Системный ассенизатор

Глава 1. Мусорный класс

Септик на Берёзовой, 14 не откачивался третий час.

Я стоял по колено в жиже, которую корректные люди называют «фекальная масса», а некорректные дерьмом. Шланг снова забился, который уж раз за сегодня. Насос хрипел, булькал и выплёвывал обратно то, что должен был всасывать. Сентябрьское солнце жарило затылок. Мухи гудели над ямой. Про запах я, пожалуй, просто промолчу.

— Михалыч, ну чё там? — крикнул Лёха из кабины.

Напарник наотрез отказывался спускаться в выгребные ямы. Похоже, что считал себя «оператором», а не «ныряльщиком». За два года совместной работы я видел его руки грязными ровно один раз — когда он уронил шаурму в лужу и полез доставать. Шаурму, между прочим, доел.

— Засор! Тряпки!

— Опять тряпки? — искренне удивился напарник.

— Нет, Лёха, бриллианты! Пакуй чемоданы!

Я запустил руку в жижу по локоть. Нащупал комок ткани, намотавшийся на входное отверстие. Дёрнул.

Шланг всхлипнул и заработал. Коричневая масса пошла в цистерну. С чавкающим звуком, который за двадцать лет стал для меня тем же, чем для музыканта звук настраиваемого инструмента.

Что я могу рассказать о себе?

Сорок два года. Развод. Однушка в панельке. Из развлечений — шахматы на lichess.org. Весьма приличный рейтинг, между прочим. Вот, собственно, и всё.

Не думай, я не жалуюсь. Работа грязная, зато понятная. Засор — прочистил. Яма полная — откачал. Шланг забился — разобрал, промыл, собрал. Всё под контролем, и всё имеет решение. В отличие от неудачного брака, к примеру.

Шланг дёрнулся, и небо стало белым. Не ярким, а именно белым. Как потолок в больничной палате. Ни облаков, ни солнца. Белый свод от горизонта до горизонта. Я задрал голову и замер, как памятник самому себе.

Вся эта хрень длилась считанные секунды. Небо вновь стало обычным, голубым. А мухи и не прекращали гудеть, им было наплевать на аномалии.

Перед глазами появилась надпись. Чёткая, бледно-голубая.

Система инициализирована. Калибровка завершена. Класс присвоен: Ассенизатор.

Я перечитал. Потом ещё разок. Медленно, по слогам. Как договор, в котором подозреваешь подвох.

Занятно. Я тут стою по колено в дерьме и получаю послание от неизвестной силы. И эта сила, оглядев все мои достоинства и недостатки, жизненный опыт, скрытые таланты и тайные мечты, решает, что я ассенизатор.

Спасибо, мироздание! Я тронут до глубины выгребной ямы!

Навыки разблокированы:

«Откачка» (ур. 1) — извлечение жидкости при физическом контакте. Объём: до 1 л/сек. Ресурс: 5 РО/сек.

«Утилизация» (ур. 1) — разложение органических отходов при физическом контакте. Скорость: 1 кг/мин. Ресурс: 10 РО

Ресурс Очистки (РО): 50/50

Характеристики: Сила 8, Ловкость 7, Выносливость 10, Интеллект 12, Воля 14, Удача 9

Воля четырнадцать. Интеллект двенадцать. Удача девять.

То есть, я упрямый, неглупый и невезучий. Система, ты меня знаешь лично, или это стандартный набор для человека, который добровольно лезет в выгребные ямы?!

— Михалыч! — голос Лёхи изменился. Стал не высокомерным и ленивым, а испуганным. — Михалыч, а ты это видишь?!

Я выбрался из ямы. Лёха стоял у кабины, бледный, как смерть.

Напарник ткнул пальцем воздух перед собой.

— Тут какие-то буквы... «Бе-гун». Класс «Бегун»! Это что за херня? Я рехнулся?

Лёха вдруг заорал, а потом побежал. Рванул по улице с так шустро, что я бы на велосипеде не догнал.

Что это за дурацкая профессия — бегун? Какой-то бред! Кому от неё польза?

Впрочем, зарабатывают же люди спортом. Вон, мячик, к примеру, пинают — и становятся миллионерами!

Я не хотел пинать мячик, и не мечтал о миллионах. Мне нравилась моя профессия.

* * *

Из дома вышла хозяйка. На лице застыло удивление.

— У меня буковки перед глазами... Класс «Садовник». Что это значит, «класс»?

— Не знаю. Но мой класс Ассенизатор.

Хозяйка нахмурилась и вдруг расхохоталась.

Похоже, что всё только начинается… О шахматах придётся забыть…

Мне было совершенно не смешно.

Не обращая больше внимания на хозяйку, я выбрался из ямы, взял лопату и зашагал к центру города.

* * *

У продуктового на Ленина из подвальной отдушины выползло существо. Серая тварь размером со спаниеля.

Шкура лоснится. Глаз нет. Зато, зубов рядов пять. На месте морды два отверстия.

Толпа у магазина отхлынула. Кто-то завизжал.

Над тварью повисла надпись:

«Скребень (F-ранг). Ур. 2»

Тварь метнулась к мужику в спортивках. Вцепилась в ногу.

Мужик завыл и начал молотить тварь кулаком.

Тварь отцепилась от мужика и повернулась к толпе. Капли крови капали с зубов на асфальт.

Я шагнул вперёд и ударил тварь ребром лопаты по слепой башке.

Хруст. Влажный, неприятный.

Тварь дёрнулась, лапы заскребли по асфальту. Второй удар — контрольный.

Существо уничтожено: Скребень (F-ранг).

Опыт: +15

Уровень повышен: 2

Опыт… Уровень… Это что, дурацкая игра? Игра не на жизнь, а на смерть?

В развороченной черепушке блестел камешек. Прозрачный, размером с ноготь мизинца.

Подобрал. Привычка: если вещь не мешает и ничего не весит, бери. В хозяйстве пригодится!

Камень оказался тёпленьким на ощупь, живым, пульсирующим.

Протёр о штанину, да спрятал в карман.

Мужик осматривал прокушенную ногу. Я посоветовал сходить к врачу. Мало ли, какие бактерии были на зубах у твари. У канализационных крыс, например, на зубах зоопарк!

— А ты вообще кто? — ехидно заявил мужик. — Медсестра?

— Нет. Ассенизатор.

— А… Говновоз… Понятно…

Он криво ухмыльнулся и ушёл, прихрамывая. Ушёл, не поблагодарив за спасение.

Привычно. На работе то же самое.

Из отдушины вылезла вторая тварь. Я с ней расправился так же, лопатой.

Третья была покрупнее, с собаку. Прыгнула, пытаясь вцепиться в горло.

Я отмахнулся лопатой — плашмя, как теннисной ракеткой. Тварь отлетела, и я добил её, пока та приходила в себя.

Уровень повышен: 3

* * *

Во дворе девятиэтажки парень швырял огненные шары в стену гаража. Глаза безумные, рот открыт. На стене пятна копоти, от гаража поднимается дым. Но парень всё швырял и швырял — как ребёнок, которому дали новую игрушку и забыли сказать «хватит».

Маг. Ему огненные шары. Мне откачку жидкости. Кто-то в отделе кадров мироздания либо гений, либо сволочь.

На углу четвёртый скребень. Жирный, наглый, сидел на капоте «Лады» и жрал что-то из открытого багажника. Увидел меня — оскалился. Я оскалился в ответ.

— У меня лопата, — сказал я ему. — У тебя полкило мозгов и плохие перспективы. Давай разойдёмся?

Не разошлись. Лопата. Хруст. Камешек.

Тут я попробовал навык. Присел рядом с тушей, положил ладонь на мокрую шкуру. «Откачка», — подумал я, не очень веря, что что-то произойдёт.

Произошло. Ощущение — будто в ладони открылся невидимый клапан. Жидкость из тела скребня потекла через кожу. Не в руку — через руку, куда-то дальше, внутрь. Густая, холодная, вязкая. Тварь сдулась, как мяч, из которого выпустили воздух. Через десять секунд — сухая шкура, натянутая на кости.

Откачка: извлечено 3.1 л. РО: 35/50.

Я только что высосал из мёртвой крысы-переростка три литра жидкости голой рукой. Три литра — это полторы двухлитровых бутылки. Я не потолстел. Не раздулся. Не булькаю при ходьбе. Куда оно делось? Прошло через ладонь и растворилось? Испарилось? Ушло в параллельное измерение?

Система, куда девается откачанное?

Тишина. Никакой подсказки.

Ладно. Вопросы потом. Сначала выжить.

Двадцать лет я качал жижу из ям. Теперь качаю жижу из монстров. Инструмент другой, принцип тот же. Карьерный рост.

* * *

Во дворе моей девятиэтажки Зинаида Павловна тыкала шваброй в скребня.

Зинке шестьдесят семь. Маленькая, сухая, жилистая. Платок на голове в любую погоду. Бывшая заводская повариха. Единственный человек в подъезде, который здоровался со мной по имени, а не «этот, с говновозки».

Скребень пытался обойти Зинку и добраться до подъездной двери, за которой визжали люди. Зинка не пускала. Швабра против монстра бесполезна, но Зинке об этом никто не сообщил. Она тыкала и ругалась таким шёпотом, от которого у меня в армии сержант бы побледнел.

— Кыш! Кыш, тварь немытая! Я тебе покыш!

— Зинаида Павловна, отойдите.

Тварь метнулась к Зинке. Зубы щёлкнули в сантиметре от руки. Я присел, схватил скребня за заднюю лапу и потянул — не физически, а навыком. Откачка.

Ощущение знакомое — поток через ладонь. Тварь дёрнулась, пискнула удивлённо, обмякла. Зинка, не теряя времени, добавила шваброй — контрольный.

— Михалыч, ты чего с ней сделал?

— Откачал.

— Что откачал?

— Содержимое.

Зинка посмотрела на сухую тушку. Потом на меня. Потом на свою швабру.

— Вроде не пил.

— Зинаида Павловна, это навык. Система дала. Класс «Ассенизатор», навык «Откачка» — вытягиваю жидкость при касании.

— А мне написало «Повар», — сказала Зинка тоном человека, которого только что оскорбили. — Навык — «Сытная каша». Сорок лет в заводской столовой, Михалыч. Сорок! Я тысячу человек каждый день кормила! Чему они меня научат — кашу варить?!

Мир рушится. Твари лезут из подвалов. Небо было белым. А Зинаида Павловна Кузнецова оскорблена тем, что Система решила научить её варить кашу. Если конец света кого-то и не изменит — это Зинку.

За гороховым супом — горячим, наваристым, с копчёностями — я рассказал про классы, навыки, уровни. Зинка слушала, кивала, подливала. Кот Степан сидел на коленях у Зинки и смотрел на меня с выражением глубокого недоверия.

— А «Утилизация» — это чего? — спросила Зинка, заглядывая в мою табличку так, будто читала ценник на рынке.

— Разложение органических отходов при касании.

Зинка задумалась. Посмотрела на мусорное ведро у двери — переполненное, воняющее, облепленное мухами. Мусоропровод не работал с утра.

— Ну-ка.

Я вздохнул. Положил руку на кучу мусора. Утилизация.

Другое ощущение — не поток, а жар. Мягкий, ровный, без боли. Под ладонью очистки потемнели, обмякли, превратились в серую пыль. Скорлупа рассыпалась. Обрезки курицы стали бурой кашицей, потом прахом. Пакет из-под молока не изменился.

Утилизация: разложено 1.4 кг органических отходов. Неорганика не затронута. РО: 25/50.

— Так, — Зинка сложила руки на груди. — А с мусоропроводом тоже работает?

— Не пробовал.

— Будешь.

Зинка исчезла в подъезде и вернулась с ведром отходов. За ней шла соседка с третьего. За соседкой бабка с пятого.

Я утилизировал второе ведро. Горка серого порошка, пустые пакеты. Потянулся к третьему — и рука не сработала. Пусто. Как повернуть кран, из которого не течёт.

— Всё. Ресурс кончился.

— Как это кончился? — Зинка посмотрела на меня, как на неисправную стиральную машину. — Два ведра — и кончился?

— Зинаида Павловна, я не электросеть. У меня лимит.

— Два ведра — это лимит? — Она повернулась к соседке. — Два ведра, Нинка. Два!

Бабка с пятого поджала губы и молча унесла ведро обратно. Соседка пожала плечами. Зинка покачала головой с видом женщины, которая всегда знала, что на мужчин нельзя полагаться — даже если они магические.

Первый день в новом мире — и я уже подвёл клиентов. Ресурс кончился на третьем ведре. Другие герои выдыхаются после битвы с драконом. Я — после двух вёдер очисток.

— Ладно, — сказала Зинка. — Степан нагадил на коврик от стресса. Это хотя бы утилизируешь?

Кошачьи какашки. Вот с этого начинается моя карьера в магии.

— У меня ресурс на нуле, Зинаида Павловна.

— Тогда совком, — сказала Зинка. — Совок в прихожей. Пакет там же.

Достижение: «Санитар подъезда». Утилизировано 10+ кг бытовых отходов. Бонус: +1 к Выносливости.

Достижение за уборку мусора. Кто-то получает достижения за убийство боссов. Я — за два ведра очисток. И бонус к Выносливости — видимо, чтобы дольше выдерживал запах.

— Божий мусорщик, — сказала Зинка, когда я вернулся из прихожей с совком. — Вот ты кто, Михалыч. Без тебя мы тут за неделю утонем. Только подзаряжайся почаще.

Божий мусорщик. Надо на визитку напечатать. «Михалыч. Ассенизатор. Высосу любую дрянь. Утилизирую в рамках лимита. Принимаю заявки на подъездное обслуживание».

Степан сидел на подоконнике и смотрел в окно с видом философа, наблюдающего крушение цивилизации. Потом вздыбил шерсть. Уши прижал. Зашипел на стекло.

Я подошёл к окну.

* * *

На перекрёстке канализационный люк сдвинулся сам. Медленно, с визгом металла по асфальту. Из-под крышки полезла чёрная масса — не скребень. Больше. Намного больше. Бесформенное тело выдавливалось из люка, как паста из тюбика, и разворачивалось на асфальте, набирая объём. Два метра. Три. Щупальца — штук шесть — расползлись по перекрёстку. Фонарный столб скрипнул, когда тварь навалилась на него боком. Размером она была с «Газель».

Канализационный Хищник. Ранг: E. Уровень: 7. Слабость: обезвоживание. Ваш уровень: 3.

Слабость: обезвоживание. Тварь из канализации, на девяносто процентов жидкость. Я всю жизнь откачивал то, что по канализации течёт.

Совпадение? Или у Системы чувство юмора?

Только вот РО пустой. На мусор и кошачьи какашки ушло всё. У меня шесть странных камешков в кармане, лопата и профессиональная гордость.

Щупальце метнулось к подъездной двери. Металл загудел. Второе щупальце — по стене, рядом с Зинкиным окном на втором этаже. Штукатурка посыпалась. Степан за стеклом взвыл.

— Михалыч! — Зинкин голос сверху. — Она к двери лезет!

Дверь подъезда железная, но старая. Два удара щупальцем — и всё. А за дверью десять квартир, дети, старики, соседка с третьего, бабка с пятого.

Нельзя сидеть в квартире. Эта дрянь проломит дверь и полезет внутрь. В подъезде от неё не убежишь.

— Зинаида Павловна, закройте окно. И не высовывайтесь.

Я схватил лопату и сбежал вниз по лестнице. На первом этаже подъездная дверь ходила ходуном от ударов, петли скрипели. Через неё нельзя, тварь прямо за ней. Окно на площадке между первым и вторым — над козырьком подъезда. Распахнул створку, вылез на бетонный козырёк. Хищник был внизу, всей массой навалился на дверь, щупальца долбили металл. Со спины. Не видит.

Спрыгнул с козырька на газон. Два метра — колени отозвались, но устоял.

Куртку спецовки — рабочую, пропитанную содержимым выгребной ямы на Берёзовой, 14 — стянул и швырнул на асфальт, метрах в десяти от подъезда. Щупальце на двери замерло. Потом медленно отцепилось и потянулось к куртке. Коснулось. Обвило.

Канализационная тварь охотится по запаху. А моя спецовка пахнет так, что собаки обходят за квартал. Двадцать лет стажа наконец пригодились по-настоящему.

Тварь сдвинулась всей массой к куртке. Я нырнул в щель между мусорным баком и стеной — полметра. Тушей тварь не пролезет. Теория. На практике один удар щупальцем расплющит бак вместе со мной.

Она занята курткой. Секунд десять у меня есть. Может, двадцать. Мне нужно схватить щупальце и качать, но РО на нуле. Пустой бак. Качать нечем.

Руки тряслись. Не от холода — от адреналина, который искал выход и не находил. Я сунул их в карманы, сжал кулаки — чтобы унять дрожь, чтобы хоть что-то контролировать. Пальцы правой руки стиснули камешки — те, что из скребней, шесть штук, мелкие, тёплые.

Один хрустнул. Просто хрустнул в кулаке, как яичная скорлупа. Рассыпался тёплой пылью — и пыль впиталась в кожу.

Внутри — волна. Короткая, тёплая, как первый глоток чая в морозный день. И цифра в голове сдвинулась.

Поглощён кристалл маны (мелкий). РО: 5/50.

Я разжал кулак. Посмотрел на ладонь — пустую, чуть светящуюся. Четыре камешка осталось.

Камни — это аккумуляторы. Раздавил — зарядился.

Второй. Хрустнул. Третий.

РО: 15/50.

Пятнадцать из пятидесяти. На полноценную откачку этой дряни мало. На одну попытку хватит. Три камешка оставил — на потом. Если будет «потом».

Щупальце протянулось в щель. Толстое, скользкое, пульсирующее — внутри что-то двигалось, как вода в шланге. Пахло канализацией, гнилью и чем-то химическим, едким.

Я схватил обеими руками. Откачка.

Густая маслянистая дрянь потекла из щупальца через мои ладони — куда-то. Не в руки. Не в живот. Через меня и дальше, в никуда. Ощущение — будто я не пью, а пропускаю через себя, как фильтр, только фильтровать нечего, и всё уходит в пустоту. Неприятно — как держать руку в ледяной жиже и чувствовать, что жижа живая.

Тварь завизжала — низкий вибрирующий звук, от которого задрожали стёкла. Попыталась отдёрнуть щупальце. Я вцепился так, как вцепляешься в шланг, когда насос идёт под давлением, — отпустить нельзя.

Второе щупальце ударило по мусорному баку — бак отлетел, врезался в стену в метре от моей головы. Третье — сверху, по ограждению. Металл согнулся. Четвёртое обдало кислотной слизью — кожу на затылке обожгло, как кипятком.

Но первое — не отпустил.

Откачка: извлечено 7.1 л. РО: 2/50. Внимание: ресурс критически низок.

Два из пятидесяти. Если не хватит, я труп.

Но хватило. Щупальце в руках стало сухим, как старая резина. Кожа обвисла складками. Тело Хищника за баками оседало, сжималось — будто из него выпустили воздух. Тварь рванулась, вырвала щупальце. Я отлетел к стене, ударился спиной.

Но Хищник сдулся на треть. Полз медленно, вяло, оставляя мокрый след. Не страшный. Жалкий. Как дохлая медуза на пляже, которая ещё шевелится.

Лопата лежала у подъезда. Десять метров. Я рванул — тварь дёрнулась за мной, но куда ей. Четыре удара. Хруст — не кость, что-то вроде хряща.

Существо уничтожено: Канализационный Хищник (E-ранг). Опыт: +120. Уровень повышен: 4. Достижение: «Первый E-ранг». Бонус: +2 к Воле.

Семь литров. Из Хищника я откачал семь литров. Плюс три из скребня раньше. Десять литров — это ведро. Полное ведро чужой маслянистой дряни прошло через мои руки и исчезло. Я не потяжелел ни на грамм. Живот не вырос. Одежда не промокла. Куда?

Система, куда девается откачанное?

Тишина. Никакой подсказки.

Я пылесос, который не знает, где у него мешок. Или мешка нет. Может, навык аннигилирует жидкость? Может, она уходит в какой-то карман пространства? Не знаю. Не нравится мне это. Но работает.

Кислотная слизь с туши расползалась по асфальту — где попадала, асфальт пузырился и темнел. К утру вонь разнесёт на весь квартал. Утилизировать бы, но РО на нуле.

Три камешка в кармане. Последние. Я достал, повертел в пальцах. Раздавил все три — хруст, тепло, волна.

Поглощены кристаллы маны (мелкие) ×3. РО: 17/50.

Семнадцать. На утилизацию сорока килограммов впритык.

Присел, положил руки на тушу. Утилизация. Долго. Минут семь. Тело темнело, оседало, рассыпалось под ладонями. Слизь высыхала вместе с тушей. На асфальте осталась горка серого порошка и средний камешек — крупнее мелких, с синеватым отливом.

Утилизация: разложено 38.7 кг биоматерии. РО: 2/50.

Пуст, как бак после рабочего дня. Зато чисто. Ни туши, ни слизи, ни запаха. Ассенизатор сделал свою работу.

Зинка высунулась из окна:

— Живой?

— Живой.

— Чай стынет.

Я только что убил монстра E-ранга. Один. На третьем уровне. Рискуя жизнью. И мне предлагают чай. Впрочем, чай — это хорошо. Нормальное сейчас нужнее всего.

— Иду.

* * *

Через полчаса к подъезду подъехал армейский «Урал» с мегафоном, и хриплый голос объявил, что всем жителям Северного района рекомендуется собраться в школе номер четырнадцать. Убежище, охрана, медпомощь.

— Рекомендуется, — повторила Зинка, собирая в сумку крупу, консервы и кота Степана. Кот мяукнул протестующе. — Молчи, Степан. Тебя не спрашивали. Ты даже класс не получил.

Коты старше четырнадцати не получают классы? Или коты просто умнее людей и отказались?

Я набрал Настю. Дочь. Екатеринбург. Семнадцать лет. Длинные гудки. Без ответа. Набрал бывшую — сброс.

Она в порядке. Она справится. Она моя дочь.

По дороге к школе я утилизировал два трупа скребней, лежавших на тротуаре. Средний камешек из Хищника раздавил, потому что РО было на нуле, а работу никто не отменял. Волна от среднего оказалась мощнее — не чай, а глоток коньяка. РО подскочило сразу на двадцать.

Женщина с ребёнком, шедшая рядом, шарахнулась, когда я положил руку на мёртвую тварь и та рассыпалась в серую пыль.

— Это навык. Безопасно.

Она прижала ребёнка и ускорила шаг.

Раньше шарахались из-за запаха. Теперь из-за магии. Прогресс.

* * *

Школа номер четырнадцать стояла на пригорке, за стадионом. Типовая трёхэтажка советской постройки. Окна первого этажа заколочены партами, у входа двое с автоматами и красными повязками.

— Класс?

— Ассенизатор.

Один фыркнул. Второй тоже. Дуэт.

— Повар, — сказала Зинка с достоинством генерал-лейтенанта.

Внутри спортзал, раскладушки, человек сто. Дети плакали, старики молчали, кто-то молился в углу. У дальней стены мужики с мечами и топорами. Откуда в уральском городе алебарда — загадка, но конец света расширяет кругозор.

Пахло потом, мокрой одеждой и страхом. А ещё канализацией. Причём свежей. Профессиональный нос не обманешь.

В подвале текла труба — я это чуял раньше, чем кто-то сказал. Спустился, нашёл лопнувший стык, перекрыл аварийный вентиль, подтянул муфту голыми руками. Двадцать лет практики, инструмент не нужен. Лужу на полу откачал навыком — литр за литром, пока хватило РО. Остатки вычерпал ведром, по старинке.

Когда поднялся, у двери подвала стоял человек. Подтянутый, лет сорок пять, седые виски, шрам на щеке — старый, белый. Смотрел спокойно.

— Вы починили трубу.

— Стык разошёлся. Перекрыл и подтянул.

— Без инструмента.

— Привычка.

Стоял и смотрел, пока я чинил. Не помогал — оценивал. Мент. Бывший мент. Они все так: сначала смотрят, потом решают.

— Сухов. Артём Викторович. Комендант, — он протянул руку, крепко пожал. — Тут все зовут Майор. По старой привычке — я из полиции.

Майор. Комендант. Бывший мент, который в первый день апокалипсиса уже расчертил карту и завёл блокнот. Такие не сидят сложа руки.

У стола блокнот, карта города, аккуратный почерк. Он записал меня: класс, навыки, уровень. Когда дошёл до «убил E-ранг в одиночку, на четвёртом уровне» — поднял глаза.

— Интересно.

Вот и весь комментарий. Ни «молодец», ни «как?», ни «ого». «Интересно». Как учёный, обнаруживший любопытную плесень в чашке Петри.

Из дальнего угла зала раздался смех. Громкий, раскатистый. Через весь зал к нам шёл парень. Квадратный, как шкаф. Татуировки на предплечьях, стрижка под ноль, челюсть, которой можно колоть орехи. Меч на поясе в бурых пятнах. Рядом двое помельче — свита.

Подошёл, заглянул в блокнот через плечо Сухова.

— Ассенизатор? — прочитал вслух и заржал. — Это серьёзно? Типа, говновоз?

Свита подхватила. Кто-то в зале хихикнул.

— Комаров, — сказал Майор. — Не мешай.

— Артём Викторыч, я ж по-доброму! — он повернулся ко мне, и в глазах было не зло, а искреннее детское веселье. Для него это было реально смешно. — Я — Воин. Пятый уровень. «Стальной удар», урон двести, крит тридцать процентов. Сегодня шесть тварей положил. А ты? Унитазы чинишь?

— Трубу в подвале починил, — сказал Майор, не поднимая глаз. — И убил E-ранг. На четвёртом уровне.

Комаров моргнул.

— E-ранг? Чем — вантузом?

— Откачкой. Высосал семь литров жидкости. Потом добил лопатой.

Пауза. Комаров покрутил головой, как собака, увидевшая непонятное. Потом хлопнул меня по плечу — я покачнулся.

— Ну, может, пригодишься, дядь Игорь! Но всё равно — ассенизатор! Мужики, слышали? Ассенизатор!

Ушёл к своим, посмеиваясь.

Двадцать лет одна и та же шутка. «Говновоз», «золотарь», «вонючка». Апокалипсис, конец света, магия — а люди те же. И репертуар не обновляется.

Впрочем, он не злой. Молодой, сильный, уверен, что сила решает всё. Пока решает. Посмотрим, что будет, когда не решит.

— Не обращайте внимания.

Голос женский, спокойный, чуть хриплый. Я обернулся.

Высокая. Тёмные волосы, стянутые в хвост так туго, что виски натянуты. Белый халат поверх свитера, рабочий, с пятнами. Глаза усталые, с тенями, какие бывают у людей, которые третьи сутки без сна. Но внимательные. И красивая — не кукольно, а так, что замечаешь не сразу, а потом не можешь перестать замечать.

— Кравцова. Даша. Фельдшер скорой. Класс — Целитель, — она оглядела мои руки. — Ссадины, укусы, ожог на затылке. Кислотная слизь?

— Хищник плевался.

— Сядьте.

— Ерунда.

— Хотите сепсис от укуса неизвестной твари? Нет? Тогда сядьте.

Руки человека, который перевязывал раны сотни раз. Не церемонится — привыкла, что пациенты спорят.

Я сел. Она обработала ссадины — быстро, уверенно. Потом положила ладонь на ожог. Тёплое зелёное свечение. Боль ушла, как выключили рубильник.

— Ассенизатор, значит, — сказала, перейдя к следующей ссадине.

Ну вот. Сейчас будет шутка номер два.

— Нормальный класс. Я на скорой семь лет. Видела, как люди умирают от забитой канализации. Сепсис от крысиного укуса в загаженном подъезде. Ребёнка, который отравился водой из прорванной трубы. — Она подняла глаза. Тёмные, прямые, без тени насмешки. — Люди, которые это чистят, спасают больше жизней, чем любой маг. Просто никто не замечает, пока всё работает.

За двадцать лет это был первый раз, когда кто-то сказал такое вслух. Я хотел ответить что-нибудь умное. Или хотя бы достойное. В голову пришло только:

— Спасибо.

— Не за что. Приходите, если ожог вернётся.

Два комплимента за один день. Зинка — «божий мусорщик». Кравцова — «нормальный класс». Может, конец света не так уж плохо. Если в нём есть люди вроде Кравцовой.

Я хотел сказать ещё что-то, когда Система мигнула. Не мне — всем. Глобальное уведомление. Каждый человек в зале одновременно замер, глядя в пустоту перед собой.

«ВНИМАНИЕ. Разлом ранга D обнаружен. Локация: ТЦ «Континент», Нижнеозёрск. Время до прорыва волны: 72:00:00. Рекомендация: уничтожить Ядро Разлома до истечения таймера»

Глава 2. Канализация

Утром меня разбудил голос Майора.

Не будильник — голос. Негромкий, ровный, но такой, что просыпаешься мгновенно, как по сигналу тревоги. Я лежал на спортивном мате в углу зала, среди сотни храпящих, всхлипывающих, бормочущих людей. Рядом Зинка спала сидя, обняв сумку с котом. Степан высунул морду из клапана и смотрел на мир с выражением пленного аристократа.

РО за ночь восстановился до двадцати трёх из пятидесяти. Не полностью, но жить можно.

— Общий сбор. Пять минут.

Восемьдесят три человека собрались в центре зала. Майор стоял у учительского стола — тот же блокнот, та же карта, та же спокойная интонация, будто он проводит планёрку на работе, а не инструктаж в конце света.

— Ситуация. За ночь Разломы в промзоне и в лесу стабилизировались. Армия держит периметр. Основная проблема — ТЦ «Континент». Разлом ранга D. Таймер: шестьдесят восемь часов.

Все видели уведомление — оно висело на периферии зрения, как заноза. Таймер тикал.

— Система выдала описание. — Майор заглянул в блокнот, куда, видимо, переписал текст от руки. — «Существа ранга D: бронированные, повышенная регенерация, устойчивость к огнестрельному оружию. Для закрытия Разлома необходимо уничтожить Ядро в центре аномалии». Проще говоря, туда нужно зайти, дойти до центра и уничтожить нечто, что Система называет Ядром. Нужна штурмовая группа. Добровольцы.

Комаров вскочил первым. Меч на поясе звякнул.

— Я иду.

Первый. Не самый умный, но первый. Это тоже чего-то стоит.

За ним второй Воин — щуплый парень с копьём, которое он где-то раздобыл и нёс с видом бывалого копейщика, хотя, судя по хвату, до вчерашнего дня держал в руках разве что удочку. Маг — немолодая женщина с короткой стрижкой, физичка из этой самой школы. Даша встала молча, без слов и жестов — просто поднялась, и все поняли.

— Четверо, — сказал Майор. — Мало. Стрелок? Щитоносец?

Стрелок — девушка лет двадцати — подняла руку. Щитоносец — бородатый мужик — кивнул.

— Шестеро. За трое суток — прокачка, разведка, планирование. Каждый, кто может сражаться, будет. Кто не может — обеспечивает тыл. Повара — кормить. Строители — укреплять. Ремесленники — оружие, баррикады.

Он посмотрел на меня.

— Михайлов. Канализация под школой. Там расплодились мелкие твари. Зачистите. После зачистки — доложить.

Комаров, не понижая голоса, повернулся к своим:

— Слышали? Ассенизатора — в канализацию. На своё место!

Смешок от свиты. Кто-то в зале хихикнул. Не злобно — скорее нервно, как смеются на похоронах, когда не знают, как реагировать.

Я кивнул Майору. Взял лопату.

На своё место. Именно туда. Только вот «своё место» в новом мире может оказаться интереснее, чем чужое.

* * *

В коридоре, у лестницы в подвал, я остановился и задумался.

Кристаллы. Те камешки, что выпадают из тварей. Вчера я раздавил три в кулаке от тряски рук — случайно — и они зарядили ресурс. Средний из Хищника раздавил целенаправленно, уже понимая механику.

У меня ноль кристаллов. Все потратил. Двадцать три из пятидесяти ресурса — хватит на четыре-пять секунд Откачки или два применения Утилизации. Негусто.

Но в канализации — скребни. Каждый скребень — кристалл. Каждый кристалл — пять единиц ресурса. А скребней, судя по звукам из подвала, там десятки.

В шахматах это называется «позиционное преимущество». Канализация — территория, которую никто не хочет. А значит, все кристаллы оттуда — мои.

* * *

В канализацию школы вёл люк в подвале, за котельной. Чугунная крышка, ржавые скобы. Запах ударил в лицо — густой, плотный, осязаемый.

Для нормального человека — вонь. Для меня — рабочая среда. Как для повара запах кухни. Как для хирурга запах антисептика. Привыкаешь не потому, что не чувствуешь, а потому что мозг перестаёт считать это проблемой.

Я спустился по скобам на три метра и оказался в коллекторе. Бетонный тоннель, метр шестьдесят в высоту — шёл чуть пригнувшись. Фонарик высвечивал мокрые стены, трубы, наросты плесени. По дну тёк ручей, состав которого я уточнять не буду.

Двадцать лет в канализациях. Я знаю эти системы, как шахматную доску. Где магистральная линия, где ответвления, где перепадные колодцы, где скапливается осадок. Если бы скребни были умными, они бы засели в перепадном колодце — пространство, несколько выходов, можно обороняться. Но скребни — крысы. Они сидели там, где еда.

А еда — в отстойнике.

Первых трёх встретил через пятьдесят метров. Один на трубе, маленький, с крысу, красные глаза мерцали в луче фонарика. Увидел меня — пискнул и нырнул за трубу. За поворотом ещё два, жрали что-то. Увидели свет — оскалились.

Лопата. Удар, удар, удар. Три трупа, три кристалла. Каждый раздавил сразу — хруст, тепло, волна.

Поглощены кристаллы маны ×3. РО: 38/50.

Вот так. Убил — подобрал — зарядился. Конвейер. Двадцать лет на конвейере приучают к ритму. Засор — прочистил. Яму — откачал. Тварь — убил, кристалл — подобрал. Ритм не меняется. Меняется только содержимое.

Отстойник — через двести метров. Расширение коллектора, метра четыре в диаметре, низкий потолок. И скребни.

Фонарик высветил мешанину серых тел. Десять? Двадцать? Копошились, пищали. Некоторые жрали друг друга — слышно было по звукам. Красные глаза вспыхнули разом, как гирлянда.

Гнездо. Двадцать с лишним тварей. Это не один скребень под лавкой.

Первый инстинкт — отступить. Двадцать скребней — серьёзно. Даже F-ранг. Двадцать укусов — и мне конец.

Второй инстинкт — рабочий. Я всю жизнь чистил засоры. Это засор. Большой, зубастый, пищащий, но засор. И тоннель узкий — больше двух одновременно ко мне не подберутся.

Я встал в горловине, упёрся спиной в стену, поднял лопату.

— Ну, — сказал я в темноту. — Кто первый?

Первый оказался самым крупным — размером с кошку, шрам на морде, видимо альфа. Не прыгнул в лоб — обошёл слева, целя в колено. Умнее остальных. Я шагнул назад, ударил — мимо. Он нырнул под лопату и вцепился в голень. Зубы клацнули по резине сапога — не прокусил.

Перехватил за загривок. Откачка.

Секунда — не хватило. Две — обмяк. Три — сухая шкурка в руке, пустая, как перчатка.

Альфа — три секунды. Обычный — две. Запомнить.

За альфой двое. Левого лопатой. Правый вцепился в сапог — пнул, отлетел.

Потом повалили. Не волной — ручейком, по два-три разом. Визг, писк, клацанье зубов. Я работал лопатой как метлой — широкими махами, слева направо, справа налево. Не фехтование, не боевое искусство. Дворницкая работа. Размах — удар — размах — удар.

На двенадцатом скребне лопата соскользнула — рукоятка мокрая от слизи. Тварь увернулась, прыгнула на грудь. Зубы у горла. Перехватил рукой.

Откачка.

Секунда. Шкурка.

На мелких Откачка эффективнее лопаты. Быстрее, чище, без замаха. Минус — тратит ресурс. Но мелкий скребень стоит три-четыре единицы, а кристалл возвращает пять. Плюсовая арифметика.

Дальше я убрал лопату и работал руками. Хватал — сушил — бросал. Хватал — сушил — бросал. Конвейерная линия по утилизации вредителей. Где-то Комаров рубит тварей мечом — красиво, героически, с криками и искрами. А я хватаю крыс и выжимаю из них жидкость.

Нет, не «выжимаю». Профессионально откачиваю. Есть разница.

Через семь минут — тишина. Двадцать шесть трупов. Руки в укусах — мелких, неглубоких, но много. Саднило.

Существо уничтожено: Скребень (F-ранг) ×26. Опыт: +390.

Уровень повышен: 5.

Уровень повышен: 6.

Навык «Откачка» повышен до уровня 2. Скорость: 1.5 л/сек. Стоимость снижена на 10%.

Два уровня за один бой. Откачка — второй уровень. Я чувствовал разницу: насос внутри стал мощнее. Тянет быстрее, расходует меньше.

Теперь — уборка. Двадцать шесть трупов в тесном пространстве — через час тут будет запах, от которого даже я позеленею. Утилизация. Рука на тушку — серая пыль. Следующая. Следующая. Конвейер. На каждой кристалл — в карман.

На пятнадцатом трупе навык прыгнул.

Утилизация повышена до уровня 3. Скорость: 3 кг/мин. Новое свойство: дистанция 0.3 м.

Без касания? Тридцать сантиметров — мелочь. Но будет расти. А метр — это уже рабочая дистанция. Мечта ассенизатора — не наклоняться.

Протянул руку к следующему трупу, не касаясь. Тридцать сантиметров. Утилизация. Тушка потемнела и рассыпалась.

Работает.

Канализация под школой была чистой. Ни тварей, ни трупов, ни запаха гнили. Только бетон, трубы и тишина.

Ассенизатор сделал свою работу.

* * *

Я пошёл дальше — не потому что нужно, а потому что профессиональное любопытство. Канализация — это система, и если в одном месте засор, дальше по трубе тоже проблемы. Как в шахматах: если у соперника слабость на ферзевом фланге, проверь и королевский.

Магистральный коллектор уходил на юг, в сторону промзоны. Третье ответвление, пятое, шестое. На шестом — завал: труба лопнула, бетон просел, куски арматуры торчали из стены.

За завалом — свечение.

Тусклое, синеватое, пульсирующее. Не фонарик, не отражение. Что-то светилось в стене коллектора, за рваным краем бетона.

Я протиснулся через завал, ободрав плечо об арматуру. За ним — ниша в стене, будто кто-то выдолбил пустоту размером с чемодан.

В нише лежал кристалл. Не мелкий, как из скребней, — размером с куриное яйцо. Гладкий, синий, светился изнутри ровным холодным светом. Когда я протянул руку, он потеплел, как живой.

«Предмет обнаружен: Фрагмент маны. Качество: необычное. Содержит 200 единиц чистой маны. Поглотить? [Да / Нет]»

Двести единиц. У меня максимум пятьдесят. Куда поместятся остальные сто пятьдесят?

Выясню!

Кристалл вспыхнул и рассыпался голубой пылью. Пыль впиталась в кожу. Внутри — волна. Не тёплая, как от мелких кристаллов, а горячая, давящая, расширяющая. Будто кто-то залил воду под давлением, и все внутренние ёмкости раздулись, чтобы вместить.

Три секунды настоящей боли. Я согнулся, упёрся рукой в стену. Потом отпустило. И стало просторно. Внутри появилась комната, которой раньше не было.

Поглощён Фрагмент маны (необычный). Максимальный РО увеличен: 50 → 100. Текущий РО: 100/100.

Навык «Откачка» повышен до уровня 3. Новое свойство: сенсорный анализ. Ощущение состава жидкости при откачке. Селективная откачка: извлечение конкретного компонента из смеси.

Чувствую состав жидкости. Могу вытягивать отдельно: яд, кровь, воду, масло. Каждый компонент отдельно.

Это уже не откачка. Это хирургия!

Я стоял в канализации, в нише за завалом, и смотрел на свои руки. Грязные, в укусах, ободранные об арматуру. Руки ассенизатора. Только теперь эти руки чувствовали жидкость, как музыкант чувствует ноты — каждую отдельно, каждую по имени.

* * *

Наверх я поднимался с карманами, полными кристаллов. Двадцать девять штук — двадцать шесть из гнезда, три из коридорных.

На лестнице из подвала — крики. Женский голос, мужской, детский плач.

— Вода! Из трубы хлещет! Весь коридор!

Я вышел в коридор первого этажа и оказался по щиколотку в воде. Труба отопления — старая, чугунная — лопнула у стены. Ржавая вода хлестала струёй, кто-то пытался заткнуть дыру тряпкой. Бесполезно.

Запорный вентиль. Подвал. Я его видел вчера, когда чинил стык.

Рванул вниз по лестнице — три пролёта, коридор, котельная. Вентиль — тугой, ржавый. Провернул двумя руками. Давление в трубе упало. Наверху крик: «Перестала! Перестала хлестать!»

Поднялся обратно. Струя остановилась, но вода на полу стояла — сантиметра три. Ржавая, грязная.

Утилизация не возьмёт — вода неорганика. Но Откачка...

Присел, положил обе ладони плашмя на пол. Откачка. Вода потекла в руки — медленно, площадь контакта маленькая. Переложил ладони шире. Быстрее. Вода уходила, как в слив — только слив был я.

Новый уровень Откачки чувствовал каждую примесь в воде. Ржавчина, осадок из труб. Не видел — ощущал, как вкус на языке, только через ладони. Странное, ни на что не похожее чувство.

Откачка: извлечено 18 л. РО: 82/100.

Пол подсыхал прямо на глазах. Через минуту — влажный, но не затопленный.

Женщина с ребёнком — молодая, в спортивном костюме, волосы наспех стянуты резинкой — стояла у стены и смотрела.

— Вы... высушили пол?

— Откачал.

— Без тряпки?

— Без тряпки.

Ребёнок, мальчик лет пяти, перестал плакать и таращился на меня с тем выражением, которое дети приберегают для фокусников и пожарных.

— Ты волшебник? — спросил он.

— Нет. Ассенизатор.

— А это кто?

Женщина дёрнула его за руку и быстро увела. Объяснять, кто такой ассенизатор, она явно не хотела. Или не знала. Или знала и именно поэтому не хотела.

Вчера — прокажённый, от которого бегут. Сегодня — полезный прокажённый, на которого смотрят с надеждой. Прогресс.

* * *

У люка в подвале, через который я полтора часа назад спускался в канализацию, сидела девушка с телефоном. Невысокая, вся в веснушках, рыжие волосы — как пожар в осеннем лесу. Она светила телефоном вниз, в темноту люка. Не просто светила — снимала видео.

— О! — увидела мою голову в проёме двери и отпрыгнула. Потом навела камеру. — Это ты из канализации вылез? Реально? Что там?

С моей одежды капала жижа, смешанная с кровью скребней. Зрелище не для прайм-тайма.

— Скребни, — сказал я. — Были. Теперь нет.

— Ты их убил? Всех? Один? Какой класс?!

— Ассенизатор.

Пауза. Телефон дрогнул. Потом — медленная хулиганская улыбка.

— Ассенизатор зачистил подземелье! — она повернулась к камере. — Народ, вы это слышали? Это топ-контент! Лайк, подписка, колокольчик!

— У тебя есть зрители? — спросил я с сомнением.

— Семь человек! Вай-фай школы ещё работает!

Семь зрителей. Конец света, монстры, апокалипсис, а девочка стримит. Будущее человечества в надёжных руках.

— Суханова Лена. Разведчик, третий уровень. Навык «Тепловое зрение» — вижу живых существ сквозь стены. — Она протянула руку для пожатия, посмотрела на мою, которая была покрыта чем-то, о чём лучше не думать, и передумала. — Можно я с тобой пойду в следующий раз? Мне задание — разведать канализацию, а Комаров сказал, что ему западло. Дословно. «Западло»

Тепловое зрение в канализации — это глаза на затылке. Знать, где тварь, ещё до того, как она прыгнет. Полезно.

— Подумаю.

— Это значит «да»! Мой папа тоже всегда говорил «подумаю», а потом соглашался.

— Мне страшно, — добавила она, не меняя тона и не переставая снимать. — Мне вообще всегда страшно. Мой терапевт говорила, что это тревожное расстройство. Я говорю — суперсила. Потому что я всё равно делаю!

Хмм... У неё «тревожка». Но она хочет лезть в канализацию с незнакомым мужиком, от которого пахнет так, что глаза слезятся! И она это считает суперсилой.

Что ж... Может, она и права!

* * *

Двадцать девять кристаллов маны раскатились по карте города на столе Майора.

Он считал молча. Пересчитал. Поднял глаза.

— Двадцать девять. За полтора часа.

— Скребней никто не фармит. Их много, они мелкие, опыта дают мало. Но кристаллы с каждого.

— Потому что в канализации мерзко, — сказал Майор.

— Мне нет.

Он взял кристалл, повертел в пальцах. Я видел, как у него в голове щёлкает: не «кристаллы», а «снабжение». Не «ассенизатор», а «ресурсная база».

— Каждый кристалл — пять единиц ресурса, — он говорил тихо, только мне. — У магов и целителей ресурс ограничен. Если они смогут восстанавливать его в бою...

Он не закончил. Не нужно было.

Стратег. Видит не фигуру, а позицию на три хода вперёд. Кристаллы — не лут. Кристаллы — снабжение для штурмовой группы. И единственный поставщик — я.

— Десять кристаллов — Кравцовой, — сказал Майор. — Она единственный целитель. Магу пять. Остальное в общий запас.

Я отнёс кристаллы Даше. Она взяла один, повертела, посмотрела скептически.

— Пять единиц ресурса? Серьёзно?

— Попробуйте сжать и подумать «поглотить».

Она сжала. Кристалл треснул, мигнул. На секунду на её лице появилось удивление, граничащее с недоверием.

— Работает, — сказала она. — У меня было двенадцать единиц. Стало семнадцать.

— Десять кристаллов — это пятьдесят единиц. Полтора полных заряда.

Она посмотрела на кристаллы в своей руке. Потом на меня. Без благодарности — с переоценкой. Как человек, который сто раз прошёл мимо вещи на полке, а потом узнал, что она стоит миллион.

— Откуда?

— Канализация. Скребни. Которых никто не фармит.

— Потому что в канализации мерзко.

— Мне нет.

Длинная пауза.

— Михайлов. Вы только что стали самым полезным человеком в этом убежище. Вы понимаете?

— Мне вчера сказали, что я бесполезный.

— Вам это сказал идиот, — Даша произнесла это с интонацией медицинского заключения. Диагноз: идиот. Не лечится.

А за спиной — знакомый голос:

— О, канализатор вернулся!

Комаров. Подошёл, заглянул на стол. Увидел кристаллы.

Выражение лица менялось медленно, как при замедленной съёмке. Ухмылка замерла, потом сползла. Он считал кристаллы. Пересчитал.

— Это... откуда?

— Канализация. Моё рабочее место.

— Двадцать девять?! За полтора часа?! Я сегодня шесть набил!

Я промолчал. Комаров постоял. Развернулся. Ушёл.

Без шутки. Впервые.

Двадцать девять кристаллов. Оказывается, канализация — не «своё место». Канализация — золотая жила. И я единственный, у кого есть к ней ключ.

Рядом материализовалась Зинка — я никогда не видел, как она подходит, только замечал, что она уже тут. Как кот. Только кот хотя бы мяукает.

— Ешь, — миска с кашей. Горячая, густая, с мясом. — Ты воняешь так, что у Степана шерсть дыбом встала с третьего этажа. Но ешь. Потом в душ.

Укусы на руках зачесались и начали затягиваться.

Зинкина каша лечит. Конец света, магия, монстры, а каша работает. Есть в этом что-то фундаментально правильное.

— Зинаида Павловна, а откуда мясо?

— Тушёнка. У меня запас на три месяца. Я всегда готова к апокалипсису, Михалыч. Просто не знала, что он будет с крысами.

* * *

Сходил в душ. Когда вышел, набрал Настю. Без ответа. Сообщение: «Настя, я в порядке. Я в убежище, школа 14, Северный. Напиши. Папа». Статус: «не доставлено».

Она в порядке. Она справится. Она моя дочь.

А если нет?

Она в порядке.

Спустился в зал. Народу прибавилось — человек сто двадцать. У стены доска объявлений. Маркером: «Ищу мужа: Петров Андрей, Заводская 8. Если кто видел — 3-й этаж, каб. 312». Таких записок было штук пятнадцать.

Пятнадцать человек ищут кого-то. Пятнадцать — из ста двадцати. Каждый восьмой.

Даша стояла у входа в медпункт — бывший кабинет биологии. Белый халат, руки в крови.

— Мне очень нужна твоя помощь! Раненый. Разведчик, послали к ТЦ на рекогносцировку. Укус D-ранга.

Голос другой. Не спокойный, а жёсткий, деловой. Голос фельдшера, у которого пациент умирает, и она перебирает варианты.

Мы зашли. На кушетке лежал парень — лет двадцать, бледный, мокрый от пота. Левая рука от локтя до кисти чёрная. Не синяк. Чёрная, как обугленная, с зеленоватыми прожилками, которые пульсировали и медленно расползались к плечу. По границе черноты кожа пузырилась.

— Яд, — сказала Даша. — Не обычный. Мой навык «Исцеление» не берёт. Пробовала трижды. Магия снимает повреждение ткани, но яд остаётся и разрушает снова. Быстрее, чем я лечу.

Парень застонал. Прожилки доползли до плеча.

— Если дойдёт до сердца — всё. У меня час, может меньше.

Она посмотрела на меня. Прямо. Без надежды — с расчётом.

— Ты вытягиваешь жидкости. Любые жидкости. — Она помолчала.

Откачка, уровень 3. Сенсорный анализ. Селективная откачка. Яд отдельно от крови.

Теоретически — смогу. Практически — понятия не имею. Я никогда не тянул яд из живого человека. Из крыс — да. Из канализационного монстра — да. Но из человека, у которого сердце бьётся и кровь течёт, и нужно вытянуть одно, не тронув другое...

Это как откачивать септик, в котором кто-то уронил обручальное кольцо. Вытянуть дерьмо, оставить золото. Я делал это. Дважды. Оба раза — успешно.

Правда, там на кону было кольцо. А тут жизнь.

— Сможешь? — спросила Даша.

Я положил руку на его предплечье — туда, где чернота была гуще всего — и закрыл глаза.

Глава 3. Яд

Под закрытыми веками мир стал жидким. Третий уровень Откачки показывал мне внутренности раненого, как рентген показывает кости. Только вместо костей — потоки. Не визуально, я ведь закрыл глаза, а как ощущения. Кровь — тёплая, пульсирующая, быстрая, как река в половодье. Лимфа — прохладная, медленная. Межклеточная жидкость — фоновый шум, вроде статического электричества.

И яд.

Яд ощущался мёртвым. Холодный, вязкий, чужеродный. Он полз по сосудам предплечья, как нефтяное пятно по реке, и всё, к чему прикасался, отмирало. Стенки сосудов, мышечная ткань, нервные окончания — яд разъедал их и двигался дальше.

Вот ты какой. Ладно. Я двадцать лет откачивал дрянь из труб. Ты — дрянь. Трубы — его сосуды. Принцип тот же. Масштаб другой.

Только раньше, если я облажаюсь, максимум зальёт подвал. А сейчас умрёт человек.

Я сосредоточился. Селективная откачка: вытянуть яд, не тронуть кровь. Как отделить масло от воды. Как вытащить тряпку из шланга, не повредив насос.

Тянуть. Медленно. Только чёрное. Только яд.

Потекло. Не быстро — не так, как из скребня или Хищника. Осторожно, тонкой струйкой. Яд полз из его сосудов в мою ладонь, а кровь оставалась на месте. Я чувствовал, как она пульсирует, тёплая, живая, и старался не задеть.

Парень на кушетке застонал. Дёрнулся. Даша положила руку ему на плечо, придержала.

— Что ты делаешь? — спросила она. Голос спокойный, профессиональный. Фельдшер наблюдает за процедурой.

— Тяну яд. Отдельно от крови.

— Ты видишь разницу?

— Чувствую.

Она помолчала.

— Продолжай.

Откачка: извлечено 0.03 л токсина. Селективность: 94%. Потеря крови: минимальная. РО: 52/100.

Прожилки на предплечье парня побледнели. Зелёное свечение отступало — медленно, но отступало. Граница черноты, которая ползла к плечу, остановилась.

Работает. Медленно, но работает.

Ещё десять минут. Яд тёк из его руки в мою ладонь — чёрная, маслянистая дрянь, похожая на отработку. Проходила через кожу и исчезала — туда же, куда всё остальное. В никуда. Неприятно — как пить тухлую воду, только через ладонь. Но терпимо.

Откачка: извлечено 0.08 л токсина. Селективность: 97%. РО: 41/100.

Чернота на руке парня отступила до запястья. Кожа под ней — красная, воспалённая, но живая.

— Даша, — сказал я, не открывая глаз. — Сейчас попробуй лечить. Яда осталось мало.

Тёплое свечение рядом — Дашина магия. Я не видел, но чувствовал, как тепло от батареи. Оно обволакивало повреждённые ткани и восстанавливало их — теперь, без яда, магии ничего не мешало.

— Работает, — сказала Даша. Голос изменился — не спокойный, а удивлённый. — Ткани регенерируют. Яда нет.

Я открыл глаза. Рука парня — красная, опухшая, но розовая. Живая. Прожилки исчезли. Он дышал ровно, уснул от облегчения.

Навык «Очистка» разблокирован (досрочно, уровень 5 навыка). Условие: успешное извлечение токсина из живого организма. Эффект: снятие дебаффов, ядов и заражений при контакте. Стоимость: 30 РО. Перезарядка: 10 минут.

Новый навык. За то, что вытянул яд из человека. Система поощряет нестандартное применение.

Даша стояла рядом и смотрела на меня. Не на парня, на меня. Долго.

— Михайлов, — сказала она наконец. — Ты только что спас человека. Не убил тварь — спас человека. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю. Тварей было проще.

Она не улыбнулась. Но уголок рта дёрнулся.

Почти. Даша Кравцова почти улыбнулась. Запишем в достижения. «Санитар подъезда» — было. «Рассмешил фельдшера» — ещё нет, но движемся к цели.

* * *

Через час об «Откачке яда» знало всё убежище.

Не потому что я рассказал — я вообще не рассказывал. Просто в школе, набитой ста двадцатью перепуганными людьми, секреты живут примерно столько же, сколько мороженое на солнце. Даша рассказала Майору, Майор — никому, но санитарка, которая помогала в медпункте, рассказала мужу, муж рассказал соседу по раскладушке, и понеслось.

К вечеру у двери медпункта стояла очередь. Не раненые — любопытные.

— Это правда, что вы высосали яд из человека?

— Не высосал. Откачал. Есть разница.

— А от похмелья поможет?

Эх... Человечество неистребимо!

— Вы некромант? — спросил подросток лет четырнадцати, глядя на меня с восхищением и ужасом одновременно. — Некроманты в играх тоже высасывают жизнь.

— Я ассенизатор.

— Это типа... некромант канализации?

Некромант канализации. Коллекция прозвищ пополняется.

Старушка перекрестилась и сказала: «Божий человек». Щитоносец, бородатый мужик, который вчера кивнул при регистрации, молча пожал руку. Один из строителей подошёл и спросил:

— Слышь, Михайлов, у моей дочки рана загноилась. Тварь поцарапала позавчера. Кравцова говорит, обычная инфекция, но антибиотиков нет. Можешь глянуть?

Девочке было лет двенадцать. Тощая, в заляпанной школьной форме, рука замотана грязным бинтом. Когда я размотал, порез оказался неглубокий, но вокруг — красное, горячее, с жёлтым.

Новый навык «Очистка» сработал мгновенно: рука на рану, короткий импульс, и грязно-жёлтое свечение вокруг пореза исчезло. Кожа порозовела.

Очистка: дебафф «инфицированная рана» снят. РО: 11/100.

Девочка посмотрела на свою руку, потом на меня.

— Вы как пылесос. Только для болячек.

Пылесос для болячек. «Говновоз», «канализатор», «божий мусорщик», «некромант канализации», теперь «пылесос для болячек». Карьера.

Комаров заявился в медпункт, когда я выходил.

— Дядь Игорь, — он встал в дверях, скрестив руки на груди. Ухмылка на месте, но другая — не издевательская, а задумчивая. — Значит, теперь ты у нас санитар? Ассенизатор-санитар? Круто. Буду знать, к кому обращаться, если живот прихватит.

— Обращайся. У меня и для живота найдётся.

— Ха! Слышали?

Свита за спиной Комарова захихикала. Но тише, чем вчера. Заметно тише.

Вчера смеялись открыто. Сегодня с оглядкой. Завтра, может, перестанут. Или нет. Мне, в общем, всё равно. У меня есть работа.

* * *

Майор вызвал меня через час.

Не в зал — в кабинет директора на третьем этаже. Майор сидел за столом, на котором была расстелена карта канализации. Не города — канализации. Отдельно. С обозначениями коллекторов, колодцев и магистральных линий.

Где он её взял? Впрочем, бывший мент. Связи.

— Садитесь, Михайлов.

Я сел. Майор развернул карту ко мне.

— Канализация Нижнеозёрска. Общая протяжённость сто двенадцать километров. Три магистральных коллектора, семнадцать ответвлений, четыре перепадных станции. Вы это знаете лучше меня.

— Знаю.

— Вот ТЦ «Континент». — Он ткнул пальцем в точку на карте. — Разлом D-ранга. Штурмовая группа пойдёт через главный вход, по поверхности. Но тут, — палец сместился на два сантиметра, — коллектор проходит прямо под зданием. Подвал ТЦ соединён с канализацией. Если твари полезут оттуда во время штурма...

— Кто-то должен прикрыть снизу, — закончил я.

— Именно. — Он посмотрел на меня. Серые глаза, спокойные, оценивающие. — Я могу послать туда Комарова с двумя бойцами. Они справятся с тварями мечом, копьём, огнём. Но они не знают канализацию. Не отличат магистральный коллектор от ответвления, не найдут перепадный колодец, не поймут, что сужение тоннеля — преимущество, а не ловушка. Они будут блуждать в темноте по колено в дерьме, пока не упрутся в тупик или не нарвутся на что-то, чего не ждали. А вы дома. Вы знаете эту систему. И у вас навыки, которые работают именно там: Откачка, Утилизация, Очистка. Канализация — ваша территория.

Комплимент? От Майора? Записать и повесить на стену.

— Но до штурма шестьдесят с лишним часов. И мне нужна разведка. Что в канализации между школой и ТЦ. Какие твари. Какие проходы. Есть ли сюрпризы. — Он помолчал. — Суханова, Разведчик. Тепловое зрение. Она просилась с вами.

— Она мне говорила.

— Я не могу приказать вам брать её. Но у неё навык, который в канализации бесценен: видеть живое сквозь стены. А у вас опыт и боевой потенциал. Вместе вы — разведгруппа.

Стратег. Каждый ход обоснован. Каждая фигура на своём месте. Он не командует — он расставляет доску.

— Когда? — спросил я.

— Сейчас. Пока светло.

Наверху — пока светло. В канализации всегда темно. Но ему виднее. Он стратег.

* * *

Суханова ждала у люка в подвале. Телефон в руке — снимала, разумеется.

— Выключи, — сказал я.

— Но...

— В канализации темно. Телефон — единственный свет, если фонарик сдохнет. Береги батарею.

Она подумала секунду. Выключила камеру.

— Ладно. Но когда вернёмся, я всё перескажу. С драматическими подробностями.

— Договорились.

Спустились. Тоннель знакомый, я его утром зачистил. Чисто, тихо, только капель.

— Ух ты, — сказала Суханова, оглядываясь. — Тут реально... ну... пахнет.

— Привыкнешь.

— Не привыкну. Но буду терпеть. Это разные вещи.

Честная. Не притворяется. Не нравится, но делает. В девятнадцать. Уважаю.

— Тепловое зрение, — сказал я. — Включи. Что видишь?

Она замерла на секунду, видимо активировала навык.

— Впереди чисто. Метров на сорок. Дальше не вижу, стены мешают. За поворотом не знаю.

— Дальность?

— Метров тридцать сквозь бетон. Пятьдесят по прямой. Вижу тёплое. Люди наверху яркие, как лампочки. Крысы тусклые. Тварей пока нет.

— Хорошо. Ты глаза, я руки. Если увидишь что-то, говори сразу. Не шёпотом, не намёком. Громко и конкретно: «тварь, справа, десять метров». Понятно?

— Понятно.

Мы шли по коллектору на юг, к ТЦ. Суханова держалась в полуметре за моим плечом. Тихая — при всей болтовне она двигалась бесшумно, как кошка. Навык Разведчика или природный талант — не знаю, но в тёмном тоннеле это было бесценно.

Через триста метров — первые скребни. Суханова увидела раньше, чем я услышал.

— Три штуки. Впереди, двадцать метров. Сидят у стены. Мелкие.

Лопата. Минута. Три трупа. Три кристалла. Утилизация.

— Жесть, — сказала Суханова, глядя, как трупы рассыпаются в серую пыль. — Ты прям... растворяешь их?

— Утилизирую.

— Это жёстче, чем мой контент про макияж. Определённо.

Ещё двести метров — ещё пять скребней. Ещё сто — пусто. Мы прошли под жилыми кварталами, под перекрёстком, под автомойкой. Тоннель расширялся — магистральный коллектор, два метра в высоту, можно идти не пригибаясь.

Двенадцать кристаллов. Раздавил по дороге — РО на шестьдесят из ста. Рабочий запас.

И тут Суханова остановилась.

— Стой.

Я замер.

— Впереди... — она помолчала. Голос изменился — не испуганный, а озадаченный. — Я вижу что-то странное. Не тварь. Не человек. Что-то большое. И не тёплое. Холодное. Как чёрная дыра в тепловом зрении. Оно поглощает тепло вокруг себя.

Холодное. Поглощает тепло. В канализации.

— Где?

— Метров сорок. За поворотом. И стены тоннеля вокруг него тоже холодные. Будто оно замораживает всё.

Мы подошли осторожно. За поворотом развилка. Левый тоннель уходил к промзоне, правый — к ТЦ «Континент». И на стене правого тоннеля, от пола до потолка, чёрная жидкость.

Не вода. Не канализационная жижа. Густая, блестящая, медленно текущая субстанция, которая сочилась из трещины в бетоне. Трещина была тонкая, пару сантиметров, но длинная, от пола до потолка, будто кто-то провёл по стене гигантским ножом.

Чёрная жидкость стекала по стене и собиралась в лужу на полу тоннеля. Лужа расползалась. Медленно, но неуклонно.

Я протянул руку — не к жидкости, а в её сторону. Откачка. Сенсорный анализ.

Ощущение было новым. Не яд. Не кровь. Не вода. Что-то другое. Холодное — Суханова права. Мёртвое — нет, не мёртвое. Неживое. Как машинное масло, только сложнее. В нём были компоненты, которые я не мог опознать — слишком много, слишком чужие.

Это не из нашего мира. Это из Разлома.

«Обнаружена субстанция: Скверна. Ранг: неизвестен. Рекомендация: избегать длительного контакта. Очистка возможна (навык «Очистка», уровень 5+)»

Скверна. Значит, у этой дряни есть имя.

— Суханова. Не трогай и не подходи.

— Я и не собиралась. Выглядит как нефть из ночного кошмара.

Я подошёл ближе. Присел. Протянул ладонь к луже, не касаясь.

Откачка.

Скверна потянулась ко мне, как магнит. Густая чёрная нить отделилась от лужи и потекла в мою ладонь. Холод. Резкий, пронзительный, будто сунул руку в ледяную воду.

Откачка: извлечено 0.2 л Скверны. РО: 50/100. Внимание: Скверна — агрессивная субстанция. При хранении в Ёмкости возможны побочные эффекты.

Побочные эффекты. Замечательно. Именно то, что нужно мужику в канализации — побочные эффекты от чёрной слизи из другого мира.

Хотя «при хранении в Ёмкости» — какой ещё Ёмкости? У меня нет навыка «Ёмкость». Значит, Система намекает, что будет. Или должен быть. Интересно.

Я отдёрнул руку. Скверна прошла через ладонь и исчезла — туда же, куда всё остальное. В никуда. Но ощущение осталось. Холод в пальцах, будто обморозил.

— Суханова. Уходим.

— Угу. Я за.

Мы развернулись, и в этот момент из правого тоннеля, того, что вёл к ТЦ, раздался звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали стены. Не скребень. Не Хищник. Что-то больше. Намного больше.

Суханова побледнела. Даже в свете фонарика было видно.

— Михалыч... Вижу. Прямо по тоннелю. Большое. Очень большое. И оно ползёт. К нам.

«Обнаружено существо: Канализационный Червь. Ранг: D. Уровень: 15. Рекомендуемый уровень: 12+. Ваш уровень: 6»

D-ранг. Уровень 15. Мой уровень шесть. Между мной и этой тварью примерно такая же разница, как между мной и автобусом. Автобус тоже можно остановить. Но не голыми руками и не в тоннеле.

— Бежим.

Мы бежали. По тоннелю, по щиколотку в воде, в темноте, освещаемой одним фонариком. Луч прыгал по стенам, по потолку, по грязной воде. За спиной гул, который становился громче с каждой секундой. Стены тряслись. С потолка сыпались куски бетона. Один ударил меня по плечу — небольшой, но ощутимо.

Суханова бежала быстрее меня — молодая, лёгкая, длинноногая. Но не убегала вперёд — оглядывалась, ждала.

— Не жди! — крикнул я.

— Не командуй! — крикнула она в ответ. — Я разведчик, я должна видеть всю картину! А картина такая: оно отстаёт! Большое, значит медленное! Тоннель сужается, оно не пролезает!

Думает на бегу. Анализирует. Не паникует. Девятнадцать лет, тревожность, и при этом холоднее меня в критический момент.

За спиной треск. Тварь ломала стены, расширяя тоннель под себя. Куски бетона летели в воду с глухими всплесками. Но медленно. Червь не помещался и не мог набрать скорость.

Через двести метров гул стих. Тварь упёрлась в сужение магистрального коллектора, там, где он переходил в школьный участок, и остановилась. Слышно было, как она скребёт стены, но вяло, нехотя. Не преследовала. Просто не влезала.

Мы выбрались через люк в подвале школы. Мокрые, грязные, тяжело дышащие.

Суханова устало плюхнулась на пол и пробормотала:

— Ну... Что тут скажешь… Контент — огонь!

* * *

Майор слушал молча. Карта канализации перед ним, мой маршрут отмечен карандашом. Точка — трещина. Точка — Скверна. Точка — Червь D-ранга.

Когда я закончил, он помолчал. Потом сказал:

— Скверна. Чёрная субстанция из трещины в стене тоннеля, ведущего к ТЦ. И ваш навык определил её как «Скверну».

— Да. И Система сказала, что «Очистка возможна».

— Ваша «Очистка».

— Моя.

— То есть вы единственный, кто может убрать эту дрянь.

Это был не вопрос. Констатация. Майор смотрел на карту, и я видел, как у него в голове собирается картина: тоннель к ТЦ заражён, штурмовая группа по поверхности не сможет прикрыть канализацию, единственный, кто может пройти по заражённому тоннелю — я. А ещё D-ранг Червь в том же тоннеле. И Скверна, которая расползается.

— Сколько времени, прежде чем эта Скверна дойдёт до школы? — спросил он.

Я прикинул. Скорость расползания, протяжённость тоннеля.

— Дня три. Может, четыре.

— У нас шестьдесят часов до прорыва Разлома. — Майор постучал карандашом по карте. — Два таймера. Два фронта. И один ассенизатор.

Два фронта и один ассенизатор. Звучит как название плохого боевика. Или моей жизни.

— Михайлов, — сказал он. — Вы откачали яд из человека. Вы видите состав жидкости. Вы можете очищать заражённую территорию. Вы единственный, кому Система дала навык «Очистка» от Скверны.

Он поднял глаза от карты. Серые, спокойные, абсолютно серьёзные.

— Ты смог это откачать? Тогда ты идёшь со штурмовой группой. Не как санитар. Не как саппорт. Как специалист по аномалиям.

Специалист по аномалиям. Вчера — говновоз. Сегодня — специалист по аномалиям. Карьера набирает обороты.

Глава 4. Рейд

Утром Майор объявил состав штурмовой группы, и начался цирк.

— Командир — Комаров, — сказал Майор.

Комаров расправил плечи, положил руку на рукоять меча и принял позу, которую, видимо, репетировал перед зеркалом. Героическую. С поворотом головы в три четверти.

— Комар, хорош позировать, — сказал Дима, щуплый Воин с копьём. — Тебя назначили, а не короновали.

Комар. Значит, так его зовут свои.

— Заткнись, Щербаков.

— Кравцова — целитель, — продолжал Майор, не обращая внимания. — Щербаков — Воин. Суханова — разведка. Жукова — Маг.

Нина Павловна Жукова, немолодая женщина с короткой стрижкой и выражением лица, от которого у меня машинально выпрямилась спина, кивнула. До апокалипсиса она преподавала физику в этой самой школе. Теперь преподавала огненные шары.

— И Михайлов, — Майор посмотрел на меня. — Специалист по аномалиям.

Комар издал звук, который в приличном обществе назвали бы «скептическим выдохом», а в неприличном — фырканьем.

— Специалист по аномалиям, — повторил он. — Это который засоры прочищает?

— Это который откачал Скверну, вытянул яд из раненого и зачистил канализацию в одиночку, — сказала Даша ровным голосом, не поднимая глаз от медицинской сумки.

— И починил трубу, — добавил Дима. — Не забывай трубу. Без трубы мы бы тут плавали по колено.

— Канализатор в штурмовой группе, — Комар покачал головой. — Что дальше? Повара возьмём?

— А вот это хорошая идея, — раздался голос из коридора.

Зинка.

* * *

— Нет, — сказал Комар.

— Да, — сказала Зинка.

— Зинаида Павловна, вам шестьдесят семь лет.

— Мне шестьдесят семь лет, и я пережила аварию на заводском котле, когда половину цеха залило кипятком. Ты тогда ещё в пелёнки писался, Серёжа. — Она сложила руки на груди. — Я не иду на штурм. Я иду вас кормить. Бафф действует четыре часа. Через четыре часа вам нужна добавка. Кто будет готовить — ты? Мечом кашу мешать?

Комар открыл рот. Закрыл.

— Майор? — повернулся он к коменданту.

— У Повара групповой бафф, — сказал Майор. — Плюс пять процентов ко всем характеристикам. На штурмовую группу. Альтернативы нет.

— Зинаида Павловна останется в тылу, — добавил он. — На безопасном расстоянии.

— На каком расстоянии я сочту нужным, — поправила Зинка.

Шестеро бойцов и бабушка с кастрюлей. Элитный отряд. Твари в ТЦ не знают, что их ждёт.

* * *

Канализация встретила привычным запахом. Фонарик, лопата, ощущение дома.

Суханова пошла со мной — без приказа, просто появилась у люка.

— Майор сказал — прокачка. Где мне прокачиваться, как не в разведке?

Логика железная.

Мы двинулись на юг, к магистральному коллектору. За ночь подтянулись новые скребни — канализация как экосистема: убери одних, через сутки придут другие.

Первое гнездо — двенадцать штук. Суханова засекла за тридцать метров.

— Двенадцать. Мелкие. Один покрупнее.

Горловина. Лопата. Откачка. Четыре минуты — двенадцать трупов, двенадцать кристаллов.

Уровень повышен: 7.

Второе гнездо. Третье. В третьем — молодой Хищник. Метр длиной, лоснящийся, чёрный.

— О, — сказала Суханова из-за моей спины. — Большой. Яркий. И злой.

— Откуда знаешь, что злой?

— По тому, как быстро ползёт в нашу сторону.

Тварь подобралась и потянула щупальце ко мне. Я протянул ладонь. Полметра. Откачка.

Хищник дёрнулся. Пискнул — басовито, как виолончель с простудой. Щупальце обмякло. Шесть секунд — и тварь сдулась, как воздушный шарик.

— Шесть секунд, — сказала Суханова. — Я считала. Шесть секунд, и от монстра осталась тряпка. — Она помолчала. — Знаешь, Михалыч, если бы я это стримила, у меня было бы не семь зрителей, а семь тысяч.

— Ты обещала не снимать.

— Я не снимаю. Я запоминаю. А потом расскажу. С жестами.

С жестами. Представляю. «И вот он протянул руку — фьють! — и монстр — фьють! — сдулся!» Семь тысяч зрителей. Минимум.

Пятое гнездо — с ещё одним Хищником. Этот чуть крупнее. Я откачал его за восемь секунд.

— Восемь, — сказала Суханова. — Деградация. Старость?

— Он больше.

— Это ты так оправдываешься?

Юная девчонка троллит мужика в канализации. Двадцать первый век!

К исходу второго часа мы прошли полтора километра, зачистили пять гнёзд — шестьдесят с лишним скребней и двух Хищников.

Уровень повышен: 8. Откачка повышена до уровня 4. Дальность: 0.5 м. Скорость: 2 л/сек.

И тут Система мигнула — не уровень, не навык прокачки. Что-то новое:

«Навык «Ёмкость» разблокирован досрочно (условие: многократный контакт со Скверной). Ёмкость (ур. 1): внутреннее хранилище. Объём: 10 л. Содержимое изолировано от организма. Пассивный, РО не расходуется»

Ёмкость. Хранилище. Десять литров. Могу набрать яд, кислоту, Скверну и хранить внутри. А потом выпустить.

Так вот что Система имела в виду, когда предупреждала о «хранении в Ёмкости» вчера у Скверны. Навыка ещё не было, но Система знала, что будет. Любопытно.

Проверим на чём-нибудь.

В четвёртом гнезде, между трубами, я нашёл лужу чистой грунтовой воды, просачивавшейся сквозь трещину в стене. Протянул ладонь. Откачка. В Ёмкость.

Вода потекла из лужи в мою руку и исчезла. Не так, как раньше, в никуда. Ощущение другое. Раньше жидкость проходила через ладонь и растворялась, будто её никогда не было. Теперь она осталась. Внутри, в новом пространстве, как в кармане, которого секунду назад не существовало. Я чувствовал её — прохладную, чистую, тяжёлую.

Ёмкость: 2 л из 10. Содержимое: вода (безопасно, нетоксично).

Разница — как между пылесосом без мешка и с мешком. Раньше всё уходило в никуда. Теперь можно копить.

— Михалыч, ты чего завис? — Суханова смотрела на меня с выражением человека, наблюдающего за котом, который увлечённо гоняет невидимую мышь.

— Новый навык. Могу хранить жидкость внутри.

— Хранить? Внутри? — она покрутила пальцем у виска. — Типа... водяной матрас?

— Типа цистерна.

— Ты ходячая цистерна. Ассенизатор с внутренним баком. Это надо стримить.

— Это надо забыть. Немедленно.

— Поздно. У меня отличная память на бред.

Я набрал оставшиеся восемь литров из лужи. Потом мысленно скомандовал: сброс. Вода вылилась из ладони ровной струёй, с напором.

Набрать. Хранить. Выпустить. Если набрать не воду, а яд? Или Скверну? И ударить этим во врага?

Ассенизаторское оружие. Пока только теория. Но теория красивая.

* * *

Мы вернулись к обеду. Шестьдесят с лишним кристаллов. Двадцать — Майору.

Зинка загнала штурмовую группу в столовую, как овчарка загоняет стадо. Сопротивление было бессмысленно.

— Садись, — она ткнула Комара в стул. — Ешь. И не чавкай, тебя не в сарае растили.

— Зинаида Павловна, я командир штурмовой группы...

— Ты мальчишка с мечом. Садись и ешь.

Комар сел. Сто тридцать килограммов мышц, меч на поясе, навык «Стальной удар» — и он сел, когда бабушка ему сказала. Дима давился смехом.

Зинка внесла кастрюлю. Запах ударил так, что у Комара дёрнулся кадык.

— Гречка с мясом, — объявила Зинка. — Тушёнка, лук, морковка, лавровый лист. И немного любви. — Она помолчала. — Ладно, без любви. Но с лавровым листом.

Комар молча съел три порции. На четвёртой Зинка отобрала тарелку:

— Хватит. Тебя раздует. Воину нужна лёгкость, а не третий подбородок.

— У меня нет третьего подбородка!

— Пока нет. С четвёртой порцией появится.

Зинка командует Комаром. Комар слушается. Если бы Зинку назначили командиром штурмовой группы, мы бы уже штурмовали, а враги сдались без боя.

* * *

После обеда Даша поймала меня в коридоре.

— Руки.

Я протянул. Свежие укусы, царапины, содранные костяшки.

— «Исцеление» тратить не буду, — сказала она, доставая какой-то тюбик. — Завтра штурм, ресурс нужен.

— Логично.

— Ты всегда соглашаешься с врачом?

— А зачем спорить? Врач знает лучше.

— Ты удивишься, сколько людей спорят. Особенно мужчины. «Ерунда, пройдёт», «зачем бинтовать, заживёт само». На скорой каждый второй вызов — мужик, который не хотел к врачу, пока не стало поздно. — Она обрабатывала мне костяшки аккуратно, быстро, не глядя. Руки помнили каждое движение сами. — Семь лет на скорой. Иногда казалось, что пациенты опаснее, чем то, от чего они болеют.

— Не привыкаешь? — спросил я.

— Не привыкаешь, — сказала она. — Просто перестаёшь жаловаться. Это разные вещи. — Она закрыла тюбик. — Знаешь, какой вызов меня чуть не доломал? Не ножевой, не ДТП. Бабушка. Жила одна, упала на кухне и лежала двое суток. Соседи позвонили, наконец услышав стоны. Мы приехали, вскрыли дверь. Она лежала живая, в сознании. И первое, что сказала: «Вы уж простите за беспорядок»

Она помолчала. Тюбик в руках.

— Двое суток. На полу. И извиняется за беспорядок. Вот тогда я поняла, что люди, которые убирают чужой беспорядок, стоят больше, чем те, кто его создаёт. Без обид к хирургам, но фельдшер скорой и ассенизатор делают одно и то же. Приезжают туда, куда никто не хочет. Разгребают то, от чего других тошнит. И уезжают, а люди потом живут дальше и не вспоминают, кто приезжал.

Вот почему она не смеялась в первый день. Не из вежливости. Из понимания. Она знает, что такое грязная работа. Не по книжкам, а по собственному опыту.

— Руки береги, — добавила она, переходя на деловой тон. — Завтра они понадобятся. Твои руки — единственное, что стоит между нами и Скверной.

* * *

Перед выходом я заглянул во двор школы. Там Нина Павловна Жукова проводила тренировку. Если это можно так назвать.

На школьном стадионе стояли три мусорных бака. Нина Павловна стояла в двадцати метрах от них. Руки в карманах.

— Щербаков, — сказала она голосом, от которого у меня в школе бы колени подогнулись. — Огненный шар. Центральный бак. Давайте.

Дима вытянул руку. Между пальцев вспыхнуло оранжевое пламя, с кулак размером, и полетело к баку. Попало. Бак загорелся.

— Неплохо, — сказала Нина Павловна. — Теперь мой.

Она вынула руку из кармана. Щёлкнула пальцами. Огненный шар, не с кулак, а с баскетбольный мяч, пролетел мимо бака, врезался в бетонный забор за стадионом и оставил оплавленную дыру размером с тазик.

— Мимо, — сказала Нина Павловна невозмутимо. — Нужно откалибровать. Раньше я в школьный звонок попадала с двадцати метров.

— Вы стреляли огнём в школьный звонок? — спросил Дима.

— Нет. Мелом. Но принцип тот же. — Она посмотрела на оплавленную дыру. — Михайлов, у вас нет случайно навыка, который тушит?

— Только «Откачка». Могу вытянуть воду из лужи и облить. Но это не совсем то.

— Нет. Это именно то. Если я промахнусь в ТЦ, мне нужен кто-то, кто потушит. Запомните.

Маг, который промахивается. И планирует, что кто-то за ней потушит. Это не штурмовая группа — это стихийное бедствие с планом эвакуации.

* * *

В три часа Суханова прибежала с новостью: мародёры в частном секторе.

Комар вскочил:

— Пойдём разберёмся!

— Десять человек с ружьями, — сказал Майор. — Ты — Воин. Меч против пули. На какой дистанции победишь?

— На любой!

— На ста метрах тебя застрелят. Сядь.

Комар сел. Третий раз за сегодня.

Я стоял у стены и думал.

— Мародёрам нужны еда, вода, тёплые вещи, — сказал я. — Но патроны у них конечные. Когда кончатся, они окажутся одни, без навыков, без группы. Предложить сделку: место в убежище в обмен на ресурсы. Получаем еду, ружья, людей — без боя.

Комар уставился на меня.

— Договариваться? С мародёрами? Они людей грабят!

— Они бухгалтера, — сказала Суханова. Все повернулись к ней. — Я подобралась ближе. Послушала. Главарь — бывший егерь, но остальные — офисные. Один жаловался, что у него спина болит от ночёвки на полу. Другой спрашивал, есть ли в аптеке антигистаминное, у него аллергия на пыль.

Пауза.

— Мародёры с аллергией на пыль, — сказал Дима.

— Добро пожаловать в апокалипсис, — сказал я.

Майор отправил Суханову с предложением переговоров. Одну. С белой тряпкой на палке и телефоном в кармане.

— Это безопасно? — спросил я Майора.

— Нет. Но она Разведчик. Видит сквозь стены. Если кто-то наведёт на неё ствол, она заметит раньше, чем он нажмёт спуск.

Логика стратега. Холодная. Правильная. И от неё тошнит.

Суханова вернулась через двадцать минут. Целая, но бледная. Руки чуть дрожали.

— Егерь согласился говорить. Но условие — мы приходим без оружия. Он придёт без людей.

— Без людей — врёт, — сказал Майор.

— Конечно, врёт. Двое с ружьями за гаражами, я их видела. Но они нервные. Один курил так, что огонёк прыгал. Они боятся больше, чем мы.

Через час на стадионе стоял бывший егерь — обветренное лицо, спокойные глаза, ружьё за спиной, стволом вниз — и восемь человек за ним.

Егерь посмотрел на Майора. На Комара с мечом. На меня с лопатой.

— Нас десять, — сказал он. — Патронов на неделю. Еды на три дня. Навыков — у троих из десяти, и то «Счетовод» и «Аналитик». Не самые боевые. Мы не бандиты. Мы просто... не знали, куда идти.

— Теперь знаете, — сказал Майор.

Егерь кивнул. Шесть ружей, два ящика патронов, три мешка продуктов.

Стоматолог из их группы, мужик лет тридцати пяти в очках и чистой рубашке — чистой, среди апокалипсиса! — сразу ушёл к Даше.

— Помогать, — объяснил он. — Я же врач. Ну, зубной. Но руки те же.

— Зубной врач в медпункте при апокалипсисе, — сказала Даша. — Лучше, чем ничего. Умеете шить?

— Дёсны — да.

— Подойдёт.

Два ящика патронов. Против D-ранга бесполезны, но против скребней — вполне. Арифметика.

* * *

На рассвете следующего дня мы вышли к ТЦ «Континент».

Семеро. Комар шёл впереди, меч обнажён, время от времени рубил воздух, разминая кисть. Дима справа, копьё на плече, болтал с Сухановой про навыки. Нина Павловна позади, между пальцами мерцали искры, лицо сосредоточенное. Суханова далеко впереди, в разведке, рыжие волосы мелькали за углами домов. Даша рядом со мной, молча. И Зинка замыкающая, с рюкзаком, из которого торчала ручка кастрюли.

— Зинаида Павловна, — сказал я, оглянувшись. — Вы не устали?

— Я сорок лет таскала кастрюли в заводскую столовую. На третий этаж. Без лифта. Три километра по прямой — это прогулка.

— С монстрами.

— Без монстров было скучнее.

Три километра через мёртвый город. Перевёрнутые машины, разбитые витрины. На асфальте трещины, через которые уже пробивалась трава. Три дня без людей, и природа уже отвоёвывает территорию. Светофор на углу мигал жёлтым — дорожные правила соблюдать было некому. Нина Павловна дождалась зелёного. Привычка.

На стене дома баллончиком: «СИСТЕМА = ОБМАН». Рядом, другим почерком: «КТО-НИБУДЬ ВИДЕЛ МОЮ КОШКУ? РЫЖАЯ, ЗОВУТ МУРКА».

Конспирология и потерянная кошка. Два столпа цивилизации — даже в апокалипсисе.

На детской площадке скребень сидел на горке и жевал что-то. Увидел нас — пискнул и нырнул в песочницу.

— Оставь, — сказал я Комару, который дёрнулся к нему. — Один скребень — не проблема.

— С каких пор ты командуешь?

— С тех пор, как Нина Павловна ждёт зелёного на пустом перекрёстке, а ты слушаешь бабушку за обедом.

Дима заржал. Комар покраснел. Нина Павловна обернулась:

— Я жду зелёного, потому что правила — основа порядка. Когда мы перестаём соблюдать правила, мы перестаём быть цивилизацией. А когда перестаём быть цивилизацией — монстры побеждают. Не те, из Разломов. Те, что внутри нас. — Она посмотрела на Комара. — Комаров, заправь рубашку.

Комар заправил рубашку. Автоматически. Как первоклассник.

— Это глубоко, Нина Павловна, — сказал Дима.

— Это программа десятого класса. Обществознание.

Бывшая учительница физики. Апокалипсис для неё — учебный материал. Твари из Разлома, наверное, тоже заправляют рубашки в её присутствии.

Суханова вернулась из разведки.

— До ТЦ семьсот метров. По дороге чисто. Но в здании много. Штук сорок на первом. И что-то большое в подвале.

ТЦ «Континент» вырос перед нами — трёхэтажная громадина из стекла и бетона. Половина стёкол разбита. Из крыши столб света, тонкий, прямой, как игла.

Зинка поставила рюкзак с кастрюлей на землю и огляделась.

— Я буду вон там, — она показала на кафе напротив ТЦ, с выбитыми витринами. — Кухня, наверное, ещё работает. Газ-то не отключали.

— Зинаида Павловна, вы будете готовить в заброшенном кафе напротив Разлома?

— А где мне готовить? В Разломе? Не говори глупости, Михалыч. Идите. Когда вернётесь, каша будет горячая.

Семеро уходят штурмовать логово D-ранг тварей. Бабушка остаётся варить кашу в кафе напротив. Если мы выживем — это будет лучшая история, которую я когда-либо расскажу. Если не выживем — Зинка расскажет за нас. И добавит, что каша остыла, потому что мы опоздали.

Система мигнула:

«Разлом ранга D — нестабилен. Эволюция Разлома: 34%. Время до прорыва волны: 11:22:07. Рекомендация: уничтожить Ядро»

Глава 5. Ядро

План был простой. Как все планы, которые потом идут к чёрту.

Основная группа заходит через главный вход: Комар, Дима, Нина Павловна, стрелок. Этаж за этажом, сверху вниз. Даша — за ними, на расстоянии. Суханова — разведка, тепловое зрение, впереди группы.

Я снизу. Через канализацию. Один.

— Почему один? — спросила Суханова перед тем, как мы разделились.

— Потому что в канализации я дома. А вы там будете мешать.

— Мешать?

— Мешать. Спотыкаться, материться, шуметь. Каждый лишний звук — приглашение для тварей. Я знаю, как двигаться тихо. Вы нет.

Суханова надулась. Но промолчала. Она видела, как я работаю внизу, и спорить было не с чем.

— По рации, — сказал Майор. — Каждые десять минут. Если молчишь дольше пятнадцати — посылаю Комарова вниз.

— Если я молчу дольше пятнадцати, Комаров мне уже не поможет.

— Тогда пошлю Зинаиду Павловну, — сказал Майор без тени улыбки.

Это он пошутил? Или нет? С Майором никогда не знаешь.

* * *

Люк в двухстах метрах от ТЦ. Знакомый спуск, знакомый запах, знакомая темнота.

Коллектор вёл к зданию по прямой. Я прошёл его за десять минут, не встретив ни одного скребня. Пусто. Чисто. Подозрительно чисто — будто всё живое ушло отсюда или было съедено чем-то крупнее.

Трещина со Скверной, которую мы с Сухановой нашли вчера, стала шире. Чёрная лужа расползлась метра на три в каждую сторону. Стены вокруг неё покрылись тёмными прожилками, как вены на руке старика.

Растёт. Быстрее, чем я думал.

Я обошёл лужу, прижимаясь к противоположной стене. Коллектор под ТЦ оказался шире, чем ожидал: два с половиной метра в высоту, бетонный свод, ответвления в стороны. Торговый центр строили на совесть — канализация рассчитана на тысячи посетителей в день. Теперь посетители другие.

Суханова по рации:

— Михалыч, мы у входа. Первый этаж пустой. Витрины разбиты, товар раскидан, но тварей нет. Поднимаемся на второй.

— Принял. Я под зданием. Пока тихо.

Тихо продолжалось ещё три минуты.

Потом сверху загрохотало. Крики, лязг металла, визг тварей. Основная группа вошла в контакт.

А из бокового ответвления коллектора, прямо передо мной, полезли скребни.

Не два и не три. Десятка два, мелких, серых, с красными глазами. Они не нападали — бежали. От чего-то. Мимо меня, в панике, царапая стены, перепрыгивая друг через друга.

Скребни убегают. Не от меня. От того, что позади них.

Я прижался к стене и пропустил основную массу. Трое, самых медленных, получили лопатой. Кристаллы в карман. Остальные умчались в темноту.

Из ответвления, откуда выбежали скребни, раздался звук. Тяжёлый, мерный, как шаги. Только шагов было слишком много — будто кто-то шёл на шести ногах.

В луче фонарика появилась тварь.

Панцирь, серо-зелёный, как танковая броня. Шесть лап, каждая толщиной с мою ногу. Голова — плоская, с жвалами, похожими на промышленные ножницы. Глаза — четыре, в ряд, жёлтые, с вертикальным зрачком. Размером со стиральную машину. Может, чуть больше.

«Бронированный Сколопендр. Ранг: D. Уровень: 10. Способности: бронированный панцирь, ядовитый укус, регенерация. Слабость: внутренние жидкости не защищены бронёй»

Слабость: внутренние жидкости не защищены. Панцирь снаружи, а внутри — мешок с жидкостью. Как краб. Твёрдый снаружи, мягкий внутри.

Мне нужно коснуться. Через панцирь Откачка не пройдёт. Щели? Стыки пластин? Жвалы?

Тварь двинулась ко мне. Не быстро — уверенно. Она знала, что я никуда не денусь. Тоннель узкий, обойти нельзя, бежать — догонит.

Лопата по панцирю — звон, как по рельсу. Ни царапины. Тварь даже не замедлилась. Жвалы клацнули в двадцати сантиметрах от моего живота. Я отпрыгнул.

Ладно. Лопата бесполезна. Откачка через панцирь — тоже. Утилизация? Десять РО и минута на килограмм, а в этой дряни килограммов пятьдесят. Не вариант.

Думай, Михалыч. Ты играешь в шахматы на 1800. Эта тварь не играет вообще. У тебя преимущество в интеллекте. Используй.

Я отступал, пятясь по коллектору. Тварь ползла за мной. Не торопилась. Сколопендр в своей среде — ему некуда спешить.

Ёмкость. Десять литров. Сейчас пустая. Я набирал туда воду для теста. А если набрать что-то другое?

Я пятился мимо трещины со Скверной. Лужа справа, чёрная, блестящая. Идея была безумной. Но других не было.

Протянул ладонь к луже. Откачка. В Ёмкость.

Скверна потекла в руку, холодная, жгучая. Пальцы онемели. Набирал, пока мог терпеть.

Ёмкость: 8 л из 10. Содержимое: Скверна (опасно, токсично). РО: 72/100.

Тварь была в десяти метрах. Ползла, клацая жвалами.

Сброс из Ёмкости — просто поток из ладони, без мощного напора. Нужно подобраться близко.

Стыки пластин на брюхе. Если она поднимется на задние лапы, чтобы ударить жвалами, брюхо откроется на секунду.

Я перестал отступать. Встал. Тварь замерла, будто удивилась. Потом рванулась вперёд — быстро, рывком, жвалы раскрыты.

Я нырнул вбок, к стене. Жвалы клацнули о бетон, выбив куски. Тварь поднялась на задние лапы, разворачиваясь. Брюхо — бледное, без панциря, с мягкими стыками между пластинами.

Ладонь на стык. Сброс.

Восемь литров Скверны хлынули из моей руки в тварь. Не через панцирь — в щель между пластинами, прямо в мягкие ткани.

Сколопендр взвыл. Не пискнул, как скребень, — взвыл, утробно, от боли. Скверна жгла его изнутри. Он дёрнулся, лапы заскребли по бетону, жвалы щёлкали вхолостую. Покатился на бок.

Скверна для него — яд. Как для всего живого. Только я набрал её в Ёмкость и влил ему в брюхо. Ассенизатор использовал канализационные отходы как оружие.

Двадцать лет профессии — и ни разу мне не приходило в голову, что содержимое канализации можно использовать в бою.

Тварь ещё дёргалась, но слабо. Я подошёл, нашёл щель в панцире у основания головы. Рука внутрь. Откачка.

Жидкость пошла — тёплая, густая, зеленоватая. Тварь затихла через двадцать секунд. Панцирь осел, как пустая консервная банка.

Существо уничтожено: Бронированный Сколопендр (D-ранг). Опыт: +250. Уровень повышен: 9.

— Михалыч, доложи! — голос Майора из рации. — Ты молчишь четыре минуты!

— D-ранг. Сколопендр. Убит. Живой.

Пауза.

— Как убил?

— Залил Скверной изнутри. Потом откачал.

Длинная пауза.

— Доложишь подробнее после операции. Продолжай.

«Доложишь подробнее». Перевод с языка Майора: «Я хочу знать каждую деталь, но сейчас не время».

* * *

Подвал ТЦ — бывшая парковка. Низкий потолок, бетонные колонны, тёмные пятна на полу. Скверна на стенах — тонким слоем, как плесень. Воздух тяжёлый, сладковатый, с металлическим привкусом.

Сверху — звуки боя. Группа зачищала второй этаж. Голос Комара, даже сквозь бетонное перекрытие: «Справа! Справа, тварь!»

Комар командует. Громко. Наверное, эффективно. Внизу я командую тишиной.

Три Сколопендра у дальней стены. Мельче первого, уровни 8 и 9. Но трое.

Ёмкость пуста — всю Скверну потратил на первого. Трюк не повторить.

Лопата бесполезна. Откачка — нужен контакт с мягким местом. У троих одновременно — не выйдет. Значит, по одному. Значит, разделить.

Я отступил в коридор и стукнул лопатой по трубе. Звон разнёсся по подвалу. Один Сколопендр повернулся и пополз на звук. Двое остались.

Хорошо. Давай, иди сюда. Тоннель узкий, ты один.

Тот же приём. Ждать, пока поднимется. Ладонь в стык. Только не Скверна — прямая Откачка. Долго, мучительно, сорок секунд. Тварь визжала, дёргалась, но в тоннеле не могла развернуться.

Существо уничтожено: Бронированный Сколопендр (D-ранг). Опыт: +200.

Второго выманил так же. Третий, самый мелкий, сам пришёл — видимо, искал остальных.

Уровень повышен: 10.

РО: 31/100.

В подвале, за колоннами, лестница наверх. Я поднялся на один пролёт и вышел в торговый зал первого этажа.

Группа спускалась сверху. Комар впереди, меч в крови, порез на щеке. Дима хромал, копьё сломано, в руке обломок. Нина Павловна невозмутима, но левый рукав обгорел — своим же огнём, видимо. Стрелок цела.

И Даша, бледная, руки в крови, поддерживала Диму.

— Яд, — сказала она. — D-ранг, укус в бедро. Плюс Скверна на ране. Мой навык не берёт — то же, что с разведчиком. Яд остаётся, магия не помогает.

Дима был серый. Нога от колена почернела, прожилки ползли вверх.

— Михайлов, — Даша смотрела на меня. — Ты знаешь, что делать.

Знаю. Делал два дня назад. Тот же яд, тот же принцип. Только тогда у меня было сто единиц ресурса, а сейчас тридцать одна. На селективную откачку яда из живого человека — впритык. Может не хватить.

Я положил руку на его бедро. Закрыл глаза. Откачка. Сенсорный анализ.

Яд — холодный, вязкий. Кровь — тёплая. Скверна — ещё холоднее, чужеродная, не как яд, а как нечто из другого мира. Три слоя: кровь, яд, Скверна. Нужно вытянуть два, оставить один.

Как из трубы, в которой смешались три жидкости. Масло, вода и дерьмо. Вытянуть масло и дерьмо. Оставить воду.

Тянул медленно. Яд первым — он ближе к поверхности. Потом Скверну — глубже, въелась в ткани.

Откачка: извлечено 0.4 л токсинов. Селективность: 96%. РО: 9/100.

Девять. Больше не могу. Но основное вытянул.

— Даша. Лечи. Быстро.

Зелёное свечение. Чернота отступила. Дима застонал и открыл глаза.

— Что... что он сделал?

— Спас тебе ногу, — сказала Даша. — Лежи.

Комар стоял в стороне и смотрел. Молча. На лице — не благодарность и не удивление. Что-то другое. Расчёт. Он пересчитывал расклад: ассенизатор, которого он отправлял чистить сортиры, только что спас его бойца приёмом, которого нет ни у одного Воина, Мага или Целителя.

* * *

Дима остался в холле первого этажа — нога перевязана, спина к стене, копьё поперёк колен. Бледный, но в сознании.

— Справитесь? — спросил он.

— Справимся, — сказал Комар. — Сиди. Не помирай.

— Постараюсь.

Комар, Нина Павловна, стрелок и я — вниз, в подвал. Даша за нами.

Суханова осталась снаружи. По рации, чуть запыхавшись — видимо, бегала вокруг здания:

— Я с торца. Смотрю сквозь стену. Большое пространство. В центре что-то яркое, пульсирующее. Ядро? И вокруг него... много. Десять, может двенадцать. И одно огромное. Прямо рядом с Ядром.

— Страж, — сказал Комар. — Босс данжа.

Он реально сказал «босс данжа»! Он молодой, он вырос на играх, и конец света для него рейд. Хотел бы я так это воспринимать. Но мне сорок два, и для меня это работа.

Подвальная парковка. Просторная, колонны через каждые десять метров. Скверна здесь гуще, чем наверху — не плёнка, а слой, сантиметра два. Под ногами чавкало. Воздух дрожал от энергии.

В центре, между колоннами, светилось Ядро. Кристалл размером с арбуз, тёмно-фиолетовый, пульсирующий. Вокруг него — десять Сколопендров, свернувшихся кольцами. Спящие? Охраняющие?

И рядом с Ядром — Страж.

Тварь была другой. Не насекомое, не зверь. Гуманоидная фигура, три метра ростом, покрытая Скверной, как бронёй. Чёрная жидкость текла по её телу, постоянно обновляясь, как вторая кожа. Там, где Скверна стекала на пол, она поднималась обратно, будто притягивалась магнитом.

«Страж Разлома. Ранг: C. Уровень: 18. Способности: регенерация через Скверну, ударная волна, бронированное покрытие. Слабость: без Скверны — уязвим»

Слабость: без Скверны уязвим. Он носит Скверну, как броню. Если содрать...

Откачать.

— План? — спросил Комар.

— Я откачиваю из него Скверну, — сказал я. — Без неё его броня не восстанавливается. Вы бьёте.

— Откачиваешь из C-ранга, — Комар посмотрел на меня. — На какой дистанции?

— Полметра.

— Полметра от C-ранга. Ты сумасшедший.

— Я ассенизатор. Мы все немного сумасшедшие. Профессиональная деформация.

Комар оскалился. Не ухмылка — боевой оскал.

— Ладно. Нина Павловна, Сколопендры — ваши. Стрелок, прикрой фланги. Я беру Стража на себя, пока Михайлов делает своё.

Нина Павловна кивнула. Между пальцами разгорелось пламя.

— Давно хотела попрактиковаться на чём-то крупном, — сказала она.

— Только не промахнитесь, — сказал я.

— Я учту ваше замечание, Михайлов. Как вы учтёте моё: не стойте на линии огня.

Группа, в которой Маг промахивается, Воин не знает слова «тактика», а главное оружие ассенизатора — ведро Скверны. Если мы победим — это будет чудо. Если нет — хотя бы будет смешно.

Комар рванул первым. Меч высветил дугу, «Стальной удар» разрезал воздух. Клинок врубился в Стража — и увяз. Скверна поглотила лезвие, как болото поглощает палку. Комар дёрнул — меч не шёл. Страж повернулся к нему. Ударная волна — Комар отлетел, врезался в колонну, сполз.

Нина Павловна выпустила огненный шар в ближайшего Сколопендра. Попала. Панцирь треснул, тварь загорелась. Второй шар — в следующего. Третий — мимо. Шар врезался в стеллаж — который, наверное, после разгрузки не успели оттащить в магазин — и тот вспыхнул.

— Простите, — сказала Нина Павловна, уже формируя четвёртый.

Я побежал к Стражу. Полметра. Нужно подобраться на полметра к С-рангу, который только что отшвырнул Комара, как тряпку. Разумно? Нет. Но у разумных людей нет класса «Ассенизатор».

Страж повернулся ко мне. Поднял руку для удара. Я нырнул вниз, под руку, и упал на колени. Ладонь на его ногу — там, где Скверна текла по голени.

Откачка.

Скверна хлынула в мои руки. Густая, холодная, обжигающая. Через ладони, в никуда. Тварь дёрнулась. Скверна на её ноге истончилась, обнажив бледную плоть под ней.

Страж взревел. Ударная волна — меня подбросило. Спина об пол. Искры в глазах. Но Скверна на его ноге не восстановилась.

— Комар! — крикнул я. — Нога! Правая! Без брони!

Комар был уже на ногах. Меч молнией. Удар пришёлся точно в бледную плоть. Хруст. Зелёная жидкость брызнула. Страж покачнулся.

Я подполз снова. Левая нога. Ладони на Скверну. Откачка. Ещё. Ещё. Скверна уходила — литр, два, три. Броня таяла.

Откачка: извлечено 14 л Скверны. РО: критически низок.

Комар рубил. Стрелок била в обнажённые участки. Нина Павловна добивала Сколопендров, которые начали просыпаться — один за другим, огненные шары, пять из семи в цель. Стеллаж догорал.

Страж рухнул на колено. Скверна стекала с него ручьями, обнажая тело — бледное, гуманоидное, с тонкой кожей, которая без Скверны была не прочнее человеческой.

Комар размахнулся.

— Стальной удар!

Голова Стража отделилась от тела. Тело постояло секунду. Упало.

Существо уничтожено: Страж Разлома (C-ранг). Групповой опыт. Уровень повышен: 11. Уровень повышен: 12.

Тишина. Только потрескивал догорающий стеллаж. Нина Павловна деловито сняла огнетушитель со стены и погасила пламя.

* * *

Ядро пульсировало. Фиолетовый свет заливал подвал, тени бегали по стенам. От кристалла шло тепло и гул, низкий, на грани слышимости.

Комар подошёл первым. Протянул руку.

Ничего. Ядро не реагировало на Воина.

Стрелок попробовала. Тоже ничего. Нина Павловна — ничего.

Я подошёл. Протянул руку.

Ядро вспыхнуло. Свет стал ярче, пульсация участилась. Система мигнула — лично, только мне:

«Ядро Разлома (ранг D, эволюционировавшее). Доступные действия: [Уничтожить] — Ядро будет разрушено, Разлом закроется. Опыт: +500. [Поглотить] — Ядро будет поглощено, Разлом закроется. Эффект: неизвестен. Опция доступна только классу: Ассенизатор»

Только для Ассенизатора. Никто другой не может поглотить. Даже Маг, даже Воин. Только тот, кто убирает за другими.

Поглотить — «эффект неизвестен». Рискованно.

Нет. Первый Разлом. Первое Ядро. Не время рисковать. Уничтожить.

Уничтожить!

Ядро треснуло. Разлетелось фиолетовыми осколками, которые растаяли в воздухе, не долетев до пола. Свет погас. Гул прекратился. Подвал стал обычным подвалом — тёмным, мокрым, с запахом бетона и Скверны.

Ядро уничтожено. Разлом D закрыт. Опыт: +500.

Уровень: 12.

Комар смотрел на то место, где было Ядро. Потом на меня.

— Оно реагировало только на тебя.

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

Он помолчал. Кивнул. Развернулся и пошёл к лестнице.

Не поверил. Но не стал спорить. Пока.

Мы поднимались по лестнице — грязные, избитые, уставшие. Даша перевязывала Комару руку на ходу. Нина Павловна шла последней, оглядываясь на догоревший стеллаж с видом ученицы, которая случайно подожгла школьную лабораторию и надеется, что никто не заметит.

На выходе ждала Зинка с кастрюлей. Каша, горячая. Рядом Суханова с телефоном. Дима сидел у стены, нога перевязана, бледный, но живой.

— Я сняла, — сказала Суханова. — Через окно полуподвала. Качество так себе, но главное видно.

Она повернула экран. Тёмное, зернистое видео, снятое снизу, под углом. Вспышки огня, силуэты, мелькание чего-то крупного. И один момент, чёткий: поток чёрной жидкости, густой и блестящей, летит из тела огромной твари в руки человека, стоящего на коленях. Летит потоком, как будто человек её втягивает. Три секунды.

— Кинула в Телегу. Семнадцать просмотров, — сказала Суханова. — Михалыч, тебя уже комментируют.

Семнадцать просмотров. Похоже, что скоро я стану звездой.

И тут я заметил персональное сообщение.

Система. Только мне:

«Скрытый квест активирован. Эволюция класса «Ассенизатор»: 12%. Условия продолжения: неизвестны»

Глава 6. Системное Бюро

Вернулись героями. Ну, почти.

Комар шёл впереди, меч на плече, кровь Стража на лезвии засохла бурой коркой. Люди в убежище расступались, смотрели — кто с восхищением, кто со страхом. Кто-то захлопал. Комар не улыбнулся, но расправил плечи так, что стал шире дверного проёма. Свита за ним — двое парней, которые на штурм не ходили, но шагали так, будто лично зарубили Стража.

За ними Нина Павловна, невозмутимая, с обгоревшим рукавом. Стрелок, тихая, с поцарапанным арбалетом. Даша, бледная, уставшая, с запёкшейся кровью на халате.

Я шёл последним. С лопатой. В одежде, которая воняла канализацией, Скверной и чем-то ещё, чему я не знал названия.

Люди расступались. Не из страха. Из гигиенических соображений.

— Комаров убил Стража! — крикнул кто-то в зале.

— Мечом! Один удар!

Кто-то спросил:

— А тот, с лопатой, чё делал?

— Качал дерьмо из монстра, — ответил Комар.

Технически — правда. Фактически — обидно. Но не смертельно. Я двадцать лет живу с тем, что моя работа вызывает брезгливость. Ещё один день не убьёт.

Один удар. Да. После того, как я двадцать минут откачивал из этой твари Скверну, стоя на коленях в луже чёрной дряни. Но «один удар» звучит героичнее, чем «двадцать минут на коленях в луже». Понимаю. Это нормально. Никто не ставит памятники сантехникам.

Зинка сказала:

— Не вздумай обижаться на этих дураков. Без тебя бы Комаров там лёг. И он это знает, даже если не скажет.

— Я не обижаюсь, Зинаида Павловна.

— Правильно. Обида — для тех, у кого времени много. У тебя — мало. Ешь.

Майор встретил нас у стола.

— Потери?

— Щербаков — яд и Скверна, — сказал Комар. — Михайлов откачал. Кравцова вылечила. Жив, ходить сможет через пару дней.

«Михайлов откачал». Сказал. При всех. Не «я его спас», не «мы справились». «Михайлов откачал». Может, Комар и не самый умный, но он честный. Это тоже чего-то стоит.

— Ядро?

— Уничтожено, — сказал я.

— Как?

— Система предложила два варианта. Уничтожить или поглотить. Я выбрал первый.

Майор записал. Не переспросил. Не удивился. Записал.

Стратег. Сначала факты, размышления потом.

Суханова уже показывала видео из подвала всем, кто подходил. Зернистое, тёмное, но тот момент — поток Скверны из Стража в мои руки — был чётким. Три секунды, которые выглядели так, будто я пью чёрную кровь монстра через ладони.

— Уже сорок три просмотра! — радостно заявила Суханова. — Для конца света — неплохой охват.

Сорок три человека посмотрели, как я на коленях высасываю жидкость из трёхметровой твари. Надеюсь, хотя бы один оценил технику, а не просто подумал, что я псих.

* * *

На следующее утро в дверь школы постучали.

Не ломились, не стучали кулаком, не кричали «откройте». Постучали. Вежливо, костяшками пальцев, три раза. Как почтальон.

Охранник открыл смотровую щель и замер.

Я стоял рядом, пил чай, который Зинка выдавала строго по расписанию — «завтрак в семь, и не спорь». Заглянул через плечо охранника.

За дверью стоял человек в костюме.

Не в броне, не в камуфляже, не в рваной одежде. В костюме. Тёмно-сером, двубортном, с галстуком. Белая рубашка, начищенные туфли. Портфель в руке, кожаный, с металлическими замками. Волосы аккуратно зачёсаны. Выбрит.

На четвёртый день апокалипсиса этот человек выглядел так, будто пришёл на деловую встречу.

— Добрый день, — сказал он. — Белов. Кирилл Андреевич. Могу я поговорить с руководством убежища?

Охранник посмотрел на меня. Я посмотрел на охранника. Мы оба посмотрели на человека в костюме.

— Откуда вы? — спросил охранник.

— Из Системного Бюро.

Пауза.

— Из чего?

— Системного Бюро. Мы занимаемся координацией действий в рамках новой реальности. — Он произнёс это так, будто объяснял, в каком отделе работает. — Могу я войти? На улице небезопасно.

Системное Бюро. Координация действий в рамках новой реальности. На четвёртый день конца света человек стоит у двери школы с портфелем и говорит «небезопасно». Где он был первые три дня? Откуда костюм? Почему выбрит?

И почему у меня ощущение, что он знает обо мне больше, чем я о себе?

Майор разговаривал с ним в кабинете директора. Я не был приглашён, но через полчаса Майор вызвал меня.

* * *

Белов сидел за столом напротив Майора. Портфель на коленях, спина прямая, руки сложены. Спокоен, как преподаватель перед экзаменом. Рядом стакан с водой, к которому он не притронулся.

— Михайлов, — сказал Майор. — Белов хочет с вами поговорить.

Белов повернулся ко мне. Глаза серые, внимательные. Не оценивающие, как у Майора, а изучающие. Разница тонкая, но я её чувствовал.

— Игорь Семёнович, — сказал он. — Класс «Ассенизатор». Уровень двенадцать. Навыки: Откачка четвёртого уровня, Утилизация третьего, Очистка первого, Ёмкость первого. Вчера вы уничтожили Ядро Разлома D-ранга и получили скрытый квест «Эволюция Ассенизатора». Двенадцать процентов.

Я молчал. Майор молчал.

— Откуда вы это знаете? — спросил я.

— Это моя работа, — сказал Белов. — Мы отслеживаем аномалии. Вы — аномалия.

— Я ассенизатор.

— Именно поэтому.

Он открыл портфель. Внутри — не бумаги. Планшет, работающий. На экране — карта России с точками.

— Восемь классов, — сказал Белов. — Которые Система классифицирует как «обслуживающие». В просторечии — мусорные. Ассенизатор, Дворник, Уборщик, Мусорщик, Мойщик, Прачка, Могильщик, Сантехник.

Он помолчал, давая мне время переварить.

— Все восемь имеют скрытый квест на эволюцию. Все восемь получают доступ к Ядрам Разломов. Все восемь — единственные, кто может взаимодействовать со Скверной напрямую, без вреда для себя. — Он посмотрел мне в глаза. — Вы четвёртый в стране, кто активировал квест. В Москве — Уборщик, двадцать восьмой уровень. В Новосибирске — Дворник, восемнадцатый. В Казани — Мусорщик, пятнадцатый.

Четвёртый. Не единственный. И я — двенадцатый уровень. Самый слабый из четырёх.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что вы нужны, — сказал Белов. — Скверна — не побочный эффект Разломов. Скверна — их причина. Разломы открываются там, где Скверна накапливается. Мусорные классы — единственные, кто может её убирать. Навсегда.

— А боевые?

— Боевые классы убивают тварей. Твари возвращаются. Вы убираете Скверну. Скверна не возвращается. Видите разницу?

Вижу. Разница между тем, кто рубит головы гидре, и тем, кто чистит болото, в котором она живёт. Рубить красивее. Чистить эффективнее.

— Что вы предлагаете?

— Ресурсы. Кристаллы, информация, контакты с другими мусорными классами. Координация. В обмен — вы продолжаете делать то, что делаете. Чистить.

— Я и так чищу.

— Вы чистите один город. Мы предлагаем масштаб.

Он закрыл портфель. Встал.

— Я не тороплю. Подумайте. Я буду в городе ещё несколько дней. — Он протянул визитку. Белую, с одной строкой: «Белов К. А. Системное Бюро». Ни телефона, ни адреса.

Визитка без контактов. Как со мной связаться? «Я вас найду сам»? Или он ожидает, что я догадаюсь?

— Как с вами связаться? — спросил я.

— Я буду знать, когда вы решите, — сказал Белов и вышел.

Ответ, который не является ответом. Либо он блефует, либо у Бюро есть способы отслеживания, о которых я не хочу думать.

* * *

Майор поймал меня в коридоре, когда я размышлял о том, что появление Белова изменило всё. До этого я был уверен, что Разломы и Твари — инопланетное вторжение. Но теперь…

Вторжение? Не факт! Вообще не факт!

— Что думаете? — спросил Майор.

— Что Белов знает слишком много. И что костюм на четвёртый день апокалипсиса — это либо понт, либо заявление.

— Заявление, — сказал Майор. — «Мы существуем. Мы организованы. Мы не боимся». Он хочет, чтобы вы это запомнили.

— Вы ему верите?

— Нет. — Майор помолчал. — Но и отказывать не советую. Информация — валюта. Он дал вам её бесплатно. Значит, либо она ничего не стоит, либо он хочет, чтобы вы чувствовали себя должником. В обоих случаях — лучше знать, чем не знать.

«Не верь. Но и не отказывай». Шахматный ход: не принять фигуру, но и не отдать. Оставить позицию открытой.

— Майор. Он знал мои навыки. Уровни. Процент эволюции. Откуда?

— Хороший вопрос, — сказал Майор. — Когда узнаете ответ — расскажите мне.

* * *

Комар ждал за углом. Не прятался — стоял открыто, руки скрещены, лицо каменное. Слышал всё. Стены в школе тонкие, а голос у Белова был негромкий, но чёткий.

— Скрытый квест, — сказал Комар. — Эволюция класса. У тебя.

— Да.

— У ассенизатора.

— Да.

— А у Воина — нет.

Это был не вопрос. Констатация. И в ней было столько горечи, что я почти пожалел его. Почти, потому что жалеть Комара — как жалеть бульдозер, который обиделся, что у мопеда расход меньше.

— Белов сказал — восемь мусорных классов, — продолжал Комар. — Восемь. С эволюцией. С доступом к Ядрам. А у меня, Воина пятого уровня, «Стальной удар» и хрен в кармане. Я рубил тварей два дня. Я вёл штурм. Я убил Стража. И никакого квеста, никакой эволюции, ничего. А ты полез в канализацию, пособирал крыс — и у тебя скрытый квест.

— Я не выбирал класс, — сказал я.

— Я тоже не выбирал! — он повысил голос. Потом взял себя в руки. Сжал кулаки. Разжал. — Ладно. Не моё дело. Но если этот тип в костюме тебя вербует — имей в виду: ты нужен здесь. В убежище. Не в каком-то бюро.

Он ушёл. Шаги тяжёлые, злые.

Через десять минут, проходя мимо спортзала, я видел его через стеклянную дверь. Комар стоял посреди зала, закрыв глаза, и шевелил губами. Руки сжаты в кулаки, на лице — напряжение, будто он пытался поднять невидимый груз. Потом открыл глаза, посмотрел в пустоту перед собой. Ничего. Снова закрыл. Снова напрягся.

Он пытается активировать скрытый квест. Ищет меню, подсказку, секретную кнопку. Как в игре — «может, нужно сделать что-то особенное, и Система даст».

Не даст. Не потому что он плохой. Потому что Воин — не мусорный класс. Система не предусмотрела эволюцию для тех, кто рубит. Только для тех, кто убирает.

Это несправедливо. Но когда справедливость была обязательным условием?

Ревность. Не злоба, не зависть в чистом виде — ревность. Комар хочет быть особенным. Хочет, чтобы его класс, его сила, его меч значили больше, чем чья-то канализация. А Система сказала: нет. Канализация важнее.

Это его сломает. Или сделает сильнее. Пока не знаю.

* * *

Ночью я спустился в подвал. Не в канализацию — в котельную. Тихо, темно, никого. Нужно было подумать. И проверить кое-что.

Ёмкость. Десять литров. Я уже набирал воду и Скверну. Скверну использовал как оружие — залил Сколопендру в брюхо. Сработало.

Но что ещё можно хранить? И что происходит со Скверной внутри? Белов сказал, мусорные классы взаимодействуют со Скверной «без вреда для себя». Правда?

В подвале, в углу за котлом, была лужа. Не канализационная — конденсат с труб. Чистая вода. Я набрал пять литров в Ёмкость. Потом спустился в канализацию — на минуту, к ближайшей луже со Скверной. Набрал два литра.

Ёмкость: 7 л из 10. Содержимое: вода (5 л), Скверна (2 л). Субстанции изолированы друг от друга.

Изолированы. Вода и Скверна не смешиваются внутри. Как два отсека в цистерне. Могу хранить разные жидкости одновременно.

Я попробовал сбросить только воду. Ладонь вперёд, мысленная команда: вода.

Вода полилась из руки ровной струёй. Чистая. Без примеси Скверны.

Селективный сброс. Могу выбирать, что выливать. Вода отдельно, Скверна отдельно. Ёмкость — не просто бак. Это сортировочная станция.

В коридоре подвала валялся дохлый скребень — забрёл вчера, кто-то из охранников прибил. Не утилизированный, начинал вонять. Я присел, положил руку на тушу. Откачка. В Ёмкость.

Жидкость из скребня потекла в хранилище. Ощущение: тёплая, густая, с привкусом чего-то кислого. Не вода и не Скверна — третий тип.

Ёмкость: 4 л из 10. Содержимое: Скверна (2 л), биожидкость скребня (2 л). Субстанции изолированы.

Три отсека было, теперь два — воду слил. Скверна, биожидкость. Каждая в своём кармане. Не смешиваются.

Я попробовал сбросить биожидкость. Потекла — мутная, зеленоватая, воняла так, что я отвернулся. Потом сбросил Скверну — чёрная, густая, обожгла бетон пола.

Итого. Ёмкость хранит разные жидкости раздельно. Селективный набор, селективный сброс. Могу носить с собой воду для питья, яд для атаки и Скверну для... чего-то. Пока не знаю для чего, но сам факт — могу.

Это как ассенизаторская машина с несколькими отсеками. Один — для бытовых стоков, другой — для промышленных, третий — для опасных отходов. Только машина — это я.

Утилизировал тушу скребня и вымыл руки. Поднялся наверх.

Теперь Скверна. Два литра внутри. Я чувствовал её — холодную, тяжёлую, чужеродную. Но не опасную. Не жгла, не болела, не расползалась. Просто лежала в своём отсеке, как отходы в герметичной бочке.

Белов прав. Скверна мне не вредит. Могу хранить, носить, сбрасывать по команде. Могу копить — заполнить все десять литров и вывалить на врага. Или на Скверну в Разломе. Клин клином?

Нет. Это на потом. Сейчас — спать.

Система мигнула. Глобальное. Всем.

Я это почувствовал раньше, чем прочитал — как удар по затылку. Наверху кто-то вскрикнул. Потом ещё кто-то. Потом — тишина. Сто двадцать человек одновременно замерли, глядя в пустоту.

«ВНИМАНИЕ. Массовый прорыв. Обнаружено 7 новых Разломов в секторе «Нижнеозёрск». Ранги: E, E, E, D, D, D, C. Расчётное время до прорыва волны: 3:00:00. Рекомендация: подготовить оборону. Удачи»

Удачи. Система написала «удачи». За четыре дня — первое слово, похожее на человеческое. И это «удачи» перед семью Разломами, включая C-ранг.

Спасибо, Система. Я тронут.

Глава 7. Волна

Три часа. Семь Разломов. Один C-ранг.

Все собрались в актовом зале. Я стоял и смотрел, как сто двадцать человек одновременно переживают пять стадий принятия.

— Тихо! — голос Майора как выстрел.

Тишина наступила мгновенно. Майор стоял на сцене актового зала, перед доской с мелом. Круги — Разломы. Стрелки — направления. Крестики — позиции. Мел крошился в его пальцах.

— Семь Разломов, — отчеканил он. — Три E, три D, один C. Три часа. Работаем.

Он повернулся к доске.

— Комаров. Северный периметр. Двадцать бойцов. E-ранг из леса — твари пойдут оттуда. Держи.

Комар кивнул. Ни позы, ни красования. Когда дело пахнет настоящим боем, даже Комар перестаёт играть в героя и начинает им быть.

— Кравцова — госпиталь. Нина Павловна — крыша, огневая поддержка.

Нина Павловна поправила очки и встала, одёрнув кардиган.

— Дальность моих шаров — семьдесят метров. Точность — вопрос спорный.

— Известно, — сухо подтвердил Майор. — Целься в скопления. Не в одиночных.

— Если скопление рядом с деревом, дерево пострадает, — предупредила Нина Павловна. — Это не угроза, а статистика.

Учитель физики, который предупреждает о побочном ущербе с интонацией прогноза погоды. «Завтра переменная облачность, местами пожары».

— Михайлов.

Зал притих. Все посмотрели на меня.

— Канализация, — Майор повернулся ко мне. — Разломы D и C в промзоне и у реки. Твари полезут через подземные коммуникации. Кратчайший путь к жилым кварталам. Если пройдут под землёй — выйдут прямо под нами.

Логично. Твари из Скверны. Скверна течёт вниз. Канализация — идеальный маршрут.

— Один? — спросил кто-то.

— Один, — ответил Майор. — В канализации он стоит пятерых.

Комплимент. Если бы он ещё звучал как комплимент, а не как арифметика.

— Суханова. Разведка. Тепловое зрение — отслеживаешь перемещения, передаёшь координаты всем.

Суханова вскочила.

— Я не подведу!

— Зинаида Павловна.

Зинка выпрямилась. Степан на руках уставился на Майора.

— Убежище. Подвал, эвакуация, порядок.

— Каша на плите, — объявила Зинка. — Тот, кто вернётся с боя голодным, будет иметь дело со мной лично.

Комар открыл было рот, вспомнил четвёртую порцию гречки и промолчал.

— Белов, — Майор посмотрел в угол зала.

Белов стоял у окна в своём костюме, с портфелем. Как на остановке в ожидании автобуса.

— Бюро готово оказать информационную поддержку, — произнёс он.

— Что это значит?

— Я буду наблюдать и передавать данные.

Пауза.

— Наблюдать, — повторил Майор.

— Да.

Семь Разломов, C-ранг, три часа, а человек в костюме будет «наблюдать». Бюро прислало аудитора на апокалипсис.

— C-ранг, — вмешался я. — Кто его берёт?

Тишина. Все знали, что значит C-ранг. Страж в ТЦ был C-рангом, и на него ушла вся группа. Тогда мы готовились двое суток. Сейчас — три часа.

— C-ранг потом, — отрезал Майор. — Сначала выживаем.

* * *

Канализация встретила как старая знакомая. Запах, темнота, капель. Пятый спуск за пять дней. Фонарик на лбу, лопата в правой, левая свободна.

Ёмкость: два литра Скверны из вечерних экспериментов. Максимум — десять.

По дороге набрал в Ёмкость три литра воды из конденсатной лужи на повороте. Чистая. Не оружие, но если кончится РО — промыть рану или просто попить.

Ёмкость: 5 л из 10. Содержимое: Скверна (2 л), вода (3 л).

Перекрёсток коллекторов — точка, где сходились три основных тоннеля. Бутылочное горлышко. Если твари полезут через канализацию, пройдут здесь.

Контроль центра. Займи пересечение — и противник не пройдёт без размена.

Ниша в стене, бывший технический колодец. Спиной к стене, обзор на три коридора. Лопата рядом. Присел. Стал ждать.

Рация зашипела.

— Михалыч! — голос Сухановой звенел от адреналина. — Я на крыше... Мама дорогая! Семь точек. Яркие, пульсирующие. Разломы. И от каждого потоки. Десятки. Нет — сотни. Часть наверху, часть... под землёй. Красные точки под улицами, много, очень много. С юга, от промзоны. Минут пятнадцать-двадцать до тебя.

— Принял.

— Я это стримлю, кстати. Тридцать один зритель! Рекорд!

Тридцать один зритель наблюдают, как сотни тварей ползут к моей позиции. Надеюсь, хоть кто-то нажмёт «лайк».

— Суханова, стримить потом. Сейчас — координаты. Каждые две минуты.

— Ладно, ладно. Но ты мне интервью должен!

Рация щёлкнула. Майор:

— Северный доложил: скребни из леса, первая волна. Комаров вступил в бой. Южный — пока тихо, Разломы D пульсируют. Как ты?

— Жду.

* * *

Они пришли через четырнадцать минут.

Сначала — шорох, скрежет когтей по бетону. Потом — запах. Кислый, тухлый, знакомый до боли. Рабочий запах. Потом — десятки красных точек в темноте южного тоннеля. Скребни. F-ранг.

Лопата работала как метроном. Удар — хруст — следующий. Через минуту на полу двенадцать тушек, кристаллы мерцают в полутьме.

Присел, не выпуская лопату. Левой — кристалл, сжать, тепло. Следующий.

РО: 60 → 72 → 84.

Вторая волна. Крупнее — не только скребни, но Хищник E-ранга. Размером с крупную собаку, щупальца, панцирь из слизи.

В первый день я с таким провозился десять минут. Теперь — двенадцатый уровень, четвёртый уровень Откачки.

Шагнул к Хищнику, уклонился от щупальца. Ладонь на бок. Откачка. Два литра в секунду. Сенсорный анализ: яд в мешках за жвалами — в Ёмкость отдельно. Остальное — в никуда.

Шесть секунд. Сухая оболочка на полу.

Ёмкость: 7 л из 10. Содержимое: Скверна (2 л), вода (3 л), яд E-ранга (2 л).

РО: 54/100.

Как в старые времена! Только раньше я качал дерьмо из выгребных ям, а теперь из тварей.

Следующие сорок минут были конвейером. Скребни волнами — по десять-пятнадцать, с перерывами в две-три минуты. Между волнами — Хищники, по одному-два. Лопата для скребней, Откачка для Хищников, кристаллы в перерывах.

Уровень повышен: 13. Свободные очки: +2.

Уровень повышен: 14. Свободные очки: +2.

Очки. Куда? Выносливость — я тут до утра. Ловкость — уворачиваться. В шахматах нельзя играть только ферзём. Поровну.

Ёмкость заполнялась. Яд, Скверна, биожидкости. Воду вылил — не до гигиены. Набрал яд.

Ёмкость: 10 л из 10. Полная. Содержимое: Скверна (3 л), яд смешанный (5 л), биожидкость (2 л).

Рация:

— Михалыч! — Суханова, запыхавшаяся. — Северный держится. Комар рубит, Дима прикрывает. Нина Павловна подожгла три дерева, два забора и одного скребня. Соотношение не идеальное, но тенденция положительная. Сорок семь зрителей!

Нина Павловна. Промахивается тремя из четырёх. Но каждый промах — пожар, а пожар — стена огня. Иногда непредсказуемость лучше точности.

— У меня тихо на юге, но... Михалыч, из-под земли идёт что-то большое. С юга. Размером с машину. И быстрое.

— Расстояние?

— Метров двести. Движется к тебе.

— Передай Майору: D-ранг или выше, из промзоны, по канализации.

— Может, помощь...

— Все заняты. Держу.

* * *

D-ранг. Сколопендр, но крупнее того, что в ТЦ. Панцирь темнее, с фиолетовым отливом. За ним свита: четыре Хищника и штук двадцать скребней.

Начальство с охраной. Как у людей.

Скребни побежали вперёд. Первых пятерых лопатой, потом — слишком много. Хищники заходили с флангов, через боковые ответвления. Перекрёсток из преимущества стал ловушкой.

Отступить? Некуда. Позади — тоннель к жилым кварталам.

Откачка на ближайшем Хищнике. Шесть секунд, тридцать РО. Второй Хищник обошёл справа, щупальце хлестнуло по плечу. Жжение, острое — яд.

Очистка на себе. Прохладная волна от ладони к плечу. Яд испарился, боль осталась.

РО: 24/100. Очистка: перезарядка 10 минут.

Кристаллы. Мёртвые скребни на полу. Метнулся, схватил три, сжал.

РО: 24 → 33 → 42.

Сколопендр вошёл на перекрёсток. Заполнил собой тоннель. Панцирь скрежетал по стенам, жвалы открыты, между ними капала слизь.

Панцирь. Не пробить. Стыки на брюхе, но потолок низкий, он не поднимется. Тупик.

Я отступал. Шаг за шагом. Ёмкость полная. Десять литров дряни. Бесполезная тяжесть.

Бесполезная?

Десять литров. Яд, Скверна, биожидкость. Если бы я мог не слить из ладони, а ударить. Под давлением. Как пожарный шланг.

Ёмкость внутри давила. Полная, распирающая. Давление. Реальное физическое давление. Хочет наружу.

Сколопендр в пяти метрах. Жвалы клацнули.

Не через ладонь. Не потоком. УДАРОМ.

Щелчок внутри. Понимание, мгновенное, как при разблокировке Очистки. Я знал, что делать. Не головой — телом.

Левую руку вперёд. Раскрытая ладонь.

Сброс.

«Навык разблокирован: Давление (ур. 1). Направленный выброс содержимого Ёмкости. Дальность: 5 м. Стоимость: 20 РО/сек. Перезарядка: 5 сек»

Струя ударила в морду Сколопендру. Концентрированная, тугая. Яд, Скверна, биожидкость — единым ударом. Звук как из промышленного распылителя. Струя нашла щель между головным панцирем и первым грудным сегментом. Яд хлынул внутрь, под броню.

Сколопендр заверещал. Замотал головой. Бесполезно — жидкость уже внутри, под панцирем. Стыки пластин пузырились, из щелей текла пена.

Две секунды. Сорок РО.

РО: 2/100. Ёмкость: 0 л.

Пусто. Выжат.

Но Сколопендр пятился. Впервые за бой — назад, скребя лапами по бетону. Развернулся и пополз в южный тоннель. Прочь. Скребни рассыпались по ответвлениям.

Я опустился на колени. Руки тряслись.

Давление. Пожарный шланг из яда. Система подарила мне водомёт. Заряжаемый любой дрянью, какую откачаю.

Ассенизатор с водомётом. Двадцать лет мечтал направить шланг в обратную сторону. Мечты сбываются.

Кристаллы. На четвереньках к мёртвым скребням. Каждый — три-четыре единицы. По капле.

РО: 2 → 6 → 10 → 17 → 25.

* * *

Рация:

— Михалыч! — Суханова, голос высокий, звенящий. — Я видела тепловой всплеск под землёй!

— Это я. Новый навык.

— Ты... один... D-ранг?

— Отогнал. Не убил.

— Пятьдесят три зрителя. Они хотят знать подробности. Я тоже хочу знать подробности. Особенно про тепловой всплеск, потому что он выглядел так, будто кто-то взорвал бойлер в подвале, и мои зрители пишут «некромантия?» и «маг крови?», и я не знаю, что отвечать, потому что ты ассенизатор, и...

— Суханова. Вдохни.

Пауза. Вдох.

— Ладно. Ладно. Слушай, вот что важнее: Комар ранен. D-ранг тварь прорвалась через северный периметр. Даша просит помощь. Яд, как в прошлый раз.

* * *

Школьный двор. Ночь, звёзды, холод. После четырёх часов под землёй воздух казался сладким. Вокруг хаос: крики, зарево на горизонте, два пожара в частном секторе.

У стены школы — три тела под одеялами. Кто-то стоял рядом, молча.

Второй этаж. Госпиталь — бывший кабинет биологии. Скелет в углу служил вешалкой для бинтов.

Комар лежал на столе. Бледный, огромный. Рубашка разорвана, на груди и правом плече три раны с кулак. Вокруг — чернота. Знакомая, пульсирующая.

— Яд, — Даша стояла рядом, руки в крови, лицо каменное. — Тот же тип. Только глубже. Правая рука теряет чувствительность.

Комар смотрел в потолок, зубы стиснуты. Молчал.

— Очистка на перезарядке, — доложил я. — Ещё три минуты. Но Откачка работает.

Положил руку на его плечо, рядом с раной. Закрыл глаза.

Сенсорный анализ. Кровь, лимфа, яд. Яд густой, тёмный, расползается от ран к позвоночнику.

Селективная. Яд отдельно. Кровь не трогать.

Потянул. Осторожно. Яд потёк к ладони — холодный, злой. Комар зашипел сквозь зубы.

— Терпи, — бросила Даша. Не мне — ему.

РО таяло: двадцать пять, двадцать, пятнадцать. Десять.

Комар смотрел на меня. Смотрел, как чернота на коже бледнеет, уходит к моей ладони.

РО: 5/100.

Яд вышел. Не весь — следы, но основная масса в Ёмкости.

— Очистка через минуту. Добью ей остатки.

Даша кивнула. Руки уже работали — бинты, давящая повязка. Рутина. Спасение жизни как рутина.

Очистка откатилась. Ладонь на плечо. Активация. Прохладная волна через его тело.

РО: 0/100. Очистка: перезарядка 10 мин.

— Чисто, — доложил я.

— Вижу, — Даша проверяла раны. — Яда нет. Мышечные, заживут. — Она посмотрела на Комара. — Мечник, в следующий раз уворачивайся.

Комар лежал. Смотрел в потолок. Повернул голову.

— Дядь Игорь...

— Лежи.

— Дядь Игорь, я...

— Лежи, Комар.

Замолчал. Но смотрел.

Что-то в глазах, чего раньше не было. Не благодарность. Не уважение. Удивление. Когда человек, которого ты четыре дня считал мебелью, оказывается тем, кто вытягивает из тебя яд голыми руками.

* * *

В коридоре стояла Зинка.

— Ешь.

Каша. Гречневая, с тушёнкой. Горячая. В два часа ночи, в коридоре школы.

Я ел стоя, прислонившись к стене. Каша была лучшей едой в моей жизни, ведь она заживляла раны.

* * *

Обратно в канализацию. На перекрёстке — следы боя. Тушки скребней, лужи.

Кристаллы. Подобрал всё, что осталось на полу.

РО: 0 → 8 → 16 → 27 → 38.

Через десять минут в люк на перекрёстке спустилась рука с мешочком. Тяжёлый. Кристаллы, штук двадцать.

— От Майора. Последний резерв. Не трать зря.

Методично сжимал, один за другим.

РО: 38 → 50 → 64 → 78 → 90.

Девяносто. Почти полный. Хватит на серьёзный бой. Ёмкость пуста — слил яд Комара. Нужно перезарядить.

Спустился в южный тоннель. Мёртвые Хищники и скребни. Откачал жидкость из каждого.

Ёмкость: 10 л из 10. Полная. Яд, Скверна, кислота.

Десять литров отходов производства. Заряжено.

Рация:

— Михалыч, — Суханова, тихо, без обычной болтовни. Плохой знак. — C-ранг. Движется. К реке. К канализационному коллектору. К тебе.

* * *

Я почувствовал его за минуту до того, как увидел. Ёмкость внутри дрогнула. Скверна в хранилище отреагировала на Скверну в твари — резонанс, притяжение.

Мои запасы притягивают его. Или он притягивает их.

Тоннель вздрогнул. Скверна на стенах засветилась синеватым — реагировала на приближение C-ранга, как железные опилки на магнит.

Из темноты появилась морда. Огромная. Полтора метра в ширину. Без глаз — сплошная чёрная пластина брони. Пасть как ковш экскаватора. Скверна капала с неё и шипела на бетоне.

«Страж канализации. Ранг: C. Уровень: ?. Способности: бронированный корпус, выброс Скверны, регенерация (усиленная). Слабость: неизвестна»

Слабость: неизвестна. Впервые Система не подсказывает.

Тварь заполнила тоннель от стены до стены. Длинная, как поезд. И она не атаковала. Стояла в десяти метрах и... изучала. Без глаз, но я чувствовал — она знает, что я здесь.

Пять метров — дальность Давления. Она в десяти. Но это не Сколопендр. Сколопендр был броня и зубы. Эта тварь из другого теста. Возможно, из самой Скверны…

C-ранг качнулся вперёд. Метр. Два.

Пасть раскрылась. Из неё ударила волна Скверны — не струя, а цунами в миниатюре. Я отпрыгнул в нишу. Скверна хлестнула по стенам, по полу, по месту, где стоял секунду назад.

Она стреляет Скверной. Как я — Давлением. Только ей не нужна Ёмкость. Она САМА — Ёмкость.

Второй удар. Перекатился. Третий — задел ногу. Штанина задымилась.

Очистка на себе. Тридцать РО. Скверна испарилась.

РО: 60/100.

Тварь надвигалась. Пять метров. Три.

Нет. Давление бесполезно. Откачка? Коснуться C-ранга и качать? С тем же успехом можно пить из океана.

Отступать.

Я отступил. Не побежал — пятился, не сводя глаз с твари. Она не преследовала. Дошла до перекрёстка, остановилась. И осталась. Заняла позицию. Заблокировала проход к южным тоннелям.

Она не атакует убежище. Она закрыла канализацию. Заняла МОЮ позицию. Мой перекрёсток.

Тварь играет в шахматы лучше меня.

* * *

Уровень повышен: 15.

Навык «Ёмкость» повышен до уровня 2. Объём: 50 л.

Максимальный РО: 150.

Пятьдесят литров. Пять вёдер. И максимум ресурса вырос в полтора раза. Прокачка на конвейере — медленно, но верно.

Только вот главная тварь сидит внизу, и пятьдесят литров яда ей — как слону компресс.

* * *

Наверху светало.

Волна схлынула. Мелкие разбежались, E-ранг Разломы закрылись сами. D-ранг пульсировали, но не выплёвывали новых тварей.

Разлом C в промзоне стоял. Открытый. Стабильный.

И C-ранг тварь сидела в моей канализации.

Я стоял на школьном дворе в крови, яде и Скверне. Пятнадцатый уровень. Новый навык. Ёмкость — пуста. РО — почти ноль.

Я доложил Майору. Узнал у него, что потери: одиннадцать человек. Четверо бойцов. Семеро гражданских — не успели спрятаться.

Потом нашёл Дашу.

— Комар?

— Спит. Яда нет. Заживёт.

— Хорошо.

— Ты как?

Как? Одиннадцать человек мертвы. C-ранг сидит внизу. Я дважды за ночь оказался на нуле, пустой, как выжатый бак.

— Нормально. Устал.

Даша не стала спорить. Она умела не спорить, когда человеку нужно врать себе вслух.

Из люка на школьном дворе донёсся гул. Низкий, ритмичный.

Глава 8. Под землёй

Я проспал четыре часа и проснулся от того, что Зинка поставила миску каши мне на грудь.

— Ешь.

— Зинаида Павловна, я сплю.

— Спал. Теперь ешь. Ешь и иди работай.

Каша была с тушёнкой. Горячая, густая, пахла так, что желудок проснулся раньше мозга.

РО за ночь восстановился полностью. Сто пятьдесят из ста пятидесяти. Четыре часа сна, два РО в минуту, итого четыреста восемьдесят — но максимум сто пятьдесят. Математика обидная: восстанавливается быстрее, чем вмещается. Как бак, в который льёшь, но половина через край.

Нужен больший максимум. Или способ тратить эффективнее.

Спустился в подвал. C-ранг сидел на моём перекрёстке — я чувствовал его через три перекрытия, как чувствуешь засор в трубе по давлению. Низкий гул, вибрация в стенах.

Сидит. Ждёт. Занял мою позицию, как наглая крыса, которая залезла в трубу и не вылезает.

В боковых тоннелях, ведущих к школе, валялись трупы ночных тварей. Скребни, два Хищника. Утром, при свете фонарика, выглядели жалко: серые мешки, из которых сочилась слизь.

Кристаллы. Я собирал их методично, как монеты после ярмарки. Двадцать три штуки. Мелкие, тёплые. Половину раздавил сразу — запас в кармане на бой.

Потом — Ёмкость. Протянул руку к мёртвому Хищнику. Откачка.

Жидкость потекла — тёплая, кислая. Яд, биожидкость, немного Скверны. Всё в разные отсеки: Ёмкость сортировала автоматически, я только направлял.

Ёмкость: 22 л из 50. Содержимое: яд E-ранга (12 л), биожидкость (7 л), Скверна (3 л).

РО: 105/150.

Двадцать два литра дряни. Против C-ранга, который сам состоит из Скверны, яд бесполезен. Вчера я залил Сколопендру Скверной — сработало, потому что Сколопендр был живой тварью в панцире. Скверна для него яд. Но C-ранг, как я понял — это тварь ИЗ Скверны. Лить в неё Скверну — как тушить костёр бензином.

Значит, план другой. Не залить, а высосать. Откачать из неё саму Скверну — то, из чего она состоит. Тварь из Скверны, без Скверны равна ничему.

Проблема: Ёмкость пятьдесят литров. В C-ранге — сотни. Не вмещу за раз.

Значит, конвейер. Откачал — слил — откачал — слил. Как на объекте, когда яма больше цистерны. Отвёз, слил, вернулся. Только тут «отвёз» — это три шага в соседний тоннель, а «слил» — сброс Ёмкости на пол.

Главное, чтобы хватило РО.

* * *

Майор утвердил план молча. Нарисовал на карте маршрут: я захожу с запада, по обходному коллектору. Тварь сидит на перекрёстке. Боковой тоннель слева — тупик, заканчивается аварийной задвижкой. Если загнать тварь в этот тупик, она не развернётся.

— Как загонишь? — спросил Майор. — C-ранг не побежит от тебя.

— Побежит. Я вчера использовал Давление. Тварь отступила.

— D-ранг отступил.

— Принцип тот же. Ударю ей в морду струёй яда. Не чтобы убить — чтобы ослепить. Пока слепая — обойду и погоню. У тварей один инстинкт при угрозе спереди: назад.

— А если у неё другой инстинкт?

— Тогда буду импровизировать.

Майор долго смотрел на меня.

— Кристаллы. Сколько?

— Двенадцать в кармане.

Он открыл ящик стола. Достал мешочек.

— Последний общий резерв. Десять штук. Вернёшь двойной.

Стратег. Инвестирует ресурсы туда, где отдача максимальна. Я сейчас — его лучшая инвестиция. И он говорит мне «вернёшь двойной», а не «удачи!»

* * *

Суханова нашла меня у люка.

— Я иду с тобой, — заявила она.

— Нет.

— Не в канализацию. Сверху. У меня тепловое зрение, я вижу его сквозь землю. Буду наводить через люки.

Я подумал. Тепловое зрение на C-ранга — бесценно. Видеть, где он, куда повернулся, когда атакует.

— Одна?

— Дима со мной. Он хромает, но люки открывать может.

Дима. Упрямый, как я.

— Ладно. Но если скажу «уходи» — уходишь.

— Конечно! — она улыбнулась. — Я же не дура.

— Суханова, ты хотела лезть в канализацию к C-рангу в прямом эфире.

— Это другое. Это был бы топ-контент.

Вот так девчонка с «тревожкой»!

* * *

Канализация. Пятый день, шестой спуск. Обходной коллектор — узкий, полтора метра, ответвление от магистрального. Раньше тут текли стоки из частного сектора. Теперь — тишина и капель.

Рация:

— Михалыч, — голос Сухановой, тихий, деловой. Без обычной болтовни. — Я над перекрёстком. Вижу его. Огромный. Занимает весь тоннель. Не двигается. И... Михалыч, он холоднее, чем вчера. Чёрная дыра в тепловом зрении стала больше. Он растёт.

— Понял.

— Дима открывает люк на Садовой. Будешь слышать нас оттуда. Сто пятьдесят зрителей, кстати. Рекорд.

Я двигался медленно. Фонарик выключен — в тоннеле немножко светилась Скверна на стенах. Тварь впереди гудела ровным низким тоном, от которого вибрировал бетон под ногами.

Обходной коллектор вывел к развилке. Прямо — перекрёсток, где сидел C-ранг. Слева — тупиковый тоннель с аварийной задвижкой.

Рация:

— Михалыч, ты в сорока метрах от него. Он не шевелится. Но Скверна вокруг него движется — как будто дышит. Пульсирует. Жутко.

Дышит. Скверна вокруг C-ранга пульсирует, как кровь в жилах. Потому что для него Скверна и есть кровь. Он не «покрыт» ею, как Страж в ТЦ. Он из неё слеплен, как снеговик из снега.

И я собираюсь его растопить.

Ёмкость. Двадцать два литра яда и биожидкости. Скверну слил заранее — бесполезна.

Раскрытая ладонь. Направление — прямо по тоннелю.

Давление.

* * *

Струя ударила в тварь. Двадцать литров яда и биожидкости, концентрированно, под давлением. Мокрый тяжёлый шлепок, потом — рёв. Низкий, утробный.

РО: 105 → 65.

Сорок единиц на две секунды Давления. Дорого.

Я метнулся влево, в тупиковый тоннель. Десять метров, двадцать. Развернулся спиной к задвижке.

Из магистрального коллектора в тупик вломилось нечто. Морда — полтора метра чёрной брони, пасть-ковш, капли Скверны капают с острых зубов. Тварь протискивалась в тупик, ломая стены. Боковые наросты скрежетали, куски бетона летели в воду. Но тоннель сужался к задвижке, и она застряла — наполовину внутри, наполовину снаружи. Ревела, рвалась, но стены держали.

Пасть раскрылась.

Я нырнул влево, за выступ. Волна Скверны хлестнула по тоннелю — чёрная, тяжёлая, шипящая. Прошла в полуметре, обдала кислотным паром. Правый рукав задымился. Кожу на предплечье обожгло, будто приложили раскалённый утюг.

Очистка. На себе.

РО: 65 → 35.

Тридцать на Очистку. Плюс сорок на Давление. За тридцать секунд я потратил семьдесят единиц. При таком темпе меня хватит на минуту.

Тварь качнулась вперёд. Ещё полметра. Стены трещали. Труба над головой прогнулась, из стыка брызнула ржавая вода.

Она протискивается. Медленно, но протискивается. Если дойдёт до задвижки — я между ней и стеной. Раздавит.

Я рванулся вперёд. Не от неё — к ней. Единственное направление, которого она не ждала.

Два метра. Метр. Ладонь на чёрную массу — туда, где бронированная морда переходила в бок. Мягче, чем морда. Не щель, но тоньше.

Откачка.

Ощущение — как засунуть руку в промышленный холодильник. Скверна шла тяжело, густо, нехотя. Не вода и не яд — как откачивать битум в ноябре. Через ладонь, в Ёмкость.

Тварь дёрнулась. Пасть захлопнулась и тут же раскрылась снова — тварь развернуться в тупике не могла, но тело содрогнулось, и меня отшвырнуло к стене. Плечо предательски хрустнуло.

Откачка: извлечено 2.3 л Скверны (C-ранг). РО: 35 → 6. Ёмкость: 2.3 л из 50.

Шесть. Два литра из сотен, и я почти пуст.

Пасть повернулась в мою сторону — не глазами, глаз у неё не было, а всей мордой, как радар. Заряжала следующий выстрел. Я видел, как внутри ковша собирается чёрная масса.

Перекатился. Волна Скверны ударила в задвижку за моей спиной. Металл зашипел, краска вздулась пузырями.

Кристаллы. Сейчас.

Карман. Трясущиеся пальцы. Три кристалла — хруст, тепло, волна. Ещё два.

РО: 6 → 31.

Мало. Но ноги держат. И место, где я качал, не восстановилось — бледное пятно на чёрном боку, как проплешина. У Стража в ТЦ Скверна-броня возвращалась. У этой — нет. Потому что тварь и ЕСТЬ Скверна. Что откачал — откачал навсегда.

Конвейер. Но не спокойный. Рывками. Подскочил, коснулся, качнул сколько успел, отпрыгнул от выстрела. Как чинить трубу под давлением: подлез, крутанул гайку, отскочил от струи, снова подлез.

Рация:

— Михалыч! Она дёргается! Ты её ранил?

— Откачал два литра.

— Два? Она размером с фуру!

— Спасибо, Суханова. Очень мотивирует.

* * *

Второй подход.

Ждал, пока выстрелит. Волна — нырнул. Пока перезаряжает — три секунды. Рывок. Ладонь на бок, ниже первой проплешины. Откачка.

Холод обжёг ладони. Скверна пошла — густая, как дёготь.

Тварь содрогнулась всем телом. Задние наросты ударили по стенам — с потолка обрушился кусок бетона размером с чемодан, рядом, в полуметре. Осколки секанули по лицу.

Два литра. Отскочил.

РО: 31 → 6. Ёмкость: 4.3 л.

Кристаллы. Три штуки.

РО: 6 → 21.

Слил Ёмкость в боковую нишу. Чёрная дрянь растеклась по полу, зашипела на бетоне. Кислотный пар.

Ёмкость: 0 л. Пуста.

Четыре литра из C-ранга. Два подхода. Десять кристаллов потрачено. Осталось двенадцать. Ещё шесть подходов, может семь. А в ней — сотни литров.

Арифметика не сходится.

Третий подход. Выстрел — нырок — рывок — касание. На этот раз успел три секунды. Три литра.

Но тварь научилась. Не стала дёргаться — развернула пасть вбок, к стене, и ударила. Не по мне. По трубе надо мной. Чугунная труба лопнула, ржавая вода хлынула на меня, сбила с ног. Я поехал по мокрому бетону, вцепившись в лопату.

РО: 21 → 0. Ёмкость: 3 л.

Ноль. Опять ноль.

Рация:

— Михалыч, ты лежишь! Я вижу! Она поворачивается!

Пасть-ковш. Заряжает. Чёрная масса внутри, блестящая, живая.

Лопата. Мне сорок два года, я не акробат, но двадцать лет в ямах учат двигаться быстро, когда над головой рушится грунт. Перекат влево, на четвереньки, за угол ниши.

Выстрел прошёл по месту, где я лежал секунду назад. Бетон зашипел.

Кристаллы. Четыре. Последние перед общим резервом Майора.

РО: 0 → 20.

Двадцать. Двенадцать кристаллов осталось. Хватит на шестьдесят единиц. Может семьдесят. Ещё три подхода по два литра — шесть литров. Итого — тринадцать из неё. Капля.

Михалыч, думай! 1800 в шахматах! Позиция проигрышная, но ты не сдавался в шахматах, не сдашься и тут.

Я присел над лужей слитой Скверны — семь с лишним литров чёрной дряни, которую откачал за три подхода. Бесполезной, потому что лить Скверну обратно — бензин в огонь.

Бесполезной? Семь литров Скверны. Откачанной, мёртвой. Система при откачке обычно уничтожает жидкость — но я не уничтожил, а хранил в Ёмкости, потом слил. Скверна на полу. Не живая, не в составе твари — отдельно. Вещество.

Откачка. Третий уровень. Сенсорный анализ. Я чувствую СОСТАВ жидкости. В канализационной жиже всё кажется одинаковым, пока не разделишь: вода, жир, осадок, химия. Каждый компонент можно вытянуть отдельно.

Что если в Скверне тоже есть компоненты?

Я протянул ладонь к луже. Не Откачка — сенсорный анализ. Послушать.

Скверна ощущалась мёртвой. Холодной. Однородной.

Нет. Не однородной. Когда вслушиваешься — как фильтруешь помехи в забитой трубе, чтобы найти, где именно засор, — проступает структура. Два компонента, переплетённых так плотно, что кажутся одним.

Один — мёртвый. Инертный. Шлак, отработанная порода. Зола.

Второй — живой. Не как тварь. Как энергия. Пульсирующий, тёплый. Ток в проводе.

Энергия. В Скверне есть энергия. Система называет её маной. Грязная, чужая, отравленная — но энергия. Как в сточных водах есть чистая вода. Нужно только отфильтровать.

Система мигнула.

«Навык разблокирован: Фильтрация (ур. 1). Разделение субстанций при контакте. Извлечение чистых компонентов из смесей. Стоимость: 15 РО. Перезарядка: 1 мин»

Фильтрация. И если из Скверны можно тянуть энергию...

Проверим. Двадцать единиц ресурса. Пятнадцать на Фильтрацию. Останется пять. Если из семи литров Скверны выжму хотя бы двадцать единиц маны — я в плюсе. Если нет — я труп.

Ладонь на лужу. Фильтрация.

Как пропускать грязную воду через марлю. Скверна разделилась: мёртвый шлак остался на бетоне серой пылью. Второй поток — тёплый, пульсирующий — потёк в руку.

Фильтрация: извлечено 23 единицы чистой маны из 7 л Скверны. Шлак: нейтрализован. РО: 20 → 28.

Двадцать восемь! Было двадцать, потратил пятнадцать, получил двадцать три. Плюс восемь!

Рентабельно. Грязная работа — но рентабельно. Как всегда.

Тварь в тупике ревела. Протискивалась дальше — ещё полметра за время моих экспериментов. Стены крошились. До меня — метров шесть.

Времени нет. Один подход — два литра, почти весь ресурс. Фильтрация возвращает крохи. Кристаллов хватит на десяток подходов, может чуть больше. А в ней — сотни литров.

Не сходится. Никак не сходится.

Рация:

— Михалыч, — голос Димы, хриплый. — Суханова не послушала. Она у люка на Садовой. С кристаллами.

Звон. Сквозь решётку люка — прямо над тупиком — посыпались камешки. Пять штук.

— Суханова! Я сказал — уходи!

— Ты сказал «уходи», а не «не подходи»! И я уже ушла!

Пять кристаллов. Ещё двадцать пять единиц. Итого — сто тринадцать. Три цикла.

Всё равно не хватит. Три цикла — шесть литров. Двадцать три итого. А она...

Рация:

— Михалыч, — Суханова, шёпотом. — Она уменьшается. Я вижу. Была как фура — теперь поменьше. Но не намного.

Поменьше, но не намного. Тринадцать литров из... скольких? Если она была как фура — а фура это кубометры — то в ней тонна Скверны. Тонна. Я откачал тринадцать литров.

Но свежая Скверна, прямо из твари, гуще. Насыщеннее. Может, в ней больше маны на литр?

Рывок. Выстрел Скверной — нырок за трубу, прошла над головой, обдала паром, сожгло ухо. Кожа на мочке слезла.

Три секунды на перезарядку. Вперёд. Ладонь на проплешину — там, где уже качал, тоньше, идёт легче.

Откачка. Две секунды — рванулся назад. Тварь хлестнула наростом — по стене, осколки бетона в лицо, губу рассекло.

Откачка: извлечено 2.8 л. РО: 28 → 0. Ёмкость: 2.8 л свежей Скверны.

Кристаллы. Пять. Пальцы в крови, скользят.

РО: 0 → 25.

Слил. Ладонь на лужу. Фильтрация.

Фильтрация: извлечено 18 единиц маны из 2.8 л свежей Скверны. РО: 25 → 28.

Восемнадцать! С двух с половиной литров! Свежая — вдвое насыщеннее!

Новая арифметика. Откачка двух литров: минус двадцать пять. Фильтрация: минус пятнадцать, плюс восемнадцать. Чистый расход: двадцать два единицы на цикл. При двадцати восьми — один цикл с остатком шесть. Плюс двенадцать кристаллов в резерве.

Лучше. Но всё равно не бесконечность.

* * *

Следующие сорок минут были самыми длинными в моей жизни.

Рывок — выстрел — нырок — касание — откачка — отскок. Кристаллы. Слил. Фильтрация. Минута перезарядки, и снова.

Каждый подход — как нырнуть в ледяную воду и схватить рыбу голыми руками. Тварь училась: выстрелы становились точнее, пауза между ними короче. На шестом подходе она достала меня по спине — Скверна прожгла куртку, кожу, мясо. Я упал на колени и орал, пока Очистка выжигала дрянь из раны.

РО: 14 → 0. Очистка: презарядка 10 мин.

Ноль. Очистка на перезарядке. Следующее попадание — без защиты.

Кристаллы. Последние из резерва Майора. Пять штук.

РО: 0 → 25.

Дима сбросил через люк ещё три. Откуда — собственные, видимо.

РО: 25 → 40.

Рация:

— Михалыч, она как легковушка. Была фура — стала легковушка.

— Михалыч! — снова Суханова, уже другим тоном. — Она шевелится! Пытается развернуться! Тупик её больше не держит!

Легковушка. А тупик рассчитан на фуру. Тварь развернётся, и ударит в упор…

Сейчас или никогда!

Тварь скрежетала, разворачиваясь. Задние наросты упирались в стены, тело складывалось. Медленно. Секунд десять, может пятнадцать — а потом морда будет смотреть на меня, и следующий выстрел я не переживу.

Я бросился к твари. Обеими руками на бок, туда, где проплешины слились в сплошное бледное пятно. Под пальцами — тонкая, податливая плёнка, а не битум, как в начале.

Откачка. На всё, что осталось.

Тварь взвыла. Дёрнулась, попыталась ударить наростом — промахнулась, задела стену. Бетон брызнул мне в затылок.

Я не отпустил. Вцепился, как в шланг, когда качает насос. Отпустить —это значит конец.

Скверна хлынула через ладони. Быстрее, чем раньше — проплешины истончили её, сопротивление упало. Я чувствовал, как уходит масса, будто выпускаешь воздух из надувного матраса.

Откачка: извлечено 11 л. РО: 40 → 0. Ёмкость: 11 л из 50.

Ноль. Руки онемели. Пальцы не разжимаются — примёрзли к Скверне. Оторвался рывком, кожа на ладонях осталась на чёрной поверхности.

Тварь перестала разворачиваться. Обмякла. Пасть раскрылась. Плевок Скверны, жалкий, как из детского водяного пистолета, шлёпнулся на пол в метре от меня.

Не стреляет. Материала не хватает. Но ещё живая. Ещё большая.

Кристаллы. Последние. Три штуки. Пальцы без кожи, скользкие от крови. Сжал всей ладонью, раздавил о бедро.

РО: 0 → 15.

Слил Ёмкость — одиннадцать литров на пол. Фильтрация.

Фильтрация: извлечено 31 единица маны из 11 л свежей Скверны. РО: 15 → 31.

Тридцать одна. Теперь она не стреляет. Можно качать не рывками.

Руки обратно. Откачка. Пять секунд, десять. Тварь дёргалась, скребла стены, скулила — но без выстрелов, без ударной волны. Я качал, как на объекте, когда самое страшное позади и осталось добрать последнее. Слил. Фильтрация. Подождал минуту. Снова.

Тварь уменьшалась на глазах. Мотоцикл. Бочка. Чемодан. Чёрная масса обвисала складками, под ней проступал каркас — тонкие хрупкие нити, как стекловолокно.

Последняя откачка. Скверна шла легко — как вода из открытого крана. Тот самый звук, когда насос добирает последнее со дна ямы. Всхлип. Пустота.

Существо уничтожено: Страж канализации (C-ранг). Опыт: +800.

На бетоне серая пыль и хрупкий каркас. Коснулся нитей — рассыпались.

И кристалл. Крупный, фиолетовый, с кулак. Горячий.

«Кристалл маны (крупный, C-ранг). Содержит 80 единиц чистой маны. Поглотить? [Да / Нет]»

Да.

РО: 3 → 83/150.

Я сел на пол. Спиной к задвижке. Руки обморожены и ободраны до мяса, спина обожжена, ухо без кожи, губа рассечена, куртка прожжена в четырёх местах.

Ассенизатор сделал свою работу. C-ранг откачан.

* * *

Очистка перезарядилась. Тридцать РО. Ладонь на стену тупика.

Прохладная волна вглубь бетона. Скверна отслоилась хлопьями, осыпалась серым порошком. Бетон под ней — серый, обычный.

Очистка: территория очищена от Скверны. Навсегда. Площадь: 20 кв.м. РО: 83 → 53.

Навсегда — пока не натечёт из следующего Разлома. Но хотя бы эта, старая, не вернётся. Чистый участок среди грязи. Как в шахматах — контролируемая клетка.

Десять минут. Вышел из тупика на перекрёсток. Мой перекрёсток, где вчера сидел C-ранг. Скверна на стенах, на полу, в каждой трещине.

Очистка.

Очистка: территория очищена. Навсегда. Площадь: 20 кв.м. РО: 53 → 23.

Чисто. Серый бетон, трубы, капель. Канализация, какой она была до Дня Ноль.

* * *

Я выбрался через люк на школьном дворе. Серое уральское небо, холодный воздух. После канализации — как глоток воды после смены.

Суханова и Дима стояли рядом. Суханова с телефоном. Дима с палкой вместо костыля.

— Жив, — констатировал Дима.

В медпункте Даша посмотрела на меня и замолчала. Не ахнула, не заохала — замолчала. Это хуже. Когда фельдшер скорой молчит, значит, считает повреждения.

— Сядь.

Я сел. Она начала с рук — обмороженных, ободранных до мяса. Кожа с ладоней осталась на Скверне, пальцы красные, мокрые. Потом спина — ожог от выстрела, третья степень. Потом ухо — без кожи на мочке. Потом губа.

— Ожоги второй-третьей степени. На спине — третьей, — голос ровный, рабочий. Зелёное свечение на моих руках. Тепло, которое не жгло, а собирало обратно то, что Скверна разорвала. Больно, но правильно больно. — Если будешь каждый день лезть голыми руками в C-ранг, через неделю руки работать перестанут.

— У меня нет перчаток, которые не растворяет Скверна.

— Значит, найдём. Или сделаем.

* * *

Наверху зал гудел. Майор у карты, Комар рядом — перебинтованный, бледный, но на ногах. Зинка кормила кого-то в углу. Нина Павловна проверяла тетрадки — тетрадки, на пятый день апокалипсиса.

— C-ранг уничтожен, — доложил я. — Перекрёсток очищен от Скверны. Новый навык — Фильтрация: разделение субстанций, извлечение энергии из Скверны.

Зал притих.

Комар стоял рядом. Смотрел. Молча. Вчера ночью лежал на столе, пока я тянул из него яд. Сегодня я убил C-ранг один.

Он открыл рот. Закрыл. Развернулся. Ушёл.

Впервые за пять дней — ни шутки, ни «канализатор», ни подколки.

Глава 9. Торг

Я проснулся от того, что меня кто-то тряс за плечо. В нос ударила волна запаха — химического, резкого.

Я открыл глаза.

Человек стоял в полуметре от моей раскладушки. Невысокий, худой, лет тридцати пяти, в очках с треснувшим левым стеклом. На нём был лабораторный халат — белый, чистый, отглаженный. В руках — деревянный ящик с кожаными ремнями, из которого торчали горлышки стеклянных колб.

Лабораторный халат. На шестой день конца света. Сначала Белов в костюме, теперь этот в халате. Апокалипсис — не повод отказываться от дресс-кода.

— Вы Михайлов? — спросил он. Голос тихий, быстрый, с интонацией человека, который привык, что его перебивают, и поэтому торопится закончить фразу. — Ассенизатор? Тот, который откачивает Скверну?

— В шесть утра? — я сел на раскладушке. Спина отозвалась тупой болью — ожог от вчерашнего боя, залеченный Дашей, но не до конца.

— Извините. Я с ночи жду. Не решался будить. Потом решился.

Рядом на раскладушке зашевелилась Зинка. Степан высунул морду из сумки и посмотрел на пришельца с выражением кота, которого разбудили ради чего-то явно недостойного.

— Вы кто? — спросил я.

— Лозовский. Павел. Класс «Алхимик», четвёртый уровень. Я из убежища на Заводской, бывший техникум. — Он переступил с ноги на ногу. — Мне сказали, что вы перерабатываете Скверну. Что вы единственный, кто может с ней работать. Что у вас есть навык «Фильтрация», который разделяет субстанции. Это правда?

Откуда он знает про Фильтрацию? Я получил её вчера. Вчера!

— Кто сказал?

— Девушка, рыжая, стримит в Телеграме. У неё канал «Апокалипсис.лайв», двести с чем-то подписчиков. Она написала про то, как вы откачали C-ранг и про навыки.

— И что вам нужно?

Лозовский поставил ящик на пол, присел рядом и открыл крышку. Внутри — колбы, реторты, какие-то порошки в пакетиках. И одна склянка с чёрной жидкостью.

— Скверна, — сказал он, и глаза за треснувшими очками загорелись. — Я собрал двести миллилитров. С пола, в промзоне, после того как Разлом закрылся. Работал в перчатках, трёхслойных, химических. Всё равно прожгло два слоя.

Он достал склянку и поднял на свет. Чёрная жидкость внутри шевелилась — медленно, лениво, как живая.

— Мой навык «Алхимия» позволяет создавать зелья из любых ингредиентов. Я пробовал работать со Скверной. Она... невероятна! Но я не могу с ней работать напрямую — она разъедает всё: колбы, инструменты, руки. Мне нужен кто-то, кто может её очистить. Отфильтровать шлак. Дать мне чистый концентрат.

Он посмотрел на меня. Глаза горели как у золотоискателя, который нашёл золотую жилу и не может до неё добраться.

— Мне нужны ваши... отходы, — произнёс он и тут же поправился: — Не отходы. Продукт. Продукт вашей Фильтрации.

Двадцать лет откачивал дерьмо, и оно никому не было нужно. Теперь откачиваю Скверну, и за ней очередь.

Карьерный рост продолжается.

— Что вы можете предложить взамен? — спросил я.

Лозовский полез в ящик. Достал три колбы — маленькие, с пробками, содержимое разного цвета: красное, зелёное, синее.

— Зелье лечения — восстанавливает пятьдесят HP мгновенно. Зелье маны — тридцать единиц ресурса. Зелье выносливости — плюс двадцать процентов на час. Если вы дадите мне очищенную Скверну, я смогу делать зелья вдвое сильнее. Вчетверо. Я не знаю предела.

Три колбы. Лечение, ресурс, усиление. Каждая — разница между жизнью и смертью в бою. Вчера мне не хватало РО. Позавчера — здоровья. Позапозавчера — и того, и другого.

— Сколько у вас ингредиентов? — спросил я.

— Мало. Кристаллы, травы, вода. На двенадцать зелий хватит. С очищенной Скверной — на сорок. Может, пятьдесят.

— Десять процентов, — сказал я.

— Чего?

— Десять процентов от каждой партии — мне. Лично. Остальное — в общий фонд убежища. Плюс вы учите наших людей. Если «Алхимик» не уникальный класс, кто-то ещё сможет варить.

Лозовский моргнул. Потом улыбнулся — быстро, нервно, как человек, который ожидал, что его пошлют, а вместо этого предложили сделку.

— Вы не похожи на бизнесмена, — сказал он.

— Я ассенизатор. У нас расценки простые: сделал работу — получил оплату. Без торга.

— Договорились.

Он протянул руку. Рукопожатие было слабым, но честным.

* * *

К обеду ситуация вышла из-под контроля.

Лозовский, оказывается, пришёл не один. С ним были двое: женщина-Инженер, которая хотела обсудить «укрепление подземных коммуникаций», и мужик-Торговец, который хотел обсудить «логистику между убежищами». Все трое — из убежища на Заводской. Делегация. С полномочиями.

Майор принял их в кабинете директора. Карта города на столе, блокнот, карандаш.

— Мы предлагаем союз, — сказала Инженер. Крупная женщина лет пятидесяти, руки рабочие, голос как у прораба. — Наше убежище — сто сорок человек, бывший техникум. Мастерские, инструменты, генератор на дизеле. У нас есть чем работать. У вас есть Ассенизатор.

Майор слушал. Записывал. Не кивал, не отказывал.

— Условия? — спросил он.

— Доступ к Михайлову. Два дня в неделю. Он чистит нашу канализацию, мы предоставляем оружие, инструменты, и ремонтируем поломанное.

Я стоял у стены. Как предмет мебели, который обсуждают при покупке.

«Доступ к Михайлову». Не «сотрудничество» или «помощь». Доступ. Как к водокачке или электрощитку. Стратегический ресурс, который можно арендовать два дня в неделю.

— Нет, — сказал Майор.

— Нет?

— Михайлов один, — сказал Майор. — Он чистит канализацию под школой и держит периметр. Если два дня в неделю он будет работать на вас, наш участок останется без защиты. Твари вернутся за сутки.

Инженер нахмурилась. Торговец зашептал ей что-то на ухо.

— Не два дня, — сказала она. — Один рейд. Магистральный коллектор между нашими убежищами — полтора километра. Если он прочистит его один раз, мы получим безопасный подземный маршрут. Снабжение без риска.

— Один рейд — можно обсудить, — сказал Майор.

Я молчал. Стоял и слушал, как два человека обсуждают мой график, мой маршрут, мою работу. Как диспетчер и заказчик обсуждают время приезда ассенизаторской машины. Цистерна не имеет голоса в переговорах.

Двадцать лет. Двадцать лет одна и та же схема. Клиент звонит диспетчеру, диспетчер назначает время, я приезжаю и качаю. Клиент платит диспетчеру. Диспетчер платит мне минус свой процент. Мнение цистерны никого не интересует.

Только теперь диспетчер — Майор, клиент — соседнее убежище, а я по-прежнему цистерна.

Делегация ушла. Майор сидел за столом и что-то считал в блокноте.

— Майор.

Он поднял глаза.

— Я не товар, — сказал я. — И не услуга.

Он положил карандаш. Посмотрел на меня. Серые глаза, спокойные, без тени вины.

— Знаю, — сказал он. — Вы человек. Но вы также стратегический ресурс. Единственный в городе, возможно в регионе. Нравится вам это или нет, за вас будут торговаться. Я могу вести переговоры и фильтровать тех, кто приходит. Или они будут ходить к вам напрямую, каждый день, каждый со своими условиями. Без расписания и без отказа.

Логика. Холодная, правильная. И от неё всё равно тошнит.

— Тогда торгуйтесь вместе со мной, — ответил я. — Не за меня. Со мной. Я хочу знать условия. Я хочу право отказа. И я хочу, чтобы следующая делегация разговаривала со мной, а не с вами.

Майор молчал. Долго. Потом кивнул.

— Справедливо… И ещё, Михайлов. Заводская — не единственные, кто о вас узнал. С юга, из промзоны, пришла записка. Одно предложение: «Отдайте Ассенизатора или пожалеете»

— От кого?

— Убежище в бывшем автосервисе. Человек пятьдесят, лидер — из блатных. Класс «Берсерк». Я положил записку в папку «Входящие». Между запросом на туалетную бумагу и жалобой на храп в третьем кабинете.

Стратег. Угрозу принял к сведению. Не испугался, не проигнорировал. Подшил в папку. Потому что папка — это система, а система — это контроль.

* * *

После обеда я сидел на крыльце школы и точил лопату. Штык затупился за шесть дней — по скребням ещё тянул, а по панцирю Сколопендра отскакивал, как ложка от кастрюли. Нужен металлический черенок и штык из чего-нибудь потвёрже. У делегации с Заводской мастерские и инструменты. Вот пусть и сделают лопату, от которой D-ранг не отмахнётся!

На стадионе Комар рубил воздух мечом. Один, без свиты. Перебинтованный, бледный, правая рука в повязке, левой держал клинок. Медленно, осторожно, как после операции.

Заметил меня. Остановился. Постоял. Потом воткнул меч в газон и пошёл к крыльцу. Сел рядом. Молча.

Минута. Две. Степан вышел из двери, прошёл мимо нас, сел на ступеньку ниже и начал умываться. Кот чувствовал напряжение, но у кота были свои приоритеты.

— Дядь Игорь, — сказал Комар. Голос тихий. Не его обычный голос, от которого стены дрожали, а другой, словно из-под слоя бетона. — Спасибо. За яд. Ну, что вытянул. Ночью.

— Не за что.

— Нет, не «не за что». — Он повернулся. Лицо серьёзное, без ухмылки, без позы. Впервые за шесть дней — настоящий. — Я лежал на столе, и яд полз к сердцу. Думал, всё. И тут ты пришёл. С нулевым ресурсом, раненый, измотанный, еле живой. И вытянул.

Он помолчал.

— Мне двадцать четыре. Я охранник из «Континента». До вторника моя главная проблема была — пьяный мужик в отделе электроники, который засовывал батарейки себе в карманы. Потом Система дала мне меч и сказала «руби». И я рубил. Хорошо рубил. Считал, что раз рублю лучше всех, значит, я главный. — Он посмотрел на свои руки. Здоровенные, с мозолями от рукояти. — А потом лежу на столе, и единственный, кто может меня спасти — мужик, над которым я ржал четыре дня.

Не благодарность. Переоценка. Комар не говорит «спасибо» — он говорит «я ошибался». Для двадцатичетырёхлетнего парня, который считал себя героем, это больнее, чем яд D-ранга.

— Комар, — сказал я. — Ты вёл штурм. Ты первый вскочил, когда Майор спросил добровольцев. Ты рубил Стража, когда все стояли. Ты не трус и не дурак.

— Но и не самый полезный, — закончил он за меня.

— Полезность — не соревнование. В шахматах ферзь сильнее всех. Но партию выигрывают не одним ферзём.

— Ты к чему?

— К тому, что ты рубишь. Я чищу. Без тебя тварей некому держать, пока я качаю. Без меня — яд некому тянуть, когда тебя цапнут. Разные фигуры, одна доска.

На этот раз он усмехнулся. По-настоящему.

Посмотрел на стадион, где Нина Павловна проводила тренировку с новичками — трое подростков пытались метать огненные шары в мусорный бак и попадали в забор.

— Пойду помогу, — сказал Комар. — Пока Нина Павловна не сожгла школу.

Ушёл.

Без шутки про канализацию. Без «канализатор». Без подколки.

Прогресс. Медленный, неуверенный, но прогресс. Как в шахматах: одна фигура ещё ничего не решает. Но позиция улучшается.

* * *

Суханова нашла меня в коридоре второго этажа. Не влетела — вошла. Тихо, не размахивая телефоном. Это само по себе было тревожным знаком: Суханова без мобилы, как Комар без меча.

— Михалыч. Есть разговор.

Мы сели на подоконник. Она молчала секунд десять, что для неё — вечность. Потом достала телефон, но не сунула мне в лицо, а положила экраном вниз на колено.

— Помнишь видео из «Континента»? Которое я через окно полуподвала снимала?

— Помню. Сорок три просмотра.

— Тысяча четыреста.

Я посмотрел на неё. Она не сияла. Не подпрыгивала. Сидела и крутила телефон в руках — экраном вниз, экраном вверх, экраном вниз.

— Кто-то из Екатеринбурга репостнул в канал на десять тысяч. Видео разлетелось за ночь. А ещё я написала пост про бой в канализации.

— И?

— И в комментариях кто-то написал адрес. Школа четырнадцать, Северный район, Нижнеозёрск. И я это не удалила, потому что спала. А утром, когда увидела — там уже двести репостов.

Вот оно что. Не радость — страх. Она пришла не хвастаться, а признаваться.

— Суханова.

— Знаю. Знаю, что ты скажешь. Я облажалась. Теперь каждый знает, где тебя найти. И враги в том числе.

Она наконец посмотрела мне в глаза. Не виновато — зло. На себя.

— Я удалила пост. Но… Поздно — инфа уже разошлась.

Первый раз в жизни её решение повлияло на жизнь других людей. Не лайки, не подписчики — настоящая цена за настоящую ошибку. Судя по тому, как она сжимала телефон — до побелевших ногтей, она это понимала.

— Впредь, — сказал я. — Никаких координат. Никаких имён. Я — «Ассенизатор». Город — «один уральский». Всё.

— Понятно.

— И покажи мне, что там пишут. Весь канал.

Она перевернула телефон.

«АССЕНИЗАТОР МОЧИТ C-РАНГ В ОДИНОЧКУ! Не маг, не воин. Ассенизатор!»

Комментарии — «Фейк», «Некромант???», «Маг крови?», «Это тот, который с говном работает? Серьёзно?», «Ну да. Ассенизатор. АХАХАХА».

И хэштег: #АссенизаторМочит.

— Ещё кое-что, — Суханова провела пальцем по экрану. Появился рисунок: человечек с лопатой, и подпись: «Ассенизатор. Не маг, но мочит!»

— Я это сохранила, — сказала она тихо. — Потому что, когда тебя начинают рисовать — ты уже не человек. Ты символ.

Я посмотрел на рисунок. Потом на Суханову.

— Символ чего?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Но точно чего-то хорошего. Важного.

— Ты ведь не просто так стримишь, — сказал я. — Не ради подписчиков.

Она промолчала. Долго. Потом:

— У меня тревожное расстройство. Настоящее, не из тиктока. Панические атаки, деперсонализация, вот это всё. Терапевт посоветовала вести дневник. Записывать, что происходит, чтобы не терять связь с реальностью. Стрим — это мой дневник. Пока я снимаю, я здесь. Пока описываю, что вижу, я не улетаю. — Она убрала телефон в карман. — А подписчики — это просто доказательство, что реальность существует. Что кто-то по ту сторону экрана тоже видит то, что вижу я. Что я не сошла с ума.

Вот оно что. Не блог. Не стрим. Якорь.

— Скажи Майору про адрес, — сказал я. — Пусть знает.

* * *

Белов появился вечером.

Я сидел в подвале, в котельной. Чистил участок — методично, квадрат за квадратом.

— Игорь Семёнович, — голос сверху, с лестницы. Туфли на мокрых ступенях. Костюм, портфель. — Вижу, вы расширяете зону контроля.

— Работаю.

— Именно. — Он остановился в двух метрах. — У меня обновлённые данные. Ваша эволюция: сорок семь процентов.

Сорок семь. Было двенадцать после ТЦ. Бой с C-рангом, Фильтрация, Очистка территории — и прыгнуло почти вчетверо.

— Быстро.

— Очень быстро. Вы продвигаетесь быстрее всех в стране. Уборщик в Москве — тридцать восемь процентов, двадцать восьмой уровень. Дворник в Новосибирске — двадцать два, восемнадцатый. Мусорщик в Казани — девятнадцать, пятнадцатый. Вы — пятнадцатый уровень, сорок семь процентов. Самый низкий уровень, самый высокий процент.

— Почему?

— Потому что эволюция не зависит от уровня. Она зависит от того, насколько вы используете класс по назначению. Уборщик в Москве — двадцать восьмой уровень, но сражается как Воин. Набирает опыт убийствами. Эволюция стоит. А вы — чистите. Откачиваете, фильтруете. Работаете по специальности. Система это видит.

Он достал планшет. Карта, точки.

— Вы не одиноки, но вы впереди. И не все этому рады. Уборщик работает на военных. Дворник — на местную администрацию. Мусорщик ушёл в подполье.

— Мусорные классы — валюта, — Белов сложил планшет. — За вас будут торговаться. Уже торгуются. Мне известно про делегацию с Заводской. И про записку.

— У Бюро длинные уши.

— Предлагаю связь с Дворником в Новосибирске. Он хочет поговорить. Аналогичные проблемы — канализация, твари, власть, которая хочет контролировать.

— Связь через вас?

— Через меня.

Посредник. Бюро ставит себя между мусорными классами. Кто контролирует связь — контролирует игру.

Но Дворник — реальный. Его проблемы — мои. А без Белова я о нём не узнал бы.

— Я подумаю.

— Разумеется. — Белов кивнул. Повернулся к лестнице. Остановился. — Игорь Семёнович. Сорок семь процентов — половина. Когда дойдёте до ста, Система предложит выбор. Какой — я не знаю. Но в стране до этого выбора ещё никто не дошёл. Вы будете первым.

Ушёл. Туфли по ступеням — размеренно, как метроном.

* * *

Ночью лежал и считал.

Сорок семь процентов за шесть дней. Если темп сохранится — до ста за две недели. Но темп не сохранится. Скорее — месяц.

Суханова прислала сообщение: «Две тысячи подписчиков. Адрес удалён, пост переписан. Михалыч, прости ещё раз»

Две тысячи знают, что в каком-то уральском городе есть ассенизатор, который откачивает C-ранг голыми руками. Часть из них знает адрес. Часть поделится…

Набрал Настю. Длинные гудки. Сброс.

Сообщение: «Настя, я жив. В убежище. Напиши. Папа»

Статус: доставлено. Прочитано.

Без ответа.

Прочитано. Телефон работает. Жива. Не отвечает. Занята? Напугана? Злится на отца, который не звонил два года?

Она в порядке. Она справится. Она моя дочь.

Зинка подошла бесшумно.

— Ешь.

— Зинаида Павловна, я не голоден.

— Ешь! Тощаешь! Ещё неделя, и тебя ветром сдует. Нам нужен ассенизатор, а не скелет с лопатой.

Каша с тушёнкой. Степан рядом — смотрит с видом кота, который слишком горд, чтобы просить, но недостаточно сыт, чтобы не смотреть.

Степан мяукнул. Зинка дала ему кусок тушёнки. Кот съел и сделал вид, что не ел.

Система мигнула.

«ВНИМАНИЕ. Разлом ранга C нестабилен. Причина: поглощение остаточной энергии уничтоженного Стража канализации. Эволюция Разлома начата. Расчётное время до прорыва волны: 48:00:00. Рекомендуемый уровень: 20+. Ваш уровень: 15»

Глава 10. Осада

Сорок восемь часов. Два дня. Разлом C в промзоне, тот самый, что стоял с Дня Ноль, решил подрасти.

Майор собрал совет в шесть утра. Не в актовом зале — в кабинете директора, за закрытой дверью. Шестеро: Майор, я, Комар, Даша, Нина Павловна и Дима на костыле.

— Разлом поглотил энергию убитого Стража, — Майор стоял у карты. Голос ровный, как у диспетчера, объявляющего задержку рейса. — Система классифицирует это как «эволюцию». Сорок восемь часов — это не прогноз, это таймер. Ждать нечего. Штурм. Уничтожить Ядро до прорыва волны.

Он взял карандаш.

— Группа. Михайлов — Скверна. Щербаков — удар. Кравцова — целитель. Жукова — огневая поддержка. Суханова — разведка, наведение. Комаров — резерв, прикрытие выхода.

Тишина. Комар побелел.

— Резерв?

— У тебя правая рука в повязке, — Майор не поднял глаз от карты. — Меч держишь левой. Удар вполсилы.

— Я левой бью лучше, чем Щербаков обеими!

— Возможно. Но Щербаков на ногах, а ты на обезболивающих. Если тебя зацепят в бою, Кравцова потратит ресурс на тебя вместо того, чтобы лечить тех, кто может сражаться в полную. Арифметика, Комаров.

Комар стиснул кулаки. Левый. Правый не сжался — повязка не дала.

Дима молчал. Смотрел в пол. Ему тоже было неловко — занять место Комара в штурмовой группе.

— Резерв — не скамейка, — добавил Майор. — Если группа не вернётся, ты единственный боец, который поведёт убежище на эвакуацию. Триста человек, Комаров. Твоя ответственность.

Комар выдохнул. Не согласился — подчинился. Разница тонкая, но я её видел.

— Маршрут? — спросил я.

— Канализация. — Майор провёл линию по карте. — Ты прочистил магистральный коллектор до перекрёстка. Оттуда южный тоннель ведёт к промзоне. Два километра. Последние пятьсот метров заражены Скверной.

— Я их очищу по дороге.

— Сможешь? РО хватит?

Я прикинул. Сто пятьдесят РО. Очистка — тридцать за двадцать квадратных метров. Пятьсот метров тоннеля шириной два метра — это тысяча квадратных метров. Пятьдесят применений Очистки. Полторы тысячи РО.

В десять раз больше, чем у меня есть.

— Нет. Не хватит. Но мне не нужно чистить всё. Достаточно прорубить коридор — узкую полосу, метр шириной. Люди пройдут по чистому. Это вдвое меньше. И по дороге будут скребни — кристаллы восполнят часть ресурса.

— Пятьсот метров через Скверну, — повторил Майор. — Один.

— Все заняты. Дима ведёт группу по поверхности. Я готовлю подземный маршрут. Встречаемся у Разлома.

Майор молчал. Потом кивнул.

Два маршрута. Наземный и подземный. Клещи.

* * *

Канализация пахла работой.

Рабочий запах — тот, к которому привык настолько, что замечаешь только его отсутствие. Как тишину после выключения насоса. Канализация Нижнеозёрска пахла бетоном, сыростью, ржавчиной и тем, о чём не говорят в приличном обществе. За двадцать лет этот запах стал для меня тем же, чем запах антисептика для Даши. Знаком: ты на месте, работай.

Перекрёсток — мой, чистый. Сорок квадратных метров серого бетона без единого пятна Скверны. Дальше, за ним, южный тоннель уходил к промзоне. Стены там блестели чёрным, воздух густел, и фонарик высвечивал тёмные прожилки на бетоне, как вены на руке старика.

Фонарик на лбу, лопата в правой, левая свободна для навыков. Ёмкость: пятьдесят литров, пуста. РО: сто пятьдесят из ста пятидесяти.

Первые двести метров — скребни. Мелкие, разрозненные. Не гнёзда, а разведчики, расползшиеся от Разлома по тоннелям. Лопата. Откачка. Кристалл.

Конвейер.

Уровень повышен: 16.

Откачка, Утилизация — уровни не росли, для этого нужно нестандартное применение. Но опыт шёл ровно, и кристаллы наполняли карманы.

На трёхсотом метре — Скверна. Не плёнка, как у школы. Слой, сантиметра три, живой, пульсирующий. Стены, пол, потолок — всё покрыто. Воздух стал тяжёлым, сладковатым, с металлическим привкусом.

Я остановился на границе. Чистый бетон за спиной, чёрная масса впереди.

Пятьсот метров. Узкий коридор. Очистка — тридцать РО. Перезарядка десять минут. Но Фильтрация может вернуть часть из Скверны.

Ладонь на стену. Очистка.

Прохладная волна вглубь бетона. Скверна отслоилась хлопьями, осыпалась серым порошком. Полоса чистого бетона — метр шириной, три метра длиной.

Очистка: территория очищена. РО: 150 → 120.

Тридцать РО за три метра. На полу — серый шлак и маслянистые остатки. Фильтрация.

Фильтрация: извлечено 8 единиц маны из остатков Скверны. РО: 120 → 113.

Минус тридцать, плюс восемь. Чистый расход — двадцать два за три метра. У меня сто тринадцать. Ещё пятнадцать циклов, пятнадцать раз по десять минут перезарядки — два с половиной часа. И сорок пять метров чистого коридора. Из пятисот.

Арифметика не сходится. Как всегда.

Но в прошлый раз тоже не сходилась. И я справился.

Между циклами Очистки — скребни. Они лезли из боковых ответвлений, привлечённые возмущением Скверны. Мелкие, тупые, но каждый — кристалл. Каждый кристалл — пять РО.

Лопата. Хруст. Кристалл. Сжать. Тепло.

РО: 113 → 118. Уровень повышен: 17.

Три скребня между циклами. Пятнадцать РО. Минус двадцать два на Очистку, плюс пятнадцать на скребнях. Чистый расход — семь за цикл. Уже лучше.

Скребни — не враги. Скребни — батарейки. Двадцать лет я смотрел на крыс в канализации как на проблему. Теперь — как на топливо.

Монотонная работа. Очистка — перезарядка — скребни — Фильтрация — Очистка. Ритм. Двадцать лет на конвейере приучают к ритму. Засор — прочистил. Стену — очистил. Скребня — высушил.

Через час — сто метров чистого коридора. Узкая полоса серого бетона среди чёрных стен, как тропинка через болото.

Через полтора — двести. Скребней стало больше, крупнее. Хищник E-ранга выполз из бокового ответвления, получил Давление в морду и уполз обратно. Я не стал преследовать — не за тем здесь.

Уровень повышен: 18.

На двухсотом метре рация зашипела:

— Михалыч! — Суханова, с крыши. — Группа на позиции. Дима у периметра промзоны. Ждут тебя.

— Ещё триста метров. Час-полтора.

— Таймер — тридцать шесть часов. Не торопись... Нет, торопись! Но аккуратно!

«Не торопись, но торопись». Исчерпывающая инструкция.

Двести пятьдесят. Триста. Скверна на стенах стала гуще, темнее. Пульсировала быстрее — близость к Разлому. Очистка снимала её медленнее, с сопротивлением, как старую краску.

На трёхсотом метре из темноты впереди раздался знакомый звук. Скрежет хитина по бетону.

Сколопендр. D-ранг.

Старый знакомый. Панцирь, шесть лап, жвалы-ножницы. Только этот крупнее тех, что в ТЦ. Ближе к Разлому — мощнее.

Тоннель узкий. Сколопендр заполнил его от стены до стены. Знакомая ситуация. Только теперь у меня Давление.

Ёмкость — набрать. Из Скверны на стенах — пять литров, десять, пятнадцать. Холод в руках, пальцы немеют. Пятнадцать литров чёрной дряни в хранилище.

Давление.

Струя ударила Сколопендру в стык между головным и грудным панцирем. Тварь заверещала, попятилась. Я шагнул вперёд. Ещё Давление — ещё пятнадцать литров, на этот раз яд и биожидкость из Ёмкости после скребней.

Сколопендр развернулся и уполз в темноту. Не убит — отогнан. Хватит. Мне нужен проход, а не трофей.

РО: 47/150.

Кристаллы. Десять штук из кармана, последние из утреннего запаса.

РО: 47 → 97.

Четыреста метров. Четыреста пятьдесят. Воздух вибрировал от энергии Разлома. Скверна на стенах светилась синеватым.

Последние пятьдесят метров я чистил на автомате. Очистка — кристалл — Фильтрация — шаг. Руки работали сами, голова считала: РО, метры, время.

Пятьсот. Тоннель расширился — вышел в коллектор под промзоной. Скверна на стенах перестала быть плёнкой и стала средой. Воздух густой, тёмный, почти осязаемый.

А наверху, сквозь потолок коллектора, я чувствовал его. Разлом. Странные вибрации и запах. Ёмкость внутри резонировала с чем-то огромным.

Люк наверх. Ржавые скобы. Я поднялся и выбрался на поверхность.

Промзона. Заброшенные цеха, ржавые трубы, битый кирпич. Серое небо. И в трёхстах метрах — столб тьмы, уходящий в облака. Разлом C-ранга, видимый невооружённым глазом.

Промзона пахла как моя работа до апокалипсиса. Ржавчина, мазут, гниль. Только теперь к запаху добавилась Скверна — сладковатая, чужая. Как духи на трупе.

Дима ждал за углом заводского корпуса. Рядом — Даша, Нина Павловна и Суханова с биноклем. Дима опирался на копьё как на костыль, но глаза были ясные. Готов.

— Подземный маршрут готов, — доложил я. — Пятьсот метров чистого коридора от перекрёстка до промзоны. Полоса узкая, метр, но пройти можно.

— Один прочистил? — Дима смотрел на меня. — Пятьсот метров Скверны?

— Четыре часа.

Он присвистнул.

* * *

Суханова обрисовала картину с крыши ближайшего цеха.

— Разлом в центре промзоны, за складским корпусом. Купол видимый, метров двести в диаметре. Внутри — тепловое зрение не берёт. Слишком много энергии, всё засвечено. Но по периметру — твари. Много. Сколопендры, штук шесть. И что-то большое у входа. Не двигается. Стоит, как часовой.

— Страж, — сказал я.

— Откуда знаешь? — Дима.

— Потому что у каждого Разлома есть Страж. В ТЦ был один. Здесь будет другой.

— Тот был C-ранг. Этот?

— Этот Разлом эволюционирует. Страж может быть сильнее.

Тишина. Нина Павловна поправила очки.

— Михайлов, — сказала она. — Последний раз я промахнулась три раза из семи. С тех пор я тренировалась. Теперь промахиваюсь два из семи.

— Прогресс, Нина Павловна.

— Не иронизируйте. Два из семи — это семьдесят процентов попаданий. Вполне приличный показатель для артиллерии.

Артиллерия. Нина Павловна — бывший учитель физики. Теперь — артиллерия.

— План, — сказал я. — Сколопендры — ваши. Дима, Нина Павловна. Шесть штук. Отвлечь, связать боем, не дать добраться до меня. Даша — за вами, лечить.

— А ты? — Дима.

— Страж. Один.

— Один? Михалыч, ты серьёзно?

— В прошлый раз в канализации я качал C-ранг сорок минут. Один. Справился. Теперь у меня Фильтрация и Давление. Откачиваю Скверну, фильтрую ману, подзаряжаюсь. Конвейер.

— А если не хватит?

— Тогда отступаю. Подземный маршрут готов.

Дима кивнул. Не спорил — доверял. В ТЦ я вытянул из него яд и Скверну. После этого спорить о моих способностях бессмысленно.

— Суханова, — сказал я. — Наведение. Через рацию. Как в канализации, только сверху.

— Есть, — она кивнула. Без улыбки, без телефона. Деловая.

— И ещё. — Я достал из Ёмкости два литра отфильтрованной маны. Чистая энергия, извлечённая из Скверны. Тёплая, золотистая жидкость в ладонях. — Нина Павловна, руку.

Она протянула. Я перелил ману ей в ладонь. Жидкость впиталась в кожу, как вода в губку.

Нина Павловна замерла. Глаза расширились.

— Михайлов... Мой ресурс только что увеличился на сорок единиц.

— Фильтрация. Я извлекаю ману из Скверны. Могу передавать другим. Вы — маг. Вам нужнее.

— Вы — батарейка, — сказала Нина Павловна с интонацией, с которой ставят диагноз.

— Даша, — я перелил ещё литр. — Двадцать единиц.

Она приняла молча. Посмотрела на свои руки, потом на меня. Не с благодарностью — с пониманием. Как врач, который видит, что коллега отдаёт последние ресурсы.

— Себе оставь, — сказала она.

— Оставил. Хватит.

Вру. Не хватит. Но ей знать не обязательно.

* * *

Штурм начался когда солнце стояло уже высоко.

Дима пошёл первым. Копьё наперевес, шаг неровный — нога ещё болела, но руки работали. За ним — Нина Павловна, между пальцами искры. Даша — в десяти метрах, за укрытием.

Сколопендры среагировали мгновенно. Шесть панцирных туш развернулись и двинулись навстречу. Земля дрожала от их шагов.

Нина Павловна подняла руки.

Первый огненный шар — в центрального Сколопендра. Попадание. Панцирь треснул, тварь заверещала. Второй — в правого. Попадание. Третий — мимо, в стену складского корпуса. Кирпич оплавился.

— Два из трёх, — прокомментировала она. — Выше среднего.

Дима ударил копьём в стык панциря ближайшего Сколопендра — точно, хирургически. Не сила Комара, но точность. Тварь дёрнулась, зелёная жидкость хлынула из раны. Второй укол — в глаз. Сколопендр завалился набок, лапы заскребли по бетону.

Дима — не Комар. Комар бьёт как кувалда, Дима — как скальпель. Результат один, метод другой.

Мой маршрут — в обход. Пока Дима и Нина Павловна держали периметр, я бежал по краю промзоны, между ржавыми цистернами и штабелями труб. Суханова по рации:

— Михалыч, Страж на месте. Не двигается. Стоит у входа в Разлом. Ждёт.

— Размер?

— Больше, чем в ТЦ. Метра четыре. И... Михалыч, он другой. Тот был гуманоидный, из Скверны, как броня. Этот — бесформенный. Как куча. Как... — она запнулась. — Как бетонная куча, облитая гудроном. С глазами.

С глазами. Замечательно. Бесформенная куча гудрона с глазами. Вот что эволюция делает с C-рангом.

Я обогнул складской корпус и увидел его.

Суханова была права. Не гуманоид, не насекомое. Масса. Четыре метра в высоту, без формы, без конечностей. Чёрная, блестящая, медленно пульсирующая. По поверхности бегали волны, как рябь на воде. И глаза — не два, а десятки, разбросанные по всей поверхности. Жёлтые, с вертикальным зрачком. Смотрели во все стороны одновременно.

«Страж Разлома (эволюционирующий). Ранг: C+. Уровень: ?. Способности: неизвестны. Слабость: неизвестна. Рекомендация: отступить»

Рекомендация: отступить. Второй раз за неделю Система говорит мне отступить. Первый раз я не послушал.

Страж повернул ко мне три ближайших глаза. Остальные продолжали смотреть в другие стороны. Не двинулся. Ждал.

Ждёт. Не атакует. Охраняет вход. Пока я не подойду слишком близко, он не тронет.

Как сторожевой пёс у ворот.

Только я должен ступить на его территорию.

— Суханова. Сколопендры?

— Дима заколол двух. Нина Павловна сожгла одного и подожгла контейнер. Даша лечит Диме ногу — старая рана открылась. Три Сколопендра ещё в деле, но отступают.

— Скажи Диме: пусть не геройствует. Нога важнее.

— Передала. Он сказал, что нога — расходный материал. Дословно.

Я шагнул к Стражу.

Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Глаза на поверхности массы поворачивались, следя за мной. На двадцати метрах масса дрогнула. Рябь на поверхности усилилась.

На пятнадцати — из массы выстрелило щупальце. Чёрное, толстое, быстрое. Я ушёл вбок — опоздал. Щупальце хлестнуло по левому плечу. Боль — резкая, жгучая, как раскалённая проволока.

Очистка. На себе.

РО: 82 → 52.

Тридцать РО на Очистку. Дорого. Но без неё Скверна с щупальца разъест плечо до кости.

Второе щупальце — справа. Нырнул. Третье — сверху. Перекатился. Масса не двигалась с места, но щупальца доставали на пятнадцать метров.

Пятнадцать. Откачка — полметра. Давление — пять. Не достану. Но он меня достаёт.

Значит, подойти ближе. Между щупальцами. Найти ритм.

Я смотрел. Считал. Щупальца выстреливали с интервалом в две-три секунды. После выстрела — пауза, секунда, пока щупальце втягивается обратно в массу. Три щупальца — три сектора. Между секторами — мёртвая зона. Узкая, полметра. Но она есть.

Как старая труба с тремя свищами. Вода бьёт в три стороны, но между струями можно пройти, если знаешь ритм.

Выстрел — нырок — рывок. Выстрел — нырок — рывок.

На пяти метрах Давление достанет.

Ёмкость. Набрать из луж Скверны на земле — двадцать литров, быстро, жадно, не разбирая. Руки онемели от холода.

Давление.

Двадцать литров Скверны, яда и грязи ударили в массу Стража. Не чтобы ранить — чтобы ослепить. Чёрная жижа залепила ближайшие глаза. Масса дёрнулась, щупальца заметались хаотично — на секунду потеряла меня.

Секунда. Рывок.

Ладони на поверхность массы. Мягкая, холодная, вязкая. Как засунуть руки в цистерну с мазутом.

Откачка.

* * *

Качать C+ было как пить из океана через соломинку.

Скверна шла тяжело, густо, сопротивляясь. Каждый литр — десять РО. Каждую секунду — удар: масса дрожала, щупальца хлестали вслепую. Одно попало по рёбрам — хруст, вспышка боли, перехватило дыхание. Не отпустил. Очистка на себе — автоматически, не думая.

РО: 52 → 12. Откачка: 4 л. Ёмкость: 4 л из 50.

Двенадцать. Не хватит на следующий удар. Кристаллы — в кармане четыре штуки.

Оторвался. Отскочил. Щупальце прошло в сантиметре от лица.

Кристаллы. Хруст, тепло.

РО: 12 → 32.

Слил Ёмкость. Фильтрация.

Фильтрация: 14 единиц маны из 4 л свежей Скверны C+. РО: 32 → 31.

Свежая Скверна C+ — насыщеннее, чем из канализационного Стража. Больше маны на литр. Конвейер работает, но медленно. Слишком медленно.

Снова. Ритм щупалец — нырок — рывок — касание — откачка — отскок. Кристалл. Фильтрация. Снова.

Страж не преследует. Привязан к входу, как цепной пёс. Бьёт, когда подхожу. Замирает, когда отхожу. Между рывками у меня минута — отдышаться, сжать кристалл, слить Ёмкость. Не бой, а вахта. Подошёл — отработал — отступил. Двадцать лет на конвейере научили одному: ритм важнее силы.

Двадцать минут. Тридцать. Сорок. Масса Стража уменьшалась. Не на глаз — по ощущению: щупальца стали короче, удары слабее, пауза между выстрелами длиннее.

Уровень повышен: 19.

Рация:

— Михалыч! Сколопендры кончились! Дима хочет к тебе!

— Не надо! Держу!

— Он говорит, что может помочь добить!

— Суханова, скажи ему: если он подойдёт, Скверна его убьёт. Я единственный, кого она не жрёт. Если он сунется — я буду спасать его вместо того, чтобы качать.

Пауза.

— Передала. Остаётся на периметре. Но злится.

Щербаков злится. Дима не привык стоять в стороне. Но он умнее Комара — подчиняется логике, а не гордости.

Пятьдесят минут. Час. Масса Стража — с «Газель». Была — с грузовик. Глаза потухли, остались три. Щупальца втянулись.

Я качал. Руками, как двадцать лет качал из ям. Только из ям я качал содержимое, а из Стража — саму его суть. Откачка забирала Скверну, из которой он был сделан. Без неё он — ничто. Пыль и каркас.

Уровень повышен: 20.

Навык «Сифон» разблокирован (уровень 20). Откачка на дистанции 10 м без касания. Стоимость: 25 РО/сек. Перезарядка: 10 сек.

Десять метров. Без касания. Больше не нужно подбегать вплотную.

Я отступил на пять шагов. Протянул руку. Сифон.

Ощущение — другое. Не поток через ладонь, а притяжение. Как магнит для жидкости. Скверна потянулась из массы Стража ко мне — тонкими чёрными нитями, через воздух, без контакта.

Страж дёрнулся. Последний глаз уставился на меня. В нём — не злоба, не страх. Удивление. Тварь, которая привыкла быть охотником, впервые ощутила, что из неё тянут жизнь на расстоянии.

Две минуты. Масса осела. Обмякла. Растеклась по земле чёрной лужей. В центре — хрупкий каркас из нитей, как стекловата. Рассыпался от прикосновения.

Существо уничтожено: Страж Разлома (C+). Опыт: +1200.

Кристалл. Огромный, фиолетовый, с два кулака. Жар от него — как от печки.

Кристалл маны (крупный, C+). Содержит 120 единиц чистой маны.

Поглотил. Волна тепла от макушки до пяток.

РО: 7 → 127/150.

За Стражем — вход в Разлом. Провал в земле, из которого поднимался столб тьмы. Внутри — гул, низкий, на грани слышимости. И Ядро. Я чувствовал его — пульсирующее, тяжёлое, притягивающее.

* * *

Вошёл один. Как в ТЦ — только тогда через канализацию, а теперь через провал.

Внутри — не пещера. Скорее, нора. Стены из спрессованной Скверны, гладкие, блестящие. Пол — твёрдый, как асфальт. Воздух настолько густой, что казался жидким.

Ядро висело в центре. Не кристалл, как в ТЦ, — сфера. Метр в диаметре, тёмно-фиолетовая, с прожилками света внутри. Пульсировала, как сердце.

Я подошёл. Протянул руку.

«Ядро Разлома (ранг C, эволюционирующее). Доступные действия: [Уничтожить] — Ядро будет разрушено, Разлом закроется. Опыт: +800. [Поглотить] — Ядро будет поглощено, Разлом закроется. Эффект: неизвестен. Внимание: поглощение эволюционирующего Ядра может иметь непредсказуемые последствия. Опция доступна только классу: Ассенизатор»

Первое Ядро я уничтожил. Безопасный выбор. Правильный.

Но Белов сказал: эволюция зависит от того, насколько я использую класс по назначению. Поглотить — значит переработать. Утилизировать. Не уничтожить, а пропустить через себя. Это и есть работа ассенизатора.

Непредсказуемые последствия. Звучит как «не суй руку в трубу, не зная, что внутри». Это мне говорили в первый рабочий день. Я сунул. Внутри была крыса. Но я не умер.

Поглотить!

Ядро вспыхнуло. Свет — ослепительный, фиолетовый, бьющий в глаза. Потом — поток. Не жидкость, не энергия — информация. Что-то хлынуло через мою руку в тело, как данные через кабель. Секунда чистого хаоса: образы, ощущения, звуки. Чужие, нечеловеческие.

Потом — тишина.

Ядро поглощено. Разлом C закрыт. Опыт: +1500.

Внимание: поглощение эволюционирующего Ядра усилило скрытый квест.

Эволюция класса «Ассенизатор»: 47% → 100%.

Сто.

Я стоял в пустой норе, где секунду назад висело Ядро. Стены оседали, Скверна испарялась. Разлом закрывался.

Вышел наружу. Промзона, серое небо, запах мазута. Дима стоял у периметра, копьё воткнуто в землю, нога перевязана. Нина Павловна невозмутима, кардиган обгорел с двух сторон. Даша бледная, руки в крови.

И Комар.

Комар стоял в двадцати метрах от входа в Разлом. Запыхавшийся, потный, меч в левой руке. Повязка на правой размоталась и висела грязной лентой. Он бежал сюда. Через всю промзону, от школы, с мечом в левой руке, на обезболивающих, плюнув на приказ Майора.

Не успел.

Разлом закрылся до того, как он добежал. Бетон под ногами — чистый, серый, без единого пятна Скверны. Столб тьмы исчез. Тихо. Только ветер и далёкий звук сирены.

Комар смотрел на чистый бетон. На место, где минуту назад был Разлом. Потом на меня — грязного, обожжённого, с обмороженными руками и кровью на куртке.

Он опоздал. Бежал — и опоздал. Хотел помочь, хотел быть рядом, хотел доказать, что рана — не повод сидеть, и всё равно опоздал.

— Закрыл? — голос хриплый, сорванный бегом.

— Закрыл.

— Один?

— Стража — один. Сколопендры — Димины.

Комар стоял, тяжело дыша. Меч в левой руке подрагивал. Потом он молча воткнул его в землю рядом с Диминым копьём, сел на бетон и уставился в небо.

Ничего не сказал.

Даша подошла ко мне. Схватила за руку, посмотрела на ладони — обмороженные, ободранные, потрескавшиеся.

— Сядь.

— Разлом закрыт.

— Сядь, я сказала.

Я сел. Она начала лечить. Зелёное свечение на руках, тёплое, мягкое. Потом молча встала и пошла к Комару. Присела рядом. Осмотрела правую руку, размотала грязную повязку, наложила новую. Комар не сопротивлялся.

Система мигнула. Лично. Только мне.

«Скрытый квест завершён. Эволюция класса «Ассенизатор»: 100%. Класс «Ассенизатор» может эволюционировать в «Очиститель». Принять? [Да / Нет]»

Глава 11. Выбор

Выбор висел перед глазами всю ночь.

Не мешал спать — я не спал. Лежал на раскладушке в тёмном зале, среди сотни храпящих, бормочущих, всхлипывающих во сне людей, и смотрел на бледно-голубые буквы, повисшие в воздухе.

«Класс «Ассенизатор» может эволюционировать в «Очиститель». Принять? [Да / Нет]»

Очиститель. Красивое слово. Чистое, гладкое, без запаха. Не «ассенизатор», от которого морщатся. Не «говновоз», от которого отсаживаются. Очиститель. Звучит как профессия, за которую не стыдно.

Я перечитал описание. Система не давала подробностей — только название и фразу: «Эволюция класса откроет доступ к расширенным навыкам и снимет ограничения третьего сорта». Третий сорт? У меня нет сортов. Но «снимет ограничения» — это значит станет сильнее. И «расширенные навыки» — это значит новые возможности.

А ещё — новое имя. Не ассенизатор. Очиститель.

Семь дней назад Система присвоила мне класс, когда я стоял по колено в дерьме. С тех пор меня называли говновозом, канализатором, пылесосом для болячек, некромантом канализации, санитаром подъезда и батарейкой.

Теперь можно стать Очистителем. Красиво, достойно. Комар перестанет ржать. Делегации перестанут говорить «доступ к Михайлову» — будут говорить «сотрудничество с Очистителем». Даже Майор, может, перестанет записывать меня в блокнот как «ресурс».

Всё, что нужно — нажать «Да».

Я лежал и смотрел на буквы. За окном чернота. Тишина. Только храп и капель — где-то на первом этаже опять подтекает труба.

Очиститель.

Когда я устроился на работу, мне было двадцать два. Пришёл на собеседование в контору — маленький офис на окраине, запах солярки, стол с клеёнкой. Директор, Палыч, мужик лет шестидесяти с руками, как два ковша экскаватора, посмотрел на мой диплом техникума и спросил:

— Ты понимаешь, куда устраиваешься?

— Понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. Ты думаешь, что понимаешь. Через неделю поймёшь по-настоящему и уволишься. Все увольняются.

Я не уволился. Через неделю, через месяц, через год. Не бросил даже через двадцать лет.

Отец тоже не бросил. Когда мне было десять, я спросил его, почему он не уйдёт с такой грязной работы. Он посмотрел на меня и сказал:

— Работа не бывает грязной, Игорь. Бывают люди, которые боятся испачкать руки.

Мне было десять. Я не понял. В двадцать — понял наполовину. В сорок — целиком.

Работа не бывает грязной.

Ассенизатор — не грязное слово. Потому что за ним стоит дело, которое кто-то должен делать. И я его делаю. Двадцать лет делаю, и не стыжусь.

Так зачем мне другое слово?

«Очиститель» — это для тех, кому стыдно. Для тех, кто хочет ту же работу, но с красивой табличкой. Как если бы мне на работе предложили: «Михалыч, мы тебя переименуем в Специалиста по рекультивации среды. Зарплата та же, работа та же. Но звучит приличнее». Я бы отказался. Потому что мне не нужно приличнее. Мне нужно честнее.

Отец не стыдился. Палыч не стыдился. Я не стыжусь.

Нет.

Я мысленно нажал «Нет». Чётко, без колебаний, как перекрываешь вентиль одним поворотом.

Буквы мигнули. Исчезли. Потом — новое сообщение. Не стандартное системное уведомление с сухим шрифтом. Другое. Если бы у текста была интонация — эта была удивлённой.

«Неожиданно»

Одно слово. Пауза. Три секунды.

«Альтернативный путь эволюции доступен. Класс: Ассенизатор — Истинный. Условия: неизвестны. Принять? [Да / Нет]»

«Неожиданно». Система написала «неожиданно». За семь дней — первое слово, похожее на эмоцию. Не «ошибка», не «недопустимо», не «пересчёт». «Неожиданно». Она удивилась.

Система, которая не разговаривает, не объясняет, не шутит — удивилась тому, что я отказался от красивого названия.

Значит, почти все соглашаются. Почти все выбирают «Очиститель». Потому что кто добровольно останется говновозом, если можно стать Очистителем?

Я. Вот кто.

«Истинный Ассенизатор». Условия неизвестны. Звучит как «подпиши договор, не читая». Палыч бы не одобрил.

Но Палыч бы одобрил отказ от «Очистителя».

Да.

«Принято. Эволюция класса: Ассенизатор → Ассенизатор (Истинный). Процесс запущен. Завершение: при выполнении неизвестных условий. Статус: активен»

Вот и всё. Без фанфар, без вспышек, без повышения уровня. Просто строчка текста и тишина. Я лежал на раскладушке, сорокалетний мужик в рваной куртке, и смотрел в потолок спортзала. Рядом храпела сотня людей.

Истинный Ассенизатор. Первый в мире. Условия неизвестны.

Ничего нового. Я всю жизнь работал на условиях, которые никто не объяснял.

Уснул. Или отключился — разница небольшая. Проснулся от знакомого:

— Ешь.

Зинка. Миска каши, горячая. Пять утра. За окном — первый серый свет, и Зинка уже на ногах, уже с кашей, уже командует.

— Зинаида Павловна, вы спите вообще?

— Сплю. Между кашами. Ешь давай, не отвлекай.

Каша была другой. Не вкусом — ощущением. Я поднёс ложку ко рту и почувствовал состав. Не запахом, не языком — чем-то новым. Крупа, вода, соль, тушёнка. Жир, белок, углеводы. Каждый компонент — как отдельная нота.

Что за чертовщина? Я чувствую состав еды? Как чувствую состав жидкости через Откачку?

Зинка смотрела на меня.

— Чего замер? Остынет.

Я съел. Каша кончилась, но ощущение осталось. Фоном, как шум крови в ушах — привыкнешь и забудешь, но стоит прислушаться, и слышишь.

Истинный. Что-то всё-таки изменилось. Мелкое, фоновое, на грани восприятия. Сенсорика. Я стал чувствовать жидкости не только через навык, а просто так. Постоянно.

Вода в батарее за стеной. Конденсат на потолке. Кровь в человеке на соседней раскладушке. Слюна в пасти Степана, который смотрит на мою кашу.

Город — сеть труб. Люди — сеть сосудов. Я чувствую и то, и другое.

Не навык. Просто чувствую. Как чувствуешь запах, не принюхиваясь.

— Зинка, — сказал я, — ты давление мерила в последнее время?

— Какое давление? Апокалипсис, Михалыч!

— Сто сорок на девяносто. Верхнее повышено. Чай с шиповником пей, если найдёшь.

Она уставилась на меня.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

— Что значит «чувствую»?

— Значит — чувствую. Не спрашивай как. Сам не знаю.

Зинка смотрела на меня долго. Потом забрала пустую миску, поднялась и сказала:

— Михалыч, ты и раньше был странный. Но полезный. Полезных я терплю.

Ушла. Степан остался — смотреть на место, где была каша.

Сто сорок на девяносто. Я это ощутил, как ощущают температуру воды, опустив руку. Не цифры — не было никаких цифр перед глазами. Просто знание. Жидкость под давлением, чуть выше нормы, чуть гуще, чем должна быть.

Истинный Ассенизатор. Условия неизвестны. Но побочные эффекты уже начались.

* * *

Белов нашёл меня в подвале.

Я чинил трубу. Стык разошёлся от вибрации — то ли от Волны, то ли от моего ночного боя со Стражем в канализации. Вода капала на пол котельной, и я подтягивал муфту.

— Игорь Семёнович.

Я не обернулся. Знал, что он придёт.

— Вы отказались от «Очистителя», — сказал он. Не вопрос — констатация. Голос ровный, но я услышал в нём что-то. Не удивление — Белов не удивляется. Скорее, подтверждение. Как будто он поставил на результат и выиграл.

— Откуда знаете?

— Бюро отслеживает эволюции всех мусорных классов в стране. Ваша — единственная, которая завершилась отказом.

Я подтянул муфту. Вода перестала капать.

— Единственная, — повторил я.

— Единственная, — подтвердил Белов. — Уборщик в Москве эволюционировал в «Чистильщика» три дня назад. Дворник в Новосибирске — в «Хранителя порядка» позавчера. Мусорщик в Казани — в «Утилизатора» вчера. Все приняли.

— И?

— И их эволюция стабильна. Новое имя, те же навыки, бонус к характеристикам. Красивая обёртка. — Он помолчал. — А ваша — «Истинный». Условия неизвестны. Бюро не знает, что это значит. Система не объясняет. Вы — первый в мире, кто получил этот статус.

— Первый в мире, — повторил я. Звучало торжественно. Ощущалось — никак. Я стоял в подвале с мокрыми руками и чинил трубу.

— Почему? — спросил Белов. И в этом «почему» было больше, чем обычный вопрос. Он хотел понять. Не для Бюро, не для отчёта — для себя.

— Потому что я ассенизатор, — ответил я.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ. Я ассенизатор. Не очиститель, не утилизатор, не хранитель порядка. Ассенизатор. Мне не нужно красивое название, чтобы делать свою работу.

Белов молчал. Долго. Потом поправил манжету пиджака — аккуратно, двумя пальцами, как поправляют каждый день.

— Знаете, Игорь Семёнович, — произнёс он, не глядя на меня, — я когда-то тоже мыл. Не трубы. Пробирки. В лаборатории.

Пауза. Я ждал продолжения. Продолжения не было. Белов одёрнул пиджак, щёлкнул замком портфеля и пошёл к лестнице.

На третьей ступеньке остановился. Не обернулся.

— Вы выбрали правильно.

И ушёл. Туфли по ступеням — размеренно, как всегда.

Пробирки. Белов мыл пробирки. А теперь — костюм, портфель, Бюро.

Только костюм он надевает каждый день. В апокалипсисе. Как броню или напоминание самому себе, что он больше не тот, кто моет.

А я тот. Был и остался.

Правильно. Он так считает. А я не знаю, правильно или нет. Знаю только, что честно.

* * *

Телефон пиликнул в кармане в девять утра.

Я сидел на крыльце, точил лопату — штык окончательно затупился после вчерашнего. Утро было серым, уральским, с низким небом и запахом мокрого асфальта. Нормальное утро. Первое за неделю, когда ничего не горело, не лезло из Разломов и не угрожало.

Пиликнул телефон.

«Папа жива. Класс Диагност. Свяжусь когда смогу. Не звони пока связь плохая. Люблю»

СМС от Насти. Без запятых. Настя всегда так писала — быстро, как стреляла очередями. В четырнадцать — «мам купи хлеб». В пятнадцать — «пап забери из школы опаздываю». В шестнадцать — «пап мы с мамой переезжаем в екб». В семнадцать — тишина на два года.

И вот теперь: «Папа жива»

Настя жива. Класс Диагност.

Что ещё за Диагност?

Неважно…

Жива!

Я перечитал СМС. Потом убрал телефон, поднял лопату и продолжил точить.

* * *

Днём Комар собрал людей в спортзале.

Не Майор — Комар. Сам — без приказа, без разрешения. Встал посреди зала, широкий, как шкаф, правая рука в свежей повязке, меч на поясе. Рядом — двое из его свиты, те самые, что ходили за ним с первого дня. И ещё шестеро. Новые.

— Я формирую группу, — объявил он. Голос не громкий, не командный — деловой. Новый голос. Голос Комара, который перестал красоваться и начал думать. — Отдельную группу. «Клинок». Боевое подразделение. Рейды, зачистка поверхности, оборона периметра.

Зал загудел. Майор стоял у стены и молчал.

— Я не ухожу из убежища, — продолжал Комар. — Мы остаёмся. Но «Клинок» — отдельная единица. Свой командир, свои решения, своя тактика. Мы не подчиняемся коменданту в бою. — Он посмотрел на Майора. — На базе — ваши правила. В поле — мои.

Раскол? Не совсем. Комар не бунтует — он отделяется. Как подразделение, которое хочет своего командира. Майор управляет убежищем, Комар хочет управлять боем. Разные зоны ответственности.

Вчера он бежал через промзону, плюнув на приказ. Сегодня — оформляет это в систему. Не «я ослушался», а «мне нужна автономия». Умнеет.

Восемь человек встали рядом с Комаром.

Майор подошёл.

— Комаров.

— Сухов.

Впервые — по фамилии, не «Майор». На равных.

— Кристаллы — общий фонд. Раненые — к Кравцовой. Разведданные — мне. Остальное — как хочешь.

— Принимаю, — кивнул Комар.

Сделка. Не конфликт, не ультиматум. Деловое соглашение. Майор — стратег, он знает: лучше контролируемый Комар с «Клинком», чем неконтролируемый.

Дима стоял в стороне и смотрел.

— Ты не с ним? — спросил я.

— Я с тобой, — сказал Дима. — В канализации интереснее.

Щербаков. Двадцать два, копьё, ирония. Выбрал меня вместо Комара.

Или просто не хочет ходить строем.

* * *

Вечером Майор собрал другой совет. Не военный — политический.

Два убежища. Школа — Майор. Заводская — Инженер (Краснова, та самая, крупная, с голосом прораба).

— Два убежища, — сказал Майор. — Триста сорок человек. Этого мало.

— Для чего мало? — спросила Краснова.

— Для того, что будет дальше.

Он развернул карту. Нижнеозёрск. Три Разлома — два закрыты мной, один в лесу, E-ранг, затухает сам. Промзона — чистая. Канализация — наполовину очищена.

— Разломы закрыты. Но Система объявит новую фазу. Я не знаю когда и какую, но объявит. И мы должны быть готовы.

— Откуда вы знаете про фазу? — Краснова нахмурилась.

Майор не ответил.

Он не знает. Он догадывается. Потому что стратег видит тенденции. Разломы закрылись — значит, Система перейдёт к следующему этапу. Как в шахматах: если одна сторона разменяла фигуры, другая меняет стратегию.

— Союз, — сказал Майор. — Формальный. С разделением обязанностей. Школа — управление, медицина, канализация. Заводская — производство, ремонт, оружие. Третье убежище... когда присоединится.

— Если присоединится, — поправила Краснова.

— Когда. Пятьдесят человек без канализации, без зелий, без информации — долго не протянут. Придут сами.

— А если не с предложением, а с кулаками? — спросил я. Записка из автосервиса не выходила из головы.

— Для этого у нас есть «Клинок» Комарова, — Майор посмотрел на Краснову. — Боевая группа. Оборона периметра.

Стратег. Он не просто разрешил Комару создать «Клинок». Он спровоцировал. Комар думает, что это его идея. Майор знает, что это его план.

Или Комар тоже знает, но ему всё равно, чья идея, пока он командует.

Краснова подписала соглашение. Настоящее, на бумаге, с числами и обязательствами. Я чищу магистральный коллектор между убежищами —заводская даёт усиленную лопату, перчатки и броню для канализации. Алхимик Лозовский варит зелья на обе стороны.

Два убежища. Начало чего-то, что больше, чем выживание.

* * *

Ночью я спустился в канализацию.

Перекрёсток, мой чистый участок. Серый бетон, капель, тишина.

Истинный Ассенизатор. Условия неизвестны. Что изменилось?

Я протянул руку к стене. Откачка. Обычная, привычная.

Ощущение — то же. Поток через ладонь. Скверны на стене нет — я её вычистил. Но остаточная влага пошла: конденсат, грунтовые воды, просачивающиеся через трещины. Всё как раньше.

Утилизация. Рука на кусок бетона, отколовшийся от стены. Серая пыль. Как раньше.

Очистка. Ладонь на пол. Прохладная волна. Чисто. Как раньше.

Давление. Сифон. Фильтрация. Всё — как раньше.

Ничего не изменилось. «Истинный» — пока просто слово. Как «Очиститель», только честнее.

Или изменилось что-то, чего я пока не чувствую. Как трещина в трубе, которую не видно, пока не дашь давление.

Узнаю. Когда придёт время — узнаю.

Я сел на пол перекрёстка. Спиной к стене, как в первую ночь, когда ждал тварей. Только теперь тварей нет. Чисто. Моя территория.

Достал телефон. Перечитал СМС.

«Папа жива. Класс Диагност. Свяжусь когда смогу. Не звони пока связь плохая. Люблю»

Люблю. Она написала «люблю». Два года молчания, развод, переезд, апокалипсис — и «люблю». Одно слово, без запятой, в конце СМС, между «плохая» и пустотой.

Настя, я тоже.

Система мигнула. Глобальное. Всем.

«Фаза 1 завершена. Инициализация прошла успешно. Фаза 2: Вторжение. Начало: через 30 дней. Содержание: неизвестно. Рекомендация: подготовиться»

Глава 12. Союз

На восьмой день Берсерк пришёл сам.

Не с кулаками — с делегацией. Трое: он, здоровенная баба с топором на плече и тощий мужик в кожанке, который представился Торговцем. Пришли утром, к воротам школы, по открытой дороге. Белый лоскут на палке. Переговоры.

Я стоял у окна второго этажа и смотрел вниз. Новая сенсорика работала: три тела на крыльце, в каждом — кровь, лимфа, адреналин.

Берсерк оказался не таким, как я ожидал. Не бритоголовым бычарой с цепью на шее. Он был мужиком лет сорока пяти, коренастым, с аккуратной бородой и умными глазами. Кожаная куртка, армейские берцы, ни одной татуировки на видных местах. Если бы не топор у спутницы и не класс «Берсерк», я бы принял его за прораба.

Майор принял их в кабинете директора. Тот же стол, та же карта. Только теперь за столом было тесно: Майор, Краснова с Заводской, Берсерк с двумя своими, я, Комар. Дима за дверью — на случай, если переговоры пойдут не по плану.

— Грачёв, — представился Берсерк. Пожал руку Майору крепко, Красновой — аккуратно. Мне — задержал ладонь на секунду дольше, чем нужно. Посмотрел в глаза.

Оценивает. Не как Майор — тот оценивает ресурс. Грачёв оценивает угрозу.

— Мы пришли обсудить объединение, — сказал он. Голос ровный, негромкий. Без блатного говора, без понтов. Деловой. — Пятьдесят два человека. Автосервис на Южной. Генератор, запасы топлива, два грузовика. Двенадцать бойцов, включая меня.

— Записку тоже вы прислали? — спросил Майор.

— Записку, — Грачёв кивнул без тени смущения. — Это была ошибка. Мы тогда не знали расклад. Думали, что силой проще. Теперь вижу, что нет.

«Теперь вижу, что нет». Потому что узнал, что я один закрыл Разлом C. Потому что Суханова выложила это в Телегу.

— Условия? — Майор. Прямо, без прелюдий.

— Военный совет. Три убежища, три голоса. Решения — большинством. Кристаллы, зелья, маршруты — общий фонд. Бойцы — единое командование.

— Чьё командование? — спросил Комар. Стоял у стены, руки скрещены. Правая всё ещё в повязке, но уже без подвязки — работает, хоть и болит.

— Общее. Совет решает, кто командует каждой операцией. По компетенции.

— По компетенции — это я, — сказал Комар.

— По компетенции — это тот, кто лучше всех подходит для задачи, — поправил Грачёв. — Иногда ты. Иногда я. Иногда Михайлов.

Я поднял руку.

— Я не командую. Я чищу.

Грачёв посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу расшифровал. Не уважение, не оценка. Любопытство. Как ребёнок, который впервые увидел экскаватор и пытается понять, как он работает.

— Чистишь, — повторил он. — Один. C-ранг. Голыми руками. И при этом говоришь «я не командую»

— Перчаток нет. Поэтому голыми руками.

— Перчатки будут, — сказала Краснова. Грачёв продолжил:

— Три убежища. Школа — управление и медицина. Заводская — производство. Автосервис — транспорт и мобильная группа. Канализация — Михайлов. Все согласны?

— Нет, — сказал Комар.

Тишина.

— «Клинок» — отдельная боевая группа. Мы не входим в «единое командование». На базе — правила Майора. В поле — мои решения.

Грачёв повернулся к Комару. Медленно, всем телом, как поворачивается башенный кран.

— А ты, значит, особенный?

— Я командир боевой группы. Восемь бойцов. Мы закрыли два Разлома и держали периметр во время Волны.

— Я закрыл четыре, — спокойно ответил Грачёв. — С тремя бойцами. И без ассенизатора.

Комар взбесился. Я обнаружил это раньше, чем увидел — новая сенсорика показала скачок давления, приток крови к лицу, выброс адреналина.

Комар двинулся вперёд.

— Комар, — сказал я. Не громко. Ровно. Как говоришь «стоп» стажёру, который собирается повернуть не тот вентиль.

Он замер. Левая рука — кулак. Правая дёрнулась к мечу и остановилась — повязка не дала ухватить рукоять.

— Сядь, — сказал Майор.

Комар не сел. Стоял и смотрел на Грачёва. Грачёв смотрел на Комара. Баба с топором положила руку на древко.

— Четыре Разлома. Какие ранги? — задал я вопрос Грачёву.

Он повернулся ко мне. Одно движение — и Комар перестал существовать для него. Переключился, как реле.

— Два E, два D.

— D-ранг с тремя бойцами — серьёзно. Как?

— Я Берсерк. Двадцать третий уровень. В режиме берсерка мои характеристики удваиваются на три минуты. Этого хватает.

— А потом?

— Потом сутки отхожу. Лежу пластом, не могу поднять руку. Побочный эффект.

Берсерк. Три минуты бога, сутки беспомощности. Максимальный урон, максимальная цена. Противоположность мне. Я — конвейер: медленно, долго, без простоя. Он — взрыв: мгновенно, мощно, с отходняком.

— «Клинок» входит в совет как отдельный голос, — предложил я.

Все посмотрели на меня.

— Четыре голоса. Школа, Заводская, Автосервис, «Клинок». Решения — большинством. Комаров командует своей группой автономно, но координирует с советом.

— Четыре хуже трёх, — сказал Майор. — Ничья невозможна. Но… Согласен.

— Принимаю, — кивнул Грачёв.

Комар кивнул.

Политика. Оказывается, я умею. Или не умею, а просто нашёл развилку в канализации: пойдёшь налево — тупик, направо — засор, а прямо — выход.

* * *

Зинка накрыла стол в школьной столовой.

Не стол — пир. Непонятно откуда взялись скатерти, посуда, даже салфетки. Три кастрюли: борщ, гречка с мясом, компот из сухофруктов.

— Это что? — Грачёв остановился у входа в столовую, потянув носом.

— Это банкет, — сказала Зинка, вытирая руки о фартук. — Садитесь. Борщ стынет.

Баба с топором — её звали Валя, класс Воин — села первой и потянулась к хлебу. Торговец в кожанке сел рядом. Грачёв сел напротив Майора.

Комар сел с краю. Подальше от Грачёва. Правильное решение.

Грачёв поднёс ложку ко рту. Попробовал. Замер.

— Это... — он посмотрел на Зинку. — Это ваш навык?

— Это сорок лет в заводской столовой, — ответила Зинка. — Навык — бонус. Основа — руки.

Я почувствовал, как тело наполнилось теплом. Мышцы расслабились, усталость отступила. Даже спина, ноющая после боя со Стражем, перестала напоминать о себе.

Грачёв съел три тарелки. Валя — четыре. Торговец — две, но попросил добавки компота.

Разговор за столом стал другим. Не переговоры — беседа. Грачёв рассказал, как его люди первую ночь провели на крышах грузовиков, потому что скребни облепили автосервис, как тараканы. Краснова описала, как Инженеры на Заводской соорудили баррикаду и чуть не придавили собственного Строителя.

Комар ел молча. Не участвовал. Но и не уходил.

Зинка. Дипломатия борщом. Она не просто кормит — она создаёт пространство, в котором люди перестают быть делегатами и становятся просто людьми за столом.

— Зинаида Павловна, — сказал Грачёв, отодвигая пустую тарелку. — Если когда-нибудь решите сменить убежище — у нас всегда найдётся место.

— Я никуда отсюда не уйду, — отрезала Зинка. — А вот ты приходи обедать. Худой, как забор.

— Я вешу сто килограммов.

— Худой, говорю. Приходи, буду кормить нормально.

Грачёв моргнул. Потом засмеялся — густо, низко. Первый живой звук от него за всё утро.

* * *

После обеда я спустился в канализацию. Работа.

Магистральный коллектор между школой и Заводской — полтора километра. По соглашению, я должен прочистить его за один рейд. Безопасный подземный маршрут между убежищами.

Двести пятьдесят РО. Скачок после «Истинного». Максимум вырос на сто единиц. И кристаллы теперь дают пятнадцать вместо пяти. Втрое. Истинный усваивает энергию лучше.

Дима пошёл со мной. Копьё на плече, нога перевязана, но идёт ровно. Прикрытие.

Перекрёсток — мой, чистый. На запад, к Заводской. Первые триста метров — чисто. Скребни мелкие, лопата, Откачка, кристалл.

На трёхсотом метре — Скверна. Далеко от Разлома, концентрация слабая. Очистка снимает легко. Тридцать РО — три метра чистого бетона. Фильтрация возвращала десять. При двухстах пятидесяти и кристаллах по пятнадцать — арифметика наконец сходилась.

Впервые за неделю ресурса хватает. Конвейер работает в плюс. Это и есть «Истинный»? Не суперсила — просто достаточно ресурса, чтобы делать свою работу.

— Михалыч, — сказал Дима через полчаса. — Можно вопрос?

— Можно.

— Ты отказался от «Очистителя». Суханова написала в канале. Комментарии — половина считает тебя идиотом, половина — героем.

Суханова. Опять Суханова.

— Вопрос-то какой?

— Почему?

— Потому что мне не нужно красивое название, чтобы делать свою работу.

Дима шёл рядом, молчал. Потом:

— Знаешь, Михалыч, когда я получил класс «Воин», я тоже был не в восторге. Хотел «Мага» или «Стрелка». А мне дали палку и сказали «тыкай».

— Копьё — не палка.

— Копьё — палка с острым концом. Но я привык. И теперь не хочу ничего другого.

— Тогда ты понимаешь.

— Понимаю, — согласился он. — Просто хотел убедиться.

Семьсот метров. Девятьсот. Километр. Скверна кончилась на восьмистах — дальше чистый бетон, сухой. Заводская канализация в лучшем состоянии: новее, шире, с разметкой на стенах.

Тысяча триста. Тысяча четыреста. Впереди — дневной свет. Люк открыт.

Мы поднялись. Двор техникума. У люка мужик с гаечным ключом.

— Михайлов?

— Он самый.

— Маршрут чистый?

— Полтора километра. От школы до вас. Без тварей, без Скверны.

Мужик посмотрел в люк. Потом на меня.

— За полдня?

— За полдня.

— Ну... Спасибо, что ли.

«Спасибо, что ли». Высшая форма мужского комплимента.

— Там Лозовский вас ждёт.

Лозовский сиял. Рядом стояла металлическая лопата. Штык — из чего-то тёмного, с синеватым отливом.

— Черенок из титана — полый, лёгкий, — объяснил Лозовский. — Штык — панцирь Сколопендра, наружный слой. Обработал особыми закаливающими зельями и заточил. Он стал раз в десять прочнее. Скверну выдержит, панцирь пробьёт!

Я взял лопату. Взвесил. Легче старой, но крепче. Штык острый, матовый.

Лопата из панциря монстра. Двадцать лет работал совковой из хозмага. Карьерный рост. Определённо.

— Ещё перчатки, — он протянул пару. Тёмные, плотные, с чешуйчатой текстурой. — Из панциря. Внутренний слой. Пропитал нейтрализатором. Скверна не разъест.

Надел. Плотно, по руке. Пальцы двигаются свободно.

Перчатки. Больше не придётся обмораживать руки. Для ассенизатора руки — главный инструмент. Всё равно что хирургу подарить новый скальпель.

— Зелья?

— Двенадцать штук. Четыре лечения, четыре маны, четыре выносливости. Первая партия.

Двенадцать зелий. Четыре маны по тридцать единиц. Сто двадцать РО в кармане.

Вернулись через канализацию. Полтора километра — двадцать минут, без остановок, без тварей. Чистый тоннель, серый бетон.

Я соединил два убежища. Не мечом, не огнём. Чисткой. Убрал Скверну — и люди могут ходить друг к другу по канализации. Канализация — дорога, а не помойка.

* * *

Ночью я спал.

Впервые за восемь дней — нормально. Лёг, закрыл глаза, провалился. Новая сенсорика мешала: сквозь сон чувствовал движение жидкостей в стенах, в людях, в земле. Фоновый шум. Но усталость была сильнее.

Проснулся от ощущения чужой жидкости под школой. Не вода, не Скверна — человеческая кровь.

Кто-то в моей канализации. Ночью. Крадётся.

Я бесшумно встал. Взял новую лопату, перчатки, и спустился.

Перекрёсток — мой, чистый. Тишина. Но я чувствовал: в западном тоннеле, том самом, который сегодня прочистил — кто-то есть. Метров двести. Один человек. Идёт к школе.

Двинулся навстречу. Темнота, но мне не нужен свет. Сенсорика вела точнее фонарика: живой объект, семьдесят килограммов, пульс учащённый, адреналин, стресс. Идёт тихо, но не умеет ходить по канализации — спотыкается, шаркает, дышит ртом.

Не боец. Не разведчик. Новичок. Послали того, кого не жалко.

Сто метров. Пятьдесят. Я остановился в нише технического колодца. Стоял в темноте и ждал.

Шаги. Шарканье. Тихий мат. Луч фонарика — тусклый, жёлтый — заметался по стенам.

Мужик лет тридцати, худой, в камуфляжной куртке. В руке — нож. Не боевой, кухонный.

Я шагнул из ниши. Он не видел меня, пока я не оказался в метре.

— Стой.

Мужик вскрикнул, уронил фонарик, взмахнул ножом. Я перехватил руку. Двадцать лет хвата за шланги, муфты и вентили делают хватку не хуже клещей. Нож звякнул о пол.

— Кто послал?

Тяжёлое дыхание. Молчит.

— Кто. Послал.

— Г-грачёв... — выдавил мужик. — Сказал... посмотреть. Разведка.

— Разведка чего?

— К-канализации. Маршрут. Запомнить повороты, ответвления, выходы. Где люки. Где можно пройти незамеченным.

Грачёв. Днём подписал соглашение. Ночью послал разведку. Не потому что передумал — потому что привык подстраховываться. Или потому что соглашение — ширма.

— Что ещё сказал?

Мужик молчал. Дрожал. Я чувствовал его дикий пульс — мужик был на грани обморока.

— Я не убиваю людей, — сказал я. — Я ассенизатор, а не палач. Но если ты не ответишь, я тебя откачаю. Не до смерти. Но ты узнаешь, каково это — когда из тебя тянут жидкость.

Блеф. Я бы не стал. Но он не знает.

— Грачёв не хочет союза, — зашептал мужик. — То есть хочет, но на своих условиях. Ему нужен ассенизатор. Ты. Лично. Он говорит: контролировать канализацию — значит контролировать город. А ты единственный, кто контролирует канализацию.

— И?

Мужик сглотнул.

— Он сказал: если не получится договориться — заберём. Живым.

Пауза. Длинная.

— А если не получится живым?

Последнее слово застряло у него в горле. Я ждал. Капель стучала по бетону.

— Мёртвым. Он сказал: живым или мёртвым. Главное — чтобы другим не достался.

Я стоял в темноте и держал за руку человека, которого послали за мной. Не убийцу — курьера. Мальчишку, которому сунули кухонный нож и сказали «сходи посмотри».

— Как звать?

— Лёша...

— Лёша, ты знаешь дорогу обратно?

— Н-нет... Я заблудился через двести метров. Тут все тоннели одинаковые...

Все тоннели одинаковые. Для тех, кто не ассенизатор.

— Я тебя выведу. Через школьный люк. Пойдёшь обратно к Грачёву по поверхности. И передашь ему вот что. Слово в слово. Запомнишь?

— З-запомню.

— Канализация — моя территория. Каждый тоннель, каждый коллектор, каждый перекрёсток. Я чувствую всё, что движется под землёй. Каждую крысу, каждую каплю, каждого человека. Следующего разведчика я откачаю и оставлю сухую шкуру у входа в автосервис. Как предупреждение.

Блеф. Опять блеф. Но Грачёв не знает. И не должен узнать.

Я довёл его до люка. Он вылез на поверхность, озираясь, как крот, который впервые увидел небо. Убежал в темноту, спотыкаясь о бордюры.

Я спустился обратно. Сел на перекрёстке. Спиной к стене. В темноте.

Живым или мёртвым... Записка была не ошибкой. Союз — ширма. Грачёв пришёл не объединяться, а присмотреться.

Живым или мёртвым...

Глава 13. Контакты

Майору я рассказал утром.

Не всё — только суть. Ночной гость, кухонный нож, «живым или мёртвым». Майор слушал, не перебивая. Карандаш в пальцах неподвижен, глаза на карте. Когда я закончил, он молчал секунд двадцать.

— Разведчика отпустил.

— Отпустил.

— Зря.

— Он бы от страха умер раньше, чем добрался до двери. Мальчишка с кухонным ножом, Майор. Не боец.

Майор постучал карандашом по столу. Один раз, два, три. Его версия задумчивости.

— Грачёв знает, что мы знаем.

— Да.

— Это хорошо. Хуже, когда враг думает, что он невидим. Видимый враг предсказуем.

Он нарисовал на карте кружок вокруг автосервиса. Потом стрелку от автосервиса к школе. Потом стрелку от автосервиса к Заводской.

— Два маршрута. Поверхность и канализация. Поверхность мы контролируем — патрули Комарова. Канализацию контролируешь ты. Грачёв это понял. Поэтому послал разведчика вниз, а не сверху. Он ищет обходной путь.

— Обходного нет. Канализация — сеть, но все ветки проходят через мой перекрёсток. Я чувствую каждого, кто спускается.

Майор посмотрел на меня. Оценивающий взгляд, к которому я привык. Не «молодец». Не «спасибо». Пересчёт.

— Чувствуешь. На каком расстоянии?

— Человека — метров двести. Тварь покрупнее — триста. Скверну — дальше.

Он записал в блокнот. Цифры, не слова. Перевёл мою сенсорику в тактические данные.

— Грачёву скажи при следующей встрече ровно то, что сказал ночному. Про сухую шкуру у входа. Пусть думает, что ты можешь. Пусть боится.

— Я блефовал.

— Блеф, в который верит противник, перестаёт быть блефом.

Шахматы. Фигура, которая стоит на сильной клетке, угрожает, даже если не двигается. Пока Грачёв верит, что канализация — моя крепость, он не полезет. А когда перестанет верить — у меня должны быть аргументы посерьёзнее блефа.

* * *

Канализация встретила рабочим запахом.

Девятый день, и уже привычка: фонарик на лбу, новая лопата в правой, перчатки из панциря Сколопендра. Руки в перчатках ощущали жидкости иначе — глуше, как слушать музыку через стену. Но Скверна не жгла, и это стоило потери в чувствительности.

Дима ждал у перекрёстка. Копьё на плече, нога перебинтована. Рядом, к моему удивлению, стоял Комар.

— Иду с вами, — заявил он.

— Зачем?

— «Клинок» берёт юго-восточный сектор. Мне нужно знать подземные маршруты. Не по карте — лично.

Комар хочет спуститься в канализацию. Добровольно. Тот самый Комар, который неделю назад сказал «ассенизатора — в канализацию, на своё место».

— Пахнет, — предупредил я.

— Переживу.

— И темно.

— У меня навык «Ночное зрение». Третий уровень.

— Ладно. Но слушай команды. Внизу я главный.

Комар скрипнул зубами. Для воина, подчиняться ассенизатору в канализации — это как чемпиону мира по боксу слушать инструктора по йоге. Больно для эго. Но он кивнул.

* * *

Мы пошли на юго-восток, в сторону реки. Территория, которую я ещё не чистил.

Тоннель сужался через триста метров. Старая кирпичная кладка вместо бетона — дореволюционная часть канализации. Нижнеозёрск строился слоями: сначала купеческие кварталы с кирпичными коллекторами, потом заводские районы с бетонными. Я знал эту систему двадцать лет и мог бы водить экскурсии, если бы кому-нибудь пришло в голову заплатить за тур по канализации.

Суханова по рации — она дежурила на крыше:

— Михалыч, тепловые сигнатуры на юго-востоке. Мелкие, штук двадцать. И два покрупнее. Метров пятьсот от вас.

— Принял. Идём.

Комар шёл позади, правая рука на мече. Левой упирался в стену на поворотах — привыкал к темноте. Ночное зрение работало, но коллектор для Комара был чужой территорией.

— Тут реально воняет, — сообщил он через сто метров.

— Привыкнешь.

— Не привыкну.

— Это то, что Суханова сказала в первый день. А на седьмой привыкла.

— Суханова... Она другая…

Дима фыркнул. Я промолчал — Комар был прав.

Первое гнездо. Куча скребней в расширении коллектора, старом перепадном колодце. Суханова предупредила за минуту.

— Тоннель узкий, больше двух не подберутся. Я впереди, Откачка. Дима — копьём тех, кто обходит. Ты резерв.

— Резерв? Опять?

— Комар, ты с мечом в двухметровом тоннеле. Размахнёшься — застрянешь в стене. Копьё Димы — тычок, здесь работает. Меч — замах, здесь нет.

Он посмотрел на потолок. На стены. На свой меч. До него дошло.

— Ненавижу канализацию, — произнёс он с чувством.

— Она тебя тоже, — пробурчал Дима.

Скребни полезли через три минуты. Знакомый конвейер: лопата, Откачка, кристалл. Дима работал копьём с хирургической точностью, доставая тварей в боковых ответвлениях. Комар стоял позади и молчал.

На четырнадцатом скребне один прорвался мимо Димы и прыгнул Комару на грудь. Зубы клацнули у горла. Комар перехватил тварь левой рукой и швырнул о стену. Хруст. Кристалл.

Я откачал ещё одного. Ещё, ещё…

Опыт: +330. Уровень: 21.

Двадцать два кристалла. По пятнадцать единиц каждый — триста тридцать РО. Больше максимума. Роскошь, о которой неделю назад я не мог мечтать.

Комар смотрел, как я собираю кристаллы. Методично, не торопясь, каждый в карман.

— Двадцать два кристалла за десять минут, — произнёс он. — Я на поверхности за час набиваю пятнадцать. Если повезёт.

— На поверхности мало тварей. В канализации — экосистема. Убери одних, через день придут другие.

— Золотая жила.

— Золотая выгребная яма.

Он не засмеялся. Но уголок рта дрогнул.

* * *

Второй крупный сигнал, о котором предупреждала Суханова, оказался не тварью.

Мы дошли до развилки, где старый кирпичный коллектор соединялся с промышленным бетонным. На стыке двух эпох канализации, в нише, заваленной строительным мусором, сидел человек.

Живой. Я почувствовал его за пятьдесят метров: пульс учащённый, температура повышена, обезвоживание. Мужчина, килограммов семьдесят, сидит неподвижно.

— Человек, — сказал я. — Живой. Один.

— Ловушка? — Комар потянулся к мечу.

— Один, больной, обезвоженный. Похож на заблудившегося.

Мы подошли. Фонарик высветил мужика лет пятидесяти, в рабочем комбинезоне и резиновых сапогах. Глаза мутные, губы потрескались, руки в ссадинах. Рядом рюкзак и каска с погасшим налобным фонарём.

Увидел нас — дёрнулся, прижался к стене.

— Свои, — сказал я. — Из школы. Убежище. Кто ты?

Мужик смотрел на нас, моргая в луче фонарика. Потом хрипло:

— Сергей Потапов, водоканал. Я тут… неделю? Больше? Счёт потерял. Пошёл проверить магистраль после землетрясения — того, в первый день. На обратном пути из бокового тоннеля вылезла здоровенная тварь. Я свернул в обход, а там ещё одна. Забился в нишу, сидел тихо. Они ушли, но я слышал их в тоннелях. Каждый раз, когда высовывался — скрежет, шорох. Так и сидел!

— Класс? — спросил Комар.

— Сантехник, — Потапов посмотрел на свои руки. — Шестой уровень. Навык — «Герметизация». Могу запечатывать трубы прикосновением. Ещё «Диагностика течи» — чувствую, где труба ослабла. Бесполезные навыки для конца света.

Я присел рядом. Наполнил его пустую фляжку водой из Ёмкости — чистой, отфильтрованной.

— Пей.

Потапов пил долго, жадно.

— Сантехник, — повторил я.

— Да. Бесполезный класс. А ваш... какой у вас?

— Ассенизатор.

Потапов поперхнулся водой. Закашлялся. Посмотрел на меня, потом на Комара с мечом, потом снова на меня.

— Ассенизатор? Вы... тоже бесполезный?

Комар издал звук. Не смех — скорее сдавленный хрип. Как будто проглотил что-то не то и пытается не подавиться.

— Он не бесполезный, — сказал Комар. И добавил, с видимым усилием, как человек, которого заставляют произнести тост на свадьбе любимой девушки: — Он самый полезный человек в городе.

— Сантехник, — сказал я Потапову. — Не бесполезный. «Герметизация» — это запечатывание труб? Любых?

— Любых. Металл, пластик, бетон. Прикоснулся — и стык становится монолитным. Как сварка, только без огня.

— Потапов, встать можешь?

Мужик поднялся, опираясь на стену. Шатнулся, но устоял.

— Идём. В школе накормят, вылечат, дадут раскладушку. А потом поговорим о том, как поддерживать водоснабжение Нижнеозёрска.

Дима подставил плечо. Потапов навалился, тяжёлый, мокрый, пахнущий тем же, чем пах я после смены. Рабочий запах.

* * *

Зинка встретила нас у входа. Увидела мужика, которого Дима и Комар тащили под руки, за полсекунды оценила состояние и спросила:

— Каша, борщ?

— И то, и другое!

Потапов ел медленно, сначала через силу, потом быстрее. Зинкина еда делала своё дело — я видел, как цвет лица менялся с серого на розовый.

Грачёв появился через час. Один, без свиты. Вошёл в школу, кивнул охраннику, прошёл по коридору, как к себе домой. Увидел Потапова за столом и остановился.

— Это кто?

— Сантехник, — ответил я. — Нашли в канализации.

Грачёв посмотрел на Потапова, а потом на меня.

Расчёт. Грачёв пересчитывал расклад, как Майор пересчитывал кристаллы.

— Сантехник, — произнёс он. — Ассенизатор, Повар, теперь Сантехник. Тут что, приют для небоевых?

Зинка налила борщ в тарелку.

— Садись. Ешь. И веди себя прилично, а то выгоню!

Грачёв послушно сел.

Зинка. Единственный человек в убежище, которого слушаются все.

После еды, мы с Грачёвым вышли на крыльцо. Серый уральский вечер, запах мокрого асфальта и далёкий вой — не то тварь, не то ветер в трубах.

— Твой мальчик вернулся? — спросил я.

Грачёв не вздрогнул. Не отвёл глаз. Посмотрел на меня прямо, спокойно.

— Вернулся. Передал. Слово в слово.

— И?

— И я решил, что ты либо блефуешь, либо нет. Если нет — лезть к тебе смерть. Если да — ты умнее, чем выглядишь.

— Спасибо.

— Это не комплимент. — Он помолчал. — Михайлов, мне не нужен враг под землёй. У меня хватает врагов на поверхности.

— Тогда зачем «живым или мёртвым»?

Грачёв достал из кармана куртки пачку сигарет. Вытряхнул одну, не закурил — покрутил в пальцах.

— Потому что я не знал, кто ты. Знал — ассенизатор, который закрыл Разлом. Звучит, как сказка. Сказкам я не верю. Верю тому, что вижу. Теперь увидел.

— Что увидел?

— Мужика, который сидит в канализации и чувствует каждого, кто туда спустился. Мужика, от которого убежал мой разведчик. Мужика, который нашёл Сантехника, притащил в убежище и уже думает, как его использовать.

Он сунул сигарету обратно в пачку.

— Я Берсерк. Три минуты бога, сутки отходняка. Мой стиль — ударить первым и разобраться потом. Но ты не из тех, кого можно ударить первым.

— Я не из тех, кого стоит бить вообще. У меня нет амбиций. У меня есть работа.

— Это-то и страшно, — сказал Грачёв тихо. — Люди с амбициями предсказуемы. А работяги нет.

Пауза. Длинная. Где-то в школе Зинка гремела кастрюлями.

— Союз, — сказал Грачёв. — Настоящий. Без записок, без разведчиков, без «живым или мёртвым». На условиях совета.

— Одно дополнение.

— Какое?

— Канализация — нейтральная территория. Не моя, не твоя, не Майора. Общая. Я её чищу, но не владею. Любой союзник может пройти по чистым маршрутам. Но оружие вниз не берут.

Грачёв думал. Не долго, секунд пять. Кивнул.

— Принимаю.

Мы не пожали руки. Не было нужды. Рукопожатие — для тех, кто не уверен в слове.

Впрочем, Грачёв нарушит слово, когда посчитает нужным. Не стоит строить иллюзии.

* * *

Поздним вечером Белов принёс телефон. Как обычный, но без логотипа и зарядного гнезда.

— Связь с Дворником, — сказал Белов, протягивая аппарат.

— Это что, мобильник?

— Мобильник. Работает не через вышки — через Систему. Сейчас это надёжнее.

Телефон, работающий через Систему. Ту самую Систему, которая не разговаривает, не объясняет и выдаёт сухие уведомления. А Бюро подключило к ней мобильную связь. Как водопроводчик, который врезал отвод в чужую магистраль.

— Новосибирск, — продолжил Белов. — Григорий Кузьмич Шаталов, пятьдесят три года, бывший дворник жилкомплекса «Берёзовая роща». Класс «Дворник», двадцатый уровень, «Истинный Дворник». Да, он тоже отказался.

Тоже отказался. Второй в мире. Дворник, который не захотел стать «Хранителем чистоты» — или что там ему предложила Система.

— Когда?

— Позавчера. — Белов поправил манжету. — У него похожая ситуация. Местная власть хочет его контролировать. Военные хотят забрать. Он хочет просто работать.

— Знакомо.

— Именно поэтому вам стоит поговорить. В контактах есть «Метла». Оригинально, я знаю.

Белов ушёл. Я спустился в подвал — в котельную, где тихо и никто не подслушает.

Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который привык работать метлой и лопатой, а не болтать.

— Шаталов. Слушаю.

— Михайлов.

Пауза. Два мужика, два «мусорных» класса, два «Истинных», разделённые двумя тысячами километров — и ни один не знает, с чего начать.

— Ты тоже отказался, — сказал Шаталов. Не вопрос — констатация.

— Отказался.

— Почему?

— Потому что я ассенизатор, а не очиститель. А ты?

Долгое молчание.

— Потому что я дворник. Сорок лет мету. Мне предложили стать «Хранителем порядка». Красиво звучит. Но «Хранитель порядка» не берёт в руки метлу. А я без метлы не я.

Метла. Лопата. Два инструмента, два человека, одна причина. Мы не стыдимся.

— Что у тебя? — спросил я.

— Город. Два миллиона. Разломов было девять. Закрыл четыре, армия — два, три стоят. Моя территория — дворы, улицы, площади. Подметаю Скверну с поверхностей, навык «Очистка Площадей» — сто квадратных метров за раз. Армия хочет меня в колонну — идти впереди техники и чистить дорогу. Живой бульдозер. Склады, аэродром, подступы к Разломам — всё в Скверне, без меня не пройдут. Администрация хочет в мэрию — чистить элитные районы по их списку, начиная с дома губернатора… Все говорят: «Вы государственный ресурс!» А я им отвечаю: «Я не ресурс, я дворник. Моя работа — помощь обычным людям, обществу. Не служба избранным. Я на поводке не хожу!»

— У меня масштаб поменьше, — сказал я. — Двести тысяч. Три убежища, все хотят контроль. Один напрямую грозил забрать меня силой.

— И что?

— Договорились. Пока.

— Пока, — повторил Шаталов. — Вот именно. У меня тоже «пока». Пока я полезен и послушен — улыбаются. Когда скажу «нет» не тому человеку — улыбаться перестанут.

— Ты уже говорил «нет»?

— Трижды. Полковник Савченко, командующий гарнизоном, вызывал меня на базу. Первый раз — попросил. Второй — предложил звание и паёк. Третий — сказал, что в военное время отказ от мобилизации — преступление. Я ответил, что Система мне звание не присваивала и в армию не записывала.

— Как отреагировал?

— Промолчал. Но в тот вечер у моего подъезда появились двое в штатском. С тех пор не уходят. Не трогают, просто стоят. Наблюдают.

Наблюдают. Бюро наблюдает, армия наблюдает, администрация наблюдает. Мусорные классы — под микроскопом. Все ждут, когда мы станем достаточно полезными, чтобы нас стоило забрать.

— Шаталов, ты чувствуешь мусор?

— Поверхности. Каждую трещину, каждый стык, каждый бугор. Как слепой чувствует шрифт Брайля. С тех пор как стал Истинным. А ты?

— Жидкости. Кровь, воду, Скверну. В радиусе двухсот метров.

— Похоже, у каждого своё. Ринат из Казани — Мусорщик, принял «Утилизатора» — у него навык «Сбор»: собирает рассеянную Скверну в комки, как мусор в мешок. Без навыка ничего не чувствует. Жалеет, что принял. Говорит — знал бы, что есть альтернатива, подумал бы.

Жидкости, поверхности. Два Истинных — два разных чутья. А Ринат, который принял красивое название, ничего фоном не чувствует. Совпадение?

Мы как двое слепцов, которые щупают слона с разных сторон. Ни один не видит целого, но каждый знает что-то, чего не знают остальные.

— Я тут нашёл Сантехника. Живого, шестой уровень. Навык «Герметизация» — запечатывает трубы прикосновением. Если я откачиваю, а он за мной латает — может получиться связка.

— Интересно. Ринат рассказывал, что его «Сбор» работает лучше, если кто-то потом зачищает площадь. Он собирает Скверну в комки, а дальше нужен тот, кто уберёт. Мы в разных городах, но были бы рядом — думаю, сработались бы.

— Может, так и задумано.

— Может. Только кем?

Вопрос повис. Ни он, ни я не знали ответа. Белов знал, наверное. Но Белов не из тех, кто делится инфой бесплатно.

— Шаталов, слушай. Если координироваться — не через Бюро, а напрямую...

— Михайлов... тут...

— Шаталов?

Молчание. Шум, голоса, крики…

— Шаталов? Отвечай! Ты жив? Там твари?

Резкие, неприятные щелчки — как будто телефон упал. Потом голос Шаталова:

— Тут люди из Бюро. Требуют вернуть аппарат. Говорят — несанкционированный канал связи. Говорят — мы не имеем права на прямой контакт...

Звонок прервался. Я нажал на вызов. Длинные гудки.

Потом контакт «Метла» исчез.

Я сидел в котельной школы номер четырнадцать и смотрел на пустой экран. Белов дал аппарат час назад. Белов из Системного Бюро. Из того же Бюро, которое только что отрезало Дворника от связи.

Что они сделали? Забрали аппарат? Забрали Шаталова?

Ясно одно: Бюро не хочет, чтобы мусорные классы разговаривали друг с другом напрямую. Пока мы разрознены — каждый в своём городе, каждый под своим куратором — мы инструменты. А инструменты, которые начинают координироваться сами, это уже не инструменты.

Белов устроил канал. Его руководство канал закрыло. Белов знал, что так будет? Подставился? Или подставил меня?

Я убрал мёртвый аппарат в карман и снял со стены рацию — обычную, трескучую, на батарейках.

— Майор.

Пауза. Щелчок.

— Слушаю.

— Нужен разговор. Немедленно. Без Белова.

Глава 14. Новая угроза

Майор ждал в кабинете директора. Один. Дверь закрыта, блокнот убран в ящик, руки на столе. Не стратег за картой — следователь на допросе.

— Рассказывай.

Я рассказал. Телефон Белова. Шаталов в Новосибирске. Разговор. Обрыв. Люди из Бюро, которые потребовали вернуть аппарат. Контакт, который исчез с экрана.

Майор слушал не перебивая. Когда я закончил, он не задал ни одного вопроса. Просто сидел и смотрел на стену за моим плечом.

— Телефон при тебе?

Я положил аппарат на стол. Майор повертел телефон, попытался включить — однако, тот больше не работал. Мёртвый экран, гладкий корпус без логотипа. Майор смотрел на него, как на мину.

— Белов знал, что канал закроют?

— Не знаю. Может, подставился. Может, подставил.

— Допустим, подставился. Значит, в Бюро есть люди, которые не согласны с Беловым. Он дал связь, они отрезали. Внутренний конфликт.

— А если подставил?

— Тогда хуже. Тогда Бюро хотело узнать, о чём вы будете говорить. Дало канал, послушало, закрыло.

Два варианта. Белов — союзник, которого одёрнуло начальство. Или Белов — инструмент начальства с красивой ролью. Оба варианта одинаково правдоподобны.

— Что предлагаешь?

— Ничего. Не рвать контакт. Не показывать, что обижены. Не возвращать телефон. Ждать. Белов придёт сам, и по тому, что скажет, мы поймём, на чьей он стороне.

— А если не придёт?

— Придёт. Он вложил в тебя слишком много, чтобы бросить.

Вложил. Как инвестор вкладывает в актив.

— Телефон оставь у меня. Если Бюро отслеживает сигнал, пусть видит, что аппарат в кабинете коменданта, а не в канализации.

Я кивнул и вышел. Нашёл Диму и отправился чистить.

Когда не знаешь, что делать — просто делай свою работу.

* * *

Потапов вышел на работу на третий день.

Не потому что выздоровел — потому что не мог больше сидеть. Зинка откормила его до состояния «способен стоять вертикально», Даша залечила обезвоживание, и на третье утро Потапов подошёл ко мне. Рабочий комбинезон, резиновые сапоги, каска с новыми батарейками в фонаре.

— Готов.

Я посмотрел на него. Пятьдесят лет, худой, лицо всё ещё серое. Но руки рабочие. Руки человека, который десятки лет крутил вентили.

— Уверен?

— Я Сантехник. Моё место — возле труб.

Мы спустились вдвоём. Без Димы — ему нужен день отдыха. Без Комара — «Клинок» ушёл на поверхность, зачищать юго-восточный квартал.

Магистральный коллектор, южное направление. Территория, которую я чистил перед штурмом Разлома C — узкая полоса серого бетона среди чёрных стен. Метр шириной. За полосой — Скверна.

— План простой. Я иду первым. Откачиваю, чищу. Ты за мной — герметизируешь трещины, через которые сочится. Если я чищу один, через неделю она вернётся. Если ты за мной латаешь — не вернётся.

— Как на водоканале. Сначала откачать, потом залатать.

Я положил руку на стену. Очистка. Скверна отслоилась хлопьями, обнажила серый бетон. Под бетоном — трещина. Мелкая, сантиметр, но из неё уже сочилось чёрное.

— Вот. Видишь?

Потапов присел. Протянул ладонь к трещине, не касаясь. Прикрыл глаза.

— Чувствую. Стык между блоками, раствор выкрошился. Давление изнутри. Если просто замазать, выдавит через месяц.

— А если не просто?

Потапов поднёс ладонь к трещине. Секунда. Две. Под его ладонью бетон изменился — не визуально, я почувствовал сенсорикой. Поток, который сочился через трещину, остановился. Не замедлился — прекратился.

— Герметизация. Стык теперь монолит.

Я проверил Откачкой. Приложил ладонь к стене рядом. Сухо. Наглухо.

Вот она. Связка. Я откачиваю, он за мной латает.

Навык «Очистка» повышен до уровня 3. Площадь: 30 кв.м. Эффективность повышена при работе в связке с классом «Сантехник»

«При работе в связке» Система видит, что мы вдвоём, и поощряет. Не совпадение.

Мы прошли пятьдесят метров за час. Медленно. Но каждый метр — навсегда. Не временная полоса, которую через неделю зальёт снова. Монолит.

Потапов работал молча, сосредоточенно. Находил трещины быстрее, чем я Скверну. Его «Диагностика течи» видела слабые места в стенах, как рентген видит переломы.

— Рука не устаёт?

— Нет. Герметизация почти не тратит ресурс. Как дышать.

— Сколько трещин закрыл?

— Одиннадцать.

Одиннадцать стыков. За час. Руками. Без ключей, без герметика. Прикоснулся — готово. Вчера этот мужик говорил «бесполезный класс».

На семидесятом метре из бокового ответвления выполз Хищник.

Не крупный — метр с небольшим, молодой. Щупальца тонкие, подвижные. Две дырки на морде втягивали воздух с присвистом.

Потапов отпрыгнул к стене. Побледнел, но не побежал.

Я шагнул вперёд. Ладонь раскрыта.

Откачка.

Щупальце метнулось ко мне — я перехватил его рукой в перчатке. Поток пошёл мгновенно: жидкость из Хищника хлынула через ладонь, густая, холодная. Пять секунд — тварь обмякла. Восемь — сухая тушка на бетоне.

Существо уничтожено: Хищник (E-ранг). Опыт: +80.

Потапов стоял у стены. Рот приоткрыт.

— Ты... высосал его?

— Откачал.

— За восемь секунд.

— Мелкий. Крупные дольше.

Потапов ошарашенно смотрел на сухую тушку на полу.

Я утилизировал тушу. Серая пыль, кристалл. Потапов подобрал камешек, повертел в пальцах.

— Это что?

— Кристалл. Энергия. Сожми.

Он сжал. Хрустнуло. По его лицу прошла волна — та самая, которую я помнил по первому дню. Тёплая, короткая.

— Пятнадцать единиц. Тебе на Герметизацию хватит на полдня.

— Мне на Герметизацию хватает собственного ресурса. Почти не тратится.

— Тогда копи. Пригодится.

Сантехник с запасом кристаллов. Пока не понимаю зачем, но ресурс — это ресурс. В постапокалиптической канализации лишнего не бывает.

* * *

Ко второму часу мы прошли сто двадцать метров и наткнулись на проблему.

Тоннель впереди был затоплен. Не водой — Скверной. Чёрная жидкость стояла от стены до стены, сантиметров тридцать глубиной. Поверхность маслянисто блестела в луче фонарика. Не текла — стояла, как болото.

— Это не просачивание. Магистральная труба лопнула. Не трещина — разрыв. Полметра. Скверна хлещет из грунта. Мне не залатать — нужен близкий контакт с краями разрыва, а они под этой дрянью.

Потапов не может залатать, пока стоит жидкость. Я не могу чистить стены, пока тоннель затоплен. Тупик для одного. Но нас двое.

— Я откачаю. Ты ждёшь. Когда уровень упадёт до трубы — латай.

— А если не упадёт? Давление из грунта — прибывать будет быстрее, чем ты качаешь.

— Тогда буду качать быстрее.

Я остановился на границе затопленного участка. Протянул руки вперёд, ладонями к чёрной поверхности.

Откачка.

Поток хлынул через руки — густой, тяжёлый, сопротивляющийся. Концентрированная Скверна из грунта, насыщеннее той, что на стенах. Ёмкость заполнялась: десять литров, двадцать, тридцать.

Откачка: извлечено 47 л Скверны. Ёмкость: 47/200. РО: 250 → 140.

Уровень упал на десять сантиметров. Из разрыва продолжало сочиться, но медленнее, чем я качал.

— Потапов! Вижу края! Два метра вперёд, справа!

Он подошёл к границе затопленного участка. Присел, вытянул руки к разрыву — не касаясь, удерживая ладони над чёрной поверхностью.

— Вижу края. Двадцать секунд!

Я качал. Скверна прибывала из разрыва и уходила через мои руки. Баланс шаткий, как на канате.

Потапов работал. Я чувствовал сенсорикой: поток из разрыва слабел. Десять секунд — вдвое. Пятнадцать — струйка. Двадцать — ничего.

— Готово!

Я поднялся. Руки онемели от холода, перчатки в изморози. Но тоннель впереди сух.

Потапов стоял у заделанного разрыва. Бледный, но глаза горели.

— Монолит. Полметра разрыва. Закрыл.

Я проверил. Сенсорика подтвердила: ни капли. Труба, которая хлестала Скверной, стала единым куском.

Вот это связка!

Слил Ёмкость в боковую нишу. Сорок семь литров Скверны. Фильтрация.

Фильтрация: извлечено 86 единиц маны из 47 л концентрированной Скверны. РО: 140 → 211.

Восемьдесят шесть единиц из одной лужи. Концентрат из грунта — втрое насыщеннее обычной. Золотая выгребная яма.

* * *

На обратном пути встретили Суханову. Она сидела у люка и разговаривала с телефоном, ведя трансляцию. Увидела нас, навела камеру.

— Михалыч, скажи зрителям что-нибудь!

— Сколько у тебя подписчиков?

— Четыре тысячи двести! Рекорд!

Потапов выбрался, щурясь на свет. Суханова навела камеру.

— А это наш Сантехник! Полторы недели выживал один в канализации! Каково это?

Потапов лишь хлопал глазами.

Четыре тысячи. Месяц назад — семь. И вся популярность канала — из-за моей работы. До апокалипсиса такое было не представить.

Суханова выключила стрим.

— Михалыч, мне написали из Перми. Девушка, класс Мойщик. Спрашивает, как с тобой связаться...

— Дай контакт. Я напишу.

Четыре тысячи подписчиков — не армия. Но армия начинается с первого человека, который тебе поверил.

* * *

Комар вернулся к вечеру.

«Клинок» — десять человек — зачистил юго-восточный квартал. Четырнадцать скребней, два Хищника E-ранга. Потери: ноль.

Комар докладывал Майору. Я стоял у стены.

— Квартал чистый. Гражданские могут возвращаться в дома.

— Потери ноль — хорошо.

— Это стандарт. Мои люди тренированы.

— Кристаллы?

— Двадцать один. Все в общий фонд.

Комар положил мешочек на стол.

— И ещё: на Речной видели пятерых с рюкзаками. Ушли, когда нас заметили. Не местные. Направлялись на юг.

Майор записал.

* * *

Следующие пять дней я провёл под землёй.

Не безвылазно — поднимался есть, спать, менять повязки. Но основное время — внизу. С Потаповым, иногда с Димой.

Конвейер. Утро: южный коллектор. Я впереди — Откачка, Очистка, Фильтрация. Потапов за мной — Герметизация, Диагностика. К обеду — назад, кристаллы Майору, обед у Зинки. После обеда: западный коллектор. Вечером: восточный, новая территория.

Скребни поставляли кристаллы, как конвейер поставляет детали. Каждый день пятьдесят-семьдесят штук.

Уровень повышен: 22. Уровень повышен: 23.

Откачка — пятый уровень, три литра в секунду. Утилизация — четвёртый, дистанция полметра. Ёмкость — третий, двести литров.

Канализация Нижнеозёрска менялась. Месяц назад — помойка. Теперь — транспортная сеть. Три маршрута: школа—Заводская, школа—промзона, школа—юго-восток. Чистые, герметизированные. Люди ходили под землёй, а не по улицам.

Потапов загерметизировал четыреста двенадцать трещин за пять дней. Считал каждую.

— Четыреста двенадцать! На водоканале за месяц столько не делал! — заявил он гордо за ужином.

— Зато на водоканале платили. А тут — каша.

— Зинкина каша стоит дороже зарплаты.

Зинка строго сказала:

— Не подлизывайся. Добавки не будет.

И поставила перед ним вторую тарелку.

* * *

Белов пришёл на пятый день. Появился утром, у входа. Костюм, портфель, выбрит. Только круги под глазами, которых раньше не было.

— Игорь Семёнович.

— Кирилл Андреевич.

Мы стояли на крыльце. Моросило.

— Телефон работает?

— Нет. И контакт исчез.

Белов кивнул. Не удивился.

— Руководство Бюро закрыло канал. Я не знал, что они мониторят. Запрашивал соединение как оперативную необходимость. Санкцию отозвали через час после вашего разговора.

— Они слушали с первой минуты. Когда мы заговорили о прямой координации — отключили.

Белов помолчал.

— Я не отдавал этот приказ. И не знал о нём.

Верить?

— Пришёл предупредить. Бюро фиксирует аномалию. Энергетическая активность под Уральскими горами. Масштаб беспрецедентный. Наш анализ: подготовка к Фазе 2.

— Что будет?

— Не знаю.

Он помолчал.

— Я понимаю, что вы не доверяете. После Шаталова — тем более. Я просто пришёл предупредить.

Он попрощался и стал уходить.

— Белов!

Остановился, обернулся.

— Телефон у Майора.

— Оставьте. Пригодится.

* * *

Вечером я спустился в канализацию. Сел спиной к стене. Закрыл глаза.

Сенсорика работала фоном. Вода в трубах — тёплая. Грунтовые воды — холодные, солоноватые. Кровь Зинки на третьем этаже — давление сто тридцать пять на восемьдесят пять, отвар помогает. Комар в спортзале — тренируется. Даша в медпункте — спокойная.

Десять дней назад качал жижу из скребней. Теперь у меня масса сверхспособностей.

А через двадцать дней — Фаза 2. Вторжение чего-то, для чего Скверна и скребни были только прелюдией.

Я встал. Поднялся по лестнице.

Наверху стояла Суханова. Лицо бледное.

— Михалыч. Из Челябинска пишут. Мусорщик. У них на заводе Разлом, Скверна по колено, армия отступила. Спрашивает: ваш ассенизатор — реальный?

— Ответь: реальный. Помочь не может, далеко. Но расскажет, как справиться самому.

Суханова набрала ответ.

Бюро построило сеть из агентов и собственных телефонов, которые можно выключить одной командой. А мы построим сеть в Телеге. Посмотрим, чья крепче.

Система мигнула.

ВНИМАНИЕ. Фаза 2: Вторжение. Обновлённый срок: 20 дней. Новая угроза: в зонах Разломов обнаружены существа с признаками разумного поведения. Классификация: неизвестна. Рекомендация: избегать контакта до получения дополнительных данных.

Не стая, не рой — не инстинкт. Разумные!

До сих пор твари были животными. Злыми, опасными, но тупыми. А теперь Система предупреждает о ком-то, кто соображает.

Глава 15. Левиафан

Три недели прошли, как одна смена.

Подъём в шесть. Каша. Канализация. Обед. Канализация. Ужин. Совет. Сон. И снова подъём, снова каша, снова запах, к которому привык настолько, что замечаю только его отсутствие. Двадцать лет на конвейере приучают к ритму, а конец света только ускоряет обороты.

Таймер Фазы 2 тикал на периферии зрения: четырнадцать дней, десять, семь. Каждое утро я просыпался и первым делом смотрел на цифру. Как на будильник, который ведёт обратный отсчёт до чего-то, чего не понимаешь, но знаешь — будет скверно.

Город менялся. Люди выходили из убежищ, возвращались в квартиры, открывали магазины. Мародёрство сошло на нет после того, как Комар прошёлся по Северному с «Клинком» и объяснил правила. Без мечей, словами. Меч просто висел на поясе. Этого хватило.

Население убежищ выросло до пятисот человек. Три точки, три лидера, один совет. Майор управлял ресурсами и дипломатией. Краснова с Заводской делала оружие, чинила генераторы. Грачёв патрулировал южные подступы, где промзона переходила в лес и где Разломы E-ранга ещё иногда вспыхивали, будто не до конца потухшие угли.

Я же работал внизу.

* * *

Суханова добавила меня в групповой чат «Мусорный класс». Девять человек из разных городов. Мойщик из Перми, Мусорщик из Челябинска, Мусорщик из Самары, Прачка из Ростова, двое Дворников из Волгограда и Краснодара, Уборщик из Казани. И я. Девять из тысяч. Но тысячи не знали друг о друге, а мы теперь знали.

Суханова администрировала чат с энтузиазмом великого полководца. Правила: никаких координат, никаких фамилий — только классы и города.

Мойщик из Перми спросил, как чистить большие площади. Я объяснил, что не нужно гнаться за площадью. Нужно выискивать трещины, из которых сочится. В каждом городе есть водоканал, и кто-то из водоканала получил класс Сантехника. Нужно просто его найти.

Связка. Ассенизатор и Сантехник. Мойщик и Сантехник. Дворник и Мусорщик. Каждый мусорный класс работает вдвое лучше, если рядом есть дополняющий. Мы собирали эту мозаику по кускам, через Телегу.

Мусорщик из Челябинска написал длинное сообщение. Разлом на заводе, Скверна затопила три цеха, армия отступила за периметр и стреляет по тварям из БТР. Без толку — пули вязнут в Скверне, как в болоте. Ему — десятый уровень, навык «Сбор», собирает Скверну в комки. Но комки некуда деть.

Дворник и Мойщик ответили в чате, что ему нужно найти кого-то из этих классов, чтобы тот уничтожил.

Суханова спросила:

— А если не найдёт?

— Найдёт. В Челябинске миллион человек. Статистически — минимум двое мусорных. Нужно только объявить. Не стесняясь класса.

Не стесняясь класса. Вот в чём проблема. Большинство мусорных молчат, потому что стыдятся. Прячут класс, как прячут судимость. А потом сидят в одиночке, бесполезные, потому что их навыки работают только в связке.

Я набросал текст поста. Добавил фото — снимок чистого тоннеля, два силуэта у стены. Подпись: «Ассенизатор + Сантехник = монолит. Ищи свою связку!»

Через час — триста репостов. К вечеру пост висел в каналах шести городов.

Бюро строит свою сеть. Мы строим свою.

* * *

Потапов за три недели стал другим человеком.

Внешне — всё тот же худой мужик в комбинезоне. Но глаза другие. Когда мы нашли его в нише, он был человеком, который считал себя бесполезным. Теперь он был человеком, который знал свою цену.

Раньше на Сантехника смотрели как на бездомного, которого приютили из жалости. Теперь — с уважением, которое доставалось только бойцам и целителям. Потому что люди ходили по подземным маршрутам каждый день, и каждый знал, кто их сделал безопасными.

Впрочем, у славы были побочные эффекты.

— Потапов! — женщина в коридоре второго этажа, с ведром. — У нас на третьем кран течёт. Третий день! Лужа!

— Я не совсем по кранам…

— Ты же Сантехник!

— Я Сантехник с большой буквы. Системный. Магистральные трубы герметизирую.

— А кран?

Потапов вздохнул.

— Показывайте.

Кран был починен, и женщина ушла довольная. Через полчаса к Потапову выстроилась очередь: батарея с первого, унитаз на втором, трещина в потолке спортзала.

— Я думал, апокалипсис освободит меня от заявок, — сказал Потапов, проходя мимо меня с обречённым лицом. — Наивный.

Сантехник апокалипсиса. Герметизирует магистрали от Скверны из другого мира — и чинит подтекающий кран.

Людям нужен сухой потолок и рабочий унитаз. Даже в конце света. Особенно в конце света.

* * *

На двадцать восьмой день Грачёв предложил совместный рейд.

Не в канализацию — на поверхность. К реке, где в затопленном частном секторе завелось что-то крупное. Суханова засекла с крыши: тепловая сигнатура размером с дом, неподвижная, пульсирующая.

— Не Разлом. Нет столба, нет купола. Просто что-то большое, живое и горячее. Лежит в воде.

Совет собрался за обедом. Майор, Грачёв, Комар, Краснова, я. Зинка поставила кастрюлю борща и пироги с картошкой.

— Три группы, — предложил Грачёв, наворачивая борщ. — «Клинок» и мои по поверхности. Михайлов по канализации снизу.

Майор постучал ложкой по тарелке.

— Разведка. Суханова и Щербаков — обход, тепловое зрение. Михайлов — сенсорный анализ снизу. Атака только после данных.

Зинка принесла добавку.

— Кто не доест, в рейд не пойдёт!

Доели все. Даже Краснова, которая ела мало и медленно. Никто не хотел спорить с Зинкой.

* * *

Рейд начался на следующее утро.

Я спустился в канализацию и пошёл к реке. Южный коллектор, монолит. Двадцать минут быстрым шагом. Потапов со мной, как страховка.

У реки коллектор выходил в ливнёвку — широкий бетонный канал, по которому дождевая вода стекала в реку. Сейчас канал был затоплен: вода поднялась, смешавшись со Скверной. Чёрная, маслянистая, с радужными разводами.

Я остановился у кромки. Закрыл глаза. Сенсорика.

Тварь была прямо подо мной. Огромная. Неподвижная масса на дне реки, метров двадцать в длину, вросшая в ил. Жидкость внутри — густая, горячая, пульсирующая. Не Скверна и не кровь, а нечто среднее.

Обнаружено существо: Канализационный Левиафан. Ранг: D+. Уровень: 22. Состояние: спящий. Рекомендация: не будить.

«Не будить» Как надпись на двери соседа, который работает в ночную.

— Суханова, что видишь?

— Лежит. Но растёт. Вчера двадцать метров, сегодня двадцать три. Жрёт ил и Скверну со дна.

— Спит и растёт.

Если оставить — через неделю тридцать метров. Через две — сорок. Проснётся само или его разбудит Фаза 2?

Я передал данные Майору. Двадцать три метра, D+, спящий, растёт.

— Будим!

* * *

План был простым.

«Клинок» Комарова — с берега, шум, факелы, стрелы. Разбудить и выманить на мелководье. Группа Грачёва — с другого берега, отрезать путь к глубине. Я — из ливнёвки, Сифоном.

Впервые Сифон на D+. Десять метров дистанции, двадцать пять РО в секунду.

Теория. Практика может отличаться.

Комар подошёл перед началом. Меч на плече, рука зажила.

— Дядь Игорь…

— Да?

Он посмотрел на реку, на маслянистую поверхность, под которой спало двадцатиметровое нечто.

— Работай. Я прикрою.

* * *

Левиафан проснулся тяжело. Со скрежетом, с вибрацией, которая прошла по дну реки и отозвалась в стенах коллектора.

Факелы «Клинка» на берегу, крики, стрелы. Тварь шевельнулась. Ил взметнулся облаком. На поверхности появилась спина — чёрная, бугристая, покрытая наростами, размером с крышу дома.

Я стоял в ливнёвке, в десяти метрах от края. Сенсорика показывала тварь целиком: огромное тело, плоское, как камбала, с десятками отростков по краям. Она всасывала воду, пропускала через себя и выбрасывала. Живой фильтр.

Тварь фильтровала реку. Всасывала Скверну со дна, перерабатывала, росла. То, что делаю я, делает и она. Только я чищу, а она загрязняет.

Сифон!

Я протянул руки к воде. Десять метров до ближайшего отростка. Чёрные нити потянулись от твари ко мне. Жидкость пошла — медленно, тяжело. Как тянуть канат из болота.

Сифон: извлечение 0.8 л/сек. Цель: D+. Сопротивление: высокое. РО: 25/сек.

Ноль восемь. Тварь сопротивлялась. Масса слишком велика, жидкость слишком густая. Один отросток поднялся из воды — толстый, как бревно — и хлестнул по поверхности. Волна прокатилась по ливнёвке, ударила в стены, окатила меня с головой.

— Михалыч! Он тебя почуял!

Второй отросток. Третий. Тварь разворачивалась, как баржа, медленно и неотвратимо. Отросток ударил по бетонной стене ливнёвки — трещина, осколки в лицо.

Я не отступил — мне нужно было удерживать Сифон. Но ноль восемь — мало. На такой скорости тварь протянет час. У меня нет часа. У меня четыреста РО и десять кристаллов.

Сифон не справляется. Слишком медленно. Нужно ближе.

Пять метров. Три. Отросток хлестнул — я сгруппировался и прокатился по мокрому бетону. Поднялся. Два метра от бока твари.

Откачка. Прямая. Ладонь вперёд, метр дистанции.

Скверна хлынула в руки — в три раза быстрее, чем через Сифон. Три литра в секунду. Ёмкость заполнялась — десять, двадцать, тридцать. Слил в коллектор позади, не глядя.

Снова.

Тварь дёрнулась. Отросток пронёсся над моей головой — ветер, как от электрички. Рухнул в воду в метре позади. Брызги.

Я не отступил.

С берега — крики Комара. «Клинок» бил по отросткам. Лязг мечей.

С противоположного берега — крики Грачёва. Режим берсерка — удары, от которых вода встаёт стеной.

Минута. Сорок восемь литров. Тварь уменьшилась — край спины опустился. Отростки тоньше.

Две минуты. Девяносто шесть. РО таяло. Кристаллы — пять штук из кармана, сжал мокрыми пальцами, чуть не уронил в воду.

РО: 84 → 159.

Три минуты. Сто сорок литров. Тварь перестала бить. Обмякла, как спущенный матрас. Сифон потянул легче — сопротивление падало с каждым литром.

Четыре минуты. Двести литров. Вполовину прежнего размера.

Пять. Ёмкость заполнялась и опустошалась — слив, фильтрация, снова.

Шесть минут. Тварь лежала на дне — плоская, тонкая, как мокрая тряпка. Каркас из хрящей и кожа, из которой вытянули всё.

Существо уничтожено: Канализационный Левиафан (D+). Опыт: +450. Уровень повышен: 24.

Кристалл. Крупный, с кулак, тёмно-синий.

Я стоял по колено в грязной воде и смотрел на то, что осталось от двадцатитрёхметровой твари.

Мокрая тряпка на дне реки. За шесть минут.

На берегу стоял Комар. Мокрый, грязный.

— Ты не мусорный класс, — сказал он. Тихо, без ухмылки, без иронии. Просто констатация, как Даша констатирует диагноз.

— Я мусорный. И это не ругательство.

Комар задумался, потом кивнул. Принял — как принимают факт, с которым спорить бессмысленно.

* * *

На стадионе школы Нина Павловна тренировала подростков.

Четверо, от четырнадцати до шестнадцати. Двое Магов, Стрелок, Инженер. Нина Павловна стояла в двадцати метрах от мишеней — обгорелых мусорных баков.

— Синицын! Огненный шар! Левый бак!

Шар полетел. Мимо. В забор.

Рядом, на другой половине стадиона, Комар тренировал «Клинок». Стрельба из арбалетов по мишеням.

Второй огненный шар Синицына улетел не в бак, не в забор, а в мишень Комара. Деревянный щит вспыхнул, как спичка

— Нина Павловна! — взревел Комар.

— Попадание. Не в ту цель, но попадание.

— Он чуть не поджёг моего бойца!

— Ваш боец должен уметь уворачиваться от огня. Считайте это совместной тренировкой.

* * *

Даша перехватила меня у входа в медпункт.

— Покажи-ка свои многострадальные руки.

Я протянул. Она осмотрела ладони. Красные, потрескавшиеся, но целые — прогресс по сравнению с первой неделей.

— Лучше. Перчатки работают. Но запястья перегружены, — она нажала на сухожилие, я дёрнулся. — Вот здесь. И здесь. Тендинит. Профессиональное. У хирургов бывает.

— У ассенизаторов тоже. Двадцать лет шланг, вентиль, лопата.

Она принесла из медпункта эластичный бинт.

— Бинтуй. Твои руки — наше оружие. Береги!

Я поблагодарил и развернулся, чтобы уходить.

— Михайлов…

— Да?

— Ты откачиваешь… — в голосе Даши звучала грусть. — Откачиваешь саму жизнь…

Тишина. Лишь стоны раненого за стеной медпункта.

— Я ассенизатор. Качаю жидкость. Из труб, из ран, из монстров... Одна работа, разные объекты.

— Объекты разные. Только однажды объектом будет человек.

Не обвинение. Предупреждение. Она видит дальше, чем я. Впрочем, я тоже всё понимаю…

Она не говорит «не делай этого». Хочет лишь, чтобы я осознал.

* * *

Вечером, в канализации, Потапов нашёл аномалию. Мы расчищали восточный коллектор — и вдруг Сантехник замер.

— Михалыч, стой!

Ладонь на стене. Глаза закрыты. Лицо напряжённое.

— Какая-то глубокая и мощная вибрация. Не Скверна, не биение в трубах. Нечто другое — ритмичное, как пульс.

Я приложил руку рядом. Сенсорика — сквозь бетон, сквозь грунт...

— Да, чувствую. Пульсирует…

— Бьётся. Как сердце.

Сердце. Под городом.

— Как далеко?

— Пятьдесят метров. Может, шестьдесят. На восток, к реке.

К реке. Где мы сегодня убили Левиафана. Тварь, которая фильтровала реку, лежала прямо над этой пульсацией. Кормилась ею? Охраняла? Или просто грелась, как кошка на батарее?

— Никому ни слова! Майору скажу сам.

Потапов кивнул. Вибрация продолжалась — мерная, ровная. Как часы, как бомба.

***

Я поднялся в кабинет директора. Майор сидел над картами.

— Под восточным коллектором что-то есть. Пульсирует. Ритмично, как сердце… — я замолчал и добавил: — Или как бомба.

Майор подал карандаш, и я нарисовал точку на карте. Рядом с рекой. Рядом с местом, где лежал Левиафан.

— Связано?

— Не знаю. Но Левиафан лежал прямо сверху. Как пробка на бутылке. Мы пробку вынули.

Вынули пробку. Что внутри бутылки?

Майор долго смотрел на карту. Потом произнёс:

— Пока наблюдаем. Если пульсация усилится — докладывай немедленно. Если изменит ритм — тоже.

* * *

Таймер: три дня.

Нижнеозёрск готовился. Баррикады на перекрёстках, запасы воды и еды, эвакуационные маршруты — по канализации, через мои чистые тоннели. Майор работал круглосуточно: карты, расписания, распределение людей.

Комар тренировал «Клинок» до упада. Грачёв укреплял южный периметр. Краснова с Заводской выдала партию оружия: мечи, копья, арбалетные болты с наконечниками из панциря Сколопендра — Лозовский их закалил зельями.

Даша собирала аптечку. Зелья Лозовского, бинты, антисептики. Лицо спокойное, руки быстрые. Она готовилась к потерям без паники, без эмоций — только расчёт.

Зинка готовила. Много — запас на пятьсот человек.

Я, как обычно, работал внизу. Проверял маршруты. Каждый тоннель, каждый стык, каждую трещину. Потапов рядом — герметизируя всё, что ещё не было загерметизировано. Работали молча, быстро, синхронно.

Амплитуда пульсаций под восточным коллектором усилилась. Раньше я чувствовал их, только приложив руку к стенке. Теперь — стоя в трёх метрах. Потапов подтвердил: вибрация сильнее. Что-то под городом просыпалось.

Уровень повышен: 25. Уровень повышен: 26.

Двадцать шестой. Откачка пятый уровень, максимальный для текущего ранга. Сифон — второй, дальность пятнадцать метров. Ёмкость третий, двести литров. Давление второй, дальность семь метров. РО максимум — четыреста, после скачка на двадцать пятом.

Четыреста единиц ресурса. Двести литров Ёмкости. Сифон на пятнадцать метров. Три недели назад я не мог утилизировать третье ведро мусора. Теперь я — ходячая насосная станция, которая высасывает D+ за шесть минут.

Достаточно ли для Фазы 2?

Не факт! Вообще не факт! Но других ассенизаторов у жителей Нижнеозёрска нет.

* * *

Таймер ноль.

Мы стояли на крыше школы.

Обычное серое уральское утро. Город внизу тихий, напряжённый. На перекрёстках баррикады. На крышах дозорные. В канализации чисто.

Рядом Дима с новым копьём из арматуры и панциря. Суханова с телефоном — тихий, молчаливый стрим. Даша — руки в карманах халата. Нина Павловна. Комар с обнажённым мечом.

Вспыхнуло сообщение Системы.

ФАЗА 2: ВТОРЖЕНИЕ. В зонах Разломов обнаружены объекты с признаками разумного поведения. Классификация: разумные агрессоры. Рекомендация: оборона.

На горизонте, за промзоной, небо треснуло.

Не белым, как в День Ноль, а чёрным. Трещина прорезала небо от горизонта до зенита одним рваным движением, как будто кто-то провёл ножом по натянутой ткани. Из разреза хлынула тьма. Не темнота, а именно тьма: густая, осязаемая. И запахи — металл, озон и что-то органическое, тёплое, будто дыхание из чужого рта.

Суханова перестала снимать. Телефон опустился.

Из трещины падали фигуры.

Не твари. Двуногие. Падали группами по пять, приземлялись и строились — будто бойцы, что отрабатывали десантирование сотни раз.

В руках оружие. Длинное, тонкое, похожее на копья.

По небу прошла ещё трещина. Ещё одна чёрная рана в сером уральском небе.

Комар произнёс — тихо, спокойно, тем голосом, которым говорят люди, у которых внутри всё уже решено:

— Ну что, дядь Игорь. Началось.

Глава 16. Вторжение

— Суханова, сколько?

Суханова стояла с биноклем, и он подрагивал в руках. Телефон убрала — даже у блогерши изменились приоритеты.

— Двадцать... Нет, тридцать. Сорок. Ещё спускаются. У них оружие, Михалыч. Копья, мечи. Что-то вроде щитов. И они... одинаковые. Одного роста, одного телосложения. Как из одной формы отлитые.

Одинаковые... Роботы? Клоны?

Сенсорика работала на пределе. На расстоянии трёхсот метров я не мог считать жидкости внутри этих фигур, но чувствовал общий фон — холод. Не ледяной холод Скверны, к которому привык. Другой. Как разница между канализационной водой и дистиллированной: та же форма, другое содержание.

— Михалыч! — сухой голос Майора из рации. — Доклад с южного: Грачёв наблюдает вторую трещину. За промзоной. Ещё одна группа.

— Сколько трещин?

— Пока две. Белов на связь не выходит. Но телефон ожил и выдал сообщение: «Прячьтесь!»

«Прячьтесь!» Вот и весь инструктаж от Бюро.

Комар стоял на краю крыши и не двигался. Меч обнажён, левая рука на рукояти — теперь он бил левой лучше, чем многие правой. Смотрел на фигуры, которые строились за промзоной.

— Примерно пятьдесят, — доложила Суханова. — Трещина закрывается. Всё. Десант завершён.

Пятьдесят. На первый взгляд немного. У нас в трёх убежищах сто шестьдесят бойцов, если считать всех, кто держит оружие. Трое к одному. Только вот скребень F-ранга тоже один, а убить его мог не каждый.

Рация:

— Южный периметр, доклад! — Майор.

— Грачёв, — хрип, одышка. — Вторая группа. Тридцать штук. Стоят. Не двигаются. Ждут.

— Чего ждут?

— Понятия не имею.

С баррикады на Заводской — автоматные очереди.

Грачёв по рации:

— Стреляли из «калашей»! Пули попали, видели искры на броне! А он даже не повернулся!

Огнестрел бесполезен. Пуля — чистая кинетика, без связи с Системой. «Стальной удар» — не сила мышц, а энергия Системы, пропущенная через сталь. Меч — проводник.

— Триста метров, — сказала Нина Павловна, поправляя кардиган. — Дальность моих шаров — семьдесят. Михайлов, на каком расстоянии работает ваш Сифон?

— Пятнадцать метров.

— Непрактично. Придётся подпустить ближе.

— Или спуститься.

— Это не тактика, а самоубийство.

* * *

Пятьдесят фигур двинулись от промзоны к жилым кварталам. Не бегом — шагом. Мерным, ровным, тяжёлым.

На баррикаде у перекрёстка Ленина и Садовой стояли двенадцать человек: четверо «Клинка», трое из группы Грачёва, два Стрелка, три ополченца с арбалетами. Командовал Воин двадцать пятого уровня — Андреев, бывший фитнес-тренер, класс «Мечник», широкий, рослый, с двуручным мечом, который он крутил, как прутик.

Андреев вышел вперёд. Встал перед баррикадой.

Я наблюдал, забрав бинокль Сухановой, как первый из пришельцев остановился в тридцати метрах.

Тварь была ростом метра два, в чёрной чешуйчатой броне, которая выглядела выращенной, а не надетой. В руке — копьё из тёмного материала, блестящее, с зазубренным наконечником. Лицо — плоское, без носа, с двумя щелями глаз и горизонтальной прорезью рта. Кожа серая, влажная.

«Обнаружено существо: Вторженец (B-ранг). Уровень: 30. Способности: неизвестны. Классификация: разумный агрессор. Рекомендация: коллективная оборона»

B-ранг. Тридцатый уровень. Пятьдесят бойцов.

Самый сильный боец в Нижнеозёрске — Комар, двадцать шестой уровень. Грачёв — двадцать третий. Андреев — двадцать пятый.

Каждый из разумных на четыре-семь уровней выше лучших наших.

Андреев поднял меч. Крикнул что-то. Разумный не отреагировал. Стоял, как столб.

Потом переместился — рывком, с огромной скоростью. Был в тридцати метрах, и тут же оказался в пяти. Копьё ударило.

Андреев среагировал. Меч перехватил копьё, со звоном и искрами. Андреев шагнул вбок, рубанул — двуручным, с разворота.

Копьё разумного перехватило клинок. Вторая рука пришельца ударила Андреева в грудь — открытой ладонью, без оружия.

Андреев отлетел. Три метра по воздуху, через баррикаду, об стену дома.

Один удар. Двадцать пятый уровень, двуручный меч, полная броня — и выведен из строя одним ударом.

Рация взорвалась голосами.

— Человек ранен! Баррикада Ленина!

— Андреев не поднимается!

— Они идут! Все идут!

Даша схватила сумку и метнулась к лестнице. На бегу, через плечо:

— Михайлов, мне нужна будет Откачка. Много. Жди вызова.

Я смотрел вниз, на перекрёсток. Андреев лежал у стены. Не шевелился. Двуручный меч валялся рядом.

* * *

Следующие два часа я запомнил только обрывками: крики, дым, лязг, вспышки огня.

Пятьдесят вторженцев разделились на группы по пять и ударили с четырёх направлений. Основной удар с запада, отвлекающий с юга, обход с севера, резерв в центре. Как в битвах из учебника истории.

— Комаров! Северный! Удержи три минуты!

— Три минуты? У меня десять бойцов против пятнадцати тварей!

— Три минуты. Потом отходи к школе. Не геройствуй.

Комар выругался в рацию и побежал.

Я спустился с крыши. Не на поверхность — в подвал, в канализацию. Мой маршрут, моя территория. Перекрёсток чистый, тоннели герметизированы. Под ногами монолит.

Рация:

— Михалыч, — голос Сухановой, высокий, ломкий. — Пять «демонов» идут к школе с востока. Идут через дворы. Срезают. Два квартала до школы.

Два квартала. Пять минут бегом. Десять шагом. Они шли шагом — не торопились.

Под восточными кварталами — мой тоннель. Чистый, герметизированный. И под мостом через реку — выход на поверхность.

— Суханова. Они пройдут над моим восточным коллектором?

— Да! Прямо над ним! Через три минуты!

Я побежал по тоннелю. Темнота, бетон, капель. Чистый монолит под ногами, ни одной трещины — Потапов постарался.

Два люка по маршруту. Первый — двор дома на Речной. Второй — под мостом. Если разумные идут по Речной, они пройдут над первым.

Сифон. Пятнадцать метров. Через люк, снизу. Они не будут ждать атаки из-под ног.

Я остановился под первым люком. Чугунная крышка, ржавые скобы. Сенсорика: наверху — пять источников жидкости, мерно двигающихся. Холодные. Чужие.

Шаги. Пять пар ног. Ровные, синхронные. Прямо надо мной.

Я приподнял крышку люка на сантиметр. Щель. Через неё — серый асфальт, ноги. Чёрная чешуйчатая броня, до колен. Копья.

Сифон — двадцать пять РО в секунду. На пятерых? Хватит на шестнадцать секунд при полном запасе. Бесполезно — каждый из них в разы прочнее D-ранга.

Но у меня не только Сифон.

Ёмкость: двести литров. Заполнена наполовину — яд, Скверна, биожидкость. Собирал по дороге, из остатков в боковых ответвлениях. Сто литров жижи.

Давление. Через люк. Снизу вверх.

Я дождался, пока все пятеро окажутся в радиусе трёх метров от люка.

Сдвинул люк.

Давление!

Сто литров концентрированной канализационной дряни — яд, Скверна, кислота, биожидкость — ударили снизу вверх фонтаном. Через люк, в лицо одному. Разбрызгались по остальным четверым.

Звук — как будто кто-то открыл промышленный гидрант. Мокрый удар, шипение, и рёв — низкий, чужой, нечеловеческий.

Я захлопнул люк.

Всё это не для того, чтобы убить. А для того, чтобы ослепить, сбить ритм, заставить остановиться.

Сенсорика показала: пятеро наверху разбежались. Строй сломан. Один упал — Скверна жгла кожу через броню. Остальные крутились на месте.

Разумные боятся Скверны. Она их жжёт. Как и любую живую плоть. Они не из Скверны, как С-ранг твари. И кислота им не нравится.

Рация:

— Михалыч! Они остановились! Все пятеро! Один на земле, корчится!

— Принял.

— Что ты сделал?!

— Облил.

— Чем?!

— Суханова, ты правда хочешь знать?

Пауза.

— Нет. Но зрители хотят. Семь тысяч, кстати.

Семь тысяч зрителей наблюдают, как ассенизатор обливает инопланетную армию содержимым канализации. Превосходный контент.

* * *

Я выглянул из люка.

Нина Павловна, которую Майор перебросил поближе, воспользовалась паузой. Два огненных шара — в двоих. Попадание. Чешуйчатая броня треснула, под ней зашипело. Один рухнул. Второй отступил — горящий, но живой.

Трое оставшихся перестроились. Мгновенно. Тот, кто корчился от Скверны, поднялся. Копьё наперевес. Броня дымилась, но движения точные, выверенные.

Сильные. Даже раненые — сильные. И очень быстро оправляются.

Они не побежали к школе. Развернулись и двинулись назад. К основной группе.

— Отступают? — Суханова, с надеждой.

— Перегруппировываются, — отозвался Майор по рации. — Они тестировали маршрут. Нашли сопротивление — отошли.

Тестировали. Не атака — разведка боем.

— Всем постам! — Майор. — Западная баррикада — отход к школе. Южный — Грачёв, отходите к автосервису, держите периметр. Комаров, доклад!

Рация трещала. Голоса заглушали друг на друга.

— «Клинок»! Пятеро раненых! Двое тяжёлых! Они... Майор, они быстрее нас. Намного быстрее. Парировать невозможно, отступать — еле успеваем...

— Отходи к школе.

— Я... — голос Комара сорвался. — Денисов. Убит. Мечник, двадцать второй уровень. Копьём. Один удар. Он даже не успел...

Тишина.

— Отходи, Комаров. Сейчас.

— Отхожу.

Я стоял в тоннеле, под люком. Денисов. Я не знал его лично — только видел на тренировках. Парень лет двадцати, тихий. Комар упоминал — «перспективный».

Убит одним ударом. Двадцать второй уровень.

В канализации за шесть минут я высосал Левиафана D+. А на поверхности Мечник двадцать второго уровня не продержался секунды.

Разные игры. Разные правила.

* * *

Школа превратилась в крепость. Заколоченные окна, баррикады у входов, дозорные на крыше. Даша развернула госпиталь в кабинете биологии. Спортзал полон: женщины, дети, старики.

Зинка стояла у входа в столовую с половником.

— Ешь.

— Потом.

— Сейчас! Тебе нужна энергия.

— Зинаида Павловна...

— Борщ!

Я ел борщ, стоя в коридоре, в перчатках из панциря Сколопендра, с лопатой у стены. Борщ был горячий.

За окном — крики и далёкий лязг.

Борщ во время осады. Нормально. Для Зинки нет ненормального. Есть завтрак, обед и ужин. Между ними — апокалипсис.

Даша вышла из медпункта. Руки в крови по локоть. Лицо белое, губы сжаты.

— Денисов не единственный. Трое тяжёлых. У одного — яд, новый тип, мой навык не берёт. Копьё было отравленным.

— Покажи.

Раненый лежал на кушетке. Молодой, щуплый — один из ополченцев. Рана в боку, неглубокая, но вокруг — знакомая чернота. Не Скверна. Другое. Тёмно-синее, с прожилками, расползающееся.

Я протянул руку. Сенсорный анализ.

Яд чужеродный. Холоднее, чем яд D-ранга. Структура сложнее — многослойный, как луковица. Верхний слой — парализатор, мышцы вокруг раны мёртвые. Средний — кислота, медленная, разъедает ткани. Глубокий — что-то, чего я не мог опознать. Живое. Как личинка, которая ждёт, пока хозяин ослабнет.

Три слоя. Парализовать, растворить, заселить. Не оружие — инструмент колонизации.

— Селективная Откачка. Слой за слоем. Начну с поверхностного.

Даша кивнула. Отступила на шаг, но осталась рядом — руки наготове.

Ладонь на рану. Закрыл глаза.

Первый слой — парализатор. Холодный, вязкий, как замёрзший жир. Тянулся нехотя. Пять секунд — пошёл. Через ладонь, в Ёмкость. Мышцы вокруг раны дрогнули, оживая.

Второй слой — кислота. Жгучая, злая. Десять секунд.

Третий — глубокий. Я потянул.

Сопротивление. Не жидкости — существа. Оно вцепилось в ткани, как клещ, и не отпускало. Селективная Откачка скользила по нему, не находя зацепки.

Живое. Оно живое и не хочет уходить.

Очистка. Тридцать РО.

Прохладная волна через ладонь в рану. Третий слой дёрнулся, ослабил хватку. Я потянул снова. На этот раз пошло — медленно, грязно, с хлюпаньем.

Откачка: извлечено 0.04 л токсинов (3 типа). РО: 400 → 310.

Раненый застонал. Открыл глаза. Живой.

— Даша! Лечи.

Зелёное свечение. Чернота отступила. Края раны порозовели.

Даша работала молча. Потом, не поднимая глаз:

— Яд был живой?

— Да.

— Что это?

— Не знаю. Возможно, превращает в монстра.

* * *

Комар ввалился в школу через чёрный вход — с южной стороны, через физкультурный зал. Грязный, в крови, правый наплечник срублен, лицо в порезах. За ним — «Клинок». Семеро из десяти. Один на носилках, двое хромают.

— Майор! — Комар шёл прямо к кабинету, не сбавляя шага. Люди в коридоре расступались. — Они отступили. Все, разом. Как по команде.

Майор вышел навстречу.

— Когда?

— Три минуты назад. Мы дрались у баррикады на Северной. Пятеро на пятерых. Проигрывали. Денисов убит, Краснов тяжёлый, Жуков без руки... — голос дрогнул. Комар стиснул зубы. — И вдруг — стоп. Все пятеро развернулись и ушли. Шагом. Не побежали. Ушли.

— Организованный отход, — Майор записывал. — Не поражение — решение. Они получили, что хотели.

— Что они хотели?!

— Данные. Как мы сражаемся. Сколько нас. Где слабые места.

Комар стоял посреди коридора. Огромный, избитый, с обломком чужого копья, торчащим из наплечника.

— Денисов мёртв, — сказал Комар. — Они сильнее нас.

Майор спорить не стал.

— Потери?

— Один убит. Четверо тяжёлых. Шестнадцать раненых по всем секторам. Грачёв потерял двоих.

— Михайлов, — Майор повернулся ко мне. — Что у вас?

— Пятёрку ослепил и задержал. Нина Павловна добила одного, ранила второго. Ушли.

— Как ослепили?

— Давление. Содержимое Ёмкости. Через люк, снизу.

Майор поднял бровь. Комар, несмотря ни на что, издал звук, похожий на хрип.

— Ты облил их... из канализации?

— Ядом, Скверной и биожидкостью. Сто литров. Под давлением. Через канализационный люк.

Комар стоял, весь в крови, с обломком копья в наплечнике. И что-то произошло с его лицом. Рот дёрнулся, глаза сузились.

— Дядь Игорь… Ну ты гений!

— Ассенизатор. Из канализации лучше всего бить канализацией.

Нина Павловна появилась в коридоре. Кардиган обгорел с левой стороны, очки треснуты.

— Михайлов, ваш маневр с люком оказался исключительно продуктивным. Ослеплённая цель — неподвижная цель. Неподвижная цель — попадание. Два из двух. Мой лучший результат.

* * *

Вторженцы отступили за промзону. Суханова с крыши видела лагерь: костры, фигуры у огня. Не звериные — человеческие жесты. Один ходил вдоль периметра.

— Восемьдесят против ста шестидесяти наших, — сказал Майор. — Из которых после сегодняшнего дня боеспособных — около ста двадцати.

— Двое к одному, — посчитал Дима.

— При разнице в уровнях — один к десяти, — поправил Майор.

Тишина. Совет за столом директора. Майор, Комар, Краснова по рации с Заводской, Грачёв по рации с автосервиса, я.

— Лобовой бой проигран, — сказал Майор. — Нужна другая стратегия.

— Какая? — Грачёв, хрипло.

— У меня есть идея…

Все посмотрели на меня.

— Канализация. Они сильнее на поверхности. Быстрее, прочнее. Но они живые. Скверна их жжёт. Яд их ослепляет. Они не в курсе, что под городом сто двенадцать километров тоннелей, которые я знаю, как шахматную доску.

— Ловушки? — Комар подался вперёд.

— Они контролируют поверхность. Я контролирую подземку. Выходы, люки, коллекторы — это мои ходы. Они не могут атаковать школу, не пройдя над моими тоннелями. А каждый люк — это Давление снизу.

— Мины, — подытожил Майор. — Канализационные мины.

— Пятьдесят литров яда и Скверны через каждый люк на маршруте. Они не умрут, но остановятся. Ослепнут. Потеряют строй. А когда потеряют строй — ваши бойцы добьют.

— Бойцы, которые не могут парировать их удар? — Краснова по рации, скептически.

— Не парировать. Добить раненого и ослеплённого. Это другое.

Майор смотрел на карту. Карандаш постукивал по столу.

— Люки. Сколько на маршруте от промзоны до школы?

— Одиннадцать. Из которых семь — под моим контролем, остальные четыре требуют прочистки.

— Четыре за ночь прочистишь?

— Если Потапов со мной — прочищу и загерметизирую.

— Ёмкость?

— Двести литров. Одиннадцать люков — по восемнадцать литров на каждый. Набрать нетрудно: скребни в боковых ответвлениях, мёртвые Хищники. Яд, биожидкость, Скверна.

— А если они пойдут другим маршрутом?

— Все маршруты к школе проходят над канализацией. Других нет.

Майор посмотрел на Комара. Комар посмотрел на меня.

— План «канализационные мины» принят, — объявил Майор. — Михайлов, работай всю ночь. Потапов с тобой. Комаров — баррикады и отдых. Завтра каждый боец на позиции.

— Завтра? — Грачёв по рации.

— Завтра, — подтвердил Майор. — Сегодня была разведка боем. Они тестировали нас, как мы тестируем Разломы.

Он встал. Блокнот закрыт.

— Основной удар — завтра.

* * *

Я спускался в канализацию, когда Потапов догнал. Комбинезон, каска, фонарь. Молча встал рядом у люка. Готов.

— Одиннадцать точек. Ночь. Справимся?

— Справимся, — ответил он.

Мы спустились. Темнота, бетон, капель. Рабочий запах.

Пульсация под восточным коллектором усилилась. Я чувствовал её — мерную, тяжёлую, как удары кулака изнутри. Раз в две секунды вместо трёх. Ускоряется.

Что-то пробуждается.

Потапов остановился. Приложил руку к стене.

— Чувствуешь?

— Чувствую.

— Быстрее, чем вчера.

— Знаю.

Мы переглянулись в полутьме.

— Работаем!

Глава 17. Осада

"Канализационные мины" сработали на рассвете.

Я стоял под люком номер три, на перекрёстке Речной и Кирова, когда земля над головой загудела от шагов. Мерных, тяжёлых, синхронных. Пятёрки. Сенсорика считала тела: пять, десять, пятнадцать. Три колонны шли к школе тремя маршрутами, и все три проходили над моими тоннелями.

Шахматы. Они ходят по доске, не зная, что под доской сидит ассенизатор с двумя сотнями литров дряни!

Первый люк. Ладонь на чугунную крышку. Давление.

Сорок литров яда и Скверны ударили снизу вверх через щель. Глухой удар, шипение, нечеловеческий рёв. Сенсорика показала: строй сломан. Двое на земле, трое кружат. Один хромает.

Я вызвал по рации Комара:

— Первый люк! Строй сломан, пятеро дезориентированы! Бей!

— Принял!

Лязг мечей наверху. Крики. Удар, ещё удар.

А я уже бежал к другому люку. Пятнадцать секунд бегом по монолиту.

Давление!

Тот же эффект: рёв, шипение, сломанный строй. Только на этот раз один из разумных ударил копьём вниз, в люк. Наконечник пробил чугун и вошёл в бетон в полуметре от моей головы.

Вызвал по рации Грачёва:

— Пятый люк! Бей, пока слепые!

— Работаем!

Третий маршрут. Люк номер восемь. Та же схема. Только здесь я после Давления открыл крышку и дал Сифон на ближайшего. Три секунды, семьдесят пять РО. Разумный рухнул на колено, остальные шарахнулись.

Голос Сухановой из рации:

— Михалыч! Двенадцать «демонов» лежат! Восемь добиты! Четверо ползут обратно!

Восемь из восьмидесяти. Десять процентов. За одну атаку.

Снова Суханова:

— Они прекращают наступление! Отходят!

* * *

На следующий день они сделали выводы и просто обходили люки.

Не все. Первая колонна пошла прежним маршрутом, и я встретил её у люка номер три. Сработало. Но вторая колонна свернула через частный сектор, где люков не было, и вышла к школе с юга. «Клинок» принял бой на баррикадах. Двое раненых за десять минут.

На третий день начали копать. Подземные ходы, в обход моих тоннелей. Грубые, неровные, но функциональные. Вылезали прямо внутри зданий: через подвалы, через фундаменты.

Как они ухитрялись так быстро делать тоннели, оставалось загадкой.

Я перестал спать. Потапов тоже. Мы жили в канализации, как крысы, перетаскивая запасы яда из ловушки в ловушку. Потапов герметизировал новые участки, я заполнял их. К четвёртому дню у меня болело всё: руки, спина, колени...

Даша перехватила меня в столовой.

— Тендинит обострился. Обе руки.

— Знаю.

— Ты не можешь работать с воспалёнными сухожилиями!

— А разве есть выбор?

Она замотала мне запястья. Молча, быстро, профессионально. Потом, не поднимая глаз спросила:

— Ты чувствуешь что-нибудь, когда это делаешь?

Я знал, о чём она.

Ночью, во время вылазки, я перехватил разумного в переулке за школой. Одного отставшего от пятёрки. Загнал его в тупик.

Сифон с пятнадцати метров. Разумный боролся. Не инстинктивно, как тварь, а осмысленно. Я не отпустил. Тянул, пока тот не упал. Пока от противника не осталась только сухая оболочка.

Я застыл над ней, прислушиваясь к себе.

Ничего.

Пустота. Никаких чувств, абсолютно. Ни отвращения, ни жалости, ни страха. Я просто сделал работу. Сделал её хорошо.

— Чувствую, что сделал необходимое дело, — ответил я Даше. — Вот, что я чувствую.

Она спорить не стала, просто кивнула. Впрочем, я знал, что она мне хотела сказать.

Когда перестаёшь чувствовать — это не сила. Это...

Мысль оборвалась. Неважно.

* * *

Сорок семь человек.

Майор зачитывал список каждый вечер. Ровным голосом, без пауз. Имя, класс, возраст, обстоятельства. Денисов, Мечник, двадцать два — убит копьём. Краснов, Стрелок, девятнадцать — окружён и убит. Волкова, Целитель, тридцать один — попала под обвал. Семёнов. Кузнецова. Петров… Длинный, длинный список…

* * *

На шестой день вторженцы захватили водоочистную станцию.

Двадцать разумных вошли ночью, бесшумно, через подкоп. Охрана, четверо бойцов Грачёва, погибла.

Суханова засекла первой.

— Михалыч! На станции двадцать горячих точек! И ещё что-то... Трубы. Они подключили что-то к трубам!

К трубам.

Сенсорика. Через трубы, через грунт. Я чувствовал водоочистную, как чувствуешь больной зуб.

Вода в магистральных трубах изменилась.

Скверна.

Они качали Скверну из подземных источников в городской водопровод.

Разумеется, это не прошло просто так. Начались отравления и смерти. Даша не успевала.

К нам непрерывно доставляли заражённых. Двадцать, сорок, пятьдесят…

По одному я не успеваю. В городе пятьдесят тысяч человек. По минуте на каждого, без перерыва — это тридцать пять суток непрерывной работы.

Люди c чёрными прожилками на руках cидели в коридоре школы и ждали. Молча, терпеливо — как привыкли ждать в поликлиниках.

Майор объявил: воду из-под крана не пить. Только проверенную.

Но трубы шли по всему городу. И далеко не все люди услышали предупреждение. Город тихо умирал.

* * *

Майор собрал совет в кабинете директора.

— Водоочистная. Двадцать вторженцев внутри, — Майор указал на карту. — Подходы перекрыты. Подкопы. Система ловушек.

— Штурм? — выпалил Комар.

— Нет. Арифметика не в нашу пользу.

Тишина. Идеи, похоже, закончились.

— Я атакую их через канализацию.

Все удивлённо посмотрели на меня. Зашептались: «абсурд, нереально…»

— Водоочистная стоит на магистральном коллекторе. Я знаю каждый стык. Потапов загерметизировал каждый шов.

— Один против двадцати?

— Нет. Я выхожу снизу, ломаю подачу, блокирую трубы. Комар бьёт сверху — отвлекает, пока я работаю изнутри.

— Михайлов, — сказал Майор тихо, — если вы погибнете, город потеряет единственного, кто чистит заражённых.

Был незаметным, стал незаменимым.

— Если я не пойду, город потеряет воду. А без воды все умрут быстрее, чем без меня.

Майор помолчал.

— Ладно. План принят.

* * *

Потапов ждал у люка. Комбинезон, каска, фонарь.

— Ты не обязан.

— Ты тоже.

Мы спустились.

Три километра до водоочистной. Очищенный южный коллектор. Наша работа, наши тоннели.

Я шёл первым. Потапов позади.

Стена станции. Сенсорика подсказала — внутри двадцать тел. Шесть в центральном зале, у подачи. Остальные четырнадцать, патрули — по периметру.

Шесть у ядра. Четырнадцать снаружи. Если убрать внешних, ядро останется без прикрытия. Если ударить в ядро напрямую, внешние зажмут.

Я хлопнул по выходящей магистральной трубе, и спросил Потапова:

— Можешь заблокировать?

— Загерметизирую. Дай пару минут.

— Работай!

Он положил руку на магистраль, сосредоточился…

— Готово. Труба заблокирована.

— Теперь сделай её стенку потоньше. Чтобы держала внутренне давление, но еле-еле.

Он удивился:

— Для чего?

— Увидишь…

Я вызвал Комара.

— Через полминуты бей с поверхности. Погромче.

Надеюсь, что этого хватит, чтобы отвлечь внешний патруль.

— Принял. Полминуты.

Я положил руку на тонкое место трубы. Подождал…

Давление!

Пятьдесят литров яда и биожидкости из Ёмкости вошли в трубу через трещину в бетоне. Внутри станции раздался взрыв. Шипение, рёв, топот ног.

Сенсорика определила, что большинство вторженцев ушли наверх, к Комару. Но шесть остались в зале.

Я вошёл через технический люк.

* * *

Внутри станции пахло хлоркой и чем-то органическим. Промышленные ёмкости, трубы диаметром в метр, фильтры, насосы. Всё залито Скверной. Чёрная жижа на полу, на стенах, на потолке. Густая, блестящая.

Резервуар под ногами. Кругом. Боеприпасы в неограниченном количестве.

Я наклонился к луже. Откачка. Тридцать литров за пять секунд — Ёмкость приняла, как пустой бак принимает топливо. Скверна чистая, концентрированная.

Сто двадцать в баке. Потолок — двести.

Первый вторженец выскочил из-за колонны. Копьё наперевес. Семь метров.

Давление!

Сорок литров через Ёмкость, точно в лицо. Враг взвыл и рухнул на колени. Копьё упало. Броня дымилась.

Не убил. Ослепил. Эти живучие — похоже, элита.

Сифон! Пятнадцать метров, без прямого контакта.

Жидкость пошла — медленно, тяжело, с сопротивлением. Bраг боролся. Но контузия и боль не давали собраться.

Десяток секунд, и он высох.

Ёмкость: сто десять. РО: триста двадцать.

Шаги. Двое сбоку, из прохода за фильтрами. Услышали вой первого.

Я уже двигался. Но не к ним, а к луже.

Откачка. На ходу, не останавливаясь. Пятьдесят литров за три секунды, прямо в Ёмкость.

Сто шестьдесят. Хорошо.

Двое вышли. Встали в пяти метрах, с мечами в руках. Осторожничают — увидели тело первого. Поняли, что противник не прост.

Давление! Сорок литров — каждому в грудь. Отброшены.

Пока оба в замешательстве — второй удар. Давление снова, прицельно в первого, которому кислота уже разъедала броню. Сорок литров точно в нагрудник.

Нагрудник лопнул. Скверна нашла путь внутрь брони — туда, где плоть. Враг истошно заверещал и упал.

Сифон на второго! Он уже оправлялся, поднимал меч. Упал.

Трое. Ёмкость: восемьдесят. РО: сто семьдесят.

Вытащил из кармана четыре кристалла и раздавил в кулаке.

РО: 170 → 250.

Один ещё остался, у вентилей в центральном зале. Я чувствовал его сенсорикой. Он не пришёл на крики. Значит, работает. Значит, некогда драться.

Хорошо. Одного дожму.

* * *

Я направился в центральный зал. По пути откачал ещё тридцать литров из лужи у бассейна-отстойника, где Скверна была особенно густой. Ёмкость: сто десять.

Огромнейший зал. Бассейны, трубы, насосы. Вторженец возле вентилей.

Один. Я в трёх метрах от двери. Он меня пока не видит.

Шаг. Ещё шаг.

Он обернулся.

Не успел!

Давление! Сорок литров в упор, в голову. С трёх метров.

Череп вторженца не выдержал. Враг рухнул, как мешок с песком.

Всё. Зал мой. Водоочистная моя.

Я подошёл к вентилю, который крутил вторженец. Подача Скверны в магистральный водопровод.

Крутанул вентиль в обратную сторону.

Как бы не так! Заклинило. Работа вторженца. Вот почему он не вступал в бой.

Значит, не закрываем. Значит, рвём.

И тут я услышал шаги.

* * *

Сенсорика: из бокового коридора, куда уходила вторая магистральная труба. Шесть быстро приближающихся врагов. Слышали шум, идут добивать.

Выходит, что при нападении я ошибся в подсчётах. Что ж. Любой план по ходу дела нуждается в корректировке.

Ёмкость: сто десять литров. РО: двести. Кристаллов больше нет.

Давление — два-три импульса по сорок литров. На шестерых не хватит. А, между прочим, могут подвалить ещё!

Сифон — пятнадцать метров, двадцать пять РО в секунду. Один вторженец за десяток секунд. Шестеро — минимум минута. Пока тянешь первого, остальные доходят, и тебе конец.

Откачка — контактная, три литра в секунду. Самая медленная. Нереально.

Надо признать, что вначале мне повезло. Только везение не бывает вечным.

Враг ближе. Тридцать метров… Двадцать пять…

Нужно что-то, что бьёт по всем сразу. Площадное. Не струя, а… потоп?

Система ответила мгновенно, будто ждала.

Навык разблокирован: «Потоп». Полный сброс Ёмкости во все стороны под давлением. Радиус: 10 м. Перезарядка: 1 час. Стоимость: весь объём Ёмкости + 50 РО.

Весь объём. Радиус десять метров. Бьёт по всему, что в радиусе.

Шестеро ворвались в зал. Четверо с мечами, двое с копьями. Рассыпались полукругом — тактика.

Пятнадцать метров. Десять.

Потоп!

Ёмкость взорвалась изнутри. Не через руки, а через всё тело. Сто десять литров концентрированной Скверны хлынули во все стороны разом.

Как волна от камня, брошенного в лужу. Только камень я сам, а лужа кислотная.

Врагов отбросило. Они упали на пол, захлёбываясь Скверной. Их собственным оружием, которым они травили мой город.

Радость была недолгой — я ощущал сенсорикой десяток приближающихся врагов.

Ёмкость пуста. РО: сто пятьдесят. Потоп — перезарядка час. Кристаллов нет.

Я обернулся к главной трубе подачи. Труба полуметрового диаметра, под давлением, полная Скверны.

Между мной и трубой стоял бассейн-отстойник — бетонная коробка метра два в высоту. Железобетонная стенка толщиной сантиметров тридцать. Такая выдержит удар тонны воды.

Я отошёл за бассейн.

Десять метров до трубы. Сифон бьёт на пятнадцать.

Сифон!

Труба лопнула. Скверна хлынула наружу. Сотни литров в секунду.

Я спрятался за стенку. Она загудела, но выдержала. Поток разбился о бассейн и ушёл двумя руслами в стороны — туда, где стояли десять врагов. Поток смыл их, как щепки. Броня не спасала — Скверна текла в каждую щель, разъедала изнутри.

Шипящий поток нёс тела вторженцев, обломки, куски бетона. Всё уходило в отверстие в полу зала — туда, куда в нормальное время уходил сброс с фильтров. В реку.

Через минуту поток ослаб. Ёмкость со Скверной опустела.

Я встал и осмотрелся. Вокруг был погром: рухнувшие конструкции, разбитые фильтры. Всё залито чёрным.

Рёбра болели. Рот всё ещё был полон крови.

Рация. Голос Комара:

— Михалыч! Они отступают! Все! Что ты там сделал?!

— Порвал магистраль.

— Что?!

— Потом объясню.

Подкосились ноги. Я уселся прямо в Скверну.

Тёплая. Чёрная. Знакомая. Прошли те времена, когда она приносила мне вред.

Станция разрушена. Трубы уничтожены. Я спас город от заражения и уничтожил городской водопровод.

* * *

Вторженцы ушли на следующий день. Исчезли в трещинах в небе.

Фаза 2 завершена. Начата подготовка к Фазе 3. Содержание: Инспекция.

Инспекция? Инспекция чего?

* * *

На футбольном поле появились сорок семь крестов… А я боялся, что это не конец.

Без воды город постепенно умирал.

Река заражена. Водопровод мёртв. Колодцы вымерли первыми — Скверна через грунтовые воды за сутки сделала их непригодными. К третьему дню вся вода в радиусе десяти километров от Нижнеозёрска была тёмной.

Осталось два источника.

Первый — дождь. Краснова выдала все бочки, какие нашлись. На крышах выставили ёмкости. Уральский октябрь — дождь каждые два-три дня. Но собранного, конечно, не хватало.

Второй — я.

Я стоял на школьном дворе и чистил воду. Люди несли вёдра грязной воды. Я откачивал Скверну и отдавал чистую.

Очередь. Молчаливая, терпеливая. С вёдрами, канистрами, кастрюлями…

Бабушка в пуховике, с эмалированным ведром в горошек. Дождалась своей очереди, поставила ведро.

— Сынок, почисти.

Почистил. Бабушка забрала ведро, сказала «спасибо» и ушла.

Через час всё сначала. Та же бабушка, то же ведро.

— Это соседке. У неё ноги больные.

Ещё через час:

— Это Петровне с пятого.

И так целый день... День за днём, день за днём, день за днём…

* * *

Звонок с незнакомого номера застал меня врасплох, когда я разглядывал вечерний город с крыши школы. Собирался с мыслями. Искал какой-то выход из безнадёжной ситуации с водой.

— Слушаю.

Тишина. Помехи, треск. Далёкий, тихий голос.

— Папа?

Мир остановился.

— Настя?

— Папа, я жива. Еду к тебе.

— Где ты?

— В автобусе. Связь... чень …лохая...

Я вцепился в телефон.

— Настя!

— …класс Диагност. Я вижу вещи, которые... папа, Система — не то, чем...

Обрыв. Гудки. Тишина.

Жива.

Жива.

Я не сразу заметил, что плачу.

* * *

Настя приехала через три дня. Уставшая — последние несколько километров добиралась пешком.

Обхватила, прижалась. Маленькая, тонкая, дрожащая.

— Ох, ну и запах! — заявила она. Рассмеялась и сразу расплакалась.

Настя стала другой. Я узнавал её, и, в то же время, не узнавал.

— Класс Диагност, — сказала она, когда мы вечером сидели в моём закутке. — Не путай с Медиком. Я не лечу, а вижу.

— Что видишь?

— Структуру. Энергетические каналы, потоки, узлы. У животных, у людей, у тварей… Но не только. У всего мира — ведь весь мир живой. И даже у Системы…

Она протянула руку к моей. Коснулась. Закрыла глаза.

— У тебя каналы необычные. Широкие, очень.

— Ага. У меня в теле Ёмкость.

— Не в теле. Это карман пространства. Система выделила тебе складку в... — она запнулась, подбирая слова. — В ткани. В ткани мира.

— И ещё... — Настя широко распахнула глаза. — Система сшита из кусков, как лоскутное одеяло. А швы расходятся. Один из швов прямо здесь, под городом.

* * *

Мы спустились в канализацию.

Восточный коллектор. Пульсация стала громче.

Настя остановилась. Приложила ладонь к стенке и закрыла глаза.

— Там не грунт. За бетоном, за землёй... Труба. Гигантская труба. Диаметр, может, метров двадцать. Стенки из чего-то... живого. Будто сосуд живого организма. И в этом сосуде разрыв.

— А вытекает Скверна?

— Да… Вся эта штука, папа... вся Система... это трубопровод. Буквально. Кто-то проложил трубы через... через всё. Через нашу планету. И по этим трубам течёт дрянь. Скверна. Отходы.

Тишина. Лишь лёгкий шум капели.

Мусоропровод.

Скверна — отходы. Земля — свалка. Мой класс — Ассенизатор. Мне дали класс уборщика потому, что я живу на свалке.

— Этот разрыв растёт, — сказала Настя.

* * *

Белов появился на следующее утро — когда мы с Настей завтракали за моим столом.

Костюм помят. Впервые за всё время, что я его знал, выглядел уставшим.

— Михайлов, нужно кое-что вам рассказать.

— Давно пора.

Белов выдвинул стул и присел.

— Системное Бюро существует двадцать лет. Задолго до Дня Ноль. Мы мониторили аномалии под поверхностью Земли. Трещины, вибрации, утечки. Сначала мы не понимали, что это. Разобрались намного позже… Благодаря пришельцам, между прочим. Не все там у них одинаковые. Не все согласны с действиями большинства.

— Мусоропровод.

— Хм… Вы уже догадались? Дочь подсказала?

Я не стал отвечать. Белов продолжил:

— Всё так. Система — это мусоропровод. Чужая цивилизация проложила его через десятки миров. По трубам текут отходы, которые мы называем «Скверной». Земля — одна из свалок. День Ноль — момент, когда нагрузка на планету превысила её способности к утилизации. Классы людей — побочный эффект аварийного протокола. Система активировалась: переполнение, требуется обслуживание.

— А мусорные классы?

— Инструменты обслуживания.

Инструменты. Мы лишь инструменты. Встроенные кем-то, кого мы никогда не видели, для работы, о которой нас не спрашивали.

* * *

Я стоял перед стеной, за которой проходила гигантская живая труба. Труба с разрывом, из которой сочилась Скверна.

Нет! Я не инструмент!

Я приложил ладонь к бетону. Закрыл глаза.

Сенсорикой я чувствовал через бетон и грунт. Я ощущал поток энергии, и позволял ему течь в себя.

Чудовищный, бесконечный, обжигающий поток. Как стоять под Ниагарой и пытаться набрать стакан. РО мгновенно заполнился до предела.

Но… Система была больна. Я чувствовал это не как гной в ране, а как засор в трубе, которая давным-давно работает.

Белов ошибался. Земля — это не свалка. Перевалка.

Сама труба целая. По ней должно было течь — и текло. Транзит. С одной стороны сливают, с другой принимают. Земля — узловая станция между двумя мирами. Как насосная на магистрали.

Да только узел старый. Очень старый. Тысячи лет на стенках налипал осадок. Возникали разрывы. Скверна, которую вовремя не утилизировали, оседала в швах, в порах, в трещинах, в грунте. Накапливалась слоями.

Век за веком давление росло. Живая труба заращивала разрывы — как могла. На месте разрывов возникали наросты, мешающие продвижению жидкости. Потом живой сосуд не выдержал, и разорвался.

Всё это было похоже на сосуды внутри пожилого человека. Они зарастили повреждения, но в результате образовались склеротические бляшки. Итог: инсульт, инфаркт.

Надо убирать осадок и наросты. Убирать из сосудов склеротические бляшки. У хирургов это называется шунтирование.

Надо же! От говновоза до хирурга — специалиста по лечению гигантских инопланетных организмов.

Я потянул. Осторожно. Откачка через несколько метров породы.

Пошло. Медленно, тяжело — как застарелый засор.

Я работал с отложениями на стенках. С тем, что осело в швах. С «гнойными карманами» в породе вокруг труб.

Ёмкость начала заполняться. То, что я тянул, было гуще обычной Скверны. Слежавшееся, древнее.

Системное сообщение.

Не надо!

Я замер.

Впервые за всё время — не уведомление, не формальный рапорт, не рекомендация. Просьба.

Система, которая два месяца была холодным интерфейсом, сухой строкой текста, машиной — впервые просила.

Не надо что? Не откачивай? Не лезь? Не трогай?

Или — не надо, мне больно?

Я прислушался — не ушами, сенсорикой. К тому, что шло через ладони. И понял.

Вместе с осадком я тянул сам материал Системы. Стенку трубы, плоть, ткань. Я качал слишком грубо и вместе с грязью забирал саму трубу.

Не так уж просто быть хирургом!

«Не надо» — это про технику. Не «не делай», а «не делай так».

Я изменил Откачку. Тоньше, селективнее. Как когда тянул трёхслойный яд из ополченца — слой за слоем, разделяя. Только теперь делил две субстанции: осадок и саму Систему. Осадок шёл в Ёмкость. Стенка оставалась.

Пульсация замедлилась.

Второе сообщение.

Спасибо.

Мне никто ни разу не сказал «спасибо». Ни один клиент за двадцать лет. Откачал, получил деньги, уехал.

Спасибо сказала Система. Мусоропровод чужой цивилизации.

Ладно. Работаем.

Я углубил селекцию. Откачка пошла увереннее и быстрее. Скверна потоком, стенка нетронута. Чисто.

Система закричала — вибрацией, которая прошла через бетон. Стены тоннеля задрожали. С потолка посыпалась бетонная крошка.

Я понимал, что это не от боли, а от облегчения. Как пациент, из которого наконец тянут гной — и он кричит не потому что больно, а потому что впервые за долгое время чувствует, как давление уходит.

Рация забормотала:

— Михалыч?! Весь город трясёт! Что происходит?!

Я не ответил. Откачивал.