Системный Барон #3

Глава 1

Эта третья книга Системный Барон

Первую читать тут: https://author.today/reader/508623

Вторую читать тут: https://author.today/reader/516251

Кровь гудела в висках, сжимая мир до узкого туннеля, в центре которого было лицо Юсупова. Мои пальцы впились в его горло, чувствуя под кожей пульс.

— В ту ночь ты был в моём доме! — прошипел я, и голос сорвался на хрип. — Миша видел тебя! Видел твои ботинки! ТЫ БЫЛ ТАМ!

Руки Петра схватили меня за запястья. Но это не была попытка сбросить или оттолкнуть. Его хватка была скорее сдерживающей, чем атакующей. Противник не вырывался. Он сжимал мои руки, словно давая время одуматься.

Я чувствовал, что ещё немного — и задушу его. С отвращением отшвырнул Юсупова в сторону. Он споткнулся, но устоял и поправил сбившиеся очки.

— Ты был там, когда убивали всю мою семью! Пришёл убедиться, что работа сделана?

«Каменная картечь» окутала мою фигуру и зависла в воздухе без всякой команды. Мой противник, заметив готовые к бою багровые иглы, выпрямился и, гордо подняв голову, посмотрел мне прямо в лицо.

— Твою семью? — тихо произнёс он, отчётливо выговаривая каждое слово. — Для начала давай разберёмся, чья это семья на самом деле?

— Ты что… несёшь? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Видя, как Пётр прикрывается «Ледяным щитом», я больше ждать не стал и обрушил на него мощь своей руны. Мой противник пошатнулся. «Ледяной щит» пошёл рябью, поверхность таяла, словно встретилась яростным огнём.

— Так кто же ты, барон Соловьёв, владеющий магией земли? — вскрикнул он.

Мысли закрутились в моей голове. Пётр знал, что я не Дмитрий Соловьёв. Но откуда? Лиска? Малыш? Маг, которого я убил и даже не поинтересовался его именем? Если Пётр заказчик, то вполне естественно, что эта информация дошла до его ушей.

— Значит, ты и есть тот самый заказчик, что нанял Оракула вырезать род Соловьёвых! — я не спрашивал.

Я констатировал факты, что видел перед собой. Вот только никак не мог понять, почему, стоило лишь надавить, как Юсупов сразу выложил все карты на стол? Он должен оправдываться, отводить от себя подозрение, а не смотреть на меня так, будто это я во всём виноват.

Однако, в моей руке уже горел «Фаербол». Пламя бушевало, встретившись со стихией воды. Я был сильнее, злее, яростнее.

— Дима, прекрати сейчас же, — услышал я голос Александра за спиной.

Но меня было уже не остановить. Я активировал руны, одну за другой, без всякой системы, а мой противник продолжал уклоняться, не нанося мне никакого вреда.

— Хватит! — прокричал Аверин.

Рука Александра легла мне на плечо, он надавил на него, приводя меня в чувства.

Я медленно разжал пальцы, деактивируя последнюю руну. Моя ладонь дрожала от напряжения.

Пётр наконец выпрямился, убирая остатки «Ледяного щита».

«Каменная картечь» без моего вмешательства снова нацелилась прямо в сердце Юсупова, но противник никак не реагировал. Он больше не вызывал «Ледяной щит» и не готовился обороняться. Только вдруг глубоко вздохнул и, повернувшись ко мне спиной, пошёл в беседку, устало плюхнувшись на скамейку.

— Дима был моим лучшим другом в школе «Святого князя Дмитрия Донского», — неожиданно произнёс он. — Мы были неразлучны. Два отпрыска знатных родов, от которых отказались родители. Отец Димы никогда бы не признал в нём наследника. А мой отец был просто уверен, что я со своей хромотой никогда не смогу занять его место.

Спокойный тон Юсупова постепенно приводил меня в чувство. Ярость гасла, уступая место недоумению. «Каменная картечь» всё ещё висела передо мной, но её багровые иглы неспешно таяли прямо в воздухе, теряя магическую энергию. Саша стоял за моей спиной, и я чувствовал его поддержку.

Пётр не смотрел на меня. Он уставился куда-то вдаль, продолжая свой монолог.

— Дима научил меня никогда не сдаваться. Каждый раз, когда мне казалось, что всё кончено, он приводил меня в чувство. Заставлял вставать и двигаться дальше, чего бы мне это ни стоило. Я благодарен ему за всё, что он для меня сделал, и очень надеюсь, что Дима жив, там. В твоём мире!

Монолог Петра оборвался. Он снял очки, чтобы протереть их платком, но я отчётливо видел, как дрожат его руки. Моя ярость окончательно схлынула, оставив неприятную смесь замешательства и сомнений.

Интерфейс молчал, только констатировал учащённый пульс Петра и повышенный адреналин в его крови.

— Так ты знаешь, кто я такой?

Юсупов кивнул, водрузив очки на переносицу.

— Я был не только в поместье «Золотые ключи» во время нападения, но и в Центральном парке, когда Диму вели на убой. Я пытался помешать, однако смог лишь активировать портал не в том месте и не в то время.

В голове всплыли слова Лиски: «Ты же сбежал и каким-то образом активировал портал прямо в Центральном парке». Тогда я не придал этому значения, но сейчас слова Петра приоткрывали ещё одну завесу тайны Дмитрия Соловьёва.

— Ты хочешь сказать, что пытался его спасти?

— Да, — Пётр вздохнул, и его голос стал тише, будто он заново переживал ту ночь. — Я ждал его на вокзале, но меня опередили. Ты сам знаешь, что боец из меня никудышный. Всё, что я умею, это хорошо прятаться, просчитывать варианты событий, находить выходы из сложной ситуации. Да и этому тоже научил Дима.

Юсупов вдруг расстегнул ворот своей рубашки, доставая из-за пазухи спрятанный артефакт, что скрывал его от воздействия менталиста.

— Вот, — положив его на стол, произнес Пётр, — родовой артефакт. Подарок моей матери. Таких больше ни у кого нет.

Краем глаза заметил, как поморщился Саша. Поток чужих воспоминаний тут же отразился на его лице.

— Теперь вы сами можете увидеть всё. Я не стану сопротивляться, — спокойно произнёс Юсупов, но интерфейс тут же выдал, что его уровень адреналина в крови повысился до предельной точки.

Пётр боялся того, что сам предложил сделать.

— Нет… нет … нет, — возразил ему Саша, — ты не представляешь, какому риску себя подвергаешь.

Виконт отчаянно посмотрел на меня, надеясь, что я сам отговорю Петра от этой затеи.

Я молчал. Доверия к Юсупову больше не было. Если он сам того хочет, препятствовать не стану, но и отговаривать не собираюсь. Видимо, Александр понял мою позицию и отступил на шаг. Однако Пётр остановил виконта.

— Аверин Александр, твоего дара боятся даже в имперских кругах. Неужели ты думаешь, что я позволю какому-то слабенькому менталисту коснуться своего сознания? Нет. Ты даже сам не понимаешь, насколько силён, и сейчас можешь помочь нам всем разобраться в сложившейся ситуации. В конце концов, это и в твоих интересах, — голос Юсупова звучал твёрдо, но я чувствовал, что он до конца не верит в то, что говорит.

Зелье Степана «Туман в сознании» закончилось. Страховки больше не было. Оставалось только слепое доверие к Александру.

— Прошу! — взмолился Пётр, схватив виконта за руку. — Помоги!

Ещё минуту оба молчали, глядя друг на друга, а потом Александр кивнул, жестом указывая нам сеть рядом. Подчинившись, я присел на краешек скамейки напротив Юсупова. Александр остался стоять между нами, как беспристрастный, но необходимый инструмент. В позе друга читалось напряжение. Он ненавидел то, что ему предстояло сделать, но решение было принято.

— Я не буду искать воспоминания, — тихо сказал Александр, но так, чтобы слышали все. — Я дам тебе возможность показать то, что ты хочешь. Ты сам веди меня. Но помни: если попытаешься скрыть что-то важное или направить по ложному пути, я это почувствую. И тогда… тогда я уже не буду сдерживаться.

Это был невероятный риск для обоих. Пётр добровольно открывал сознание, но Александр добровольно отказывался от контроля, становясь ведомым. Это был акт предельного, хрупкого доверия в ситуации, где доверия не было вовсе.

Пётр кивнул. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

«— Я больше не могу, — говорю я, падая на влажную траву, больно разодрав колено.

— Можешь, — упрямо повторяет чей-то голос, хватая меня под руку и продолжая тащить вперёд.

— Моя нога, — упираюсь я, боль в бедре отдаёт в позвоночник дикой пульсацией, — она горит огнём.

— Ничего. Уложишься в норматив — сможешь отметить Рождество дома, а не в нашей казарме.

— А как же ты? — к горлу подступает ком, тот, кто меня тащит, не думает о себе.

— Меня там всё равно никто не ждет…»

Картинка уплыла, оставив меня с чувством замешательства. Пётр действительно был сильно привязан к Диме. Но одно только это воспоминание не давало полной уверенности в его словах.

Я уж было собирался открыть глаза, как новое видение накрыло меня с головой.

«Ночь. Тёмная комната, точь-в-точь как школе-интернате Святого Дмитрия Донского. За окном идёт снег.

— Этот регулятор может изменить всю мою жизнь, — мои слова, полные болезненной надежды, звучат как заклинание. — Завтра я покину школу и смогу отправиться в Архангельск.

— Я напишу матери письмо. Надеюсь, она поможет тебе.

Изображение поплыло, и я увидел лицо говорящего, так похожее на моё собственное».

Значит, в Архангельск Пётр приехал с той же целью, что и тогда. Вот и повод. Моя мать наверняка отказалась отдавать Юсупову регулятор, за что и поплатилась собственной жизнью. Но видение снова сменилось, открыв моему взору уже знакомую картину.

«Темнота. Чей-то отчаянный вопль прорывается до моего сознания. Я накладываю на себя руну „Ледяной покров“. Артефакт матери защищает меня от глаз менталиста, что ворвался в поместье „Золотые ключи“. Они не видят и не слышат меня, но мои ноги всё равно подгибаются от страха.

— Уходим, — говорит главарь, и шестеро человек спешно покидают особняк, чуть не задев меня в дверях.

Медленно поднимаюсь на второй этаж. Тело Григория Соловьёва лежит на полу возле кабинета. Он мёртв.

Я иду дальше. Спальня. В дверях, прижав руки к груди, лежит Елена Соловьёва, жена барона. Пытаюсь нащупать пульс. Его нет.

Следующая комната. Детская. Анастасия. Девушка лежит на полу. Её лицо, полное страха, навеки застыло в безмолвном крике. Её младший брат, кажется, мирно спит в своей колыбели.

Нет! Он мёртв! Он только кажется спящим».

На лице почувствовал странную сырость. Что это? Слёзы?

Рядом слышу учащённое дыхание Саши. Его пальцы на моих висках дрожат. Он на пределе. Держится из последних сил.

«Впереди пылает портал. Дима только что скрылся в его пылающем чреве. Я прячусь в кустах, до боли в пальцах сжимая артефакт матери. Ещё две фигуры застыли, преградив мне дорогу. Накинув „Ледяной покров“, собираюсь юркнуть мимо двух головорезов, но тут происходит неожиданное.

Из портала появилась фигура Димы, абсолютно голая, без магических татуировок на теле. Я присматриваюсь. Подхожу ближе.

Спина друга безупречно ровная, без следов ожогов, словно он никогда не прикрывал меня своей спиной от горящего «Фаербола», кинутого Титовым. Сколько раз я говорил, что могу достать мазь, которая скроет эти уродливые шрамы, но он отказывался. Говорил, что они напоминают, кто именно является его настоящим другом. И вот теперь их нет.

Я застыл, размышляя над тем, что делать дальше. Дима ушёл в портал. На его место пришёл дубликат. Значит, для друга назад дороги нет. Его место уже занял он — неизвестный мне человек.

Боль потери сдавила грудь».

Картинка расплылась на тысячи осколков. Виконт покачнулся и тяжело опустился на скамью рядом со мной. Его лицо было пепельно-серым, дыхание прерывистым. Саша принял на себя не только образы, но и отголоски той боли.

Пётр сидел сгорбившись и уставившись в стол перед собой, на котором лежал его артефакт.

Я провёл рукой по лицу, вытирая влагу. Мои пальцы были мокрыми. Да, это были слёзы. Не мои. Петра. Его ужас от увиденного в «Золотых ключах» и боль от потери единственного человека, что принимал его таким, какой он есть.

— Ты видел, как я появился из портала в ту самую ночь, когда он исчез, — произнёс я.

Это было не вопрос. Воспоминание говорило само за себя.

Юсупов медленно кивнул, не глядя на меня.

— Да. Я стоял в кустах. Я видел, как он ушёл. И как через несколько мгновений из портала вышел ты. Совершенно голый, — голос юноши был монотонным, лишённым эмоций. — Видел, как ты огляделся, словно не понимая, где находишься. Видел, как ты упал от «Багровой чахотки». Видел, как тебя тащили к реке головорезы, что похитили тебя, то есть Диму, на вокзале.

Он наконец посмотрел на меня.

— И ты даже не попытался вмешаться? — спросил я, уже понимая, что он ответит.

— Я тебя ненавидел. Пройдя через портал, ты навсегда закрыл Диме дорогу назад. И всё же я сомневался.

Пётр устало потёр виски, прежде чем продолжить. Вмешательство Александра не прошло для него даром.

— Когда тебя вели через Центральный парк, завёрнутого в грязное покрывало, я встретился с тобой взглядом, и ты меня не узнал. Это было последней каплей. Однако, мне всё ещё нужен был регулятор, и я остался в Архангельске. Ещё раз обыскал дом Соловьёвых, но так его и не нашёл.

— Тогда ты вернулся в Москву?

— И да и нет, — произнёс Юсупов. — Сначала уехал, а потом до меня дошли слухи о побеге Аверина. Вернулся, ничего особенного не ожидая, но увидел, как вы втроём пробираетесь к порталу, и вызвал полицию.

Я вспомнил засаду, что ждала нас возле портала, и свою первую встречу с Никифоровым.

— Значит, это ты нас тогда сдал?

— Да, — подтвердил Пётр, — я был уверен, что тебя быстро расколют, но тебя отпустили через пять дней. Тогда я просто остался наблюдать. Ждал, что ты выведешь меня на регулятор. У меня и в мыслях не было, что ты отдашь его в уплату пошлины.

— Но на испытании ты всё же решил довериться мне? — задал я следующий вопрос.

— Когда ты приехал в Москву на испытания… когда я увидел, как ты действуешь, как говоришь… Я не знал, что думать. Ты был… просто другим человеком, заброшенным в чужую жизнь. Как и мы с Димой когда-то — заброшенные в мир, который от нас отвернулся.

Александр поднял голову. Его взгляд был измученным.

— Он говорит правду, Дима. Всю правду, какую знает. Шок, боль, вина, и это последнее воспоминание… В нём нет лжи. Только недоумение.

Просто констатация факта: его друг ушёл. На его месте появился кто-то другой. И теперь этот «кто-то другой» сидит перед ним, требуя ответов за кровь, которую он и сам оплакивал.

Вся моя ярость, всё моё подозрение рассыпались в прах. Передо мной сидел не враг, а свидетель, который с ужасом наблюдал за подменой.

— Почему Дима приехал так поздно в Архангельск? — продолжал задавать я вопросы, которые мучили меня.

— Он проходил отбор в «Управление имперской безопасности». Собирался построить карьеру военного, а там, как известно, полная конфиденциальность. Закрытая территория, даже голубей отстреливают.

— А как же ты вырвался? — недоумевал я.

— Благодаря Диме я сдал экзамен раньше на полгода, а он завалил из-за меня строевую. У нас разные специальности, а значит, и разные нормативы. Он пошёл в боевые оперативники, а я в аналитики и стратегическое планирование. Ему дали отсрочку на пересдачу, мне — срочный отпуск для «урегулирования семейных вопросов».

Я задумался, пытаясь выстроить события в хронологическом порядке. И всё же, кое-что не складывалось.

— Ты сказал, что остался наблюдать. Как ты это делал? — глядя на Юсупова, я продолжал задавать вопросы.

Пётр хмыкнул, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки, первой за весь этот тяжёлый разговор.

— Лиса, — произнёс он единственное слово.

Александр, сидевший рядом, сначала просто удивлённо поднял бровь, а потом вдруг рассмеялся заливистым, почти истерическим смехом, в котором слышалось и облегчение, и восхищение.

— О, чёрт… — выдохнул он сквозь смех. — Ну конечно! Лиса. Кажется, нам больше не понадобится капкан.

— Да, и ещё кое-что, — доставая из кармана артефакт, похожий на пластиковую карту из моего мира, именуемую пропуском, добавил Пётр, — можешь не вызывать ремонтников для ворот. Они больше не будут ломаться.

Вот теперь хронология окончательно сложилась. Со всеми лисицами, порталами и предательствами. Мы ещё долго разговаривали, уточняя мелкие детали. Чувство недоверия к Юсупову медленно проходило, оставляя после себя странное послевкусие. Ни я, ни Саша больше не видели в Петре врага.

В память о настоящем Дмитрии Соловьёве, я решил отдать Юсупову регулятор и обещал сопроводить его в Москву. Всё-таки это было желание настоящего владельца регулятора. Поэтому и мне противиться не стоило. Так было правильно!

***

Утром вернулся в форпост, чтобы забрать Илью. Друг встретил нас с Петром и Александром измождённым, но счастливым, как творец, закончивший свой главный труд.

— Ну, Дима, держи, — без лишних слов протянул он свёрток. — Говорил же: выкую. Не подвёл.

Я принял свёрток. Он был на удивление лёгким. Развернул грубую ткань и чуть не потерял дар речи от красоты.

Это было произведение искусства и магии в одном лице.

Клинок, длинный и гибкий, был выкован из той самой стали, что Илья плавил из позвоночника даргана. Металл отливал глухим, тёмным блеском, но по его поверхности, будто живые прожилки, тянулись тончайшие серебристые узоры — следы сплетённой с основой чешуи чудовища. Они мерцали при малейшем движении, словно под основанием клинка текла магия.

Эфес был обёрнут тёмной кожей, а гарда отлита из чернёного металла. В её центре, как сердце, пульсировал тусклым рубиновым светом небольшой кристалл — глаз даргана, обработанный и вправленный с ювелирной точностью.

Я взял рапиру в руку. Баланс был безупречным. Она не ощущалась ни тяжелой, ни невесомой. Просто стала продолжением руки — живым, послушным, смертоносным. И в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, интерфейс вспыхнул новым сообщением:

[Обнаружен артефакт: «Стальной ветер» / «Глаз пустоты». Категория: боевой клинок, уникальный экземпляр. Свойства: повышенная проникающая способность, частичное поглощение магических воздействий, слабая ментальная обратная связь с носителем (предупреждение об опасности). Симбиотическая связь установлена]

Илья наблюдал за мной, затаив дыхание. В его глазах светилось ожидание.

— Ну как? — наконец не выдержал он.

Я сделал лёгкий выпад в воздух. Клинок просвистел с тихим, певучим звуком.

— Идеально, — выдохнул я.

Это было единственное слово, которое я мог подобрать.

Богатырь сиял как ребёнок.

— Название само придумалось, пока ковал, — сказал он. — «Стальной ветер». Или… «Глаз пустоты», если по-столичному вычурно. Выбирай.

— «Стальной ветер», — без колебаний ответил я.

Это звучало честно.

Я повернулся к Петру, который молча наблюдал за сценой, и к Александру.

— Мы с Петром едем в Москву. Вы с нами? Билеты, если что, докупим на вокзале, — сказал я, глядя на новый клинок.

— Я поеду, — тут же сказал Илья, хлопнув себя по могучей груди. — Кто вас там, столичных хитрецов, от банального уличного грабежа защитит?

— Пожалуй, тоже прокачусь, — произнёс Александр, — я долго сидел в каменных стенах форпоста. Можно и прогуляться по столице.

Вот только утром, уже стоя возле кассы, все наши планы рухнули.

— Как это билетов нет? — ошарашенно глядя на кассиршу, спросил я.

— Все поезда отменены, — противным голосом заявила полная женщина в униформе.

— Ну, тогда нам до Питера, — встрял в наш разговор Муром.

— Все поезда отменены! — чуть ли не по слогам повторила кассирша.

— Но почему? — изумился я.

— Вы что, не в курсе? В Архангельске прорыв!

Глава 2

Вокзал гудел, растревоженный красным табло отменённых поездов.

Мы стояли у главного входа, смотря на улицу, где люди метались в поисках свободных такси.

«Прорыв в Архангельске» — вот и всё, что я знал. Но это звучало как название фильма-катастрофы, а не как часть моей новой реальности.

— Дим, — услышал я деловитый голос Аверина. — У тебя сектор ответственности по договору с УИБ какой? Какая территория?

Я уставился на него, ощущая, как в голове медленно и беспомощно переворачивается пустой ящик с надписью «Бюрократические обязательства барона».

Территория?

Сектор?

Договор…

А, да, припоминаю, та пачка бумаг, которую с ледяной улыбкой всучил Никифоров. Я тогда с умным видом поставил подпись, даже выслушал его объяснения, сканируя интерфейсом бумаги о праве на землю и обязанности платить налоги. Всё остальное казалось нудной формальностью, юридическим шумом.

Думал, разберусь потом, спрошу друзей, ну вот это «потом» и наступило. Поздравляю.

— Я… — начал я и замолчал.

Оправдываться было глупо. Внутренний тестировщик язвительно констатировал: «Игрок проигнорировал мануал квестового предмета „Феодальный договор“. Последствия: неизвестны. Критичность: высокая».

Пётр, прислонившись к трости и наблюдая за этой пантомимой, чуть скривил губы. Не улыбка, а холодная, отстранённая усмешка человека, который уже понял, что я не разобрался в документах, но не спешит делиться этой новостью с окружающими.

Илья просто смотрел на меня, ожидая действий. Его богатырское спокойствие было подобно скале. Мурому всё равно, какие бумаги я невнимательно читал, главное — быть с друзьями да вдарить по врагу.

Александр на секунду закрыл глаза, будто собираясь с силами. А когда открыл, в них читалось не столько раздражение, сколько принятие меня таким, какой есть.

— Ты даже не читал, что подписывал, да? — тихо спросил виконт.

— Читал, но я тогда торопился, не вникал.

Формальности. Пока гром не грянет… Вот он, гром. И не просто гром, а целая магическая гроза, судя по всеобщей панике.

— Ладно, — Аверин выдохнул, смирившись. — Объясню всё по дороге. Идём к машине, быстрее, надо ехать в имение.

Мы втиснулись в салон. Александр занял пассажирское место и развернулся ко мне, сидящему за рулём. Илья и Пётр устроились сзади.

— Вкратце, — начал виконт, — прорыв — это не стихийное бедствие в обычном смысле. Это систематические сбои, другими словами, магический разлом между мирами. Из него лезут твари. Не духи стихий, а именно что биология, только с магическими дополнениями. Иногда очень неприятными.

Я завёл двигатель и тронулся, лавируя между внезапно обезумевшими пешеходами.

— И что, все аристократы сейчас бегут с винтовками на улицы? — уточнил я.

— Обязаны бежать. Это плата за землю и титул. Ты получил не только имение, Дмитрий, но и участок границы, который теперь обязан охранять. После объявления тревоги у нас есть два часа, не больше, чтобы явиться на точку сбора — центральную площадь. Там построение и получение артефактов-стабилизаторов.

В этот момент над городом, заглушая шум улицы, пронзительно взвыла сирена. Длинно, тоскливо, леденяще. По коже от резкого и громкого звука побежали мурашки.

Я бросил взгляд на наручные часы: двенадцать пятнадцать. Буквально через секунду в правом верхнем углу поля зрения, поверх реального мира, возник полупрозрачный цифровой таймер:

[01:59:47]

Стиль, знакомый до боли: будто обратный отсчёт до старта рейдового события в массовой многопользовательской ролевой онлайн-игре.

Интерфейс в этот раз словно принял суету вокруг за задачу с дедлайном. Иронично.

— Два часа, — пробормотал я вслух, глядя на таймер.

— Что?! — перекрикивая сирену, спросил Саня.

— Ничего. Сам с собой, — отмахнулся я, закрыв окна в салоне авто, чтобы стало потише.

И тут же полез в интерфейс искать отсканированный договор.

— Общая стратегия проста, — продолжил виконт, пока я вёл машину по направлению к выезду из города. — Аристократы со своими дружинами — это первая линия, живой щит. Мы обходим доверенную нам территорию, находим эпицентры малых разломов и гасим их стабилизаторами. Стража Архангельска — это элитный спецназ, они занимаются только крупными очагами выше третьей категории и прикрывают тылы. Наша задача — не геройствовать, а работать как часы. Нашли крупный очаг — отходим, сигнализируем и ждём подмоги. Понял?

В это время интерфейс наконец-то выудил из недр памяти отсканированный когда-то документ. Текст всплыл перед глазами, ключевые строки подсвечены:

«…несёт ответственность за защиту от несанкционированных магических инцидентов в пределах северного района г. Архангельска, включая: грузовые терминалы № 5, 6, 7; северные судоремонтные верфи Архангельская „Звезда“; прилегающую жилую зону „Морская слобода“…»

Мда… Что-то многовато.

— Северный район, — почти машинально проговорил я. — Терминалы, верфи, «Морская слобода».

Александр кивнул, на лице мелькнуло одобрение: хоть что-то я помнил.

— Мой сектор — порт и прилегающие доки. Соседний с твоим. Повезло, сможем в крайнем случае подстраховать друг друга.

До имения долетели минут за тридцать, на дорогах практически не было машин. По словам Александра, ездить сейчас небезопасно, вот народ и отсиживается по домам.

Ворота открылись мгновенно, створки начали движение ещё до того, как машина приблизилась.

«Обновление прошивки завершено», — усмехнулся я, посмотрев в зеркало заднего вида на Петра.

Проблема, которая висела надо мной и Авериным, была одна: у нас не было дружины. Настоящей, постоянной, обученной.

— На площади обычно толчётся куча наёмников, — сказал виконт, выходя из машины, — готовых на время продать свой меч и револьвер за золото. Похоже, это наш единственный вариант.

Но вариант так себе. Ненадёжный, дорогой, чуждый. У меня был форпост, а там — обученные воины из Сердцегорска. Да, их немного, всего десять человек, но это мои люди.

Не тратя времени на объяснения, я рванул к порталу. Александр, поняв мою мысль, крикнул вслед, что позвонит Степану, и убежал в дом.

Через двадцать минут я вернулся, ведя за собой десяток мужчин. Воины из Сердцегорска, которых староста Гордей выделил для охраны форпоста. Молодые, с суровыми обветренными лицами. Оказалось, для них привычны вылазки для закрытия разломов. Они даже в большем составе участвовали в таких операциях ещё при отце.

На удивление, почти все мужчины владели простейшей магией.

Двое даже умели кидать малые огненные шары. Но в основном мужчины были с холодным оружием, трое с винтовками.

И тут, как по заказу, со стороны ворот донёсся рёв мотора. На территорию, поднимая гравий, въехал грузовик. За рулём сидел Степан.

Машина остановилась. Старик вышел из кабины, бросив на меня оценивающий взгляд.

— Прорыв где-то на северо-западе города, — отчеканил он без предисловий. — До имений не дойдёт. Саша, я привёз кое-что со складов твоего отца.

Мы с Александром подошли к заднему борту. Степан откинул брезент. Внутри оказалось несколько деревянных ящиков. Старик открыл один. В аккуратных гнёздах лежали карабины со странными, мерцающими слабым светом прицельными планками и стволами, покрытыми тончайшей гравировкой. Рядом ещё ящик патронов, не простых: их гильзы отливали тусклым голубоватым светом.

— Магически усиленные карабины и дробовики, — пояснил Степан. — Патроны начинены алмазной крошкой и зачарованы на пробивание. Против бронированных тварей. А вот в этом небольшом ящике гранаты.

Илья, подошедший посмотреть, присвистнул.

— Красота! Дайте мне два дробовика и десяток гранат.

— Выдавать будем тем, кто умеет обращаться, — строго сказал Степан, разглядывая моих сердцегорцев. Те уверенно кивнули и потянулись разбирать стволы.

Пока шла раздача, я сходил к «Ласточке» и забрал свой клинок, повесил на пояс. Прикосновение вызывало лёгкую, едва уловимую вибрацию: словно клинок до этого спал, а сейчас начал пробуждаться.

Пётр, наблюдавший за суетой, подошёл ко мне.

— Я поеду с тобой, — заявил он без обиняков.

Илья, услышавший это, нахмурился.

— Почему это ты? А я что, не прикрою Диму?

— Твоя сила, Илюша, нужна там, для усиления второй группы. А с нами пойдёт ещё Гай.

Муром, не привыкший спорить, после секундной паузы буркнул:

— Ладно, смотрите там, — и потянулся к ящику с дробовиками.

Оставалось только усилить нашу дружину наёмниками, и дело сделано.

Гай, почуяв общее напряжение, носился рядом, вилял хвостом и издавал нетерпеливое поскуливание. Он чуть не снёс зелья, которые Степан раздавал вместе с патронами и гранатами. В основном это были целебные эликсиры, а также антидоты и стимуляторы.

Алёнку, к моему облегчению, Степан оставил в лаборатории Авериных под замком и защитными чарами.

— Пусть формулы учит, тут ей не место, — заявил старик.

— Добираться будем на грузовике? — спросил я, глядя на нашу разношёрстную команду.

— Так для этого я Степана и вызывал, — улыбнулся виконт, — а заодно чтоб оружие привёз. У тебя в форпосте мы так ничего и не нашли.

— Спасибо, — я сухо кивнул другу.

Мы залезли в кузов и сели на пустые ящики. Гай устроился у моих ног, положив тяжёлую голову на ботинок. Двигатель грузовика рявкнул, и он покатил по направлению к городу, навстречу вою сирен.

Центральная площадь Архангельска напоминала муравейник, в который ткнули палкой, но муравьи были в латах, с холодным и огнестрельным оружием.

Картина была одновременно эпичной и жалкой. Несколько сотен аристократов Архангельска разной степени важности, каждый с небольшим отрядом в пять-двадцать бойцов. Костюмы и ливреи соседствовали с кожаной броней и современными, на мой взгляд, маскировочными плащами.

В центре площади, образуя идеальный квадрат, разместилась стража: человек пятьдесят в одинаковых тёмно-зелёных мундирах с серебряными нашивками в виде меча и щита. Они просто стояли, излучая холодную, готовую к применению силу.

Мы влились в эту толпу. К нам почти сразу подошёл молодой офицер стражи с планшетом и отметил в списках.

Время на таймере:

[00:07:11]

Я успел.

— Род и сектор? — отрывисто спросил он.

— Соловьёвы. Северный район, терминалы и верфи, — ответил я, стараясь звучать уверенно.

Офицер провёл пальцем по спискам, кивнул.

— Подтверждаю. Ждите вызова к карте. Ваш сектор триста сорок шесть.

У Аверина следующий, триста сорок седьмой.

Через несколько минут нас позвали к большой карте. Она была разделена на цветные сектора, как пирог на кусочки. Я быстро нашёл свой узкий клин, уходящий от центра к портовой зоне, окрашенный в тускло-зелёный. Рядом, вплотную, такой же клин, но синий — сектор Авериных.

Александр стоял рядом со своим небольшим отрядом: Илья, Степан и пятеро стражников Сердцегорска.

Затем был общий инструктаж. Командир архангельской стражи говорил коротко, его голос, усиленный магией, гремел над площадью:

— Задача — зачистка территории и ликвидация очагов аномалий! Каждый отряд получает стабилизатор! — он показал кристалл в стальной оправе размером с кулак. — Активируется в эпицентре малого разлома. Артефакт автоматически передаёт сигнал нам. При обнаружении очага третьей категории и выше НЕ ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ! Отходите на безопасное расстояние и ждёте подкрепления. Ваша жизнь — это ресурс для империи. Не разбрасывайтесь им. Удачи.

Поочерёдно всех аристократов вызывали к карте, где за массивным столом сидел интендант, вручавший артефакты.

Стабилизатор оказался тяжёлым медальоном, который можно повесить на шею, что я и сделал. Кристалл внутри него пульсировал, словно в такт биению сердца, испуская жёлтый прерывистый свет.

Пока я осваивался, Саша уже умудрился нанять два десятка бойцов для усиления наших дружин.

Наши секторы контроля изначально были узкими лучами и расширялись лишь за квартал до складов.

Мы шли вместе и только у развилки разделились. Пётр, Гай, пять дружинников и десять наёмников двинулись за мной по пустынным, неестественно тихим улицам предпортовой окраины.

Первая стычка случилась у склада мукомольного завода. Из разбитой канализационной решётки высыпала стая тварей размером с кошку, но на шести лапах, покрытых мелкими каменными пластинами.

— Краебеги, — тут же продемонстрировал свою осведомлённость Пётр. — Угроза минимальная.

— Земля, под ноги! — скомандовал старший из сердцегорцев.

Двое бойцов синхронно ударили кулаками в асфальт. Перед стаей вздыбилась небольшая каменная гряда, замедлив ход. Дробовики рявкнули с лёгким шипящим звуком выброса энергии. Алмазная дробь крошила каменные панцири.

Тех, кто прорвался, добивали топорами и саблями. Работали слаженно, молча, экономя патроны и силы.

Гай с рыком врезался в гущу, хватая одну тварь за шею и с хрустом встряхивая.

Пётр не стрелял. Он стоял позади, опираясь на трость, его взгляд скользил по крышам, окнам, переулкам.

— Слева, из переулка, три твари, — произнёс он спокойно. — Крупнее. Броня на спине. Целиться в сочленения лап или в пасть.

Так и оказалось.

Следующая волна была посерьёзнее.

Я не удержался. Выдернул «Стальной ветер» из ножен. Клинок вышел беззвучно, и в тот же миг я почувствовал лёгкий толчок, поток информации — не слова, а ощущение: вес противника, скорость, оптимальная траектория удара.

Сделал выпад, не целясь сознательно. Клинок, ведомый этой едва уловимой обратной связью, плавно вошёл в приоткрытую пасть одной твари и вышел, не встретив сопротивления. Тварь рухнула.

Приятный апгрейд к оружию, нужно будет детально изучить все его свойства.

Мы продвигались, зачищая улицу за улицей. Спасли группу матросов, забаррикадировавшихся в конторе. От них узнали, что большое существо утащило капитана и лоцмана в сторону шестого склада. Как раз по пути к верфям.

Складской комплекс был огромным, нам же в требовалось изучить примерно четверть складов. Вдали были слышны возгласы других групп зачистки, стрельба и шум от применяемых заклинаний.

— Разбиваемся на две группы, — тихо скомандовал я. — Пётр, ты с половиной — налево. Я с остальными и с Гаем направо. Проверяем каждый угол, но не теряем друг друга из виду.

Пётр кивнул, жестом уводя половину бойцов вглубь левой части ангара. Я повёл свою часть вправо. Гай шёл впереди, принюхиваясь, уши настороженно торчали. Он периодически с рыком кидался в тень, откуда доносился шорох, и возвращался, с удовольствием хрустя очередной тварью.

Мы зачистили несколько небольших складов — пусто.

Мелочь была не в счёт. По словам Петра, все эти мелкие твари подохнут за полдня, если закрыть прорыв. А вот если этого не делать, то уже через шесть — двенадцать часов будут появляться монстры всё сильнее и сильнее. Поэтому основная наша цель — найти очаги разрывов и вывести гражданских.

Стражники из Сердцегорска работали профессионально: они быстро зачищали одно здание за другим. Что же касается наёмников, то они оказались опытными бойцами, участвовавшими в закрытии десятков разломов.

Вероятность, что мы найдём капитана с боцманом, была уже минимальна. Скорее всего, их сожрали, а тварь уползла в поисках новой доступной жертвы.

Моя дружина сейчас зачищала большой длинный ангар, состоящий из множества складов, каждый размером с баскетбольную площадку, объединённых внутри коридором.

Я заглянул в один из таких складов. Дверь сорвана с петель. Гай проскочил внутрь, обнюхал нагромождение коробок и, не найдя ничего интересного, выбежал обратно, увлёкшись погоней за какой-то юркой тенью.

А меня остановила одна деталь. На полу, недалеко от входа, была странная лужа. Не вода, не масло. Что-то густое, слегка блестящее, цвета гречишного мёда. И от неё исходил лёгкий, едва уловимый запах какой-то химии.

Интерфейс, работавший в фоновом режиме сканирования, мигнул жёлтым, а затем красным.

[Обнаружена биологическая субстанция. Анализ… Высокая концентрация протеолитических и паралитических ферментов. Предварительная идентификация: пищеварительный секрет/слюна существа класса «засадный хищник». Свойства: сильный маскирующий эффект, подавление волевых моторных сигналов. Угроза: ВЫСОКАЯ. Рекомендация: ОТСТУПЛЕНИЕ]

Ледяная волна пробежала по спине. Я медленно, очень медленно поднял голову.

С потолка, с балки перекрытия прямо над дверным проёмом, на меня смотрели восемь чёрных глаз. Они не мигали. Они просто впитывали слабый свет, падающий из ангара. Тварь размером с внедорожник прилепилась к потолку так, что её очертания сливались с металлоконструкциями. Только эти глаза и плавно шевелящиеся, покрытые редкой щетиной хелицеры выдавали её. Из пасти капала вниз тягучая слюна, лужа которой была на полу.

Где-то сзади, в глубине ангара, один из бойцов крикнул:

— Пустые коконы тут! Много!

— Дмитрий, ты где?! — донёсся отрывистый голос Петра.

А потом пролаял Гай, очевидно напав на след какой-то добычи.

Я хотел крикнуть: «Назад!», хотел предупредить. Но пока я смотрел в эти восемь глаз, капля слюны сорвалась и упала мне на плечо, чуть задев шею.

Боли не было. Лишь ощущение мгновенного онемения. Мурашки побежали от точки касания, и горло сжалось спазмом. Я попытался вдохнуть, чтобы крикнуть, и не смог. Голосовые связки не слушались, будто их отключили.

Это что, какой-то паралитик, подавляющий моторные сигналы?

Боже, и магию тоже.

Я судорожно сглотнул, пытаясь вызвать хоть какое-то заклинание. Отклик был тупым, вязким, словно я пытался бежать по глубокому болоту. Слюна этой твари работала, и работала против меня.

Монстр бесшумно отлепился от балки. Он не прыгнул, а начал медленный спуск по своей поблёскивающей паутине, которую я раньше не замечал. Тварь опустилась прямо передо мной, перекрывая выход из кладовки. Её брюшко, покрытое панцирем цвета запёкшейся крови, занимало теперь весь дверной проём. Восемь глаз неотрывно смотрели на меня.

Я остался один на складе, отрезанный от своих людей и не могущий выкрикнуть ни слова.

Правой рукой я сжимал рукоять «Стального ветра». Левая медленно, преодолевая нарастающее онемение, тянулась к поясу, где висели гранаты.

Паучий ловец мягко коснулся пола, его конечности, тонкие и острые, как копья, бесшумно вонзились в деревянный настил. Тварь приготовилась к атаке.

Глава 3

Кончик брюшка паукообразного дёрнулся. Раздался влажный щелчок, и через весь дверной проём, от косяка к косяку, мгновенно натянулась липкая пелена серебристой паутины. Она слабо мерцала в тусклом свете, как дымчатое стекло. Выход был отрезан.

Интерфейс задрожал, словно сломанный телевизор, выдав на прощанье последнее сообщение, и исчез.

[Внимание! Вы получаете дебафф: парализация левой части тела – 52%, блокировка магической энергии – 97%. Срок действия: 2 минуты 59 секунд]

Вот так! Без магии, без возможности позвать подмогу и частично парализованный на левую сторону, куда стекала ядовитая слюна существа, я стоял посередине склада, заваленного коробками, и судорожно соображал, как выбираться из этой ситуации.

Тварь ждать моего решения не стала. Её громоздкое тело сжалось до предела, словно пружина. Мышцы под хитиновым панцирем вздулись буграми, и паукообразное существо метнулось вперёд, оттолкнувшись всеми лапами сразу.

Стремительный рывок сократил расстояние в два метра за долю секунды. Передние конечности, тонкие и острые, как копья, вонзились в пол по обе стороны от меня, загнав в капкан.

Я инстинктивно попытался отпрыгнуть, но парализованная половина тела не слушалась. Правая рука с клинком дёрнулась вверх. «Стальной ветер» с лёгким хрустом пронзил мембрану, соединяющую одну из лап с массивным телом. Из прокола брызнула густая сизая жидкость.

Тварь дёрнулась. Моя атака ещё больше разозлила её. Острые, как бритва, жвала раскрылись перед моим лицом, обдав беззвучной волной, которую я ощутил скорее вибрацией воздуха, чем услышал. В глазах паука застыло моё отражение.

Раненая лапа подогнулась, но не освободила меня. Напротив, потеряв точку опоры, тварь всей своей чудовищной тяжестью рухнула, намертво пригвоздив меня к полу. От удара воздух вышибло из лёгких.

Хелицеры неумолимо смыкались. Ещё сантиметр – и они отхватят половину лица. Отчаянным рывком я уклонился в сторону. Жвала с хрустом вонзились в каменный пол ровно там, где секунду назад была моя голова.

В тот же миг моя рука, всё ещё сжимающая «Стальной ветер», метнулась вперёд. Остриё рапиры вонзилось в хитиновое сочленение у основания ближайшего глаза.

Тварь застыла, а потом судорожно отпрянула, стремясь избавиться от застрявшего в глазнице клинка. Пока она остервенело мотала головой, я отполз прочь, волоча за собой парализованную ногу. Моя спина наткнулась на шаткую гору картонных коробок.

Одна из них, стоявшая на самом краю, качнулась, зависла на мгновение и с глухим стуком опрокинулась набок. Картонная крышка раскрылась, и по каменному полу покатились крупные ярко-жёлтые плоды. Они разбежались во все стороны.

Это были лимоны. Лимоны! Какого чёрта?!

Я не мог поверить в собственную удачу. Настёна до дрожи в коленках боялась паукообразных, и именно по этой причине она мыла полы с эфирным маслом лимона. Пауки не боятся лимонов, но если плод раздавить, это вызовет сильный ожог на хитиновом панцире. Цитрусовый аромат для их сверхчувствительных рецепторов подобен яду.

Собрав остатки сил, я поднялся на колено и, работая здоровой рукой, принялся раскидывать коробки. Картонные стенки рвались, высвобождая на каменный пол волну ярко-жёлтых плодов. Лимоны быстро заполонили всё пространство, превратив пол в абсурдный цитрусовый ковёр.

Тварь, только что вырвавшая рапиру из глазницы, уже успела превратить пол под своими лапами в цитрусовую кашу. Резко почувствовав неладное, паукообразное существо замерло в нерешительности. Едкий запах, многократно усиленный десятками раздавленных плодов, действовал на неё как слезоточивый газ.

Подгибая раненую лапу, монстр сделал неуверенный скребущий шаг назад, потом ещё один. Хитиновые конечности судорожно поджимались, избегая контакта с цитрусовыми. Ярость сменилась отвращением и животным страхом.

Расстояние между нами стремительно увеличивалось. Тварь, выстрелив светящейся паутиной, уже приготовилась взвиться вверх. Наконец-то у меня появилась возможность воспользоваться гранатами, висевшими на поясе.

Нащупал правой рукой холодный обтекаемый цилиндр с синей полосой – криогенная. В голове пронеслись обрывки инструктажа: «Область поражения — три метра. Температурный шок. Осторожно с обморожением».

Паукообразное, отрываясь от пола на светящейся нити, уже наполовину скрылось в тени под потолком. Оно готовилось к новой атаке – теперь сверху, из самого дальнего угла.

Я швырнул гранату в потолочную балку рядом с точкой крепления паутины. Синий цилиндр, описав короткую дугу, прилип к ржавому металлу с глухим чпоком. От гранаты во все стороны рванулись жгуты инея. Они обвили балку, поползли по паутине, превращая серебристую нить в хрупкую ледяную струну. Воздух вокруг закипел белым туманом. Температура рухнула.

Раздался тонкий, звонкий звук – дзыньк! – и паутина, ставшая хрупкой, лопнула.

Но это было ещё не всё. Волна холода добралась и до твари. На её панцире мгновенно выросла корка инея, сковывая суставы. Паучий ловец нелепо рухнул вниз, в самую гущу раздавленных лимонов. Лапы, покрытые белым налётом, двигались неестественно медленно, с трудом выворачиваясь в суставах и пытаясь перевернуть копошащееся тело.

Тварь была жива, и она была в ярости. Но теперь стала неповоротливой, скованной льдом.

Идеально.

Моя правая рука уже лезла за второй гранатой. На этот раз пальцы нащупали холодный чугун «огурчика» – осколочную. Не время жмотиться.

Пока монстр бьётся в цитрусовой каше, пытаясь встать на опорные лапы, я выдёргиваю чеку второй гранаты.

Цель теперь проста. Открытое брюхо.

Один точный бросок. Граната покатилась по полу и замерла прямо под приподнятым сизым брюшком твари.

Вторая вспышка. Хлопок. Сочный, влажный звук рвущейся плоти и хруст ломающегося хитина. Тварь отшвырнуло, разрывая в клочья.

В ушах раздался сильный звон, перекрывающий другие звуки. Только где-то вдалеке, за пеленой паутины, доносился яростный лай Гая и приглушённые крики Петра.

Я опёрся на колено, пытаясь отдышаться. Левая рука всё ещё висела плетью, но в пальцах уже ползло противное игольчатое покалывание. Дебафф таял. Магия ещё не вернулась, но хоть тело начинало слушаться.

Гай, кажется, просунул морду сквозь нижний край паутины и яростно её рвал. Скоро товарищи будут здесь.

Интерфейс полыхнул, выдав предупреждение, и наконец застыл в привычном, полупрозрачном состоянии.

[Срок действия: 0 минут, 03…02…01...]

Дебафф исчез. По левой стороне тела разлилось мучительное тепло, сменившее ледяное онемение. Я попытался сжать кулак, и пальцы послушно согнулись. Работало.

Со стороны входа раздался громкий треск рвущихся нитей и победный лай. Гай влетел в помещение, смешно перебирая лапами на уцелевших лимонах.

Он мгновенно нашёл меня, ткнулся мокрым носом в шею, облизал щёку и, фыркнув, развернулся к дымящимся останкам твари. Болотный вывертень, низко опустив голову, издал грудной рык, на всякий случай.

Следом, раздвигая клочья местами обледеневшей, а местами обугленной паутины, показался Пётр. Он мгновенно оценил обстановку: меня на коленях, развороченный склад и цитрусово-кровавое месиво на полу.

— Жив? – спросил Юсупов без предисловий.

Однако в его голосе слышалось такое облегчение, что мне стало почти неловко.

— Пока да, – хрипло ответил я, с трудом поднимаясь на ноги.

Левая нога дрожала, но держала, с каждой секундой возвращаясь в нормальное состояние. Пётр кивнул, и его взгляд скользнул к моему поясу, где не хватало двух гранат.

— Экономно, – сухо констатировал он. – Но глупо.

Я усмехнулся, вытирая лицо рукавом.

За спиной Юсупова уже слышались тяжёлые шаги и перекличка. Остальная часть моего отряда пробивалась сквозь паутину. Увидев меня целым, а тварь мёртвой их напряжённые лица немного расслабились. Самый крупный боец бросил быстрый взгляд на останки.

— Паучий ловец, взрослая особь, – безошибочно определил он. – Тварь, похоже, выползла из очага третьего уровня. Повезло, что не матёрый. Здоро, барин.

Развернувшись, боец стал отдавать приказы своим: «Круг! Проверить углы! Искать искажения воздуха!»

Наёмники, чуть более расслабленные, молча заняли периметр, внимательно осматривая стены и потолок. Один из них, молодой парень с винтовкой со странным прицелом, присвистнул, увидев клочки замёрзшей паутины и иней на балке.

— Криогенкой пользовался? – уважительно спросил он. – Круто.

Я лишь кивал, экономя силы. Тело постепенно начинало отходить от яда, а каждая мышца ныла, требуя отдыха. Но его не будет.

Взглянул на стабилизатор. Кристалл пульсировал ровным настойчивым красным светом, указывая в самый дальний угол склада, за гору пустых ящиков.

— Разлом там. Будем ждать подкрепление? – спросил я у Петра.

Тот задумался, разглядывая остатки твари.

— Если разлом накопит силу, то из него могут такие монстры полезть, какие нам и не снились. А судя по этой, – он кивком указал на паукообразное существо, – ждать – значит дать время родить что-то покрупнее. Странно, что Гай не учуял портал.

Я кивнул в сторону коробок.

— Видимо, лимоны отбили ему нюх. А эта тварь даже не поморщилась. Мимо прошла.

Однако, вывод Юсупова не радовал. Закрывать разлом мне ещё не приходилось.

— Подкрепление задерживается. Нас могут просто не успеть найти. Решение за тобой. Ждать помощи или идти вперёд?

Я сглотнул. Время работало против нас. Каждая минута могла стоить жизней уже не на этом складе, а на улицах, где патрулировали другие, менее подготовленные отряды. Где могли быть гражданские.

— Понял, – произнёс я, и голос прозвучал жёстче, чем ожидал.

— Может, пока присядешь, отдохнёшь? – спросил Пётр, окинув мою фигуру оценивающим взглядом.

Мне пришлось отказаться. Присесть сейчас – значит позволить телу понять, насколько оно разбито. Я должен держаться.

Юсупов, словно читая мои мысли, протянул фляжку. От неё пахло не алкоголем, а крепким, будто лекарственным чаем и мёдом.

— От Степана, – пояснил он. – Для бодрости. Пахнет отвратительно, но работает.

Я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но по телу тут же разлилась волна тепла. Усталость отступила, затаившись в уголках сознания. Я снова был в строю. Не на все сто, но достаточно.

— Всем внимание, – сказал я, и голос прозвучал уже громче и увереннее. – Зачистили углы? Ждать подкрепление не будем. Пятеро остаются на входе. Остальные – за мной. Пётр, прикрой тыл с Гаем. Я иду первым. Наш приоритет – очаг. Всё остальное – только если мешает.

Отряд пришёл в движение. Я двинулся вперёд. Мои люди шли по бокам на расстоянии двух шагов. Наёмники заняли фланги.

Там, в глубине склада, из-под завала коробок мерцал магический разлом.

В воздухе плавала серебристая пыль, похожая на статическое электричество. Она оседала на коже, вызывая лёгкое противное пощипывание.

Я почувствовал, как в самом дальнем углу, за последней грудой ящиков, дрожит пространство. Полоска, размером с дверной проём, разрывала реальность как гнилая ткань. Внутри клубилась пелена, переливаясь всеми оттенками малинового и сизого.

С каждым шагом воздух дрожал сильнее, превращаясь в инфразвуковой гул, от которого ныли зубы. Стабилизатор на моей груди пылал. Кристалл стал похож на кусок раскалённого угля. Жар прожигал кожу даже через рубаху.

— Эпицентр, – мой голос звучал хрипло, – как только заложу артефакт, всем сразу на выход.

Мы медленно преодолевали последние десять метров. Пол был покрыт тонким слоем серебристой пыли, будто пеплом. Воздух вибрировал уже так сильно, что в глазах двоилось.

— Здесь… нехорошо, барин, – проговорил один из сердцегорцев, крепче сжимая дробовик.

Его лицо было серым.

— Знаю, – коротко бросил я. – Держать строй.

Я снял стабилизатор с шеи. Тяжёлый кристалл в стальной оправе пульсировал в ладони в такт разлому, будто живой. Инструкция была проста: подойти, вложить в эпицентр, активировать.

Знаком приказав остановиться, я сделал шаг вперёд. Шагнул в пляшущее марево перед разломом. Движения замедлились, уши заложило, в глазах поплыли круги. Давление на барабанные перепонки стало невыносимым.

Ещё шаг. Ещё.

Разлом был прямо передо мной. Теперь я видел не просто пелену – я видел край. Будто кто-то взял реальность и разорвал её прямо по середине. По краям ткань пространства обугливалась и скручивалась. А за ним было что-то необъяснимое. Не тьма, не свет. Нечто, не имеющее названия. От одного взгляда на это «нечто» сознание плыло, цепляясь за знакомые образы: движущиеся тени, намёки на щупальца, отсветы далёких чужих звёзд.

Тело дрожало от напряжения, от чужеродности этого места. Моя рука, сжимающая стабилизатор, пронзила тягучую плоть. Ощущение было отвратительным, будто сунул руку в тёплый кисель из органов. Масса вздулась, забилась, из неё вырвался звук, похожий на скрип ржавых петель.

Стабилизатор исчез в мерцающей пелене.

Наступила тишина.

Потом разлом взвыл. Пелена сжалась, затем рванулась наружу ослепительной вспышкой чистого белого света. Волна энергии сбила меня с ног и отшвырнула назад, в строй моих людей. Я ударился спиной о бетон, и мир на мгновение померк.

Когда зрение вернулось, я увидел, что разлома нет.

Только воздух вокруг ещё продолжал дрожать, да на полу остался круг расплавленного и мгновенно застывшего стекла, навсегда запечатлевший очертания разрыва. Стабилизатор выполнил свою работу.

Я поднялся, хватая руку подбежавшего Петра.

— Всё? – спросил он, глядя на застывшее стекло.

— Всё, – тихо ответил я, чувствуя, как по всему телу разливается слабость от сброшенного напряжения.

— Остался только отчёт, – бросил он, обозначив следующий пункт нашей программы.

Мы двинулись назад, к выходу. Бойцы перебрасывались короткими сдавленными фразами, проверяли оружие, пили воду. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту. Я ловил на себе восхищённые взгляды. Убить зверя третьего уровня для них считалось великим подвигом.

Зачистка оставшейся территории прошла быстро и без происшествий. Мы нашли ещё пару пустых коконов и одного полуживого краебега, которого Гай с размаху придушил, даже не дав пискнуть.

Капитана или боцмана мы так и не нашли. Лишь клочья одежды и тёмные пятна на полу одного из дальних складов. Мы молча прошли мимо.

На пороге я вдохнул холодный воздух портовой окраины. После спёртой атмосферы склада он показался мне амброзией.

Улица была пустынна. Где-то вдалеке слышалась редкая стрельба, взрывы заклинаний – работали другие отряды. Наш сектор затих.

До центральной площади добирались быстрым шагом. Картина там изменилась. Хаоса поубавилось. Раненых уносили в импровизированный лазарет, интенданты раздавали воду и патроны.

Нас встретил тот же молодой офицер стражи. Заметив потрёпанный вид и мои пустые гранатные кобуры, он лишь поднял бровь.

— Что? Разве к вам уже прибыло подкрепление?

— Сектор триста сорок шесть. Очаг третьего уровня локализован и закрыт, – отбарабанил я, уподобляясь киношным героям. – Территория зачищена. Потерь нет.

— Как это? – уставился офицер на меня. – Я же велел уходить при опасности третьего уровня. Часть бойцов отправил к вам.

Мне только и оставалось пожать плечами.

— Разлом рос на глазах. Если ещё немного подождать, закрыть его было бы гораздо сложнее, – встрял в разговор Пётр.

Офицер неодобрительно покачал головой, но спорить больше не стал. Он что-то отметил на планшете и кивнул.

— Подтверждаю. Ваш сектор переходит в категорию «очищен».

— Мы можем идти? – спросил я, уже мысленно представив горячую ванну.

— Ваш отряд присоединяется к общему резерву, ждите дальнейших распоряжений у фонтана. Приказ коменданта. Все оперативные отряды остаются в городе до полной зачистки всех секторов. Может понадобиться переброска сил. К тому же, – он бросил взгляд на Петра и моих сердцегорцев, – у вас боеспособная группа. Отдыхайте. Но будьте поблизости.

Это был приказ. Я увидел, как напрягся Пётр. Он тоже думал о предстоящем отдыхе. Но спорить бесполезно. Мы были частью системы. Мелкой, но важной шестерёнкой в машине обороны Архангельска.

У указанного фонтана мы расселись вдоль бордюра на пустые ящики от боеприпасов. Гай сразу же лёг у моих ног, тяжёлой тушей повалившись набок, и заснул, дёргая во сне лапами. Я выпил ещё глоток из фляги Петра. Горький чай больше не грел, а лишь утолял жажду.

Через час к нам присоединился Аверин со своей командой. Голос Ильи Мурома продолжал греметь, во всех деталях рассказывая, как проходила зачистка их сектора.

Мимо проходили другие отряды. Потрёпанные, ликующие, мрачные. Доносились обрывки разговоров: «...на набережной щитоносца еле завалили...», «...в слободе из разлома духи воды полезли, пол-улицы затопило...».

Звёзды уже блестели на небе, когда к площади подъехал чёрный штабной автомобиль стражей. Из него вышел мужчина лет пятидесяти с жёстким, будто высеченным из гранита лицом и нашивками полковника на мундире. Это был сам комендант городского гарнизона.

Он прошёл к карте, где офицеры ставили последние метки, о чём-то коротко поговорил, а затем обернулся к собравшимся аристократам и командирам отрядов. Его голос, усиленный магией, прокатился над площадью.

— Городская операция по локализации прорыва завершена. Все крупные очаги подавлены, – в толпе пробежал вздох облегчения. – Но, – комендант сделал паузу, давя на корню радостные возгласы, – режим повышенной готовности в городе и на прилегающих территориях продлевается на тридцать дней. Прорыв такой силы оставляет после себя нестабильные швы в реальности. Возможны рецидивы и всплески аномальной активности. Маги УИБ теперь способны прогнозировать повторные прорывы за двенадцать часов до их возникновения. В связи с этим все владельцы земель и главы дружин обязаны находиться в городе или в непосредственной близости от своих имений. По получении сигнала о возможном прорыве они должны явиться в пункт сбора не позднее чем за час до прогнозируемого времени прорыва. Выезд за пределы региона возможен исключительно по личному разрешению военного коменданта или штаба УИБ.

Глава 4

Грузовик Степана нёсся по ночной дороге от города к имению. В кузове, на пустых деревянных ящиках, расположилась наша разношёрстная компания. На восточной стороне небо уже начало светлеть, готовясь к восходу.

Тишину нарушал только рёв мотора и завывание ветра в щелях брезента. Все молчали, переваривая прошедший день. Я сидел, прислонившись к борту. Усталость была приятной: мы с друзьями и стражниками из Сердцегорска сделали дело. Закрыли разрыв. Потерь не было, лишь пара лёгких ранений у наёмников, да и тех при желании можно было избежать.

Автомобиль съехал на подъездную дорогу, замедляясь. В кузове наконец можно было расслышать друг друга. Заговорил Аверин:

— Стража сообщила детали. Прорыв локализован, но магический фон ещё высокий. Железнодорожное движение восстановят не раньше чем через двое суток.

— Значит, мы с Илюхой застряли тут? — спросил Пётр. Он сидел прямо, держа трость между колен. В его голосе не было раздражения, лишь констатация.

— Увы, да. Пока магическое возмущение ещё есть, опасно ездить на поездах, их целиком может засосать межмирье. Безвозвратно, — ответил Аверин.

— Ничего страшного! — прогремел Илья, хлопнув себя по колену. — Значит, погостим у Димы ещё пару дней! А там, глядишь, и на настоящую охоту выберемся, а не на эту… суету городскую.

Он презрительно фыркнул. Для этого богатыря отражение полчищ краебегов было чем-то вроде разминки.

Я поймал на себе взгляд Александра. Виконт едва заметно кивнул. Словно напоминая, что гости при желании уедут, а вот нам тут сидеть ещё месяц минимум. Повторные выбросы могли случиться в любой момент, и УИБ не выпустит местную знать за пределы области, пока не будет уверено в стабильности. Таковы правила игры в «феодалов». Вступил в права патриарха рода — будь добр, отрабатывай.

Грузовик притормозил, я выглянул на улицу, отодвинув край брезента. В свете фар были различимы ворота «Золотых ключей». Что-то дрогнуло внутри. Неловкое тёплое чувство. Впереди дом. Чёрт, я уже начал так думать.

— Днём все ко мне на обед, — сказал Александр, когда Степан заглушил мотор у крыльца усадьбы. — Хватит тебе одному всех кормить, Дмитрий. У моих поваров тоже руки помнят. Обсудим планы, раз уж все здесь надолго.

— У тебя есть повара? — удивился я.

— И слуги тоже есть, как только я вернулся, они сразу попросились назад. А я что, мне хорошие и надёжные люди нужны.

— А мясо будет? — спросил богатырь. — Жирное, с дымком!

— Постараюсь угодить, — сухо ответил Аверин, едва улыбаясь.

Чувствую, завтра Илюшу ждёт сюрприз из местного рыбного рациона, но Муром, видно, не заметил подкол, довольно кивнул и дружески похлопал Александра по плечу.

— Я не против, — подтвердил Пётр, его взгляд скользнул по тёмным окнам особняка, затем по безупречно работающим воротам, которые сами закрылись за нами.

Вошли в дом, где Марфа уже зажгла свет. Я передал Юсупова и Мурома ей, а сам ушёл через портал в форпост провожать доблестных стражников и пса Гая.

Проснулся только к полудню и почти сразу вместе с друзьями отправился в гости к Аверину. Его имение «Каменные россыпи» встретило нас несколько запущенной красотой, но было заметно, что садовник уже начал приводить территорию в порядок.

Главный дом — каменный, в два этажа, с остроконечными крышами. В этот ещё по-летнему тёплый сентябрьский день окна в имении были открыты настежь.

Войдя в столовую, я первым делом вдохнул не запах жареного мяса, о котором всю дорогу мечтал Илья, а аромат рыбных блюд.

Длинный дубовый стол ломился, но не от окороков. Центральное место занимала огромная миска с ухой, в которой покоились целые куски лосося, сига и налима. Рядом дымилась сковорода-гигант с румяными стейками из сёмги, политыми растопленным маслом с чесноком. На блюдах горками лежали золотистые пироги-расстегаи, из которых при малейшем надрезе вытекал ароматный рыбный сок. В деревянных плошках красовались закуски: малосольная сельдь с луком, розоватый хариус холодного копчения, янтарная мойва в пряном посоле и целая гора хрустящей солоноватой корюшки, похожей на серебристые чипсы, ещё блюда из трески, наваги, пикши. А в стороне, как драгоценный трофей, стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная зернистой семужьей икоркой — крупной, переливающейся на свету всеми оттенками тёмно-красного.

Илья, войдя следом, обвёл стол взглядом охотника, но его лицо постепенно начало менять выражение с предвкушающего на озадаченное, а затем и на обиженное.

— Саня… — протянул он, с надеждой вглядываясь в расстегаи. — А где… ну, мясо? Свининка, говядинка, баранинка, зайчатинка, ну хоть что-нибудь?

Александр сделал изящный жест рукой, представляя пиршество.

— Дорогой Илья, ты в Архангельске. У моря. Садись, не капризничай. Это тебе не столичные фрикасе.

— Да я рыбу уважаю! — возмутился богатырь, плюхаясь на стул, который жалобно заскрипел. — Но на закуску! А для силы, для сущности… нужно мясо! С кровью!

— Силу море даёт, — невозмутимо парировал Аверин и кивнул слуге. — Василий, прошу, угости господина Мурома тем, что мы для него припасли.

Василий с торжественным видом подошёл к Илье и поставил перед ним небольшую чугунную сковороду. В ней, ещё шипя и потрескивая, лежал стейк, но не мясной. Это был толстенный кусок белой слоистой жирной рыбы. От блюда волнами исходил невероятно насыщенный аромат.

— Палтус, житель глубин, — с придыханием произнёс Аверин. — Жира в нём, прости господи, больше, чем в самой упитанной свинье. Питается всем подряд, оттого и сила в нём особая. Кушай на здоровье!

Илья скептически посмотрел на стейк, потом на Александра, который с едва уловимой улыбкой наблюдал за ним.

Богатырь тяжело вздохнул, взял вилку и нож, отрезал кусок и отправил в рот. Он жевал, и его лицо стало полем битвы эмоций: сначала сопротивление, потом удивление, затем раздумье и наконец — чистое, безудержное блаженство.

— О-о-ох… — выдохнул парень, смакуя. — Мать честная… Да оно… оно как холодец, только рыба! И жирное… до дрожи в коленках! Сань, удивляешь!

— Я просто вырос на берегу моря, — скромно заметил виконт, но его глаза смеялись.

Все принялись за еду. Степан, сидевший рядом с Алёнкой, наполнял её тарелку самыми нежными кусочками.

— У девочки талант, барин, — сказал старик Александру, глядя на Алёнку, которая раскраснелась от смущения. — За два дня усвоила основы каталогизации лучше, чем иные подмастерья за месяц. Чутьё на растения редкостное. А вот к рыбьим потрохам пока равнодушна.

Алёнка, поймав на себе взгляды, застенчиво улыбнулась и потянулась за хрустящей корюшкой, которую можно было есть словно семечки.

Пётр с присущей ему аналитичностью изучал стол. Он взял хрустальную розеточку и ложкой набрал икры из салатницы. Попробовав, замер на секунду.

— Это… с фермы? — спросил Юсупов, и в его голосе прозвучало редкое удивление.

— Нет, — покачал головой Александр. — Свежая, только утром доставили из поморской артели. Для меня ловили и солили по рецепту деда. Больше такой, пожалуй, нигде не найдёшь.

Пётр кивнул с глубоким уважением, отодвинул икру, как нечто слишком ценное, и принялся за стейк сёмги.

Илья же, расправившись с палтусом и облизав губы, снова устремил взор на стол. Его внимание привлекла икорка.

— И… её как, на хлеб мазать? — богатырь выглядел искренне озадаченным, явно выискивая глазами багет.

— Можно и так, — улыбнулся Аверин. — А можно вот так.

Виконт взял чистую столовую ложку, зачерпнул икры с горкой и, не моргнув глазом, отправил в рот. Сделал это с таким аристократическим изяществом, будто дегустировал редкое вино.

Илья наблюдал, а потом громко засмеялся.

— Да вы что! Ложками?! Дайте-ка мне тоже!

Не долго думая, он последовал примеру хозяина: зачерпнул полную ложку икры и отправил её в рот. Глаза Мурома округлились.

— Солёненько! — выдавил он, быстро прожёвывая. — И хрустит прикольно! А сила в ней есть?

— Сила в удовольствии, Илья, — философски заметил Пётр.

— Ну, раз уж икорка есть…. Сань, не жмоться, подлей ещё этой своей «Слезы»!

Застолье постепенно набирало обороты. Илья, задобренный жирным палтусом и икоркой, стал его мотором. Муром обернулся к Аверину, размахивая хребтом сёмги.

— Саня, а вспомни, как мы вчера на том складе напротив седьмого причала отжигали? — его глаза озорно заблестели.

Александр пригубил белого вина и поставил бокал на стол. На его лице появилось выражение мрачного удовольствия.

— Как же забыть. Там, значит, ходячие мешки с клешнями по территории бродят, кажется, наёмники их клешнекрабами обозвали.

— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…

Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.

— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!

Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.

— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.

— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!

Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.

— И что же? — спросил я.

— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.

— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.

— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».

В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.

Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.

— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.

— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.

Стол снова сотрясся от смеха.

Илья излучал простое восхищение силой и находчивостью Аверина, а тот, кажется, впервые за долгие годы позволял себе так открыто наслаждаться чужой компанией.

Я наблюдал за этим и чувствовал, как нить доверия между всеми нами постепенно превращается в толстый канат. Но взгляд вновь и вновь возвращался к Петру. Он смеялся, кивал, но, когда смех стихал, в глазах мелькала всё та же аналитическая отстранённость. Как будто Юсупов не столько участвовал в застолье, сколько изучал его протокол, оценивая силу связей и глубину возникших дружеских отношений.

— Так что будем делать завтра? — спросил Илья, когда первая волна веселья схлынула. — Сидеть сложа руки — не наш формат.

— Охота, — неожиданно предложил Пётр. Все посмотрели на него. — Не та городская, что была вчера, а настоящая. О которой всё грезит наш Илюша. В ваших владениях, Дмитрий. В форпосте. Уж больно мне теперь хочется такой же клинок, как у тебя. А для этого что?

— Что? — спросил Илья.

— А для этого нужно выследить второго даргана.

Идея упала на благодатную почву. Илья загорелся моментально. Александр задумался, но кивнул.

— Договорились, — сказал я, поднимая бокал. — Завтра с раннего утра идём на охоту.

— За удачу! — грянул Илья, и звон хрусталя прокатился по столовой.

Когда уже собирались уходить, ко мне подошла Алёнка. Она протянула аккуратный букетик из сушёных трав, перевязанный красной ниточкой.

— Это вам, дядя Дима, — прошептала девочка.

— Спасибо, Алёна. А для чего?

Она застенчиво улыбнулась и кивнула в сторону Мурома, который, громко споря с Петром о преимуществах двуручного топора, выходил из дома.

— Дяде Илье завтра будет бо-бо. От этого чая ему станет легче.

Я сжал душистый букетик. Детская бесхитростная забота тронула до глубины души.

— Спасибо, — повторил я уже серьёзно. — Обязательно передам.

***

Утром, сразу после меня, в столовую ввалился Илья. Его лицо было землистого оттенка, глаза заплывшие, одна бровь почему-то приподнята выше другой. Друг шёл, придерживаясь за косяки, как матросы в шторм.

— Ох… и вмазали же вчера… — простонал он, плюхаясь на стул. — Водички, будьте добры…

Марфа поставила перед ним большой глиняный кувшин. От него тянуло тонким горьковато-медовым ароматом.

— Это от Алёнки. Травяной сбор, — пояснил я.

Илья с недоверием посмотрел на кувшин, потом на меня. Я пожал плечами. Богатырь вздохнул, налил отвара в кружку и залпом выпил. Через секунду его лицо исказила гримаса, но почти сразу же оно прояснилось.

— О-ё-ёй… — выдохнул он с удивлением. — А ведь и правда… будто туман из башки выносит. Девочка — волшебница!

В этот момент на пороге появились Александр и Пётр. Юсупов выглядел безупречно, будто спал десять часов на пуховых перинах, а не пил наравне со всеми. Мы уж было собрались выдвигаться, как вдруг раздался звонок.

Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!

Я извинился и вышел. Взял трубку.

— Алло! Соловьёв слушает.

— Барон, это Самарский, — в трубке послышался взволнованный голос. — По «Северным линиям»… Контора-призрак, как и думали. Все адреса, которые мне удалось найти, — фиктивные, владельцы — подставные лица, как матрёшки. Выйти на реальных хозяев… сложно. Я ещё бьюсь.

В его голосе прозвучало разочарование, но оно тут же сменилось азартом.

— Но есть прогресс в другом! Помните статую, которую вы просили найти?

По спине пробежали мурашки. Неужели он нашёл?! Значит, у меня будет место встречи Оракула с заказчиком.

— Нашёл?

— Не саму статую, но место! Она стояла в Кусковском парке, но год назад её продали, сейчас пытаюсь выяснить, кто купил.

— Отличная работа, Афанасий Кузьмич, — искренне сказал я. — Продолжайте в том же духе. Держите меня в курсе.

Только я положил трубку, как звонок раздался снова.

— Слушаю? — буркнул я, думая, что Самарский что-то забыл.

— Барон, это Окороков, — прозвучал в телефоне другой, натянутый и усталый голос. — Докладываю по Морошкину.

— Слушаю.

— Арсений Павлович Морошкин. Проверил вдоль и поперёк. Оказался дальним родственником виконта Аверина. Троюродный дедушка, если считать по женской линии. Участвовал в аукционе с единственной целью: не дать родовому гнезду уйти в чужие руки. Его кандидатура чиста. Остаётся разузнать всё о «Северных линиях». Прошу санкции на поездку в Москву для дальнейшего расследования. Там, на месте, возможно, удастся нащупать ниточки.

Окороков был выжат системой как лимон, но именно это делало его идеальным инструментом сейчас — голодным, умным и мотивированным.

— Санкционирую. Бюджет тот же. И навестите купца Самарского, он кое-что нарыл по визуальной примете.

— Сделаю, барон. Благодарю.

Я повесил трубку. Расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Дима, ты там как?! — донёсся из столовой бас Ильи. — Солнце уже высоко, а зверь не ждёт!

Я улыбнулся и пошёл к друзьям.

Команда в сборе: я, Александр, Пётр, Илья и, конечно, Гай, который вилял хвостом, предвкушая приключение. Через ворота мы вышли за территорию форпоста.

В этот раз решили идти не напрямик через чащу, а по старой полузаросшей дороге, ведущей в сторону болот.

Дорога представляла собой жалкое зрелище: каменная кладка, когда-то ровная и прочная, теперь заросла, засыпанная хвоей и землёй. Но контуры ещё угадывались.

— Качество кладки… неожиданно высокое для простой лесной тропы, — заметил Пётр, остановившись и постучав тростью по обнажившемуся камню. — Это не для пеших. Это для регулярного движения машин и повозок.

— У Димы в форпосте время течёт иначе, — пояснил Аверин. — Магия места ускоряет рост. За те девять месяцев, что форпост стоял заброшенным, здесь заросло всё так, будто прошло лет десять или даже двадцать.

— А куда этот путь ведёт? — спросил Илья, на ходу разминая плечи.

— Всего из форпоста выходит три дороги. Одна — куда-то вглубь леса. Вторая — к горам и Сердцегорску. А эта… — я указал вперёд, где дорога уходила в редкий лес, — ведёт к болотам. К месту, где мы нашли мою родовую сокровищницу.

— Значит, идём верно, — заключил Пётр. — По дороге явно доберёмся быстрее.

Мы шли почти по прямой даже через болото, насыпь, усиленная магически, проходила даже через топь. Александр постоянно сканировал пространство вокруг, но крупных тварей рядом не было. Вот так всегда: когда ищешь драку — не найдёшь, а когда сторонишься, то обязательно нарвёшься.

Примерно через пару часов наша компания добралась до родовой сокровищницы, где я нашёл имперский регулятор.

— Помнишь, как мы сюда пробирались во время миграции монстров? — спросил Саня, глядя на дверь. — Твари кишели, как муравьи. Магический фон зашкаливал. А мы думали только о деньгах на взнос.

— Зато достали, — улыбнулся другу я.

Пётр, казалось, не слышал нас. Он медленно обходил поляну посреди болота, что окружало родовую сокровищницу Соловьёвых. Его взгляд скользил не по следам на земле, а сквозь них, будто маг читал невидимый текст, начертанный когтями тварей во время миграции.

— Дима, — позвал он наконец, не поднимая головы. — Ты говорил, эпицентр выброса был где-то рядом? — он поднял трость, указывая вперёд, туда, где посреди однообразной топкой хляби возвышался поросший кривыми соснами и ельником зелёный холм-остров. — Там?

— Да. Оттуда бил луч.

— Интересно, — задумчиво произнёс Юсупов. — А давайте сходим посмотрим.

— А почему бы и нет, — кивнул я, делая шаг вперёд.

Мы пошли напрямик и, если бы не магия, увязли бы по пояс в первой же трясине. Пётр морозил под нами болото, превращая воду в лёд и не давая ногам провалиться. Без этого пришлось бы скакать, как козликам, с кочки на кочку, обнимая чахлые, покрытые мхом берёзки. Уже добравшись до холма, заметил, что всё-таки можно было идти по дороге. Она по большой дуге огибала возвышенность и подходила к ней с другой стороны.

Холм действительно был как остров. И выглядел он так, будто здесь прошёл парад нечисти. Вся растительность у самой земли вытоптана и съедена. Воздух пах падалью, а под ногами попадались кости, которые ломались с характерным хрустом.

— Я так и думал, — довольно произнёс Пётр, остановившись на краю небольшой площадки наверху холма. — Смотрите.

Это было неестественно. Идеально ровная каменная площадка. По её углам, образуя безупречный квадрат, стояли четыре обелиска из тёмного, почти чёрного камня. Они были невысоки, по грудь, и время покрыло фигуры слоем лишайников и мхов, но сквозь эту живую корку угадывалась искусная резьба — рунические последовательности.

В центре площадки, вмурованная в каменную плиту, лежала круглая печать. Металл её был тусклым, но линии, переплетающиеся и геометрически безупречные, казалось, пульсировали едва уловимым остаточным свечением. А земля внутри этого квадрата, между обелисками и печатью, была абсолютно голой, выжженной. Ни травинки, ни косточки монстра. Словно сама жизнь отступила отсюда, испугавшись.

— Что это? — спросил Илья, насупившись. — Капище какое-то?

— Портал, — пробормотал Пётр. Он подошёл к одному из обелисков, стёр ладонью грязь. — Рукотворный. Смотрите на размер печати, он рассчитан на перемещение не только людей, но и грузов. Да сюда при желании даже грузовик заехать сможет.

— То есть это как транспортный шлюз? — уточнил я, подключая интерфейс. Тот начал сканировать структуру, но пока выдавал лишь предварительные данные.

— Транспортный узел, — поправил Пётр. — Обратите внимание на саму печать. Всё, что внутри её границ, переместится. Всё, что снаружи — останется. Если, скажем, автомобиль заедет наполовину…

— Его разрежет пополам, — закончил я, представив себе кровавую картину.

— Не советую проверять, — сухо заметил Саня.

— Хозяина узла нет, его не открыть. Такие порталы привязаны к владельцу локации на той стороне, носителю императорской крови, или требуют уникальный ключ-артефакт. Хотя, — добавил Юсупов задумчиво, — некоторые публичные узлы могут быть в открытом доступе. Теоретически.

Любопытство — страшная сила. Особенно когда у тебя в голове есть инструмент для взлома, а в кармане — мешочек с алмазами, лучшими в этом магическом мире «пауэрбанками».

— Так давайте попробуем, — сказал я.

— Дима… — начал Саня, но в его голосе было больше интереса, чем предостережения.

Илья просто пожал плечами.

Пётр молча наблюдал.

— Алмазы, — я открыл мешочек, предлагая взять их. — В моем родовом портале есть специальная ниша для кристалла, служащая ему магической подпиткой. Здесь он большой, возможно, таких ниш тут несколько.

Мы быстро нашли их на обелисках. Положили по одному заряженному алмазу в каждое углубление. Камни на миг вспыхнули, вобрав энергию.

Я подошёл к ближайшему обелиску, положил ладонь на холодный камень. Интерфейс ожил, выдавая потоки данных: рунические последовательности, протоколы доступа, энергетические каналы. Всё было заблокировано, законсервировано, но структура цела. Как замок, к которому нет ключа, но виден механизм.

В правом верхнем углу поля зрения появилась шкала.

[1%… 5%… 15%…]

Интерфейс работал, перебирая варианты, подбирая «отмычку».

И тут Пётр снял с шеи свой артефакт, кулон, защищавший от ментального сканирования. Без единого слова маг подошёл и приложил его к тому же обелиску, чуть выше моей руки. Камень артефакта коснулся резьбы на обелиске.

В этот момент сканирование дошло до ста процентов.

Обелиск под моей ладонью дрогнул и изнутри, сквозь трещины и лишайник, полился тусклый голубоватый свет. Он пробежал по невидимым линиям ко второму, третьему, четвёртому обелиску. Печать в центре залилась тем же сиянием. Воздух над ней задрожал, завихрился, и с тихим, похожим на вздох звуком, в центре родилось и стабилизировалось мерцающее сине-голубое окно. Портал. Он был похож на вертикальное озеро ртути, в котором отражалось искажённое небо. Вот только размер у него был небольшой, явно неприспособленный для проезда автомобиля.

[Доступ к транспортному узлу «Шлюз № 3» получен. Статус: активен]

Мы переглянулись. Решение висело в воздухе.

— Раз открыли… — начал Илья.

— Надо посмотреть, что там, — закончил Александр.

Гай заскулил и прижался к моей ноге, словно предчувствуя беду.

— Пошли, — сказал я, шагнув в мерцающую поверхность, за мной последовали друзья.

Мы оказались в просторном помещении.

Очень просторном. Высокий потолок с лепниной, стены, огромные окна, наполовину занавешенные тяжёлыми шторами и тёмным тюлем, сквозь который лился слабый дневной свет.

Воздух был прохладным, пахло как в библиотеке: старыми книгами и чем-то сладковато-нежным. Женским парфюмом?

Вдоль стен стояли невысокие стеллажи, заполненные книгами, и стеклянные витрины с диковинными предметами.

За нами тихо схлопнулся портал, теперь на его месте была лишь гладкая стена с едва заметным контуром круга.

И тут я заметил движение. В противоположном конце зала, метрах в двадцати от нас, у высокого узкого окна, в глубоком кресле из тёмной кожи сидела женщина. Она читала книгу в толстом кожаном переплёте. Наше появление, звук схлопывающегося портала — ничто не заставило её вздрогнуть. Лишь сейчас она медленно, с невозмутимым спокойствием перевела взгляд со страниц на нас и закрыла книгу.

Это была Анна Сергеевна. Её губы тронула лёгкая, довольная улыбка. В глазах девушки не было ни капли удивления. Лишь удовлетворение охотника, наконец-то дождавшегося дичи.

Девушка медленно положила книгу на маленький столик рядом и не спеша поднялась. Её платье — тёмно-синее, строгого покроя — зашелестело словно листва на ветру.

— Какая долгожданная встреча! А я уж начала думать, что вам никогда не придёт в голову проверить старые семейные связи.

Она изящно щёлкнула пальцами. На стенах вспыхнуло мягкое магическое пламя. Свет выхватил из полумрака то, что раньше было скрыто в тенях.

Стены зала были увешаны портретами, словно это галерея. Десятки холстов в золочёных рамах. Мужчины и женщины в одеждах разных эпох, с гордыми, холодными лицами. И под каждым портретом — фамильный герб.

Мой взгляд, ведомый каким-то внутренним магнитом, мгновенно нашёл два знакомых символа. Рядом, на одном уровне, висели два портрета.

Слева — суровый мужчина с пронзительными серыми глазами и чёрной бородой. Герб под ним: могучий дуб с мощными узловатыми корнями, которые намертво оплетали корабельный якорь. Герб Соловьёвых.

Справа — коренастый старец с седыми растрёпанными волосами и высокомерно поднятым подбородком. Герб: вздыбленный грифон с разбитыми цепями на лапах. Герб Авериных.

Анна Сергеевна наблюдала за моей реакцией, её улыбка стала чуть шире, чуть таинственнее.

— Добро пожаловать, господа. Я вас заждалась.