— Вы… — я сглотнул, глядя на собеседника. — Вы верите мне?

Никифоров тяжело вздохнул. Впервые за весь разговор он выглядел не всесильным следователем, а уставшим, измотанным человеком, столкнувшимся с чем-то, что не укладывалось в его картину мира.

— Сыворотка не заставляет говорить правду, — ответил он, отводя взгляд к окну. — Она не делает историю правдоподобной. Но она подтверждает, что рассказчик верит в то, что говорит. А вы верите в каждое слово своего абсурда. Вы действительно считаете, что вас атаковали бандиты по имени Лиска и Лютый.

Он резко встал и прошёлся по кабинету.

— Это не отвечает на главные вопросы. Действительно ли вы являетесь Дмитрием Соловьёвым? Но портал откликнулся именно на ваше прикосновение! — Никифоров остановился напротив, кинув беглый взгляд на мои руки. — Но это не доказывает, что вы не самозванец.

Он вернулся к столу и с силой упёрся в него ладонями. В глазах следователя горел уже не скепсис, а холодный, расчётливый интерес.

— Итак, Дмитрий, — произнёс он, и в голосе снова зазвучала сталь, — давайте начнём сначала. Как вас зовут?

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Сделав глубокий вдох, я ответил, глядя следователю прямо в глаза:

— Дмитрий. Дмитрий Григорьевич Соловьёв.

Никифоров изучающе смотрел на меня, словно пытаясь разглядеть трещину в этом утверждении.

— Любопытно, — протянул он. — Вы либо настолько вошли в роль, что сами в это верите, либо… — он не договорил.

По взгляду Анатолия Владимировича было ясно: есть и другие, более сложные варианты.

Его рука вновь потянулась к телефону.

— Михаил Борисович, голубчик, будьте так любезны, зайдите ко мне.

Буквально секунд через тридцать в кабинет ворвался запыхавшийся мужичок в потрёпанной одежде и с густой шевелюрой, торчащей в разные стороны. Пуговицы его пиджака были расстёгнуты, а в некоторых местах и вовсе отсутствовали. На желтоватой рубашке красовалось ярко-красное пятно от кетчупа. Весь вид говорил о том, что Михаил Борисович только что оторвался от какого-то захватывающего эксперимента или архива, а, возможно, от того и другого одновременно.

— Анатолий Владимирович? — он бросил на меня беглый, но невероятно цепкий взгляд, словно сканером прошёлся с головы до ног, и тут же перевёл внимание на начальника. — Я как раз анализировал аномалии в деле о контрабанде, — помявшись, он нервно поправил очки, съехавшие на кончик носа, — но если у вас что-то срочное…

— Знакомьтесь, — перебив его, произнёс Никифоров, — Дмитрий Григорьевич Соловьёв.

Михаил Борисович замер, его глаза округлились. Он снова уставился на меня, на этот раз с нескрываемым, почти детским любопытством.

— Соловьёв? — прошептал он. — Тот самый? То есть… живой? — мужчина замолчал, поймав предупредительный взгляд Никифорова.

— Вот это мы сейчас и проверим, тот самый ли он? — в голосе начальника снова послышались металлические нотки. — Готовы?

Михаил Борисович поморщился, но всё же кивнул, поставил свободный стул прямо напротив меня и раскинул руки в стороны.

— Готовы? — вновь уточнил Никифоров, и, не дожидаясь подтверждения, обратился ко мне. — Как вас зовут?

Я с вызовом посмотрел на следователя:

— Дмитрий Григорьевич Соловьёв.

— Кто ваши родители?

— Не знаю, — сцепив зубы, прошипел я.

Никифоров что-то черканул на листке бумаги и снова глянул в мою сторону.

— Как зовут вашу сестру?

— Анастасия Григорьевна Соловьёва, — чувствовал, как в голове медленно растёт напряжение.

— Как зовут брата?

— Не знаю, — напряжение усилилось, начиная давить изнутри на глазные яблоки.

— Где вы были в момент убийства ваших родителей?

— Не знаю.

— Что вы помните, до того как очнулись в Центральном парке Архангельска? — новый вопрос вызвал целый ворох воспоминаний.

Детство в детском доме. Постоянные драки в столовой. Бессонные ночи перед контрольными в институте. Приговор врачей и небесно-голубые глаза сестрёнки. Бесконечные смены работ. Запах больницы. Похороны. Боль утраты.

Голова раскалывалась, будто чья-то невидимая рука сжимала мой мозг, пытаясь выдавить из него воспоминания. Я стиснул виски, пытаясь остановить этот поток.

Раздался звук падающего тела, и давление тут же сошло на нет.

Открыл глаза и увидел Михаила Борисовича, лежащего на полу. Его очки свалились, а из носа шла тонкая струйка крови. Он тихо постанывал, пытаясь встать.

— С вами всё в порядке? — доставая платок из внутреннего кармана мундира, спросил Никифоров, склонившись над телом подчинённого.

Тот слабо застонал, благодарно принимая из его рук платок и продолжая попытки встать на ноги. Никифоров протянул ему руку.

— Ну так что? — не унимался следователь, совершенно не заботясь о здоровье подчинённого.

Михаил Борисович устало смотрел на начальника и вертел головой, не в силах произнести ни слова.

— Что ты увидел после последнего вопроса? — начиная злиться, прорычал начальник.

— Пустота, — выдавил Михаил Борисович, прижимая к носу платок.

— Ну не может этого быть! — срываясь на крик, хрипел Никифоров, тряся подчиненного за грудки. — Он немаг! У него нет дарований!

— Это ещё почему? — возмутился я, щёлкнув пальцами.

Огонёк послушно вспыхнул на кончике указательного пальца. Две пары глаз уставились на меня.

Глава 13

Я стоял посреди оживлённой улицы, раздумывая над тем, что делать дальше. В руках держал документ, предупреждающий, что выезд из Архангельска мне запрещён. А также предписание, что ровно через тридцать дней я должен пройти испытание для подтверждения личности перед вступлением в права наследования.

Прохожие обходили меня стороной, спеша по своим делам. Номинально я был свободен, но такая свобода была не сильно лучше тюремной клетки. Никифоров предупредил, что, возможно, ещё не раз вызовет в управление, пока идёт следствие по делу моей семьи. Так что из поместья лучше не высовываться. И, чует моё сердце, спокойствия в ближайшее время не жди.

Хотя нужно отдать Анатолию Владимировичу должное: за пять дней, проведённых в «Управлении имперской безопасности», я ни в чём не нуждался. Уютная спальня с отдельным душем, мягкая кровать, пятиразовое питание и даже напитки на любой вкус были в моём распоряжении.

Единственное, что доставляло дискомфорт, это блокировка магической энергии. Как только вошёл в предоставленные апартаменты, я словно попал в вакуум. Интерфейс выдавал информацию из созданного мной архива, но ни одна руна не работала.

Всё это время я дико переживал за Аверина и его старого слугу. Обычный человек вполне может обходиться без еды пару недель, благо вода у них точно была. Однако Александр ещё не полностью восстановился после заточения, а Степан вообще преклонного возраста. Правда, я до сих пор не мог определить хотя бы приблизительно, сколько ему.

В осанке, пронзительном взгляде и нестандартном мышлении слуги проскальзывало что-то необычное, не поддающиеся объяснению. Но даже с такими способностями требовались пища и отдых.

Пряча в карман потёртой куртки помятый листок, я обнаружил кристалл от фамильного портала.

— Ну надо же! — вслух произнёс я, удивившись находке. — А могли бы и скоммуниздить. Вот что значит имперское управление для магов!

— Ваше сиятельство? Господин Соловьёв, я так рад, что вас наконец-то отпустили! — услышал за спиной знакомый голос.

Обернулся, внимательно рассматривая одутловатую фигуру Окорокова.

— Александр Николаевич, — почтительно кивнул я дознавателю, но руки так и не пожал.

Окороков, казалось, и не ожидал рукопожатия. Его пухлые пальцы беспокойно теребили пряжку ремня, на лице застыла неуверенная улыбка.

— Я уж думал, вас там в недрах управления на котлеты изрубят, — он нервно рассмеялся, но тут же спохватился, оглянувшись по сторонам. — Шучу, конечно, шучу! Очень рад, ваше сиятельство. Искренне рад.

— Тронут вашим участием, — сухо ответил я, стараясь понять, к чему клонит дознаватель.

Этот человек не был способен на бескорыстное внимание к окружающим. Мы пару раз встречались с ним в стенах управления. Один из них был на моём допросе, где Окороков подтвердил, что действительно человек, назвавшийся Дмитрием, находился у него в застенках до выяснения обстоятельств. Однако, он и понятия не имел, что этот Дмитрий — сын барона Соловьёва. Он быстро диагностировал у подозреваемого амнезию и, конечно же, тут же выпустил за неимением состава преступления. Да, да, всё это было ещё до того, как произошёл бунт.

Я лишь ухмыльнулся, глядя на Окорокова.

— Ваше сиятельство, ну согласитесь! В том, что вы сейчас здесь, под открытым небом, есть и моя заслуга, — прижав руку к груди, Николаевич растянулся в довольной улыбке и заискивающе заглянул мне в лицо.

Меня передёрнуло от его раболепной позы. Прищурившись от яркого солнца, я раздумывал, что же всё-таки хочет от меня начальник управления следственного изолятора для немагов и по совместительству дознаватель?

— Стоит признаться, не ожидал содействия с вашей стороны, — тщательно подбирая слова, ответил я. — Так что же вы теперь от меня хотите?

— Я всё вспоминаю, насколько ваш проницательный ум полезен в нашем нелёгком деле. Вы не хотели бы продолжить работать в данном ключе?

Вот оно что! Окороков желает возобновить сотрудничество. Видимо, после бунта в тюрьме его репутация значительно пошатнулась, и теперь, чтобы вернуть шаткое равновесие, просто необходимо выслужиться перед начальством.

— В моём положении это слишком затратно, если понимаете, о чём я…

— Конечно, конечно, — всплеснул руками дознаватель, — я могу заплатить. Считаю, что каждый человек должен получать достойное вознаграждение за свой труд. Но признайте, мои показания в «Управлении имперской безопасности» могли бы добавить… — Окороков замялся, теребя пуговицу на своём мундире, — так сказать, мягкости к нашим соглашениям.

— Пока никаких соглашений между нами нет, — твёрдо заявил я. — А так же считаю, что уже проделанная мной работа в застенках вашего каземата в полном объёме покрыла пользу от данных вами показаний.

Кажется, Николаевич сник, услышав ответ. Я уже хотел откланяться, когда дознаватель вдруг отчаянно воскликнул, останавливая меня.

— Подождите! Я знаю, чем могу вас заинтересовать! — хватая меня за руку, произнес Окороков. — У меня есть связи в палате «Имперских генеалогических экспертиз». Я могу быть вам полезен!

— Как? — равнодушно спросил я.

Неужели и от Окорокова может быть польза?

— Я могу раздобыть информацию о заданиях на испытании для подтверждения личности.

Предложение казалось вполне достойным. Я оценивающе посмотрел на Окорокова, сделав заинтригованное лицо.

— Что ж, это интересно. И как же вы намерены узнать это, Алексей Николаевич? — я сознательно назвал его по имени-отчеству, давая понять, что разговор теперь пойдёт совершенно в другом ключе.

Окороков тут же оживился:

— У меня там должник, — понизив голос, заговорщически произнёс дознаватель. — Один чиновник обязан мне кое-чем. Так сказать, мелкая провинность, о которой знаем только он и я. Он сможет предоставить информацию за неделю до испытания. Разумеется, за определённую плату.

— Разумеется, — кивнул я, — только вы же не думаете, что я буду платить?

— Нет конечно, — замахал руками собеседник, — все расходы лягут на меня.

Я снова кивнул, подчеркивая правильность его слов.

— Что ж, я согласен. Можете высылать документы на адрес моего имения в «Золотых ключах». Расценки на услуги сообщу позже.

— Но… Как же?.. — проблеял он в полной растерянности.

Я уже развернулся спиной к дознавателю, сделав пару шагов в сторону проезжей части. Взглядом скользнул по улице, выискивая хоть какой-то намёк, куда мне идти.

Вдруг увидел символ и сразу понял: это именно то, что мне нужно. На стекле нескольких автомобилей внутри круга красовалась руна пути. Это были такси.

Окороков, пыхтя, нагнал меня и схватил за локоть.

— Ваша милость! Дмитрий Григорьевич! Войдите в положение. Мне… мне к концу недели очень-очень нужно решение по нераскрытым делам. Пожалуйста! Может, вы сможете посмотреть сегодня?

Я замер, глядя на руну ближайшего экипажа. И меня осенило: а деньги-то где? Денег-то у меня нет!

Как я доберусь до «Золотых ключей»?

Двадцать вёрст пешком по незнакомой местности?

Сомнительное удовольствие.

Я резко повернулся к Окорокову. На лице у него читался страх за свою карьеру.

— Что ты говоришь? Повтори!

— Дела! — залепетал он. — Убийство купца Крылова на набережной, кража со взломом в магической лавке, загадочное исчезновение ученика из академии. Мне нужен ваш взгляд, ваше сиятельство! Ваш проницательный ум!

Я притворно вздохнул, сделав вид, что поддаюсь на уговоры. Внутри же всё ликовало. Рыбка клюнула.

— Ладно, — буркнул я с неохотой. — Раз уж тебе так срочно… Присылай дела завтра с утра в имение.

Лицо Окорокова засияло.

— О-о-о! Благодетель!

— Но! — я резко поднял палец, обрывая его восторги. — Давай аванс. Для подтверждения серьёзности твоих намерений. Без предоплаты я даже папку не открою.

— Аванс? Ну конечно! А какая сумма вас устроит?

В голове закрутились обрывки воспоминаний из рассказов Александра и Степана. Финансовая система этого мира рубль. Их было тут два вида.

Золотой рубль — твёрдая валюта, обеспеченная золотом и алмазами, и серебряный рубль, то есть простой.

Один золотой равнялся тысяче серебряных. Если грубо прикинуть через стоимость унции серебра, выходило, что один рубль — это примерно четыре тысячи моих родных рублей из прошлого мира.

Один рубль это сто копеек, полушка — это её четверть, а деньга — это половина копейки. В принципе, ничего сложного, прям как на уроках истории рассказывали.

Наглеть.

Нужно было наглеть.

— Сто золотых, — отрезал я, глядя дознавателю прямо в глаза. — И это только за то, чтобы я взглянул.

Эффект превзошёл все ожидания. Окороков побледнел, его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Тысячу извинений, ваше сиятельство! — захрипел он. — У меня таких денег нет! Жалование скромное. Вот, смотрите!

Мужчина лихорадочно вытащил из внутреннего кармана мундира потёртый кожаный кошель и принялся вытряхивать содержимое мне на ладонь.

— Вот, сорок два серебряных и три полушки. Я жалование только получил! Больше нет ничего, клянусь!

Я с деланной благосклонностью посмотрел на купюры и жалкие монетки. Сорок два серебряных в пересчёте на «мои» деньги чуть больше ста пятидесяти тысяч.

— Хорошо, — милостиво произнёс я, загребая деньги в карман. — Так уж и быть пока хватит и этого. Завтра с рассветом будь у меня в имении с документами. И прихвати горячий кофе. Разберёмся с твоими делами.

Не дожидаясь ответа, я кивком отправил его в нокаут и направился к ближайшему экипажу с рунической шашечкой.

Автомобиль таксиста, как и машина Степана, был без излишеств. На переднем сиденье сидел коренастый мужчина в кожанке.

— Куда прикажете?

— В имение Соловьёвых «Золотые ключи», — бросил я.

Автомобиль плавно тронулся, почти бесшумно выкатываясь на мостовую. Я откинулся на спинку, глядя в окно.

Город жил своей жизнью. Дамы ходили с зонтиками от солнца, деловито сновали мужчины в костюмах. У многих из-под одежды виднелись края татуировок. Что тут скажешь? Центр города, а это местная элита.

Заметил мальчишку лет десяти, пристроившегося на углу и с наслаждением уплетающего пирожок. Сочный, румяный.

Меня словно обухом по голове ударили.

Александр.

Степан.

Форпост.

Пять дней.

Пять дней они там одни, без еды, в компании магических пауков и прочей нечисти.

— Слушай, — резко сказал я водителю, — ты знаешь, где можно закупиться провизией? Основательно.

Возница обернулся, бровь поползла вверх.

— Покушать или закупиться? Если покушать, то могу порекомендовать ресторан…

— Хорошенько закупиться, — перебил я.

— Ну, если закупиться, то надо ехать на Рыльский рынок. Тот, что на Немецкой слободе. Мы рядом, сейчас свернём.

Через пару минут автомобиль остановился у массивного двухэтажного здания из тёмного камня. Перед ним кипела настоящая ярмарочная жизнь. Крики зазывал, гомон толпы где-то вдалеке и умопомрачительный коктейль ароматов: от пряных трав и вяленой рыбы до дыма жаровен и свежего хлеба.

Я сунул водителю рубль.

— Жди здесь. Сейчас закуплюсь, потом поедем дальше.

Тот взял монету, диловито посмотрел на неё, потом на меня и кивнул:

— Слушаюсь, ваша милость. Буду ждать.

Я вышел и окинул взглядом суетящуюся толпу. У входа в торговые ряды толклись двое крепких парнишек лет четырнадцати, явно без дела. Я подозвал их жестом.

— Эй, богатыри! Подзаработать хотите?

Они переглянулись и подошли.

— А сколько дашь? — спросил тот, что был повыше, с хитринкой в глазах.

— Четвертак.

— Каждому?

— Если не будете ныть, то каждому.

Их глаза загорелись. Для уличных пацанов это были хорошие деньги.

— Чё делать-то надо? — уточнил второй, поменьше.

— Таскать покупки. Пойдёмте.

Я погрузился в хаос ярмарки. Центральный рынок — это не обычный базар, а сердце города. Особенно расположившегося на крупном торговом пути.

Торговцы не просто стояли за прилавками, они жили здесь. Каждая лавка была крошечным миром. Вот седой старик взвешивал на весах-безмене сушёные грибы. Рядом дородная женщина в цветастом платке заливала покупателя таким потоком хвалебных речей в адрес своих солёных огурцов, что тот сдался и купил сразу две бочки.

Я скупал всё, что могло храниться долго и давать силы.

Чёрный хлеб, мешок картофеля, солонину в бочонке, вяленую рыбу, гречневую крупу, овсянку, соль. Прибарахлил и пару банок тушёнки, килограмм по пять каждая, с изображением упитанного быка на этикетке.

Мальчишки бегали за мной как щенки, таская всё больше и больше свёртков и корзин. Вдруг младший, тот, что был попроворнее, дёрнул меня за рукав.

— Дядька, — таинственно прошептал он. — Хочешь, я тебе одну легенду расскажу? Про Тёмного лорда…

— Про Волан-де-Морта, что ли? — хохотнул я.

— Про кого? — не понял он.

— Давай, рассказывай свою легенду, но если там будет мальчик со шрамом, то я её уже знаю, — кивнул я, не ожидая услышать ничего интересного.

— Не было у него шрама! — мальчишка обиженно надул губы. — Вообще ничего не было, не было особых талантов, кроме магии. Зато магом был очень сильным. Все на это дивились. Говорили, он мог управлять рунами других. Смотрел на пламя — и оно замерзало. Смотрел на ледяной щит — и он трескался как стекло. Магия сама из него лилась, как вода из ведра, а он ей даже не управлял.

Мальчишка замолк, наблюдая за моей реакцией. Очень проницательный паренёк. Такие, как он, знают, кому и что рассказать и за какую цену.

— Для него не было правил. Все маги как шелкопряды по своим рунам ползают, узоры плетут. А он брал и рвал. И империя его боялась. Не потому, что он злой был, а потому, что он был… другой. Не вписывался в общество.

— И что с ним стало? — заинтересованно спросил я.

— Исчез, словно никогда и не было, — мальчик понизил голос до шёпота, — говорят, он до того допёк самых главных магов в столице, что они не стали с ним драться. Уничтожили все упоминания о нём, словно человека никогда и не было.

Парень выдохнул и посмотрел на меня вопросительно. Я полез в кошелёк, глядя на его горящие глаза, и сунул мальчишке в руку не обещанную полушку, а целую копейку.

— Держи, сказитель. Молодец, — похлопав мальца по плечу, произнёс я.

Загрузив все покупки в багажник такси, который оказался на удивление вместительным, я рассчитался с парнями, дав каждому по обещанному четвертаку за таскание покупок. Их восторгу не было предела.

Уже покидая рынок, я вдруг заметил маленькую девчушку лет семи. Она сидела на ржавом ведре, то и дело хлюпая мокрым носом. Застиранное платье висело бесформенным мешком.

На импровизированном прилавке лежали мелкие букеты полевых трав. Как ни странно, к девочке постоянно подходили разные люди, приобретая незатейливый товар.

— Почём? — разглядывая причудливые растения, спросил я.

— Полушка, — тихим голосом ответила девчушка, вытирая тыльной стороной ладони мокрый нос.

— А что так дорого? — удивился я, рассматривая последние невзрачные букетики, лежащие на деревянной доске.

— Этот от головной боли, — ответила девочка, поднимая на меня большие глаза, слишком взрослые для её возраста.

Протянул ей монету, засовывая один из букетиков во внутренний карман куртки. Малышка проворным движением спрятала монетку и сразу начала собираться.

Не прошло и минуты, как девочки и след простыл. Я ухмыльнулся, садясь в авто, и мы наконец тронулись в сторону «Золотых ключей».

Дорога заняла около часа.

Я сидел, глядя на мелькающие за окном сначала городские улочки, потом дачи, а затем и глухой лес, и думал. Думал о сделке с Окороковым, о голодных союзниках в форпосте, о легенде про Тёмного лорда и о ста золотых, которые так и не увидел.

Экипаж, послушно жужжа, выкатился на ухабистую дорогу, ведущую к имению. Вскоре впереди выросли знакомые мрачные очертания каменного забора.

На душе стало неспокойно. Вспомнилось, как в прошлый раз мы пробирались через забор. Неужели придётся перекидывать через него покупки и потом тащить в имение?

Машина подъехала к запертым воротам.

Ну ничего, сейчас выгружу тут всё, а потом через прутья в створках просуну.

Но едва я вышел из авто и сделал пару шагов к парадным створкам, как тяжёлые ворота с глухим скрежетом сами поползли внутрь.

Интерфейс тут же отозвался, подсветив на периферии зрения едва заметные рунические линии, вплетённые в кованый орнамент.

[Сканирование… Пассивная защита деактивирована. Распознан владелец. Уровень угрозы: нулевой. Команда: «Открытие главных ворот»]

«Ну вот, уже прогресс», — выдохнул я с облегчением.

Такси медленно въехало на территорию, и мы покатили по заросшей аллее к главному входу в особняк.

— Слушай, — обратился я к водителю, — объезжай дом слева, там чёрный вход для слуг. Выгрузим всё там.

Водитель, не говоря ни слова, послушно кивнул.

Мы быстро выгрузили все запасы, сложив их аккуратной горой у порога. Я расплатился с водителем, щедро округлив сумму, и проследил взглядом, как его угловатый автомобиль скрывается за поворотом аллеи.

Стоило ему только выехать за территорию, как створки плавно закрылись.

Интересно, конечно, как тут всё устроено.

Автоматика, реагирующая на присутствие хозяина. Удобно. И немного жутковато.

Я повернулся к двери и взялся за железную ручку, набрав в грудь воздуха на случай повторения прошлого болезненного сценария. Но ничего не произошло. Ни удара током, ни жжения. Ручка мягко поддалась, а дверь бесшумно открылась, впуская меня в полумрак служебного помещения.

И тут краем глаза я снова уловил движение.

Шорох, тот же шелест листьев из-под того же куста у террасы.

Опять эта лиса?

Ладно, в следующий раз надо будет капкан поставить. Надоело, что подглядывает за мной.

Отогнав назойливую мысль, я принялся за работу. Корзины и мешки перекочевали внутрь дома.

Запер дверь и, напрягая спину, понёс провиант в пристройку рядом с порталом.

Наконец добрался до массивной металлической двери. Печать с двуглавым орлом так же красовалась на ней. Повторил фокус Степана: сжёг её искрой, так что мне оставалось лишь толкнуть створку.

В ангаре ничего не поменялось, всё так же пыльно и пусто.

Перетащив провизию к арке портала, я достал из кармана алмазный кристалл, всё ещё удивляясь, что его не украли в управлении, и вставил в нишу у основания.

Камень дрогнул, руны вспыхнули ровным светом, и в проёме заструилась чёрная водянистая поверхность портала.

Сначала нужно найти Александра и Степана, но подумал, что не стоит идти порожним. Схватил две самые тяжёлые корзины и сделал шаг вперёд, в объятия статического поля.

Переход был, как и в прошлый раз, мгновенным и безболезненным.

Но едва ступив на каменные плиты форпоста, я ахнул, невольно выпустив корзины из рук. Они с грохотом опрокинулись, а припасы рассыпались по плитам.

Вся территория двора, которая пять дней назад была просто заброшенной, теперь выглядела так, будто тут на днях случилась свежая бойня.

Повсюду, словно сорванные с нитки бусы, валялись обезглавленные, обугленные и разломанные останки самых разных тварей. Здесь были монстры, которых я видел в прошлый раз, но были и новые виды.

В воздухе чувствовался запах палёного хитина и пригорелого шашлыка.

Стены казарм и складов были испещрены следами магии. На камнях появились длинные глубокие борозды, будто их царапали когти гигантского зверя, и чёрные подпалины от огненных заклинаний.

— Александр! Степан! — закричал я, и слова гулко отразились от каменных стен.

В ответ — тишина.

Эмоции накатили лавиной.

Сначала — облегчение, что я добрался, что привёз еду, что портал работает.

Затем — шок и леденящая душу тревога при виде этого хаоса.

Что здесь произошло?

Неужели на них напала какая-то новая, более страшная нечисть?

Отключив портал, я взял в руки алебарду. Она стояла у арки, прислонённая к стене. Древко легко легло в ладонь, а интерфейс тут же подсветил знакомую надпись:

[Объект: алебарда стражника. Наконечник: сплав «теневой металл». Прочность: средняя. Проникающая способность: повышенная. Рекомендация: точечный удар]

В этот момент я услышал из-за двери дальней казармы приглушённый шум. Это был не просто шорох, а нарастающий гул, в котором угадывались резкие хлопки и вспышки света, на миг озаряющие внутренности помещения.

Я бесшумно пересёк двор и замер на пороге. Дверь распахнута настежь. Внутри царила кромешная тьма, из которой и доносились эти тревожные звуки.

Протянул вперёд руку, и над ладонью вспыхнула «Искра», отбрасывая на стены прыгающие тени.

Понял, что звуки доносятся из подвала, в который вела крутая узкая лестница.

— Саня! Степан! — снова крикнул я, вглядываясь в темноту лестницы. — Вы там?!

Ответа снова не последовало.

Лишь рёв нарастающей магической бури, доносящийся снизу, стал ещё громче.

Сжимая алебарду в правой руке и держа «Искру» в левой, я начал спускаться вниз.

Глава 14

Спускался, готовый в любой момент атаковать. С каждым шагом гул становился громче. Яркие вспышки дезориентировали, сменяясь кромешной темнотой. Я приготовился к худшему, воображая жуткие картины битвы.

Наконец ступени закончились. Я остановился, чувствуя, как моя челюсть от удивления падает на грудь.

В самом углу просторного помещения стояло некое блестящее медное чудовище, собранное из обломков лабораторной аппаратуры. От него во все стороны расходились трубки, и в кружки, прежде висевшие у колодца, из змеевика капали струйки мутной жидкости.

Аппарат урчал, пыхтел, время от времени из верхнего клапана раздавались оглушительные хлопки, а клубы пара озаряли подвал, ослепительно вспыхивая. Посередине, за столом из сколоченных старых ящиков, сидели слуга и Аверин.

— Ва-банк, Степан, — заплетающимся языком провозгласил виконт, шлепая на стол засаленную карту. — Трефовый марьяж… ну, в общем, дама!

— Вы уверены, ваше сиятельство? — невозмутимо отозвался старик, делая небольшой глоток из кружки. — У меня тут полный сет. Сливайтесь.

На моё появление никто внимания не обратил.

— А что тут вообще происходит? — прохрипел я, опуская алебарду.

Александр наконец оторвался от карт и уставился на меня мутными, но радостными глазами.

— О, Диман! — широкая улыбка растянулась на лице. — Иди к нам! Старик тут, понимаешь… — виконт таинственно понизил голос, — нашёл склад реактивов для очистки кристаллов. Ну мы и решили провести научный эксперимент.

Степан, нимало не смущаясь, подлил в кружку из змеевика.

— Опыт удался на славу, молодой барин. Отличный получается дистиллят. Называется «Слеза стража».

Я смотрел на этот адский аппарат, собранный в подземелье забытого форпоста, и на двух довольных аристократов.

— Пять дней… — прохрипел я, потирая виски. — Я пробивался через управление безопасности, торговался, влез в авантюру, притащил сюда тонны еды. Переживал, что умираете с голодухи. А вы… вы тут устроили подпольный мини-завод?!

В этот момент аппарат снова оглушительно хлопнул, выбросив столб пара. Степан, не моргнув глазом, снова подставил кружку под струю.

— Не стоит волноваться по пустякам. Присоединяйся, — предложил он и с видом знатока протянул мне кружку.

— Пить нужно в меру, — глядя на довольного виконта, пробубнил я.

— Опа, Степан, ты слышал? — обрадовался Аверин. — Старорусская единица объёма, равная двадцати шести литрам с хвостиком. Сколько там в нашем баке?

— Как раз в меру, — отозвался старик, постучав костяшками пальцев по медному баку. — Если, конечно, мерить в ваших «скромных» дозах.

Я смотрел на своих союзников, наконец чувствуя облегчение. Живы, здоровы, да ещё и навеселе.

«Что ж, так жить можно», — подумал я, разглядывая аппетитный шашлык на импровизированном столе, щедро украшенный свежими овощами.

— А это откуда? — ткнув на тарелку с зеленью, спросил я.

Степан только отмахнулся, сунув «Слезу стража» мне в руки.

— Ладно, — сдался, принимая кружку у старика. — Но сначала… Я там наверху целый гастроном разгрузил, — пробормотал, бросив взгляд на Александра, который пытался поймать струйку прямо в рот. — Нужно перенести.

Виконт хмыкнул, но его взгляд уже блуждал возле лестницы, словно молодой человек пытался учуять запах привезённых мною деликатесов сквозь густой аромат «Слезы стража». Однако уже через минуту виконт захрапел, растянувшись прямо на столе.

Степан кивнул как ни в чём не бывало, словно всё это время пил берёзовый сок.

Мы со стариком перетащили закупленную мной провизию, после чего чинно расположились за столом. Александр мирно дрых, елозя небритой мордой по шершавым доскам.

Слушая рассказ о допросе и тридцати днях, данных мне на подготовку, Степан побледнел.

— Это невозможно, — старый слуга покачал головой. — Испытания для вступления в права наследования — не школьный экзамен. На это требуются годы тренировок. Я видел, как ломались маги, готовившиеся к ним с пелёнок. Ты не представляешь, что тебя ждёт.

— И что ты предлагаешь? — покусывая ветку петрушки, спросил я.

— Самый простой вариант — отказаться от испытания, — произнёс Степан.

В его голосе проскользнули безнадёжные нотки. Я задумался. Нет, не собирался я сдаваться. Как ни крути, а назад дороги нет.

— Ты лучше объясни, как сыворотку правды обошёл?

— Откуда знаешь? — перебирая в уме рассказ, я ещё раз убедился, что этой детали Степану не говорил.

— Я раньше работал в «Управлении имперской безопасности», — не скрываясь, подтвердил старик. — Ещё до рождении Саши.

Он произнёс это так буднично, словно не сообщал ничего особенного. Даже в моём мире попасть в ФСБ было не так-то просто. Интересно, какую именно должность занимал Степан. Почему-то я сразу вспомнил Никифорова. Та же выправка, тот же пронзительный взгляд.

— На все вопросы я отвечал только правду. Ещё до того как попасть в управление, понимал, что все мои слова будут тщательным образом проверены. Вот и выстроил свой монолог так, чтобы лишние вопросы даже не появлялись.

— Умно, — похвалил Степан, — и менталиста к тебе не вызывали?

— Вызывали, — вспомнив про Михаила Борисовича, подтвердил я, — только вот всё, что было до моего появления в Центральном парке, он увидеть не смог.

— Слабенькие там менталисты, — оторвав помятое лицо от досок, прохрипел Александр. — Я сначала тоже увидел только твою пустоту, словно меня засосало в чёрную дыру, а потом поднапрягся… И столько говна вывалилось.

Виконт схватился за голову, будто это воспоминание причиняло ему боль.

— Как ты вообще с ума не сошёл? — пробубнил Аверин, хватая со стола наполовину наполненную кружку.

Он одним махом опрокинул содержимое в рот и снова рухнул лицом на стол, не забыв поменять щёку.

— Я вот только одного не пойму, — сообщил я Степану, хватая со стола порезанный на ломтики огурец, — они спрашивали о сестре, о родителях, и я отвечал, как если бы речь шла о моей прошлой жизни, но у следователя не возникло никаких вопросов.

— А что именно у тебя спрашивали? — ничуть не удивившись, спросил старик.

— Где родился, как зовут сестру, где учился. Я отвечал, не задумываясь, а если что-то не знал, так и говорил.

— Да тут всё очень просто, — Степана, казалось, это ничуть не смутило. — Я сейчас расскажу про жизнь Дмитрия Соловьёва, а ты кивни, если совпадает с твоими ответами.

Я заинтересованно посмотрел на старика, и тот продолжил:

— Дмитрий родился в Москве в две тысячи двадцать втором году, двадцать пятого января.

Я кивнул, соглашаясь с датой, кроме года.

— С сестрой Анастасией был в хороших отношениях. Можно даже сказать, они были очень близки, хотя разница в возрасте пять лет.

Я снова кивнул, удивляясь ещё одному сходству.

— Учился в весьма престижной школе «Святого князя Дмитрия Донского», — подняв указательный палец вверх, отметил старик. — Кстати, у Авериных денег не хватило Сашу туда отправить.

— Верно, — поперхнувшись огурцом, ответил я, — вот только назывался он «Детским домом благоверного князя Димитрия Донского», и, скажу я тебе, это не самое лучшее место для ребёнка.

Степан кивнул, совсем не удивляясь сказанному.

— Маленького, только что родившегося Никитку, — продолжил он, — Дмитрий так и не успел повидать. Случилось то, что случилось.

Интересно, если верить во все эти совпадения, то мои родители вполне могли быть живы? И вполне возможно, что у меня где-то в другом мире есть брат? Вот только искать их я не собирался. Зачем? С семи лет я справлялся самостоятельно, и мне было абсолютно всё равно, что сейчас делают мама и папа.

— Значит, я не просто похож на Дмитрия Соловьёва. Я действительно его дубликат? Не удивлюсь, если обнаружится, что нам нравились одинаковые девушки.

Степан замолк, наблюдая за моим мыслительным процессом и давая время обдумать его слова.

А подумать было о чём, но сейчас меня больше всего волновало не моё прошлое, и не как оно связано с прошлым барона, а моё будущее.

— А расскажи-ка мне об испытании, — попросил я старика, отбросив в сторону ненужные мысли.

Степан вздохнул. Его взгляд стал отрешённым, словно старик всматривался в пустоту.

— Испытание проходит в три этапа. Первый — кровь рода. У каждой семьи есть родовой кристалл, который хранится в имперской канцелярии магической крови. Это, скорее, формальность, а не испытание. Если портал мог тебя убить, то кристалл просто откинет в сторону на потеху публике.

— Чего?! — от возмущения я чуть не упал с лавки. — Ты хочешь сказать, что я мог умереть, когда приложил руку к той нише рядом с порталом?!

Степан перевёл на меня удивлённый взгляд:

— Вообще-то я думал, что ты и сам обо всём догадался.

Возразить было нечего. Я подозревал, что всё может кончиться плохо, но чтобы с летальным исходом! До этого мои мысли не доходили.

— А второй этап? — спросил я, с опаской глядя на Степана.

Он отхлебнул из кружки, и в глазах слуги впервые за вечер заплясали искорки. Мда. С этим товарищем лучше за один стол не садиться.

— Второй этап — дарования. У каждого рода есть своя способность, в которой он хорош. Например, у Саши это ментальность. Если он захочет, то может влезть в голову человеку и заставить совершить то или иное преступление. Поэтому его и держали в тюрьме под «Узами безмолвия». И то он умудрялся прорвать покров уз и свести с ума стражников.

— А у тебя есть какая-то особенность? — поинтересовался я.

Старик кашлянул, хитро прищуриваясь:

— Есть одна. Не такая сильная, как у вас с Александром, но очень полезная. Я вижу скрытые способности предметов.

— Это как? — заинтересовался я.

— Видеть их сущность. То, что другим людям не под силу, — он достал из кармана розовый шарик и показал мне. — Видишь этот шар?

Я вгляделся в прозрачную материю. Внутри шара клубился розовый туман, но ничего необычного я не увидел. Однако интерфейс тут же выдал мне новую информацию:

[Объект: временной буфер. Локальное замедление времени. Длительность 3-5 минут. Разряжен]

— Эту штуку ты использовал, когда нас окружили имперские стражники, — протянув руку к шару, я с интересом коснулся гладкой поверхности.

Розовая дымка качнулась, словно почувствовала прикосновение. Мне даже показалось, что она замурлыкала, требуя ласки.

Степан прищурился, наблюдая за моей реакцией.

— А вот это уже интересно, — в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — Большинство чувствует лишь лёгкий холодок. А ты её потревожил. Правда, она ещё месяц восстанавливаться будет.

Старик внимательно посмотрел на меня, затем на шар.

— В этом шаре заключена частица существа, что питается временем. Обычно она спит. Но твоё прикосновение её разбудило.

Я опять посмотрел на шар. Розовая дымка в руках Степана успокоилась, словно заснув.

— Так вот, — пряча артефакт в карман, продолжил старик, — чтобы пользоваться хронофагом, требуется не только умение, которое у меня есть, но и опыт. Я, к примеру, могу почуять любую аномалию издалека.

— Как медведь, — усмехнулся я, откинувшись на спинку стула.

Степана такое сравнение ничуть не смутило. Он поковырялся в глиняной миске, отыскивая более сочный шашлык, и, подняв кружку, предложил:

— За дарования!

— За дарования! — подхватил я тост, звонко гремя своей кружкой о его.

— Именно, — Степан отпил и поставил кружку на стол с таким видом, словно хлебнул божественный нектар. — И теперь о втором этапе. Там не будут просить показывать фокусы. Тебя вывернут наизнанку, чтобы понять, какое умение основное.

— Погоди, — перебил я слугу, — ты хочешь сказать, что моё основное умение должно быть таким же, как у моего отца?

— Это не обязательно, — отмахнулся старик, — генетика вещь хрупкая. Это как волосы на голове: и в маму, и в папу, а, может, и в прапрадеда.

Картина постепенно прояснялась. По сути, эти испытания показывали, насколько человек может быть полезен империи. Наверняка от них зависело будущее испытуемого. Деньги, власть и даже карьера — всё это служило на благо государству.

И, кажется, я начинал понимать, по какой причине от Аверина пытались избавиться таким негуманным способом. Сильный менталист мог запросто начать государственный переворот. Однако и убить жалко: вдруг когда-нибудь пригодится?

Любой человек согласится делать что угодно, лишь бы выбраться из клетки, в которой был заключен годами. Воля будет сломлена. Хорошая марионетка в чужих руках.

— Испытания каждый год меняются, — продолжал свою мысль старик. — Никто заранее не знает, с чем ему придётся столкнуться. Но одно неизменно: основной навык играет решающую роль.

Шашлык отправился в рот слуги, и он замолк, выбирая перо лука понежнее. Размеренный гул аппарата перестал меня нервировать, превратившись в фоновый звук. Его время от времени заглушал громкий храп Александра.

После обильной еды и выпивки меня постепенно начало клонить в сон. Видимо, сказывалось напряжение последних дней. Мысли текли вяло, с неохотой. Я тряхнул головой, вдруг вспомнив об обещании Окорокова добыть информацию об испытании. Эта мысль прочистила сознание лучше любого кофейного напитка.

— Степан, — заговорил я, заставляя себя сосредоточиться. — Есть один момент. Окороков, дознаватель, пообещал достать для меня информацию о заданиях этого года.

Старик перестал жевать. Александр на мгновение стих, будто прислушиваясь.

— Окороков? — слуга медленно положил остатки шашлыка. — Этот трус полез в такое? Интересно… И какой ценой?

— Ценой моей помощи в его тюремных делах. Он отчаянно пытается вернуть расположение начальства после бунта.

— Гм… — Степан откинулся на спинку скамейки. — Если он не врёт, это в корне меняет дело. Но доверять этому типу нельзя ни на грош.

— Я и не доверяю. Но что если дознаватель действительно принесёт хоть какую-то полезную информацию?

— Тогда у тебя появится стратегическое преимущество, — закончил Степан.

— Значит, будем готовиться ко всему. А что за третий этап?

— Обычная бойня в подземелье, — пожав плечами, заявил Степан. — Один против всех.

— Кого всех? — не понял я.

— Всех это всех, — безапелляционно произнёс Александр, внезапно оторвав голову от стола, — и против друзей, и против врагов. Каждый захочет тебя убить.

Тон, которым говорил Аверин, не давал повода усомниться в этих словах.

— Ты проходил испытания? — спросил я.

— Угу, — промычал виконт, жадно шаря глазами по столу в поисках вкусненького.

— Расскажешь?

— Об этом не рассказывают, — перебил меня Степан, подставляя к Аверину кружку с чистой колодезной водой.

Виконт жадно выхлебал содержимое до последней капли и, покачиваясь, встал.

— Пойду проветрюсь, — деловым тоном произнёс он, направившись в сторону лестницы.

Мы наблюдали, как Александр карабкается вверх, на ходу поправляя смятый камзол.

— Не рассказывают, — медленно повторил я, когда шаги наверху затихли. — Почему?

Пальцы старика принялись водить по краям кружки.

— Потому что третье испытание стирает грань между добром и злом. Делает из тебя послушную марионетку в руках империи. Все эти игры готовят будущих аристократов к беспрекословному подчинению. Александр их прошёл. И часть его души осталась там, в тех катакомбах. Он вернулся с титулом и с потухшими глазами. Испытания ломают тебя.

Значит, выбора нет? — тихо спросил я.

— Выбор есть всегда, — Степан внезапно ухмыльнулся, и ухмылка была похожа на улыбку старого хитрого лиса. — Ты же сам сказал: «будем готовиться ко всему». Так что, может, подготовим такой сюрприз, от которого они захлебнутся?

Дед подмигнул мне, и серьёзность момента вдруг улетучилась. Возможно, старик был прав. Если уж быть марионеткой, то только дергающей за собственные ниточки.

Ещё раз оглядел помещение в поисках хоть какого-то сооружения, где можно принять горизонтальную позу. За весь день я так набегался, что хотелось уже прилечь.

— Слушай, Степан, а почему мы сидим в подвале? Неужели во всём форпосте не нашлось нормальной спальни?

— Ну почему же не нашлось? — улыбнулся он. — Только вот эту бандуру таскать не хотелось.

Дед ласково погладил медный бак ладонью, умильно состроив рожу. Я расхохотался, глядя на аристократичного слугу, нежно обнимающего самодельный дистиллят.

— Друзья, — послышался взволнованный голос Александра сверху, — там нашего Муму бьют!

Глава 15

Старика словно подменили. В его руках тут же, словно из ниоткуда, появилась любимая трость. Больше он не напоминал умильного дедушку. Теперь передо мной стоял грозный воин, готовый в любую минуту кинуться в бой.

— Кто посмел?! — прогремел Степан.

Слуга сорвался с места так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад. Я, опешив на секунду, бросился следом, на ходу хватая прислонённую к стене алебарду. Мы ворвались во двор как ураган, сметающий всё на своём пути.

Картина, открывшаяся нам, была достойна пера самого Ивана Сергеевича Тургенева. В сгустившихся сумерках, среди убитых тушек паукообразных, у самого колодца разворачивалась настоящая бойня.

Мужичок в затасканной рубашке, подпоясанной верёвкой, и потёртых штанах с упорной решимостью пытался накинуть самодельное лассо на крупную, упитанную собаку. Пёс, похожий скорее на медвежонка, явно воспринимал это как попытку покушения на его свободу.

Он беззлобно поскуливал, пытаясь обойти размахивающего руками мужика стороной, но не удавалось.

После каждой неудачной попытки мужик преграждал собаке путь, не давая отступить к воротам. Пёс пятился, путаясь в собственных лапах.

— Лови его, — выкрикнул Степан, бросившись мужику наперерез.

Возможно, при других обстоятельствах, эта сцена вызвала бы во мне совершенно другие ассоциации, но образ Герасима, твёрдо сидевший в голове благодаря моей учительнице по литературе, а также громкий возглас Александра, что нужно спасать Муму, и приличная доза выпитой «Слезы стража» сделали своё чёрное дело.

Я бросился на мужика, обогнав Степана на несколько шагов, и смачно влепил затрещину. Мужик покачнулся, удивлённо озираясь по сторонам, и слабо застонал. Позади послышался удивлённый голос Аверина:

— Дим, ты чего?

Степан замер с выражением крайнего недоумения. Пёс, кажется, тоже застыл, вытаращив на меня большие карие глаза. Я же, победно загородив собаку спиной, чувствовал себя настоящим дедом Мазаем.

— А чего это он нашего Муму ловит? — громко возмутился я.

Наступила неловкая пауза. Где-то в небесах громко каркнула пролетающая мимо ворона. Даже пёс в недоумении прижал уши к голове.

Мужик продолжал мычать, дёргая Степана за рукав и тыча в меня кривым пальцем.

— Дмитрий Григорьевич, знакомьтесь, Муму, — показав на мужичка, сказал старик.

Я застыл, ничего не понимая и переводя взгляд от собаки к мужику и обратно.

— Почему Муму? — уточнил я.

— Потому что он умеет только мычать, а вот собаку эту мы видим впервые, — ещё слегка пошатываясь, произнёс Александр, — ути-пути, какой ты красивый.

Виконт протянул к псу руку, но тут же отдёрнул обратно, наткнувшись на хищный оскал зверя.

— Вы чего, Тургенева не читали? — опешил я, ничего не понимая. — Муму — это собака, — ткнув пальцем в псину, твёрдо произнес я, — а этот — Герасим!

Наступила ещё более напряжённая пауза. Степан медленно поднял руку к виску, будто пытался что-то вспомнить. Александр смотрел на меня с восхищением человека, увидевшего новый фокус.

— Не было у нас никакого Тургенева, — возразил Степан, разглядывая макушку мужика. — Иди, Муму, домой, мы тут сами.

Немой ещё что-то промычал, кидая на меня испуганный взгляд, но послушно развернулся и поплёлся прочь. Тем временем спасённый мною пёс, подхватив самую крупную паучью тушку, с громким урчанием принялся её пожирать. Хруст хитинового панциря раздавался по всему форпосту, отражаясь от стен гулким эхом.

— Ты вообще знаешь, что это за пёс? — спросил старик, поглядывая на голодное животное. — Или в вашем мире таких тоже Тургенев описывал?

— Понятия не имею. В собаках не разбираюсь, — ответил я, приставив алебарду к колодцу. — Но раз ест пауков — значит, хороший пёс. Нам меньше убирать.

В этот момент пёс, расправившись с первой тушкой, облизнулся и уверенно подошёл ко мне. Он внимательно обнюхал мои сапоги, потом ткнулся мокрым носом в ладонь. Я осторожно протянул руку, и зверь упёрся в неё тяжёлой головой, явно ожидая ласки.

— О-хо-хо, — проскрипел Степан, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Так я и думал. Это же болотный вывертень. Обычно людей сторонятся. А если подходят… — он многозначительно посмотрел на меня, — значит, чуют что-то родственное. Или съедобное. Как посмотреть.

Я замер, глядя на мохнатую голову, устроившуюся рядом с моими ногами. Пёс приоткрыл один глаз, и мне показалось, что в его глубине мелькнула хитрая усмешка. Медленно провёл рукой по грубой шерсти. Пёс зажмурился, издал низкое, горловое урчание и внезапно повалился на спину, подставив мне розовое пузо.

— Вот чёрт, — уважительно протянул Александр. — Он тебя признал. Поздравляю.

Я почесал беззащитный живот. Вывертень блаженно заелозил спиной по земле, задрав лапы. Попытка Александра повторить мой успех была встречена неодобрительным щелчком зубов в его сторону.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — А теперь скажите мне, откуда вообще этот Муму взялся?

Степан вздохнул, глядя, как вывертень, отряхнувшись, деловито зашагал к следующей паучьей тушке.

— Да он тут всегда был, — дед развёл руками. — Местный отшельник. Живёт в старой сторожке на краю форпоста. Немой, как ты видел, но руки золотые. Мы его только на третий день обнаружили. У Муму за стеной и огород есть.

— И что, он просто так тут живёт? — не унимался я. — Никого не боится?

Степан фыркнул, наблюдая как вывертень, расправившись с очередным пауком, начинает вылизывать лапу.

— А кого бояться? Он тут давно. Места эти знает. Сначала, конечно, от нас прятался, думал, мародёры. А потом увидел, что мы сами тут как мыши копошимся, и вышел на контакт. Теперь Муму нам картошку и зелень таскает, а мы его… — Степан многозначительно посмотрел на меня, — обеспечиваем жидкостью для технических нужд.

Я кивнул, глядя, как вывертень, закончив гигиенические процедуры, возвращается ко мне и усаживается в ногах. Похоже, состав нашей странной компании пополнился ещё одним участником.

— А шашлык вам тоже Муму поставляет?

— Шашлык? — переспросил виконт.

— Да, шашлык!

— Нет, — рассмеялся Степан, — с шашлыком другая история. Решили мы ворота починить. Я, значит, наверху кувалдой орудую, погнутые петли выправляю, а Саша снизу поддерживает, насколько сил хватает, не жалея магии.

— Ворота жесть, какие тяжёлые, — подтвердил Аверин, перебивая слугу, — а этот сверху кричит держать ровно. Ну как тут удержать? — с искренним возмущением в голосе продолжил виконт. — Руки дрожат, спина ноет… И тут, откуда ни возьмись, выходит из залеска кабан.

— Я сверху кричу, мол, беги! — влез в рассказ Степан. — А наша милость уставился на кабана и с места не двинется.

— Я ворота держал, — с обидой в голосе перебил виконт. — Боялся, если отпущу, то ты с верхотуры грохнешься.

— А кабан тем временем фыркает, копытом землю роет… — продолжил Степан, жестом показывая, как зверь готовился к атаке. — И вдруг — хрясь! — старик звучно хлопнул ладонью. — Разбежался — и башкой прямо в ворота! Дважды!

Александр сгорбился, будто снова переживая тот момент:

— Я от неожиданности аж присел! Думал, сейчас меня зашибёт…

Виконт покачал головой.

— С третьего захода, — невозмутимо добавил Степан, — он таки проломил себе череп. Упал бездыханный. Пришлось нам тогда и ворота чинить, и шашлык делать. Зато мясо, — слуга многозначительно посмотрел на нас, — было на удивление нежным. Наш Муму рецептом маринада поделился.

***

Утро добрым не бывает! Особенно после того, как мы втроем допоздна резались в дурака, чинно попивая колу, разбавленную «Слезой стража». В этом мире, оказывается, никто так не делал, поэтому моё нововведение было встречено восторженными возгласами.

— Диман, ты гений! — раскрасневшийся Александр шлёпнул на стол сет из шестёрок, с торжеством осушив кружку. — Это божественно! Прям как шампанское, только с характером!

Степан, сохранявший невозмутимость, цокал языком, смакуя коктейль и с лёгкостью отбиваясь от атак виконта.

— Находчиво, молодой человек, — кивнул он мне, глаза слуги по-лисьи сузились. — Да вы, барин, алхимик!

Вывертень, растянувшийся у моих ног, фыркнул во сне, видимо, надышавшись парами нашего веселья.

А утром веселье куда-то испарилось. Его место заняла свинцовая тяжесть в висках. В боку что-то настойчиво кололо. Покопавшись в карманах, я вытащил букетик маленькой продавщицы и с облегчением бросил его на стол, наконец избавившись от неприятного ощущения.

Сегодня должен объявиться Окороков со своими «нераскрытыми делами», поэтому я тихо встал, стараясь никого не разбудить, и обречённо поплёлся наверх, где меня ждал колодец с обжигающе-холодной водой.

Пёс шёл за мной, понуро волоча хвост.

— Что, дружок, тебе вчера тоже досталось? — спросил вывертня, вспоминая вчерашнюю гулянку. Но ничего такого, за что «Фонд защиты животных» мог бы поднять меня на вилы, не вспомнил.

— Му-му, — промычал мужичок, уже хозяйничавший во дворе метлой.

Тушки паукообразных были собраны в большую кучу вместе с хворостом и медленно догорали, распространяя специфический запах палёного хитина. Я кивнул Муму и тут же пожалел об этом. Боль в висках пронзила острой иглой.

Зачерпнув ведром холодной воды, я принялся яростно обливаться, стараясь унять пульсацию. Ледяные струи стекали за воротник, заставляя судорожно вздрагивать, но тяжесть отступала неохотно.

В конце концов, кое-как приведя себя в порядок и напившись от души колодезной воды, я отправился к порталу, надеясь, что ещё не опоздал на встречу с Окороковым.

Вывертень тронулся следом, но я его остановил:

— Нет, нет, дружок! Ты останешься здесь. Ещё не хватало пугать местных жителей твоим грозным видом.

Зверь оскалился, но всё же послушно уселся на пятую точку, оставшись наблюдать за Муму.

Родовое поместье Соловьёвых встретило меня холодной тишиной. Я спешно пересёк амбар, тяжёлая железная дверь скрипнула, впуская меня в просторный холл. В нос ударил слабый аромат затхлости и пыли. Под ногами заскрипел паркет.

Я вышел на улицу, ёжась от промозглого ветра. Погода с этой стороны портала сегодня не радовала. Над Архангельском шёл мелкий дождь, идеально гармонируя с моим настроением.

В кустах снова послышалось лёгкое шевеление. Я всматривался в ветки, но так ничего и не обнаружил. Интерфейс молчал, но в душу всё-таки закралось сомнение. Либо угрозы нет, либо она такого уровня, что моя система её просто не распознаёт.

Обошёл кусты с разных сторон, внимательно разглядывая траву под ногами. Она была слегка примята, но отпечатков и сломанных веток не было.

Возможно, Степан прав, и это хитрая лиса действует мне на нервы. В голове снова возникла мысль, что нужно поставить капкан, как только найду для этого свободное время.

Окорокова я так и не дождался и вернулся в поместье, подгоняемый ледяным ветром.

— Чёрт, — выругался я, закрывая за собой дубовую дверь.

В холле было темно. Опершись спиной на холодную дверь, я дал глазам несколько минут, чтобы привыкнуть к полумраку. На стенах висели потемневшие от времени картины в золочёных рамах.

Я с интересом рассматривал суровые лица мужчин в мундирах и дам в кринолиновых платьях. Видимо, предки барона, чьи имена и лица мне ни о чём не говорили. Их глаза смотрели с укором на нового хозяина.

И вдруг на одной из картин я увидел до боли знакомое лицо. Анастасия, сестрёнка, смотрела на меня счастливыми глазами. Как всегда болезненно худая, с милыми ямочками на бледных щеках.

Рядом была изображена роскошная женщина с такими же очаровательными ямочками, как у Настасьи. Сходство было просто потрясающее. Вот, значит, как выглядит моя мать? Резко отвернулся, почувствовав в груди странную пустоту.

Прошёл дальше, в столовую. Длинный стол, накрытый на два десятка персон, так и стоял, как будто гости вот-вот должны вернуться. Но на тарелках лежал толстый слой пыли, а в хрустальных бокалах застыла серая муть.

Всё здесь было величественным и… мёртвым. Ни намёка на уют.

Активировав интерфейс, я ещё раз пробежался глазами по комнате. Перед глазами послушно выскочило сообщение:

[Сканирование завершено. Аномалий не обнаружено. Активных магических полей нет. Скрытых механизмов не выявлено]

Я двинулся дальше, почти не задерживаясь. Прошёл мимо гостиной с зачехлённой мебелью. Заглянул на кухню. Поднялся на второй этаж.

Везде было всё одинаково. Пыль, брошенные вещи, следы обыска.

Наконец я упёрся в дубовую дверь в конце коридора. Она была чуть массивнее других, с инкрустированным фамильным гербом. Кабинет барона.

Дверь поддалась не сразу, с неохотным скрипом. Внутри была просторная комната с огромным письменным столом посередине. Кресло с высокой спинкой, стеллажи с книгами.

Мой взгляд скользнул по стенам, и тут интерфейс, молчавший всё это время, наконец-то ожил.

[Сканирование… Обнаружена скрытая конструкция]

Интерфейс указал на портрет сурового мужчины в военном мундире. Я подошёл ближе. Холст висел чуть криво. Осторожно отодвинув его, я ничего не увидел. Однако интерфейс настойчиво продолжал вещать.

[Объект: сейф. Защита: механический кодовый замок, усиленный руническим заслоном]

Протянув руку, я постучал по гладкой стене. По звуку определить, есть ли там пустоты, тоже не получилось. Снизу послышался настойчивый голос:

— Ваше благородие! Вы тут?

Окороков. Конечно, именно сейчас. Азарт тестировщика кричал, что нужно во что бы то ни стало немедленно разгадать эту загадку. Я замер, сжав кулаки и борясь с желанием приказать дознавателю убираться, но здравый смысл говорил, что Окороков мне ещё нужен. Сейф может и подождать.

Я со вздохом провёл рукой по обоям, намереваясь вернуть всё на свои места. Как вдруг услышал отчётливый щелчок, и скрытая от посторонних глаз дверца приоткрылась, превращаясь в встраиваемый люк с причудливыми рунами.

[Сканирование… Пассивная защита деактивирована. Распознан владелец. Уровень угрозы: нулевой. Команда: «Открытие сейфа»] — послушно выдал интерфейс. В коридоре уже громыхали шаги Окорокова.

— Ваше благородие! — голос настойчиво приближался.

Я суетился, пытаясь закрыть дверцу, но мне никак не удавалось это сделать. Она постоянно отъезжала на несколько сантиметров, словно что-то мешало. Руны на поверхности вспыхнули оранжевым светом.

В дверь постучали.

— Господин Соловьёв, вы тут? — Окороков уже был за дверью.

— Да, да! Одну минуту! — отозвался я, пытаясь хоть как-то тянуть время.

Плюнув на непослушную дверцу сейфа, я прикрыл её холстом, и в этот момент дверь в кабинет со скрипом отворилась, и на пороге возник запыхавшийся Окороков.

— Дмитрий Григорьевич, я… — он замолк, уставившись на меня. — Что с вами?

— А что со мной? — удивлённо посмотрев на дознавателя, спросил я, заслоняя собой портрет на стене.

Окороков озадаченно смотрел на меня. На мгновение почудилось, что он меня спалил, но дознаватель вдруг махнул рукой.

— Да так, показалось… — пробормотал он и, указав на дубовый стул, спросил: — я присяду?

— Да, да! Конечно, — улыбаясь ответил я, приглашая сесть, только вот не на стул, а на диван, так, чтобы холст постоянно находился у гостя за спиной. Сам уселся напротив.

— Позвольте спросить, — начал я, перехватывая инициативу, — как вы вошли?

— Я? — Николаевич удивлённо поднял на меня глаза. — Так главные ворота были открыты. Я думал, вы ждали меня, и не придал этому значения.

Интересно. Я точно помнил, что, когда приезжал на такси, то за авто они закрылись. Я поставил в уме ещё одну отметку о незаконченных делах.

Капкан для лисы, самопроизвольное открывание и закрывание ворот… Кажется, список начинают расти, но совершенно нет на это времени.

Окороков молчал, ожидая моей реакции.

— Ну так что? Вы принесли дела? — откинув мысли о воротах, уточнил я.

Окороков, всё ещё с опаской поглядывая, торопливо раскрыл потрёпанный портфель.

— Так точно, ваше благородие! Самые что ни на есть запутанные дела, — он извлёк несколько папок, исписанных убористым почерком. — Вот, к примеру, исчезновение ученика академии. Юноша из хорошей семьи буквально испарился из комнаты в общежитии. Ни следов борьбы, ни намёка на побег. Стены, если верить отчёту, были испещрены странными символами, но никто не смог их расшифровать.

Я кивнул, делая вид, что внимательно слушаю, но краем глаза следил за портретом. Оранжевый свет из-под рамы стал чуть менее ярким, но всё ещё был заметен. Главное, чтобы Окороков не решил встать и пройтись по кабинету.

— И что, ваши следователи ничего не нашли? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Ни-че-го! — развёл руками дознаватель. — Как в воду канул. Родственники в отчаянии, начальство давит. А у меня, простите, ваше благородие, даже зацепок нет.

Он умолк, а затем добавил с подобострастной улыбкой:

— Но я-то знаю: ваш проницательный ум найдёт то, что ускользнуло от взгляда простых служащих.

— Оставляйте ваши документы, — заявил я, стараясь говорить как можно более деловито. — Я их обязательно изучу.

Лицо Окорокова просияло.

— Вот ещё одно дело, — продолжал дознаватель, вынимая не менее толстую папку и ни на минуту не затыкаясь, — взлом магической лавки…

Портрет на стене медленно поползл в сторону, обнажая стальную дверцу сейфа. Оранжевый свет рун вспыхнул ярче. Меня прошиб холодный пот. Окорокова я уже слушал вполуха, судорожно соображая, как вернуть картину на место.

— И что вы думаете? — вдруг воскликнул дознаватель, опасно жестикулируя руками перед моим носом. — Они решили, что это работа немага!

Я схватил его за плечи, успокаивающе приговаривая:

— Сидите, сидите, Алексей Николаевич! Конечно мы найдем вашего взломщика. Дознаватель, преданно глядя мне в глаза, медленно сел на место.

Потёр висок, чтобы активировать интерфейс и запустил «Телекинез».

[Рунная последовательность: «Телекинез». Копирование: 41%]

Слишком мало. Мне так и не удалось продвинуться в этом полезном умении. Стараясь делать пассы рукой как можно незаметнее, я двигал портрет, чтобы вернуть его на прежнее место. Однако дознаватель всё-таки замолк на полуслове, прищурив глаза.

— Что вы делаете? — спросил он, проследив за моим взглядом и поворачивая голову к стене.

Холст встал на своё место.

— Знаете что, Алексей Николаевич! — я вскочил со стула и отобрал у него приготовленные папки, потянул за локоть и заставил встать. — Давайте-ка их сюда. Я всё обязательно посмотрю и обещаю: завтра вы раскроете все эти дела.

Подталкивая Окорокова к выходу, я всем своим видом показывал, что разговор окончен. Тот, ошарашенный такой резкой переменой, беспомощно упирался, пытаясь донести до меня значимость этих дел.

— Но… ваше благородие, а как же… — мужчина попытался что-то сказать, бросая на меня недоумённые взгляды.

— Никаких «но»! — перебил я, распахивая дверь. — Время — деньги, Алексей Николаевич. А у меня его в обрез. Приезжайте завтра утром, что-нибудь точно уже будет готово.

Я буквально вытолкал дознавателя под проливной дождь и закрыл дверь, облегчённо выдохнув. И тут же вспомнил о самом главном.

— Алексей Николаевич, — окликнув Окорокова, выбежал я следом на улицу.

Грузная фигура дознавателя остановилась.

— Да, Дмитрий Григорьевич? — прикрываясь портфелем как зонтом, мужчина обернулся, вопросительно уставившись на меня.

— А что там по моему вопросу?

— Не переживайте. Мой человек согласился помочь, и буквально через неделю будет первая информация.

Что ж, через неделю, значит, через неделю.

— До свиданья, Алексей Николаевич, — попрощался я с дознавателем и бросился в дом, пока полностью не промок под ледяным дождём.

Вернувшись в особняк, я выглянул в окно, чтоб дождаться отъезда Окорокова. Через несколько минут гвардейский экипаж покинул территорию поместья Соловьёвых, и главные ворота бесшумно закрылись.

«Ну и как это работает?» — глядя на закрывающиеся створки, подумал я. Выждал ещё немного и со всех ног рванул в кабинет Григория Соловьева, к вожделенному сейфу.

Ну?! И какое наследство мне оставил отец?

Глава 16

На сей раз я не просто отодвинул холст с портретом сурового мужчины в мундире, а аккуратно снял его со стены, прислонив к резной ножке письменного стола. Дверца тайника тут же приоткрылась.

Из сейфа выскользнула и плашмя упала потрёпанная папка из тёмной кожи. Рефлексы, отточенные ещё в детстве в постоянных детдомовских и уличных разборках, сработали быстрее мысли. Я успел подхватить папку на лету, прежде чем она коснулась паркета.

— Ловко, Соловьёв, ловко, — буркнул я себе под нос, улыбнувшись и ощущая под пальцами шершавую кожу переплёта.

Положив находку на стол, открыл дверь сейфа настежь, заглядывая в недра. Глубина была небольшой, сантиметров тридцать. На бархатной, слегка запылённой полочке лежало несколько предметов.

Первым делом извлёк ещё одну кожаную папку. Она была практически копией первой, только, возможно, чуть толще. На обложках обеих был вытиснен фамильный герб Соловьёвых: могучее дерево с мощными корнями, обвивающее корабельный якорь. Символично, если подумать: прочность, устойчивость и связь с морем. Что для морского города неудивительно.

Папки были туго перетянуты шёлковым шнуром, завязанным в морской узел. Рифовый, если мне не изменяет память, простой и надёжный.

Развязал его на первой папке и открыл. Внутри лежали листы плотной бумаги высшего качества, аккуратно прошитые по корешку.

Но вот текст…

Его не было.

Страницы оказались абсолютно чистыми. Я покрутил их на свету, но ничего не смог рассмотреть. Ни намёка на чернила, карандаш или выдавленные символы.

Интересно.

Чтобы прочитать это, явно нужна какая-то магия. Это своего рода магический аналог симпатических чернил.

Интерфейс, обычно такой словоохотливый, никаких подсказок не давал. Но стоило мне подольше сконцентрироваться на листах, сухо констатировал:

[Объект: документационный носитель. Состояние: неактивен. Причина: не установлена.]

Ладно, разберёмся позже. Я отложил обе папки в сторону.

Затем с обшитой бархатом полки достал тяжёлые командирские часы в стальном корпусе и с потёртым ремешком. На вид им было лет двадцать, если не больше.

Я был искренне удивлён, обнаружив, что они всё ещё идут. Стрелки показывали без пятнадцати десять. Я не мог сказать точно, совпадало ли это с реальным временем, но секундная стрелка уверенно двигалась вперёд, и, судя по ощущениям, это было похоже на правду. Механика в чистом виде, никакой магии. Интерфейс молчал, подтверждая мои догадки.

Засунув руку в самый дальний угол сейфа, я нащупал последний предмет. Это была небольшая печатка, отлитая из тёмного, почти чёрного металла. Пятиугольное основание с тем же гербом — дерево и якорь. Попытался надеть её на палец, но даже на мизинец не лезла. Колечко было настолько маленьким, будто сделано для ребёнка.

Бесполезная безделушка.

Разочарованный находками, решил вернуть всё на свои места. Сначала попытался запихнуть обратно пустые листы. Но две объёмные папки, положенные горизонтально, упрямо упирались в дверцу, не давая ей закрыться. Пришлось ставить их вертикально. Они тут же завалились набок, с грохотом ударившись о стальную стенку.

Чёрт!

Так вот почему дверца не закрывалась, когда я вешал картину обратно! Эти неуклюжие бумаги падали и мешали запорному механизму.

Снова установив папки, на этот раз более аккуратно, положил на полку крошечную печатку, а часы всё же решил оставить себе и надеть на руку.

С глухим щелчком закрыл дверцу. Руны погасли, сливаясь со стеной. Я водрузил портрет сурового предка обратно на стену, старательно выровнял его.

Оглядел кабинет свежим взглядом. Заметил, что здесь, как и в других комнатах, остались следы чужого присутствия. Вот только их, в отличие от остального дома, было намного меньше.

На соседней стене одна из картин висела криво. На полке книжного шкафа оказались сдвинуты несколько фолиантов, а один и вовсе валялся на полу.

Я не мог с этим смириться.

Пусть это и не мой настоящий дом, но сейчас я чувствовал себя хозяином. Поправил картину, поднял книгу, это оказался том «Основ рунической гидродинамики», и поставил её на место, аккуратно стряхнув пыль с обложки.

Наведя минимальный порядок, почувствовал, как накатывает усталость. Голова, утихшая на время азарта с сейфом, вновь заныла тупым, равномерным гулом.

Я подошёл к окну, открыл створку настежь. На улице по-прежнему моросил противный холодный дождь, заволакивая мир серой пеленой.

Плюхнулся в кожаное кресло, стоявшее у окна, и вытянул ноги. Взгляд упал на аккуратную стопку папок, оставленных Окороковым: «Убийство купца Крылова», «Кража в магической лавке», «Исчезновение ученика академии». Названия звучали как отголоски из другой жизни, словно серии в телевизионном детективе.

Потянулся к верхней папке, раскрыл её.

Убористый почерк, официальные формулировки, схемы. Буквы сразу начали расплываться перед глазами. Сосредоточиться было невозможно. Мысли возвращались к сейфу, к этим странным пустым листам и смешной печатке.

Что всё это значит?

Зачем барон хранил этот хлам?

Понимая, что в таком состоянии не решу и простейшей головоломки, с досадой отшвырнул папку.

Дела подождут до завтра.

Сейчас нужно вернуться туда, где хоть кто-то может дать внятный совет. К Степану и Александру.

Портал поглотил меня с уже привычным статическим щекотанием и мгновенной сменой декораций.

Давящая роскошь и тишина особняка сменились запахом палёного хитина и… да, похоже, Степан вновь готовил еду.

Едва я сделал шаг по каменным плитам двора, как из-за угла казармы появилась мохнатая тень. Болотный вывертень, мой новый четвероногий охранник, приблизился, виляя массивным хвостом. Он внимательно изучал меня, и взгляд карих глаз был умным, как у человека.

— Ну здравствуй, дружище, — присел я, почёсывая пса за ушами.

Зверь блаженно зажмурился, издавая низкое, горловое урчание, словно кот.

— Похоже, всё-таки надо тебя как-то назвать, коль уж ты тут обосновался всерьёз и надолго.

Я посмотрел на его мощный корпус, широкую грудь и умный взгляд. Пёс был большим, сильным, выносливым. Имя должно соответствовать.

— Атлант? Слишком пафосно.

Титан? Звучит как название компании.

Голиаф? Ассоциации не самые лучшие…

Зевс, Геркулес… Да, мы тут сами ещё не разобрались, кто из нас главный бог на Олимпе.

Скала?

Маэстро?

Леон?

Пёс слушал, слегка наклонив голову набок, но никак не реагировал. Видимо, мои варианты ему не нравились.

— Эверест?

Боцман?

Викинг?

Орион?

Феникс?

Гром?

Я перебирал имена, одно эпичнее другого.

Пёс зевнул, обнажив внушительные клыки, и ткнулся мокрым носом мне в ладонь, явно намекая, что всё это лишнее, и лучше бы я его просто погладил или покормил.

— Ладно, ладно, — рассмеялся я. — Пока будешь просто псом. Время покажет, какое имя тебе подойдёт.

Я направился к лестнице, ведущей в наше подземное убежище. Пёс последовал за мной, но у входа остановился и лёг, положив голову на лапы: занял позицию часового.

Спустившись в подвал, я ожидал застать ту же картину, что и вчера или сегодня утром: храпящего Александра и Степана, возящегося со своим медным монстром. Однако меня ждал сюрприз.

В воздухе витал терпкий травяной аромат, перебивавший запахи перегонного аппарата и варившейся в котелке еды.

Александр не лежал пластом, а сидел на табурете, бодро, по-хозяйски размешивая что-то в кастрюле, стоящей на магической плите. Глаза виконта были ясными. Степан же, вместо того чтобы возиться с трубками, сидел на лавке и с довольным видом попивал дымящийся напиток из большой кружки.

— Ну наконец-то! — встретил меня виконт. — Мы уж думали, ты там с Окороковым до белого каления договариваться собрался.

Я лишь болезненно поморщился, плюхнувшись на свободное место на лавке и потирая виски. Голова раскалывалась.

— Что с тобой? — сразу насторожился Степан. — На вид как после трёхдневной гулянки.

— Окороков, дела, а потом нашёл в кабинете сейф. Голова раскалывается, — пробормотал я, закрывая глаза.

Степан кивнул, поднялся и подошёл к плите, где рядом с кастрюлей Александра стоял большой закопчённый чайник. Слуга налил в чистую кружку ароматного золотисто-зелёного отвара и протянул мне.

— На, выпей. Прочищает мозги лучше любого эликсира.

Я скептически посмотрел на содержимое, но пить хотелось сильно.

Сделал небольшой глоток.

На вкус было неплохо. Травянистый, с лёгкой горчинкой и освежающим послевкусием. Я допил кружку почти залпом.

И тут же интерфейс, до этого молчавший, словно взорвался.

[Обнаружено воздействие: «чай ясности»]

[Временный эффект: восстановление ментальной энергии +30%]

[Временный эффект: восприятие +15%]

[Временный эффект: ясность ума активирована. Продолжительность: 4 часа]

Перед глазами проплыли яркие неоновые символы, которые тут же растворились.

И самое удивительное, что тяжёлая пелена в голове исчезла. Мысли прояснились. Усталость никуда не делась, но теперь она была просто физической, не мешающей думать.

— Вот это да! — выдохнул я, смотря на пустую кружку. — Что это было?

— Это, молодой барин, я заварил травы, которые ты оставил на столе, — сказал Степан, снова усаживаясь на своё место. — Где ты их достал?

— Вчера на центральном рынке купил у девчонки, — сказал я и несколько раз резко повернул головой, проверяя эффект. — Маленькая, лет семи, в застиранном платьишке. Продавала букетики полевых трав. Говорила, этот от головной боли.

— Хорошая травница, — с одобрением покачал головой старик. — Редкий дар, так чувствовать растения и их свойства. Надо бы тебе, когда будешь там в следующий раз, ещё у неё прикупить. Уж больно сбор качественный. Да и спроси, может, что-нибудь ещё интересное у неё есть: для бодрости, для силы и так далее. Похоже, она у травника учится, а, может, у самой дар открылся к составлению таких вот целебных сборов.

Александр тем временем снял котелок с огня и разлил содержимое по мискам. Это оказалась густая похлёбка с кусками мяса, пшеном и кореньями.

— Ты, вроде, что-то по поводу сейфа говорил? — поинтересовался виконт, ставя передо мной миску. — Нашёл родовые сокровища? Золото рода Соловьёвых?

Я фыркнул, принимаясь за еду. Рассказал и показал им часы, поведал про две папки с абсолютно пустыми листами и про крошечную печатку.

— Пустые листы? — переспросил Степан, заинтересованно приподняв бровь. — Скорее всего, защита. Возможно, проявить текст может только кровь рода или особое заклинание. А печатка… Размер не случаен. Такие вещи обычно носят не на пальце.

— А где? — не понял я.

— На цепочке. На шее, как медальон. Это личная печать барона. Ею скрепляли самые важные документы, и магическая подпись на оттиске была уникальной, такую практически невозможно подделать.

Мысль о том, что я нашёл не бесполезный хлам, а ключи к чему-то важному, заставила меня взбодриться. Ясность ума, подаренная чаем, позволяла наконец начать анализировать.

— Окороков обещал через неделю пролить свет на испытания, — начал я, отодвинув пустую миску. — А у меня есть неделя, чтобы разобраться с этим, — я указал пальцем вверх, в сторону портала, подразумевая находки из сейфа, — и подготовиться. Я не намерен провалить испытания. И уж тем более становиться послушной марионеткой.

Александр мрачно хмыкнул.

— Что ж, — сказал старик. — Значит, пора начинать настоящую работу.

Я одобрительно кивнул, а виконт поморщился.

Степан, воспользовавшись моментом и общим воодушевлением, тут же объявил о возобновлении интенсивных тренировок.

— Разминка прямо сейчас, — сказал он, и в голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений, — а после… — слуга вопросительно посмотрел на меня. — Хочешь заняться настоящей магией?

— Да-да-да, — поспешно ответил я, ещё находясь под впечатлением от действия чая.

— Пять кругов вокруг форпоста! — Степан многозначительно посмотрел на Аверина, который начал было потихоньку отползать в сторону.

Я тут же встал, готовый к действию.

А Степан слегка коснулся тростью ноги Александра.

— А ты чего сидишь? Саша, давай, вперёд! Никто тебе эту, как её, форму просто так не вернёт. Понятное дело, что я вас отпаивал всякими специальными эликсирами после того, как вы вернулись из заточения. Уже хоть не похожи на скелеты. Вид приличный, но всё равно надо заниматься. Одной алхимией с вашей физической формой не справиться. Так что давай, вперёд, иди!

Виконт тяжело вздохнул, но встал.

Мы подошли к воротам.

Они были отремонтированы, висели ровно. А массивные створки перекрывало поперёк толстое бревно-засов. Мы стали по очереди проходить через калитку, вмонтированную в одну из воротин.

Обратил внимание на конструкцию: створки состояли из двух слоёв дерева, а посередине металлический лист. Снаружи и изнутри ворота были обшиты толстыми стальными полосами.

Я заинтересовался, обращаясь к Аверину:

— Сань, слушай, а зачем такие мощные ворота? От кого защита? От людей или от монстров?

— Обычно ставят такие, чтоб от всего защитить смогли. Ведь иногда порталы соседствуют с другими, откуда лезут всякие твари, — ответил виконт, слегка запыхавшись, — но, насколько я вижу, твой портал ведёт в какую-то глушь.

— Так монстров, которые здесь обитали, давно уже победили.

— Те ещё мелкие были, — добавил Степан, подходя к нам. — Если надолго оставлять форпост без присмотра, опять появляются. Но бывают и покрупнее твари. А страшнее всего миграция монстров.

— Что за миграция монстров? — переспросил я.

— Ну когда меняют место обитания. Это как у травоядных, — продолжил Степан.

— Как у оленей или антилоп? — уточнил я, вспоминая уроки биологии.

— Да-да, именно. Они мигрируют ради добычи или в моменты размножения. Хотя могут и за маной мигрировать.

— За маной?

— Да, иногда открываются магические источники, и тогда монстры несутся туда.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну, коли понятно, то побежали, побежали. А я за вами со стен понаблюдаю, чтобы не филонили, — слуга устрашающе погрозил пальцем и направился к лестнице.

За мной тут же увязался болотный вывертень. Он бежал рядом, не намереваясь отставать.

Во время пробежки увидел огород Муму. Удивительно, что не заметил его, когда мы впервые обходили форпост по стенам. Огород был немаленький, соток двенадцать.

Климат, царивший здесь, напоминал среднюю полосу России, но с хорошим чернозёмом, урожай рос просто отлично.

Я заметил аккуратно прополотую картошку, помидоры росли прямо на открытом грунте, они были ещё зеленоватые, но, думаю, через неделю-другую уже можно будет есть. На одной из грядок увидел листья огурцов. Где-то торчала свёкла. Целая грядка морковки. Капуста, кочаны которой уже начали завязываться.

В общем, неплохой такой огородик. Образцовый.

После физической разминки Степан стал обучать меня магии. А когда уставал, за дело принимался Александр. Он разъяснял заклинание «Фаербол», которое у меня, конечно, слабо получалось.

Какие-то подвижки были: копирование продвигалось, особенно когда я видел, как Саня рядом отрабатывал магические удары. Но прогресс шёл медленно.

Я не заметил, как в делах и напряжённых тренировках прошёл целый день. Оказалось, что уже вечер, когда мы прошли на обед, который тут же был переименован в ужин.

Да, он был ранним. Я посмотрел на наручные часы: шесть.

Стол накрывал Муму.

Он нам готовил, проявляя заботу. Так как немому теперь не надо было скрываться, он стал полноценным членом нашего маленького поселения.

— Слушайте, а, может, нам перебраться повыше? — предложил я, отодвигая пустую миску на центр стола. — В казармах, что ли, обосноваться. Чего мы тут, в каменном мешке, сидим-то? Холодно, сыровато, будто мы троглодиты какие-то. Солнца не видно вообще.

Степан, ковырявшийся в своём аппарате, закручивал одну из охлаждающих трубок. Он медленно поднял на меня взгляд.

— Тут надёжно, молодой барин. Вокруг земля, один вход. И аппарат не тронут, — дед похлопал ладонью по медному баку с явной нежностью. — Тащить его наверх — только повредить. А без него мы как без рук.

— Да я не про аппарат, Степан! — вздохнул в ответ. — Я готовлюсь к испытаниям! Хочется делать это в более цивилизованных условиях. Свежий воздух, нормальное освещение. Голова на подушечке, а не на ящике с инструментами.

— Подушку тебе подложить? Да без проблем! — учтиво парировал старик. — А вот цивилизация, она не с комфорта начинается, а с дисциплины и правильного распорядка дня.

Александр, до этого молча ковырявший в зубах щепкой, вдруг фыркнул.

— Дисциплина, говоришь? — он иронично посмотрел на Степана. — А то, что ты по ночам тут со своим медным другом зажигаешь, шепчешься — это что, священный ритуал? Я, например, позавчера проснулся, а он тебе булькает: «Не волнуйся, Стёпа, сейчас всё исправим, ещё одну запчасть найдём…» Я уж думал, ты кого-то привёл.

Степан покраснел как рак и сурово нахмурился.

— Ваша милость, это вам приснилось! Я ни с кем не разговариваю!

— Ага, приснилось, — усмехнулся виконт, подмигивая мне. — Так и быть, спишем на мои галлюцинации. Но, если честно, я тоже не против кровати. И окна. А то мой слуга, знаете ли, иногда выпивает, ну буквально чуть-чуть, капельку, для сугреву. И потом ему мерещатся голоса из аппарата. Мы же не хотим, чтобы он совсем свихнулся?

Я не удержался от улыбки. Александр бил точно в цель, смягчая ситуацию шуткой.

— Компромисс, — предложил я, обращаясь к Степану. — Мы все поднимаемся наверх. Обустраиваем себе нормальные спальни в казармах. А это помещение остаётся полностью твоим. Твоя мастерская, твой штаб, твоя алхимическая лаборатория. Никто не будет трогать аппарат без спроса. Ты сможешь приходить сюда, когда захочешь. Мы просто будем жить в более человеческих условиях.

Степан тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по блестящим медным трубкам, по притихшему, но такому дорогому его сердцу механизму. Внутренняя борьба отражалась в глазах.

— Ладно, — проворчал он, наконец сдавшись. — Уговорили, черти. Но это помещение моё! И моего… друга, — дед кивнул на железяку. — Без моего ведома сюда ни ногой.

— Ясно как дважды два, — тут же согласился я, улыбаясь. — Абсолютный суверенитет. Твоя вотчина.

— Ну вот и хорошо, — протянул Аверин, с облегчением выдыхая. — А то я уже начал прорастать в этом подвале, как прошлогодняя картошка в погребе.

— Решено, тогда завтра переезжаем, — подвёл я итог.

После ужина Аверин помогал мне с развитием внутреннего магического источника. Он учил пропускать энергию, ненадолго задерживая для концентрации. У меня, вроде бы, начало получаться.

На следующее утро я проснулся, налил себе из чайничка целебного отвара, который был заварен прошлым утром. Выпил и наблюдал, как баффы подействовали, но их эффект стал в три раза слабее.

То есть уже не плюс тридцать процентов, а примерно плюс десять к восстановлению. Впрочем, даже это было полезно.

Вернулся через портал в поместье и, усевшись в кабинете, быстро распутал дела, оставленные Окороковым. Конечно, почти всю работу делал интерфейс системы, но я всё же чувствовал, что бафф ясности ума — хорошая штука.

Оставил пометки на полях, подробно разобрав каждое дело.

Например, в деле об исчезновении ученика заметил, что странные символы на стенах — не просто граффити, а незавершённая руна телепортации, что указывало на несчастный случай во время неконтролируемого магического эксперимента.

Вдруг я услышал звук клаксона.

Выглянул в окно и увидел, что машина Окорокова стоит у закрытых ворот и сигналит.

Я ничего не понял. Почему ворота закрыты? Вчера они были открыты.

Чертовщина какая-то.

Спустившись вниз и открыв парадную дверь, я увидел, как ворота начали сами открываться.

Что же это такое?

Встретившись с Окороковым, отдал ему папки.

В ответ Николаевич, как бы отрабатывая долг, сообщил:

— Испытание будет проходить не в Архангельске, а в Москве. На главном императорском полигоне.

Эта новость заставила меня немного насторожиться. Ещё минут двадцать я рассказывал Окорокову о распутанных мною делах, объясняя детали. Вежливо попрощался, а затем вернулся в форпост.

Стоило мне сообщить новость от тюремного дознавателя, как Степан с Александром чуть не подпрыгнули на месте.

— Как?! — слуга схватился за голову. — Подожди, ты же всего лишь барон!

— И что?

— Похоже, они всё-таки хотят убить тебя! В Москве полигон для очень сильных магов. Там сдают испытания князья и графы. Ну явно не провинциальные бароны!

Аверин несколько раз встревоженно кивнул.

— Диман! Это точно ловушка. Ты не представляешь, что там будет твориться! Это уже не просто испытание, это бойня высшего уровня. Вернуться оттуда живым — большая удача.

— И тузы твои там не помогут победить, — добавил Степан.

— Что же тогда делать?

— Прятать в рукава джокеры, — хищно усмехнулся виконт. — Но, кажется, я знаю, что должно помочь!

Глава 17

— О чём ты? — я непонимающе уставился на Степана. — Какие тузы, какие джокеры? Я даже простейшие руны выучить не могу.

Старик хмыкнул, почёсывая небритую щёку.

— Кажется, пора навестить маленькую травницу, — загадочно произнёс он, кивнув головой в сторону опустевшего чайника с отваром. — Эта девочка может нам помочь. Ты сказал, она продавала букетики полевых трав?

— Ну да, — пожал я плечами. — Мелочь всякую. От головной боли, бессонницы и прочие.

— Вот именно, — Степан многозначительно поднял палец, — тот сбор, что ты принёс, слишком хорош для простой полевой травы. И эффект, даже ослабленный, ты прочувствовал на себе.

Саша, до этого мрачно созерцавший потолок, вдруг оживился.

— Старик, ты хочешь сказать, что эта малышка прирождённый друид?

— Я хочу сказать, что дар настоящего травника — штука редкая, — перебил его Степан. — Девочка остро чувствует свойства растений. Может составлять настоящие эликсиры. И если она уже делает такой чай «от головной боли», то что мешает ей собрать, например, отвар, усиливающий реакцию? Или на несколько часов обостряющий интуицию?

Я почесал затылок, раздумывая над его словами. Такая девочка вполне могла пригодиться. С ней нужно дружить.

— Но ей от силы лет семь. Может, даже меньше. Вряд ли она знает такие тонкости, — возразил я Степану.

— Не беда, — подмигнул старик, — я тоже кое-что могу. Моё внутреннее зрение и её травки помогут создать настоящее произведение искусства.

— Хорошо, — согласился я, окончательно проникшись этой идеей, — попробую что-нибудь придумать.

До обеда Степан устроил настоящую проверку на прочность. Он гонял нас вокруг форпоста, не давая ни минуты передышки. Началось всё с бега, потом пошли отжимания, приседания и в завершение упражнения с алебардой.

— Ноги выше, — командовал старик, похлопывая тростью по ладони, — ваша милость, вы не на балу. Вы убегаете от голодного гаргункула.

— Кто такой гаргункул? — спросил я, кряхтя под тяжестью оси от сломанной телеги, услужливо предоставленной для тренировок улыбающимся Муму.

— Мелкая противная тварь, что обитает в местных болотах. Ещё успеете познакомиться. Спину ровнее, — гаркнул дед, больно хлопнув тростью по моим ягодицам.

Пёс крутился рядом, весело виляя хвостом и явно получая от процесса куда больше удовольствия, чем мы с Александром. К двум часам дня мы с виконтом выглядели не лучше выжатого лимона. Руки дрожали, ноги подкашивались, а спина ныла так, будто по ней проехались катком.

— На сегодня хватит! — смилостивился наконец Степан, с довольным видом наблюдая, как мы пытаемся отдышаться, прислонившись к стене форпоста. — Довольно сносно, а завтра добавим тренировки на мечах.

Александр бессильно застонал, медленно сползая по стене вниз.

Переезд в казармы не занял много времени. Вопреки моим ожиданиям, это место оказалось куда уютнее, чем я мог себе представить, и уж точно лучше, чем сырой подвал.

Двухэтажное здание было разделено на две части. Правое крыло занимали солдатские комнаты. Левое же отведено под хозяйственные нужды. Муму с энтузиазмом взялся расчищать просторную кухню с огромной дровяной плитой и примыкающую к ней столовую, рассчитанную на пятьдесят человек.

— Смотри-ка, — свистнул я, останавливаясь на пороге столовой. — У нас тут целая рота разместится.

Александр, заглянув через моё плечо, оценивающе осмотрел высокие сводчатые потолки и ряды грубых деревянных столов.

— Отлично, — заметил он. — Немного цивилизации не помешает.

Пёс, пробегая мимо, радостно вильнул хвостом, очевидно, одобряя новое просторное место.

Мы с Саней выбрали смежные комнаты на втором этаже. Окна выходили во внутренний двор, откуда доносилось размеренное постукивание топора Муму, занятого приготовлением обеда. После тесноты подвала эти комнаты с высокими потолками и тюфяками на кроватях казались верхом комфорта.

Я распахнул окно, впуская свежий воздух с запахом хвои. Чувство собственника, пусть пока и временного, приятно грело душу.

Привели свои комнаты в относительный порядок, вытащив оттуда весь ненужный хлам, и с наслаждением растянулись на грубых кроватях с матрасами.

— Роскошь, — блаженно прошептал виконт, закинув руки за голову. — Почти как у меня в имении были.

— Ага, — подтвердил я, чувствуя, как расслабляются натруженные мышцы. — Только бы Степан не решил, что мы слишком разомлели, и не устроил ночную тренировку.

Виконт болезненно поморщился:

— Ты главное ему об этом не напоминай, а то и не такое можно ожидать. Лучше расскажи, что за план у тебя с этой травницей? Как собираешься с ней работать?

Я повернулся на бок, глядя на голубое небо, которое яркими лучами пробивалось сквозь пыльные стёкла окон.

— Сначала просто найду её на рынке. Попробую поговорить. Если девочка продаёт травы, значит, семье нужны деньги. Можно договориться.

— А если не захочет договариваться? — скептически хмыкнул виконт. — Она, может, вообще и говорить с тобой не станет. Что ей обсуждать с огромным мужиком?

— Постараюсь выглядеть не так устрашающе. Может, предложу какую-то помощь её семье.

— Попробовать стоит. Только смотри… — он приподнялся на локте, и лицо стало серьёзным, — будь осторожен. Если у неё действительно дар, то за девочкой уже могут наблюдать. Маги-травники на вес золота, и гильдии алхимиков редко упускают свою возможность.

От этой мысли в душе возникло острое чувство тревоги. Я и не подумал, что наша маленькая травница уже может быть чьей-то собственностью.

— Спасибо, что предупредил, — кивнул я. — Буду настороже.

В коридоре послышались шаги. В дверном проёме показалась бородатая физиономия Муму. Он мычал, показывая жестами, что обед готов. Запахло жареной картошкой и мясом.

Сидя за настоящим столом, а не за убогим подобием, сколоченным из остатков древесины, мы активно орудовали вилками, неаристократически стуча по дну.

— В Архангельске, чтобы убрать неугодного барона, нужен очень серьёзный повод, — начал Степан, вытирая рот салфеткой. — В столице всё иначе. Там на каждом шагу подстерегают «несчастные случаи». Сорвался с высоты во время испытания на ловкость. Не справился с контролем магии. Получил смертельный разряд от учебного артефакта, — дед посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — И все свидетели вдруг окажутся слепы и глухи.

Пёс, уловив ароматный запах жареного мяса, устроился под столом, время от времени тыча носом мне в колено в надежде на подачку.

Александр мрачно кивнул, придвигая ближе свою тарелку:

— Он прав. Работа столичного следственного комитета отлажена веками. Один неудобный провинциал — просто мелочь, которую легко перемолоть.

— А если вдруг начну показывать хорошие результаты? — спросил я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Лучше, чем от меня ожидают?

— Тогда в дело вступят чиновники, — безжалостно продолжил Степан. — Найдут клочок какой-нибудь старой бумаги или обвинят в использовании запрещённых методов, в мошенничестве. Арестуют прямо на полигоне. А пока ты будешь сидеть в камере, твой титул и состояние перейдут к следующему, якобы законному претенденту. К тому, кто стоит за твоими врагами.

— И моими, — зло произнёс Саня, нанизывая последний ломтик хрустящей картошки на вилку.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь осознать масштаб. Это уже не спортивное состязание. Это целая система, отлаженная ловушка, где я буду лишь пешкой.

— В самом начале состязаний покажи себя абсолютным «нулём», ни на что не способным. Усыпи их бдительность. Заставь поверить, что тебя можно убрать в любой момент. И тогда сможешь протянуть до третьего этапа, — настоятельно рекомендовал слуга.

Александр одобрительно хмыкнул:

— Им и в голову не придёт, что провинциальный простачок может быть опасен.

— Именно, — кивнул старик. — Но для этого тебе понадобятся не только актёрские способности. Нужно, чтобы арбитры на испытаниях поверили, что твоя магия слаба, реакции замедлены, а тело ненатренировано. И тут нам снова помогут травы.

Я начал понимать его замысел.

— То есть нужно не только тонизирующее зелье для меня, но и то, что будет создавать иллюзию слабости?

Старик снова кивнул, потирая переносицу:

— Хорошо бы ещё знать всех участников. Больше половины уже подали заявки, но полный список будет известен только за две недели.

— Понял, — я сразу сообразил, на что намекает Степан, — постараюсь выяснить это через Окорокова.

— А теперь о тренировках! — резко сменив тему, слуга ехидно усмехнулся. — По моему плану на обучение отводилось два года. И я всё равно сомневался, что этого будет достаточно. Но, как видишь, планы поменялись, и теперь нужен десятикратно ускоренный темп. Так что завтра вечером идём обследовать ближайшую территорию.

Перед сном, лёжа на скрипучей кровати, я открыл интерфейс, внимательно разглядывая руны, выученные за последнее время. Пока что увиденное меня не радовало.

[Рунная последовательность «Искра» — изучена. Уровень: ученик. Класс: бытовое]

[Рунная последовательность «Щит». Анализ… Копирование: 23% — не изучена]

[Рунная последовательность «Узы безмолвия» — изучена. Уровень: новичок. Класс: запретная техника пятого уровня]

[Рунная последовательность «Фаербол» — изучена. Уровень: новичок. Класс: боевое]

[Рунная последовательность «Печать стража» — не изучена. Уровень: ученик. Класс: запретная техника второго уровня]

[Рунная последовательность «Замок». Анализ… Копирование: 41% — не изучена]

[Рунная последовательность «Телекинез (малый)». Анализ… Копирование: 56% — не изучена]

[Рунная последовательность «Термический нагрев». Анализ… Копирование: 4% — не изучена]

Интерфейс, доставшийся мне, требовал корректировки. В нём не было подсказок или разбивки на категории. Всё хранилось одной кучей без какой-либо сортировки. Однако, я начинал замечать, что интерфейс совершенствовался во время моего обучения. Он как бы подстраивался под мои нужды, подсвечивая те руны, которые я собирался использовать в данный момент.

Сейчас, когда я мысленно сосредоточился на предстоящей вылазке, ярче других засветились «Искра» и «Фаербол».

Интересно, а что если мысленно дать ему команду?

Я закрыл глаза, сосредоточившись на вариантах сортировки. Не просто груда рун, а нечто вроде древовидного меню. Сначала по классам: боевые, защитные, бытовые, запретные. Потом по уровню владения: изученные, в процессе, неизученные.

Строчки перед глазами дёрнулись, переплетаясь в отдельные символы. К горлу подступила тошнота. На миг показалось, что кровать подо мной исчезла, и я падаю в пустоту. Но уже через мгновение всё встало на свои места.

[Боевые: «Фаербол» (новичок)]

[Защитные: «Щит». Копирование: 23%]

[Бытовые: «Искра» (ученик).

«Замок». Копирование: 41%.

«Телекинез (малый)». Копирование: 56%.

«Термический нагрев». Копирование: 4%]

[Запретные: «Узы безмолвия» (новичок).

«Печать стража» (не изучено). Доступ: ограничен]

Сказать, что я воодушевился полученным результатом, это ничего не сказать. Я вскочил с кровати, радуясь как ребёнок, что можно подстроить интерфейс под себя. Теперь картина моего скудного арсенала была ясна как день. По одной освоенной боевой и защитной, более-менее стабильная бытовая «Искра» и две запретных руны, одну из которых я едва мог использовать.

Архивные данные, что я копил всё это время, аккуратно соединялись в новую, интуитивно понятную схему. Это было похоже на организацию захламлённого гаража, где наконец-то находилось место для каждого инструмента.

Я мог мысленно пролистывать категории, и интерфейс моментально откликался, выдавая нужную информацию.

На глаза попался «Телекинез». Пятьдесят шесть процентов — это уже хоть какой-то прогресс. Если в завтрашней вылазке нужно будет что-то достать или активировать на расстоянии, он может пригодиться.

Голова закружилась. Интерфейс снова откликнулся. Рядом с процентом появились новые строчки:

[«Телекинез (малый)». Копирование: 56%. Макс. вес: 2 кг. Дальность: 5 м. Точность: низкая]

Это был новый уровень. Интерфейс перестал быть просто пассивным журналом наблюдений. Похоже, он учился вместе со мной.

Теперь он и анализировал, и систематизировал. Вот бы ещё советы давал, основанные на накопленных данных.

Стоило только об этом подумать, как что-то внутри меня надломилось. В глазах потемнело, дикая слабость сковала мышцы, и я грохнулся на пол.

— Что случилось?! — услышал взволнованный голос Александра над моей головой.

Я попытался ответить, но смог лишь промычать что-то невнятное, бессознательно копируя Муму. И только счастливая улыбка блуждала на лице, ещё больше шокируя Аверина.

— Я сейчас Степана приведу, — с тревогой в голосе произнёс виконт, исчезая из моего поля зрения.

А я внимательно вглядывался в новые строчки:

[Хотите завершить копирование рунной последовательности «Телекинез»?]

— Да, — довольно произнёс я, но результата не увидел, так как потерял сознание.

***

— Ну и мороки с тобой, — услышал голос виконта, медленно приходя в себя. — То ты от переизбытка магии чуть не вулканируешь, то от истощения чуть коньки не откидываешь. Вот скажи: куда весь запас истратил? Степан еле-еле откачал!

Я посмотрел по сторонам. Прежде чем успел ответить, в дверном проёме возникла грозная тень слуги виконта. В руках он держал дымящуюся глиняную кружку.

— На, пей, не нюхай, — бросил он, подавая отвар. — Из коры дуба с щепоткой пепла… — дед на секунду замялся, а потом махнул рукой, — … неважно. Вкус — жуть, но магии в тебя вольёт больше, чем было.

Я послушно отхлебнул. Степан не соврал. Вкус был таким, будто я лизал пепельницу, забыв выкинуть бычки. Но уже через несколько секунд по телу разлилось долгожданное тепло. Слабость начала отступать.

— Что случилось? — спросил я, с трудом отрывая язык от нёба.

— А это ты мне скажи, — прищурился Степан, присаживаясь на край моей кровати. — Я чувствовал, как из тебя магия уходит, словно в дырявое ведро. Но ты не использовал заклинания, не заряжал артефакты. Чем ты занимался?

Я задумался на минуту, пытаясь восстановить последние события, и тут память услужливо напомнила о последнем сообщении интерфейса. Вскочив с кровати и потерев висок, я вызвал его. Голова больше не кружилась. Тошноты тоже не почувствовал.

Перед глазами светилось последнее сообщение:

[«Телекинез (малый)» Копирование: 100%. Уровень: новичок]

На моём лице вновь засветилась счастливая улыбка, но Степан и Александр продолжали смотреть на меня с тревогой.

— «Телекинез», — произнёс я, и стоящая в углу метла угодила точно в руку.

Саня издал странный звук, что-то среднее между удивлением и стоном. Степан же, напротив, замер, и его цепкий взгляд внимательно следил за моими действиями.

— Повтори, — скомандовал он, и я послушно поставил метлу на место.

Слуга встал с кровати, и металлические пружины натружено заскрипели, выпрямляясь.

— Ещё, — положив руку мне на плечо, произнёс он голосом, не терпящим возражения.

Я улыбнулся, протягивая руку в сторону виконта.

— «Телекинез», — азартно выкрикнул я, и ремень на штанах Александра резво расстегнулся, вылезая из шлёвок.

Виконт даже опомниться не успел, как аксессуар оказался у меня в руках.

— Интересно, — задумчиво произнёс Степан, разглядывая меня как-то по-новому. — Следуйте за мной.

Вопреки ожиданиям, дед вывел нас за территорию форпоста, предварительно вручив по алебарде. Солнце уже поднималось на горизонте, растворяя ночную прохладу и окрашивая небо в бледно-золотистые тона. Я взглянул на часы: стрелки показывали половину пятого. Пёс, готовый к новому веселью, уже радостно кружил рядом.

— Хватит просиживать в четырёх стенах, — бросил Степан через плечо. — Пора опробовать ваши «таланты» в полевых условиях. Не будет сегодня танцев с приседаниями. Осмотрим периметр. На пять километров вглубь леса.

Александр тут же помрачнел.

— Пять километров? Старик, там же болота начинаются!

— Именно, — усмехнулся Степан. — Если не хотите стать обедом для местных обитателей, советую быть настороже.

Я уж было решил отправить вывертня обратно, но старик меня остановил.

— Оставь, он пригодится. Не забывай: этот пёс вырос на болотах. Там его дом.

Путь занял несколько часов. Лес сгущался, воздух становился влажным и тяжёлым, а под ногами всё чаще хлюпала вода. Мой болотный зверь шёл впереди, безошибочно находя тропку среди чахлых сосен и кочек. Александр чутко смотрел по сторонам, сжимая в руках алебарду. Я же шёл последним, постоянно держа интерфейс активным.

Он то и дело реагировал на следы мелкой магии — примитивные защитные чары на гнёздах местных птиц, следы эфемерных духов на камнях. Ничего существенного.

Степан время от времени останавливался, набирая в котомку мелкие травки.

— Болотный мотылёк, — бросал он, срывая невзрачный цветок. — Для успокоения нервов. А это — стрелолист, раны заживляет.

Казалось, он знал название каждой травинки.

[Обнаружена аномалия. Класс: неизвестен. Уровень эфирного следа: повышен]

Строчка всплыла внезапно, заставив меня вздрогнуть. Я остановился.

— Степан, здесь что-то есть.

Старик обернулся, его глаза сузились. Он молча кивнул, прислушиваясь. Мой пёс тихо зарычал возле ноги, пригнув голову к земле и нервно подёргивая кончиком носа. Однако ничего особенного я не увидел, сколько ни вглядывался в непроходимые кусты малинника.

Интерфейс также не давал координат, лишь общее направление. Я молча кивнул в сторону, протискиваясь между зарослями колючего кустарника. Вскоре мы упёрлись в крутой склон, почти полностью заваленный камнями и вывернутыми с корнями деревьями.

— Ничего нет, — произнёс Александр. — Обычный завал.

— Не совсем, — вмешался Степан. Его взгляд скользнул по груде бурелома.

Пёс постоянно крутил носом, то и дело утробно порыкивая. Из густого тумана, стелющегося между болотными кочками, послышался булькающий звук. Затем другой, чуть левее.

Я насторожился, внимательно прочесывая интерфейсом местность.

[Обнаружены множественные враждебные сигнатуры. Класс: болотная нечисть. Уровень угрозы: средний]

Степан откинул в сторону котомку с травами, вооружившись любимой тростью. Звук повторился, только уже за нашими спинами.

— Приготовиться, — шёпотом произнес старик, вытягивая из трости длинный стальной штырь, напоминающий шпагу.

Александр слегка прикрыл глаза, и, используя свой дар менталиста читать чужие мысли, даже самые примитивные, прошептал:

— Шестеро, и они нас окружают.

Бесшумно ступая по мягкой почве, вышли сразу три существа. Монстры были не выше колена, с кожистыми, покрытыми бородавками телами цвета заплесневелой глины. Их перепончатые лапы заканчивались длинными острыми когтями, а на безглазых сплюснутых головах зияли огромные пасти, усеянные игольчатыми зубами.

Они обнюхивали пространство вокруг, издавая противные клокочущие звуки. Пригнувшись к земле, твари медленно окружали нас.

— Ещё трое, — тихо произнёс Александр за моей спиной.

Пёс ощетинился, его рычание переросло в низкий гул.

— Спина к спине! — скомандовал Степан, и его шпага со свистом рассекла воздух. — Вот вы и познакомились с гаргункулами, — со злорадной улыбкой заявил он.

Самый крупный гаргункул вышел вперёд, издав пронзительный визг, тем самым он дал стае сигнал к атаке. Сразу трое болотных монстров прыгнули в нашу сторону.

Виконт взмахнул алебардой, заставив ближайшую к нему тварь отпрянуть. Две других уже заходили с флангов. Пёс с яростным лаем бросился вперёд, вцепившись в лапу приближающегося монстра.

— «Телекинез»! — крикнул я и резко выбросил руку в ту сторону.

Невидимая сила отшвырнула гаргункула от пса, и монстр с оглушающим визгом кувырнулся в грязь. Мой зверь остановился, неодобрительно глянув. Я в ответ пожал плечами: «Мол, извини».

— Так его! — крикнул Аверин, обретая второе дыхание и отражая атаку очередной твари.

Степан тем временем работал клинком с убийственной эффективностью. Его движения были точны и экономичны. Каждый удар оставлял глубокие раны на телах тварей, и следующие два гаргункула замертво рухнули на землю.

— Используй руны, — рявкнул Степан, прикрывая мне спину.

Я послушно вызвал «Фаербол», на миг пожалев, что выбрал вчера вместо него «Телекинез». Огненный шар, размером с пинг-понговский мяч, вырвался из моей ладони и врезался в пасть гаргункула.

Тварь ни на секунду не остановилась, просто поглотила его, взвившись прямо над моей головой. Ещё миг — и когтистые лапы вцепятся мне в лицо, разрывая тонкую кожу.

Перехватив алебарду, я сделал выпад вперёд и принял монстра на стальной наконечник. Гаргункул, налетев на древко, вдруг замер, его тело неестественно вздулось, а из пасти и ушей повалил едкий дым.

— Бросай! — проревел Степан.

Я не успел. С оглушительным бабахом тварь разорвало, во все стороны полетели клочья кожи, меня с ног до головы окатило ядовито-зелёной слизью и горящими внутренностями.

Наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Пёс, успокоившись, тыкал носом в мою ладонь, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Неплохо, — Степан вытер клинок о рукав и вставил его обратно в трость. — Но в другой раз бей «Фаерболом» заранее.

— Понял, — выдохнул я, чувствуя, как адреналин медленно отступает.

Следующие полчаса мы втроём, обливаясь потом, растаскивали гнилые стволы и откатывали камни от странного завала. Монотонная работа, требующая только физической силы, постепенно стала надоедать.

— Слушай, Саша, — решив хоть как-то облегчить труд, задал вопрос, который уже давно меня мучал, — а как ты научился ментальности? Есть какая-то руна?

Виконт усмехнулся, хватая следующий булыжник и откидывая его в сторону. Постепенно сквозь груды ветвей начала проступать стена. Не грубая каменная кладка форпоста, а гладкая тёмная поверхность, отполированная временем до зеркального блеска.

— Нет такой руны, — приводя меня в изумление, ответил Александр, — это моя особенность. Я таким родился.

— Так же, как у старика — внутренний взор? — решил уточнить я.

— Угу, — ответил Саша, не вдаваясь в подробности.

Я остановился, тяжело дыша и обдумывая услышанное, а в голове уже рождалось множество новых вопросов.

— А как это? Быть менталистом.

Виконт задумался, подбирая правильные слова.

— На самом деле это очень тяжело. Я всегда слышу чьи-то мысли. Иногда я слышу твои. Прямо сейчас ты постоянно думаешь о еде: «Хочу есть. Когда это кончится?! Вот бы сейчас жареную курицу…» — Александр беззлобно ухмыльнулся, стирая пот со лба.

Он замолчал, увидев, как я побледнел. Мысль о том, что все твои самые постыдные, мелкие и личные мысли кто-то постоянно слышит как навязчивый шум, была пугающей.

— Понимаешь? — голос виконта стал тише и слабее. — Это не выбор. Я не «включаю» и не «выключаю» это. Это как дышать чужим воздухом. Постоянный гул. Даже в лесу я слышу эмоции зверей, они проще, как у трёхлетнего ребёнка. Но они есть, и их много.

— А о чём сейчас думает Степан? — шёпотом спросил я, косясь на старика.

Александр улыбнулся:

— Прямо сейчас он думает о том, что камень у следующего валуна подозрительно круглый, и ему это не нравится. А ещё вспоминает, как в молодости пил вино с девушкой, у которой были веснушки.

Степан, услышав это, лишь хмыкнул, не отрываясь от работы.

— И ты всё это… постоянно? — с трудом выдохнул я.

— Постоянно, — Александр с обречённой простотой потёр виски. — Сначала это сводило с ума. Потом я научился отстраняться, пропускать сквозь себя и не вникая.

Виконт посмотрел на меня, и в этом взгляде я впервые увидел не весёлого чудака, а просто уставшего человека.

— Быть менталистом, друг мой, это вечное одиночество в самой гуще толпы. Потому что ты всегда знаешь, что на самом деле о тебе думают. И это знание отравляет. Вот почему я предпочитаю ваше со стариком общество. Его мысли — как ровный гул потока. А твои… — он снова усмехнулся, — я слышу не всегда. Только самые честные и наивные, когда тебя переполняют эмоции. В остальное время словно стоит непробиваемый щит, будто ты намеренно отгораживаешься от всего мира.

Больше я не стал расспрашивать Аверина, хотя безумно подмывало спросить, что чувствуют насекомые. Однако тут же услышал ответ.

— Тоже чувствуют. Инстинктами. Три простых инстинкта: убить, размножаться и сохранить потомство. Это всё.

Я откинул следующую ветку, за которой показалась неприметная дверь.

Герб семьи Соловьёвых я узнал сразу, хоть он и был частично покрыт замшелым мхом. Однако как я ни старался, как ни мучал интерфейс, дверь оставалась закрытой.

— Это какое-то хранилище, — произнёс виконт, разглядывая строение со всех сторон.

— Странно, но обычно всё, что связанно с Соловьёвыми, всегда открывалось само собой, — ответил я виконту. — А тут не открывается. Всё, — я устало плюхнулся на мокрую кочку, — сдаюсь. В следующий раз обследуем эту чёртову постройку.

Наша вылазка была менее продуктивной, чем планировал Степан. Оказывается, травы и коренья, что он собирал всё это время, были предназначены для восстановления магической энергии.

Меня снова передёрнуло, когда вспомнил отвратительно пахнущий гриб, любовно сорванный стариком. Степан бережно уложил его в котомку, умильно поглаживая. Не хотелось бы получить несварение желудка от гадкого пойла Степана.

Я ещё раз уверился, что просто необходимо наладить отношения с маленькой продавщицей, и, как только представится случай, обязательно наведаюсь на рынок.

Следующим утром решил посетить имение: нужно было проверить, не оставил ли Окороков там какой-нибудь след, не пробирался ли к дому в моё отсутствие.

Переместившись через портал, вышел на крыльцо. Двор пустовал. Ворота закрыты.

Ни дознавателя, ни весточки от него — ничего. Пожалуй, завтра надо съездить в город со Степаном, поискать травницу, заодно и наведаться к Алексею Николаевичу.

Я повернулся и решил потратить немного времени на более детальное изучение дома. Попробую поискать что-нибудь, что сможет пролить свет на секреты рода Соловьёвых.

Но стоило только отойти от входной двери, как откуда-то со стороны столовой стал доноситься странный звук. Тихий, настойчивый, словно комар, заблудившийся в просторных комнатах.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Что это? Слушал несколько секунд, и в памяти вдруг всплыли картинка: детский дом и у дежурного стоит на столе старый чёрный аппарат с диском.

Нет, не может быть!

Звук не умолкал.

Я пошёл на него, с каждым шагом убеждаясь в невозможности происходящего. Звон доносился из комнаты по соседству со столовой, в которую я ещё не заглядывал, решив, что это кладовое помещение, набитое хламом.

Дверь была приоткрыта, толкнул её, и звук обрушился на меня с новой силой. В полумраке, под грудами пожелтевших бумаг и набросанного поверх тряпья, на мраморной подставке стоял телефон.

Настоящий старый дисковый телефон, сделанный из тяжелого чёрного бакелита. Трубка лежала на рычагах, а сам аппарат мелодично и безумно трезвонил.

Ни фига себе!

Артефакт?

Или это нормально? Но я не видел его в кабинете ни у Окорокова, ни у Никифорова. Хотя нет, у Анатолия Владимировича всё же видел.

Телефон внезапно смолк.

Сделал шаг к груде хлама, собираясь разгрести её и рассмотреть диковинку поближе, как вдруг…

Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!

Ненароком вздрогнул.

Отшвырнул с аппарата какую-то кружевную накидку, схватил трубку. Она была неожиданно тяжёлой. Поднёс её к уху.

— Алло?!

В трубке послышались помехи, а затем чёткий женский голос:

— Будьте добры к телефону Дмитрия Григорьевича.

— Это я, — выдавил в ответ.

— Одну секундочку, с вами хочет поговорить Анатолий Владимирович Никифоров.

Помехи сменились, и на линии возник новый голос: властный, привыкший командовать. Это был чиновник из управления.

— Дмитрий Григорьевич, вам срочно нужно явиться в управление. Тут приехал человек из Москвы. По поводу вашего участия в испытании. Вы ещё не передумали?

— А у меня есть выбор?

Никифоров фыркнул.

— Ну, если хотите остаться с наследством, то, полагаю, нет.

— Тогда приеду. Во сколько нужно быть?

— Как можно быстрее. Желательно в течение часа, — сухо отрезал чиновник и положил трубку.

Я медленно вернул трубку на рычаги.

Если есть телефон, значит, по нему можно вызвать такси. Не пешком же мне тащиться в город!

С чего начать? Я задумался, вспоминая номера экстренных служб. Кажется, ещё при СССР была справочная служба ноль девять. Решил проверить: вдруг в этом мире тоже есть такая?

Набирая номер на антикварном аппарате, я прокрутил диск до нуля, потом до девятки и почему-то вспомнил старый бородатый анекдот про прачечную. Раздались короткие гудки, а затем непонятное хрипение:

— Алло, — взволнованным голосом произнёс я, пытаясь разобрать слова, прорвавшиеся сквозь белый шум, и неожиданно для себя выдал, — алло, это прачечная?

— Хреначечная, — ответил мне грубый мужской бас. — Министерство культуры, слушаю!

На секунду я подвис, медленно соображая, куда же на самом деле попал.

— Точно не справочная? — решил всё-таки уточнить.

— Слышь, шутник, справочная — ноль один! И ты это… Определись, что тебе нужно: справочная или прачечная!

На другом конце провода послышались короткие гудки. Я положил трубку, а потом всё-таки вспомнил, зачем вообще звонил.

— Справочная, слушаю! — деловитым тоном проворковала женщина, после того как я набрал ноль один.

— Будьте добры, подскажите номер такси, — попросил я, чувствуя себя полным идиотом.

— Записывайте! — без тени сомнения ответил голос.

Наконец заказал машину. Я сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, безуспешно пытаясь сообразить, что за человек из Москвы так жаждет меня видеть.

В кабинете за большим столом восседал Анатолий Владимирович. В кресле напротив развалился худощавый мужчина с острым взглядом и длинными пальцами, он вертел в руках резной жезл.

— А вот и наш барон!

Гость лениво оглядел меня с ног до головы и задержался на руках: рукава рубашки были закатаны.

— Говорю же: у него есть дар, хоть и нет татуировок с рунами, — с раздражением в голосе сказал Анатолий Владимирович. — Сам видел, как он зажигал искру.

Маг медленно поднялся и подошёл ко мне вплотную. Его взгляд был холоден.

— Это правда, молодой человек?

Интерфейс в углу поля зрения уже подсвечивал иконку «Искра». Я щёлкнул пальцами, и на кончике указательного вспыхнула маленькая, но яркая огненная частица. Я подержал её пару секунд, потом сжал ладонь в кулак, гася пламя.

Маг что-то неодобрительно пробормотал себе под нос.

— Ну ладно, давайте попробуем. Он протянул мне небольшой, тёплый на ощупь камень, испещрённый мерцающими прожилками.

Я взял артефакт, почувствовав лёгкую вибрацию. Камень начал высасывать из меня магическую энергию, и в тот же миг на запястьях едва заметно вспыхнули и тут же погасли две татуировки — сложные переплетения линий. Я бы их даже не заметил, если бы не интерфейс, который тут же выдал едва заметное предупреждение:

[Обнаружено внешнее сканирование. Наложение маскировки]

Чиновник-маг выхватил артефакт из моих рук и внимательно посмотрел на запястья. На них уже ничего не было.

— М-да… вы знаете, — задумчиво произнёс он, — я читал что-то о подобных случаях. В некоторых древних родах можно завуалировать свою магию, скрыть её истинную природу. Не думал, что сам такое когда-нибудь увижу.

Мужчина взял меня за ладони и поднёс к запястьям резной жезл.

На коже, прямо над веной, начала светиться маленькая руна, размером с монетку, — стилизованное изображение пламени. Он проделал то же самое с другой рукой. Там засветилась другая руна — символ воздуха.

Мужчина отпустил мои руки и задумчиво почесал подбородок.

— Допущен, — сдавленно выдохнул маг, явно разочарованный тем, что не нашёл подвоха. — Оба дара подтверждены. Элементарный уровень, но достаточный для допуска.

Он кивнул Никифорову и, не прощаясь, вышел из кабинета, явно погружённый в раздумья.

— Ну вот и замечательно. Поздравляю вас, Дмитрий Григорьевич, с допуском. Но для непосредственного участия в испытании требуется внести вступительный взнос за пять дней до начала, — произнёс Анатолий Владимирович и пододвинул к себе картонную папку. — Размер депозита составляет десять процентов от оценочной стоимости вашего имения и связанного с ним титула.

Следователь начал листать бумаги, бормоча себе под нос:

— Сейчас, сейчас, имение «Золотые ключи», угодья… гм…

Его пальцы замерли на какой-то строке.

Я увидел, как лицо следователя начало медленно менять цвет от розового до мертвенно-бледного. Он даже привстал, словно не веря своим глазам.

— Ваше… ваше имение, — голос Никифорова срывался, — за него требуется заплатить взнос в размере пятьдесят тысяч золотых имперских рублей.

— Десять процентов от пятидесяти это пять тысяч золотых, — задумчиво сказал я.

— Нет, это взнос пятьдесят тысяч, а имение оценивается в пятьсот.

Анатолий Владимирович замолк, и я услышал, как где-то за окном каркает ворона.

— Но откуда такая сумма?

— По всей видимости… — Никифоров сглотнул, снова глядя в бумаги, — из-за алмазной шахты, которая находится на территории ваших владений.

— Какой шахты? Она же закрыта! Заброшена! Я не могу туда попасть, она сейчас не принадлежит мне! Она законсервирована!

— По действующему законодательству все недра на территории владения, включая законсервированные или временно неэксплуатируемые месторождения, входят в оценочную стоимость, — Анатолий Владимирович говорил механически, словно зачитывая цитату из устава. — Она включена. И это… — он снова сглотнул, — это существенно повышает стоимость.

Я упёрся руками в его стол, чувствуя, как мир начинает плыть перед глазами.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Боюсь, что нет, — мужчина покачал головой. — Правила… правила общие для всех претендентов.

Десять процентов. Пятьдесят тысяч золотых рублей. Мой внутренний интерфейс без всякой команды вывел на экран перерасчёт. Цифры закрутились, преобразуя местную валюту в знакомые мне рубли, основываясь на анализе цен на базовые товары и золото в моём мире.

Результат возник перед глазами, светясь красным, предупреждающим цветом.

[1 600 000 000 рублей]

Я отшатнулся от стола, будто получил пощёчину. В глазах потемнело. Миллиард. Один миллиард шестьсот миллионов рублей!

За две недели. Откуда они у безработного тестировщика, закинутого в чужой мир?

— Откуда? — прошептал я, глядя в пустоту. — Откуда я возьму полтора миллиарда?

Никифоров, оправившись от первоначального шока, снова стал служащим. Он пожал плечами и развёл руками.

— У вас есть ровно две недели. За пять дней до начала испытания деньги должны быть внесены на депозитный счёт управления. В противном случае, — он сделал паузу, — вы будете отстранены от участия, а ваши права на имение и титул — безвозвратно отчуждены в пользу имперской казны.

Я смотрел на него и не видел лица.

Передо мной плясали красные цифры:

[1 600 000 000 рублей]

Где?

КАК?

И тут же появилась новая надпись:

[До выполнения задания осталось: 13 дней 23 часа 48 минут 17 секунд]