Система в Warhammer 40К

Черновик - читать на свой страх и риск.

НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С ОСНОВНОЙ ИСТОРИЕЙ.

ЖАЛКАЯ ПОПЫТКА В ПЕРЕПИСЬ.

ОПАСНОСТЬ. ВОЗМОЖНА РВОТА И ПОЗЫВЫ ОТПИЗДЯЧИТЬ АВТОРА.

Спасибо за понимание:(

Проводя время в своей маленькой, но уютной комнатке совсем обычной, как у многих других, я играл в одну из новеньких игр по своей любимой вселенной вечной войны. Не замечая того что стало как-то уж слишком холодно или неуютно, я задумался о том что всегда, каждый божий день, с того момента как идея только закралась мне в мозг приходило ну ум. Система в Вахе. Но такая, которая совсем не даст заскучать или почувствовать себя настоящим читером. Да с невероятными поворотами, ударами в пах в виде каких-нибудь нереальных ивентов и много чего подобного.

Может быть эта мысль и стала роковой. Перед глазами потемнело, а в груди взорвалоаь целое море ощущений, от боли до эйфории. Только потом я смог понять, через некоторое время, что душу мою вырвали из тела и переместили в то место, о котором я грезил в своих влажных местах перед сном или в особенно интересных партиях настольных посиделок с друзьями.

___Приветствую вас пользователь... Ваши мечты сбылись...

*****

Тупая боль в боку в районе печени и яркий свет уж совсем не порадовали меня, одно яркое приветствие и вот ты думаешь о чём-то крутом в этом чертовом мире смерти, но... Нет держи тебе сходу какой-то шлак.

*Какого... Что происходит, я ведь только переместился, так почему сразу чувствую боль... *

Подумать слишком долго мне не дал ещё один хорошо поставленный удар прямо в солнечное сплетение, выбивая из меня почти весь кислород и душу.

Единственное что радовало, наконец-то прорезавшееся зрение и увиденное, было что-ли... Каким-то ожидаемым для этой то вселенной, могу сказать я ещё легко отделался и всего лишь то был куклой для битья для какого-то задиристого мальчишки, худовастое лицо, но жилистое тело, серые глаза м чёрные волосы. Такой прям клишированный злодей, правда быть избитым кем-то таким меня совсем не прельщало, да и дружки этого... Нирса, пришло мне его имя в голову, не отставали от своего лидера. Истинные шестёрки не более.

*Это даже смешно акх* — Выпучил я свои алые глаза от ещё одного сильного удара в лёгкие и живот ногами.

Попытавшись сгруппироваться, мне в голову ударила такая сильная боль, которую в прошлой жизни я чувствовал когда меня машина сбила на не малой скорости. Но сейчас не о моих неудачах прошлой жизни. Пора было сделать что-нибудь и я сделал... Вложив все силы в правую ногу совершил самый действенный и главное невероятно болезненный удар в яйца этого мелкого уродца. Тот совсем не ожидал от своей куклы для битья такого сопротивления и получил удар прямëхонько так в пах, от чего сразу сложился, а через несколько секунд заплакал и запищал или захрипел, главное что дружки его опешили и не знали что делать, перестав меня огревать своими кривыми ногами.

Быстро встав, игнорируя боль и чуть ли не кроша зубы, сжимая челюсти с локтя даю в подбородок одному из зашестерëнных чувачков выбивая парочку зубов и слыша мерзкий хруст бизе. Ну просто мёд для моих ушей, думаю эти мелкие засранцы заслужили возмездия.

Третий среагировал и с ним в моей комплекции пришлось уже сложнее. Быстрыми движениями, хоть и немного замедленный из-за избиения, я увернулся от широких замахов мальчишки и вдал со всей силы кулаком по кадыку. Удар был столь неприятный, что пацан с выпученными глазами, пеной и хрипом упал лицом в стальной пол.

Осмотрев эдакое поле боя, я был очень горд собой и с кривой улыбкой начал потихоньку воспринимать окружение, принимая поступающие в мою голову воспоминания прошлого владельца тела. Сирота, не имеющий ничего за собой и оставленный своими родителями скорее всего просто за неимением возможности кормить ещё один бесполезный почти 10 лет рот. Огромное везение, что младенца оставленного у порога старого приюта в нижнем уровне мира-улья Карлисс-Прайм, решил оставить настоятель и собственно владелец предприятия, злой и грозный с виду старик, с кучей шрамов. Оказавшийся ветераном и инвалидом какой-то компании на просторах галактики. Командование просто выбросило своих недееспособных бойцов на планете, не дав тем почти ничего, но ума этим ветеранам хватило далеко не всем. Единицы остались по сей день живыми и старик по имени Бутч был одним из таких.

С помощью своих навыков добился уважения и заработка на нижних уровнях улья размером с целый континент. Небывалая фортуна и огромный опыт помогли и привели Бутча сюда, в добротный приют, который он решил построить уйдя уже на окончательную пенсию после своих похождений по нижним и средним уровням "Великого улья", как многие здесь зовут это недоразумение разросшееся на весь континент вверх и вниз. Будучи бандитом тот убил немало ублюдков и невинных, но без этого выжить было почти нереально в этом аду, а вот жертвуя своей совестью тот даже смог улучшить своё положение и стать владельцем приюта и нескольких известных баров этого сектора улья.

*Бр-р-р, неприятное ощущение лезущих тебе в голову воспоминаний совсем не твоих. Вот как будто мне сейчас интересно, знать что это за человек* — С этими думами, я бросил своих обидчиков лежать в слезах и своих постыдных жидкостях на полу.

Комнаты у нас тут были на восьмерых. Забиты конечно так, будто сюда можно было прийти только спать или справить нужду. Ладно, плевать. Мне пока не совсем до этого. Сев на свою кровать, совсем не обращая внимания на удивлённых сверстников, я на периферии зрения заметил, неприметный такой красный кружочек, с маленьким восклицательным знаком в углу.

Пытаясь как-то воздействовать на него, я произносил мысленно известные мне слова, думая что тем самым вызову меню системы. Но стоило мне только заткнуть свои детские позывы, я сосредоточившись просто и без каких-либо эффектов открыл систему, которая встретила меня несколькими сообщениями и конечно же приветствием, что я уже слышал, но не полностью.

___Приветсвуем вас пользователь. Ваши сокровенные мечты сбылись и теперь вы стали настоящим попаданцем в вашу любимую вселенную с системой как и хотели. Повышайте свой уровень. Становитесь сильнее, выполняйте выданные вам квесты и получайте самые невероятные предметы, навыки, способности, знания и многое другое из встроенной гачи. Каждый месяц первого числа по стандартному исчислению, вам будет начисляться одна бесплатная крутка!

В виде приветственного бонуса, мы выдаём вам предмет секретной редкости и уникальной категории: Мешочек бездны (???)___

Ни инвентаря, ни привычного в системе окна характеристик, всё было в каких-то непонятных обозначениях и видимо кому-то очень... ОЧЕНЬ понравилось как я отреагировал на то что увидел вместо привычных цифер. Каждая характеристика, которых тут было не мало, была уникально описана, в сатирическом виде и так будто меня хотели оскорбить, но ничего. Это меня совсем не задело, ну чутка. Мои соседи, увидевшие дёргающийся правый глаз, были в недоумении.

*Никакой тебе помощи или описания что и как работает, проверяй всё сам и эксперементируй называется м-да. Крутка есть, мешочек у меня в руке, а никакой реакции от пацанов и девочек не последовало, значит они не видят его. Отлично* — Обрадованный хоть чем-то, я закрепил чёрный размером с денежный мешочек на поясе его матово-черными нитями.

Теперь приспичило поглядеть на себя в подобии зеркала. А в итоге просто отполированном до блеска куске стали, на котором я смог разглядеть себя со стороны. Красные волосы от природы, точно такие же глаза. Лицо прирожденного вора кошельков, хищное и даже неплохо выглядящее, только немного впалые щеки и такого же худого вида руки и ноги уже моего тела, дали понять, кормят меня, да и таких же сирот как и я тут так, чтобы не помереть и не ослабнуть сильно. Уже хорошо, у многих я точно знаю нет и такого.

От разглядывания себя красавца, меня отвлёк рыжий, зеленоглазый паренёк, с улыбкой не сулящей ничего хорошего, всем кто её видит.

— Кас, я видел как ты уделал Нирса и его прихвостней. Где ты научился так махать кулаками, нас с тобой они всегда били и задирали, а ты их ух, бах, тух и виууу они попадали как говно по трубам хахаха! Ты внатуре крут братишка, я всегда знал что мой лучший друг когда-нибудь даст ответку этим уродам. — Посмеявшись от души и выпалив всё что было на языке, он подошёл ближе м прильнул лицом ко мне поближе, начав шептать — Ты видел, как на тебя девчонки смотрят, теперь ты точно сможешь закадрить Мелиссу, эх мне бы твои навыки, ух я бы их размотал ублюдков позорных. — Начал хвалиться и скалится этот недохрабрец.

Глянув на "Своего", друга Ларса, я уже смог понять, это мой единственный друг и тот кому хоть как-то тут можно доверять. Да 13-летний дурачок, ещё ничего не смыслящий и думающий только о всякой хрени. Да и что взять то с него, он заложник окружения, научили читать и писать хоть как-то, это уже великое достижение для местных, он и бахвалится везде, трепая местным мальчишкам с нашего района какой он крутой и образованный... Боже упаси, ну и дурак.

— Ларс, я конечно всё понимаю, но синяки и гематомы у меня по всему лицу и телу говорят совсем об обратном, меня побили как шавку, повезло что я смог подобрать момент пф. — Решил подыграть я своему другу, от чего тот залился смехом и начал хлопать менч по спине.

— Всё всё Кас, не нужно ничего говорить, я то видел как ты мочишь их, тут любой обзавидуется, думаю в ближайшее время они лезть к нам не будут. А вообще меня тоже приложили, побили меня, да бросили на тебя смотреть, вот черти, если бы мне так сильно ногу не отбили, я бы тебе помог их добить брат. — С немного погрустневшей улыбкой, пробубнил рыжик.

— Всё нормально, Ларс главное ты цел и я отомстил им за все наши избиения, издевательства и пакости.

Ларс снова почувствовал себя гордым ща друга и в последний раз хлопнув меня по плечу, пошёл куда-то в свою комнату. А меня оставил наедине и спокойствие. Наконец-то можно было, немного собрать воедино всё что я знал и вообще придумать что делать дальше и как выбраться из того дерьма в котором я оказался. Оглядев полоску опыта над своим уровнем, я оказывается получил опыт за то что побил этих троих лохов и немного всего-то пару процентов получил в копилку линии опыта, что дало мне понять. Качаться с такой системой будет пиз*** как тяжело. Ну ничего, разберусь.

Оказался я в нижних уровнях колоссальных размеров улья, в котором уживаются на моё удивление не только люди, но и фелиниды, эдакие мутанты произошедшие от людей. Откуда они тут появились и вообще... Размножение разрешено между двумя расами. Это взорвало мне на секунду мозг, но сразу стало понятно, что не всё так просто. Думаю тут дело не обходится без постоянно расквартированных людей инквизиции. Проблемная планетка значит, но не сожжена и на том хорошо. Удей ещё и не имеет классификации видимо, аграрные комплексы, целые индустриальные сектора и несколько анклавов Механикус, какого-то ордена Астартес, о которых мой предшественник слышал из рассказов старика Бутча и других веток власти и военной мощи Империума.

*Столичный мир какого-то мелкого сектора или где я черт побери оказался... Столько всего на одной планетке, не перебор ли?! — Помяв переносицу и вздохнув, постарался успокоиться — Всë-таки это шанс стать кем угодно, с системой то, можно очень даже многое сделать. Нужно только не тупить и быть аккуратнее, чтобы в каком-нибудь тёмном углу не пришибли, увидев во мне добычу или что там местные шизики видят*

В системной гаче увы и ах, не оказалось ничего кроме святого рандома, откуда мне видимо может выпасть и вилка. С моей удачей видимо это не так уж и далеко от истины. Ну и хрен с ним думаю, ничего плохого не случится, если я открою одну крутку прямо сейчас, прятаться мне не где, кроме как в туалете моей комнаты. Укрывшись там и заперев на примитивную защёлку, я уселся на пол, ведь унитаза не было, дырка в полу и всё, а рядом душ в небольшом отдалении от "дырко-туалета".

Большая красная кнопка и сотни тысяч плавающих перед глазами в пустом пространстве названий, больше ничего не украшало интерфейс гачи. Нажав мысленным усилием кнопку, я стал с почти детским интересом разглядывать как тысячи названий то появляются, то быстро исчезают заменяясь другими. Пара секунд и одно из таких наименований вываливается моему взору.

___Поздравляем вас пользователь вам выпал предмет обычной редкости!

Редкость: Обычная

Название: Белая кровь.

Описание: Старый нож носящий в себе душу и ярость прошлого владельца. Скаут одного из уничтоженных орденов Астартес, в попытке отомстить убийце своего учителя и ордена, несколько лет преследовал кровника, но не смогу отомстить и его нож окропившийся кровью владельца впитал его месть и часть души. Его белый цвет показывает, насколько владелец ножа был опустошён после убийства своего учителя, а потом и после неудачной попытки мести.

Особенности:

— Является оружием с уроном не только по физической оболочке, но и по душе, оставляя раны в другом измерении.

— Душа внутри ножа будет направлять своего владельца и помогать ему, но будет просить со временем всё сильнее совершить месть___

Нож сразу же появился у меня в руках, немного искр и дыра в пространстве, вот и всё. Благо никто ничего не видел, я спал на втором ярусе одной из кроватей, поэтому никто не увидел ножа у меня в руках. Его белоснежное лезвие, красивая рукоятка с рунами на высоком готике и маленький герб уничтоженного ордена сразу же приковали всё моё внимание.

Если быть честным с собой, мне было страшно, всё же знание того что происходит в этой вселенной и насколько тут ужасно положение большинства людей, совсем не придавали смелости. Моё нынешнее состояние спокойствия, стало таковым после того как побил мелких задир. Но видимо время воодушевления и чувства всесильности прошло. Пора было задуматься о своих будущих действиях основательно...

*****

За несколько дней здесь, я более менее освоился. Память прошлого владельца тела усвоилась, как и его навыки и знания, которых было не то чтобы много, да и полезными те были с очень уж большой натяжкой. Воровство кошельков, да всякого хлама из карманов и сумок не аккуратных проходимцев. Умение читать и писать на низком готике. Это уже очень даже круто. Ну и какое-то минимальное знание своего сектора. Дальше придётся уже самому изучать и смотреть каков будет мой выбор будущего.

Мешочек что мне выдала система оказался эдаким пространственным инвентарём что-ли, но абсолютно без какой-либо поддержки. Чтобы что-то найти мне приходилось залазить туда чуть ли не с головой, благо он позволял. Приноровился немного и сойдёт, может нужна магическая сила или психическая чтобы им управлять. Но увы по системному окну навыков было твёрдо сказано, что таланта и источника к чему-то магическому или психическому у меня абсолютно нет.

Мне подумалось что это даже к лучшему. Всё же не хочется быть забранным на чёрные корабли или каким-то безумным учёным механикус иои ещё кем-то в рабство. Встряхнув головой, откинул лишние мысли из головы и взглянул на Ларса что бегал вокруг ржавого контейнера уже какой круг держа один и тот же темп. Этого неугомонного рыжика заставить бегать было почти нереально, но пара тумаков и он хотя и с недовольной рожей, но занимается зарядкой и небольшим комплексом упражнений, которые, я ему показал.

Да мы вместе с моим другом, который оказался на самом деле неплохим и верным пацаном занимались спортом уже несколько дней. Бег вокруг контейнера, отжимания, приседания, поднятие небольшого веса и тому подобные довольно таки несложные упражнения. Первым делом всё же мне и конечно Ларсу нужно было заняться своими хотя и подтянутыми нелёгкой жизнью телами. Еды на это действо нам пришлось красть с кухни нашего приюта. Всё очень дешёвое, на вкус просто ужас и может даже дерьмо вкуснее будет, особенно мне человеку из 21 века, но пришлось привыкать. На мои кривляния Ларс недоумевал, ведь ничего стоящего тот вообще за всю жизнь и не пробовал. Его максимум хлеб из искуственной муки и похлёбка из местных крыс, прожаренных до корочки, деликатес для местных между прочим...

Заняться же я решил в итоге заработком, очевидно да? Только как 13-летний паренёк сможет заработать. А всё очень даже просто, хотя конечно это меня очень приятно удивило. Система хотя и была максимально кастрированной имела в себе анализатор м оценщик вещей, что делает в перспективе меня просто невероятно полезным и знающим хотя и минимальные но всё же секреты предметов и их свойства, которые многим могут быть и неизвестны.

Ларсу же моя идея по поиску интересного хлама показалась тупой тратой сил, да он прав конечно, но это если бы у нас не было моей системы, а так... Мы можем неплохо подзаработать хотя и нужно делать будет это всё очень аккуратно, чтобы не прибили особенно ретивых пиз*** за их не понятно откуда взявшиеся знания о вещах, которые торговцы то иногда сами не могут продать, не понимая что те делают.

Пока я был погружён в обдумывание планов, Ларс закончил сегодняшнюю тренировку и весь в поту подбежал ко мне, упав на землю подняв небольшое облачко пыли.

— Кастор, ты уже достал со своими тренировками, мы же не в гвардию готовимся, да и до службы обязательной нам ещё далеко, че ты портишь настроение каждый, сам не свой стал бл*. — Проговорил рыжик с недовольной моськой, кривя губы и ругаясь тихо себе под нос.

— Во-первых нам это нужно чтобы не сдохнуть, хочешь быть сильным и в безопасности? Будь готов заниматься собой, а не просиживать штаны в комнате обжимаясь с какой-нибудь тупой девкой с кривыми зубами пф. — На мой смешок Ларс заметно возмутился и даже покраснел, выпучив глаза мне в рожу.

Не удержавшись засмеялся и похлопал своего неудачливого на красивых девчонок друга. Ларс вскинулся и хотел уже кулаками помахать, но вспомнил как я того огрел разок за его слова и не хотение заниматься спортом, сразу погрустнел и хмурый шёл рядом, говоря что я злой и нехороший человек. На это мне оставалось лишь посмеиваться, да подбадривать Ларса мечтами о будущем в котором мы будем жить в уютном доме, кушать вкусную еду и иметь красивых женщин. На это тот так воодушевился, что сразу повеселел и уже он подгонял меня быстрее начать искать какой-то хлам чтобы продать тот какому-нибудь торгашу или лавочника на рынке.

*****

Спустя неделю неудачных поисков по всём свалкам, заброшенным складам и разрушенным фабрикам мы с Ларсом не смогли найти вообще ничего ценного хотя бы одного кредита. Бесполезный хлам или же уже испорченные когда-то раньше полезные вещи, вот и всё. Сказать что мы были в отчаянии, не сказать ничего. Но поиски не прекращали, хотя конечно с каждым днём отчаиваясь всё больше, а поэтому именно сегодня мы решили забрести в неприметную пещеру, которую нашли в один из дней своих поисков сокровищ.

Чуйка в этот момент кричала мне не идти туда, да и фильмы моего мира, часто говорили о таких дураках как мы, которые думали видимо жопой, а поэтому и забрели в какое-то пристанище лорда вампиров или ещё какой хтони. Вот и сейчас, я думал о чём-то таком опасном, но черт побери, нам нужно было найти хоть что-то стоящее, чтобы привлечь внимание и заработать свои первые деньги. Торговца мы всё же нашли, один из знакомых нашего старика Бутча. Человек поставляющий нам со средних уровней контрабандной хоть какое-то подобие еды, книжек и вещей первой необходимости, которые здесь на нижних уровнях хрен достанешь.

Мы с Ларсом решили всё же зайти в это логово чудовища, с сокровищами. Нашли на одной из фабрик острые палки из роккрита и сделали себе из старого металла небольшую защиту самых важных частей тела. Выглядели мы конечно позорней некуда, местные же вообще держались подальше думаю что мы шизики какие. Ну и спасибо им, мы спокойно дошли до пещеры, которая была спрятана в заброшенном техническом туннеле, который может уже тысячи лет заброшен.

— Вот же черт Кас, а нам точно нужно идти в это логово монстров, ну здесь точно какие-то твари обитают, я тебе клянусь своими трусами! — Ларс весь был на нервах и всё время нёс всякую хрень, что нас убьют здесь, доля истины в его словах была, но мои навыки из прошлого мира всё же могут и помочь в опасной ситуации.

— Да нужно, что ты как последняя крыса бежишь, когда вода уже близко, нам нужно заработать денег и единственное место, которое ещё местные искатли сокровищ не обчистили дочиста это вот такие вот места! — Меня немного раздражало его нытьё, но я всё же каждый раз мирился с этим, ведь он ещё ребёнок, каким должен быть и я, но увы место прошлого Кастора было теперь занято мной.

Тот поник и опустил голову, с какой-то обречённостью следуя рядом со мной. Туннель или пещера, оказалась очень протянутой, мы шли довольно долго, пока обстановка вокруг не начала ухудшаться. Стены вокруг были все в следах от когтей, дырках от пуль и много чего ещё, громко говорящего о том что здесь была та ещё заварушка. А самое главное эта заварушка была не так уж и давно, ведь запах крови тут стоял ну очень уж серьёзный.

Ларс сразу захотел блевать, а я свои позывы сдержал, опыт прошлой жизни благо хоть как-то в этом помогал. Сжав плечо друга, так чтобы тот немного упокоился и почувствовал себя в безопасности, мы продолжили идти, хотя и с большей осторожностью.

Через несколько минут мы дошли до места заварушки и увидели кучу трупов, изуродованных, разорванных и наоборот простреленных, прожженных или аккуратно порезанных. Будто какие-то монстры и люди с оружием месили друг друга, пока есть силы. Вот только оружия тут не было вовсе, а трупов маловато для масштабов битвы, где умудрились одну из стен превратить в изрешеченную картину.

Приставив палец ко рту Ларса и тсыкнув тому, мы аккуратно и максимально тихо стали продвигаться дальше, тут уже были лачужки и старые помещения технического туннеля. Видео невооружённым глазом, что тут живут и жильцов не мало. Проходя вдоль одной из лачуг в тени от самодельных факелов и работающих по воле Императора ламп, мы смогли таки зайти в логово... Мутантов.

*Бля бля бля, хреново, надо валить, я то думал тут банда какая орудует, украли бы чего. А тут такое дерьмо* — Начал я мандражировать, перебирая варианты побега из этого не самого безопасного для детей места.

Тем временем мутанты самых мерзких и разных видов, перебирали несколько гор трупов. Они рвали тела, убирали хоть как-то полезно выглядящее в соседние кучки, ну и жрали тут же тела бандитов одной из тысячи банд этого сектора. Тут даже моей выдержки не хватило и я вместе с Ларсом пытаясь быть как можно тише выблевывали содержимое своих желудков. Мутанты занимались своей работой очень громко, чавкая, общаясь между собой и занимаясь хрен пойми чем. Так что наше небольшое представление за одной из самодельных лачуг никто не заметил.

Хорошенько очистив свои желудки, мы тихо стали перешептываться, в большей мере я, но что поделать Ларс ещё слишком глуп для собственного плана. Пока я объяснял своему рыжему другу, что нам нужно делать, приметил в одной из лачуг очень... ОЧЕНЬ интересную вещичку, что стояла как украшение на кривом подоконнике без окна.

Сказав Ларсу, что нам ну прям стопроцентно нужно забрать вот эту самую штукенцию, он сказал что я безумный ублю***, но показав тому кулак и сказав, что я сам всё сделаю, он замолк, хотя и прожигал меня глазами, всем видом показывая что я творю полное безумие.

Плевать, выжить в улье без угрозы жизни нереально, а чтобы не выживать, а жить мне нужно ещё и специально влезать в самые опасные места и события.

С этой мыслью система дала о себе знать, без какого-либо моего действия представив мне обязательный квест, который если не выполнить, я могу попрощаться с крутками на ближайшие пол года.

*Блять* — Мой вздох был столь ужасным что Ларс был готов к очередной оплеухе, но к его счастью, его бить я сейчас не собирался.

___Пользователь, мы заметили активность с очень важной для вас вещью, для вашего дальнейшего продвижения мы выдаем вам обязательный квест!

Украдите мобильный когитатор и восстановите его полноценную работу. Узнайте тайны улья и если захотите спасите тот от его участи. В случае выполнения задания по восстановлению когитатора, вы получите награду.

Награда: 1 крутка в рандомайзере с немного увеличенным шансом выпадения лучшего качества предметов___

Миссия конечно специфическая, а наказание за неё потеря доступа к круткам на 6 стандарных месяцев.

Оставив Ларса на безопасном отдалении от этого логова каннибалов. Мне удалось незаметно снова подобраться к этой лачужке. Повсюду в доме ходили эти мутанты. Поэтому единственное что мне пришло в голову это, полезть через дыру в крыше которую я заметил когда шёл сюда вместе с Ларсом. Еле взобравшись по кривым выступам железного подобия дома, я начал аккуратно ползком продвигаться к дыре в крыше. Но то ли я уже успел испортить свою карму или ещё чего не так сделал. Не добравшись до дыры, я сломал ветхие металлические пластины и вместе с ними полетел на головы мутантов. Удар был не слабым, отбив мне весь копчик. Но вот желание жить, никуда не делось, а подскачивший до не бывалых высот адреналин замедлил время вокруг меня, позволив достать белую кровь и сразу получить крики и приказы от души что была заточена в нём.

Что-то во мне будто на мгновение изменилось, тело и эмоции стали совсем не моими, а воля души внутри ножа стала направлять моё тело. Стоящие вокруг меня недоумевающие мутанты, все как один поняв, что я нихрена не пришёл с добрыми намерениями напали, кинувшись как дикие звери, направляя свои когти в слабые места моего тела.

Рывок влево и вот я вылетаю из толпы несущихся на меня уродов, незаметным движением перерезая глотку одному из особенно неаккуратных мутантов.

*Встань в стойку чертов ублюдок! Они же убьют тебя! Как я отомщу если ещё и ты сдохнешь?! * — Одни обвинения и приказы шли мне прямо в голову, но время огрызаться не было, поэтому я как мог выполнял то чего он хочет, почти полностью поддаваясь его воле.

Ещё шесть мутантов... При виде своего собрата захлёбывающегося кровью и какой-то слизью обезумели полностью уже даже не понимая что и зачем делают. В безумие те побежали на меня всей толпой и вот тут пришлось сверкая пятками убегать в одну из комнат.

*Сюда!!! Беги направо е**** ты ****, да я тебя *****... *

Как можно было понять я побежал в комнату что была справа в углу просторного зала. Зайдя в которую, я тут же захлопнул дверь и запер со своей стороны старым разваливающимся комодом. После чего сразу упал пытаясь отдышаться, столь невероятные движения и великолепное владение ножом меня не на шутку поставило в ступор, руки тряслись, в лёгкие хотели выпрыгнуть из груди. Чёртовы мутанты выламывающие двери не дали мне погрузиться в отдых.

Первый из них протянувший руку в проломленную им же дыру, лишился своей культяпки и закричал как последняя шавка. Другие же наконец-то додумавшись своим подгнившим мозгом, что нужно выбивать вместе, а не кто как горазд, тут же одним сильным совместным ударом выбили дверь из петель и влетели в комнату. Один из них оставшийся у входа осматривал всю комнату и решив взглянуть на вверх, потерял свой глаз и моментально умер от повреждения мозга, упав словно мешок с говном. Спрыгнув с небольшого выступа, я побежал к той самой комнате, где видел когитатор. На моём пути благо еюне встретилось более не единой твари.

Дойдя до искомой комнаты, я почти моментально взял и скинул в бездонный мешочек когитатор, после чего с этого же окна выпрыгнул наружу, прихватив с собой ещё несколько интересных вещичек, что здесь были.

Ларс увидевший меня был мягко говоря в а***, но тут же собрался и когда я нагнал его, вместе со мной побежал что есть мочи прочь из этой дыры.

За нами конечно через несколько минут увязалась погоня, но у нас была огромная фора и преимущество в виде других людей, которых мы встретили, как только выбежали из туннеля, а убегая всё дальше замедлились давая своим истощённым таким забегом телам долгожданный отдых.

Через пару часов дошли до приюта и не обращая внимания ни на кого ушли в мою комнату, где дети меня более менее уважали, поэтому пропустили потных дураков обмокших до нитки первыми в душ. Те хоть и не видели, но слышали от Ларса о тренировках тела, которые те делали вдвоём, поэтому понимали, что к таким шизикам лучше не лезть. Для них это выглядело как потеря кучи сил и массы тела ради не понятно чего. Но мы играли в долгую и неплохо так воровали еды с кухни приюта, а иногда даже воруя у местных лавочников продающих своё варево за кучу кредитов.

***

Для меня и Ларса этот день стал очень важным, особенно для моего товарища, что стал тренироваться вдвойне усерднее и увидев что я украл, так вообще был на седьмом небе от счастья.

Только вот теперь мне предстояло найти человека, что поможет с починкой когитатора. А что будет дальше, даже если я захочу предположить просто не смогу. Эта вселенная слишком непредсказуемая и безумная во всём.

Лёжа в кровати в тот день, я с немного безумной улыбкой задумывался о планах на будущее и грезил если честно совсем неосуществимыми мечтами, но это было бы правдой, если бы не система...

*Надеюсь завтра я проснусь не с щупальцем в жопе или может не в подожжёном приюте. Ах новый мир, как же я люблю ваху... * — Кто-то за пределами материума услышавший мои мысли, определённо сказал что я тот ещё психически больной ублюдок. — *Я знаю об этой вселенной очень многое и эти знания станут как наркотик для местных властьимущих. Система же станет тем самым подспорьем для моего возвышения и личного плана, о котором я думал ещё в своём мире...*

Худшая система в жизни (1)

Играя с друзьями очередную партию настольного Warhammer, я не мог удержаться от вопросов. А что если вдруг кто-то в мире Молота и Вечной Войны получит систему возвышения, прокачки или что-то подобное? Как сложится жизнь такого жителя в Империуме, раскинувшемся на сотни тысяч миров, где триллионы людей рассыпаны по всей галактике? Особенно в 41-м тысячелетии, когда в Империуме царит сущий хаос и ад. Где-то там Жиллиман спасает Империум, получая от самого Императора легендарный пылающий меч, способный разить демонов как лохов последних.

Мой друг, как обычно, отмахивался: мол, я ничего не понимаю в Warhammer, и что такие вещи туда вводить не стоит. Но почему? Разве не была бы интересна история, где главный герой прокачивается, преодолевает трудности, получает артефакты из других вселенных, внося в мир Вахи ещё больше хаоса и неразберихи? Никто ведь не говорил, что герой сможет управиться, скажем, с одним из Камней Бесконечности — скорее всего, такой артефакт просто разорвёт его на части! Ха-ха. Вот и сейчас, сидя за столом, я не мог выбросить эти мысли из головы: варианты развития истории, эволюция персонажа, а потом — эпичное вхождение в главный сюжет. Почему бы и нет, эх...

Вдруг резко похолодало, и мне захотелось укрыться пледом, но под рукой ничего не оказалось. Я моргал, растирал ладони, и в какой-то момент, в очередном цикле закрытия-открытия глаз, не заметил, как всё вокруг изменилось. Буквально всё. Не осталось ничего от прежнего мира: ни стола с миниатюрами, ни друзей — только ужасная боль в животе и его голодное урчание.

— Какого чёрта... — пробормотал я, глядя на свои тощие, словно тростинки, руки. Вокруг не было ничего, а я, по какой-то неведомой причине, оказался в теле мальчишки, почти умирающего от голода. Ужасно. Как так!? Что происходит?!

В голове роились десятки вопросов, но ни на один не было ответа. Я начал паниковать, покрываться холодным потом, всё тщательнее осматривая своё измождённое тело — кожа, натянутая на кости, словно на анатомическом макете. Бр-р-р... Я даже подняться толком не мог — сил не было совсем. Заплакав от боли, голода и обезвоживания, я начал биться лбом о холодную землю от отчаяния. Предпринять что-либо я просто физически не мог — даже ползать не хватало сил.

Особенно сильно ударившись головой, я зажмурился и начал растирать место удара худыми, почти прозрачными кистями. «Я это вижу или это последствия удара?» — мелькнуло в голове. На самом краю тьмы под закрытыми веками я заметил небольшой оранжеватый кружок. Мысленно попытался нажать на него, убрать, открыть — ничего не происходило.

— Система! — выкрикнул я про себя, и перед глазами всплыло окно, не слишком яркое, в приятных коричнево-красных постельных тонах. В нём было всего два раздела: "Получение рандомных предметов" и "Статус". Больше ничего. «Эврикана! Знал, что будет что-то подобное в такой дерьмовой ситуации!» — мелькнуло в голове. Я заметил небольшой белый конвертик, нажал на него и увидел сообщение:

___Приветствуем вас, новичок!

Вы так страстно желали получить систему в мире Warhammer 40,000, что мы не могли вас проигнорировать. Мы учли ваши пожелания и решили посмотреть, как вы справитесь с подаренной системой. Мы специально выбрали для вас такой сценарий: вы должны выжить и спасти эту вселенную. Система поможет, но всё зависит от вашей настойчивости и старания.

Чтобы облегчить вам старт, мы сжалились над вашим нынешним жалким телом и дали недельный запас еды и воды! Да здравствует создатель системы!

Больше мы вам ничего не предлагаем, лишь желаем удачи в вашем приключении под названием ЖИЗНЬ!___

— Вот как, значит... Просто замечательно. И что мне теперь, станцевать от радости за ваш подарок? Я вообще-то всю боль чувствую, твари! — выдохнул я, потратив последние силы на эти слова. Голос был хриплым, каждое слово давалось с трудом, но мне хотелось хоть немного выпустить наружу эмоции.

В письме от создателей системы можно было забрать еду и воду — я тут же нажал на яркую красную кнопку. В голове мелькали мечты о курочке с рисом или пюре с котлеткой — что же там для меня приготовили?

Перед лицом возникли... питательные батончики и вода в потёртых железных, но прозрачных в середине банках, пластик или что ещё, но просвечивается. — Что это ещё за издевательство? — пробормотал я, глядя в потолок из дёрна и камня. — Вы там хотите, чтобы я тут окончательно сдох?!

Но выбора не было. Живот урчал всё громче и болел до ужаса сильно, будто высасывая из меня последние силы. Я поспешно открыл пару батончиков своими потрескавшимися пальцами и почти не жуя, затолкал их в себя.

— Кха! Кха! — закашлялся я, горло с трудом пропускало пищу, а после стало ещё хуже — хотелось пить до безумия. Я быстро вскрыл одну банку воды, сделал глоток — и выдул её за секунду.

Ощущение насыщения было таким великолепным, что я просто лёг на землю, подложив руки под голову, и выдохнул. *А всё не так уж и плохо... Поел, попил — красотааа*.

Съев ещё несколько батончиков, я наконец смог встать и осмотреть свои пожитки: 61 батончик и 29 банок воды. Только вот складывать их было некуда. Сев обратно, я в отражении воды в одной из открытых банок разглядел себя: черноволосый, с тусклыми зелёными глазами, в которых не было ни искры света. Лицо в целом неплохое, но сейчас я выглядел как умирающий мальчишка. Хуже не придумаешь, на скелета похож, ещё был лук со стрелами мне сюда...

«Посмотрю хоть статус...» — мысленно открыл систему и увидел трёхмерную модель себя, возраст, имя и характеристики. Если быть кратким — я ничтожество. Мне 13 лет, имя — Кастор, без фамилии. Рост 152 см. *Я что, так и буду гномиком? Нет уж, отъемся ещё, сучья Ваха!* Одежда — тряпичные штаны в заплатках, которые малы, и футболка с длинными рукавами, точнее, с одним рукавом — второй был оторван. *Господи, я выгляжу ужасно... Как тут умереть побыстрее? Самое тупое перерождение, о котором только можно было мечтать. Ни тебе сын губернатора, ни вольный торговец. Дерьмо*.

Настроение было хуже некуда, но шанс выжить всё же был. Еда и вода на первое время есть. «Эврикана! У меня же есть рандомайзер предметов от системы, рулеточка, жди меня!» Открыв окно рулетки, я увидел тысячи, десятки, а может, и сотни тысяч вариантов самых невероятных и одновременно абсурдных вещей. Какой, к чёрту, пластиковый ножик? А БФГ9000 тут что делает?! Как я должен поднять молот Тора, если даже в описании написано: “не для тебя, лошара, только достойным”? Из меня ещё минут десять вырывались ругательства и проклятия.

В конце концов я успокоился, но мысль о возможности получить какое-нибудь убер-оружие, уничтожающее само время, не давала покоя. Правда, система честно предупреждала: использование не защищает пользователя от последствий. *Да уж, я просто получаю предметы, и всё. Разве что хранение вечное — пока не возьму предмет, он будет лежать в пространственном инвентаре системы. Удобно*. Заветная кнопка, как в казино — большая, красная, с золотым отблеском и надписью “Играть” — манила меня.

Я нажал. Перед глазами замелькали сотни названий, кратких описаний, предупреждений. Мелким шрифтом внизу было написано: рулетку можно использовать только раз в месяц. *Даже тут решили сделать из меня лоха… Боже-Император, помоги мне», — мысленно простонал я.

Когда надписи наконец исчезли, на весь экран всплыла 3D-модель выпавшего предмета.

Поздравляем! Вам выпал “потрёпанный временем рюкзак на 25 литров”!

— Ну, другого я и не ожидал от этой палёной системы… — вздохнул я. — Ладно, соберу пожитки и пойду выяснять, где я вообще оказался.

Я быстро сгреб всю воду и батончики в рюкзак, съел ещё один и запил банкой воды. Теперь можно было отправляться — хоть куда-то, где есть люди. Рюкзак тянул вниз так, будто на меня повесили сотню килограммов, и казалось, что я вот-вот сломаюсь. Но выбора не было: еду и воду хорошую в мире Вархаммера, особенно ребёнку без семьи, найти почти невозможно. Если начну выпрашивать — меня просто изобьют. Того хуже и убить ведь могут, а потом сожрать.

Шаг за шагом я брёл по коридорам, где толстые проржавевшие трубы, запах гнили, мокрой земли и чего-то ещё встречали меня не слишком радушно. Но хотя бы никого не встретил. До самого поселения я шёл один, погружённый в мысли о выживании. Дойдя до небольшой подземной деревушки, где от слова “дом” осталась только тень, я увидел мутантов, голодающих людей и прочих изгоев. Все были заняты своими делами, и я старался не привлекать внимания — держался ближе к стене у окраины деревни, в тени, осматривая всех и вся.

Домики были хлипкими, собранными из мусора, грязи и камня. К счастью, в тёмных переулках никто не обитал, и я спокойно прошёл мимо. Открыв рюкзак, съел ещё батончик. Они оказались невероятно калорийными — живот уже пучило от переедания, но почему-то хотелось есть ещё и ещё. Пришлось сдерживать видимо фантомный голод.

Деревня осталась позади, я выбрал один из десятков коридоров — этот выглядел более аккуратным и протоптанным, явно ведущим к цивилизации. Уже здесь, в туннеле, мне встречались люди, мутанты и бандиты, которые смотрели на меня, как на сочную курочку. Видимо, мой рюкзак слишком бросался в глаза, и только он сдерживал на моей фигуре внимание особо отчаявшихся. Здесь все питались чем попало, а если узнают, что я несу — убьют и, возможно, даже съедят.

Я ускорил шаг, миновал эти компании уродцев и направился к виднеющемуся вдали городку. Надеялся, что смогу продать излишки еды и воды, а потом снять комнату — не хотелось погибнуть на улице от ножа какого-нибудь голодного жителя видимо подулья, как я понимаю.

Ноги болели и уж потихоньку начали пухнуть, обуви у меня не было, но я надеялся, что смогу купить её, продав часть запасов. Уже в черте городка я узнал, что он называется Падам-таун. Табличка была почти стёрта, но буквы низкого готика ещё читались. Спасибо этому телу — оно хотя бы умело читать, я-то не знаток местных языков. Помолившись Императору, я мысленно отдал долг прежнему владельцу тела за его знания языка.

Дома здесь были получше, хоть и ненамного, мутантов не видно, а по улицам ходили какие-то парнишки, похожие на местную полицию. Да уж, тут меня любой в подворотне в тузик грелку превратят, и никто не поможет. Я шёл по главным улицам, выискивая хоть какой-нибудь магазин или лавку.

Почти час поисков привёл меня к лавке барыги, который выглядел так, будто его собирали по частям: половины зубов не было, рука заменена дешёвым протезом, один глаз прикрыт аккуратной повязкой.

— Мне нужно продать еду и воду, хорошего качества, — попытался я звучать уверенно.

— Мне крысы жареные и вода из стоков не нужны, сучёныш. Бери ноги в руки и пошёл отсюда, чмошник, — огрызнулся барыга и плюнул мне под ноги.

Я не стал спорить, просто достал батончик, аккуратно открыл его и отломил небольшой кусочек, протянув барыге. Тот, скривившись, всё же взял и осторожно попробовал мой товар. Его лицо постепенно разглаживалось, он начал чавкать и смаковать, будто никогда не ел ничего вкуснее. Доев и облизав свои толстые, покрытые прыщами губы, он протянул ко мне руку с довольной ухмылкой.

— Сначала деньги, потом товар. Я уже дал вам попробовать кусочек, у меня ещё пять таких, и один — подарок за знакомство, — сказал я, подняв палец и глядя барыге прямо в глаза. Тот сжал кулак и посмотрел на меня недовольно.

— Четыре кредита за каждый, и это я ещё щедрый! — прорычал он, брызгая слюной.

— Десять за каждый, или я ухожу и даже не покажу воду, которую принёс! — твёрдо заявил я. В моём мире такие дешёвые уловки редко работали, но попытаться стоило.

Барыга замялся, начал заикаться:

— Э-эй, подожди, малец, куплю я за пятьдесят все пять, ещё и воду возьму по пятнадцать кредитов за банку.

Я тут же развернулся и постучал по его стойке, до которой едва доставал подбородком. Хорошо, что тут все более-менее невысокие.

Барыга быстро выложил на стол пятьдесят кредитов, и я, закинув ему шесть батончиков, сразу забрал деньги.

— Хорошая сделка, но воды у меня немного, и она очень вкусная, самая свежая, что ты видел, мужик. Давай по двадцать пять за банку? — с хитрой улыбкой предложил я.

— Аргх, грабёж! Ну ладно, возьму твою воду, нынче дефицит, — буркнул онон с не довольной рожей.

— Договор. У меня пять банок по пол-литра, сойдёт? — покрутил я перед его носом прозрачную банку с кристально чистой водой. Барыга даже засомневался и уставился на меня.

— Ты мне что за хрень предлагаешь? Вода должна быть мутной, а у тебя — как смесь для чистки сортиров! — недовольно пробурчал он.

— Хорошо, дам попробовать одну банку. Если понравится — купишь за тридцать пять, и продам только три, раз ты так обзываешь мой товар.

Маркус (так его звали) быстро взял банку, открыл и сделал глоток. Посмаковав, он замер, а потом медленно опустился на стул.

— Малец, ты откуда это взял? — прошипел он сквозь зубы, чтобы никто не услышал. — Это ведь божественная вода, посланная самим Императором! Ты украл её у экклезиарха в нижнем улье, что ли, безумец?

— Нет, ты что, с ума сошёл? Я нашёл источник чистой воды и налил её в эти банки. Ничего не крал, — серьёзно ответил я.

Маркус важно кивнул, достал мешочек и высыпал на стол триста кредитов.

— Это мои последние деньги за неделю, но ты продаёшь мне восемь банок, не считая ту, что я выпил. Договор?

Я кивнул, забрал мешочек, вытащил восемь банок и отдал ему. Маркус, как тень, быстро смахнул всё со стола, кивнул мне и закрыл окошко своей лавки, исчезнув в глубине здания.

*Фух, что это было? Я же только что смог поторговаться и получить кучу выгоды! Чертовски я хорош, оказывается…* Улыбка так и норовила появиться на лице, но я сдержался. Уже собирался уходить, как окошко лавки снова открылось, и Маркус тихо сказал мне в спину:

— Меня Маркусом кличут. Ты хороший клиент. Если что-то понадобится — приходи, не обижу…

— Кастор. Меня зовут Кастор. Я приду, если что-то понадобится, Маркус, — ответил я, и барыга окончательно закрыл лавку.

Я отправился искать место для ночлега — что-то вроде постоялого двора или местной пивнушки. Там спрошу про комнату, а завтра, со спокойной головой, куплю себе одежду и, если повезёт, хоть какие-нибудь сапоги.

Минут через двадцать я добрался до небольшого здания, которое выглядело куда лучше остальных. Внутри сразу подошёл к барной стойке, за которой стояла приятная девушка лет двадцати пяти — хотя, кто знает, может ей и пятнадцать, просто выглядит старше. Она встретила меня улыбкой. После короткого разговора о том, что мне нужно место для ночлега, девушка протянула мне небольшой стальной ключик и показала, куда идти.

Найдя свою комнату под весьма символичным номером тринадцать, я вошёл, закрылся и поставил на ручку кружку, что стояла на столе. Конечно, защита так себе, но хотя бы успею проснуться, если кто-то решит войти.

Я улёгся на кровать, предварительно помывшись под местным «душем» — это было скорее облако водяного тумана, которым приходилось соскребать грязь старой мочалкой, оставшейся тут, кажется, ещё с тех времён, когда Кастора… точнее, меня, и в планах не было. Наконец-то я смог расслабиться и выдохнуть. Пока всё складывалось не так уж и плохо, но я не обольщался — понимал, что это только начало, и мне пока просто везёт. А что будет дальше — сложно даже представить. Ещё и год, чёрт знает какой…

Глаза начали слипаться от усталости, и вскоре я провалился в сон, наконец-то позволив себе забыться и на время забыть обо всех тревогах нового, опасного мира.

Смерть и смрад(2)

Вот уже несколько дней я выживаю в этом знакомом, но всё же новом для меня мире. Маркус, как оказалось, заплатил мне за еду и воду щедро — за два кредита я мог прокормить себя целую неделю. А ведь у меня ещё оставалось чуть меньше 350 кредитов. Почему он так расщедрился? Может, собирается перепродать мои банки с водой и батончики? Теперь это меня не волновало. Я продлил проживание в этой таверне на месяц и отправился за нормальной одеждой.

В более-менее приличном магазинчике я нашёл себе неплохие штаны, кофту и даже сапоги. Не кожа или что-то качественное, конечно, а какая-то хрень, но всё же. За всё отдал 35 кредитов. Теперь я хотя бы не выглядел как бродяга и изгой. Осталось только отъесть щёки и накачать тело — и буду красавцем.

Выйдя из магазина с девятью кредитами в кармане, я решил прогуляться по городу — нужно было осмотреться в этом хаосе. Всё равно как-то надо выбраться отсюда повыше.

Шагая по выложенным потрескавшимся камнем улицам, я внимательно наблюдал за людьми, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и не вызывать агрессии. Осматривал здания, лавки, магазины — даже нашёл потрёпанное здание администратума. Хлопнув себя по лбу, вспомнил: если хочу наверх, мне нужно хотя бы удостоверение личности уж точно. Иначе просто выкинут или и вовсе продадут в рабство, кто знает что творится в этом улье.

Зайдя в старое здание с облупленными, обшарпанными стенами снаружи, внутри я обнаружил удивительную чистоту и порядок. Всё было аккуратно, ухоженно, будто недавно здесь делали ремонт. Зал для приёма пустовал, лишь одно окошко было рабочим — за ним дремал какой-то юноша в красном балахоне, уронив голову на когитатор. Я постучал по стеклу, и он вздрогнул, чуть не упав со стула, и зло посмотрел на меня.

— Чего тебе, малец? Денег не даём, только документацию оформляю! — буркнул он.

— Мне бы удостоверение личности. Хочу пройти выше, а без документа не пустят, — бросил я на стол пять кредитов из своих последних что были в кармане.

Клерк быстро подобрал монеты, окинул меня внимательным взглядом, кинул в ответ пару бумаг и странное устройство с отверстием.

Я заполнил всё, что знал о себе, кое-где соврал, чтобы не возникло лишних вопросов. В устройство пришлось сунуть палец — игла пронзила кожу, взяла кровь, и вскоре появилась карточка. Клерк забрал её, что-то с ней сделал и бросил мне.

— Держи. Теперь ты хоть кто-то, а не беспризорник. Заберут ведь в рабство, если узнают, что ты ничейный. А так хоть шанс есть, — хмыкнул он и закрыл окошко, возвращаясь к своему сну.

Карточка была украшена странными узорами, с моим фото в углу. Не знаю, когда меня успели сфотографировать, но да ладно. Я вышел на улицу, чувствуя себя чуть увереннее в этом дерьмовом мире. Решил купить себе поесть, отпраздновать так сказать получение подобия паспорта в вархаммере... В одной из покорёженных временем лавок купил питательную пасту — увы, ничего другого тут не было, а на вопрос об альтернативе продавец ответил злым взглядом и плюнул мне под ноги.

Идя по улице и высасывая пасту из вакуумной упаковки, я размышлял о своём. Моим мыслям помешал какой-то урод, толкнувший меня в плечо и тут же растворившийся в толпе, но появилось столь мерзкое ощущение и желание пойти за ним, что остановиться уже было нереально... Я бросился за ним из этого непонятного интереса и что бы сказать какое же он говно — благо, ничего ценного при себе не было. Он двигался скользко, ловко, словно танцуя между людьми. Толпа рассеялась, и я, уже задыхаясь, продолжил преследование.

Здания вокруг становились всё более убогими, потом началась настоящая разруха. Гнилые трупы у стен, странные письмена, от которых хотелось выцарапать себе глаза. Я отвернулся, смотрел только вперёд, на парня, который уже не бежал. Он снял капюшон — его голова была покрыта отростками, щупальцами и знаками Хаоса. Я сразу понял, с кем имею дело — слаанешит, мутант, порождение безумия. Внутри всё похолодело.

*Вот это да… Слаанешиты прямо под носом у всех. Интересно, знают ли наверху, что творится в подулье?* — Удивление смешивалось с отвращением, потихоньку начало отпускать от его чар, но я всё ещё шёл за ним. Как такое вообще допустили? Хотя, наверное, им плевать — это же низы, для тех кто наверху тут живут не люди, а живой мусор.

Любопытство пересилило страх, и я последовал за мутантом до конца огромного туннеля. Спрятавшись за булыжником почти перед концом туннеля, я увидел… Настоящую оргию. Сотни людей, мутантов и тварей предавались безумию похоти, причиняя при этом одновременно себе и другим физический вред. Туннель уходил вниз спиралью на многие сотни метров, и всё пространство было заполнено этим кошмаром. Меня чуть не вырвало, но я сдержался и бросился прочь.

За мной погнались несколько извращённых фигур заметивших меня, но я, на пределе сил, вырвался и почти двадцать минут петлял по улицам, пока не оказался снова в центре города. Весь в поту, выдохшийся, я плёлся к своему убежищу. Мысли путались, хотелось только одного — выжить.

— Малыш, что с тобой? — спросила Анна за стойкой, её глаза были полны тревоги.

— Анна… потом расскажу, мне бы отдохнуть, — пробормотал я, едва держась на ногах.

Я рухнул на кровать, чувствуя под собой старое сено и железную пластину. Не самое лучшее место для сна, но могло быть и куда хуже. Даже такой отдых был ценен. Современный человек во мне стонал по телефону и мягкой кровати, да другим удобствам современного мира, но сейчас это было неважно.

*Это же Ваха… Надо валить отсюда как можно дальше. Там, наверху, даже не подозревают, что под ними уже целый культ слаанешитов, надеюсь хоть кто-то сделает что-нибудь с дерьмом что тут происходит.*

Полежав, я выпил баночку воды, заел парой батончиков и снова запил другой банкой. Силы вернулись, хотя далеко не все. Я встал, сжал кулаки, попытался думать о хорошем, и именно в этот момент где-то на окраине раздался глухой взрыв, а затем — стрельба. Оружие? В подулье?

Я схватил свои пожитки и выбежал из комнаты. На первом этаже Анна сжимала в руках ржавый клинок, похожий на мачете, её глаза были полны страха и тревоги, но выдержка жительницы подулья не давала ей впасть в безумие и бежать непонятно куда.

Я подбежал к ней, взял за руку, посмотрел в глаза — в этом аду её доброта казалась чудом, и мне хотелось помочь ей выжить. Она относилась ко мне хорошо, да ещё и пообщаться мы неплохо успели, но вот зная её упрямость осла, я уже и не надеялся на хороший исход.

— Анна, пойдём, здесь тебе не выжить! Просто доверься мне! — крикнул я, потянув её за собой.

— Кастор, я не могу… Это мой дом. Я не брошу дядю Дерека. Я останусь, — она вырвала руку и по её щеке пошла слеза, далеко не от грусти, от страха.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд, потом развернулся и, тяжело выдохнув, побежал прочь. Не время спасать других — самому бы выжить. Единственный путь наверх — служебный лифт в здании администратума.

Северная часть города, здание администратума — там был этот лифт. Теперь я понимал, почему только там был свежий ремонт и более менее нормальные здания. По дороге я встречал окровавленных людей, которые облизывали свои орудия, смеялись, занимались сексом в крови и кишках мёртвых. Меня чуть не стошнило, но я сдержался.

Были и те кто пытался бороться, но их либо убивали, либо... Делали с ними то, чего не хотел бы почувствовать никакой нормальный человек. Лучше было бы умереть быстро и без этих ужасных пыток.

Один из безумцев заметил меня, он засмеялся и начал что-то говорить на непонятном мне языке. Его глаза горели фиолетовым огнём. Я благодаря самой что ни на есть удаче поскользнувшись и упав увернулся от щупальца из психической энергии пролетавшего прямо над моей головой— оно пронзило другого бедолагу, разорвав его на куски и окропив всю округу кровью, кишками и другими не очень приятными нюху и глазу жидкостей. Я сорвался с места, свернул за угол, врезался в кого-то — и понял, что попал к ним.

Девять фигур, словно вырезанных из самой тьмы подулья. Адаптес Арбитрес. Судьи Империума. Их присутствие ощущалось кожей — тяжёлое, неотвратимое, как приговор. Это было моё первое ощущение такого невероятного пафоса и удивления, что я даже приоткрыл рот.

Они были облачены в чёрные доспехи, покрытые шрамами и вмятинами, с массивными наплечниками и золотыми аквилами. Металлический лязг сапог, плащи цвета запёкшейся крови, устрашающие шлемы с красными линзами, в которых отражался мерзкий тусклый свет подулья. Казалось, эти глаза видят всё — каждую ложь, каждую тень страха. В руках — массивные ручные болтеры и шоковые дубинки спрятанные в специальных футлярах на поясе, готовые в любой момент обрушить гнев Империума на любого, кто осмелится нарушить закон.

Они двигались строем, идеально слаженно, будто были единым организмом. Ни один не отставал, не сбивался с ритма. Их движения были точны, выверены до мелочей — в них не было ни капли сомнения или жалости. Культисты вокруг инстинктивно прижимались к стенам, стараясь не встречаться с ними взглядом, не привлекать внимания.

Я затаил дыхание, понимая: двинусь — сдохну моментом. Судьи направили болтеры на толпу культистов за моей спиной и, контролируя каждый свой выстрел, превратили их в кровавое месиво. Один из арбитров уже собирался выстрелить и в меня, но его остановил старший — с пергаментами на плече и парой рисунков на груди. Он положил руку на болтер товарища, заставив того опустить оружие.

— Император не дал ему умереть здесь, а ты хочешь убить его своими руками, Лютор? Видно же, что он не культист, просто мальчишка, — сказал арбитр с пергаментами. Его подчинённый молча убрал болтер и встал чуть поодаль. — А ты, Кастор, судя по карточке, сирота. Твоё худое тельце вряд ли выдержит нормальное оружие, но у меня есть кое-что для тебя. Держи.

Он протянул мне лазпистоль с красивейшей гравировкой какого-то видимо знатного дома...

— Ты обязан помочь нам сдержать предателей и тварей, пока не укрепят оборону у лифта. Не разочаруй меня Кастор. — Его тон, уж точно не терпел никаких отказов.

*Он серьёзно? Я ведь всего лишь ребёнок… Думает я буду как професионал стрелять и попадать по головам культистов?!* — мысли метались в голове, но я молча взял лазпистоль и кивнул. Столпы правосудия и порядка Империума прошли вперёд, начали выставлять в середине улицы какие-то установки.

— Так вот как выглядит спаренный тяжёлый болтер… — прошептал я, не скрывая восторга. Главный арбитр усмехнулся.

И только сейчас я заметил, что с ними были и два кибермастифа — массивные псы, наполненные имплантатами, готовые разорвать любого. Культисты, выбегающие из переулков, тут же разрывались болтерными снарядами или же псами, что бежали и моментально рвали тела предателей на кусочки. Арбитры быстро укрепились: по двое на двух ближайших крышах, остальные у спаренного болтера, защищённого стальными пластинами плотно вошедшие в растрескавшийся камень центральной улицы.

Но с каждой минутой тварей и хаоситов становилось всё больше. Болтер не умолкал, бойцы на крышах вели прицельный огонь, не давая врагам прорваться к администратуму. Я, не зная, как стрелять из лазпистоля, сидел под стальной оградой огневой точки, со смешным лицом пытаясь разобраться с оружием. Наконец, нащупал нужную кнопку и начал стрелять — сначала неуверенно, но с каждым выстрелом становилось чуть легче, будто бы я всегда умел стрелять, но увы это было всё глупой эйфорией. Я попал одному из культистов прямо в пах, потом добил его в голову — лазер прожёг череп, оставив дымящуюся дыру.

___Поздравляем вас! Это ваше первое убийство в этом новом, чуждом для вас мире. Чтобы вы были более довольны работой системы, мы даём вам три полностью бесплатных игры в наш мультивселенный рандомайзер!___

Надпись перед глазами сбила меня с толку и улыбка тут же вылезла на лице, но я быстро пришёл в себя после того как офицер-арбитр стукнул меня по голове кулаком — больно, но не опасно для моего здоровья.

— Ты чего лыбишься, Кастор?! Это не тир тебе, стреляй по врагам! — перекрикивая звуки сражения, заорал он.

Боль прочистила голову, и я продолжил стрелять, отдавая время от времени лазпистоль на перезарядку арбитру. Он ворчал, но помогал. Когда боезапас спаренного болтера стал заканчиваться, арбитр подал знаки руками и, схватив меня за шкирку, толкнул к переулку.

— Беги к администратуму, малец! Мы их задержим. Да прибудет с тобой Император! — быстро сложив аквиллу у себя на груди, офицер продолжил отстреливаться, а когда я уже был на повороте, крикнул вдогонку: — Не выкидывай лазпистоль! Покажи его и назови имя Рюдигер Торренс!

Это были его последние слова — в их отряд влетело нечто огромное, покрытое щупальцами и отростками. Оно смело Рюдигера и его бойцов, превращая их в кровавые ошмётки брони и плоти.

Я, сжав до белых костяшек рукоять лазпистоля, бросился к зданию администратума. Путь помнил плохо, но страх и адреналин вели меня вперёд. Я петлял по улицам, прячась от культистов и мутантов, пару раз едва не попав под выстрелы. Дважды мне пришлось стрелять — первый раз я всадил заряд в грудь культисту с раздвоенным языком, второй — в голову женщине с лицом, изуродованным знаками Хаоса от которых голова шла кругом. Оба раза я не чувствовал ничего, кроме ледяного ужаса и желания выжить.

Наконец, я добрался до площади перед администратумом. Здесь уже собралась толпа беженцев — измученные, окровавленные люди, женщины с детьми, старики, раненые. Все они жались к массивным дверям здания, надеясь прорваться внутрь и спастись. Перед входом стояли арбитры, сдерживая толпу, не давая ей прорваться к лифту угрожая своим оружием и нанося удары шоковыми дубинками особо наглым. Их лица были скрыты шлемами, но даже сквозь броню чувствовалась усталость и напряжение.

Толпа ревела, кто-то умолял впустить, кто-то проклинал арбитров, кто-то просто плакал. В воздухе стоял запах страха, пота и крови. Я понял, что просто так не проберусь — арбитры не подпустят никого без причины.

Я поднял лазпистоль и, не придумав ничего лучше, выстрелил несколько раз в воздух. Яркие лучи рассекли полумрак, и сразу несколько арбитров обернулись на меня, вскидывая оружие.

— Эй! — крикнул я, размахивая лазпистолем. — Мне нужно внутрь! Меня прислал сюда Рюдигер Торренс!

Несколько арбитров сразу же отделились от толпы отталкивая всех по пути, направляясь ко мне, их шаги были тяжёлыми, неумолимыми. Толпа на мгновение стихла, все взгляды устремились на меня. Я тут же непринуждённо сжался от внимания сотен глаз. Когда они приблизились ко мне, их оружие было наготове, а красные линзы шлемов горели, как глаза древних машин. Один из них уже собирался что-то сказать, но вдруг воздух прорезал истошный, нечеловеческий вопль.

Из самой гущи толпы где-то не далеко, словно вырвавшись из преисподней, выскочил человек — или то, что когда-то было человеком. Его кожа была покрыта кровавыми письменами, изо рта и глаз сочилась чёрная слизь, а пальцы вытянулись в длинные когти. Он двигался с неестественной скоростью, и прежде чем арбитры успели среагировать, вонзил когти в горло ближайшему бойцу.

Кровь фонтаном брызнула на толпу, люди в панике бросились врассыпную, кто-то падал, кто-то пытался пролезть к лифту, топча других. Арбитры открыли огонь, болтерные снаряды разрывали плоть мутанта и людей, но тот, будто не чувствуя боли, бросился на следующего. Его крик был наполнен варп-энергией, от него звенело в ушах, а у самых слабых начинала идти кровь из носа и закатываться глаза.

Я, не раздумывая, поднял лазпистоль и выстрелил мутанту в спину. Луч прожёг его насквозь, но он лишь взвыл ещё громче, развернулся ко мне, и в его глазах полыхнуло безумие. В этот момент один из арбитров, не раздумывая, вонзил шоковую дубинку мутанту в бок — разряд прошёл по телу, и оно затряслось в конвульсиях, но даже это не остановило тварь.

Мутант, истекая чёрной кровью, схватил арбитра за шлем и с нечеловеческой силой начал сжимать, металл жалобно скрипел. Судья пытался вырваться, но пальцы-когти уже вонзились в его лицо взорвав тому череп. Болтерный выстрел с близкого расстояния разнёс мутанту половину головы, но даже без половины черепа он ещё несколько секунд стоял на ногах, прежде чем рухнуть на колени и, наконец, замереть.

Вокруг стоял крик, плач, паника. Арбитры, залитые кровью, быстро восстанавливали строй, отгоняя раненую толпу от входа. Один из них, тяжело дыша, подошёл ко мне:

— Ты жив? — его голос был глухим, металлическим, но в нём слышалась усталость и ярость.

Я кивнул, сжимая лазпистоль так крепко, что побелели костяшки. В этот момент из далека начали доносится ещё и ещё звуки нечеловеческого воя.

— Парень держи лазпистоль крепко и беги ко входу, тебя пропустят, но оружие отберут, давай давай! — Начал кричать в конце арбитр.

Я не став медлить, подошёл к воротам и ближайшие ко мне судьи Империума, растолкав толпу дубинками, пропустили меня и забрали пистолет, после чего подтолкнули к лифту, возле которого стояли 4 огневые точки со спаренными болтерами и почти полусотня бойцов. Меня пропустили, хотя и вели за мной стволы своих болтеров до самого конца, перед лифтом лишь остановили, чтобы проверить... Карточку, которую благо я сделал, не протупив в тот момент. Кивнув мне офицер Адептус Арбитрес отошёл от входа в лифт и выпустил меня на платформу, где уже стояли несколько человек в опрятной одежде. Встал в углу и присев на корточки вздохнул в облегчением.

*Живой... Надеюсь надолго, не хочется мне чего-то помирать в этой вселенной... Точно у меня же есть три попытки в это казино от уродливой системы хе-хе* Немного развеяться было неплохим вариантом, чтобы отвлечься от хаоса что творился сегодня весь день. Слишком много потрясений для меня, будто меня специально кинули именно тогда и туда, где должно было произойти что-то такое дерьмовое.

Система встретила меня тремя светящимися красными восклицательными знаками у вкладки рандомайзера. Не став медлить зашёл и нажал на кнопку "Играть". И снова сотни тысяч предметов, событий, невероятных артефактов, сил и прочего проносились перед глазами.

___Невероятно! Ваше везение выходит за пределы всего сущего, вам выпал предмет категории артефакты Империума!

Священный знак аквилы, освящённый одним из святых Императора!

Описание: Защищает пользователя десять раз от любого проявления хаоса. Может применяться для воодушевления людей и вынужденного контроля верующих в Императора.

Редкость предмета: Эпическая (6.51% выпадения из реестра)

Возьмете ли предмет сразу или поместите его в системное хранилище?

Да/Нет___

Немного ахринев от предмета что мне выпал, решил пока открыть ещё одну крутку.

___Поздравляем вас, вам выпал "Большой гаечный ключ из золота"___

*М-м-м вот она удача... Зачем мне большой гаечный ключ блять из золота, чтобы я его даже поднять не смог и меня из-за него зарезали где-нибудь?! Уроды*

Поматерившись ещё с пару минут, выдохнул и решил пока ничего не брать, оставив всё в хранилище, ещё не хватало, чтобы вытащив эту священную реликвию, меня тут же как ангела Императора не начали называть, а потом инквизиция и... Смерть в попытках выдержать, то что сделает со мной какой-нибудь борец с ересью.

Лифт, потихоньку ехал вверх, а снизу уже начали слышаться взрывы, выстрелы, далёкие крики и вопли. Хорошо мы были всё выше и выше. Весь кипиш за день, заставил менявойти в небольшую депрессию, поэтому уже не хотелось ничего делать и думать о чем-либо. Просто сидел упершись головой в колени и зевая от усталости.

Нижние уровни (3)

Лифт остановился с глухим металлическим стуком, и в следующее мгновение раздались щелчки креплений. Створки разъехались в стороны, открывая перед нами залитое холодным светом помещение. Десятки стволов спаренных и обычных болтеров, дробовиков и кучки самого разнообразного оружия арбитров тут же нацелились на нас, их красные визоры вспыхнули, как глаза древних машин. За их спинами стоял служащий администратума — вся его фигура источала надменность и презрение. Белоснежный парик, губы, выкрашенные в мертвенно-белый цвет, и взгляд, полный ледяного равнодушия к человеческой жизни.

Нас, грязных и измождённых, выволокли из лифта и, не стесняясь в жестах, начали обыскивать. Всё — абсолютно всё — было отобрано с грубой тщательностью. Нас оставили в одном нижнем белье, а затем, под дулом болтеров, заставили снять и его, выставив наши жалкие тела на всеобщее обозрение. Сейчас я мечтал только об одном — чтобы это унизительное представленик закончилось как можно скорее.

Проверка была беспощадной: знаки Хаоса, скрытое оружие, удостоверения — даже внутренности просвечивали ауспексами, выискивая импланты и спрятанную контрабанду. Из тридцати человек проверку прошли лишь четверо. Я оказался среди этих счастливчиков — если это вообще можно было назвать удачей. Всё, что у меня осталось, — 304 кредита и немного еды и воды, выданной системой. Жалкие 9 баночек и 44 батончика...

Когда проверка закончилась, нам разрешили одеться. Остальных, кто не прошёл, арбитры без колебаний превратили в кровавое месиво болтерным огнём, а затем сожгли останки прометием. Несколько священников экклезиархии, с лицами, искаженными фанатизмом, освящали прах и само место казни, вознося молитвы Императору и его святым.

Ко мне тут же подошёл служащий администратума. Его лицо, лоснящееся от жира и пота, украшала мерзкая, мелочная улыбка. Я с трудом сдержал гримасу отвращения — в этом мире даже тень агрессии от таких людей могла стоить жизни. Тем более для такого изгоя из подулья.

— Молодой человек, здравствуй. Ты ведь знаешь, что для прохода на нижние уровни улья требуется комиссия — девяносто процентов всех твоих средств. Хе-хе, и ситуация внизу на это никак не влияет, — его голос был сладким, как яд.

— Конечно, у меня 304 кредита и немного еды, проверенной арбитрами, — выдавил я из себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния.

— Хм, как-то много для мальчишки из трущоб. Не украл ли ты их, а!? Признавайся, маленький негодник! — он почти визжал, брызгая слюной подозревая меня в краже.

— Не украл клянусь вам перед самим Императором. У меня даже есть удостоверение личности. Я заработал эти деньги долгим кропотливым трудом и выживанием в течение своей короткой жизни господин, — я притворно поник сложив аквилу на груди, даже выдавил из себя слезу, чтобы смягчить его напор своей красивой ложью.

— Хмф! Ну, раз так, на этот раз обойдёшься лишь испугом и печалью комиссионных. Давай сюда все деньги, отдам тебе положенный остаток. Считай, что тебе повезло — я сегодня добрый! — он вскинул нос, глядя на меня сверху вниз. Но внутри был удивлён, ведь так в подулье не говорят, уж больно красноречиво поёт мальчишка.

Я отдал ему все 304 кредита, что удалось сохранить с подулья. Взамен получил 30 монет — даже здесь меня обсчитали, но пришлось молча проглотить обиду. Забрав свои жалкие остатки денег с продажи пропитания, я прошёл дальше, через ещё несколько КПП с арбитрами. Чем дальше я шёл, тем смертоноснее и технологичнее становились огневые точки, заставы и КПП. Здесь, наконец, ощущалась цивилизация — пусть и построенная на страхе и крови, как наверное и весь Империум... Здания были металлическими— коробки, уходящие ввысь, теряясь в тумане и дыму множества заводов и фабрик, словно стальные деревья в бесконечном лесу. Здесь, на нижних уровнях улья, всё было пропитано запахом машинного масла, дыма, озона и человеческого пота. Гул механизмов, отдалённые звуки толп людей идущих по своим делам или на работу, лязг лифтов и шаги патрулей — всё это сливалось в неумолимую симфонию тяжёлой жизни человека в мире-улье.

*Вот и выжил…* — мысленно усмехнулся я, сжимая в руке свои последние 30 кредитов. — *Хорошо хоть еду не забрали. Да и забирать было бы особо нечего — почти всё уже сожрал. Троглодит я грёбанный, кто ж знал, что все деньги отберут. Осталось девять банок воды и сорок четыре батончика. Придётся экономить, пить воду только когда совсем невмоготу…*

Я не рисковал пить местную воду в подулье, и теперь мои запасы подходили к концу. Но, по крайней мере, меня не убили за обладание чистой водой и питательными батончиками — для здешних низов это было бы настоящим сокровищем. Будто сама судьба решила дать мне ещё один шанс, хотя я в это уже не верил, думая что это всё проделки системы.

Почти два часа я пробирался через бесконечные коридоры, лестницы и переходы, проходя всё новые и новые проверки. Каждый раз, когда арбитр или автоматизированная турель сканировали меня, сердце замирало — но удача или же просто случай не изменяли мне. И вот, наконец, я вышел к городу, который прежде видел только издалека.

Передо мной раскинулся настоящий стальной лес: монструозные небоскрёбы, уходящие ввысь, их вершины терялись в дымке и искусственном небе. Лифты, платформы, мосты — всё было пронизано движением, жизнью и смертью. Я был свободен, но теперь передо мной стояла новая задача: выжить и заработать денег.

*Продавать осталось только батончики… или золотой гаечный ключ. Но если попытаюсь сбыть его не тем людям — просто убьют. Может, попробовать предложить Механикус? Они выглядят куда надёжнее, чем обычные люди…*

Мысли о сервиторах я тут же загнал поглубже — не хватало ещё заикаться, продавая чертов золотой инструмент, и оказаться в числе тех, кого превращают в безмолвных рабов-машин. Для начала стоило найти магазин и попытаться сбыть хотя бы батончики или же все-таки воду... Я молился, чтобы мне попался кто-то вроде Маркуса, а не очередной подонок, готовый пристрелить за лишний кредит. Хотя он я был уверен, не убил меня, потому что поимел куда больше чем потерял в сделке со мной, повезло просто вот и всё.

Город был колоссален и, несмотря на убогость и почти форменную однотонность построек, вызывал у меня эйфорию. Я наконец-то оказался там, где частенько мечтал оказаться с детства, читая книги о мирах-ульях в книгах по ввархаммеру, даже не задумываясь насколько дерьмовый здесь мир. Люди здесь были такими же настороженными и резкими, как и в подулье, но в их глазах горел иной огонь — они жили, работали, смеялись, даже дети бегали по улицам, кривлялись и играли. Здесь, несмотря на тяжёлую жизнь и бесконечные смены на заводах, люди не теряли надежды. Может, не все, но этого было достаточно, чтобы я почувствовал себя чуть спокойнее и увереннее.

Рюкзак мой уже не выглядел подозрительно набитым — еды и воды осталось мало, и я старался держаться людных мест, где патрули арбитров и местная полиция встречались чаще. Здесь уже были базы правопорядка, и даже кое-какая видимость закона.

Четыре долгих часа я бродил по центральным улицам, составляя в голове карту местности и осматривая с удовольствием здешние лабиринты из стали. Сидя на стальном выступе одного из небоскрёбов, я чесал подбородок, размышляя, где бы выгоднее всего продать воду. Решил оставить себе только батончики, а воду покупать местную — пусть и отвратительную на вкус, но что поделаешь, надо как-то выживать, а привыкнуть к этой жидкости, что здесь пьют было необходимо рано или поздно.

Встав, я направился к магазину Даргоса Атариума. Его лавка выглядела куда лучше всего, что я видел за эти часы. Она располагалась на первом этаже одной из гигантских башен, прямо у лифта, ведущего к жилым секциям. Вывеска сияла, словно маяк среди серых стен. Внутри небоскрёба царил минимализм— никаких излишеств, только стеклянные витрины, аккуратные стенды и повсюду — знаки Империума, аквилы, даже небольшой алтарь Повелителю Человечества в углу. Вера в мире вархаммера была не просто частью декора — она пронизывала сам воздух, напоминая каждому, что даже в этом аду есть место для чуда и надежды.

Магазин больше напоминал ломбард, чем торговую лавку: на полках вперемешку лежали инструменты, украшения, странные механизмы, картины и даже оружие в закрытых стеклянных коробках. Цены были заоблачными — за какую-то картину с изображением Астартес просили почти тысячу кредитов. Я усмехнулся про себя: продавец явно был тем ещё жуликом, выдающим дешёвую подделку за реликвию. Ведь я понимал вот этот уродец, уж точно не похож на воина Астартес. Плюнул бы в лицо этому Даргосу, если бы позволяла ситуация.

За прилавком сидел усатый мужчина в дорогом, но уже немного потёртом костюме. Я молча положил на стойку банку воды. Продавец, не удостоив меня взглядом, тут же схватил банку и начал рассматривать её через странный окуляр, цокая и что-то бормоча себе под нос.

— Пять кредитов за штуку, не больше, — бросил он, не отрываясь от осмотра.

— Спасибо, продам кому-нибудь другому, всего вам хорошего — я улыбнулся, выхватил банку из его рук и уже почти дошёл до выхода, когда он не выдержал.

— Стой! Вот же, развелось умных ур… Уроженцев улья кхм, — усатик скривился, но быстро взял себя в руки. — Ладно, сколько хочешь? Только не заламывай цену, я тут не для благотворительности мелкий ты вымогатель!

— Девять банок по пол-литра. Нашёл на складе в подулье, если интересно. После зачистки можете сами туда наведаться, — я нарочно говорил спокойно, с лёгкой усмешкой, зная, что для него это редкий товар.

Торг был жарким, мы почти кричали друг на друга в некоторых моментах, но в итоге сошлись на 58 кредитах за банку. Я получил 522 кредита — сумма, которая для меня казалась целым состоянием. Поблагодарив Даргоса, я поспешил к выходу, не желая задерживаться ни на секунду дольше.

Как я и ожидал, этот ушлый ублюдок тут же послал за мной трёх бугаев. Они выскочили из башни, оглядываясь по сторонам, и, заметив меня, рванули следом. Сердце бешено заколотилось — я бросился в толпу, стараясь затеряться среди людей.

*Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Открываю последнюю крутку, может, выпадет что-то полезное…* — мысленно я вызвал системное меню и нажал кнопку «Играть», используя последнюю бесплатную попытку выданную мне.

___Поздравляем вас, пользователь! Вы выиграли кевларовый жилет!___

*Блять…*

Ругаясь про себя на эту уродскую систему и проклиная её создателей, бежал что есть мочи. Рюкзак был уже лёгким, и я мог бежать дольше, чем раньше. Петляя по переулкам, я наконец вырвался на другую улицу, лицо горело от усталости, а дыхание сбивалось. Я толкал прохожих, обходил подозрительных типов, пока не врезался в кого-то настолько крепкого, что от удара отозвалось в костях и прозвучал металлический звук.

*Ай… Больно же, чёрт возьми! Кто тут такой каменный?!* — подняв взгляд, я увидел перед собой фигуру с двумя кибернетическими глазами холодными и безжалостными. Вокруг него образовался круг отчуждения — местные обходили его стороной, а рядом стояли два сервитора, готовые в любой момент разорвать любого по приказу.

Меня уже почти догнали бугаи Даргоса, но механикус, не отрывая взгляда, положил мне руку на плечо.

— Дитя, ты попал в неприятности. Мои директивы велят мне игнорировать твою беду, но ты мне понравился. Если хватит ума — станешь моим учеником, сам Омниссия привёл тебя ко мне...— его голос был хриплым, металлическим, без намёка на сочувствие.

Я не стал раздумывать — шанс был один. Резко нырнув за спину жреца, я бросился в толпу, растворяясь среди людей, пока за спиной раздавались крики и топот преследователей. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, но я не останавливался ни на секунду. Силы были на исходе, но страх и адреналин гнали меня вперёд.

Позади раздался металлический скрежет — сервиторы Механикус, по приказу жреца, обрушились на троих бугаев Даргоса. Я не оборачивался, но по звукам понял: их участь была предрешена за считанные секунды. Сам жрец, не спеша, двинулся в ту же сторону, куда я исчезал, его шаги были размеренными, неумолимыми и такими спокойными как поступь самой смерти.

*Да пошло оно всё… Не хочу я становиться одним из них! Пора использовать ту штуку…* — мысленно вызвав системное меню, я достал из инвентаря священный знак аквилы. Это был небольшой, но удивительно тяжёлый для своего размера символ Империума, украшенный золотой руной на обратной стороне.

Я сжал аквилу в ладони, и, едва подумав о спасении, почувствовал, как металл начинает нагреваться. Сначала тусклый, затем всё более яркий свет начал струиться сквозь мои пальцы. Через несколько секунд сияние стало ослепительным, заливая улицу золотым светом. Люди вокруг на 400 метров словно впали в транс — их движения стали механическими, лица застыли в выражении благоговейного спокойствия, улыбки счастья окрасили их.

Поток людей, ведомый невидимой силой, начал мягко, но неумолимо оттеснять меня прочь от опасности. Никто не слышал ни криков жреца, ни его приказов — он оказался в ловушке человеческой массы, которая не давала ему пройти. Когда он попытался применить силу, толпа с ещё большим упрямством не пускала его вперёд, а меня, наоборот, словно по воле самого Императора, выталкивала всё дальше и дальше, к спасению.

Через несколько минут я оказался на тихой, почти безлюдной улице. Свет аквилы постепенно угас, и только слабое послевкусие чуда ещё витало в воздухе. Я быстро повесил знак на шею, продев в отверстие шнурок, вырванный из рюкзака. Если кто спросит — скажу, что это подарок от священника экклезиархии...

Я шёл, стараясь не привлекать внимания, и размышлял о случившемся. Свет был виден, наверное, на весь центр города. Я был уверен, что этот феномен не останется незамеченным — инквизиция обязательно заинтересуется подобным проявлением, если узнает, а она узнаёт... Сглотнув комок страха в горле, я ускорил шаг, стараясь как можно скорее найти укрытие.

Я обошёл десятки таверн и ночлежек, но везде было либо слишком опасно, либо всё занято. Увы даже здесь была теневая экономика и куча криминальных деятелей, хотя и действовали они более скрытно, нежели внизу. В конце концов, мне повезло — на окраине центрального района я нашёл заведение, которым управлял аристократ низшего сословия. Здесь была своя охрана, относительный порядок и даже кое-какие удобства. Цена, правда, кусалась — девять кредитов за ночь, но у меня не было выбора. Я заплатил за две недели вперёд, получил карточку с номером комнаты и, наконец, позволил себе рухнуть на кровать, постепенно зарываясь в объятиях Морфея.

*****

Тем временем, в роскошном зале, где потолки терялись в дымке, а стены были украшены золотыми гербами и гобеленами, раздался топот торопливых шагов. Слуга в нелепом наряде вбежал в зал и подполз к трону, на котором восседал сам планетарный губернатор Себастиан-Валентинус Армандо фон Кастеллар.

— Господин… В нижнем секторе произошёл всплеск золотого света видимо от несанкционированного псайкера. Наши агенты едва не были раздавлены толпой, а старший адепт Механикус оказался в эпицентре толпы… — слуга дрожал от страха, его голос срывался.

— И что ты тут лежишь?! Ты тупой ублюдок приказал людям провести расследование и найти виновного, ещё не хватало нам тут несанкционированного псайкера такого высокого уровня!!! — Крича во всё горло, разбрызгивал слюну красивый мужчина, на вид лет 45, с золотыми волосами и аристократическими чертами лица, небольшой переизбыток веса совсем не портит его внешность. Только вот ужасный характер и вспыльчивость, да ещё и неимоверная жестокость... Очень даже загрязняют его личность.

— Да господин... Но... Мы не имеем даже понятия кто это сделал, наши агенты тоже были сдавлены толпой и непонятно вообще где был источник всплеска золотого света. — Поникнув, подчинённый начал дрожать от страха и готовиться к худшему.

Губернатор вскочил, лицо его исказилось гневом. Он выхватил непонятно откуда взявшийся плазменный пистолет и выстрелил, расплавив слуге руку. Тот завопил, умоляя о пощаде.

— А-А-А-А-А!!! УМОЛЯЮ господин смилуйтесь, я сделаю что угодно, найду виновника, только не убивайте. Прошу — Служка помочился от боли и ужаса, его лицо было полно ужаса и слез, но ничего из этого не тронуло губернатора Себастиана-Валентинуса Армандо фон Кастеллара и он упиваясь страхом и превосходством перед своим слугой, выстрелил ему в голову превратив половину тела ниже шеи в расплавленное плазмой нечто.

Щёлкнув пальцами, из тьмы за троном высшего аристократа вышел человек под два метра ростом, с кучей имплантов и шрамов.

— Карлос, ты знаешь что делать, найди мне эту тварь и приведи живым ко мне или тебя постигнет та же участь, что и этого бесполезного куска мяса. — Будто ничего не случилось, голос Себастиана был холоден и без намёка на человечность.

— Да господин Себастиан... — Полу слышимо сказал боевой раб губернатора...

Интерлюдия. Расследование и зачистка.

Величественный зал, где стены из тёмного металла и камня, покрытые гравировками и гербами, словно хранили в себе тысячи лет истории, был наполнен гулким эхом шагов и приглушёнными голосами. Здесь, в самом сердце власти, воздух был тяжёлым, насыщенным ароматом ладана, масла и едва уловимым запахом крови — напоминанием о том, что власть в этом мире всегда оплачивалась болью и жертвами. По углам зала стояли статуи святых мучеников, их лица были искажены страданием, а глаза — пусты, словно они наблюдали за каждым, кто осмеливался войти сюда.

Потолки уходили в бесконечную тьму, где мерцали крошечные светильники, подобные звёздам, — символы Империума, символы власти и страха. Их свет казался холодным и отстранённым, как взгляд самого Императора, наблюдающего за своими подданными с недостижимых высот. В центре зала возвышался трон — массивный, словно вырезанный из единого куска обсидиана, украшенный барельефами, рисунками и гербами, каждый из которых рассказывал свою историю о войне, предательстве и победе. На подлокотниках — следы времени, вмятины от перстней прежних правителей, а на спинке — выцветший, но всё ещё грозный герб дома Кастеллар.

На троне восседал губернатор Себастиан-Валентинас Армандо фон Кастеллар. Его лицо — маска власти, в которой скрыта бездушная жестокость, а глаза — холодные, как лед, в них отражались все страхи и надежды его подчинённых. Он сидел неподвижно, словно статуя, но в каждом его движении ощущалась сдержанная сила, готовая в любой момент вырваться наружу. Его мундир был безупречно чист, на груди — ордена за верность Империуму, но в глубине души он знал: здесь, в этом зале, ни одна медаль не спасёт от подозрения в слабости.

Перед ним, в полукруге, стояли советники, служащие, офицеры и, конечно, кардинал Доминик Арвус — высокий, статный мужчина в пурпурной мантии, украшенной золотыми вышивками и символами Экклезиархии. Его лицо — словно вырезано из мрамора, безэмоциональное, но в его взгляде — холодная проницательность, как у хищника, выслеживающего свою жертву. Он стоял, не двигаясь, и его присутствие ощущалось почти физически — как если бы сама вера материализовалась в этом человеке. На его шее — массивный медальон аквилы, а на поясе — цепь с реликвиями, каждая из которых, по слухам, была пропитана кровью мучеников.

Кардинал заговорил, и его голос — низкий, глубокий, тренированный тысячами речей, — разнёсся по залу, заставив всех присутствующих невольно вздрогнуть.

— Мы не можем позволить этой заразе расползтись выше, — сказал он, и каждое слово звучало как приговор. — Каждая секунда промедления — это ещё тысяча душ, отданных во власть тьмы. Император не прощает слабости, как не прощает и медлительности.

Губернатор, сидящий на троне, откинулся назад, его лицо оставалось маской спокойствия, но внутри бушевала ярость. Он сжимал кулаки, пальцы побелели, но держался, зная — сейчас любой конфликт с кардиналом может стоить ему жизни. В этом мире, где власть — это кровь и страх, он был вынужден играть роль пешки в руках тех кто выше него, хотя в душе презирал всех, кто пытался диктовать ему условия. Он знал: даже намёк на сомнение в вере — и его ждёт не суд, а очищающий огонь прометия.

— Ваше рвение похвально, кардинал, — произнёс он, медленно поднимаясь, чтобы его голос прозвучал твёрдо и уверенно. — Но мы не можем просто так уничтожить половину производственных узлов подулья. Каждый человек, каждый ресурс — это вклад в великое дело Империума. Без них наш мир хоть и немного но ослабнет, и враг воспользуется этим. Мы не можем позволить себе ослабить оборону ради слепого рвения. Но я соглашусь с вами что там уже нечего спасать кардинал.

Доминик повернулся к нему, его стальные глаза сверкнули, словно в них зажглась искра пламени.

— Вклад? — с презрением бросил он. — Вы называете вкладом гниющие трупы, оргии разврата и кощунственные ритуалы? Я видел отчёты, губернатор. Там уже не люди — там порченные, забывшие страх перед Императором! Если мы не остановим это сейчас, завтра ересь вспыхнет в самом сердце улья. Вы хотите, чтобы мы ждали, пока скверна проникнет в ваши собственные покои? А после быть на суде у одного из инквизиторов? Вам повезло что вы одумались и сказали свои последние слова губернатор! — Холодно кидал вопросами и претензиями Доминик

В зале повисла напряжённая тишина. Никто не осмеливался даже шептать. Старший арбитр, чьи доспехи были покрыты шрамами бесчисленных битв, молча наблюдал за спором. Его лицо — суровое, глаза — как у старого волка, готового в любой момент броситься в бой. Он знал цену промедления и цену фанатизма, но сейчас его задача — ждать пока кто-то ошибётся или сделает миру который он был обязан защищать хуже, нарушение законов Империума это абсолютное и безумное преступление, он не побоится убить губернатора или кардинала, если те будут медлить, но пока он просто молча наблюдал. В его памяти всплывали картины прошлых восстаний: кровь на броне, крики погибающих, запах горелой плоти и даже он непроизвольно вздрагивал от этих воспоминаний.

Рядом с ним стоял магос Аврелий из культа Механикус, его металлические глаза мерцали холодным светом, а пальцы перебирали чётки с двоичными молитвами. Его лицо было лишено эмоций, но в каждом движении ощущалась сосредоточенность и скрытая тревога. Для него ересь была не только угрозой вере, но и потенциальной катастрофой для священных машин.

— Мои сервиторы, скитарии и другая священная техника готовы к спуску, — произнёс он, его голос был металлическим, ровным, лишённым человеческих интонаций. — Но я требую гарантий, что ваш фанатизм кардинал не помешает техническому оснащению операции. Любое вмешательство может привести к катастрофе. Потеря важной инфраструктуры — угроза для всего улья.

Кардинал резко повернулся к нему, его взгляд был полон презрения и нетерпения.

— Ваши машины могут подождать, адепт. Сначала — очищение огнём и сталью. Потом — ваши подсчёты. Мы не позволим железу затмить веру. Пусть ваши железяки будут готовы, но не мешайте делу очищения.

Губернатор сжал кулаки ещё сильнее, но промолчал. Он знал — открытый конфликт с Экклезиархией сейчас смерти подобен. Но в его глазах зажёгся холодный огонь мести. *Подожди, святоша,* — пронеслось в его голове. *Твоё время ещё придёт. Я не забуду этого унижения.*

Совет продолжался, но каждый из присутствующих уже строил свои планы, готовясь к грядущей буре. За окнами зала, в бесконечной тьме верхнего улья, мерцали десятки тысяч огней готовящихся войск— напоминание о том, что внизу, в глубинах, уже началась война, которую не остановить ни приказом, ни молитвой.

*****

Плац перед массивными вратами подулья был залит тусклым светом прожекторов, в котором клубился сизый дым от курительных кадил и выхлопов генераторов. Здесь, на границе между цивилизацией и бездной, выстроились отряды — тысячи бойцов, вооружённых до зубов. Их чёрные доспехи сливались с полумраком, а красные визоры горели, как глаза древних демонов, готовых к бою. В воздухе стоял запах озона, гари и крови — всё, что осталось после бесконечных битв. Металлический гул шагов, отрывистые команды, щелчки затворов — всё это сливалось в единый ритм, предвещающий скорую бойню.

В рядах стояли не только арбитры и бойцы СПО, но и отряды ополчения, лица которых были искажены не только страхом, но и решимостью продиктованную верой. Некоторые из них впервые держали оружие, другие — ветераны, чьи глаза давно утратили блеск надежды и жизни. Над головами бойцов развевались штандарты с аквилой и гербом дома Кастеллар, а на груди у каждого — различные украшения с ликом Императора, освящённые в храмах Экклезиархии.

Кардинал Арвус, возвышаясь на импровизированной кафедре, простирал руки к собравшимся войскам. Его пурпурная мантия, отороченная золотом, казалась сияющей даже в этом мраке. Его голос — как удар молота в тихой кузне, — звучал уверенно и властно, проникая в самые глубины душ.

— Сыны и дочери Империума! — воскликнул он, и его слова эхом разнеслись по плацу. — Сегодня мы низвергнем тьму в самое её логово! Каждый шаг ваш — это шаг по воле Императора, каждая пуля, каждый удар меча — молитва, вознесённая к Престолу Терры! Не бойтесь смерти — бойтесь предательства! Только вера и Император спасут нас от гибели!

Он говорил не только к воинам, но и к их страхам, к их сомнениям. Его слова были как клинок, разящий слабость. В глазах многих зажигался фанатичный огонь, другие же, более опытные, просто сжимали оружие крепче, зная, что впереди их ждёт ад подулья.

Священники Экклезиархии обходили ряды, окропляя бойцов освящённой водой, раздавая амулеты с литаниями ненависти и веры. Они читали молитвы, призывая Императора укрепить сердца и очистить нечистые помыслы. Некоторые бойцы опускались на колени, шепча слова покаяния, другие молча смотрели вперёд, готовясь встретить врага или даже смерть с достоинством. В их глазах отражался страх — не столько перед врагом, сколько перед возможностью оказаться недостаточно верным.

В стороне, в тени, стояли офицеры и связисты, проверяя оборудование, отдавая последние приказы. В их глазах читалась усталость, но и решимость — они знали, что от их действий зависит успех всей операции. Старший арбитр Гавриил, облачённый в чёрные доспехи с серебряными инкрустациями и красивым гербом на спине, обходил ряды, останавливаясь у каждого взвода, чтобы обменяться коротким взглядом, словом поддержки или приказом.

Тем временем в командном центре, скрытом за бронированными стенами, губернатор отдавал тайные указания своему доверенному слуге. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

— Следи за каждым шагом этого фанатика, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, глядя в глаза своему агенту. — Если он попытается выйти за рамки... Ты знаешь, что делать. Мы не позволим Экклезиархии захватить всю власть. Помни главное — осторожность и не смей огорчать меня и твоя семья всегда будет хорошо жить...

Слуга кивнул, исчезая в тени. В этот момент губернатор почувствовал, как на его плечи ложится тяжесть ответственности — и предстоящей борьбы. Он знал: если операция провалится, виновных искать не будут — виноват будет он и это прожигало его разум словно кислотой.

В соседнем отсеке, среди шипящих сервиторов и мерцающих экранов, магос Аврелий-77 проводил последние проверки. Его металлические пальцы скользили по панелям, вводя коды и молитвы. Он наблюдал за подготовкой своих машин, за тем, как сервиторы грузят оборудование, как техножрецы читают литании над каждым болтом и кабелем.

— Все системы готовы, — отрапортовал он в комм-канал, его голос был лишён эмоций, но в глубине его разума шевелилось беспокойство. — Ожидаю приказа на ввод.

В этот момент по плацу прокатился гул барабанов — сигнал к построению. Бойцы выпрямились, священники подняли хоругви, а кардинал, подняв руки к небу, возгласил:

— Во имя Императора! Пусть враги Его дрожат в своих норах! Пусть огонь очистит землю, а сталь — сердца!

В этот миг даже самые закалённые почувствовали, как по спине пробежал холодок. Впереди их ждал не просто бой — их ждал суд ереси, в котором не было места сомнению.

*****

Массивные врата всегда закрытые уже несколько сотен лет, украшенные рельефами с ликом Императора и сценами мученичества, со скрежетом разошлись в стороны, выпуская на волю тяжёлый, затхлый воздух подулья. В этот миг граница между светом и тьмой стала зыбкой — и в эту тьму шагнули арбитры, бойцы СПО, ополченцы и множественная техника Механикус, ведомые железной волей своих командиров и молитвами Экклезиархии.

Первыми вошли арбитры — их чёрные доспехи, покрытые следами былых сражений, отражали тусклый свет фонарей. Болтеры, словно молоты богов, выплёвывали снопы огня, разрывая тьму вспышками света. Каждый выстрел сопровождался эхом, от которого дрожали стены, а с потолка сыпалась вековая пыль. Снаряды — как крошечные бомбы, — впивались в плоть мутантов, разрывая её на клочья, разбрызгивая кровь, внутренности и искорёженные кости по закопчённым стенам.

— За Императора! — гремели голоса арбитров, их оружие — как гнев богов, — разрывали тьму, превращая её в кровавое месиво. В их голосах не было страха — только долг, только холодная решимость.

Из переулков, туннелей и нор, словно из преисподней, вырывались толпы культистов. Их тела были покрыты кровавыми рунами, лица искажены безумием, а глаза — горели фиолетовым огнём, в котором не было ни капли человечности. Они не кричали — они выли, их вопли были похожи на вой голодных зверей. Один из них, с щупальцами вместо рук, бросился на ближайшего арбитра, его когти — как острые ножи, — вонзались в броню, разрывая её, как бумагу. Тело арбитра — как кукла, — вздрогнуло, и кровь хлынула, заливая землю.

Но арбитры не сдавались. Их болтеры — как молоты, — выстреливали очереди, разрывая тела культистов, превращая их в кровавые груды. Один из них, окружённый, активировал встроенные огнемёты, и пламя — как волна ада — поглотило десятки безумцев. Воздух наполнился запахом горелой плоти, озона и гари. Крики умирающих сливались с молитвами, которые бойцы шептали сквозь зубы, чтобы не дать страху овладеть сердцем.

Священники Экклезиархии шли за боевыми порядками, вознося молитвы и освящая землю. — Очисти огнём своё сердце, дабы устоять перед искушением тьмы! — один из них, седовласый старец одетый в белоснежную рясу с лицом, иссечённым шрамами, поднял свой посох, и золотой свет — как луч божественной милости — окутал ближайших бойцов. Некоторые из них, казалось, действительно ощущали прилив сил, другие же просто шли вперёд, не обращая внимания на слова.

В этот момент один из арбитров, молодой, но уже закалённый в боях, почувствовал, как страх отступает, уступая место ярости и решимости. Он вспомнил дом, семью, которую потерял в одной из многочисленных зачистке, и с криком бросился вперёд, разя врагов болтером и клинком. Его движения были быстры и точны, но каждый удар давался ценой внутренней борьбы с ужасом, который витал в воздухе.

Но ересь и хаос не сдавались под натиском слуг трупа на троне. Из глубины туннелей выползли настоящие чудовища — существа с кожаными крыльями, множеством глаз и щупалец, — испускающие психические вопли, — словно воплощение безумия. Их появление сопровождалось вспышками искажённого света, от которых у некоторых бойцов начинала идти кровь из ушей. Один такой монстр, с множеством когтей и щупалец, вопящий о совершенстве из десятков ртов на своём теле вонзил свои острые конечности в доспехи арбитра, и металл — как хрусталь — трещал, не выдерживая напора. Тело истекало кровью, но его товарищи — как стая хищников — окружили тварь, разорвав её шквальным огнём.

Кровь — как реки, — текла по улицам и иссохшей земле, смешиваясь с грязью, отходами и гнилью. Трупы — как груды мяса, — складывались в кучи, которые тут же поджигались прометием. Чёрный дым — как тень ада, — поднимался к потолку, неся с собой запах смерти, гари и разложения. В этом аду каждый шаг был борьбой за выживание, каждый вдох — испытанием.

Старший арбитр Гавриил, стоя в самом центре сражения, ощущал, как его сердце бьётся в такт выстрелам. Он знал: если они падут — падёт весь улей за их спинами. Его голос, хриплый от крика, разносился по комм-каналам:

— Не отступать! За Императора! За наш дом!!!

В этот момент, где-то в глубине подулья, один из бойцов, тяжело раненный, увидел, как из тени к нему тянется рука, покрытая язвами. Он зажмурился, прошептал молитву — и выстрелил, не открывая глаз. Когда он открыл их вновь, перед ним лежал мёртвый враг, а на его груди — амулет с ликом Императора, залитый кровью. Боец поднялся, стиснув зубы, и пошёл дальше, зная: сегодня он жив только благодаря вере.

В этот день подулье стало ареной битвы не только за жизни, но и за души. И никто не знал, сколько ещё потребуется крови, чтобы искупить грехи этой планеты.

*****

Пока внизу, в подулье, бушевал огонь войны, в сияющем центре нижнего улья жизнь текла по своим строгим, выверенным ритуалам. Здесь, среди башен из стекла и стали, под куполами, украшенными фресками с ликом Императора, всё казалось незыблемым. Но даже здесь, в сердце порядка, тень могла проникнуть незаметно.

Старший адепт Механикус — Агапий-987B — проводил плановую инспекцию энергетических магистралей. Его кибернетические глазные имплантаты — как лазеры, — сканировали показатели, а металлические пальцы и механодендриты — как механические пауки — водили по поверхности когитатора, собирая данные. Вокруг него сновали сервиторы , их лица были лишены выражения, а движения — точны и бездушны. Каждый шаг, каждый вздох здесь был подчинён ритуалу, и даже мельчайшая неисправность воспринималась как святотатство против Машинного Духа.

— Эффективность системы снижена на 0,73%, — бормотал Агапий-987B, его голос был лишён эмоций, но в глубине его разума шевелилось беспокойство. — Требуется калибровка. Необходимо проверить все узлы. Отклонение недопустимо.

Он не замечал суеты людей вокруг — для него они были лишь частью фона, шумом, который не стоило анализировать, затрачивая драгоценные мощности. Но вдруг этот шум нарушился: из бокового переулка выскочил худой мальчишка. Его чёрные волосы — как ночное небо, — а глаза — зелёные, как тусклые изумруды, — сверкали в свете ламп. Он двигался быстро, почти отчаянно, словно спасался от невидимого преследователя.

Мальчик врезался в адепта, и вот через мгновение, когда Агапий предложил ученичество пространство вокруг заполнилось ослепительным золотым светом. Вспышка — как взрыв божественной милости — осветила всё вокруг, заставив людей и машины замереть. На мгновение время словно остановилось: даже сервиторы застыли, их механические конечности повисли в воздухе.

Агапий-987B почувствовал, как его системы — как умирающий механизм — начинают давать сбой показывая сотни ошибок. Диагностические сенсоры — как глаза богов — зашкаливали, а сервомоторы — как сердце, — замедлялись. Он ощутил, как его металлический корпус — как кость — сжался под напором человеческой массы. В его памяти вспыхнули тревожные протоколы: "Аномалия. Неизвестное воздействие. Нарушение целостности данных."

Но хуже всего было то, что происходило с людьми. Толпа, ещё секунду назад спешившая по своим делам, — словно под гипнозом, — остановилась. Лица — как маски, — застыли в блаженных улыбках, глаза — утратили осмысленность. Они начали сходиться, образуя живую стену, которая мягко, но неумолимо начала теснить адепта. Кто-то опустился на колени, кто-то поднял руки к небу, шепча бессвязные молитвы.

— Аномалия... Неизвестного происхождения... — пытался в так давно потерянной для него панике анализировать Агапий, — Это не псайкерская атака. Не похоже на магию. Возможно, реликвия или техноартефакт. Требуется сбор данных. Приоритет — Альфа!

Он послал сервиторам чрезвычайную команду на сбор образцов — частицы воздуха, энергетические следы, записи с камер наблюдения. Всё должно быть тщательно изучено. Внутри его системы — как у древнего механизма — зазвучали тревожные сигналы. Он чувствовал, как Машинный Дух протестует, как сама материя восстаёт против непознанного.

Когда свет угас, и толпа — как зомби, — пришла в себя, Агапий-987B быстро провёл диагностику. Его системы — как у умирающего зверя — показывали незначительные повреждения внешнего корпуса, но внутренние — как у сломанного механизма. Он понял — это не псайкерская атака, а что-то иное, что выходит за рамки его понимания и его жалкого разума. В его памяти не было аналогов, а это пугало сильнее всего.

— Это не псайкерство, — произнёс он вслух, — Это что-то технологическое, что-то, что мы ещё не понимаем. Возможно, древний артефакт, или что-то, что было спрятано в глубинах этого мира. — Терялся в догадках старший адепт.

Он послал зашифрованное сообщение в высшие инстанции — всё должно быть тщательно расследовано. Время — враг, а неизвестность — его самый страшный враг. В этот момент он впервые за долгие годы почувствовал неуверенность — и это чувство было хуже любой поломки даже самого дорогого имплантата.

Вдалеке мальчик уже исчезал в переулках, не подозревая, что стал причиной тревоги, которая вскоре охватит весь город.

*****

Когда последний выстрел стих, а эхо битвы затерялось в лабиринтах подулья, над руинами множества зданий повисла тяжёлая, вязкая тишина. Она была наполнена запахом гари, крови и расплавленного металла. В этом мраке, среди обугленных тел и дымящихся развалин, арбитры и бойцы СПО собирали раненых, добивали уцелевших врагов, зачищали закоулки, где ещё могли прятаться остатки ереси.

Старший арбитр Гавриил, его доспехи были покрыты копотью и кровью, стоял в центре бывшей бойни, опираясь на спаренный болтер. Его лицо было сурово, но в глазах отражалась усталость, которую не могли скрыть ни шрамы, ни железная дисциплина. Он докладывал губернатору и кардиналу по зашифрованному каналу:

— Подулье очищено. Потери: тысяча четыреста сорок семь арбитров, четыреста восемь сервиторов,более сорока тысяч бойцов СПО. Уничтожено не менее полу миллиона еретиков, мутантов и порченных. В бою было использовано всё — огонь, кровь, мясо, кости, — всё в кровавом аду.

Кардинал Арвус слушал доклад, стоя в окружении священников и офицеров. Его лицо оставалось суровым, но в глазах горел фанатичный огонь. Он поднял руку, призывая к молчанию, и произнёс:

— Это только начало. Ересь — как рак, — она имеет корни, которые проникают в сердца не верных, чем мы можем себе представить. Мы должны продолжать. Не остановимся, пока не уничтожим все её проявления. Пусть каждый уголок улья будет очищен молитвой и сталью!

В его голосе звучала не только решимость, но и угроза — не только врагам, но и тем, кто осмелится усомниться в необходимости дальнейших чисток. Священники тут же подхватили его слова, раздаваясь по комм-каналам и улицам литаниями ненависти к ереси и хвалою Императору.

Губернатор, слушая доклад, стоял у окна своего кабинета в временной базе, глядя на клубы дыма, поднимающиеся из подулья. Его лицо было каменным, но внутри кипел гнев. Он понимал: сейчас он лишь пешка, и его время ещё не пришло. Но он не забывал ни одного унижения, ни одной потери. В его мыслях уже рождались планы — осторожные, скрытые, как змеи в траве. Ярость пылала в нём, становясь почти осязаемой вокруг него.

Тем временем по всему городу, от самых низких уровней до сияющих башен, начали распространяться слухи которые просто никто бы не смог остановить. — Чудо! — шептались люди. — Сам Император явил свой знак! Кто-то говорил о золотом свете, кто-то — о голосе, звучавшем в сердце. Священники Экклезиархии, как мастера манипуляции, использовали эти слухи, организуя массовые моления, собирая пожертвования, укрепляя свою власть. В храмах не смолкали литании, а очереди к исповедальням растянулись на многие часы.

Но в глубинах лабораторий Агапий-987B , окружённый мерцающими экранами когитаторов и шепчущими сервиторами, уже начинал расследование. Его системы — как у умирающего зверя — собирали данные, анализировали энергетические следы, сравнивали их с архивами планеты-кузни Шарракан- IV и древними хрониками что он нашёл в один из своих обходов важных магистралей средних уровней. Он диктовал в когитатор:

— Аномалия золотого света — приоритет Альфа. Все ресурсы — на анализ. Найти источник. Исключить псайкерское воздействие. Проверить на наличие ксенотехнологий и утерянных археотехов.

В его голосе не было страха — только холодная одержимость поиском истины, столь же опасная, как и фанатизм Экклезиархии.

В этот день город изменился. На улицах стало больше патрулей, в храмах — больше молящихся, а в тенях — больше шёпота. Каждый знал: за ересью всегда приходит очищение, а за чудом — новые подозрения.

*****

Ночь опустилась на мир-улей, — как тёмная бездна, — но покой не пришёл ни к кому. В этот час, когда большинство жителей спали или прятались в своих жилищах, в самых скрытых уголках власти закипела работа, невидимая для посторонних глаз.

В тёмных коридорах, за звуконепроницаемыми стенами, шёл тихий разговор. Губернатор Себастиан-Валентинас стоял у огромнейшей карты улья Арканорум, его лицо было освещено лишь тусклым светом голографического проектора. Перед ним стоял его доверенный агент — человек без имени, без статуса, без прошлого, чьё существование было известно лишь горстке его же избранных.

— Мальчишка, говоришь? — задумчиво произнёс Себастиан, проводя пальцем по проекции центрального сектора нижнего улья — Чёрноволосый, зелёные глаза... Найти его. Тихо. Я не хочу, чтобы Экклезиархия нашла мальчишку раньше нас.

Агент кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. — Уже начали поиск. Свидетелей мало, но есть записи с камер наблюдения. Если он действительно обладает... необычными способностями, мы должны найти его до других.

Губернатор сжал кулаки в раздражение.— Если это действительно знак Императора... Или что-то иное... Мы должны контролировать ситуацию. Не дай этому фанатику Доминику превратить мальчика в очередного мученика.

В это же время, в своих покоях, кардинал Арвус отдавал приказы доверенным священникам и сёстрам битвы, преданным ему до глубины пропитанной фанатизмом души. Комната была залита светом свечей, а воздух пропитан запахом ладана. На столе лежали свитки с отчётами и донесениями.

— Это знак, братья и сестры,— говорил кардинал, его голос звучал торжественно и угрожающе. — Император указывает нам путь. Усильте бдительность — ересь может прятаться где угодно. Проверить всех, кто был рядом с местом происшествия. Если это действительно чудо — мы должны быть первыми, кто его освятит.

Один из священников, старик с лицом, покрытым шрамами, склонил голову. — Уже начали опросы, ваше преосвященство. Но люди боятся говорить. Некоторые утверждают, что видели ангела, другие — что это была ловушка тьмы.

Кардинал ударил кулаком по столу. — Неважно! Найти источник! Если это дар Императора — мы должны его защитить. Если же это уловка архиврага — уничтожить без сожаления!

А в глубинах скрытого центра Механикум, в залах, где воздух был наполнен запахом масла и озона, Агапий-987B — как древний механический бог — уже составлял зашифрованное сообщение для Верховного магоса совета магистров планеты. Его металлические пальцы быстро стучали по клавишам когитатора, вводя сложные коды и двоичные молитвы.

— Обнаружена аномалия, не поддающаяся стандартной классификации, — диктовал он. — Энергетическая сигнатура не соответствует известным псайкерским паттернам. Не исключено наличие утерянных технологий или археотехов. Требуется консультация высших адептов. Возможно, мы столкнулись с чем-то... Новым.

Он сделал паузу, его оптические сенсоры мерцали в полумраке. — Или с чем-то очень старым, что было забыто нами.

В это время, где-то в переулках центрального города, скрывался попаданец в теле мальчишки по имени Кастор. Сидя в своей комнате, тот даже не мог осознать масштаба просиходящих вокруг событий. А в особенности то что совершил он, ещё заденет его и всех кто с ним связан, если только... Система снова не даст тому шанс выйти из кипящей воды сухим и невредимым.

Он не знал, что в этот самый момент три могущественные силы мира-улья Арканорум уже начали охоту за ним. Он не знал, что его невольное действие запустило цепь событий, которые могут изменить судьбу всей планеты.

Очередная искусственная ночь укрывала людей в своих тёмных объятиях, но будет ли длится спокойствие долго, люди уже сейчас чувствовали неприятности, следующие за тем о чём говорят все вокруг. Чудо никогда не приходило к ним, так почему оно пришло сейчас...

Планируем - Лавируем (4)

Моя комната, купленная у одного из теневых торгашей в одном из небоскрёбов нижнего улья, была практически пуста. Лишь простейшая мебель из грубой стали — стол, стул и подобие кровати — составляли весь мой скудный интерьер. Сидя за столом, чья холодная поверхность отдавала металлическим привкусом, я ломал голову над тем, как выбраться из этой богом забытой дыры и, возможно, даже стать сильнее. Но увы, голова пока что отказывалась рождать гениальные планы.

Всё ещё висела над душой необходимость сбагрить кому-нибудь этот чёртов золотой гаечный ключ и, если повезёт, бесполезную для меня в этом жестоком мире кевларовую броню.

Вы спросите, зачем я, Кастор, купил одну из многих десятков тысяч квартир в этом стальном кошмаре, да ещё и у какого-то мутного типа? Ответ прост — выживание. Уже три недели за мной ведётся охота бесчисленным множеством агентов и людей вышестоящих мира сего. Меня даже стали искать арбитры, но откуда те узнали обо мне, я почти не мог понять. Благо, никто не знал моего настоящего имени и лица, лишь по волосам и глазам, один из которых мелькнул на одном из пиктов, когда меня спасали тысячи людей в центре города от последствий моей же глупости с артефактом одного из Святых.

Но здесь и сейчас, в этой стальной коробке на высоте в несколько сотен метров над землёй, я был пока в относительной безопасности. Бесконечные побеги с одного места на другое, смена одежды, постоянное напряжение — всё это уже начинало поднадоедать. Единственный плюс во всей этой истории — натренированные до автоматизма навыки побега и скрытия, которые я отрабатывал в течение почти месяца в условиях реальной угрозы. Теперь мне доступна крутка в системе, и наверное, это единственное, что может помочь мне в этой ситуации. Только вот, зная свою удачу и то колоссальное количество вещей, что есть там, я не был уверен, что мне выпадет что-то лучше какой-нибудь пластмассовой вилки или очередной бесполезной безделушки...

Закрыв глаза, я мысленно вошёл в систему. Интерфейс предстал перед моим внутренним взором — тёмный, с мерцающими золотыми и красными буквами на русском языке. Направив мысленный приказ нажать кнопку "Играть", я стал наблюдать за этим великолепием тысяч названий, появляющихся и исчезающих за мгновение. Колесо фортуны крутилось с оглушительным грохотом в моей голове, замедляясь, пока не остановилось на одном-единственном варианте.

___Поздравляем вас, система благоволит вам сегодня и вот ваша удача, позволяет вам выиграть!!!

Грогг Железный Щит (Огрин телохранитель)

Описание: Кибернетические импланты:

Усиленные кости и мышцы (бионические протезы рук и ног).

Вживлённые пластины из адамантия под кожей.

Имплантированный комм-узел для связи с хозяином и командой.

Броня:

Персонализированная тяжёлая карпачная броня с гравировкой.

Щит-энергощит, способный отражать болтерные снаряды и лазерные выстрелы.

Оружие:

Огромная энергодубина с встроенным шокером.

Тяжёлый болтер на спинном креплении с автонаведением.

Гранатомёт на запястье.

Дополнительные функции:

Автоматическая система подавления боли и стимуляции.

Встроенный медицинский инъектор (стимулянты, антидоты).

Система фильтрации воздуха и радиационная защита.

Навыки:

Обучен основам тактики и охраны.

Лоялен до фанатизма, готов жертвовать собой.

Может выполнять простые приказы даже в стрессовых ситуациях.

Внешний вид:

Огромный, мускулистый, покрытый шрамами и металлическими пластинами. На броне — символика хозяина в виде изумрудных глаз. Глаза светятся от кибернетических имплантов, голос глухой и низкий.

Качество: Сверхредкий! (31% выпадения).

Забрать сейчас (да/нет)___

*Хм, вроде бы и круто,* — промелькнула мысль, — *но если выпущу эту тварь на улицы города, его сметут за пять минут, поэтому до поры, до времени бесполезен. Хааа... Не то что мне нужно сейчас, что же делать...*

Оставался только один вариант — пойти на теневой рынок, о котором я мельком услышал, когда занимался своей основной деятельностью — побегом от всего, что может нанести мне вред. Вытянувшись на стуле до хруста в костях, я окинул взглядом ещё раз всю свою маленькую квартирку. Место было весьма уютным, если всё обставить дорогой мебелью и добавить немного зелени. Но для этого нужны были деньги, а у меня, увы, осталось чуть меньше 120 кредитов, и это было максимально хреново. Да и зелень... Мечтать не вредно хех...

Подкинув в руке мешочек с монетами, я задумался о том, как можно сбагрить так неудачно выпавшие мне кевларовый жилет и гаечный ключ, сделанный из цельного золота. Вытащив из хранилища системы жилет, я внимательно вчитался в описание и вычленил очень интересное слово — "Всеобъемлющий универсал против любого урона".

*Характеристики этого кевларового жилета просто ломают законы физики,* — поразился я. *Как это жилет может быть универсальным против любого урона? Полный абсурд!*

Осмотрев его своими глазами, я не заметил вообще ничего интересного — простой, абсолютно нормальный жилет с кевларовой начинкой, правда, немного более плотный, чем я ожидал. Но больше никаких странностей. Да и предмет был всего-то обычного качества. Шлак, но я был уверен, что купить его захотят любые аристократы, частенько приводящие своих людей на такие вот аукционы.

Пока одевая его на себя, я собрался с мыслями и, взяв старый окопный нож, купленный в одном из магазинов нижнего улья, напоследок глянул на себя в подобие зеркала — а в итоге просто начищенную до блеска стальную поверхность с каким-то покрытием. Моё отражение показывало уже более упитанного человека, местами начали появляться мышцы от безумных побегов и самостоятельных занятий в свободное время.

*Моё тело почему-то улучшалось гораздо быстрее и оптимальнее, чем должно было,* — отметил я. *Как тот, кто занимался в прошлой жизни спортом, я точно могу сказать — это не нормально.*

Только вот забивать голову чем-то таким мне было незачем. Скорее всего, это одна из возможностей системы, которая уже не раз удивляла меня своими, видите ли, "обычными" свойствами. Вначале говорилось, что кроме рандомайзера вообще ничего не будет, но вот потихоньку я начинал понимать, что здесь что-то не так. Может, я и прав, что эта система куда более сложная, чем кажется на первый взгляд?

Выйдя из квартиры и спустившись вниз на лифте, почти с самого верхнего этажа перед ограничителем огромного небоскрёба, я вышел на улицу и, натянув капюшон на голову, сразу начал осматривать окрестности. Одежду я поменял совсем недавно, поэтому вряд ли меня так просто найдут, если только не засвечу лицом.

Пейзаж нижнего улья предстал передо мной во всей своей мрачной красе. Высоченные небоскрёбы, уходящие в задымлённую землю, между ними — узкие и широкие улочки, заполненные толпами людей. Воздух был густым от выбросов тысяч фабрик, смешанных с запахом пота и рециркулированного воздуха. Повсюду мерцали неоновые и обычные вывески на Нижнем Готике, языке простого народа Империума.

Всех людей по моим, видимо, критериям отлавливали по улицам люди Эклезиархии и губернаторского дома. Да и Механикус странно настроили своих рабов — большое множество сервиторов теперь ходили группами по четыре единицы и сканировали людей, иногда даже нанося тем вред. Полная ахинея, и всё из-за моей проделки в центре нижнего уровня с артефактом одного из Святых...

Мерно шагая и незаметно для остальных оглядывая окрестности, я продвигался всё дальше и дальше от своего нынешнего места жительства. Путь мой лежал к чёрному рынку, прямо под боком у одного богатенького торговца, который, видимо, и крышевал этот самый чёрный рынок.

*Ведь делать подземный ход в нижнем улье, ещё и под носом у арбитров... Больно опасная тенденция получить по лицу и быть убитым за нарушение парочки десятков законов Империума и улья,* — с иронией подумал я.

Десятки патрулей сервиторов, арбитров, гвардии губернаторского дома и других фракций Империума рыскали по стальному лабиринту улиц. Я же, будучи маленьким и пока совсем непримечательным, быстро пробирался сквозь толпы людей к нужному мне месту, обдумывая, как бы поудачнее продать ненужные мне предметы.

*Да я вообще ведь не знаю цену им,* — беспокоился я, — *да и экономика здесь какая-то пока мне не понятная. От уровня к уровню значение кредитов меняется — если в подулье можно было припеваючи жить с 400 кредитами, то тут в нижнем уровне уже было хуже с этим делом. Цены выше, спрос выше, и вообще всё куда глобальнее и сложнее.*

Я чувствовал себя слишком тупым для всех этих финансовых махинаций, поэтому просто забил и надеялся на свои способности балабола и врождённую харизму.

Обойдя кучу патрулей и выйдя за пределы центра города почти через четыре часа движения, я всё-таки прибыл к небольшому бару с вывеской "Стальной Кулак". Внутри было всего семь человек, а бармен стоял и вытирал тряпкой стальную кружку после отмывки. Атмосфера была напряжённой — все посетители избегали зрительного контакта, а в воздухе витало ожидание чего-то нехорошего.

Подойдя к барной стойке, я посмотрел бармену прямо в глаза — его лицо было покрыто шрамами, а один глаз заменен максимально дешёвым, ещё и не зарегистрированным кибернетическим протезом. Четыре раза ударил по столику мизинцем, как мне сказал один из мутных чуваков на просторах этого города ужаса и боли. Бармен сразу же оторвался от своего важного дела и без эмоций нажал на небольшую кнопку под стойкой.

— Проходи через ширму, — буркнул он, его голос напоминал скрип ржавого металла.

Сделав это, передо мной оказалась глухая стена, но уже через мгновение послышались тихие щелчки механизма. Стена разошлась, и моему взгляду показался проход вниз — тёмный и подсвечиваемый лишь факелами и независимыми от общей системы электроснабжения улья лампами.

Спускаясь по узкой винтовой лестнице, я почувствовал, как воздух стал гуще и насыщеннее — смесь запахов машинного масла, пота, рециркулированного воздуха и чего-то ещё, что я не мог определить. Факелы трещали, отбрасывая танцующие тени на стены из грубого бетона, покрытые граффити на готическом наречии Нижнего Готика.

*Чёрт, это же настоящий чёрный рынок Вархаммера,* — пронеслось в голове. *В книгах описывали подобные места, но вживую... Он выглядит куда более жутко и одновременно захватывающе. Просто отпад башки. *

Наконец лестница закончилась, и я оказался в огромном подземном зале, который, судя по всему, занимал пространство под несколькими городскими кварталами. Пространство было разделено на секции металлическими перегородками, каждая со своей специализацией. Мой взгляд скользил по различным отделам:

- Оружейники с рядами дешёвых кустарных стабберов,старых лазганов и даже парой плазменных пистолетов, скрытых под прилавками. Некоторые образцы оружия явно были украдены у военных СПО или даже имперской гвардии или же изготовлены кустарным способом.

- Торговцы артефактами — здесь были странные механизмы неизвестного назначения, кости ксеносов с непонятными символами, предметы с почти нечувствительной варп-аурой, от которых слезились глаза. В общем шлак для лохов

- Брокеры информации — сервочерепа с записанными данными висели на крюках, карты улья с отметками секретных проходов, списки целей для наёмников.

- Медики-подпольщики — кибернетика сомнительного качества, стимуляторы всех мастей, яды и противоядия, хирургические инструменты с тёмными пятнами.

Люди здесь были... разными. Гангстеры в кожаных плащах с символикой своих кланов, техножрецы низшего ранга или даже ученики с дымящимися механическими придатками, наёмники в потертой броне с боевыми шрамами, и даже пара аристократов в дорогих одеждах, но с натянутыми капюшонами, пытающихся сохранить анонимность. Видимо тупейшие их соплеменники

*Идеальное место, чтобы потеряться... или быть найденным,* — подумал я, чувствуя, как учащается пульс. Рука непроизвольно потянулась к рукоятке окопного ножа.

Мой взгляд упал на секцию с вывеской "Реликвии и Уникальные Предметы от дикого Джо". Подойдя ближе, я увидел торговца — пожилого человека с кибернетическим глазом, который мерцал красным светом, и множеством шрамов на лице, рассказывающих историю множества боёв.

— Чего надо, щенок? — его голос был хриплым, как у того, кто много лет дышал местным рециркулированным воздухом с примесями тяжёлых металлов и других не самых безопасных для человека паров.

Я достал из-под плаща золотой гаечный ключ вытащенный из хранилища системы, который заискрился в свете факелов. —Интересует продажа. Цельный золотой, хорошая работа.

Торговец взял ключ, его кибер-глаз зажёгся более интенсивным красным светом, сканируя предмет. Я слышал тихое жужжание механизмов внутри его глазницы.

— Хм... 99.9% чистоты. Каким образом..., — пробормотал он, поворачивая ключ в руках. — Откуда?

Наследство, — соврал я, стараясь не дрогнуть голосом и выдерживая его пронизывающий взгляд.

—Тысяча кредитов, — бросил он, откладывая ключ на прилавок.

*Тысяча? В книгах золото стоило дороже даже на промышленных мирах!* — закипел я внутри, но внешне сохранил спокойствие. —Пять тысяч. Это чистое золото высшего качества.

Торговец усмехнулся, обнажив металлические зубы. — Харчок, здесь не дураки сидят. Полторы, и это ещё щедро с моей стороны.

Мы поторговались ещё минут десять, и в итоге сошлись на трёх тысячах. *Неплохо для начала,* — подумал я, принимая кредитные чипы в потайной карман кофты.

Есть ещё кое-что, — сказал я, снимая кевларовый жилет. — У него универсальная защита от любого типа урона, хотя конечно и не слишком хорошая, но всё же!

Торговец взял жилет, его кибер-глаз снова зажёгся. — Обычный кевлар... Ох подожди чертёнок. — Он достал какой-то сложный сканер с множеством лампочек и провёл им по материалу. — Странно... Молекулярная структура... Она... Адаптивная?

Именно, — кивнул я, хотя сам не до конца понимал, что это значит на практике.

Откуда эта вещь? — его голос стал серьёзнее, почти подозрительным.

Нашёл в заброшенной лаборатории Механикус, — снова соврал я, надеясь, что эта версия звучит правдоподобно, хотя и понимал какую хрень сморозил...

Торговец задумался, его пальцы барабанили по прилавку. — Десять тысяч. И расскажи, где именно эта лаборатория.

— Пятнадцать, и никакой информации, из меня тоже дурака не делай, на нижних уровнях все-таки, — твёрдо сказал я, чувствуя, как потеют ладони.

Мы снова вступили в торг. В процессе я заметил, как несколько подозрительных типов из соседних секций начали присматриваться к нам. *Чёрт, я привлёк слишком много внимания этой уникальной вещью, надо валить блять*

Внезапно из дальнего угла зала донёсся отчаянный крик:

— Арбитры! Облава!

Всё замерло на секунду — даже воздух словно перестал двигаться. А затем начался настоящий хаос.

Из вентиляционных шахт и скрытых проходов, о которых я даже не подозревал, хлынули фигуры в чёрной карапачной броне с золотыми акцентами. Арбитры Адептус Арбитрес — элита закона Империума, те, чья воля непоколебима, а правосудие беспощадно. Их движения были отточены до совершенства, каждый шаг рассчитан, каждый выстрел точен как удар молота Императора.

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! ВО ИМЯ ИМПЕРАТОРА! — прогремел голос через усилитель, заставляя вибрировать стены.

Я схватил кредитные чипы с прилавка — мы как раз сошлись на двенадцати тысячах за жилет — и бросился к ближайшему аварийному выходу, который заметил ещё при входе.

Стой, преступник! Во имя Его!!! — крикнул арбитр, направляя на меня дробитель.

Я нырнул за прилавок как раз в тот момент, когда шрапнель прошла над моей головой, оставив запах свинца впивающегося в металл. Вокруг царил ад — выстрелы болтеров и дробителей, крики задерживаемых, лязг наручников, рёв сирен.

*Система, помоги мне наконец, хоть что-нибудь сделай или знак подай!!!* — Мысленно почти умоляя кричал я, но ответа не последовало, лишь в углу зрения мелькнуло впервые видимое мной сообщение о повышении уровня стресса и смайлик с печальным лицом в конце... Твари.

Пробравшись через груду ящиков с контрабандой, я увидел узкий проход, ведущий в вентиляционную шахту. Без раздумий вполз в неё, чувствуя, как холодный металл царапает кожу и рвёт одеждуодежду обжигая болью плечо.

Сзади послышались тяжёлые шаги. — Он в вентиляции! Блокировать все выходы!

Я полз изо всех сил, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах громким стуком. Шахта вела вверх, к какому-то техотсеку. Наконец я увидел свет и вылез в небольшом помещении, заполненном механизмами и простейшими панелями управления.

Осмотревшись, я понял, что это подсобка какого-то магазина на нижнем уровне. Через щель в двери увидел, что на улице тоже неспокойно — патрули арбитров оцепляли весь район, проверяя удостоверения у всех прохожих.

*Блять, как выбраться то теперь!?* — паника начала подступать, сжимая горло.

Внезапно в системе мелькнуло уведомление:

___Поздравляем вы наконец-то разблокировали свою встроенную систему навыков!

Скрытность повышена до уровня 5.

Навык "Выживание в улье" разблокирован___

Это дало мне небольшую надежду. Осмотревшись внимательнее, я заметил почти незаметный люк в полу — аварийный выход в канализацию нижних уровней, судя по схематическому изображению на нём.

Без колебаний открыл его и спустился вниз, в зловонную темноту, полную странных звуков и запахов. Только когда люк закрылся за мной с глухим стуком, я позволил себе выдохнуть и прислониться к холодной стене.

Пятнадцать тысяч кредитов... и ценный урок на всю жизнь. В этом мире даже тени имеют глаза, а закон не знает пощады к тем, кто осмеливается его нарушать.

*Но я выжил ха-ха... ЧЕРТ ВОЗЬМИ... Ненавижу эту систему,* — подумал я, ощущая вес кредитных чипов в кармане. *И это ведь только начало, я обязан выбраться отсюда хотя бы туда, где безопаснее и лучше* — Хмыкнув самому себе, помотал головой и вздохнул, для этой вселенной нет ни безопасности, ни счастья. Вечная война и ещё раз война.

Эврикана! (5)

Сегодня знаменательный день. В гнилом сердце улья, где вечный смог скрывает подобие неба, а свет Императора доходит лишь в виде тусклого, дрожащего отблеска на ржавых стенах, у меня на руках — первый серьёзный капитал для нижних уровней. Пятнадцать тысяч кредитов. Для местных — это целое состояние, за которое можно купить не только жизнь, но и смерть, и даже короткую иллюзию счастья. В этих коридорах, где каждый вдох пропитан гарью промышленных выбросов, а каждый взгляд — подозрением, такие деньги пахнут кровью.

Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выторговать такую сумму у чёрных торговцев. В их глазах — пустота, в голосах — угроза. Жив ли тот, с кем я имел дело? Если да — он может сдать меня арбитрам, и тогда мне конец. Но, кажется, такие люди не бегут к служителям Империума при первой же возможности — слишком уж много у них своих грехов, слишком много убитых за спиной. В улье нет невиновных, только те, кого ещё не поймали судьи Империума.

Почему знаменательный день? Потому что я решился на то, что казалось невозможным для такого мелкого парнишки из подулья, купить через посредника отряд наёмников. Мне нужны люди, которые выполнят пару поручений — главное, чтобы для всех фракций Империума я стал мёртвым. Две недели я искал нужного человека, шатался по притонам, где мутанты и отребье пьют дешёвый амасек, заглядывал в самые тёмные закоулки, где даже крысы боятся показываться, пытался удивить хоть кого-то своими знаниями и умом не по годам, чтобы кто-то захотел со мной работать. Четыре раза меня избили — просто за то, что я мелкое отродье, "Отрыжка улья", весьма обидно. Хорошо, что не носил с собой деньги, иначе мог бы и не дожить до сегодняшнего дня.

В этих местах, где стены покрыты вековой копотью, а под ногами хлюпает грязь, смешанная с кровью и машинным маслом, каждый день — борьба за выживание. Здесь не верят в чудеса, только в силу, хитрость и кредиты. Я научился быть тенью, научился слушать, когда лучше молчать, и смотреть в пол, когда на тебя смотрят сверху вниз.

Но сегодня что-то изменилось. Я нашёл его — посредника. Лавка на окраине, рядом с промышленными руинами, где когда-то работали тысячи, а теперь лишь ветер гоняет пыль по пустым цехам. Внутри — полумрак, запах дешёвого курева и вонючего амасека. Два человека в углах, лица скрыты тенями, что-то курят, уткнувшись в странные устройства — наверняка краденые или контрабандные. На стенах — иконы Императора, покрытые копотью, словно и сам Бог-Император отвернулся от этого места.

Я подошёл к одному из них. Старый, подозрительный, но спокойный. Его взгляд — как у хищника, который не боится никого. Я сел напротив. Он хмыкнул, будто увидел нечто нелепое.

— Ты что, заблудился, малец? — голос старика был хриплым, с насмешкой. — Здесь не место для прогулок детишек. Или ты решил, что взрослые будут с тобой играть?

Я постарался говорить уверенно, хотя голос всё равно выдавал нотки беспокойства:

— Мне нужен человек, который может найти людей. Говорят, ты умеешь решать такие вопросы.

Старик откинулся на спинку стула, тяжко вздохнув, скрестил руки на груди и смерил меня долгим взглядом.

— Людей, значит... А ты кто такой, чтобы просить о таком? Сынок, тут за такие вопросы можно и без зубов остаться, или ты ещё не понял, где находишься, м?

С максимально спокойной миной на лице, я смотрел ему в глаза и уверенно сверлил, ожидая, пока тот всё же умерит свой пыл и шуточки.

— Я не просто ребёнок, как и все в этом дерьмовом улье, старик. У меня есть бабло. И работа, за которую я заплачу хорошо. Мне нужен отряд — не для игр, а для дела. Или ты думаешь, я пришёл бы сюда без дела?

Он прищурился, и в его взгляде мелькнул интерес, оскалив зубы, тот приблизился, я наконец-то разглядел его лицо, полное шрамов и уже тронутое старостью.

— Деньги, говоришь? А если я просто заберу твоё баблишко и выкину тебя в канализацию валяться трупаком, плавающим в нечистотах? Кто за тебя заступится, а?

Я держался так же, уже привыкнув, что ко мне так относятся, может, именно моё спокойствие и интересовало старика, поэтому меня ещё не убили.

— Если бы я был настолько глуп, меня бы уже не было в живых. Я не ношу всё с собой. И если со мной что-то случится — кое-кто узнает, кто был последним, кто меня видел. — Старик ведь не знал, что меня ищут, и если я там кому-то нужен, они найдут того, кто меня грохнул, и дадут ему понять, что хороших и великих людей огорчать не нужно.

Старик усмехнулся, но теперь в его голосе не было прежней насмешки и надменности, лишь серьёзная жилка старого торговца смертью.

— Ладно, допустим. Что за работа? И сколько ты готов платить за молчание и верность?

— Мне нужны бывшие гвардейцы, человек культа шестерёнок, умеющий во взлом и работу со сложными устройствами, и пара местных, чтобы другие не попали в ловушку или не были убиты многочисленными патрулями. За первую работу — по тысяче кредитов каждому. Если не подведут — будет больше. — Огромные деньги, которые я могу потратить очень даже зря, но это единственный выход для меня, пора было менять свою ситуацию, увы, имитация смерти была единственным вариантом для меня, по крайней мере, о чём-то другом додуматься я не смог.

Он задумчиво постучал пальцами по столу, потом медленно кивнул:

— Не по годам ты смелый, паренёк. Завтра ровно в 4:50 по времени улья, в старой насосной, координаты напишу щас тебе. Приведу тех, кто согласится. Но если попытаешься меня обмануть — ты труп, понял? Больше с тобой церемониться у меня нет времени.

Я кивнул и позволил себе довольную улыбку.

— Понял. Ты не ошибся с выбором, старик.

Старик поднялся и исчез в полумраке лавки. Я остался сидеть, ощущая, что дальнейшие события будут крайне опасными для меня. Да и та работа, которую я хочу дать... Она очень гложет меня, всё же имитация смерти парнишки 13 лет — это то ещё удовольствие.

*****

Придя точь-в-точь в нужное время, я увидел старика, стоящего и курящего что-то в своей трубке. Заметив меня, он оттолкнулся от стены и подошёл. Протянув мне руку, он улыбнулся, это даже удивило меня, что за честь, как говорится.

— Ну что, малец, можешь звать меня Гримм, думаю, у нас с тобой ещё немало будет интересной и опасной работёнки, да, Кастор? — Оскалив зубы в конце своих слов, тот взглянул мне прямо в душу, ожидая, что я дрогну, но что уж, знал, что он попытается разузнать, кто я, и, конечно, данные обо мне, хранящиеся у администратума, были нагло сданы этому опасному старику, которого таковым и назвать-то сложно, слишком уж активный и статный для своего вида.

— Приятно... Гримм, давай сразу к делу, нашёл нужных мне людей? Озвучу задание прямо здесь тебе, а ты передашь им или как?

— Всё куда проще, людей-то я нашёл, скажи спасибо моим навыкам, наглый сучёныш, они здесь, сам скажешь им о работе. Они знают, что ты ещё молокосос, поэтому заранее были подготовлены подчиниться, но ты обязан выплатить каждому из них ту сумму, что обещал, ясно? Защищать тебя я не собираюсь, если ты всех наебал.

Махнув, из темноты старой и заброшенной насосной вышли семеро человек. Сразу было понятно, кто из них кто. Четыре ветерана гвардии, дезертиры или же просто те, кого бросили здесь на произвол судьбы, механикус в непроницаемой красновато-серой накидке и два местных, видимо ещё и братья-близнецы.

— Это он-то нам работу хочет дать, Гримм, вот же пиздец, на какое дерьмо же мы подписались, мелкий выкидыш, а?! — Сорвался один из братьев, видимо характер у него вспыльчивый.

— Заткнись, я пришёл сюда, чтобы дать вам работу, мы договорились с Гриммом, и оплату вы получите от него, будет посредником, поэтому без денег не останетесь.

— Начинай уже, время — дорогое удовольствие, в нашем-то случае уж точно. — Сказал гвардеец без правого глаза и с рваным шрамом на всё лицо.

— Найдите мне такого же парнишку, как и я, чтобы был абсолютно максимально похож на меня, не важно как, найдите его, убейте и выбросьте у всех на виду, изувечьте его лицо, но оставьте невредимыми волосы, глаза и какую-то часть лица. Вот вам удостоверение личности, по фото на нём сможете найти похожего мальца и сделать так, чтобы никто не понял, что это не реальный я.

Выслушав меня, каждый из команды наёмников сильно так призадумался, особенно один из гвардейцев, видимо новичок, больно молодой, нежели остальные. Лицо скривил и смотрит на меня с отвращением. Остальные же просто обдумывали план, чтобы совершить что-то такое, много ума не нужно, но найти почти идентичного мне человека, чтобы его можно было связать со мной было тяжело. Это малая мера, я знал это, ведь у администратума есть моя кровь, и если необходимые люди захотят, они поймут, что этот трупак — это подделка на меня, но мне хватит времени сбежать на средние уровни, всё оказалось куда проще.

Сбегая от облавы арбитров, я лазал по вентиляционным и канализационным путям несколько дней после этого, оказывается, есть один проход на средний уровень, видимо сделанный ещё давным-давно до меня, в старой части вентиляции, но мне же это и на руку. Сбежав на средние уровни, там я уже смогу двигаться куда проще, только нужно ещё будет купить нормальную одежду, перекрасить свои чёрные волосы в другой цвет и удостоверение фальшивое прикупить. Думаю, со всем поможет мне Гримм.

— А ты, похоже, смог заинтересовать очень опасных людей, да, чертёныш? — С улыбкой спросил Гримм.

— Мы согласны работать с тобой, малец, каждому ты заплатишь по 1000 кредитов за эту работу, не меньше. Если кто-то из нас погибнет, ты отдашь деньги и за них тоже, мы распределим их семье умершего. — Высказался гвардеец без глаза, голос его был басистым и мощным, может, он раньше даже был офицером, командующим людьми.

— Договорились, деньги отдаю Гримму, с ним же после подтверждения работы и будете общаться. Объясню вам ещё раз, чего я хочу подробнее, и можем расходиться.

Кивнув мне, отряд наёмников подошёл ближе, выслушав меня, все нюансы и мои просьбы, иногда матеря меня или даже угрожая, если я посмею их обмануть, всё же утвердили мой план и даже скорректировали, всё же навыков планирования таких тёмных делишек у меня не было. На всё про всё мы потратили минут сорок, после чего, увидев, как я передаю деньги Гримму, ушли в темноту насосной.

Оставшись с Гриммом наедине, решил сразу попросить его сделать для меня всё, чтобы я смог сбежать из этого дерьмового места. Выслушав меня полностью, тот даже удостоил меня довольным взглядом и кивнул себе еле заметно для меня.

— Я смогу достать тебе фальшивое удостоверение, которое пойдёт для средних уровней, будешь сиротой, там на средних уровнях очень много приютов, поэтому никто не обратит на тебя серьёзного внимания. Что же до одежды и краски для волос, я что-нибудь придумаю, это будет легко достать с моими связями, но денег я с тебя возьму достаточно, понял, Кастор?

— Куда денусь, это же мне нужно, Гримм, сколько с меня будет? Только тоже сильно не наглей, у меня карманы не резиновые.

— 3 тысячи кредитов, и всё сделаю по высшему качеству, никто даже и не поймёт, что ты не со средних уровней, это я могу тебе гарантировать.

— Хорошо, три тысячи приемлемо для меня, но заплачу после того, как всё сделаешь и я удостоверюсь в качестве, договор? — Протянув руку старику, дождался через несколько секунд ответного рукопожатия, крепкого и уверенного, сдавил мне пальцы он знатно.

— Не забывай, Кастор, за обман ты получишь лишь смерть, крайне долгую и невыносимую, но так уж и быть, я заберу свои кредиты после того, как ты проверишь качество проделанной мной работы. Дам тебе знать, когда работа будет закончена, к твоей квартире принесут письмо, откроешь его, и если там будет кровавая аквила — задание провалили и деньги тебе я не верну, если обычная — ты сам понимаешь, что это значит. Понял? — Кивнув ему, я наконец-то смог расслабиться. Гримм, не став ждать меня, сразу же ушёл, я последовал его примеру и свалил.

Безумно хотелось есть, эти разговоры и опасные криминальные делишки вымотали меня. У меня из взятых денег ещё осталось 1500 кредитов, поэтому можно было пойти и купить себе пожрать крысиного мяса, единственное мясное, что можно было купить в этом блядском забытом Империумом месте.

Идя по улицам города, всё так же избегая патрулей, я позволил себе немного отвлечься в тихих переулках окраины нижнего уровня. Зайдя в систему, снова осмотрел окошко статуса, именно там появилась плашка моих навыков, которые пока были скудны. Да и скрытность, о которой говорила система, я найти не смог, а характеристики так вообще сильно расширились, насмехаясь над половиной моих навыков. Тот, кто делал эту систему, однако, очень любит поржать надо мной.

___Статус:

Имя: Кастор

Возраст: 13

Происхождение: Живое мясо подулья

Характеристики:

Сила: Слабый, но выносливый

Ловкость: Проворный, как уличный вор

Интеллект: Хитрый, как подпольный информатор

Харизма: Убедительный, как мелкий жуликоватый торговец

Выносливость: Живучий, как уличная крыса

Воля: Упрямый, как уличный выживший

Пси/Пария потенциал: —

Внимательность: Осторожен как крыса в подулье

Удача: Неудачник, получивший поцелуй фортуны

Образование/Знания: Знает азы, умеет читать и писать. Знания об Империуме за гранью понимания.

Бесстрашие: Сохраняет хладнокровие в опасности

Вера/Фанатизм: Безразличие к вере и фанатикам, ненависть сил Хаоса

Хитрость/Смекалка: Умеет обвести вокруг пальца. Руки из задницы, не умеет даже чинить простейшие механизмы

Уникальные навыки:

Выживание в улье: Позволяет герою чуть легче затеряться среди бесконечных коридоров и бесконечных толп людей. Он становится немного незаметнее для посторонних глаз, быстрее ориентируется в лабиринте улиц и злачных мест. Чуть увереннее уходит от погони или опасности. Этот навык даёт небольшой прирост к скрытности, помогает быстрее двигаться в знакомых районах и позволяет вовремя заметить признаки угрозы или засады. Герой также лучше понимает, где можно найти укрытие или безопасный путь, когда ситуация становится критической.

Системный Прогрессор: Даёт герою лёгкое преимущество в освоении новых приёмов и умений. Он чуть быстрее учится, быстрее перенимает боевые навыки и физические упражнения, чем окружающие. Благодаря этому навыку, герой постепенно становится выносливее и сильнее, а его реакция и техника боя улучшаются чуть быстрее, чем у обычных жителей улья. Этот навык не делает его сверхчеловеком, но позволяет понемногу опережать других в развитии и адаптации к суровым условиям мира-улья.___

В общем и целом как-то так... Довольно неплохо, ожидал от системы куда более скудных подарков, но что-то уже есть, теперь будет немного по легче, да и я сам стал замечать за эти две недели, как моё тело быстрее становится выносливее и сильнее, но из-за этого приходится много тратиться на еду и воду, но что поделать.

Наконец-то найдя небольшой бар ближе к центру города, сел за барную стойку и попросил принести мне крысиный суп, довольно дорогое удовольствие для здешних, но для меня сущие пустяки после продажи ненужных вещей от системы. Принеся мне мой заказ, я уже более уверенно, за время привыкнув к такой еде, приступил к поеданию "Деликатеса" нижних уровней улья.

Пока я придавался удовольствию от поедания крысиного мяса, наёмники которых я нанял потихоньку начали выполнять свою работу.

*****

В улье ночь не отличается от дня — вечная тьма, только лампы-черепа на перекрёстках да редкие вспышки выстрелов в разных частях нижнего уровня. Мы собрались в старой насосной, где стены пропитаны потом и кровью поколений, а в воздухе висит запах машинного масла, плесени и страха. Я, Грег, бывший сержант Имперской гвардии, теперь — просто Одноглазый. Со мной — мои люди: ветеран-огнемётчик Бранн, молчаливый снайпер Ларс, молодой, но уже ожесточённый Кейн, техножрец Мехариус, и братья-близнецы из местных — Винс и Векс, мастера выживания в подулье, жившие там в детстве.

Гримм, старый лис, привёл к нам мальчишку. Я сразу понял — не так прост, как кажется. В его глазах — страх, но и решимость, какая редко встречается даже у взрослых. Он озвучил план: найти двойника, убить, выставить напоказ, чтобы все поверили — Кастор мёртв. Работа грязная, но не самая худшая из тех, что нам доводилось делать.

Мы не задаём лишних вопросов. В улье вопросы убивают быстрее, чем свинец.

***

— Слушайте внимательно, — сказал я, когда мальчишка ушёл, а Гримм остался в тени, наблюдая за нами. — Работа тонкая. Ошибёмся — арбитры нас сожгут, культисты с подулья вырежут, а банды пустят на органы. Всё должно быть чисто, быстро и без следов. В целом как всегда парни.

— Какой план, босс? — спросил Бранн, проверяя ручной огнемёт, словно тот был его ребёнком.

— Мехариус, на тебе — архивы приюта. Винс, Векс, вы — наружка. Ларс, Кейн, готовьте отход. Я беру на себя контакт и контроль. Вопросы?

— А если мальчишка окажется не один? — хрипло спросил Векс.

— Тогда действуем по обстановке. Без лишнего шума. Нам не нужны свидетели.

Мехариус уже подключался к местной инфосети, его манипуляторы щёлкали, глаза светились красным. — Доступ к архиву получен. Сканирую базу данных. Ищу совпадения по внешности, возрасту, росту, цвету волос... Есть несколько кандидатов. Первый — Тибальт, сирота, 13 лет, живёт в приюте сектора 17-Г. Второй — Марко, беспризорник, часто появляется у рынка лома. Третий — Лио, подмастерье в мастерской. Все похожи на Кастора.

— Берём того, кто проще, — сказал я. — Винс, Векс, идёте к приюту. Ларс, Кейн, прикрытие. Мехариус, готовь подделку документов и удостоверения. Я буду на связи.

***

Путь к приюту лежал через лабиринт коридоров, где стены были исписаны знаками банд, а воздух был густ от вони канализации и дешёвого амасека. Мы шли молча, каждый думал о своём. Я вспоминал, как сам был мальчишкой в таких же коридорах, как впервые увидел арбитра — огромного, в чёрных доспехах, с лицом, скрытым за маской. Тогда-то я и начал понимать, в этом мире нет справедливости, есть только сила.

Винс и Векс растворились в толпе, их лица были такими же серыми и усталыми, как у всех здесь. Они знали, как не привлекать внимания, как стать частью пейзажа. Я наблюдал за ними через оптику Ларса — снайпер всегда держал нас в поле зрения, его стаббер-винтовка всегда была готова к выстрелу.

— Вижу цель, — прошептал Винс в комм. — Тибальт выходит из приюта, идёт к мусорным бакам. Один. Быстро двигается, оглядывается.

— Не спугните, — сказал я. — Работайте чисто.

В этот момент Векс заметил суету у входа в приют. К ним подошла женщина в поношенном халате, заведующая. Она что-то говорила мальчишкам, а потом вдруг раздался крик. Винс быстро передал по связи:

— Босс, тут что-то случилось. Один из мальчишек... кажется, Тибальт... он упал, не двигается. Врача зовут.

Мы переглянулись. Мехариус тут же подключился к местной инфосети, чтобы узнать подробности.

— Подтверждаю, — сказал он. — В приюте только что умер мальчик, 13 лет, по описанию — очень похож на Кастора. Причина — болезнь, внезапный приступ, медик уже зафиксировал смерть.

Я выдохнул. — Вот это удача. Не придётся никого трогать.

— Что делаем? — спросил Ларс.

— Ждём, когда тело отправят в морг, — сказал я. — Мехариус, можешь устроить нам доступ?

— Уже работаю, — отозвался техножрец. — В морге охрана слабая, ночью можно проникнуть. Я подделаю документы, чтобы тело выдали «родственникам» для захоронения.

Ночью мы пробрались в морг. Всё прошло тихо: Мехариус взломал замки, Винс и Векс вынесли тело, завернув в старую простыню. Я смотрел на мальчика — он был действительно похож на Кастора: те же черты лица, цвет волос, рост. Даже медик, если не приглядываться, мог бы спутать.

— Всё, как надо, — сказал Мехариус, сканируя лицо и делая слепок для подделки удостоверения.

— Теперь главное — инсценировать всё правильно, — сказал я. — Ларс, Кейн, готовьте отход. Винс, Векс, вы — наружка.

Мы подготовили тело: переодели в одежду Кастора, вложили в карман поддельное удостоверение, изуродовали лицо, но оставили нетронутыми волосы и глаза. Всё выглядело так, будто это был Кастор, погибший при нападении.

— Теперь самое сложное, — сказал я. — Нужно, чтобы тело нашли. И чтобы никто не заподозрил подлог.

— Я могу устроить утечку информации, — предложил Мехариус. — Взломаю канал арбитров, отправлю анонимный сигнал о найденном трупе.

— Сделай это. Винс, Векс, готовьте тело. Ларс, Кейн, прикрытие.

Мы вынесли тело на перекрёсток, где часто проходят патрули арбитров. Вокруг — ржавые трубы, лужи мутной воды, стены, исписанные молитвами к Императору и угрозами от банд. Мы положили тело так, чтобы его сразу заметили. Лицо изуродовали, но волосы и глаза оставили нетронутыми. Удостоверение вложили в карман.

— Всё, уходим, — сказал я. — Быстро, без суеты парни.

Но всё пошло не так гладко. Один из патрулей заметил нас, когда мы уходили. Ларс прикрыл отход, сняв двоих из стаббера с кустарным глушителем, но тревога уже поднята. Мы ушли в канализацию, где даже крысы боятся жить. Вонь, сырость, мутанты — всё это привычно для нас, но не для Мехариуса. Его механические конечности скрипели от попадаемых нечистот и воды, привлекая внимание. Векс чуть не погиб, когда на нас напали двое культистов Хаоса каким-то образом вырвавшихся из подулья — в этих туннелях их больше, чем людей. Я лично всадил нож в горло одному, а Бранн сжёг второго ручным огнемётом, не оставив даже пепла.

Мы уходили быстро, но не бегом — бегущие всегда вызывают подозрение. Винс и Векс шли впереди, сливаясь с толпой, Ларс замыкал группу, его взгляд скользил по крышам и тёмным проулкам. Я чувствовал, как напряжение растёт: в улье даже стены умеют слушать, а слухи разносятся быстрее, чем снаряды болтера.

— Босс, — прошептал Винс, — за нами хвост. Два типа в плащах, явно не местные, скорее всего какая-то банда.

— Не оборачивайтесь, — ответил я. — Кейн, готовься к встрече. Мехариус, можешь устроить помехи в их дерьмовых комм-линках?

— Уже работаю, — отозвался техножрец, его пальцы забегали по клавишам планшета-когитора, а из-под робы выдвинулись дополнительные манипуляторы. — Глушу сигнал. Если они арбитры — не смогут вызвать подкрепление.

— Ларс, — сказал я, — если что, работай тихо.

— Понял, — коротко бросил снайпер, его рука легла на кобуру с стабберным пистолетом небольшого калибра.

Мы свернули в боковой переулок, где свет едва пробивался сквозь решётки. Здесь пахло гнилью и старой кровью. Винс и Векс исчезли в тени, я остался с Кейном и Мехариусом. Два преследователя ускорили шаг.

— Стойте, — раздался голос, глухой, металлический. — Покажите документы.

Я обернулся, глядя в пустые глазницы маски. Арбитр. Второй был чуть позади, рука на рукояти шок-цепа.

— Мы просто рабочие, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Возвращаемся после смены.

— Документы, — повторил арбитр.

Мехариус шагнул вперёд, протянул фальшивую карту. — Вот, господин арбитр.

Тот скользнул сканером по карте, и в этот момент Ларс выстрелил. Свинец вошёл арбитру в шею, разорвав плоть и металл. Второй успел только вскрикнуть, прежде чем Кейн ударил его ножом под рёбра, а остальные добили его. Мы быстро стащили тела в тень, обыскали, забрали жетоны.

— Быстро, — сказал я. — Уходим через технический тоннель.

***

В тоннелях было темно и сыро. Вода капала с потолка, где-то вдалеке слышался вой мутантов. Мехариус шёл первым, его глаза светились красным, освещая путь. Винс и Векс держались рядом, их лица были напряжены.

— Думаешь, нас ищут? — спросил Векс.

— Уже ищут, — ответил я. — Но у нас есть фора. Главное — не оставлять следов.

— Я могу взломать камеры наблюдения, есть у меня пара лазеек со старой службы, — предложил Мехариус. — Постараюсь стереть наши изображения.

— Делай, — кивнул я.

Пока техножрец работал, мы остановились на привал. Ларс проверял патроны, Бранн чистил огнемёт, Кейн сидел в углу, глядя в пустоту.

— Первый раз? — спросил я у него.

— Первый, — глухо ответил Кейн. — Я думал, что готов. Но когда смотришь в глаза ребёнку...

— В этом мире никто не готов, — сказал я. — Но если бы не мы, его бы убили медленнее и больнее, это ужасное место. Мы сделали всё быстро.

Кейн кивнул, но я видел, что его потряхивает. Винс протянул ему флягу с амасеком. — Пей, брат. Здесь всё когда-то впервые.

***

Дальше путь был опаснее. Мы вышли к одной из многочисленных старых насосных станций, где когда-то кипела жизнь, а теперь только эхо шагов и ржавые механизмы. Здесь часто прячутся мутанты, которых уже давным-давно не спасти — везде валялся мусор, воняло дерьмом и мочой, везде какие-то странные знаки и надписи.

— Осторожно, — прошептал Ларс. — Слышу шаги.

Из тени вышли трое: двое в лохмотьях, один в красной мантии, лицо скрыто капюшоном. В руках — кустарные автопистолеты и ножи.

— Кто вы такие? — спросил один, голос сиплый, как у умирающего.

— Проходим мимо, — ответил я. — Не ищем неприятностей.

— Здесь все ищут неприятностей, — усмехнулся второй. — Оставьте нам что-нибудь, и мы вас не тронем.

— У нас только жизнь сучары! — сказал Бранн, и огнемёт зашипел.

— Тогда оставьте её, — прошипел культист и бросился вперёд.

Всё произошло быстро: Ларс выстрелил, Бранн выпустил струю огня, Кейн ударил ножом. Крики, запах горелой плоти, вспышки выстрелов. Один из культистов успел ранить Векса — кровь хлынула из плеча, но он остался на ногах.

— Быстро! — крикнул я. — Уходим!

Мы бросились вглубь станции, петляя между трубами и ржавыми лестницами. Мехариус подхватил Векса, его механические руки легко несли раненого. Я прикрывал отход, стреляя из стаббер-пистолета по теням.

Когда мы наконец выбрались наружу, все были на пределе. Векс стонал от боли, Кейн дрожал, Ларс молчал, как всегда. Мехариус проверял рану, бормоча литании к Машинному Богу.

— Держись, брат, — сказал Винс, сжимая руку брата. — Мы выбрались.

— Не расслабляйтесь, — сказал я. — Ещё не всё кончено.

Мы двинулись к точке встречи с Гриммом. По пути я думал о том, как быстро всё может пойти не так.

***

Мы шли по заброшенным переходам, где даже воздух казался тяжелее, чем обычно. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, где когда-то гудели конвейеры, а теперь только ржавчина и тени. Векс тяжело дышал, кровь пропитывала его рукав, но он не жаловался — в улье жалобы не спасают, только привлекают хищников.

— Мехариус, — сказал я, — сколько у нас времени, пока арбитры не перекроют сектор?

— По моим расчётам, не больше двадцати минут, — ответил техножрец, не отрываясь от своего портативного терминала. — Я вывел ложные сигналы на камеры, но если кто-то из местных сдаст нас, будет хуже.

— Никто не сдаст, — хрипло сказал Бранн. — Здесь все ненавидят арбитров больше, чем кого-либо.

— Не расслабляйся, — бросил Ларс. — За деньги и мать родную продадут.

Свернули в старый вентиляционный туннель, где стены были покрыты слоем копоти и плесени. Здесь пахло смертью и химикатами, а на полу валялись кости — не только крыс, но и людей. Я шёл первым, держа пистолет наготове. За мной — Кейн, его лицо было бледным, но взгляд твёрдым.

— Босс, — прошептал он, — а если нас всё-таки найдут?

— Тогда будем драться, — ответил я, немного раздражённый. — Но лучше не попадаться. Мы сделали свою работу — теперь главное уйти.

Винс поддерживал брата, шептал ему что-то на ухо, подбадривал. В улье семья — это всё, что у тебя есть. Даже если эта семья — просто те, кто выжил рядом с тобой.

Вдруг впереди послышался шум — кто-то двигался нам навстречу. Я поднял руку, все замерли. Из тьмы вышла группа подростков — местная банда, судя по татуировкам и самодельному оружию без огнестрела.

— Эй, вы кто такие? — крикнул их лидер, высокий, с выбритой головой и цепью на шее.

— Проходим мимо, — сказал я, не опуская оружия. — Не ищем проблем.

— А если мы ищем? — ухмыльнулся он, делая шаг вперёд.

— Тогда найдёте, — ответил Бранн, и огнемёт угрожающе зашипел.

Подростки переглянулись, кто-то уже начал пятиться. В улье уважают силу — и боятся тех, кто готов её применить.

— Ладно, проходите, — буркнул лидер, отступая. — Нам проблемы не нужны.

Мы прошли мимо, не оборачиваясь. Я чувствовал их взгляды в спину, но никто не решился напасть.

Когда мы наконец добрались до точки встречи, все уже были на пределе. Гримм уже ждал нас, стоя в тени под разбитым фонарём. Его лицо было скрыто капюшоном, но я знал — он улыбается своей хищной улыбкой.

— Всё сделали? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

— Всё, как договаривались, — ответил я, протягивая ему удостоверение мальчишки и данные по операции.

Гримм быстро осмотрел всё, кивнул. — Молодцы. Деньги получите, как только я проверю всё лично.

— Один из нас ранен, — сказал Винс, указывая на брата. — Нам нужен медик.

— Вон там, — махнул Гримм в сторону тёмного проёма. — Моя знакомая поможет. Но за её услуги я вычту из вашей доли.

— Как скажешь, — буркнул брат. — Главное — чтобы выжил.

***

Пока Векса уводили к медику, мы с остальными устроились в тени, присели на корточки. Ларс молча чистил стаббер-винтовку, Бранн пил из фляги, Кейн сидел, уставившись в пол.

— Ты хорошо держался, — сказал я ему. — Не каждый бы справился.

— Я не хочу больше участвовать в таких делах, — глухо ответил он.

— Никто не хочет, — сказал я. — Но иногда выбора нет. В улье выживают только те, кто готов делать то, что другие не могут.

Мехариус подошёл ко мне, его кибернетические глаза светились тусклым красным светом.

— Я проверил все каналы, — сказал он. — Арбитры уже нашли тело. По их протоколу, это Кастор. Всё сработало.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, мы свободны.

— На время, — добавил Ларс. — В улье никто не свободен надолго.

Ждали, пока Гримм вернётся. Время тянулось мучительно медленно. Я думал о том, сколько раз мы уже были на грани — и сколько ещё раз нам придётся рисковать.

Когда Гримм наконец появился, он бросил мне мешочек с кредитами.

— Всё чисто, — сказал он. — Можете исчезать. Но если кто-то из вас проболтается — я найду вас даже в самом дальнем секторе.

— Мы держим слово, — ответил я. — И ты держи.

Гримм кивнул, исчезая в темноте.

Мы ушли, растворяясь в тенях улья. Каждый думал о своём, но все знали: сегодня мы сделали невозможное. Мы обманули систему, обвели вокруг пальца арбитров, выжили там, где другие бы сдохли.

По коням, у нас переезд (6)

Подготовка к моему очередному побегу на средние уровни улья уже была в самом разгаре. В тесной, пропахшей сыростью и гарью комнате, где стены были исписаны старыми, выцветшими граффити, а потолок украшали пятна плесени, я сидел на скрипучем металлическом стуле, вглядываясь в тусклый свет, пробивающийся сквозь щели в бронированных стенах здания. Здесь, внизу, время словно застывало, и каждый день был похож на предыдущий — бесконечная череда выживания, страха и ожидания чего-то более лучшего, но дерьмо здесь никогда не заканчивается. Не так давно ко мне постучались — короткий, глухой стук, от которого сердце чуть не ушло в пятки. За дверью никого не оказалось, только конверт, аккуратно вложенный в прорезь. Открыв его, я увидел знак — аквила, красивая и яркая. Работа выполнена безупречно. Деньги отданы, Гримм скоро должен будет дать мне какой-то знак. Я вновь остался наедине с собой, в этой всё такой же бедной и максимально пустой комнате, где даже воздух казался тяжелее, чем за её пределами.

Я обдумывал, что буду делать там, выше, на средних уровнях улья. Найти себе жильё, как я успел узнать, пока наёмники выполняли задание, будет не так уж сложно. Там, среди бесконечных стальных коридоров и жилых ярусов, уже даже продают какие-никакие комнаты хорошего качества в собственное пользование — неслыханная роскошь для большинства обитателей улья. Обычно такие привилегии доступны лишь тем, кто обладает состоянием или принадлежит к высокому роду, но я, скопив почти всё, что мог, был готов потратить свои сбережения на неплохой домишко для своего тельца. А дальше — используя систему, свою худо-бедно натренированную провалами и неудачами хитрость, а также красноречие, надеялся продавать весьма неплохие реликвии и оружие, если те конечно ещё и выпадут мне. Да, это опасно. Любое несанкционированное оружие, инструмент или даже предмет, не являющийся единицей в реестре Механикус или ульч, — и вот уже начинается расследование, а за ним — визит арбитров или, что хуже, людей губернатора, а может и агентов инквизиции...

У меня слишком много проблем и преследователей, но должно стать лучше. Даже если узнают, что на камере был я, они найдут в морге уже гниющее тело или переработанную на батончики альтернативу. В этом мире, где смерть — лишь ещё одна форма переработки, а личность растворяется в бесконечном потоке питательных масс, главное — не терять голову и не забивать себе её лишними мыслями. Если не думать о плохом, можно провернуть всё, что захочешь. У меня всё ещё есть реликвия святого — артефакт, дающий почти безграничную власть над любым, кто хотя бы каплю верит в Императора или его святых. Главное — пользоваться ею редко и только в крайних случаях, иначе я подвергну себя и весь мир-улей риску расследования инквизиции, чьи агенты присутствуют на каждом мире Империума, словно тени, наблюдающие за каждым шагом.

Может, уже сейчас они ведут своё расследование, готовые в любой момент вызвать инквизитора. А если он окажется из Ордоса Еретикуса, тогда весь мир окажется в тисках, из которых не выбраться никому. Я тяжело вздохнул, помассировал переносицу, чувствуя, как усталость и тревога сливаются в одно целое. Встал, сжимая кулаки, словно пытаясь выдавить из себя остатки дурацкого страха.

*Выживу, чего бы мне это ни стоило. И пусть всё катится к чёрту. Только если стану подобием мерзости, жить уже и не захочется. Слишком долго я прожил в современном мире, чтобы терять свои моральные принципы. Надеюсь, они что-нибудь придумали, а не убили какого-нибудь невинного парнишку...*

В этот момент в дверь постучали. Я вздрогнул, инстинктивно схватился за рукоять ножа, который всегда держал под рукой, готовясь вонзить его в любого, кто окажется за дверью врагом. Но использовать своё посредственное оружие не пришлось. За дверью стоял мужик в поношенном плаще, странной шапке и с бумажкой, на которой было выведено всего несколько слов: «Мой человек, иди за ним к лавке». Я посмотрел на высокого бугая, сглотнул, но решил довериться своему «партнёру». Всё равно, если меня и продали, я уже труп или подопытный кролик для какой-нибудь шишки улья.

Забрав все свои немногочисленные монатки — потрёпанный рюкзак, немного еды, фонарик еле работающий, да по мелочи всякое, — мы вышли с человеком, которого я мысленно окрестил «Гопник». Мы двигались по узким, вечно затянутым смогом улицам, избегая многочисленные патрули арбитров и энфорсеров, которые стали ещё более жёсткими и многочисленными после недавних событий. Я чувствовал лёгкую грусть, покидая это место, несмотря на всю его убогость и опасность. Здесь я знал уже чуть ли не каждый закоулок, каждую трещину в стене, каждую тень после своих приключений и поисков. Но здравый смысл бил меня по мозгам:

*Не тупи, Кас, тебя ведь здесь рано или поздно убьют или найдут. Беги!*

Мой внутренний голос страха был прав — надо было срочно валить. Путь через центр, срединные улицы и окраины города-улья нижнего уровня мы прошли без особых проблем. Вот я снова увидел знакомую мне лавку — место, где я смог найти человека, которому плевать, кто ты и что хочешь, главное — заплати. Гопник кивнул мне, свернул в ближайший узкий переулок и исчез, растворившись в тенях, как и положено людям его профессии. Я же молча проследовал к лавке, осматриваясь по сторонам, пытаясь выцепить хоть что-то подозрительное. Но всё было по-прежнему — окраины улья оставались немноголюдными и опасными, но мне уже не так страшно, как раньше. Теперь я мог сбежать от любых уродов, позарившихся на мои вещи.

В лавке меня встретила всё та же гробовая тишина и Гримм, окружённый клубами едкого дыма от очередного курева. Его лицо было полностью скрыто в тени, но я знал — он улыбается во всё лицо, предвкушая очередной заработок. Сев за столик, я убедился в своём предположении: этот чертяка действительно улыбался, оскалив свои желтоватые зубы, словно хищник, почуявший добычу.

— Ну привет, парень. Как ты, Кастор? Не обоссал портки, пока отсиживался у себя дома и ждал, пока другие сделают за тебя всю грязную работу? Обрадую тебя — трупик нашли уже мёртвым, не пришлось никого убивать, ты почти что чист, маленький сучёныш, ха-ха! — посмеиваясь и закуривая новую порцию мутного табака, он приблизился, и я мог снова разглядеть его лицо во всей красе. Да уж, не самый приятный старикан.

— Хмф, неплохо, Гримм. Я за эту работу свои кровные бабки заплатил, а не молил, чтобы её просто так выполнили. Не еби мне мозги и давай уже выполняй свою часть сделки, а то я слышал, ты человек слова, да, старикан? — ответил я, улыбаясь и расслабляясь, усевшись поудобнее на диванчик с дешёвой набивкой, из которой уже давно торчали пружины.

— Наглый мелкий уродец, вот поэтому я с тобой и работаю. Нравится мне в тебе это. Я принёс краску — лучшую, она покрасит твои волосы навсегда, смоется только специальной химией. Пропуск тоже с собой, одежду подготовил под реалии среднего улья, ты-то не знаешь, как там одеваются, дебилёныш, ха-ха! Ладно-ладно, не смотри так на меня, а то я от страха дам тебе леща. За счёт заведения ещё тебе принёс специальный раствор — введи себе в шею, прямо в вену, это будет сюрприз для тебя. Тебе повезло, что я сжалился над таким немощным уродцем, как ты, и подарил тебе что-то такое, — скрестил он руки на груди и надменно посмотрел мне в лицо, с мерзким выражением.

— Пф, от тебя, старик, да и что-то хорошее? Ты хоть бы не врал мне в лицо.

— Заткнись и забирай уже всё, тебе валить надо. Нас из-за тебя и твоего дерьмового плана начали прижимать повсюду ебучие арбитры и другие пешки ублюдков сверху, — Гримм вытолкнул ногой из-под столика сумку и пнул в мою сторону.

Не став больше задавать вопросов, я открыл сумку и переложил всё, что мне нужно, в свой рюкзак. Благо, всё влезло. Сразу вколов себе сыворотку — всё равно уже терять нечего, — я почувствовал, как глаза горят адской, невыносимой болью, будто на них попали раскалённые осколки металла. Благо, эта агония не продлилась долго. Утирая лицо от слёз кинул старику мешок с его тремя тысячами кредитами, я побежал к канализации, ближе к месту, где смогу выбраться к вентиляции и по памяти найти тот самый заросший паутиной и грибами проход на средние уровни.

Выбегая из лавки, я мельком оглянулся через плечо. Гримм, этот старый хитрый хрыч, махал мне рукой, ухмыляясь своей кривой ухмылкой, будто бы желая удачи, а на деле — просто рад, что избавился от очередной головной боли. Его шутки всегда вызывали у меня раздражение, но сейчас я был благодарен даже за это — значит, всё идёт по плану, и у меня есть шанс вырваться из этой дыры.

Путь к канализации был коротким, но каждый шаг отдавался в висках глухим стуком тревоги, вдруг сейчас что-то случится. Я шёл по узким, покрытым копотью и ржавчиной коридорам, где на стенах висели облупившиеся таблички с предупреждениями на низко-готике: «Осторожно: токсичные испарения», «Вход только для персонала Механикус», «Нарушителей ждёт мучительная смерть». Вонь стояла такая, что даже мой нос, привыкший к смраду нижних уровней, морщился от отвращения. Под ногами хлюпала грязь, а где-то вдалеке слышался плеск мутной воды и скрежет крысогрызов — местных мутировавших тварей, для которых человек — лишь очередная добыча.

Открыть люк оказалось проще, чем я ожидал. За время выживания я научился находить слабые места в некоторой защите. Подперев небольшой скол, который я оставил ещё в прошлый раз, когда спасался от облавы арбитров, я с усилием сдвинул массивную крышку. Она с противным скрежетом поддалась, и я, не раздумывая, спрыгнул вниз, хлюпнув по стокам человеческого дерьма своими новенькими , но весьма посредственными сапогами. Запах ударил в нос с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах, но я стиснул зубы и побежал вперёд, стараясь не думать о том, что именно плавает под ногами.

Канализация улья — это отдельный мир, царство тьмы, сырости и безнадёжности. Здесь, под миллионами тонн стали и бетона, текут реки отходов, по которым иногда проплывают тела тех, кому не повезло встретиться с арбитрами или просто оказаться не в то время не в том месте. Стены покрыты слизью и грибами, а потолок местами обрушен, открывая взгляду паутины из кабелей и труб, по которым течёт неведомая дрянь. В таких местах легко потеряться — или быть потерянным навсегда.

Я двигался быстро, ориентируясь по памяти и редким меткам, которые оставлял на стенах — царапины, куски ткани, специальные знаки. Через несколько минут я добрался до вентиляционных шахт — огромных, ржавых труб, по которым когда-то циркулировал воздух, а теперь лишь эхо шагов и шорохи крыс. Они были достаточно широки, чтобы я мог там спокойно ползти, хотя для взрослого мужика с лишним весом это было бы настоящим испытанием. Я же, худой и жилистый, пролезал без особых проблем, хотя острые края металла не раз оставляли на коже ссадины и порезы.

Ползти пришлось долго. Время здесь теряет всякий смысл — только боль в локтях и коленях, да редкие вспышки света от аварийных ламп, мигающих где-то вдалеке, напоминали, что я всё ещё жив. Я вспоминал книги из своего прошлого мира, где герои пробирались по вентиляциям, как по коридорам свободы. В реальности же это было похоже на медленное погружение в ад — каждый метр давался с боем, а воздух становился всё тяжелее и затхлее.

Спустя, наверное, четыре часа, которые показались вечностью, я наконец увидел впереди тусклый, но такой желанный свет. Финальный поворот, за которым меня ждал выход на средние уровни. Я замер на мгновение, прислушиваясь — тишина. Только гул далёких машин и отдалённый звон, будто кто-то где-то уронил металлическую деталь. Я осторожно подполз к выходу, который был завален нагромождением контейнеров — старых, ржавых, местами уже сгнивших в коррозии. К счастью, они не плотно прилегали к выходу, иначе я бы даже света не увидел.

Я присел у выхода, выдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Почти всё самое тяжёлое позади. Теперь — переодеться, привести себя в порядок и попытаться слиться с толпой. Я достал из рюкзака новую одежду: качественные чёрные штаны, свободную серую рубаху и чёрную жилетку. Всё это выглядело почти роскошно по меркам нижних уровней, но здесь, на средних ярусах, было лишь чуть выше нормы. На ноги — удобные ботинки, похожие на кроссовки из моего прошлого мира. Я едва не застонал от удовольствия, когда ступил в них — после вечного хождения в рваных сапогах это было настоящим блаженством.

Достав удостоверение, я внимательно его осмотрел. Красные волосы, моё лицо, ярко-кровавые глаза.

*Ну и сучара же ты, Гримм. Что этому ублюдку было непонятно, когда я объяснял, что не хочу выделяться? А-а-а!*

Я с силой ударил кулаком по стенке вентиляции, выдохнул и сплюнул накопившуюся слюну от затхлого воздуха.

Пора было заняться волосами. Я нашёл укромное местечко, где в стальной стене отражался мой силуэт. Открыл банку с краской — странная, желеобразная субстанция, пахнущая химией и чем-то сладковатым. Втерев её в волосы, я следил, чтобы каждая прядь была прокрашена. Процесс занял минут десять, но результат был впечатляющим — волосы стали ярко-красными, а на руках почти ничего не осталось.

*Интересно, как работает эта дрянь?* — мелькнула мысль, но вдаваться в подробности не хотелось.

Я отмыл руки в запасе воды из бутылки, снова накинул рюкзак на плечи и пошёл к ближайшему лифту, ведущему на верхние сектора. Деньги я держал в мешочке, привязанном к шее — рубите голову, но кровные кредиты не отдам! Чем ближе я подходил к служебному лифту, тем больше людей появлялось вокруг. Толпа была разношёрстной: рабочие в грязных комбинезонах, клерки в серых мантиях, редкие представители низшей знати в украшенных символами Империума одеждах и с охраной возле себя, интересно какого хрена эти свиньи тут делают. Но всем было плевать на меня — причина оказалась проста: пикты были повсюду, только в лифте их было две штуки, а поднявшись на несколько ярусов выше, где располагались храмы Императора и жилые кварталы, пиктов стало просто немерено.

Повсюду ходили патрули энфорсеров, сервиторы-наблюдатели, редкие арбитры. Я заметил всего один патруль арбитров, пока шёл по бесконечным стальным кварталам, украшенным сотнями вывесок. Здесь были бары, рестораны для чуть более богатой прослойки населения, парикмахерские, лавки, мастерские, простенькие магазины и другие самые разные интересные места.

*Да уж, в парикмахерскую мне точно надо будет зайти и привести себя в порядок. Хуже бомжа выгляжу с этим гнездом на голове*, — мелькнула мысль.

Я шёл по одному известному мне пути, здание нужное мне нашлось довольно быстро — их тут было немало. Здание администратума возвышалось над остальными строениями, словно стальной монолит, вечно наблюдающий за жизнью миллиардов жителей Империума. Его фасад был украшен барельефами с ликами Императора и символами Адептус Администратум, а у входа стояли два сервитора, безмолвно сканирующих каждого входящего. Я втянул воздух, пытаясь не выдать небольшого волнения, и шагнул внутрь.

Внутри здание администратума встречало меня гулом тысяч голосов, эхом отражающихся от высоких, закопчённых потолков, и запахом, в котором смешались машинное масло, старые бумаги, пот, ладан и едва уловимый аромат дешёвого синтетического аналога кофе. Пространство было разделено на ряды массивных столов, за которыми сидели клерки — серые, измождённые, с потухшими глазами, словно давно утратившие надежду на что-либо, кроме очередного дня в этом бесконечном бюрократическом аду. Их лица были похожи друг на друга, как лица сервиторов, только без металлических имплантов и проводов, но с тем же выражением усталого равнодушия.

По залу сновали просители — кто-то ругался, кто-то умолял, кто-то просто стоял, уставившись в одну точку, будто надеясь, что если достаточно долго не двигаться, то бюрократия Империума забудет о нём. В углу стоял автомат с питательным раствором, из которого кто-то пытался выжать последние капли, а рядом — урна, переполненная обрывками бумаг, пластиковыми стаканчиками и обёртками от синтетических батончиков.

Я медленно прошёл вдоль ряда, стараясь не привлекать к себе внимания. На стенах висели огромные, выцветшие постеры с изображением Императора, его святых и лозунгами вроде: «Трудись во славу Империума!», «Чистота — залог верности!» и «Бюрократия — основа порядка!». Где-то вдалеке, за стеклянной перегородкой, я заметил группу арбитров — их чёрные доспехи и красные плащи выделялись на фоне серой массы, а лица были скрыты под шлемами с зеркальными визорами. Они что-то обсуждали с клерком высокого ранга, у которого на мантии красовалась золотая печать Адептус Администратум.

Я выбрал самого уставшего на вид клерка — мужчину средних лет с мешками под глазами, пятном от чернил на манжете и пальцами, испачканными в графитовой пыли. Его стол был завален кипами бумаг, старым терминалом и парой сломанных авто-перьев. Он даже не поднял на меня глаз, когда я подошёл, только машинально протянул руку за документами.

— Мне нужна комната для постоянного жительства, — сказал я, стараясь говорить уверенно, но не вызывающе, и протянул удостоверение.

Клерк мельком взглянул на меня, потом на документ, и, не найдя ничего подозрительного, начал что-то искать в терминале. Его пальцы быстро стучали по клавишам, а на экране мелькали строки низкоготического текста, коды, номера ярусов, имена и печати. Я тем временем аккуратно вытащил из внутреннего кармана небольшой свёрток с кредитными чипами. Триста — не так уж и много, но для клерка с такой зарплатой это целое состояние, которое тот наверняка пропьёт в ближайшем баре или потратит на очередную дозу стимуляторов.

— Простите, но комнаты продаются только доверенным лицам, имеющим печать проверки от старшего клерка, — монотонно произнёс он, не отрываясь от экрана. Его голос был похож на голос сервитора — ровный, безэмоциональный, будто он повторял эту фразу уже миллион раз.

Я чуть наклонился вперёд, чтобы не попасть в поле зрения пиктов, и вместе с удостоверением ловко просунул ему свёрток с чипами. Сердце билось чаще, ладони вспотели, но я держал лицо каменным.

— Проверьте ещё раз, пожалуйста. Печать есть, — тихо сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Клерк замер, потом медленно забрал документы и чипы, незаметно спрятал их в ящик стола. Его взгляд стал чуть живее, а пальцы заскользили по клавишам быстрее. На экране терминала мелькнули новые строки, и через минуту он уже улыбался мне своей усталой, но довольной улыбкой, в которой сквозила благодарность и облегчение.

— Всё в порядке, гражданин. Ваша печать подтверждена, комната доступна для покупки. Цена — три тысячи пятьсот кредитов. Новая, можно сказать только что построенная, никто ещё не жил. Хотите посмотреть?

Я мельком взглянул на схему яруса, которую он показал на экране: длинные, но узкие коридоры, аккуратные двери с неплохой защитой, вход чисто по ключ картам, да и ещё немного всяких мельчайших подробностей.Всё выглядело стерильно, почти идеально — по меркам улья, конечно.

— Нет, беру сразу, — ответил я, доставая мешочек с деньгами. Сердце билось чаще от радости, но я держал лицо каменным, стараясь не выдать эмоций.

Клерк быстро оформил все бумаги, выдал мне ключ-карту и договор, где значилось моё имя и номер комнаты. Я пересчитал оставшиеся кредиты — тысяча двести восемьдесят. Не так уж и плохо, учитывая, что теперь у меня есть собственное жильё в одном из лучших секторов среднего улья.

— Добро пожаловать в новый дом, гражданин, — сказал клерк, пряча улыбку и кивая мне на прощание. Его голос стал чуть теплее, будто он на мгновение вспомнил, что тоже человек, а не просто винтик в гигантской машине Империума.

Я вышел из здания, чувствуя, как с плеч сваливается часть груза. Теперь у меня есть крыша над головой, пусть и купленная не совсем честно. Но в этом мире честность — роскошь для мёртвых. Я остановился на пороге, вдохнул полной грудью воздух, пропитанный гарью, озоном и чем-то сладковатым — запахом жизни улья, вечно бурлящей, вечно голодной, вечно жаждущей новых жертв.

Передо мной снова раскинулся город — бесконечные платформы, мосты, эстакады, заводы, храмы, жилые кварталы, сияющие неоном вывески, гудящие поезда, ревущие двигатели, крики торговцев, молитвы, доносящиеся из громкоговорителей, и всё это — под вечным, искусственным светом, который никогда не гаснет. Я стоял, вглядываясь в этот хаос, и чувствовал, как внутри меня рождается странное чувство — смесь страха, восторга и надежды.

Возьмите на работу... (7)

Неделя... Всего семь дней — и вот я уже вынужден искать себе работу. В этом уровне улья ведётся очень строгий учёт каждого, кто не трудится на благо Империума. Да, здесь работают с десяти лет, а мне уже почти четырнадцать, но всё равно — это так непривычно по сравнению с моим прежним миром. Если я срочно не найду работу, ко мне начнутся большие вопросы. Работник Администратума, конечно, помог мне немного, оформив фиктивную запись, что я служка в храме Императора... Но теперь устроиться туда по-настоящему будет сложно. Вдруг кто-то решит проверить удостоверение, а я на деле — не пойми кто и откуда, да ещё и с квартирой, слишком дорогой для простого жителя среднего уровня.

Вот и сейчас я стою у массивных дверей храма, вырезанных из чёрного железа, украшенных черепами и огромной аквилой, что расправляет крылья на двух створках ворот. Когда двери разъезжаются, аквила разделяется на две половины орлов. Сердце колотится — не от страха, а от странного предчувствия. Я глубоко вдыхаю, ощущая густой запах ладана, копоти и старого воска, и вхожу внутрь.

В полумраке зала, среди рядов деревянных скамеек, я замечаю фигуру священника. Его сутана идеально выглажена, на груди — скромный символ Империума, лицо испещрено морщинами, придающими ему ауру доброго дедушки, а глаза — внимательные, цепкие, но удивительно добрые для этого мира. Он замечает меня сразу, взгляд его задерживается на моей груди, где под рубахой прячется реликвия.

— Во имя великого Императора... Кто ты, дитя? — голос его звучит сурово и удивлённо, но в нём слышится усталость, накопленная годами служения.

Я опускаю голову, стараясь говорить почтительно, как читал в книгах:

— Я… Кастор, отец. Я ищу работу и желаю служить Золотому Трону. Могу быть полезен — убирать, помогать на службах, делать всё, что потребуется.

Священник подходит ближе, и я чувствую, как его взгляд будто проникает сквозь меня.

*Он что-то заметил? Реликвию!? Чёрт, мне сейчас нельзя попадаться...* — мелькает паническая мысль.

— Ты носишь нечто необычное, — тихо говорит он, пристально вглядываясь в меня. — Я чувствую… Его свет, исходящий от тебя. Не каждый день встречаешь такую чистоту духа на улицах нашего бескрайнего города.

Я невольно начинаю потеть. Главное сейчас — вести себя спокойно и показать, что я не имею ничего против веры в Императора.

*Не понимаю, он чувствует свет от реликвии или просто ауру вокруг меня? Или думает, что это я? Лучше не показывать ничего лишнего и молчать…*

Священник продолжает, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому:

*Неужели Император послал мне такого мальчика? Его душа словно озарена святым светом. Может, это знак...* — с трепетом подумал старый священник.

— Император ведёт тебя, Кастор, — его голос становится мягче, почти отеческим. — Скажи, знаешь ли ты молитвы, посвящённые Ему или Его святым?

Я стараюсь не выдать волнения и, напрягая память, пытаюсь вспомнить хоть какую-то молитву, которую читал в десятках книг по вселенной Вархаммера. В голову резко приходит одна из них, и, не теряя ни минуты, я произношу:

— Император — свет во тьме, Его воля — мой щит, Его гнев — мой меч. Император защищает.

Священник впервые за долгое время улыбается — ярко и мягко, как будто на миг забыл о тяжести мира-улья.

— Хорошо. Ты знаешь больше, чем многие из тех, кто приходит сюда. Но вера — не только в словах. Готов ли ты служить не ради награды, а ради Его славы?

— Да, отец, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло. — Я готов.

— Тогда начни с малого. Помоги мне очистить алтарь и расставить свечи. После службы поговорим ещё.

Он кладёт руку мне на плечо, и я ощущаю тяжесть ответственности, которая может быть на меня возложена, но и одновременно облегчение.

*К чёрту, надолго задерживаться я здесь не хочу. Кто же знал, что священники могут чувствовать ауру реликвий святых? Повезло, что она прямо у моего сердца уже долгое время — видимо, её влияние задело и мою душу тоже.*

— Благодарю, отец, — говорю я, и впервые за долгое время, хоть и натянуто, но улыбаюсь в ответ яркой улыбкой.

Священник, наблюдая, как я ухожу выполнять его поручения, улыбается ещё шире, и в душе его становится спокойно и умиротворённо:

*Пусть Император хранит этого мальчика. Его душа — на редкость чиста для этого мира. Пусть он не станет очередной жертвой улья,* — думает священник, наблюдая, как я выполняю работу.

Работа здесь в целом была довольно лёгкой, да и деньги мне были не нужны — чистая фикция, что я работаю и по бумагам получаю жалование. Благо, удостоверение у меня священник всё же попросил и, под моим скрытым взглядом из-под лба, отошёл в какой-то еле видимый кабинет. Уж больно темно было в том углу, будто специально — может, там хранились священные реликвии или архивы экклезиархии, а может и что-то ещё.

Через пятнадцать минут, когда я уже сделал всю работу, что меня попросили, священник вышел ко мне и с улыбкой отдал удостоверение.

— Кастор, я совсем забыл тебе представиться. Можешь звать меня отец Иррудан. Как невежливо было с моей стороны... — немного поник он.

— Всё хорошо, отец Иррудан, я же понимаю, какая у вас тяжёлая работа и достопочтенный возраст, поэтому не вините себя, — решил я немного подмаслить этого старичка.

— Кастор, храм скоро откроется. В нашем жилом квартале он всего один, поэтому людей будет очень много. Но ты пришёл довольно рано — сейчас только 6:15 по стандартному времени города. Скоро подойдут и другие слуги Его. Для тебя работы пока больше нет, я считаю, что дитя с твоим складом ума и чистой душой нужно общаться с прихожанами. Попробуешь? Вдруг у тебя получится эта нелёгкая стезя — поддерживать людей в их не самых лёгких жизнях...

*М-м-м... Ну давай ещё священником меня сделай, хитрый старикашка. Учуял во мне ауру святости и думает, что его храм станет принимать больше людей, чем другие... Ладно, посмотрим, что будет, но хренас два я буду работать в экклезиархии всю жизнь!*

Кивнув Иррудану, я пошёл и переоделся по его инструкциям в более-менее подходящую моему телосложению форму помощника священника. Вот как говорится, подмазанным стал чисто из-за реликвии. Конечно, местечко я выбрал весьма не очень — хоть что-то странное от меня и сдадут с потрохами начальству.

Форма была мне ужасно велика, и, увидев меня с висящими рукавами и подолом мантии, Иррудан с мягким смехом сказал, что всё отдадут на подшив, а пока я буду просто рядом с ним и слушать других, в шапочке служителя — единственное, что мне подошло...

Пообщавшись ещё несколько десятков минут с Ирруданом, нагло и лживо рассказывая ему о "своей" жизни, я наконец-то увидел первых людей, что здесь работают: служки, уборщики, помощники других служителей большого храма — наверное, больше ста человек пришло сюда на работу. Познакомился я почти со всеми — делать-то всё равно было нечего, но многие были как будто пустыми, не людьми, а автоматонами. В их умах только работа, сон, еда и выпивка в каком-нибудь баре около своего района. *Вот тебе и мир-улей, хах...*

Но и тут выделились парочка молодых парней, старше меня всего на три года. Они уже давно тут работают и яро верят в Императора, у каждого есть полная семья и уже сейчас те, с кем они в будущем хотят пожениться и стать новой семьёй. То ли я привлёк их своей аурой, то ли тем, как говорю — для них мой разговорный лексикон был довольно сложен. Поэтому они иногда открывали рты, не зная, что сказать, и закрывали их, сжимая губы, видимо, стыдясь того, что не могут ответить. Кто знает, что в голове у здешних людей. За неделю пребывания здесь я, кроме предела своего дома и ближайшей парикмахерской, никуда не ходил и ни с кем не общался — отдыхал от опасностей нижнего уровня, просто кайфовал от жизни и покупал в ближайшей лавке дорогую мебель для своей квартиры. Почти 900 кредитов на обустройство слил. Осталось жалких 400 кредитов. Да-да, я ещё успел немного потерять в ресторанчике на углу своего жилого сектора.

*Хм, и про систему я что-то совсем забыл. Как сбежал сюда — вообще не открывал её, да уж, расслабился я что-то...*

Открыв систему, мне в лицо сразу полетели куча уведомлений о наградах, получении нового навыка и о чём-то ещё:

___Поздравляем вас, пользователь, вы благополучно выбрались из дыры под названием — Нижние уровни мира-улья. Мы рады сообщить вам о получении целых трёх бесплатных использований рандомайзера системы.

Поздравляем вас, пользователь, вы стали другим человеком! Нашли себе укромное и уютное, но, конечно же, временное место для жизни и неплохую работу! Мы дарим вам за ваши старания одно бесплатное использование системы рандомайзера.

Поздравляем вас, пользователь, за ваши профессиональные навыки побега и хитрости, а также благополучное сбрасывание с себя клейма несанкционированного псайкера! За ваши достижения вам вручается уникальный навык:

Беглец: Вами интересуются меньше, чем другими, правоохранительные службы Империума. Ваше имя не вызывает большого интереса к проверке и изучению у всех, кто работает в сфере сохранения порядка в Империуме, даже при совершении преступления. Также вы получаете небольшой бонус к маскировке, когда пытаетесь сбежать от кого-либо. В темноте вы становитесь ещё менее заметным, а при свете дня и в толпе вас легче потерять — человек без специальных приспособлений не сможет долго вас преследовать, дезориентируясь.___

Хорошо, что меня никто не видел в этот момент. Глупая улыбка налегла на моё лицо и не хотела никак спадать. Да и выглядел человек, смотрящий в пустоту с тупой улыбкой, крайне... Кхе... Мда уж. Но это ладно, моему удивлению не было предела — это впервые, когда система дала мне столько крайне полезных круток в рандомайзере, да ещё и совсем неплохой навык, который точно поможет мне в моём деле. Хочется жить хотя бы какое-то время здесь спокойно, и подольше бы это время длилось.

Решив открыть крутки уже дома, я быстро выключил систему и, поправив свою физиономию, встал и пошёл вместе с отцом Ирруданом встречать страждущих поддержки. Людей было и в правду очень, о-о-очень много — удивительно, насколько же много людей ищут Его свет. Особенно много людей подходили ко мне и отцу Иррудану: сначала они исповедовались ему и пытались рассказать о своих бедах, спросить совета, но чем больше они стояли рядом и чем больше я пребывал рядом со священником, они всё больше и больше глядели в мою сторону. Дошло даже до того, что один из них обратился ко мне — девушка лет двадцати пяти, может, кто ж знает, сколько тут может быть людям на вид, слишком суровые условия и жизнь далеко не в нормальных условиях. Но выглядела она очень даже неплохо: мягкие золотистые волосы, серо-голубые глаза и прекрасная лёгкая улыбка на таком же неплохо выглядящем лице.

— Отец Иррудан... Можно ли обратиться к вашему...?

— Помощнику, Элизабет, он теперь мой помощник, хороший мальчик, конечно, ты можешь к нему обратиться, — с отеческой улыбкой сказал священник.

Иррудан решил дать мне шанс и, чтобы нам не мешали, отошёл, отведя от нас большую толпу. Остались только мы вдвоём. Девушка хоть и немного стеснялась, да и смотрела немного недоверчиво на какого-то низенького парнишку смешно выглядящем в шляпке помощника старшего священника, но в итоге решилась высказаться. Я внимательно и с серьёзным лицом выслушал её... Проблем как таковых у неё и не было, можно сказать так: её отец бил её и мать, а помочь им никто не хочет, да и вряд ли захочет. В общем и целом она спросила меня о том, почему с ней так поступает Император, почему её отец так себя ведёт и что она может сделать, чтобы жизнь матери и её стала хоть чуть легче. Я, конечно, хреновый психолог, но с мышлением человека современности смог ей помочь хоть чем-то: объяснил, что даже несмотря на то, что это её отец, у него тяжёлая работа и он содержит их семью, ему не хватает любви и отдыха, он хочет внимания. Можно сказать, я просто предложил Элизабет задобрить своего отца любовью и вниманием — чаще всего это помогает работягам с не очень простым характером стать мягче и понять, что он обижает родных ему людей по совсем уж ужасным причинам.

Элизабет в какой-то момент заплакала, но поблагодарила меня, утёрла слёзы и убежала из храма. Я же остался стоять на своём месте, почесывая свою репу. Давненько же не было столь спокойных и простых разговоров — Ваха далеко не радужная вселенная, поэтому я ожидал чего-то ужасающего. Только вот я совсем забыл, что все простые жители в Империуме — точно такие же люди, как и в моём мире. Отличия есть, но мы все люди и живём тем, что есть. Здесь, в храме, мне даже стало как-то спокойнее после осознания всего этого.

Увидев, как девушка, плачущая, но улыбающаяся, убежала из храма, ко мне начали подходить сначала один человек, потом ещё и ещё. От мала до велика. Я не мог думать ни о чём, кроме помощи словом этим людям — почему-то они верили в мои слова, становились улыбчивее и счастливее, да совсем не на много, но какой же прогресс... Когда людей не осталось, а храм уже закрывался, ко мне подошёл Иррудан. Мыслей не было совсем. Я был пуст и так... Умиротворён, спокоен. Старик видел это во мне и был доволен, положив мне руку на плечо, он немного вывел меня из блаженного транса, но я был благодарен ему. Здесь и сейчас, в этот день мне стало лучше, я будто бы получил какой-то буст к духу, что ли, даже не могу описать.

Отдав мне молча в руки удостоверение младшего помощника главного священника храма И-6773 Святой Экклезиархии, он пошёл в свой кабинет, ну и я тоже решил пойти домой, попрощавшись с другими служащими в храме, ушёл, оставив головной убор помощника.

Путь домой был недолгим, и уже к одиннадцати вечера по стандартному времени я сидел дома. Усталость быстро накатила на меня, и, не удержавшись, я упал на кровать. Очень даже неплохую кровать с мягкой набивкой, чистую и хорошо пахнущую. Вот он, комфорт, наконец-то.

*Да уж, работа в храме Императора оказалась немного не тем, что я ожидал. Почему-то именно мне решили доверить такое важное дело, как исповедание прихожан. Я видел, как остальные читали молитвы, ухаживали за храмом, усаживали перед собой жителей улья и пели молитвы. Да, всё, что я читал, соответствовало реалиям, просто не ожидал, что когда-то за свои две жизни буду слушать людей и пытаться им помочь как священник. Сто процентов многие подходили из-за реликвии, которая, как оказалось, в храме Императора выдавала довольно-таки не слабую ауру святости, а выйдя — эта аура спадала, видимо. Не могу объяснить, ну не псайкер я, ёмаё, как вот ощущать это? У меня, похоже, вообще нет псайкерского спящего потенциала, но при этом я и не пустой. Может, особенности моей души... Ай, к чёрту, спать уже хочу от этих тяжёлых мыслей. Открою крутки — и на положенный отдых, приходить завтра не надо оказалось, мне сделали рабочие всего три дня в стандартную неделю.*

Открыв систему, я сразу же нажал на заветную кнопку — у меня сейчас всего четыре крутки, и ещё одна будет готова уже через чуть меньше чем неделю. Всё так же встречая меня десятками тысяч разнообразных названий, плавающих по всей границе зрения, система остановилась на...

___Увы, пользователь, вам не повезло, и вам выпал набор посуды. В него входит всё, чтобы вы могли приготовить и после поесть приготовленную вами еду!___

Сначала не понял, а потом как понял — и, если честно, потянуло на такой дикий смех, что чуть живот не надорвал. Я вообще не думал, что тут может выпасть что-то такое.

*Невероятное дерьмо, интересно, что я, по мнению системы, тут буду готовить?! На какие, сука, шиши, все деньги уже проебал, а вы хотите, чтобы я тут что-то готовил?! Пошли вы на...*

Добрые минут пять я ржал и при этом покрывал систему всеми известными мне обзывательствами и ругательствами, успокоившись, молча открыл ещё одну крутку.

___Поздравляем, пользователь! Вам выпал навык по использованию Пси-способности. Ваш потенциал теперь официально равен уровню "Йота".

Пси-иллюзия (Способности открыты!)

Редкость: необычная

Описание:

Обладатель этого навыка способен с помощью силы воли и психических способностей создавать иллюзии, искажающие восприятие окружающих. Иллюзии могут быть как простыми (звуки, запахи, мерцание света), так и сложными (образы людей, предметов, даже целых сцен). Иллюзии не имеют физической формы, но могут обмануть чувства большинства обычных людей и даже некоторых слабых псайкеров. Уровень мощи навыка пропорционально зависит от уровня вашего потенциала и конечно же уровня прокачки способности!

Ограничения:

Для активации навыка требуется концентрация.

Сложность и реалистичность иллюзии зависят от силы воли и эмоционального состояния пользователя.

Иллюзии не могут причинить физического вреда, но способны отвлечь, напугать или ввести в заблуждение противника.

Сильные псайкеры, инквизиторы и существа, чувствительные к варпу, могут распознать или развеять иллюзию.

Частое использование навыка привлекает внимание варп-сущностей к вам и может вызвать подозрение у служителей Империума, которые увидели действие вашего навыка.

Не действует на машины, сервиторов и чистых аугментатов.

Не работает против сильной веры или психической защиты.

Использование навыка истощает силы и может вызвать головную боль, кровотечение из носа или временную дезориентацию.

Предупреждение:

В мире Империума любой намёк на пси-способности опасен. Пользоваться этим даром нужно осторожно, чтобы не привлечь внимание инквизиции или охотников на ведьм. Чёрные корабли прибудут и заберут вас, если ошибётесь слишком сильно.___

*Воооот!!! Что-то крутое и полезное наконец-то выпало, чертовски приятно, ладно, прощаю тебя, система, можешь ведь, когда захочешь. Теперь буду крутым псайкером.*

Резко голова будто бы взорвалась и собралась заново, боль столь невероятная окатила меня с ног до головы, что я даже не смог сказать ни слова. Пена изо рта начала бежать очень быстро, а глаза закатились. Добрые полчаса мой организм пребывал в агонии, но когда я наконец-то очухался, мир вокруг меня обрёл краски. В прямом смысле этого слова — я будто бы начал видеть во всём вокруг что-то ещё. Смотря на свои пальцы, мне казалось, что те раздваиваются по моему желанию или становятся похожими на лезвия. Но это наваждение спало с меня сразу, как я понял — неосознанно используя на себе иллюзию, я почти моментально её прерываю, удивительно.

Приведя себя в порядок, я ещё несколько десятков минут пробовал свои новые силы, и когда у меня уже начала идти кровь из носу, а голова кружиться, перестал.

*Так вот каково быть псайкером, мир вокруг и вправду становится не таким, как у обычных людей... Может, и из-за своего одиночества и страха бытия такими они становятся безумными...*

Открыв систему, рядом с окошком статус, я заметил новое. Открыв его, меня поздравили с первым приобретением уникальной способности. Здесь было написано всё то же самое, как и при выпадении из крутки, но также тут был процент прокачки способности и её уровни, и второй уровень уже был ограничен для меня, так как я всего лишь имею Йота-потенциал. Но как же приятно — это точно поможет мне в моих приключениях по этому грёбаному улью.

Не став морочить уже себе голову, снова нажал на кнопку "Играть", ожидая, что мне снова выпадет какая-нибудь плюшка, чтобы уже лечь с прекрасным настроением спать.

___Поздравляем, пользователь, вы получили усиленное восприятие! Теперь ваше восприятие в целом стало сильнее. Реакция, слух и многое другое стало лучше, чем у среднестатистического человека!___

*О-о-о, вот это нихрена себе...* Усиленное восприятие с пси-способностями в купе сделали из моего окружающего мира что-то вообще уникальное. Описать всё, что я теперь ощущаю, стало ещё сложнее. Теперь концентрация стала лучше, понимание окружающего пространства — лучше, слух, обоняние и другие чувства стали острее. Да, это невероятное ощущение. Я не стал супергероем, но теперь ощущение лёгкости в разуме было таким явным, что и суперменом себя ощутил. Только вот я понимал, что это всё эйфория от не сильно усиленного восприятия. Всё же до человека-паука или ему подобных мне далеко.

С улыбкой на лице я нажал на кнопку в последний раз.

___Невероятная удача!!! Пользователь, вам выпал спутник эпического класса!

Кот-флеркен

Редкость: эпический питомец (8% выпадения)

Описание:

На первый взгляд — обычный пушистый кот, ласковый и игривый. Но внутри этого существа скрывается нечто гораздо более опасное и загадочное. Флеркен способен хранить в себе карманное измерение, выпускать щупальца и даже поглощать предметы и существ, которые в десятки раз больше его самого. Существа внутри него умирают по его желанию.

Особенности:

Карманное измерение: во рту флеркена находится портал в миниатюрное измерение, где он может хранить ваши предметы или даже уничтожать живых существ.

Щупальца: в случае опасности или по команде хозяина флеркен выпускает длинные щупальца, способные атаковать, хватать или защищать.

Высокий интеллект: флеркен понимает команды, может выполнять простые поручения и даже проявлять инициативу.

Иммунитет к варпу: большинство варп-сущностей и пси-воздействий не действуют на флеркена, а некоторые даже боятся его.

Преимущества и ограничения:

Может быть использован как тайник для хранения ценных вещей.

Может внезапно атаковать врага, если почувствует угрозу хозяину.

Иногда ведёт себя как обычный кот: мурлычет, требует внимания, ворует еду.

Флеркен крайне независим и не всегда слушается приказов.

Если его разозлить (обидеть) , может не исполнять приказы хозяина.

Может привлечь слишком сильное внимание к себе на улицах города, но вы также получаете от обычных людей и аристократов завистливые взгляды. Далеко не у всех в вашей вселенной есть коты-питомцы.

Предупреждение:

В мире Империума флеркен — уникальнейшая и крайне подозрительная тварь. Лучше держать его в секрете, чтобы не попасть под подозрение в ксенокульте, но если сможете его хорошо воспитать, он не будет использовать свои способности вам во вред, показывая их на людях.___

*Воу... А сожрать меня он может? Не хотелось бы сотни лет пробыть в карманном измерении или вообще там сдохнуть, видимо, флеркен сам решает, кого убить, а кого просто оставить на хранение. Крутой питомец, но что-то я скептически отношусь к тому, чтобы водить его за собой, не в моём это положении, эх...*

Не став брать из системы оставшиеся в хранилище предметы, просто увалился на кровать, зевнув. Глаза медленно закрывались, настроение было ну прям очень даже положительным, если бы не выпавшая посуда, я бы вообще самым счастливым в этом мире улье, наверное, был бы, но дареному коню в зубы не смотрят...

Вера - деньги (8)

Жизнь на среднем уровне улья казалась размеренной, почти обманчиво спокойной — особенно после того, что я пережил в нижних уровнях и подулье. Полтора месяца здесь пролетели незаметно, растворяясь в череде однообразных дней, наполненных работой в храме и постоянными тренировками с моей новой способностью. Я изучал грани усиленного восприятия, что подарила мне система, и с каждым днём всё лучше понимал, как работает пси-иллюзия. Обычные горожане, рабочие, торговцы, даже энфорсеры — все они были подвластны моим иллюзиям, но иногда встречались те, кто, казалось, чувствовал подвох. Это были люди с особой закалкой: мудрые, прожжённые жизнью, или просто обладающие острым умом. Я учился на их реакции, доводя мастерство до предела своего нынешнего уровня.

Использование силы давалось нелегко. После особенно сложных иллюзий у меня часто шла кровь из носа, голова раскалывалась, а в сознании начинали шептать чужие, мерзкие голоса. Варп не прощает легкомыслия, но реликвия святого, что висела у меня на шее, раз за разом сжигала эти наваждения, не давая демонам проникнуть глубже и при этом не теряя своих использований, видимо пока на меня не западали особенно сильные демоны. Я знал: если бы не этот артефакт, давно бы уже сошёл с ума или стал одержимым.

Деньги приходили быстро — слишком быстро для четырнадцатилетнего мальчишки. Я не был святым: часть кредитов доставалась мне от нечестных торговцев обманутых иллюзиями, часть — от бандитов, которых мои иллюзии заставляли поверить, будто я их сообщник. Я не грабил бедных, не трогал простых людей. В итоге в моей нычке скопилось более сорока тысяч кредитов — сумма, о которой абсолютное большинство жителей среднего уровня могли только мечтать.

Слава о «святом мальчике» из сектора С-68 росла, как снежный ком. Люди шептались обо мне на рынках, в очередях за чистой питьевой водой, даже в помещениях фабрик, когда рабочим давали немного отдохнуть и поесть. Я становился фигурой на шахматной доске среднего уровня, и хотя до настоящей власти было ещё далеко, я чувствовал: вода камень точит. Со временем я обретал всё больше влияния, а вместе с ним — и ответственность. Отец Иррудан, видя мои успехи, давно уже позволил мне действовать по своему усмотрению: приходить в храм, когда захочу, проводить молитвы, даже устраивать массовые молитвы для жителей квартала. Но я не спешил — слишком хорошо понимал, как опасно привлекать к себе лишнее внимание в мире, где за веру и чудо могут сжечь на костре, пока не появится хоть сколько-нибудь прочная основа.

Я ощущал, как реликвия меняет мою душу. С каждым днём её влияние становилось сильнее, и это пугало. Я не знал, к чему приведёт столь мощное вливание веры, но понимал: только работа в храме и служение людям помогут мне удержаться сейчас на плаву.

Священник Иррудан не раз отправлял весточки о моих успехах совету храмов Императора — не только сектора, но и всего среднего уровня улья. Для них я пока был лишь комариком, даже песчинкой в море песков, но тысячи довольных прихожан, превозносящих меня как лучшего служителя, делали своё дело. Связи с экклезиархией полностью оттолкнули от меня подозрения Адептус Арбитрес и службы энфорсеров. Теперь я мог заниматься своими делами без страха внезапного ареста или обыска, но конечно не избежал тщательной слежки, как за слишком странным и умным мальцом.

Первые шаги к большему я начал уже сейчас спустя два месяца пребывания на среднем уровне. Я рассказал Иррудану о своём бизнес-плане: открыть лавку освящённых предметов рядом с храмом. Старик сначала был недоволен — долго причитал, что вера не должна быть платной, что торговля святыми реликвиями опасна. Но я объяснил: никто не будет вынужден покупать, а часть прибыли пойдёт на нужды сектора и самого храма. В Империуме люди верят не в чудо, а в саму суть предмета, освящённого в храме или благословлённого известным служителем. Для многих таким человеком был и отец Иррудан.

В конце концов, я добился его согласия. Условия экклезиархии, что и дала на всё разрешение были жёсткие: 25% прибыли храму, ещё 10% — на нужды горожан. Оставшиеся 65% — мои. Это было честно, и я с энтузиазмом взялся за дело.

На среднем уровне улья свободных помещений почти не было, но мне повезло: рядом с храмом пустовала старая кладовая, где когда-то хранили строительные материалы для расширения сектора. Помещение было небольшим, с низким потолком, закопчёнными стенами и въевшимся запахом химикатов. Я вычистил его сам, часами скребя полы, оттирая стены, проветривая затхлый воздух. На входе повесил вывеску с двуглавой аквилой и надписью: «Лавка благословенных вещей Кастора». Для верности пригласил Иррудана освятить помещение — он окропил стены водой, прочёл молитву и оставил на двери свой личный знак: символ, означающий, что место освящено одним из именных священников экклезиархии.

Ассортимент я собирал по крупицам. Свечи и лампады заказывал у вдовы Марты, живущей в соседнем от меня доме. Она делала их из дешёвого воска, который покупала у санкционированных торговцев с нижних уровней, и жира, который приносили ей прихожане работающие на искуственных фермах по выращиванию не понятно чего. Каждую партию я относил в храм, где Иррудан освящал их перед продажей. Особо ценились свечи, побывавшие на алтаре во время службы — их разбирали в первую очередь, веря, что они защищают дом от бед и скверны.

Иконы и статуэтки вырезал старик Грегор, бывший мастер-резчик, теперь живущий на подаяния. Его руки дрожали, но каждая работа была особенной — простая, но с душой. Он использовал обломки старых скамеек, куски металла, иногда даже пластик, найденный на свалках. Я приносил ему эскизы, иногда сам рисовал наброски — аквила, череп, лик Императора, святые герои. Со временем я нашёл ему помощников из числа прихожан и закупил лучшие материалы, и его работы всё чаще появлялись на полках моей лавки.

Амулеты и чётки я делал сам, по вечерам, когда лавка уже закрывалась. Я собирал бусины из обломков стекла, кости, металла, использовал кусочки ткани с алтаря или старых облачений — почти всё это приносили мне нанятые мальчишки из квартала. Простые металлические подвески с аквилой или черепом я заказывал у кузнецов из соседних кварталов. Всё это я собирал в наборы, добавлял короткую молитву, написанную от руки, а иногда мысленно придавал предметам силу — вдруг это действительно работает? Женщины брали такие амулеты для детей, мужчины — для работы на фабриках, где каждый день мог стать последним. И это и в правду им помогало, хотя никто и не понимал что это именно реликвии давали такую удачу.

Молитвенники и книги я покупал у писца, который переписывал их вручную на дешёвой бумаге. Иногда храмы списывали старые, потрёпанные сборники — я аккуратно переплетал их, подкрашивал обложки и продавал как «книги с историей». Некоторые покупатели верили, что такие книги хранят в себе частицу благодати, если их держал в руках священник. С ростом спроса я нанял ещё писцов, и деньги начали таять быстрее, чем я ожидал.

Освящённую воду и масло я получал прямо из храма. Иррудан выделял мне небольшие фляги после службы, иногда давал остатки от ритуалов. Соль я покупал у торговцев, а потом просил Иррудана благословить её для продажи. Всё это я аккуратно разливал по маленьким бутылочкам, подписывал и выставлял на полки. Со временем я начал заказывать такие товары и у других храмов — священники, знавшие обо мне по рассказам жителей и пометкам в реестре экклезиархии, охотно шли на сотрудничество.

Особой популярностью пользовались ритуальные наборы: свеча, амулет, короткая молитва, кусочек ткани с алтаря. Такие наборы брали для домашних праздников, похорон, свадеб, защиты дома. Мне помогали талантливые жители сектора, готовые работать пусть и за небольшую плату, но во благо Императора и своих душ.

Поставки я организовал через знакомых прихожан. Кто-то приносил мне старые вещи на реставрацию — иконы, подсвечники, ткани. Нанятые мной умельцы подкрашивали их, чинили, подклеивали, приводили в порядок, и они снова находили своих покупателей. Иногда паломники из других секторов приносили на обмен необычные вещи — кусочки камня с алтаря, старые медальоны, обломки свечей, горевших во время больших праздников, таких как Сангвинарий. Я покупал их дёшево, а продавал как «реликвии с историей».

Реклама была почти не нужна. Отец Иррудан советовал прихожанам покупать всё необходимое у меня, а на праздники я устраивал раздачи — свечи и амулеты бедным, чтобы все видели: лавка работает для людей, а не только ради прибыли. Часть выручки я сразу отдавал храму, что обеспечивало мне защиту от бюрократов и завистливых конкурентов. Иногда я устраивал бесплатные мастер-классы для детей сектора — их учили делать простые амулеты, рассказывали о значении молитв, объясняли, как правильно зажигать свечу перед иконой и многое другое.

Я всегда был осторожен: никаких настоящих реликвий, никаких странных предметов, всё только с благословения экклезиархии и храма. Если кто-то приносил что-то подозрительное — я сразу рассказывал это Иррудану, он уже сообщал куда нужно всё больше увеличивая мои заслуги. В улье слухи разносятся быстро, и я не хотел, чтобы ко мне пришли с обыском из Адептус Арбитес или, не дай Император, агенты инквизиции. Иногда приходили странные люди, спрашивали о «настоящих» реликвиях, просили достать что-то особенное — я всегда отказывал, объясняя, что моя лавка работает только для нужд прихожан и с одобрения храма, да и нет у меня ничего такого.

Покупатели были разными. Кто-то приходил за дешёвой свечой, кто-то — за амулетом для защиты сына, кто-то — за книгой молитв для умирающей матери. Иногда заходили паломники из других секторов, иногда — бедняки, которым я отдавал товар почти даром. Были и те, кто искал что-то особенное — для них я всегда держал пару «реликвий с историей», вроде кусочка ткани с алтаря или старой иконы, которую когда-то держал в руках сам отец Иррудан, и рассказывал им их небольшую, но важную историю.

Со временем лавка стала местом, куда заходили не только за покупками, но и за советом, словом поддержки, просто поговорить. Я знал, что в этом мире-улье, полном страха и нищеты, даже на среднем уровне простая свеча с благословением может дать человеку надежду. Иногда ко мне приходили с просьбой помолиться за кого-то, иногда — просто рассказать о беде. Я слушал, помогал чем мог, иногда советовался с Ирруданом, если дело было серьёзным. Но влияние реликвии всё больше покрывало меня, жители видели во мне нечто большее, чем простого священника, уже даже не помощника при одном из многочисленных храмов Императора.

Я не стал сразу очень богатым, но приобрёл уважение, защиту храма и, главное, место, где меня и имя под которым мои товары ждали. А в улье это значит очень многое. Каждый день я открывал лавку с мыслью, что делаю пусть маленькое, но важное дело — помогаю людям не забывать о вере и надежде, даже когда вокруг только тьма, холод металла и бесконечные смены на заводах и фабриках. Со временем, когда я начал получать прибыль и даже странные «вложения» от неизвестных людей, моя лавка стала работать автономно, а вскоре и в других местах сектора С-68 начали открываться подобные лавки. Наш храм становился всё популярнее среди жителей, и вот спустя почти полгода моей размеренной жизни на среднем уровне улья, мы с отцом Ирруданом решили провести мои первые массовые речи жителям всего сектора перед храмом. Все слова транслировались по громкоговорителям, и всё было одобрено всеми, кто мог бы нам помешать.

*****

Я стою на возвышении у входа в храм, под тяжёлым взглядом двуглавой аквилы, в окружении свечей и знамен Империума. Ветер с улиц приносит запах ладана, копоти и человеческой толпы. Внизу — тысячи лиц: старики, женщины, дети, рабочие в промасленных комбинезонах, бывшие солдаты СПО в выцветших мундирах. Над головой и по всему сектору — громкоговорители, через которые мой голос разносится даже в самые тёмные закоулки и заброшенные части сектора.

Я чувствую, как реликвия у сердца пульсирует мощной энергией, пока сдерживаемой моей волей, но эта сила уже будто бы проникает в каждую душу вокруг.

— Жители сектора! Сыны и дочери Империума! — мой голос звучит твёрдо, но в нём нет ни капли высокомерия, только искренность и вера, натренированные долгими месяцами, что я провёл в храме и своей лавке.

— Мы живём в мире, где тьма подстерегает за каждым углом, где страх и боль — наши вечные спутники. Мы знаем, что такое голод, холод, потеря и отчаяние. Мы видели, как братья и сёстры исчезают в бездне нижних уровней, теряя себя, как дети становятся взрослыми слишком рано, а старики умирают в одиночестве.

— Но мы не одни. Над нами — Его взор. Император Человечества, наш Отец и Защитник, не оставил нас в этой тьме. Его свет горит в каждом из нас, в каждом сердце, что не покорилось отчаянию. Мы — Его дети, и наша вера — наш щит.

Я делаю паузу, смотрю в глаза людям, вижу, как даже самые суровые лица становятся мягче.

— Я не святой. Я такой же, как вы. Я знаю, что значит бояться, что значит терять. Но я видел чудо. Я чувствовал Его присутствие, когда всё вокруг рушилось. Я держу у сердца силу помогать страждущим, но истинная сила — это ваша вера, ваша доброта, ваша готовность помочь друг другу, даже когда кажется, что надежды нет.

— Император не требует от нас невозможного. Он требует только одного — не сдаваться. Не предавать друг друга. Не забывать, что даже в самом мрачном углу улья Его свет может зажечься — если мы сами не позволим ему угаснуть.

— Сегодня я прошу вас не о жертвах, не о подвигах. Я прошу вас о простом: посмотрите друг на друга. Протяните руку тому, кто рядом. Поддержите слабого, утешьте плачущего, поделитесь куском хлеба с голодным. Пусть каждый из нас станет свечой, и тогда наш сектор станет маяком для всего улья.

— Пусть Император хранит вас. Пусть Его свет ведёт нас сквозь тьму. Мы — не пыль под ногами, мы — Его войско, Его поданные, Его воля.

Я опускаю голову, мой голос, усиленный энергией реликвии, стихает, и в этот момент по сектору разносится тишина — тяжёлая, наполненная смыслом. А потом — первый голос, потом второй, и вот уже десятки тысяч людей, вышедших сегодня на улицы сектора, повторяют:

— Император защищает!

— Император защищает!

— Император защищает!

***

Мои старания и первое массовое выступление, одобренное самим кардиналом экклезиархии мира-улья, стали толчком для моей славы, которая стала расходиться по всему улью со скоростью звука. Уже сейчас торговцы и влиятельные люди сектора просят меня открывать новые лавки не только для освящённых предметов, но и других товаров, что благодаря моей популярности среди простого народа и даже низшей аристократии будут продаваться, как мясо грокса в подулье со скидкой 99%, а они при этом хотят вложиться и быть акционерами конечно...

Работы было крайне много, но именно мои успехи возвышали меня — пусть пока только в пределах одного сектора и его соседей, но это был прогресс. А стоять на месте в этом мире — значит погибнуть. В этой вселенной может произойти всё, что угодно, и чем больше у меня будет власти и возможностей, тем выше шанс выжить и хоть сколько-нибудь хорошо чувствовать себя в этой ужасной вселенной. Да и накопленные мной крутки уже достигли 6 штук, пока мне не нужны они, но вскоре пора будет использовать их и надеяться на что-то полезное прямо сейчас, а не в долгосрочной перспективе.

***

События ускорились так, потому что смысла главному герою как такового стоять на месте и надеяться на систему или что-то лучшее нет, поэтому чтобы отсечь вопросы об этом, скажу это нормально и свои проблемы с этим "Бизнесом", у Кастора ещё будут не малые, сами знаете какая конкуренция в мирах-ульях в самой его населённой части.

Жестокая реальность (9)

Что же я могу сказать о жизни на среднем уровне улья... Много хорошего — если у тебя есть деньги, сила и могущество. Из этого у меня пока только деньги. Сижу в своём кабинете, в расширенной лавке, что теперь занимает второй, третий и даже четвёртый этажи, полностью перестроившись в новый, куда более внушительный вид. Бизнес пошёл весьма неплохо: пусть я теряю 35% прибыли, но за оставшиеся 65% мне даны невероятные преимущества. Я работаю не на правах администратума, а под покровительством Экклезиархии — что для местных торговцев и гильдий стало настоящим нонсенсом и новшеством. Они не понимали, как вообще Экклезиархия может позволить кому-то торговать под своей защитой, да ещё и с поддержкой.

Я же нагло пользовался этим, переходя дорогу всем, кому не лень — пусть только в своём секторе, но и этого хватило, чтобы нажить врагов среди бандитов, торговцев и даже небольшой средней гильдии. Как только я начал открывать новые лавки, мне стали подкидывать неприятные сюрпризы: то поджог при строительстве, то подкуп бригадира, то пропажа средств на новую лавку... Проблем хватало по всему сектору, и никого уже не смущал тот факт, что я под защитой Экклезиархии, пользуясь её авторитетом и возможностями. Охрану они мне, конечно, не выделят — кого, Сорориток или кого похуже? Абсурд.

Но у меня были свои люди — преданные мне и верующие в Императора, а заодно и в меня. Я нанимал особенно крепких и смелых на охрану, но вскоре начались по-настоящему неприятные события. Мои конкуренты и враги перешли все границы, начав убивать моих людей. Это только сильнее прогневало простой народ: они стали чаще приходить в мои лавки, жалуясь, что те, кто хочет навредить «Святому дитя», просто завидуют его талантам и являются предателями веры, еретиками — хуже которых нет никого. Я реагировал быстро: давал инструкции своим людям ходить домой как минимум парами, быть осторожными, на каждый объект выделял по восемь человек, истощая источник хороших и смелых парней. Даже девушки с заводов вызывались стать охранниками, увольняясь с прежней работы. Но проблемы с властями улья мне были не нужны — ну его к черту.

Вот так, сидя в своём кабинете и обдумывая всё копящиеся проблемы, я пытался отмести мысль об использовании круток в системе. Почему? Кастор, ты что, совсем с ума сошёл? Это же источник могущественных предметов из самых разных вселенных! Только вот одна неаккуратно всплывшая надпись названия странного предмета дала мне понять, что всё не так просто. Может выпасть событие, ломающее все мои планы и уничтожающее почти все старания.

*М-м-м... Я ожидал всякого от этой проклятой системы, но чтобы так насрать мне в душу — это надо уметь, да? Ох, если стану богом вне вселенной, я вас всех...*

Так и шли месяцы без использования круток. Я хотел бы разобраться, но никаких инструкций, объяснений, вообще хоть чего-то мне не давалось. Я просто боялся сделать что-то, что навредит не только мне, но и целой галактике. Кто бы на моём месте, увидев надпись «Появление Апостола Нургла в центре Империума», не испугался бы? Про апостолов я слышу впервые, но звучит так, будто они круче даже истинных демон-принцев — словно частички самих богов. Но если такое событие существует, оно, скорее всего, крайне редкое. Мне выпадал только эпический класс редкости, а тут, возможно, есть ещё выше.

Вздохнув и ударившись лбом о добротный стол, я решил: да и хрен с ним. Сдохну — значит, такова судьба. Буду неудачником, а если мир вокруг окажется в абсолютном дерьме — так он из него и не вылезал.

Взяв себя в руки, я открыл системное окно и ностальгически взглянул на свой статус и графу своей единственной способности, прокаченной по заветам задрота в RPG до 100% возможного первого уровня. Зайдя в рандомайзер, я молча и без эмоций нажал на кнопку «Играть», а спустя пару мгновений, увидев знакомую надпись проплывшую в поле зрения, чуть не обмочился от ужаса.

___Поздравляем, пользователь, вам выпал кусок арматуры из чистейшего адамантия___

*Хм-м, наверное, полезно будет. Мне не нужно, а вот продать и вложить в бизнес — очень даже круто. Где-то тут у меня были контакты торговца с верхнего уровня, но смогу ли я объяснить, откуда достал... Подожди, чистейший?! Вы издеваетесь? Как я это объясню твари — скажу, система выдала!? Ладно, разберёмся, пока не буду забирать. Дальше!*

___Поздравляем, пользователь, вам выпал магический ковёр!

Магический ковёр

Редкость: необычная

Описание: Абсолютно нормально выглядящий ковёр, на котором вы сможете летать и даже взять кого-то ещё, чтобы быстро добраться куда-то. Не имеет никаких энергетических эманаций.___

*Допустим, осталось всего семь круток. Ковёр полезен, но я всё ещё во вселенной Вахи — как использовать его, чтобы мне не засунули паяльник в зад? Чертовски надоело задавать вопросы в пустоту — система, скажи хоть что-нибудь!*

Ответа не было, но и гнева тоже. По факту, я сам тут ною, а мне дают пусть и опасные при общественном использовании, но крайне полезные предметы. Что ж, остаётся только продолжать открывать оставшиеся крутки. Их я уже открывал без особых эмоций, просто ожидая, что выпадет.

___БЕЗУПРЕЧНАЯ УДАЧА. Пользователь, ваша фортуна достигла небывалых значений, и вам выпал первый артефакт мифического класса!!!

Портативный фильтр воды «Чистота Омниссии»

Редкость: мифический артефакт (1,7% выпадения)

Описание: Компактное устройство в виде массивной металлической колбы с символом Омниссии и миниатюрным черепом-сервитором на корпусе. Фильтр способен очищать любую воду — от мутной жижи из сточных канав до радиоактивных осадков — на атомном уровне, устраняя токсины, радиацию, бактерии, вирусы и даже следы варп-скверны.

Особенности:

- Технология атомной фильтрации: вода становится чище, чем стандарт Империума для питьевой воды на военных кораблях.

- Автономное питание: встроенный микрореактор обеспечивает работу устройства до 10 лет без подзарядки.

- Самоочистка: фильтр не требует обслуживания — все загрязнения утилизируются в мини-реакторе.

- Компактность: легко помещается в сумку или на пояс, весит не больше литровой фляги.

Преимущества:

- Позволяет выжить даже в самых загрязнённых секторах улья или на поверхности мёртвых миров.

- Может очищать до 10 литров воды в час.

- Вода после фильтрации пригодна для питья даже младенцам и болеющим скверной Хаоса.

Ограничения:

- Запрещён к свободной продаже — официально такие устройства не выдаются никому и могут оказаться только в личных сокровищницах могущественнейших людей Империума.

- При неаккуратном использовании может привлекать внимание техножрецов и охотников за технологиями.

- Не работает с жидкостями, содержащими ксенотех или демоническую скверну высшего порядка.

Предупреждение: В мире-улье такой фильтр — не просто предмет роскоши, а спасение для целых семей. Потеря или кража устройства может привести к настоящей охоте за его владельцем, а после — к пыткам, достающим саму душу.___

Почесав голову, хмыкнул и продолжил испытывать свою удачу.

___Поздравляем, пользователь, вам выпала уникальная реликвия из другой вселенной!

Гравитационный манипулятор

Редкость: уникальный ксенотех-артефакт (11% выпадения)

Описание: Компактное устройство, напоминающее гибрид сервитора и промышленного инструмента, украшенное символами неизвестной цивилизации и загадочными рунами. Позволяет манипулировать объектами на расстоянии с помощью гравитационных полей: поднимать, притягивать, отталкивать и метать предметы с огромной силой.

Особенности:

- Гравитационный захват: позволяет безопасно поднимать и перемещать объекты весом до 200 кг на расстоянии до 20 метров.

- Импульсный выброс: может с силой отбрасывать предметы, превращая их в смертоносные снаряды.

- Точная настройка: позволяет аккуратно манипулировать хрупкими или опасными предметами, не повреждая их.

- Энергопитание: встроенный мини-реактор обеспечивает работу устройства до 5 лет без подзарядки.

Преимущества:

- Идеален для работы в опасных условиях, спасательных операциях, боях и инженерных задачах.

- Позволяет использовать подручные предметы как оружие или щит.

- Может обезвредить противника без летального исхода.

Ограничения:

- Ксенотехнология — официально запрещена к использованию и хранению в Империуме.

- Привлекает внимание Адептус Механикус, Инквизиции и охотников за артефактами.

- Не работает на объектах, защищённых сильным полем.

- При перегреве может временно выйти из строя, взорвавшись и уничтожив всё в радиусе 40 метров.

Примечание: Владение таким устройством — смертельно опасно для простого жителя улья. Но в умелых руках способно изменить ход любой схватки или спасти жизнь в самых безнадёжных ситуациях.___

*Эх, не дождался третьей части, но хоть так решили почтить память легендарной игрушки. Ладно, дальше даже читать не хочу — что там у них за описания, особенности и так далее, это всё в хранилище можно хоть раз сто поглядеть.*

___Поздравляем, пользователь, вам выпал отряд сестёр битвы численностью 80 сестёр в силовых доспехах!___

Вот это да... Интересно, что курил создатель системы, когда добавлял их сюда? Мне повезло, что в хранилище их можно держать — иначе я бы встрял не по-детски. Представляю, как бы тут прихирели от внезапного появления в кабинете 80 машин-убийц с женскими личиками...

___Поздравляем, пользователь, вам выпал гаджет из другой вселенной (щит Капитана Америки)___

Сразу же вытащив его из хранилища, не сдержался от интереса — осмотрел. Он вообще не выглядел крутым или необычным, но всё ещё сделан из вибраниума, так что защитить меня сможет от многих физических воздействий. Только куда теперь его деть — не понимал. Поэтому поставил пока рядом с собой у ног, заберу домой его.

___Поздравляем, пользователь, вам выпал обычный лимузин из вашего прошлого мира___

Странно посмотрев на окошко поздравления, выдохнул и продолжил открывать. Открыв ещё одну крутку, мне выпал комплект адамантиевых механодендритов. Оставив последнюю между "открыть" или "оставить на потом", выбрал открыть.

___Уникальный квест (квесты открыты!)___

Открыв в предвкушении новое окошко, увидел квест — фиолетовый, красиво оформленный, говорящий мне, что я обязан стать единоличным правителем планеты... Каким образом, что нужно сделать, хоть какая-то помощь?.. Нет, пошёл я к черту, как говорится. Очень круто, да и награды весомые, но я пока чисто лошара из сектора среднего уровня, торговец и популярный человек в своём секторе — вот и всё. Что нужно сделать, чтобы стать правителем целой планеты, я вообще не понимал. Звучит дико настолько, что даже удручает.

Ещё и полезного на данный момент ничего не выпало — всё с большими «НО», из-за которых я окажусь в положении столь тяжком, что и смысла использовать выпавшие предметы не будет.

Встав со своего рабочего места, подошёл к зеркалу в туалете и взглянул на своё уставшее лицо. Красные волосы и алые глаза всё такие же, но детская пухлость ушла, а состояние тела за почти год пребывания на среднем уровне сделало из меня весьма накачанного парня. Я никогда не отлынивал: тренировался, бегал по утрам, следил за телом и питанием. Сейчас выгляжу очень хорошо — по меркам среднего уровня, будто ребёнок аристократии, может, даже из шпиля. Моя внешность стала привлекать внимание у интересных девушек, перспектива женитьбы с которыми сделала бы меня аристократом... Но мне это пока не нужно: слишком малые и бесполезные дома захотят взять меня в род, да и я там буду далеко не главным.

Умывшись и собравшись с мыслями, сел обратно за рабочий стол и, постукивая пальцами мелодию, думал, как использовать нынешние ресурсы.

По факту... Да, у меня немало козырей, но использовать их пока невозможно. Но ничего, охрану можно нанять из бывших солдат СПО — да, там в основном старики и калеки, но есть подходящие люди.

Вдруг в дверь кабинета постучали. Разрешив войти, я увидел одного из своих людей. Улыбнувшись ему и кивнув на стул, решил налить нам немного дорогого для здешних мест синтетического чая.

— Господин Кастор, я... Прошу... Вы извините меня... У них моя семья, я не знаю, что делать... — очень быстро проговорил мой работник, мужчина лет тридцати пяти, с большой семьёй, где все после устройства у меня жили неплохо.

— Так, Микки, объясни, что произошло. Постараюсь помочь, ты ведь хороший работяга, — смотрел я на него всё так же, но уже сейчас в душе теплилось странное, едкое чувство — предчувствие опасности.

Расстегнув пару пуговиц на животе, Микки со слезами на глазах посмотрел на меня. Всё стало ясно. Видимо, я стал бельмом на глазу у весьма влиятельных людей не только сектора, но и всего уровня. Просто кивнув Микки, я аккуратно подошёл и рассмотрел устройство на его животе. Кустарная бомба в улье... *Ха-ха, кто-то решил рискнуть потерять голову, ублюдки.*

У меня оставалось семь секунд, и это время я решил провести просто и спокойно, с улыбкой глядя в потолок своего кабинета. Я уже не успевал сделать ничего — ни вызвать флеркена, ни других защитников, ни сбежать от взрыва... Глупая смерть всё что мне остаётся.

*****

В это время для всех жителей ближайших секторов прогремел такой сильный взрыв, что тишина окутала часть среднего уровня. Все боялись неизвестности, страх застилал умы, и спустя мгновение началась паника: люди бежали, сбивая друг друга с ног, убивая под топотом неосторожных.

Сотни энфорсеров, судьи Адептус Арбитрес — все силы улья начали подавлять панику словом и силой. От лавки в четыре этажа, недалеко от храма, не осталось ничего — лишь догорающие остатки здания, огромная воронка и... шар света, разгорающийся столь ярко, что все, кто видел этот золотой свет, невольно падали на колени и молились Императору. Чудо, невозможное для здешних жителей. Только вот понять ничего никто не успел — шар быстро исчез, не оставив после себя абсолютно ничего.

А тем временем высшие власти мира-улья, только услышавшие от подчинённых о втором проявлении чуда, начали отдавать приказы оцепить не только сектор, но и ближайшие к нему, не дав сбежать, может, не псайкеру... Но новорождённому святому Императора.

*****

Моё полностью бессознательное тело упало посреди моей квартиры. Взрыв задел мою руку, превратив её в подобие догорающей деревянной палки — от плеча до кончиков пальцев не осталось ничего живого... Пришёл в себя я с диким осознанием боли и невероятной агонии, когда кажется, будто в тебя вонзаются тысячи иголок одновременно. Я не кричал — голосовые связки отказывались издать хоть звук, просто открывал и закрывал рот, скрипя зубами. Слёзы текли сами собой, и чтобы хоть немного прийти в себя, решил мысленно использовать реликвию, посмотрев в системе количество использований — отметка была 8/10. Я мысленно попросил избавить меня от боли, вложив в просьбу всю волю и мольбу о помощи, взывая хоть к чему-то.

Реликвия под одеждой начала нагреваться, будто плавиться. Я чувствовал всё... Как она сначала нагрелась до состояния таяния, а потом стала сливаться с моим телом, сжигая и плавя кожу. Но в какой-то момент всё прекратилось... Боль исчезла, а моё тело поднялось над полом на несколько десятков сантиметров и начало светиться золотом, с каждой секундой всё ярче, сжигая окружающую мебель, стены и всю одежду на мне. В конце концов прозвучал хлопок, уничтоживший всё в комнате, оставив лишь голые, немного оплавленные стены, превратив всё остальное в чёрно-серый пепел.

В комнате остался только я — голый, с золотистыми, светящимися волосами и такими же глазами цвета расплавленного золота. Лишь усилием воли смог подавить это, вернув обратно красные волосы и алые глаза.

*Вот же дерьмо... Что вообще происходит? Как мне теперь выкручиваться..? * Успев лишь одеться в соседней комнате, ко мне в квартиру выбили дверь.

Странные дела (10)

Среагировал я молниеносно — ещё до того, как в коридоре раздался первый топот, усиленное восприятие уже донесло до меня приглушённые, злобные голоса за выбитой дверью. В этих голосах не было ни капли сомнения, ни страха — только фанатичная решимость и жажда крови. Я знал, что за этой дверью не просто грабители или мародёры, а настоящие культисты, одержимые безумием Кхорна, готовые на всё ради своей кровавой веры.

Когда дверь с грохотом вылетела из проёма, в квартиру хлынула толпа — десятки фигур в тряпичных масках, грязных плащах, с самодельными стабберами, ржавыми мачете, топорами и даже обрезами. Их глаза, сверкающие сквозь прорези масок, горели безумием и ненавистью. В этот момент воздух наполнился запахом пота, крови и дешёвого прометия, а стены, казалось, задрожали от криков:

— За Кхорна! Кровь для нашего Бога! Убить святого! Вырезать ему череп!

В этот хаос, словно воплощённый аватар разрушения, ворвался мой огрин — Грогг. Его массивная фигура, покрытая шрамами и имплантами, заслонила собой половину дверного проёма. В одной руке он сжимал энергодубину, что была больше меня раза в три, а в другой — энерго щит, будто вырезанный из обшивки какого-то древнего робота. Его глаза, обычно добродушные, сейчас сверкали боевым азартом и яростью защитить своего господина.

— Я защитить вас, хозяин! Грогг — добрый и славный воин! — проревел он, и его голос, усиленный вживлённым вокодером, прокатился по квартире, заставив культистов на мгновение замереть.

Грогг не стал ждать — он взмахнул энергодубиной, и первый ряд нападавших был сметён одним ударом. Кости хрустнули, тела разлетелись в стороны, кровь и внутренности брызнули на стены, пол и даже потолок. Двое культистов, попавших под удар, были буквально вдавлены в стену, оставив на ней кровавое пятно и обломки костей. Остальные, ошалев от такой мощи, на мгновение отступили, но фанатизм взял верх — они ринулись вперёд, крича и размахивая оружием.

— Убить святого! Черепа для трона черепов! — их вопли сливались в один безумнейший хор.

Грогг, не теряя времени, встал в проход, раскинув ноги, и начал вращать дубину, превращая её в смертоносный вихрь, разрушая всё вокруг. Каждый взмах — и очередная группа культистов превращалась в кровавое месиво. Кровь лилась рекой, заливая пол, стены, даже потолок. Куски плоти, обрывки одежды, осколки костей летели во все стороны. Но культисты не останавливались — они лезли через тела павших, наступая на собственные кишки, лишь бы добраться до меня, разваливающееся здание трещало по швам при каждом ударе этого грозного и верного мутанта.

Я стоял за спиной Грогга, сжимая в руках щит и старый автопистолет выпавший у одного из культистов мне прямо под ноги. Сердце бешено колотилось, но страх уступал место ярости. Я видел, как один из культистов, обойдя Грогга слева, бросился на меня с ножом. Я вскинул щит, и лезвие с глухим звоном соскользнуло по вибраниумно-протоадамантиевой поверхности. В ответ я выстрелил ему в лицо — череп разлетелся, кровь и мозги брызнули на ближайших врагов.

Грогг, заметив опасность, развернулся и, схватив культиста за шею, сжал её, как сухую ветку. Хруст, и тело безвольно повисло в его руке. Он отбросил труп в сторону, словно мешок с мусором, и вновь взмахнул дубиной, сметая очередную волну врагов.

В этот момент один из культистов, вооружённый самодельным дробовиком, выстрелил в Грогга в упор. Пули рикошетили от имплантов и брони, но одна застряла в плече. Огр не обратил на это внимания — он только зарычал, и, схватив стрелка, размозжил его о стену, а тот разлетелся словно конструктор на мельчайшие детальки, только вместо них ошмётки всевозможных внутренностей и костей.

Квартира превратилась в настоящий ад. Крики, выстрелы, звон металла, запах крови и горелой плоти — всё смешалось в единую какофонию. Я чувствовал, как по щекам текут капли пота, а в ушах звенит от адреналина. Но останавливаться было нельзя, этих ублюдков будто бы тут было сотни, они просто не заканчивались, словно безумцы вылетая на грогга и меня с воплями направленными своему богу на устах.

В какой-то момент Грогг, поняв, что врагов слишком много, отбросил дубину размозжив той какого-то неосторожного уродца и вытащил из-за спины огромный болтер. С грохотом, от которого дрожали стены, он начал поливать врагов шквальным огнём. Болтерные снаряды разрывали культистов на куски, превращая их в кровавую кашу. Осколки костей, клочья мяса, обрывки масок и плащей летели во все стороны. Крики боли и ужаса сливались с рёвом болтера, создавая симфонию смерти.

Когда магазин опустел, а пол был устлан телами, я наконец-то смог перевести дух. Но от увиденного меня вырвало прямо на один из трупов — слишком много крови, разорванных тел и других неприятных жидкостей.

*Вот же пиздец...* — Нервно подумал я, еле приходя в себя.

Грогг, заметив моё состояние, повернулся и, глупо улыбаясь, встал на одно колено, уставившись в пол. Я положил руку на его плечо — единственное место, не заляпанное кровью и внутренностями на этом гиганте.

— Хорошо справился, Грогги. Теперь вставай, бери всё оружие и за мной.

Огр поднялся, но пол под его тяжестью всë-таки не выдержал — с грохотом он провалился на первый этаж, проломив перекрытие.

— Гасподин, стойте на месте! Я тута, щас прибегу! — проревел он снизу, и его голос эхом разнёсся по всему дому.

Я не стал ждать. Осмотрел комнату, нашёл под пеплом щит Капитана Америки— тот самый, что совсем недавно достался мне из системы. Быстро очистил его, прицепил к руке. *Как говорится, сейчас любое говно сгодится, летс гоу.*

Выйдя из квартиры, я увидел ужасающую картину: в коридоре и на лестнице валялись тела моих соседей — мужчин, женщин, даже детей. Культисты, не зная, где я, вырезали всех подряд, устраивая кровавую жатву во имя Кхорна. Глаза мои вспыхнули золотым светом, внутри было столь сильное чувство тянувшее покарать культистов, что невольно я поклялся всем что у меня есть отомстить за них и скрипя зубами пожег тела культистов нечаянно вышедшей из под контроля частичкой энергии реликвии.

На лестнице, устланной трупами, меня ждал пригнувшийся Грогг, которому не хватало места. Он выглядел поникшим, но, увидев мою добрую улыбку, глупо улыбнулся в ответ. Мы вышли из здания, и перед нами открылся настоящий пиздец...

То, что предстало нашим глазам за пределами дома, не поддавалось описанию ни одним человеческим языком. Средний уровень улья, обычно наполненный гулом машин, криками торговцев и грохотом заводов, теперь был погружён в хаос и смерть. В воздухе висел густой дым, смешанный с гарью, запахом крови и горелой плоти. По улицам, заваленным обломками, трупами и искорёженной техникой, носились обезумевшие толпы — кто-то пытался спастись, кто-то, наоборот, искал, кого бы убить.

Вдалеке гремели взрывы — где-то рушились здания, подрывались цистерны с прометием, а над всем этим возвышались гигантские силуэты разрушенных готических арок зданий Администратума и шпилей храмов Императора, некогда украшавших этот сектор. На стенах домов, на обломках, даже на телах погибших были выведены кровавые знаки Кхорна — черепа, руны, символы бесконечной войны. В некоторых местах культисты уже начали возводить из черепов импровизированные троны, а на площадях горели костры, в которых сжигали тела павших и водили сумасшедшие танцы культисты.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает ярость и отчаяние. Сердце сжималось от боли за невинных, погибших только потому, что кто-то решил принести их в жертву кровавому богу. Но времени на скорбь не было — вокруг нас начали собираться выжившие. Люди, узнав меня по ярким чертам — красным волосам, алым глазам, — подходили ближе, кто-то плакал, кто-то молил о помощи, кто-то просто стоял, сжимая в руках обломки мебели или самодельное оружие.

— Грогг, не трогай тех, кто не хочет вреда. Следи за вооружёнными, при необходимости обезвредь, но не убивай, — тихо сказал я своему огрину.

Он кивнул, держа болтер наготове, и внимательно следил за каждым движением в толпе, готовясь расстрелять спрятавшихся культистов.

Люди подходили, говорили кто что мог, но все твердили: сектор захвачен предателями, строящими горы черепов и троны из костей. Один из выживших, весь в крови, с перебинтованной рукой, предупредил меня о какой-то особенно страшной ереси у самого большого скопления черепов — там, по слухам, собирались самые безумные и опасные культисты.

Я поднялся на обломок стены, чтобы меня было видно всем, и громко, чтобы перекрыть гул и стоны, обратился к собравшимся:

— Жители Империума, успокойтесь! Я знаю, как тяжело, когда вокруг вас творится такой ужас, но только вместе, с верой в победу и Императора, мы сможем уничтожить всех предателей! Женщины, старики и дети — спрячьтесь здесь, в моём доме. Там есть оружие оставшееся от культистов, устройте защитный пункт, забаррикадируйтесь и принимайте раненых, будьте сильными во имя Его! Мужчины, юноши, все, кто может держать оружие, останьтесь со мной. Мы дадим отпор этим тварям!

Моя речь, усиленная внутренней силой и верой, словно прокатилась волной по толпе. Женщины и дети бросились в дом, мужчины, юноши и даже старики остались, сжимая кулаки, поднимая обломки труб, арматуры, кто-то — старые найденные видимо где-то лазганы и стабберы всевозможных видов и форм. В их глазах горел огонь — не только страха, но и решимости.

*Блять... Как же я пожалею...* — мелькнула мысль, но я отогнал её прочь смотря на этих обречённых и готовых умереть людей.

Я вызвал из хранилища отряд боевых сестёр. Пространство передо мной исказилось, и в следующую секунду на площади появились десятки фигур в могучих силовых доспехах, украшенных символами Адепта Сороритас. Болтеры наперевес, мечи на поясах, лица скрыты шлемами, но даже сквозь броню ощущалась невероятная фанатичная решимость.

Среди них выделялась одна — выше и крупнее остальных, в белых доспехах с плачущим ликом святой на спине. Она сняла шлем, и я увидел её белые, как снег, волосы и точно такие же словно белая пустота глаза, в которых отражалась стальная воля.

— Господин, орден Священной Розы создан служить вам. Приказывайте! — сказала она могучим, но удивительно нежным голосом.

В этот момент я почувствовал, как во мне пробуждается нечто большее. Волосы и глаза засияли золотом, тело окутал свет, который разлился по площади, окропив всех в радиусе сотни метров. Энергия веры, словно поток, прошла через меня, наполнив каждого присутствующего ощущением силы и надежды. Я не был святым, но реликвия, слившаяся с моим сердцем, чертовски сильно изменила не только моё тело, но и душу, от чего я чувствовал энергию веры и поглощал её направляя как свою силу.

Все, кто видел этот свет, упали на колени, молясь и крича, что видят Его Святого. Я взмахнул рукой, мысленно приказав тишину — и толпа замолчала.

— Жители сектора, останьтесь здесь и защищайте свои семьи. Я с сёстрами покараю врагов Императора и вернусь с победой!

Мой голос был могучим, уходящим в глубины сердец каждого из сотен приклонивших колени. Люди поднялись и бросились выполнять приказ — женщины и дети укрепляли баррикады, мужчины готовили оружие, кто-то молился, кто-то просто смотрел на меня с надеждой, веря что именно я их спасу.

Лидер сестёр битвы подошла ближе, преклонив колено.

— Святой Кастор, я Микаэлла из ордена Священной Розы. Клянусь вам в верности, весь отряд готов пожертвовать собой во имя твоё и нашего славного Императора!

Я махнул рукой — они встали, прижали кулаки к сердцам и хором прокричали:

— Клянёмся верой и правдой перед Императором!

Их крик был как удар колокола, разнёсшийся по всему сектору усиленный моей аурой святого. А их фанатичная вера усиливала меня, казалось, энергия вот-вот разорвёт меня, но этого не происходило, а я становился всё сильнее.

— Следуйте за мной. Мы поможем людям сектора и вознесём предателей к Его трону на суд!!! — Мой голос бы столь мощным, что казалось его было слышно на целые километры вокруг.

Сёстры трижды ударили кулаками по груди, встали в строй, готовые идти хоть в пекло самого Ока Ужаса.А люди смотрели на меня и держали своими криками моё имя на своих устах, поддерживая и так сильную энергию веры во мне.

*****

В глубине сектора, среди руин и обломков, смешанный отряд энфорсеров, арбитров и простых жителей, вооружённых всем, что только можно было найти — от старых лазганов и автопистолетов до самодельных стабберов, арматуры и различных ножей, — был загнан в угол у разрушенного административного блока. За их спинами возвышались баррикады из мебели, обломков и тел павших товарищей. Впереди — нескончаемая орда культистов Кхорна, вооружённых топорами, мачете, цепями и кустарными огнестрелами. Их лица скрыты под тряпичными масками, а глаза горят безумием, страх окутывал людей, ведь безумие будто было осязаемым сжимая души каждого кто был здесь в тески.

В воздухе стоял густой, почти осязаемый запах крови, пота, прометия и страха. Над головами кружили стаи вороноподобных мутантов, выкрикивая хриплые крики, а где-то вдали гремели взрывы — остатки сектора продолжали сопротивляться.

Лидер арбитров, суровый ветеран-офицер с шрамом через всё лицо, в изодранной, но всё ещё внушительной броне, взял командование на себя. Его голос, усиленный вокодером, раздавался над грохотом выстрелов:

— Держать строй! Не отступать! Перезаряжайте по команде! Снайперы — по лидерам! Не подпускать ближе двадцати метров! Убейте этих сукиных предателей во имя ИМПЕРАТОРА!!!

Он быстро оценивал обстановку, отдавал приказы, распределял боеприпасы, отправлял раненых в тыл. Каждый метр давался кровью — культисты лезли волна за волной чуть ли не тысячами, не щадя себя. С каждым совместным залпом падали десятки, но на их место приходили новые. Арбитры и энфорсеры сражались плечом к плечу с простыми жителями, многие из которых впервые держали оружие.

— Гранаты на левый фланг! — крикнул арбитр, и несколько самодельных взрывпакетов полетели в гущу врагов, разрывая тела и заливая всё кровью.

Но силы таяли. С каждой минутой отряд терял людей — кто-то погибал от выстрела, кого-то затаптывали в давке, кого-то разрубали топорами. Крики боли, рёв фанатиков, запах крови и озона смешались в адскую какофонию.

— Не отступать! За Императора! — Вновь и вновь звучал голос лидера, поддерживая боевой дух.

В какой-то момент культисты прорвали баррикаду на правом фланге. Враги ворвались в строй, началась рукопашная. Арбитр с криком бросился вперёд, разя врагов шок-цепом, энфорсеры стреляли в упор, жители дрались ножами и арматурой. Кровь лилась рекой, крики умирающих сливались с безумными воплями фанатиков.

Казалось, всё кончено — последние защитники падали один за другим, орда наступала, и вот уже огромный культист, полудемон, с рогами и кожей, покрытой рунами, поднял над головой окровавленный топор.

Именно в этот миг над сектором всё озарилось золотым светом. С грохотом и ревом на поле боя ворвался Кастор — волосы и глаза сияют золотом, за спиной — отряд боевых сестёр в белых, с красными плащами силовых доспехах, болтеры полыхают огнём, мечи сверкают. Рядом с ним — Грогг, размахивающий энергодубиной, сметая врагов десятками.

— За Императора!!!— раздался громогласный голос Кастора, и волна святой энергии прокатилась по полю боя, воодушевляя защитников. Вера и фанатизм наполнили сердца, даже не сильно раненые поднялись исцеляясь на ходу, чтобы сражаться во имя Императора.

Сёстры битвы шли в атаку, болтеры выкашивали ряды культистов, мечи разрубали фанатиков пополам. Грогг, ревя, крушил врагов, а Кастор, собрав всю энергию реликвии, шагнул вперёд, его тело окутал тусклый золотой нимб, из глаз, ушей и носа шла кровь будто ручеёк.

Огромный культист-полудемон бросился на него, но Кастор поднял руку — из ладони вырвалось копьё чистой психической силы, сверкающее золотом. Копьё с страшным свистом психической мощи пронзило грудь чудовища, разрывая его на части, и тот рухнул, испуская нечеловеческий вопль, а варп-демон что был внутри тела был стёрт навсегда, волна психической энергии копья убила и тех кто был рядом, просто превратив в пепел всех в радиусе двадцати метров.

В этот миг Кастор почувствовал, как силы покидают его. Волосы и глаза вновь стали красными, тело обмякло. Он упал на колени, а затем — лицом в пыль, выжатый до последней капли и истекающий кровью. Пикты, сотни людей и подоспевшее подкрепление, все до единого видели, что сделал первый в истории их небольшого сектора Святой.

На этом моменте всё замерло...

*****

В этот момент, уже второй бог потерпевший поражение перед какой-то просто нереальной удачей странного человечишки, кричал от ярости и разрушал всё вокруг, одним взмахом своего мощнейшего орудия убивая тысячи демонов, что собрались перед ним. Его крик ярости разнёсся по всему царству ярости и бесконечных войн.

Но и в других царствах боги хаоса, были весьма недовольны такими новостями, Тзинч сказавший всем, что надвигается буря и он больше не видит путей будущего, очень удивил мерзких божков, поэтому уже второй бог решился уничтожить одного весьма неудобного им врага, но всё насмарку. Его будто защищала сама вселенная не давая тем и шанса на его убийство, это гневало не только могучего и яростного Кхорна, но и Слаанеш, чей огромный культ подулья просто напросто упустил маленького мальчишку и был истреблён огромными силами слуг трупа на троне...

Пути меняются... Меняется будущее и боги... Паразиты на теле галактики, начали вести серьёзную игру чтобы достать столь неприятного им человека.

Святой (11)

Пробуждение казалось мне невозможным — словно сама реальность не желала отпускать меня из ледяных объятий забвения. Я долгое время дрейфовал в безбрежном океане душ, где даже демоны и иные твари варпа шарахались от меня, как от прокажённого. Их страх был оправдан: реликвия, что когда-то попала в мои руки, изменила мою душу, превратив её в светящийся сгусток, переливающийся всеми цветами спектра. Я не знал, было ли это проклятием или благословением, но теперь я был не просто человеком — я стал чем-то иным, чуждым даже для этого мира. А ведь я всего лишь парень из далёкого, забытого современного мира, случайно оказавшийся здесь с дерьмовой системой, которую до сих пор не понимал, и которая, казалось, играла со мной в свою жестокую игру даря незабываемые впечатления...

В этом безумном варповом пространстве я видел ужасы и чудеса, что не снились даже самым безумным псайкерам. Целые планеты, где миллиарды существ сражались в нескончаемых войнах, гниющие сады, где смерть и разложение были столь же живыми, как и сами демоны, изменчивые леса и города, что пульсировали, словно живые организмы, наполненные зловещей энергией. Я даже наткнулся на страну, где обитали то ли мутанты, то ли извращённые культисты, и один из них, несмотря на мою «прокажённость», попытался приблизиться ко мне. Он рассыпался в радужную пыль, едва коснувшись моего сияния. Абсолютно не жаль — тварь выглядела настолько безобразно, что если бы я мог, блеванул бы прямо в варп.

Но всё когда-то заканчивается. Я пробудился в тишине вытянутый из ада, на кровати, окружённой медицинскими устройствами и капельницами, в комнате, больше похожей на покои какого то царя. Воздух был пропитан запахом антисептиков, благовоний и едва уловимым ароматом ладана. Где-то в углу, прислонившись к стене, спал Грогг — мой верный огрин, сжимая в руках огромнейший болтер, словно ребёнок плюшевого зверя. Его храп был настолько громким, что казалось, он мог разбудить даже мёртвых с того света — или, на худой конец, разбудить самого Императора на Золотом Троне...

Я медленно вышел в положение сидя, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Боль пронзала тело, но что-то — возможно, остатки варп-энергии святого или действие системы — тут же её гасило, оставляя после себя лишь глухой звон в ушах. Я встал, выдернув из себя трубки, и, шатаясь, подошёл к Гроггу. Щелбан ладонью по его лбу — и огрин мгновенно проснулся, выронив болтер и распахнув глаза, полные детской радости и преданности. Он тут же потянулся ко мне, желая обнять и видимо тут же превратить меня в кашицу из плоти и костей.

— Грогг, хочешь, чтобы я помер от твоих объятий? — прохрипел я, с трудом сдерживая головную боль. — Я только что встал. Где мы? Что происходит? Голова совсем не варит, блять...

Мигрень накатывала волнами, взрываясь вспышками боли. Грогг, смущённо потупив взгляд, заговорил:

— Гасподин, эта... Я... Грогг! Я защищал вас пока вы спали, а сестра Мика сказала, что сама всё расскажет, когда вы проснётесь... — Его голос был настолько громким, что я едва не застонал от вспышек мигрени. К счастью, он быстро понял, что причиняет мне боль, и замолчал, виновато уставившись в пол.

— Грогг, приведи Микаэллу и скажи, что я проснулся. Мне нужно понять, что происходит... и поесть бы чего-нибудь, и выпить, горло уже совсем горит, — устало попросил я, возвращаясь к кровати. Сидеть на ней было удивительно приятно — мягкость и чистота казались почти нереальными после всего пережитого. Если бы не мигрень и жгучая боль в сердце, будто плавившая мне грудь, я бы, наверное, даже насладился этим моментом. Но система не давала покоя, сверкая красными уведомлениями прямо перед глазами.

___Пользователь! Поздравляем вас, вы стали прото-святым и показали целому миру надежду. Люди увидели ваш подвиг, и теперь вы имеете огромный вес! За ваши достижения мы дарим вам три крутки в рандомайзере!___

___Поздравляем, пользователь! Ваш пси-потенциал достиг дельта-уровня! Ради вашего психического здоровья советуем срочно заняться практиками для успокоения разума. За это достижение — ещё одна бесплатная крутка!___

___Вы убили своего первого демона, полностью стёрев его с лица вселенной! Это достижение высоко оценено, поэтому вы получаете выбор категории предмета в течение трёх круток!___

Я устало вздохнул, читая эти сообщения. Радоваться не было сил, но перспективы, что открывались передо мной, поражали. Выбрать категорию... Конечно, мне не дадут узнать, какие именно, ха-ха. *Грёбаный мир Вархаммера — почему меня закинуло именно сюда? Лучше бы в SCP, там, наверное, выжить было бы даже проще...*

Моё внутреннее нытьё прервалось, когда в комнату ворвалась Микаэлла — без брони, что само по себе было удивительно. Но куда больше меня поразило, как она выглядела: сильная, красивая, с глазами, в которых горела вера и безграничная решимость. Она села рядом, мягко улыбаясь, и внимательно осмотрела меня.

— Святой Кастор, вы в порядке... Как я рада... Мы с сёстрами защищали и сопровождали вас две недели, пока вы были без сознания. Сейчас мы в башне планетарного губернатора. Он принял вас к себе, дал лучшие лекарства, технологии, врачей. Кардинал тоже приходил, но ушёл, увидев вас в таком состоянии. Хотел проверить, настоящий ли вы святой, но все и так знают, что это так... — Микаэлла говорила быстро, словно боялась не успеть рассказать всё важное.

Я кивнул, тяжело опускаясь на подушки. Глубокий вдох — и я попытался собраться с мыслями.

— Как дела с ульем? Очистили от культистов?

— Да, господин Святой! Улей полностью приведён к порядку, ваш родной сектор уже застраивают заново, строят статую из серебра в вашу честь! Кардинал каждый день спорит с губернатором, чтобы тот отправил послание на Терру о появлении нового святого немедленно и от лица экклезиарха сектора в его лице. Но губернатор уже отправил, от своего лица, а не от лица кардинала, что вызвало споры и не малое недовольство... — Микаэлла вывалила на меня ещё больше новостей, и я почувствовал, что мозг вот-вот задымится и взорвётся.

— Спасибо, Микаэлла. Я хочу немного отдохнуть, пока не начались все... Мероприятия, — устало протянул я, сдерживая грязные слова перед девушкой.

Я улёгся на кровать, уставившись в потолок, где был вырезан великолепный масштабный барельеф древней битвы. Не заметил, как Микаэлла осталась рядом, мягко улыбаясь и глядя мне в лицо. Она осторожно провела рукой по моим волосам, массируя голову сильными, но удивительно нежными пальцами.

*Что за...* Я бросил на неё взгляд исподлобья. Она смотрела так пристально, что мне стало не по себе. Головная боль вдруг отступила, и захотелось заняться чем-то важным.

Я резко встал, направился к выходу, и, выйдя из комнаты, увидел Грогга, который что-то считал на своих огромных пальцах. Его задумчивое лицо почти убедило меня, что он не так уж и глуп, но стоило ему улыбнуться своей кривой улыбкой, как я невольно ударил себя ладонью по лицу.

*Что за слуги у меня такие... Может, создатель системы и правда что-то заковыристое курил, когда придумывал этого чудика и отряд боевых сестёр...* Махнув Гроггу следовать за мной, я пошёл по коридорам, обставленным роскошью, золотом, военными мозаиками и картинами. Всё это вызывало странный диссонанс: неужели губернатор так воинственен, или его дом просто пережил слишком много войн и невзгод чтобы прийти к чему-то такому.

Красиво одетые стражи, облачённые в чёрные доспехи с золотыми инкрустациями, стояли вдоль стен, словно живые статуи. Их лица были суровы и непроницаемы, а в руках они сжимали лазганы, украшенные гербом и священными символами. Каждый их взгляд, обращённый на меня, был полон благоговения и страха, для них я был не просто человеком, а живым чудом, избранником Императора или же чудовищем. Я чувствовал, как их вера и суеверный ужас буквально пронизывают воздух, делая его густым, почти осязаемым, и всё это впитывалось в меня, потихоньку наполняя энергией истощённое тело от чего сердце начинало гореть всё сильнее.

Мы с Гроггом шли по коридорам, где стены были украшены фресками, изображающими сцены великих битв Империума: космодесантники в сияющих доспехах сражались с орками, сёстры битвы сжигали еретиков, а инквизиторы вершили правосудие над бесчисленными ордами мутантов. В каждом мазке чувствовалась фанатичная преданность Императору, и я невольно ловил себя на мысли, что когда-то и я могу стать лишь воспоминанием для этой вселенной.

Вскоре мы подошли к огромным воротам, украшенным барельефами аквилы и черепов — символов Имперской веры. Ворота были распахнуты, и за ними открывался величественный зал, наполненный суетой и подготовкой к чему-то грандиозному. Сотни слуг в серых и белых туниках сновали между столами, расставляя блюда, кубки, зажигая свечи и натирая до блеска золотые статуи Императора, стоящие по всём границам большого зала. В воздухе витал запах ладана, смешанный с ароматами жареного мяса, пряностей и другой самой невероятной едой, от которой у меня текли слюньки.

Но всё это великолепие меркло перед тем, что я увидел в огромном панорамном окне. За стеклом раскинулся мир-улей — бескрайний город, простирающийся до самого горизонта. Тысячи дымящихся фабрик, башни, уходящие в облака, реки людей, снующих по мостам и площадям. Когда-то здесь была зелёная планета, но теперь её поглотила сталь, бетон и вечный смог. Я почувствовал, как сердце сжимается от тоски и ужаса перед масштабом человеческой жадности и разрушения. И ведь это был только высший уровень... А что творится на средних, никакому разуму не понять.

Ко мне подошёл человек в идеально выглаженном мундире, увешанном орденами и медалями. Его лицо было суровым, с резкими чертами и проницательным взглядом. Это был губернатор — властелин этой планеты, потомок героев, когда-то спасших этот мир от орочьей угрозы и получивших титул планетарных правителей.

— Весьма уродливое место, не так ли? — его голос был низким, хриплым, словно от долгих лет командования и криков на поле боя. — Мой дед, командующий полком Имперской гвардии, когда-то очистил эту планету от мерзких ксеносов и стал её правителем. Прошло три тысячи лет, и посмотри, что стало с некогда прекрасным миром. Всё сгнило под тяжестью заводов и фабрик, под жадностью человечества...

Я посмотрел на него, чувствуя, как в груди поднимается разочарование и грусть за этот и другие подобные ему миры.

— Император, увидев всё это своими глазами, наверное, разочаровался бы в своём творении, — тихо ответил я. — Может когда он наконец-то встанет и покажет галактике то чего он хотел добиться на самом деле, тогда и жить всем станет легче... — Ложь, сладкая как вино, но такая нужная тем кто верит хоть в какое-то подобие спасения.

Губернатор нахмурился, сжал губы, но промолчал. Мы стояли рядом, два чужака в этом мире — я, ставший святым из-за ужасной шутки системного предмета, и он, уставший правитель, потерявший веру в светлое будущее не только для себя, но и всех своих людей.

Постепенно зал наполнялся гостями. Аристократы в роскошных мантиях, торговцы с лицами, изрезанными морщинами и алчностью, военные с холодными глазами и тяжёлыми медалями. Я слышал их шёпот — они обсуждали меня, как новый ценный ресурс, как инструмент для своих интриг и заговоров. Их взгляды были полны зависти, страха, надежды и жадности. Я чувствовал себя не человеком, а трофеем, вокруг которого закрутилась новая мерзкая игра в лестницу власти.

Губернатор Себастиан, несмотря на свою суровость, тоже ощущал напряжение. Он бросал холодные взгляды на гостей, и те поспешно отводили глаза, стараясь не попасть под его немилость.

Внезапно в зал с величием и торжеством вошёл кардинал. Его пурпурная мантия с золотым шитьём сияла в свете люмен-глобусов, а на груди переливался массивный аквилон. За ним, словно живая стена, выстроились сёстры битвы в парадных доспехах, священники в рясах с изображениями Императора, диаконы и важные гости. Кардинал Доминик Арвус, глава Экклезиархии сектора, был человеком, чья вера и политическая хватка были легендарны для сотен планет немалого звёздного скопления.

Он подошёл ко мне, склонив голову в уважительном и приветственном знаке.

— Святой Кастор, — его голос был глубок и властен, — Империум благодарит вас за чудо, явленное в час величайшей нужды. Ваш подвиг вдохновил миллионы людей нашей планеты, а ваша незыблемая верность, храбрость и вера принесли нашим братьям и сёстрам новые поводы для ещё большей веры в Императора, что послал вас к нам, оказав помощь своим подданным.

По его знаку вся свита преклонила колени, а в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь эхом молитв. Губернатор Валентинус сдержанно кивнул, признавая величие момента и даже не пытаясь как-то влезть, зная насколько в последнее время между ними накалились отношения.

— Сегодня, — продолжил кардинал, — мы воздаём хвалу Императору и чествуем тебя, Его избранника. Пусть твоя вера и впредь будет щитом для этого мира, а твоя сила — мечом, карающим еретиков.

В этот момент хор из десятков голосов поднял литанию, и зал наполнился звуками органа, смешанными с пением. Сёстры битвы, встав, скрестили болтеры на груди, а священники окропили меня святым маслом. Я стоял в центре этого великолепия, ощущая на себе взгляды сотен людей — от простых слуг до аристократов, от военных до торговцев. В их глазах читались страх, надежда, зависть и благоговение. Я чувствовал, как волны веры и фанатизма наполняют зал, словно варп-шторм, готовый вырваться наружу и поглотить всех этих жалких уродцев.

Кардинал поднял руку, призывая к тишине.

— Сегодня мы объявляем о начале Великого Очищения! — его голос эхом разнёсся по залу. — Все, кто был замешан в ереси, будут преданы суду. Все, кто выжил под рукой Святого, получат прощение и новую жизнь под сенью Императора. А ты, Кастор, станешь символом этого возрождения!

Толпа взорвалась криками: «Слава Императору!», «Слава святому Кастору!». Я чувствовал, как на плечи ложится новая ноша — не только спасителя, но и символа, вокруг которого будут строиться новые порядки, новые интриги и, возможно, даже новый поход...

В этот момент ко мне подошла Микаэлла, теперь уже в полном парадном облачении, встав за спиной, и тихо сказала:

— Господин, вас ждёт не только слава, но и испытания. Кардинал уже отправил послание на Терру, и скоро сюда прибудут эмиссары Священного Синода. Готовьтесь — впереди не только празднества, но и допросы, проверки, возможно, даже визит инквизитора.

Я кивнул, понимая, что впереди настолько много дерьма и сложностей. Хотя момент величия и поражал даже меня, но люди успокаивались, понимая что это всё пока лишь слова и пока я официально не буду признан святым, никто и никогда не последует за мной, ведь тогда меня могут посчитать просто сильным псайкером, из меня вытащат всё... Я знаю что они смогут, сделают из меня безмозглого раба, дающего им артефакты из различных вселенных. *Хрен вам, собаки, у меня ещё есть система и награды от неё как раз кстати.*

Празднество началось, Доминик взял меня под руку и повёл к столу, вёл он себя так, будто бы мы с ним давние друзья. Но видимо он что-то понимал, раз хотел сблизиться со мной вот так. Сев за длинный стол из синевато-красного дерева, мы начали есть и пить. Разнообразие блюд и напитков выходило за пределы любых фантазий, от алкоголя до бесподобных коктейлей.

— Кастор, скоро на планету прибудут люди синода и один из тех, кто будет решать, святой ли ты на самом деле. Готов? Не волнуешься? Император же дал тебе свои силы не просто так, я верю, что ты ещё нужен ему для какого-то большого плана... Хотя многие и не верят, что ты Его святой, а всего лишь сильный псайкер, я другого мнения... Можешь не сомневаться, тебя никто не тронет, пока я на твоей стороне, — Кардинал был очень спокойным и улыбчивым, будто просто шептал мне какую-то чушь, поэтому никто не обратил внимания на него, всё так же большинство взглядов было направлено на меня.

Я не мог ответить этому очень важному, очень могущественному человеку, ведь нажирался как свинья, поедая все вкусности, что Себастиан приготовил для гостей, за троих человек не обращая внимания на какие-то рамки приличия. Доминик же, увидев, как я ем, лишь понимающе кивал и хлопал меня по спине — как никто другой он знал, чем питаются в мире улья.

Когда дело дошло до какого-то танца, я не стал искать себе пару — неумение танцевать и даже не имея понятия, что это за танец будет такой, я лишь наблюдал. Но и тут меня настигла небольшая неудача...

Я уже собирался остаться в стороне, когда ко мне подошла девушка — высокая, статная, с рыжими, словно пламя, волосами, уложенными в сложную причёску, и глазами цвета изумруда. На ней было платье из тончайшей ткани, украшенное серебряной вышивкой в виде аквил и геральдических символов. Она склонила голову в лёгком реверансе, и я заметил на её шее фамильный знак одной из древнейших аристократических династий звёздного сектора, о которой услышал вообще случайно...

— Святой Кастор, — её голос был мягким, но в нём слышалась уверенность, — окажете мне честь танца?

Я на мгновение замер, чувствуя, как на меня устремились сотни взглядов. Сердце сжалось от неловкости — я никогда не умел танцевать, а уж тем более в такой дерьмовой обстановке. Но отказаться было бы оскорблением не только для девушки, но и для губернатора Себастиана, который, как я заметил, с интересом наблюдал за нами, да и в целом выглядело бы жалко для целого Его святого...

*Ну и в жопу же я попал... *

— Конечно, — выдавил я, стараясь улыбнуться. — Для меня это честь.

Мы вышли на середину зала. Музыка, исполненная оркестром из сервиторов и людей, была величественной, с нотками древних имперских гимнов. Я неуклюже положил руку на её талию, стараясь не наступить на подол платья. Первые шаги дались тяжело — я сбивался с ритма, чуть не наступил ей на ногу, но девушка лишь мягко улыбнулась и тихо подсказала:

— Расслабьтесь, святой. Просто следуйте за мной. — Горячо шептала она мне на ухо, от чего невольно вздрагивал.

Постепенно я начал чувствовать музыку, движения стали увереннее. Мы кружились по залу, и я заметил, как напряжение в зале спало — люди улыбались, кто-то даже хлопал в ладоши, а кто-то, наоборот, сдержанно наблюдал, оценивая меня как новую фигуру на шахматной доске власти. Танец закончился на красивой ноте: девушка изящно поклонилась, а я, стараясь не выглядеть полным клоуном, ответил ей лёгким поклоном.

— Спасибо, — прошептал я ей, — Вы спасли меня от абсолютного позора.

— Это было приятно, святой, — её улыбка была искренней, но в глазах мелькнула тень — то ли сожаления, то ли опасения.

Люди хлопали, кто-то из военных даже крикнул что-то весёлое, и на мгновение атмосфера стала почти домашней, простой, будто я был не в сердце одного из могущественных людей Империума, а на обычном празднике. Но стоило мне оглядеться, как я вновь почувствовал себя крысой в лаборатории: улыбки были слишком натянутыми, взгляды — слишком цепкими, а за каждым жестом чувствовалась скрытая угроза. Я был центром этого эксперимента, и все вокруг лишь играли свои роли, ожидая, когда я оступлюсь.

*Богатенькие шакалы, лишь бы зацепиться за новый шанс стать ещё могущественнее... *

*****

Прошёл месяц. Время тянулось мучительно медленно, словно сама реальность сопротивлялась переменам. Каждый день был наполнен бесконечными церемониями, литаниями, визитами аристократов, военных, представителей Адептус Арбитес и Адептус Механикус. Все хотели увидеть «чудо Императора», прикоснуться к новому символу веры, а кто-то — просто убедиться, что я не очередной псайкер-еретик, замаскированный под святого.

Но вот, наконец, на планету прибыли те, кто должен был решить мою судьбу. Их прибытие было событием, сравнимым с вторжением целого ордена космодесанта: три инквизитора, каждый из своего ордоса — Ордо Маллеус, Ордо Еретикус и Ордо Ксенос. Вместе с ними — свита из профессиональных обученных псайкеров, экклезиархов, клерков администратума, десятки сервиторов и даже несколько боевых сёстёр с различных орденов боевого сестринства.

В день первого допроса меня привели в зал, где стены были украшены барельефами сцен из жизни святых и мучеников, а в центре стоял массивный стол из чёрного обсидиана, инкрустированный золотом и серебром. В воздухе витал запах ладана, смешанный с чем-то металлическим, почти ядовитым. За столом сидели трое: женщина-инквизитор Ордо Еретикус в чёрных доспехах с серебряной розой на наплечнике, мужчина из Ордо Маллеус — высокий, с лицом, испещрённым шрамами, в алом плаще и с печатью чистоты на лбу, и третий — инквизитор Ордо Ксенос, худой, с механическим глазом и странным, почти нечеловеческим взглядом.

— Кастор, — начала женщина, её голос был холоден, как вакуум, — Ты утверждаешь, что являешься святым Императора. Расскажи, как ты обрёл Его силу.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце объединённое с реликвией внутри меня дрожит от напряжения.

— Я не утверждаю, что святой, — ответил я, — Я лишь делал то, что считал правильным. Силы пришли ко мне после того, как я коснулся чего-то невероятного на границе двух измерений...

Инквизитор Ордо Маллеус склонился вперёд, его глаза горели фанатичным огнём.

— Ты утверждаешь, что уничтожил демона. Опиши, что ты чувствовал в тот момент. Какие слова звучали в твоей голове? Были ли у тебя искушения?

Я вспомнил тот момент — холод, ярость, и одновременно невыразимую ясность.

— Я чувствовал страх, но и решимость. В голове звучал только один голос — мой собственный. Я знал, что если не остановлю его, погибнут все вокруг. Искушений не было — только желание защитить.

Инквизитор Ордо Ксенос, всё это время молчавший, вдруг заговорил, его голос был странно металлическим:

— Ты утверждаешь, что твоя сила не имеет ксеносского происхождения. Позволь проверить.

Он вынул из-под стола странный артефакт — кристалл, испещрённый рунами. Я почувствовал, как по коже пробежал холодок, но реликвия тут же чуть не сожгла кристалл, но я сдержал порыв мощнейщей энергии реликвии. Кристалл вспыхнул, но тут же погас, не найдя во мне ничего чуждого.

— Чист, — коротко бросил он, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование.

Допросы длились часами. Меня спрашивали о прошлом, о вере, о самых сокровенных мыслях. Проводили тесты: заставляли читать литании, держать священные реликвии, даже подвергали воздействию псайкерских штормов, чтобы увидеть, не сломаюсь ли я под давлением варпа. В один из дней меня привели в зал, где стоял древний артефакт — череп святого, окружённый полем чистоты. Я должен был коснуться его и произнести клятву верности Императору.

— Если ты лжёшь, — предупредил инквизитор Ордо Маллеус, — Твоя душа будет сожжена.

Я коснулся черепа. Внутри меня вспыхнуло пламя — не боль, а очищающий свет. Я произнёс клятву, и поле чистоты вспыхнуло золотым светом, не причинив мне вреда.

— Он чист, — прошептал один из псайкеров, — Но его душа... Иная. Она сияет, как солнце.

В другой раз меня заставили пройти через лабиринт страха — псайкеры создали иллюзию, где я вновь и вновь сталкивался с самыми страшными моментами "своей"жизни. Такие иллюзии и компания в моём мозгу для них были невозможны пока я держу свой мозг под защитой энергии реликвии. Но даже так, я едва держался — иногда казалось, что вот-вот сойду с ума, но реликвия поддерживала меня, гасила боль, помогала сохранять рассудок.

— Ты не сломался, — признал инквизитор Ордо Еретикус, — Даже когда мы показали тебе гибель всего, что тебе дорого...

— Я не могу позволить себе сломаться, — ответил я, сдерживая любые проявления лжи, — Слишком много людей надеются на меня.

В один из дней меня вызвали на частную аудиенцию к каждому из инквизиторов.

Сначала — к женщине из Ордо Еретикус. Она стояла у окна, глядя на бескрайний город-улей.

— Ты понимаешь, Кастор, — её голос был тише, — Что если мы признаем тебя святым, твоя жизнь перестанет принадлежать тебе? Ты станешь символом, инструментом, и тебя будут использовать до последней капли твоей жизни.

Я молчал, сжимая кулаки. Понятное дело мне всё это не шибко нравилось, но мой план был гораздо более масштабнее, чем каждый из живущих мог бы подумать.

— Я знаю, — наконец ответил я. — Но если это даст людям надежду, если хоть кто-то выживет благодаря мне — пусть так.

Она долго смотрела на меня, потом медленно кивнула.

— Империуму сейчас нужны чудеса. Они всегда будут нужны ему пока мы не останемся одни и в безопасности...

Потом — к инквизитору Ордо Маллеус. Его кабинет был уставлен реликвиями, оружием, печатями чистоты.

— Ты видел варп, — сказал он, — и не сошёл с ума. Ты уничтожил демона, не поддавшись искушению. Но если ты хоть раз оступишься — я уничтожу тебя лично. Испепелю саму душу и сделаю из твоего тела сервитора который будет вечно держать кадило.

— Я не прошу пощады, — ответил я. — Я прошу только веры.

Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло фантомное уважение. Мои слова были столь искусно поданы уже какой раз и это позволяло мне не попадать под косу.

Последним был инквизитор Ордо Ксенос. Его кабинет был наполнен странными артефактами, некоторые из которых явно были ксеносского происхождения. Но что и кто ему сделает..?

— Ты не боишься неизведанного, — сказал он. — Это опасно. Но, возможно, именно это и нужно Империуму сейчас.

— Я боюсь только одного — Дать Империуму умереть — ответил я.

— Тогда держись за свою человечность, Святой.

Вечером меня вновь вызвали в зал, где собрались все эмиссары, губернатор, кардинал, Микаэлла и даже Грогг, сияющий от гордости, но под прицелами десятков стражей и убийц. Доминик поднялся и провозгласил:

— По воле Священного Синода, по свидетельству инквизиторов и псайкеров, Кастор признан святым Императора! Отныне ты — светоч веры для миллионов!

Зал взорвался криками, литаниями, звоном колоколов. Но это было только начало.

***

Началось грандиозное представление народу мира-улья. Сначала — на высших уровнях и шпилях, где собрались аристократы, военные, представители Адептус Механикус и Адептус Арбитрес. Я шёл по ковру из пурпурной ткани, вокруг стояли тысячи людей, склонивших головы в благоговении. Над головой гремели литании и летали херувимы, хор тысячи мальчиков пел гимны Императору, а в воздухе витал запах ладана и озона.

Я чувствовал, как волны веры проходят сквозь меня, словно я стал проводником между людьми и Императором. С каждым шагом свет вокруг меня становился ярче, а внутри разгоралось нечто новое — не просто сила, а сама суть веры миллионов.

Шествие продолжалось — мы спускались всё ниже, к средним уровням, где толпы простых людей, рабочих, солдат, детей и стариков встречали меня криками: «Слава Императору! Слава святому Кастору!» Я видел в их глазах не только страх, но и надежду, и это наполняло меня неведомой мощью.

Когда мы достигли нижних уровней, где царили тьма, нищета и отчаяние, я почувствовал, как вера этих людей — отчаянная, искренняя, почти животная — хлынула в меня, словно бурлящий поток. Я остановился, поднял руки к потолку из стали, и в этот миг всё вокруг озарилось золотым светом.

Я почувствовал, как через меня проходит невообразимая сила — вера миллиардов людей планеты, их страхи, надежды, молитвы. Моё тело стало лёгким, волосы вспыхнули золотом, превращаясь в сияющий водопад, глаза зажглись, как два солнца. За спиной, на глазах у тысяч людей, выросли крылья — огромные, сияющие, словно выкованные из чистого света. Над головой вспыхнул нимб — не просто светящийся, а концентрированный, ослепительный, как сама суть солнечного света.

Толпа замерла, а потом взорвалась криками и молитвами. Я чувствовал, как становлюсь не просто святым. Я становился живым чудом, воплощением невероятной, бесконечной веры. В этот миг чудо произошло и для меня, выдавая мою ослепительную улыбку жителям. Будь то бандиты, мутанты, да кто угодно, все падали чуть ли не крича от экстаза и понимания какого грандиозного события удостоились их жалкие разумы и души.

Мир что некогда не имел такой сильной привязки к вере, начал кардинально меняться. Все устои уничтожались под тяжёлой подступью верующих. А новость о новом Святом, разошлась по десяткам секторов и попала даже на Терру, откуда уже вскоре устремились сотни и тысячи кораблей паломников веры в Императора и те кто захотели стать частью чего-то большего. Все понимали к чему идёт...

Жизнь Святого I (12)

Жизнь после становления официальным святым стала настолько насыщенной и переполненной событиями, что первое время я не мог поверить, что действительно нахожусь в мире Вархаммера 40,000. Всё вокруг казалось сном, абсурдным и величественным одновременно. Едва прошло две недели, как на планету начали прибывать первые корабли паломников и военных свободных флотов, посланных могущественными Верховными лордами Терры, вольными торговцами и инквизиторами. Каждый день десятки, а затем и сотни кораблей заполняли орбиту планеты-улья, словно стая стальных хищников, жаждущих прикоснуться к чуду. Места на орбите пока хватало, но когда поток людей и машин достиг абсурдных масштабов, стало ясно — это не просто паломничество, а настоящее вторжение веры и власти.

В город начали вливаться колоссальные средства и рабочая сила. Новые районы, дома, целые сектора в среднем и высшем уровнях улья росли, как грибы после радиоактивного дождя. Грохот строительных машин, рев сервиторов, крики надзирателей и молитвы рабочих сливались в единый гул, который не стихал ни днём, ни ночью. Империум не жалел ресурсов, чтобы превратить этот мир в оплот веры и символ чуда.

Я же, вместе с кардиналом, который стал куда могущественнее после появления под его крылом живого Святого, участвовал в бесконечной череде событий. В мою честь устраивали праздники, сочиняли сказки и легенды, которые даже в самой безумной голове психически больного не могли бы возникнуть. Паломники, завидев меня, впадали в экстаз, молились мне и Императору с такой силой, что иногда я едва сдерживал потоки веры, хлынувшие в меня. Мои глаза, волосы, а теперь ещё и крылья с нимбом стали неотъемлемой частью моего образа на толпах людей — символами, которые узнавали даже дети в самых тёмных закоулках улья.

Я знакомился с адмиралами флотов, вольными торговцами, инквизиторами и экклезиархами из разных звёздных скоплений Империума. Все они прибывали с одной целью — взять меня под контроль, управлять фигурой, которая, по их расчётам, будет влиять на шахматную доску Империума не одно десятилетие. Микаэлла, моя верная спутница, сообщила, что мне обеспечен малый поход, но и то, что меня не отправят сразу в самое пекло, позволило выдохнуть и задуматься, в каком дерьме я оказался. У меня было примерно по самым ужасным вычислениям два года на подготовку — ничтожно мало по меркам Империума, где войны могут длится столетиями. Сколько бы людей ни прибыло, чтобы идти со мной в поход, никто и никогда не даст мне личные силы. Сила веры давила на меня, как молот по наковальне, треща с каждым ударом. Моя душа едва выдерживала этот напор, даже несмотря на реликвию, что пыталась перенаправить поток. Уже сейчас начались аномалии: мои силы самопроизвольно высвобождались, исцеляя, усиливая или приводя в бешенство верующих. Меня пока вежливо просили сдерживать себя, но кто научит меня управлять этим? Никто. Я одинок в этом, ведь как может Святой не владеть своей силой? Лжец, фальшивый Святой — так меня будут называть, если узнают о том, что я просто уникальный мутант...

Оставалась надежда на систему, которую я за полгода балагана изучил вдоль и поперёк, накопил крутки и даже выполнил одно из достижений. Системав в какой-то момент сообщила, что моя известность выросла настолько, что более одного триллиона душ узнали обо мне. Число невероятное, и награда соответствующая — одна крутка с гарантированным выпадением легендарного предмета. Что это будет, я не знал, но представлял, что система может подкинуть что угодно. Я держал крутку до поры, пока всё не станет слишком тяжко.

На планете, спустя шесть месяцев после признания меня Его Святым, расквартированы девять инквизиторов — все из разных ордосов. Зачем? Слежка, сбор доказательств, поиск косяков. Нашли ли они что-то? Нет. Кто-то подчистил за мной всё так, что я стал чище самого белого листа, и это ставило в тупик всех агентов Администратума и Инквизиции.

Пора было воспользоваться преимуществами, что дала мне система. Сотни кораблей, миллиарды военных, девять инквизиторов и даже одна баржа космодесантников из того самого ордена — все они жаждали увидеть меня, и отказа не потерпят. Но пока этого не случилось, я решил заняться тем, что давно хотел. Одиннадцать круток — солидно, плюс выбор трёх категорий в любой из попыток и гарантированный легендарный предмет с первой. Мои глаза горели азартом.

Сидя в своём дворце, который мне выделил губернатор Себастиан в одном из секторов высшего уровня улья, я предавался редкому для себя удовольствию. Никаких оргий, обжорства или злоупотребления статусом. Я смотрел фильмы, которые специально запросил у губернатора, ел простую пищу, но вкусную, занимался спортом и наблюдал за городом. Под прикрытием и слежкой сотен агентов, наёмников и стражей я бродил по улью, изучая жизнь всех слоёв общества. Одиночество давило, но я всё равно получал удовольствие от изучения этого бесконечного города.

Масштабы улья поражали. Магазины, заводы, рестораны, рынки, храмы, бордели, арены, техно-лавки, подпольные клубы — всё, что только можно вообразить, было здесь. Каждый уровень улья — отдельный мир, со своими законами, запахами, звуками и опасностями. В верхних секторах — роскошь, мрамор, золото, ароматы благовоний и шелест дорогих тканей. Внизу — смрад, копоть, крики, кровь и вечная борьба за выживание. Я ходил по этим местам под прикрытием, в простом плаще, с изменённой специальными технологиями внешностью, чтобы не привлекать внимания. Но даже так, иногда взгляд случайного прохожего задерживался на мне чуть дольше, чем хотелось бы. Кто-то чувствовал, что под маской скрывается нечто большее, чем просто человек.

Путешествие по улью в инкогнито стало для меня не просто развлечением, а необходимостью — единственным способом хоть немного понять, чем живёт этот гигантский организм, в чьих кишках миллиарды душ ежедневно борются за выживание. Я облачался в простой, потёртый плащ, скрывал нимб и крылья, а лицо прятал под маской подаренной одним из вольных торговцев, стирающей черты до неузнаваемости. Даже запах тела менялся — особый состав, выданный одной из сестёр, перебивал всё, что могло бы выдать моё происхождение. Со мной всегда был один из надёжных агентов — не слишком близко, чтобы не вызывать подозрений, но достаточно рядом, чтобы в случае чего вытащить меня из передряги.

Я спускался всё ниже и ниже, туда, где свет дневных ламп уже не пробивался сквозь слои копоти и пыли, где воздух был густым, как суп, и пах железом, потом, маслом и кровью. Здесь, в нижних уровнях улья и в подулье, жизнь была дешёвой, а смерть — обыденной. Толпы людей, мутантов, кибернетических рабов и даже крысолюдов сновали по узким коридорам, лавируя между мусорными кучами, торговцами наркотиками и патрулями Арбитрес. Иногда я видел, как в тени мелькают фигуры, явно не желающие быть замеченными — шпионы, убийцы, агенты гильдий, а может, и культисты Хаоса.

Я проходил мимо рынков, где продавали всё: от "свежей" воды и синтетической пасты, которая была на вкус как самый ужасный хлеб из моё прошлой жизни, до оружия, органов и запрещённых артефактов. В одном из переулков я стал свидетелем того, как двое подростков пытались вырвать у старика мешок с пайком — и были тут же схвачены патрулём Арбитрес, который не стал разбираться, а просто выстрелил обоим в затылок. Старик, не проронив ни слова, подобрал мешок и исчез в толпе. Здесь не было места жалости — только закон, только сила.

Я задержался у одной из таверн, где собирались наёмники, гангстеры банд и просто те, кому нечего терять. Внутри стоял густой дым, пахло дешёвым амасеком и горелым мясом крыс и других тварей. За столами спорили, дрались, заключали сделки. Я сел в угол, заказал кружку мутного пойла и стал слушать разговоры. Говорили о прибытии новых войск, о чудесах, что творит Святой, о том, как в верхних уровнях строят новые храмы и дворцы. Кто-то ругался на налоги, кто-то мечтал попасть наверх, кто-то — просто выжить до следующего дня.

В какой-то момент ко мне подсел мужчина с лицом, испещрённым шрамами и татуировками гильдии грузчиков. Он подозрительно оглядел меня, потом спросил:

— Ты не местный, да? Слишком чистый для этих мест. Чего ищешь? — С мерзкой полуулыбкой сказал тот.

Я пожал плечами, стараясь говорить грубым, хриплым голосом:

— Работу. Или новости. Говорят, тут можно найти всё, если знаешь, где искать.

Он усмехнулся, показав золотой зуб:

— Новости? Ха! Новости тут одни — скоро всем нам крышка. Говорят, что-то большое надвигается. Кто-то видел, как Арбитрес и даже инквизиторы шныряют по нижним уровням. А ещё — странные твари в канализациях. Говорят, это знак… — он понизил голос, — что сами твари из преисподнии пришли за нашими душами.

Я сделал вид, что испугался, и спросил:

— А Святой? Говорят, он может спасти…

Мужчина плюнул на пол и со злостью ударил по столу, сбив свою кружку с амасеком:

— Святой… Может, и может. Только до нас его свет не доходит. Тут, внизу, мы сами по себе.

Я допил пойло, поблагодарил мужичка и бармена и вышел обратно в лабиринт улиц. Чем глубже я спускался, тем сильнее ощущал на себе взгляды — настороженные, голодные, враждебные. В одном из тупиков меня попытались ограбить трое подростков с самодельными ножами, больше похожими на вырезки из каких-то листов металла. Я не стал применять силу — просто посмотрел на них так, что они отступили, не понимая, почему вдруг захотелось бежать не думая о каких-то грехах. Сила веры, даже скрытая глубоко в душе, всё равно просачивалась наружу.

Я прошёл через рынок кибернетических имплантов, где хирургионы-отступники за гроши вживляли в тела всё, что только можно было найти на свалках. Здесь же торговали наркотиками, псайкерскими усилителями которые сводили с ума всех, даже "варп-артефактами" созданными несанкционированными псайкерами что прячутся от Империума, по слухам, такие артефакты могли свести с ума любого, кто рискнёт их использовать. Я задержался у одной из лавок, где старуха с красным визором глаза продавала амулеты и талисманы созданные ею же, в её душе я ощущал слабый потенциал псайкера уже давным давно активированный. Она посмотрела на меня пристально, потом прошептала:

— Ты не такой, как все. Я вижу свет за твоей спиной. Береги себя, чужак. Здесь свет быстро гаснет для Его последователей...

Я медленно кивнул и ушёл, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Даже здесь, в самом сердце тьмы, кто-то мог почувствовать мою сущность.

В одном из секторов я стал свидетелем схватки между двумя бандами — выстрелы, крики, вспышки стабберов. Я укрылся за обломками, наблюдая, как бандиты сражаются за контроль над территорией. Вмешиваться не стал — здесь это было бы подозрительно. Когда всё стихло, я прошёл мимо десятков тел, стараясь не смотреть в глаза умирающим. Один из них, молодой парнишка с татуировкой черепа на шее, схватил меня за плащ и прохрипел со слезами на глазах:

— Спаси меня… Прошу…

Я мог отказать, но этот почти ребёнок не имея выбора пошёл в бандиты и умирал так жалко... Сконцентрировавшись, я вложил в него ничтожную частицу своей силы — раны затянулись, глаза прояснились. Он отпустил мою руку, не понимая, что произошло, а я быстро исчез в толпе, чтобы не слушать безумные вопросы и не видеть как бьют головой о землю в молитве.

Так проходили мои дни инкогнито — я видел, как живёт и умирает улей, как вера и отчаяние переплетаются в каждом взгляде, в каждом жесте. Я понимал, что быть Святым — значит не только сиять на пьедестале перед миллионами, но и знать, какова цена этого света для тех, кто живёт в вечной тьме этого жестокого мира.

Вернувшись в свой дворец после очередного путешествия по улью, я ощущал странную смесь усталости и внутреннего подъёма. Всё, что я видел внизу, не отпускало меня — лица, судьбы, отчаяние и надежда, которые не могли пробиться сквозь километры металла и бетона к свету Императора. Я знал, если мне суждено вести за собой людей, я должен помнить о каждом из них, даже о тех, кто никогда не поднимется выше нижних уровней. Ведь и они тоже были людьми, даже в большей мере сильнее телом и духом.

Вечером, когда город за окнами погружался в искусственный сумрак, а в коридорах дворца стихали шаги бесчисленных стражей, я наконец позволил себе открыть системное окно. Яркая красная кнопка "Играть" светилась красным, маня к себе, а справа — графа выбора категории с возможностью личного описания. Я задумался: что выбрать? В голове крутились мысли о святых предметах, артефактах, оружии, способном изменить ход грядущих событий.

Я выбрал категорию "Святые артефакты Империума". Система тут же выдала предупреждение:

___Будьте аккуратнее, артефакты, что могут выпасть в этой категории, способны влиять на пространство и время, а также не существовать официально и быть созданными системой автоматически для расширения категории. При выпадении предмета, что может навредить вашей жизни, система автоматически запретит пользование им и даже факт попытки забрать его из хранилища, до того момента как вы станете сильнее.___

Я усмехнулся про себя: даже здесь, в уникальном чуде мультивселенной, есть свои ограничения и свои косяки. Нажав на кнопку, я наблюдал, как перед глазами проплывают названия — каждое из них звучало эпично, грозно, иногда даже абсурдно. Но вот — выпадает предмет погрузивший меня в нереальный шок.

___ЗАПРЕЩЕНО К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ДО НЕИЗВЕСТНОГО СРОКА. ПРЕДМЕТ ЗАБЛОКИРОВАН И НЕ БУДЕТ ВЫДАВАТЬСЯ В ТЕЧЕНИЕ 10 ЛЕТ

Книга Истинного Пламени: Апокрифарий Императора

Редкость: Легендарный Священный Артефакт Империума (0,0093% ,создан искусственно)

Описание:

Перед вами — Апокрифарий Императора, Книга Истинного Пламени, величайшая реликвия, созданная в эпоху Крестовых Походов и освящённая самим Императором в параллельной вселенной на Терре. Её страницы горят неугасимым золотым пламенем, а слова на них меняются в зависимости от воли владельца. Книга источает ауру абсолютной веры, и даже высшие демоны дрожат, когда её название произносится вслух.

Возможности:

- Око Императора: Позволяет видеть истинную суть любого существа — от еретика до демона-принца, раскрывая их мысли, страхи и слабости.

- Глас Судии: Любое слово, произнесённое с этой книгой в руках, становится абсолютным законом для всех верующих — толпы склоняются, еретики сдаются, а союзники обретают фанатичную решимость и силу уничтожать десятки воинов в одиночку.

- Пламя Очищения: Один раз в десять лет можно вызвать Божественный Огонь, способный очистить от скверны и еретиков целый мир, уничтожая демонов, мутантов и еретиков, не причиняя вреда невинным.

- Литания Абсолюта: Открывает доступ к неизвестным литаниям, усиливающим союзников до уровня героев: их оружие пылает святым пламенем, а раны затягиваются на глазах, каждый становится прототипом Святого.

- Печать Воскрешения: Позволяет раз в год воскрешать павших воинов Империума в радиусе города, возвращая их к жизни с несломленной верой и очищенной душой.

- Щит Веры: Владелец и его соратники становятся неуязвимы для демонических, псайкерских и ксеносских атак, пока звучит молитва из Книги.

- Гнев Императора: Раз в год можно вызвать огненный шторм, способный испепелить целую планету, если на ней воцарилась ересь.

Особое свойство:

Книга Истинного Пламени не может быть уничтожена, украдена или осквернена. Она всегда возвращается к своему избранному владельцу, если тот достоин её силы. Может уничтожить владельца, если посчитает его действия неправильными. В книге 28 страниц, что значит 28 использований. Пользуйтесь каждой силой с умом___

Я застыл, уставившись в пустоту. Это было нечто за гранью воображения — реликвия, способная изменить судьбу мира, а может, и всей галактики. Но сейчас она была для меня недоступна. Я выдохнул, позволив себе короткий танец победы, и с лёгким стыдом сел на кровать, готовясь к следующим круткам.

*Ну и позорище, Кастор, ты хотя бы поспокойнее будь, предмет то не забрать, ох мозги совсем тут деградируют блять... *

В этот момент в комнату вошла Микаэлла — единственный человек, которому были не писаны запреты на вход к Святому. Она села рядом, её прекрасное платье, наконец-то не силовой доспех, мягко шелестело по покрывалу. Её вера была столь сильна, что даже в тишине комнаты я ощущал, как запас сил веры внутри меня пополняется.

— Господин, я разузнала много интересного у кардинала и других людей, — начала она тихо, — Сёстры тоже собрали немало информации. В малый поход мы отправимся примерно через девять месяцев. Ваш поход обещает быть одним из самых больших за последние пять сотен лет, если не за целый миллениум. Народ вас любит, считает героем, о вас ходят только хорошие слухи. Мы сделали так, чтобы никто не смел говорить о вас плохо. В каждом секторе и уровне у вас есть верные люди и фанатики, так что вы здесь в безопасности.

Я кивнул, задумчиво массируя подбородок, понимая что хоть я и Святой, но стать везде неприкосновенным нереально.

— А что насчёт инквизиторов и вольного торговца Эшера? Он предложил мне археотех, за который даже Механикус готовы уничтожать планеты. Я не верю, что такой подарок делается просто так... Я прав?

Микаэлла улыбнулась уголком губ:

— На него мы не нашли ничего плохого. Верующий человек, жертвует огромные суммы Экклезиархии и Империуму. Конечно, подарок не просто так, но без явной корысти. С вами он честен, господин.

Я почувствовал, как она приближается, её тепло и красивое сильное, но женственное тело, были почти осязаемы. Но я не мог позволить себе слабость — ни перед ней, ни перед собой. Я посмотрел ей в глаза, и она поняла намёк, чуть отстранилась, незаметно покраснев.

— Ха... Мика, будьте осторожны. Не отходите далеко, держите связь только по закрытому каналу. Я купил вам по когитору — пользуйтесь ими чаще, докладывайте мне о вашем состоянии и обо всём подозрительном.

— Конечно, господин, — она кивнула и вышла, чтобы передать приказ сёстрам.

Я остался один и вернулся к круткам. За время разговора с Миккаэлой открыл четыре — выпали офицер Адептус Арбитрес, покровительство магоса, сторожевой шаттл и взрослая виверна. Всё полезно, но не то, что могло бы спасти планету.

Осталось семь круток. Я продолжил открывать их, наблюдая за калейдоскопом названий и описаний.

___Поздравляем, пользователь, вам выпал предмет эпической редкости!

Очки прозрения

Редкость: эпическая (9,38% выпадения)

Описание:

Эти изящные очки с линзами из древнего кристалла позволяют своему владельцу видеть не только обычные скрытые проходы, но и порталы в иные измерения, тайные комнаты, магические ловушки и даже иллюзорные стены. Надев их, вы сможете обнаружить потайные механизмы, невидимые надписи и древние символы, указывающие путь к сокровищам или опасностям.

Особенности:

— Видение сквозь иллюзии: распознаёт магические и технологические маскировки.

— Аура тайн: владелец чувствует приближение загадочных объектов или существ.

— Память мест: очки запоминают все найденные скрытые двери и могут проецировать карту с их расположением.

— Защита от ослепления: линзы автоматически активируются при вспышках света или магии___

*Весьма полезный предмет, надо будет вытащить его, как разберусь со всем остальным…*

___Поздравляем, пользователь, вы получили уникальный навык!

Хладнокровие Воина

Редкость: редкая

Описание:

Владелец этой способности сохраняет абсолютное спокойствие даже в самых экстремальных ситуациях — будь то обстрел, атака мутантов или встреча с инквизитором. Сердцебиение остаётся ровным, дыхание — размеренным, а разум — кристально ясным. Паника и страх не затмевают мысли, позволяя принимать взвешенные решения в критические моменты.

Преимущества:

— Иммунитет к психологическим атакам: сопротивление эффектам устрашения, запугивания и ментального давления.

— Ускоренная реакция: в стрессовых ситуациях время словно замедляется, позволяя быстрее реагировать на угрозы.

— Чистота разума: легче распознавать манипуляции, внушения и ложь, даже если они подкреплены псайкерскими способностями.

— Вдохновляющее присутствие: спокойствие владельца передаётся окружающим, снижая уровень паники и повышая мораль союзников___

Когда появилось поздравление, я тут же почувствовал, как мои мысли приходят в порядок, а внутри становится удивительно спокойно. Даже страх перед будущим отступил, уступая место холодной, расчётливой уверенности. Это было приятно — впервые за долгое время я ощущал себя не жертвой обстоятельств, а их хозяином.

___Поздравляем, пользователь, вы выиграли оружие необычной редкости!

Плазменный кастет "Искра"

Редкость: необычный

Описание:

Усовершенствованный энергетический кастет, генерирующий мощный плазменный разряд при каждом ударе. Способен не только оглушать и прожигать лёгкую броню, но и выводить из строя электронные устройства противника на короткое время. Встроенная система автонастройки подстраивает силу разряда под тип цели, а усиленный аккумулятор обеспечивает до 40 ударов без подзарядки.

Дополнительные особенности:

— ЭМИ-импульс: при попадании по технике или кибернетическим противникам временно выводит их из строя.

— Регулируемая мощность: можно выбрать режим — оглушающий, прожигающий или ЭМИ.

— Усиленная защита: кастет автоматически блокирует попытки дистанционного взлома или перегрева.

— Ударная волна: при сильном замахе создаёт короткую плазменную волну, способную сбить с ног нескольких противников в радиусе 1 метра___

*Вот и первое оружие на моей памяти, спасибо тебе, система, что беспокоишься о моём благополучии…*

___Поздравляем, пользователь, вы выиграли уникальный предмет из другой вселенной!

Клинок ассасина "Тень Восьми"

Редкость: сверхредкий

Описание:

Легендарный скрытый клинок, созданный мастерами Братства из далёкого будущего специально для элитных ассасинов. Его лезвие выковано из сверхпрочного металла, способного разрезать даже силовую броню. Клинок оснащён нанотехнологиями, позволяющими менять форму и длину по желанию владельца. Встроенный глушитель движений делает атаки абсолютно бесшумными, а система автонаведения помогает точно поражать уязвимые точки противника.

Преимущества:

— Автоматическое выдвижение: клинок мгновенно активируется по мысленной команде, не требуя движений руки.

— Изменяемая длина: лезвие может удлиняться до 50 см или укорачиваться до миниатюрного стилета.

— Антиматериальный сплав: пронзает даже энергетические щиты и силовую броню.

— Невидимость: клинок становится невидимым для глаз и датчиков, пока не нанесён удар.

— Ядовитый инжектор: встроенная капсула с ядом, автоматически впрыскивающая токсин при ранении цели.

— Система автонаведения: клинок сам корректирует траекторию удара для максимального урона.

— Глушитель движений: любое движение с клинком абсолютно бесшумно, даже в полной тишине.

— Память владельца: клинок распознаёт только "своего" хозяина, блокируя попытки использования другими___

*Оружие противовес убийцам, которых в будущем будет немерено. Самое то — если кто-то проберётся ко мне ночью, я почти ничего не смогу сделать даже с усиленным восприятием, это бесполезно…*

Осталось три крутки. Открыв ещё одну, я не думал, чем это может обернуться, но…

___ВНИМАНИЕ!!! Выпадение ивента зафиксировано, приготовьтесь к ближайшему нашествию одного из щупалец колоссального флота тиранид с неизвестным вашей вселенной названием!___

*Блядский рот… И что делать теперь?! Ох и дерьмо же… Ещё и всего 336 часов до встречи с этими тварями… Мне пизда.*

Была надежда на последние две крутки, дай бог с выбором категории, которую ещё нужно было найти, мне выпадет что-то настолько мощное, чтобы повлиять на наше сражение с ненасытным флотом тварей. Я начал искать категории, просидел так, наверное, минут тридцать, пока не вычленил одну очень интересную — "Звёздное оружие". Хрен знает, что там есть, но раз такая категория существует, что-то годное может там и оказаться, и плевать я хотел, что мне скажут сейчас десятки могущественнейших людей Империума.

Выбрав её, увидел, что она светится переливающимся чёрно-голубым неоновым цветом, с маленькими белыми шариками по всюду.

___######... Нарушение... Ошибка использования дан... Поздравляем!!!

Пушка "Квантовый Разрушитель: Сингулярный Апокалипсис"

Редкость: неизвестно (!?)

Описание:

Это орудие, созданное на стыке технологий Предтеч и древних цивилизаций, стало воплощением абсолютного разрушения. В обычной версии "Квантовый Разрушитель" разрывает связи между атомами, вызывая квантовую деструкцию на ограниченной площади. В усиленной версии его мощь возведена в абсолют.

Усиления:

— Безумный радиус поражения: один выстрел способен разорвать материю и энергию в радиусе целой планетарной системы, превращая её в облако элементарных частиц.

— Мультифазный резонанс: орудие настраивается на любую материю — от обычной материи до экзотических форм, включая энергощиты, варп-материю и даже псайкерские поля.

— Сингулярный заряд: при максимальной мощности создаёт искусственную чёрную дыру, поглощающую всё в зоне поражения, включая свет, энергию и даже время.

— Анти-реальность: в зоне действия временно отменяются законы физики, что делает невозможным любое сопротивление, защиту или восстановление.

— Самообучающийся ИИ: орудие анализирует попытки противодействия и мгновенно адаптируется, обходя любые системы защиты, включая магические, технологические и ментальные барьеры.

Предупреждение:

Предмет заблокирован до полной проверки системным администратором высшего класса___

*Что за нахер… Я что-то сломал, что ли… Надо выбрать другую категорию, к чёрту это дерьмо. Даже забрать теперь нельзя столь непонятное и безумное оружие, уже второе, блять…*

Я долго думал, какую категорию выбрать, и в итоге написал: "Космические корабли и бастионы". Надпись была уже другой, светилась белым светом и будто бы сделана в трёхмерном виде, отчего можно было увидеть грани букв и стороны, которых быть не должно.

___Поздравляем, пользователь, вы выиграли корабль редкого класса!

Крейсер "Тёмная Тень"

Описание:

Средний боевой корабль Империума, созданный для скрытных операций и диверсий в тылу врага. Его корпус покрыт специальным поглощающим покрытием, делающим корабль практически невидимым для радаров и сенсоров. На борту установлены продвинутые системы электронного противодействия, способные временно выводить из строя навигацию и связь противника.

Преимущества:

— Усиленная маскировка: новейшие генераторы искажения делают корабль невидимым даже для большинства псайкерских и варп-детекторов.

— Система "Тихий ход": позволяет двигаться без шума и вибраций, что делает обнаружение практически невозможным даже на близкой дистанции.

— Дроны-обманки: запускает автономные дроны, имитирующие сигнатуру корабля для отвлечения врага.

— Улучшенные средства РЭБ: могут не только глушить сигналы, но и внедрять ложную информацию в системы противника___

*Ох… Всё дерьмово… У меня нет ничего, что можно использовать для противодействия врагам, придётся как-то выкручиваться, главное — предупредить всех, иначе нас застанут врасплох, и тогда… Да уж, участь у нас незавидная будет уж точно.*

Сидя у себя в комнате, даже с новым навыком, я ощущал тревогу и нервозность. Понимание того ужаса, что настигнет эту бедную планету всего через 14 дней, потрясало до глубины души.

Жизнь Святого II (13)

Оставалось жалких три дня до прибытия тиранидов. Эти чудовищные создания, воплощённые орудия Великого Разума, жрут, плодятся, разрушают — и вновь плодятся, не зная ни усталости, ни пощады. Ненасытные уроды, что бороздят безбрежные просторы Империума, сжирая всё, до чего дотягиваются щупальца их Великого Разума. Мне, как официально признанному Святому, не оставалось ничего, кроме как донести до планеты своё ведение — столь ужасное, что хотелось провалиться сквозь магму планетарной коры. Моим новостям не были рады даже самые закалённые психи и космодесантники из Чёрных Храмовников: их лица, обычно высеченные из камня, потемнели ещё больше при известии о надвигающейся угрозе. Инквизиторы, астропаты и прочие, кто имел хоть малейший шанс распознать ложь, лишь подтвердили мои слова, когда связь с варпом почти полностью исчезла — тираниды были уже в пяти днях от планеты. Полномасштабная подготовка к одному из самых грандиозных сражений тысячелетия шла полным ходом.

Тысячи кораблей Империума, заполонивших орбиту Массаара, начали забивать свои боевые отсеки священными боеприпасами. Мир-улей, на котором располагался не малый анклав Адептус Механикус, вложил все двести процентов своей производственной мощи, чтобы вооружить каждого, кто способен держать болтер или хотя бы лазган. Чёрные Храмовники и временный Совет Девяти объединились под напором десятков миллиардов душ, которых нужно было спасти и подготовить к самому масштабному вторжению тиранидов в истории галактики. Флот тиранидов, созданный волей Великого Разума, был столь колоссален, что астропаты и все, кто зависел от Имматериума, умирали в страшных муках, полностью подавленные психическим гнётом, исходящим от вражеской армады.

Я, пользуясь своим статусом Святого, попытался в рассказе о ведении как можно сильнее преувеличить численность, мощь и главное — опасность и так крайне невероятного врага. Кардинал и силы Экклезиархии, получившие огромную власть после моего восхождения, начали давить на всех, кого только можно, чтобы они работали так, как требует Святой. Я, конечно, не тактик, не стратег и уж точно не самый великий воин Империума, но благодаря знаниям из прошлой жизни о тиранидах, рассказал всем лидерам обороны о том, как можно противостоять этой чуме галактики.

Хелбрехт, новый Верховный маршалордена чёрных храмовников, избранный всего два месяца назад, стоял во главе стола перед самыми могущественными людьми, собравшимися защищать одну из важнейших планет этого сектора. Попавший сюда почти случайно, услышав о новом Святом, он решил лично проверить, верен ли тот Императору и не является ли подделкой. После нескольких личных допросов и проверок, лишь холодно хмыкнув и с мечом, в который были вложены осколки оружия самого примарха Рогала Дорна, пригрозив мне самой жестокой смертью, он в итоге согласился помочь, считая, что этим служит Империуму. Ведь если дать пожирателям уничтожить столь важную планету — может пасть весь сектор. А этого не хочет никто.

— Мои слова столь правильные, жалкие держатели инсигний, что вам не стоит даже пытаться верить в свои силы и возможности! Мой план, как Верховного маршала, должен стать спасением для планеты. Другого выбора, кроме как принять его, у вас нет, — Хелбрехт отрезал любые комментарии инквизиторов, магосов, кардинала и других, допущенных до Совета по обороне Массаара. Его голос, словно раскат грома, прокатился по залу, заставив даже самых упрямых склонить головы в примирение.

— Уважаемый и Великий Верховный маршал, мы, инквизиторы, не просто так хотим подкорректировать ваш план. Святой сообщил о прибытии самого большого флота тиранидов в истории Империума. Эти твари, сожравшие столько прекрасных миров, далеко не простые противники. Вы думаете, тактика против некронов, орков или эльдар поможет в нашем случае? Давайте обдумаем план ещё раз, уважаемый Верховный маршал... — Инквизитор Ордо Еретикус был непреклонен, его голос звучал как сталь, закалённая в пламени войны. Сколь бы велик и могуч ни был Хелбрехт, здравый смысл требовал оценить угрозу трезво: обычная тактика против столь нового врага будет бесполезна. Никто по сути не знал, как сражаться с тиранидами — кроме, пожалуй, Святого.

— И что ты предлагаешь, инквизитор? Кастор Его Святой, но даже у него есть предел. То, что он сообщил нам... Хм... — Хелбрехт, будучи ярым последователем Императора и своей веры, не мог оскорбить своего повелителя. Но послание, что Святой описал как ведение, посланное самим Императором, звучало просто... Нереально. За долгую историю ордена Чёрных Храмовников он никогда не слышал о такой мощи врага: тысячи кораблей, флагман, способный заслонить всю орбиту планеты... Увы, Хелбрехт больше не нашёл, что сказать.

— Мы все Его слуги и не можем отрицать того послания, что передал нам Святой. После стольких проверок вы ещё можете говорить, что Кастор лжёт? Он сидит перед вами, молчит и лишь хочет помочь. Почему вы, обладая такой властью и силой, не можете просто выслушать его? — Кардинал вёл свою игру, но никогда не переставал верить. Защищая Кастора и помогая ему, он хотел лишь блага для Массаара — планеты, что приютила почти две сотни миллиардов человек. Столько душ могут погибнуть из-за ошибок тех, кто просто не поверил.

Ударив кулаком по столу, оставив на нём глубокий отпечаток, Хелбрехт привёл зал к тишине. Десятки людей, до этого бубнящих что-то друг другу, тут же умолкли, устремив взгляды на вставшего со своего кресла хмурого астартес. Кивнув мне, он сел обратно.

— Думаю, никто не станет отрицать, что враг могуч и многочисленен. Тысячи живых кораблей движутся к планете и уже через несколько дней выйдут на границу звёздной системы. У нас лишь один шанс не допустить гибели планеты. План, предложенный мной, — единственный способ сделать хоть что-то. Оторваться от врага не сможет никто. Связь с варпом полностью ограничена, астропаты и почти все могучие псайкеры мертвы либо сошли с ума. Если тираниды доберутся до планеты, у нас не будет и шанса. Поэтому моё предложение о полной блокаде космического пространства до потери последнего корабля... является единственной возможностью на хоть какой-то безумно малый шанс выиграть.

Я выждал, пока все, кто собрался здесь, хоть немного обдумают мои слова, затем вздохнул и продолжил:

— У нас 2790 кораблей, не считая кораблей сопровождения и москитный флот, и две баржи, одна из которых — торговая. Больше половины кораблей военного назначения, но остальные могут похвастаться лишь скромными защитными и атакующими орудиями — они не смогут противостоять тварям, когда на один наш корабль у врага будет шесть. Мы сможем выжить, но нам понадобится вера абсолютно всех...

*****

Вся планета готовилась к обороне, как и я. Отдавая редкие приказы и делясь самыми ценными знаниями о слабостях тиранидов, мы перевооружали флот и орбитальную оборону, стараясь сделать их как можно более живучими. Чем дольше силы Империума смогут удерживать орбиту, тем выше шанс на победу — пусть и ценой, которую трудно осознать. Хелбрехт и Совет Девяти, в конце концов смирившись и прекратив споры, занялись формированием почти трёх тысяч кораблей в космосе. Экстренное вооружение гражданских и торговых судов стало единственным выходом, и потому все работали без устали, не зная сна.

Я же, когда сделал всё, что только мог — выдал все знания, которые только мог, под видом послания Императора, — получил немного свободного времени. Микаэлла, Грогг и недавно вытащенный из хранилища флеркен, которого я назвал Чомпи, не отходили от меня ни на шаг. Котик, обладающий карманным измерением, стал для меня отдушиной: я скармливал ему всевозможные вкусности и полезные предметы, что дарили мне десятки тысяч людей. Моя свита, ставшая для могущественных людей Империума загадочной аномалией, вызывала немало вопросов. Я отвечал, что это посланные Императором помощники и слуги, и не понимал, почему к нам в итоге так мало интереса. Но, как оказалось, неизвестные личности — возможно, те, кто защищал меня после избрания Святым, — наложили свою руку и здесь: везде и всюду я ощущал, будто за мной следят. И это были не инквизиторы, не Хелбрехт, не вольные торговцы и не кардинал... Это было нечто более могущественное и непостижимое.

Никто не смел задавать вопросы о моей свите, но тем самым они вызывали у других, менее влиятельных людей, ещё больше подозрений. Откуда взялся отряд, погибший несколько тысяч лет назад? Почему рядом со мной кот — один из самых редких питомцев на планете или может даже в галактике? И целый огрин увешанный оружием и имплантатами... Но, не найдя даже намёка на тех, кто помогал мне легализовать свою свиту, я просто смирился.

Сейчас я держал путь в одно из самых дорогих заведений высшего улья — ресторан, принадлежавший одному из столпов прежней власти, губернатору Себастиану. Люди смотрели на нас с интересом: зная, что я Святой, даже представители другого класса были верующими, как и подавляющее большинство жителей Империума. Они кланялись, молились, произносили добрые пожелания, показывали аквилу и радовались одному моему виду. Моя свита вызывала у детей и взрослых не меньший интерес: восемьдесят сестёр битвы в белоснежных доспехах с алыми плащами, огромный огрин с имплантатами и странно выглядящий на их фоне милый питомец с умными глазами.

Войдя в ресторан, я прошёл в одну из приватных комнат, где меня ждал вольный торговец по имени Эшер Галахад. Его род был могущественным, а сам он, будучи любителем приключений и исследований, водил свой флот по самым тёмным и неизведанным уголкам галактики. В одном из таких мест он и нашёл артефакт, который хотел подарить мне — всего с одним условием.

Оставив свиту за пределами ресторана, я взял с собой только Чомпи, который был рад походить по месту, где было столько вкусняшек. Эшер, полностью доверяя мне, не взял ни оружия, ни охраны — только чемоданчик с несколькими замками разного типа.

— Приветствую вас, Святой Кастор... — Глубоко поклонившись и сложив аквилу на груди, Эшер ярко улыбнулся. — Для меня огромная честь видеть Его Святого. Думаю, под вашей мудрой рукой мы сможем победить великого врага, что надвигается на нас. Но, полагаю, вы сейчас не хотите говорить об этом.

— Всё в порядке, просто в последнее время слишком много работы... Подготовить пару сотен миллиардов человек без паники — почти невозможно. Только с помощью массовых молитв, поддержки народа верой и надеждой мы не увязли в хаосе, — мой голос, давно уже усиленный силой веры, пробирал до костей почти любого, и Эшер не стал исключением, он тут же сложил аквилу и прочитал короткую молитву.

— Святой, я хочу сказать, что уважаю вас. Я хотел сделать этот подарок безвозмездно, и так оно и будет. Лишь попрошу вас о дружбе и поддержке — хочу немного опередить конкурентов из других великих домов моего сектора. А вам я хочу подарить артефакт, который моя знакомая, к сожалению, недавно почившая, распознала как реликвию древней ксеносской цивилизации, сведущей в псайкерских технологиях... — Открытие чемоданчика заняло почти пять минут: после множества проверок тот коротко пискнул и с шипением раскрылся, явив миру тиару из кристаллов, ярко отсвечивающих от любого света.

— Не расскажете ли мне, что делает этот удивительный артефакт, уважаемый Эшер? Я чувствую в нём невероятную энергию, — мои слова были правдой, от каждого кристалла исходила такая мощь, что с её помощью можно было бы испепелить чуть ли не весь высший уровень улья.

— Если я правильно понял наставления своей знакомой, это усилитель... Крайне необычный. Он перенаправляет потоки энергии, усиливает их, а затем выдаёт в стократном объёме. Но используется он всего один раз, после чего разрушается. Поэтому, Святой, я и хотел подарить его вам: кто, как не вы, Его посланник, справится с этим артефактом? — С уважением и благоговением Эшер протянул мне чемоданчик.

Я забрал тиару, покрутил её в руках, внимательно осмотрел. Вливать в неё энергию я, конечно, не собирался, поэтому столь мощный артефакт отдал Чомпи, который всё это время тихо лежал на моих ногах. Он тут же обрадовался новому предмету и незаметно для Эшера проглотил артефакт.

— Благодарю вас, Эшер. Этот подарок важен для меня и Его планов. Можете рассчитывать на мою поддержку: я знаю о вашей вере и пожертвованиях, знаю всё о вас, но не бойтесь — вы достойный человек, — Эшер тут же поклонился.

— Благодарю вас, Святой Кастор. Надеюсь, мы ещё сможем сотрудничать и работать вместе в будущем. Все вольные торговцы поддержат вас в грядущем нашествии пожирателей, — с этими словами он ещё раз поклонился и вышел, оставив меня наедине с мыслями.

*Вот значит как... Такова будет судьба нового Святого, хах... Блядское говно.*

Я был зол и раздражён до невозможности — на систему, на судьбу, на саму вселенную. Такой подставы я не ожидал. Всё катится в бездну с самого момента моего переноса в этот мир, и если честно, я просто устал... Бытие Святого доканывает меня, а всё возрастающая сила веры, что уже преобразила и моё тело, и душу, сделала меня уже не человеком, а чем-то наподобие полубога. Не тем Святым, как их описывают в книгах, а чем-то иным... Только понять, кто я теперь, было невероятно тяжело.

Выйдя вместе с Чомпи на улицу, я сразу же заговорил с Микаэллой, что смотрела на меня всё с той же нежностью и преданностью, как всегда. Я не мог отрицать её безупречной красоты и ауры, сияющей чистой верой. Читая её ауру, я видел, как она, когда мы оставались одни, бурлила чем-то фиолетовым, манящим, с нотками розового — единственный верный вердикт: она влюблена в меня. Мы часто общались, узнавали друг о друге всё больше. Она рассказывала о своих подвигах тысячелетней давности, о том, как вместе с сёстрами погибла в героической схватке с демонами, защищая захоронение одной из Его Святых. Я же пытался поведать ей о своей жизни в этом мире, а иногда — завуалированно — и о прошлой жизни, хотя думаю, она и сама всё понимала.

— Господин, вижу, всё прошло хорошо. Хотите вернуться во дворец? У вас сегодня осталось только пару массовых мероприятий и встреча с некоторыми важными персонами, которым нужна информация, что послал вам наш славный Император, — Микаэлла сблизилась со мной, почти шепча на ухо о делах, а потом начала щебетать о чём-то своём, вызывая у меня мягкую улыбку.

— Микаэлла, вы с сёстрами молодцы. Вскоре будет битва, но я верю, что вы справитесь и выживете. Грогги, ты тоже молодец, много работал в последнее время. Инквизитор, которого ты сопровождал на советах и встречах, очень лестно отзывался о тебе, говорил, что если бы смог — нашёл бы себе такого же защитника, — Грогг от моих слов был так рад, что даже встрепенулся. Эта гора мышц и металла с глупой улыбкой и подобием гордости выглядела ну очень уж комично.

Сёстры битвы просто молча поклонились, но я знал, что они чувствуют, когда я их хвалю. Преданности и веры к своему господину им не занимать. А я ещё и Святой — выбил хет-трик, так сказать...

Мы довольно быстро дошли до дворца. Почему пешком? Если честно, местный транспорт мне не нравился от слова совсем, поэтому почти везде я предпочитал ходить пешком.

Дворец встретил меня сотнями стражей из самых разных фракций Империума: арбитры, энфорсеры, гвардия губернатора, сёстры битвы, посланные кардиналом, личные люди инквизиторов и даже один из Чёрных Храмовников. Очень интересный и умный собеседник, настолько непохожий на своих собратьев, что вызывал у меня серьёзный диссонанс.

Армин был хранителем реликвий и знаний ордена, капелланом, что не только вёл братьев по пути веры, но и хранил знания тысячелетий, что собирал орден. Священные реликвии и манускрипты были его постоянными спутниками. Во дворце он был как защитник и представитель ордена — небывалая щедрость со стороны Чёрных Храмовников, но Хелбрехт сделал это, оказывая мне уважение и благодарность за те знания, что я дал ордену о тиранидах. Наверное, никто в галактике не знает того, что знаю я. Поэтому сейчас Армин жил в соседней с моей комнате, часто общаясь со мной о вере, направляя меня, рассказывая легенды и историю ордена.

Зайдя внутрь со всей свитой, мы разошлись по разным его частям, а я направился к Армину. Его покои встретили меня запахом ладана, благовониями и дымом от небольшого алтаря Императору, перед которым на коленях стоял Армин, тихо произнося молитвы. Не мешая ему, я сел в огромное кресло, что он называл стулом, и стал ждать. Помешать Чёрному Храмовнику во время молитвы — одна из самых безумных идей в жизни любого, кто хоть немного дорожит своей головой.

Закончив молитву и сложив аквилу, он аккуратно встал. Конечно, он знал, что я зашёл, но по его улыбке, полной священного спокойствия, было видно, что он рад меня видеть.

— Рад, что ты зашёл, Кастор. Как встреча с тем вольным торговцем, не разочаровал? — могучим, но приятным голосом спросил Армин. Его чёрные волосы и зелёные глаза, белая роба с крестом — всё в нём напоминало живого Апполона, только из стали и веры.

— Конечно, Армин. Если бы вольный торговец разочаровал Святого, думаешь, он бы вышел довольный из того ресторана? — с улыбкой ответил я, наверное, единственному человеку, с которым мог говорить просто и без оглядки.

— Какой же Святой пользуется своим статусом, чтобы запугивать бедных смертных, ха-ха-ха! — не выдержав, он рассмеялся, хлопая меня по плечу своей могучей рукой. Если бы не сила, плещущаяся во мне, мог бы и сложиться пополам от такого похлопывания.

—Кхе-кхе, а как иначе? С такими хитрыми и умными людьми иначе нельзя. Он ведь хотел моей поддержки — он её получил. В нём я чувствовал хороший поток веры, поэтому и доверился, придя туда только с Чомпи.

— Ты про своего страшного кота? Он вызывает у меня ощущение опасности. Неужели он такой безобидный? Предчувствия меня не обманывают.

— Ну а кем ещё может быть этот шерстяной комочек счастья, хах. Обычный кот, такие на Терре были, по крайней мере, так я узнал, — поглаживая Чомпи, говорил я. Кот и вправду вызывал у космодесантника чувство опасности, но взгляд моего питомца говорил обо всём: ленивый и довольный. Он никогда не тронет никого, кто не навредит мне, если я не прикажу.

— Ну раз сам Святой Кастор уверяет меня в этом, тогда я буду спокоен. Но если этот могучий "кот" нападёт на меня, надеюсь, ты меня спасёшь, Кастор, ха-ха...

Мы ещё долго разговаривали, но время массовых мероприятий подходило. Попрощавшись со своим другом, я ушёл по важным делам, которых иногда было по несколько десятков на день.

*****

Массаар не просто так имел стратегическое значение для Империума. На этом мире готовились бесчисленные полки Имперской гвардии. Всего пару месяцев — и ещё один набор отправился бы воевать на просторы галактики, но всё пошло прахом из-за тиранидов. Теперь десятки миллионов гвардейцев старого и нового набора, а также все мобилизованные, готовили планету и её планетарное вооружение к обороне от врага, способного уничтожить не только столицу сектора, но и всю эту часть галактики, если его не остановить здесь.

Орбитальные орудия усиливались, со складов, что были закрыты веками, вывозились тысячи боеприпасов и комплектов зарядов. Крепости по всей планете увешивали свои могучие стены орудиями, специальными ловушками и укрепляли стены от летающих тварей, о которых им рассказал сам Святой. Огромный улей-город, занимающий два континента — под землёй и на поверхности, — тоже не отставал: миллиарды людей, сменяя друг друга каждые 24 часа, строили укрепления, штамповали новые боеприпасы и простейшее оружие, которое можно было выдать любому жителю улья, хоть немного обученному стрельбе. Орбитальные станции — две громадины, висящие над планетой, — были обвешаны орудиями под завязку, полностью переоборудованы в ёжиков войны, что своими батареями могли испепелить любого врага. Несколько миллионов военных на станциях были готовы защищать их до самого конца.

Массаар был готов к битве, но не расслаблялся ни на час. Инквизиторы готовили оружие под грифом "Экстерминатус". Космодесантники высадили почти половину всего состава, что прибыл сюда, распределив воинов по ключевым точкам, а остальные остались на огромной барже — сердце командования и жизни всего колоссального флота, собравшегося здесь для нового похода Его Святого.

В воздухе витал запах промасленного металла, озона и молитв. По улицам улья маршировали колонны гвардейцев, их лица были суровы, а глаза полны решимости. Сёстры битвы проводили массовые литании, укрепляя дух миллионов. Механикус, облачённые в красные робы, неустанно трудились у станков, их сервиторы и даже скитарии слаженно работали, словно единый организм. Даже простые жители, вооружённые хоть чем-то, были готовы умереть за Императора и за Массаар.

Пожиратели (14)

Инквизитор Аль-Маснур возвышался на командном мостике, словно изваяние из чёрного обсидиана — воплощение воли, безжалостной решимости и фанатичной веры. Его плащ с гербом Ордо Маллеус тяжело ниспадал с плеч, а на груди мерцала древняя печать чистоты, испещрённая молитвами на высоком готике. Вокруг, в полумраке, мерцали тактические голограммы, отбрасывая на лицо инквизитора призрачные отблески гибели и надежды. Воздух был насыщен запахом ладана, машинного масла и озона — смесью, знакомой каждому, кто хоть раз стоял на мостике военного корабля Империума.

Перед ним, на тактических экранах, раскинулся космос, наполненный смертью и отчаянием. Тысячи кораблей Империума — от древних линкоров с золотыми аквилами на могучих, безупречных корпусах до переоборудованной торговой баржи, от эскортных фрегатов до тяжёлых крейсеров — выстроились в боевые порядки, словно стальной вал, готовый встретить бурю. В каждом отсеке, на каждом мостике, миллионы людей — гвардейцы, пилоты, техножрецы, псайкеры, простые гражданские — затаили дыхание, ожидая первого удара.

Вдалеке, за пеленой космической тьмы и обломков, двигался флот тиранидов, вырвавшийся из пустых разломов пространства. Это было не просто скопление кораблей — это был живой кошмар, волна биомассы, в которой смешались чудовищные формы: гигантские улья-корабли, покрытые хитиновыми панцирями и усеянные био-орудиями, стаи мелких стервятников, роившихся вокруг колоссальных маток, и невообразимо огромный живой бог, чья тень могла бы затмить само солнце. Его щупальца, усеянные светящимися наростами, тянулись к флоту Империума, а по его спине ползали титаны — биомеханические чудовища, готовые к абордажу. Даже самые могучие титаны Империума казались ничтожными перед этими исполинами.

Аль-Маснур ощущал, как волны страха и безысходности накрывают даже самых стойких из его офицеров. В воздухе витал запах пота, ладана и машинного масла. Где-то в глубине корабля звучали отрывистые молитвы, а по вокс-каналам передавались последние слова капитанов, готовых умереть за Императора.

— Огонь из всех орудий! — голос Аль-Маснура был стальным, не терпящим возражений. — Пусть Император судит нас по нашим делам!

Сотни макро-орудий, ленс-батарей и пси-установок выплюнули в пустоту космоса смертоносные залпы. Вакуум разорвали вспышки экстерминатусных торпед, вортексные разломы и пылающие дуги плазмы. Там, где ударяли циклонные боеголовки, тиранидские корабли исчезали, будто их никогда не было. Но за каждым уничтоженным чудовищем шли новые, и их было в шесть раз больше, чем защитников. Каждый выстрел был на вес золота, если попадал по своей цели...

*****

Верховный Маршал Хелбрехт стоял на командном мостике баржи «Вечный Крестоносец», окружённый братьями-астартес, чьи лица были высечены из мрамора веры и закалены в сотнях битв. Его доспехи сияли чёрным лаком, на плечах развевался плащ с алым подбоем и золотой каймой, а в руке он сжимал меч, в клинке которого сияли осколки клинка самого Рогала Дорна, примарха их ордена. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз горел фанатичный огонь.

— Братья, сегодня мы не просто Его воины. Мы — последняя надежда Империума для этой планеты и всего сектора! — Хелбрехт поднял меч, и его голос, усиленный вокс-ретрансляторами, разнёсся по всему флоту. — Пусть каждый болтер, каждый меч, каждая молитва будет обращена против врага. За Императора! За честь Чёрных Храмовников! Галактика принадлежит Императору, и тот, кто это отрицает, должен умереть в огне!

Баржа содрогнулась от отдачи — десятки ленс-орудий выпустили лучи, прожигая тиранидских биомонстров насквозь. Вокруг баржи, словно стая хищников, кружили штурмовые крейсеры и эскортные суда, прикрывая флагман от вражеских таранов и выстрелов. На палубах, в залах ожидания, в капеллах и арсеналах, братья-астартес молились, готовили оружие, проверяли силовые доспехи, читали литании и ждали приказа к абордажу.

*****

Капитан торговой баржи «Золотой Путь» стиснул зубы, когда очередная волна тиранидских живых дронов обрушилась на их щиты. Баржа, переоборудованная в плавучую крепость, грохотала от непрерывной работы макро-орудий и автопушек. Внутри, в душных коридорах, пахло озоном, потом и горелым пластиком. Гвардейцы и гражданские, вооружённые всем, что только можно было найти, держали оборону на внутренних палубах, готовые встретить абордаж лицом к лицу.

— Не отступать! — крикнул он, перекрывая вой сирен. — Все резервные батареи — на левый борт! Пусть эти твари узнают, что такое ярость Империума!

В этот момент на экранах вспыхнуло предупреждение — абордажные биокапсулы тиранидов пробили броню и начали проникать на нижние палубы. Гвардейцы и гражданские, вооружённые всем, что только можно было найти, бросились к точкам обороны. В коридорах раздались первые крики, выстрелы, рев мельта-резаков и треск автопушек. Кровь, пот, страх и ярость смешались в едином порыве выжить.

Каждый сражающийся человек на барже знал, что пути назад уже не будет, и, терпя боль, страх и ужас, сражались до последней капли крови. Крича молитвы и кличи в честь Святого Кастора и Императора, они с безумными глазами и верой в душе шли на верную смерть.

*****

На мостике фрегата «Гнев Терры» капитан Лауренс, молодой, но уже изрядно потрёпанный войной, отдавал приказы с ледяной чёткостью. Его экипаж — смесь ветеранов и новобранцев, многие из которых впервые и, возможно, в последний раз видели бой такого масштаба, — работал слаженно, несмотря на страх.

— Зарядить все торпедные отсеки, — приказал Лауренс, глядя на тактический экран, где рои тиранидов надвигались, словно буря. — Приготовиться к манёвру «Клин». Мы прорвёмся через их строй или погибнем, но не отступим.

В этот момент по корпусу фрегата прошла дрожь — один из биокрейсеров тиранидов попытался взять их на таран, но был встречен залпом мельта-торпед. Взрыв разорвал тварь на части, её останки, обугленные и дымящиеся, пронеслись мимо иллюминаторов.

*****

В глубине торговой баржи «Золотой Путь» техножрец Магос-Люций, окружённый роем сервиторов, лихорадочно читал литании Омниссии, одновременно управляя ремонтными серво-черепами. Искры сыпались с переборок, где автоматические системы пытались залатать пробоины, а в воздухе стоял запах горелого пластика, расплавленного металла и озона.

— Восстановить питание на третьем секторе! — выкрикнул Люций, его голос был металлическим, искажённым вокодером. — Не дать врагу проникнуть в машинное отделение! За Омниссию! За Императора!

Сервиторы, не ведая страха, бросались на абордажных биотварей, вылезающих из всех возможных щелей, их механические конечности с треском вонзались в хитиновые панцири. В этот момент один из тиранидских воинов прорвался к энергетическому узлу, но был разорван в клочья плазменным разрядом.

Сотни тварей всевозможных видов, только приходящих на ум, лезли ордами на защитников, разрывая и поедая их в своих мерзких пастях и жвалах. Валяющиеся повсюду кости и броня стали знаком для тех, кто ненароком забрёл в места, где теперь правили твари Великого Разума.

Инквизитор Аль-Маснур, ощущая, как давление разума улья становится невыносимым, обратился к своему личному псайкеру гамма-уровня — древнему старцу с выжженными глазами, чьё лицо было испещрено сетью шрамов и варп-ожогов. Этот человек, спасённый от гибели неведомой реликвией, здесь и сейчас, на изломе эпох, готов был отдать долг Империуму ценою в сотни лет жизни.

— Ты сможешь сдержать их? — спросил Аль-Маснур, глядя в пустые глазницы, в тьме которых, казалось, теплилось облегчение и предчувствие конца.

— Я... Попробую, — прохрипел псайкер, и его тело выгнулось дугой, ломая каждую кость, выжигая мозг и душу, когда он впустил в себя потоки нестабильной варп-энергии. Вокруг него воздух задрожал, а на полу проступили кровавые пятна, капающие со всех отверстий на его лице. Глазницы налились багрянцем и вспыхнули радужным светом, словно отражая океан душ. Пси-шторм, вызванный его усилием, на мгновение отбросил ближайшие тиранидские корабли, разрушив их связь с роем и могущественной сущностью, но цена была страшна: псайкер рухнул замертво, а из его рта и ушей текла кровь. Его тело стало безжизненным куском плоти, уже никогда не способным стать человеком.

Аль-Маснур склонил голову в молчаливом уважении, но не дрогнул. Он знал: каждый миг, купленный такой жертвой, — это шанс для них и всего Империума.

*****

В ангаре баржи Чёрных Храмовников, среди готических арок и мерцающих свечей, магистр-капеллан Армин проводил краткую литанию перед выдвижением. Его голос, низкий и гулкий, разносился по стальным сводам, наполняя сердца братьев-астартес стальной решимостью. Вокруг него, на коленях, стояли рыцари в чёрных доспехах, их лица были скрыты под капюшонами, но в каждом движении чувствовалась готовность умереть за Императора.

— Пусть свет Его воли ведёт нас сквозь тьму, — произнёс Армин, поднимая реликварий, в котором хранилась частица мощи святого мученика. — Пусть каждый наш удар будет отголоском Его гнева!

В этот момент по внутренней связи прошёл сигнал тревоги: на внешних палубах замечены первые абордажные биоформы. Капеллан поднялся, его глаза сверкнули фанатичным огнём.

— Вперёд, братья! Сегодня мы станем легендой!

Воины поднялись, их болтеры и цепные мечи были готовы к бою. В ангаре раздался звон брони, литании срывались с губ, а в воздухе витал запах ладана и машинного масла, смешанный с предчувствием великой битвы.

*****

На мостике линкора Имперской гвардии генерал-адмирал Ван Хорстен, седой ветеран с лицом, испещрённым шрамами и ожогами, наблюдал за тактической картой. Его голос был хриплым, но в нём звучала несгибаемая воля, выкованная в сотнях кампаний.

— Все батареи — по правому флангу! — приказал он, указывая на скопление тиранидских кораблей. — Не дать им обойти нас с тыла! Связь с баржей Чёрных Храмовников — держать открытой!

Вокруг него офицеры работали в лихорадочном темпе, передавая приказы, координируя огонь, отслеживая потери. На экранах мелькали красные зоны — там, где флот терял корабли, но ни один из них не дрогнул. Каждый знал: от их стойкости зависит судьба миллиардов.

— Мы держим линию, — прошептал Ван Хорстен, сжимая в руке старую медаль, покрытую копотью и кровью. — Пока мы живы, Массаар не падёт, Империум будет жить вечно! — выкрикнул он, воодушевляя десятки миллионов человек под своим командованием.

*****

В коридорах торговой баржи «Золотой Путь» царил хаос. Гвардейцы, гражданские, даже техножрецы с импровизированным оружием — все спешили к точкам обороны. В воздухе стоял запах крови, пота и горелого пластика. Где-то вдалеке раздавались крики, треск автопушек, рев мельта-резаков. На стенах дрожали тени, отбрасываемые вспышками взрывов.

Сержант Крамер, командир одного из оборонительных отрядов, вёл своих людей по узкому коридору, где уже слышались шаги и шипение тиранидских тварей. Его лицо было покрыто копотью, а глаза горели решимостью.

— Держать строй! — Крикнул он, поднимая лазган. — Не дать этим тварям пройти! За Императора!

В следующую секунду из-за поворота вырвалась стая тиранидских генокрадов. Вспыхнули выстрелы, воздух наполнился криками и запахом озона. Крамер, не раздумывая, бросился вперёд, ведя своих людей в бой, где каждый метр коридора был оплачен кровью. Спаренные болтеры грохотали, цепные мечи визжали, а стены были забрызганы ихором и слизью врага.

*****

На мостике эскортного фрегата «Гнев Терры» капитан Лауренс, несмотря на юный возраст, держался с достоинством ветерана. Его пальцы бегали по тактическим панелям, а голос был спокоен, несмотря на хаос вокруг.

— Перенаправить энергию на носовые щиты! — выкрикнул он. — Все торпедные установки — по координатам, что передал флот Чёрных Храмовников! Не дайте этим тварям прорваться к барже!

В иллюминаторах мелькали вспышки — фрегат лавировал между обломками, уклоняясь от сгустков био-плазмы. Вдалеке, словно призрачные киты, проплывали гигантские улья-корабли тиранидов, их силуэты искажались в пламени взрывов.

— Пилоты, держать курс! — Лауренс стиснул зубы, когда очередной удар потряс корпус. — Мы не дадим им пройти!

*****

В машинном отделении баржи «Золотой Путь» техножрец Магос-Люций, окружённый роем сервиторов и скитариев, лихорадочно читал литании Омниссии, одновременно управляя ремонтными серво-черепами. Искры сыпались повсюду, автоматические системы уже давно перестали работать, а всё вокруг горело в красных огнях тревоги о разгерметизации корпуса.

Тираниды, прорвавшиеся по всем фронтам, пожирали сервиторов и уничтожали последних скитариев, что пытались сдержать хоть какой-то напор врага. Люций, не ведая страха, продолжал чинить системы, его механические манипуляторы мелькали в клубах дыма, а голос, усиленный вокодером, звучал как приговор:

— Омниссия требует совершенства! Не дать врагу прорвать защиту! Перенаправить энергию на щиты!

В этот момент один из сервиторов, пробитый когтями тиранидской твари, рухнул на пол, искрясь и издавая предсмертный скрежет. Люций не дрогнул — его манипуляторы уже подключались к аварийной панели, восстанавливая питание. Вдалеке раздался глухой взрыв — ещё одна биокапсула пробила броню, и в коридорах зазвучали выстрелы и крики.

На внешней обшивке торговой баржи «Золотой Путь» вспыхивали разряды ленс-орудий, освещая броню призрачным светом. Внутри, в душных коридорах, пахло потом, кровью и горелой плотью. Сержант Крамер, командир оборонительного отряда, вёл своих оставшихся людей по узкому проходу, где уже слышались визги и сотни шагов по стальному полу.

— Держите на дистанции, нас слишком мало!!! — Кричал он, поднимая свой болт-пистолет. — Не дать этим тварям пройти! За Императора!

В следующую секунду из-за поворота вырвалась стая мерзких тварей размером с погрузочного сервитора. Вспыхнули выстрелы, воздух наполнился ужасными криками, треском автопушек и запахом разорванных защитников баржи. Крамер, не раздумывая, бросился вперёд, ведя своих людей за собой. Стабберы грохотали, цепные мечи визжали, а стены были забрызганы кровью и внутренностями врага. В этот момент, когда казалось, что всё потеряно, один из гвардейцев, смертельно раненый, активировал заряд детонита, обрушив потолок на головы тиранидов и ценой своей жизни задержав натиск ещё на несколько драгоценных минут.

*****

В глубинах космоса, на борту тяжёлого крейсера «Клинок Чистоты», инквизитор Раштаар из Ордо Ксенос стоял в окружении двух других инквизиторов, каждый из которых был живым воплощением воли Императора. Их корабль, чья броня была испещрена древними рунами и покрыта слоями благословлённого адамантия, нёс в своих трюмах последний и самый ценный груз — антиматериальные торпеды, способные обратить в ничто даже самые чудовищные порождения ксеносов.

— Мы приближаемся к флагману врага, — произнёс Раштаар, его голос был холоден, как вакуум. — Все системы на боевую готовность. Пусть каждый из нас помнит: сегодня мы не просто инквизиторы, мы — кара Императора.

Двое инквизиторов, поддерживающих Раштаара, заняли свои места у командных панелей, их лица были скрыты капюшонами, а руки сжимали жезлы и мечи, наполненные варп-энергией. В трюмах, под охраной сервиторов и боевых скитариев, антиматериальные торпеды ждали своего часа.

Корабль Раштаара, ведомый отчаянной решимостью, прорывался сквозь рои тиранидов, его орудия выжигали коридоры смерти в биомассе врага. Каждый залп был молитвой, каждый взрыв — литанией ненависти к ксеносам. Вокруг «Клинка Чистоты» гибли союзные суда, но инквизиторы не дрогнули: их цель была ясна — уничтожить флагман улья, даже если для этого придётся пожертвовать собой.

В этот момент, когда до цели оставались считанные миллионы километров, из недр гигантского живого корабля тиранидов выдвинулась колоссальная пушка, чьи размеры затмевали даже самые крупные крейсера Империума. Её ствол, покрытый пульсирующими венами и светящимися наростами, медленно развернулся в сторону «Клинка Чистоты».

— Энергетический всплеск! — выкрикнул один из инквизиторов, его голос дрожал от напряжения. — Это оружие... Оно способно разорвать саму ткань реальности!

Раштаар сжал рукоять меча, его глаза сверкнули стальным блеском.

— Всем экипажам — к боевым постам! Подготовить торпеды к запуску! Мы не отступим!

Но было уже поздно. Пушка врага выпустила заряд, который пронёсся сквозь пространство, искажая само время. Взрыв, подобный рождению новой звезды, поглотил половину поддерживающей эскадры, а «Клинок Чистоты» был отброшен в сторону мощной энергией, его броня трещала, а внутренние переборки рушились под натиском неведомой энергии. В этот миг Раштаар, стиснув зубы, поднялся на ноги среди разрушений и дыма.

— Мы ещё живы, — прохрипел он, — И пока мы дышим, будем сражаться. Готовьте торпеды! Даже если погибнем, мы нанесём последний удар!

В этот момент остальные инквизиторы, несмотря на ранения и потери, встали рядом с ним. Их вера была крепче стали, а решимость — ярче пламени варпа.

*****

В это же время на других участках фронта другие инквизиторы вели свои битвы. Инквизитор Селестина из Ордо Еретикус, стоя на мостике своего мощного фрегата, читала литании очищения, направляя пламя экстерминатусных батарей содержащих необычные боеприпасы на скопления тиранидских биомонстров. Её голос, усиленный небольшой псайкерской реликвией, эхом разносился по вокс-каналам:

— Не дрогнем, братья и сёстры! Пусть каждый выстрел будет молитвой, а каждая смерть врага — жертвой во славу Императора!

Инквизитор Мальдек из Ордо Маллеус, ведомый фанатичной решимостью, лично возглавил абордажную группу, высадившись на борт одного из улья-кораблей. Его молот, наполненный энергией мощного силового поля, сокрушал панцири, а за ним шли его личные серые воины в силовых доспехах, не знающие страха.

— За Императора! За Человечество! — гремел его голос, когда он вгрызался в ряды врага, не щадя ни себя, ни своих врагов.

*****

В это время на мостиках кораблей Империума, где каждый миг был наполнен отчаянием и героизмом, командиры и офицеры продолжали держать строй. Тактические голограммы пылали алым, сигналы бедствия сливались в единый хор, но никто не дрогнул. Каждый знал, если они падут, падёт и вся надежда этого сектора.

*****

На мостике баржи «Вечная Клятва» Хелбрехт стоял, словно высеченный из обсидиана монумент, неотъемлемый от самой брони корабля. Его взгляд был прикован к тактической голограмме, где алые маркеры тиранидов медленно, но неумолимо окружали защитников.

— Враг меняет вектор атаки, — доложил один из лейтенантов, его голос был глухим, но не дрожал.

— Пусть эскортные суда и фрегаты прикроют баржу, — коротко бросил Хелбрехт. — Мы не позволим этим тварям прорвать линию. Передайте всем: Чёрные Храмовники держат строй до последнего.

В этот момент по корпусу баржи прошла дрожь — очередной залп ленс-орудий пробил волну тиранидских биокрейсеров. На внешних камерах было видно, как в вакууме вспыхивают и гаснут миниатюрные солнца, как разлетаются на куски гигантские твари, а их останки, искривлённые и обугленные, уносятся в бездну. Но за каждым павшим врагом шли новые, и их было всё больше. В тактическом отсеке, среди голографических карт, офицеры-астартес обменивались короткими приказами, их лица были суровы, а глаза полны решимости. Один из них, тяжело раненный в бою, сжимал в руке обломок меча, но не покидал поста, продолжая координировать огонь батарей.

*****

Инквизитор Аль-Маснур, стоя у тактической голограммы, наблюдал, как его флот тает с каждой минутой. Его губы шептали молитвы, а рука сжимала рукоять древнего инквизиторского меча. Вокруг него офицеры и псайкеры, из последних сил сопротивляясь давлению разума улья, падали на колени, их глаза наливались кровью, а изо рта срывались крики безумия.

— Огонь! Огонь! Не щадить ни одной твари! — голос инквизитора был подобен раскату грома, и даже в этот миг отчаяния в нём звучала сталь воли, выкованной в пламени Ордо Маллеус.

В этот момент, когда казалось, что вся мощь Империума вот-вот захлебнётся в биомассе врага, на тактических экранах вспыхнули новые сигналы. Неожиданно для всех, в тылу тиранидских роёв начали разгораться вспышки — десятки кораблей противника внезапно взорвались, их останки разлетелись в пустоте, оставляя после себя облака испарённой плоти и искривлённого хитина.

— Что это? — выдохнул один из офицеров, вглядываясь в голограмму.

— Неизвестный фактор, — быстро отрапортовал связист, пальцы его дрожали над панелью. — Зафиксированы множественные энергетические выбросы в тылу врага. Похоже, кто-то или что-то атакует тиранидов сзади!

На мостиках кораблей Империума на мгновение воцарилась тишина, наполненная напряжённым ожиданием. Даже разум улья, казалось, на миг замедлил свой натиск, отвлекая часть биофлота на новую угрозу.

— Это не подкрепления, — прошептал Аль-Маснур, чувствуя, как в груди вспыхивает искра надежды. — Это... Диверсия? Или кто-то из наших смог прорваться?

В этот момент на связь вышел капитан одного из эскортных фрегатов, голос его был хриплым, но в нём звучала победная нотка:

— Господа, мы засекли несколько групп торговых судов и старых патрульных кораблей, которые, по приказу командования, совершили обходной манёвр через астероидное поле. Они жертвуют собой, атакуя уязвимые участки тыла тиранидов! Их мало, но они отвлекают часть роя!

На тактической карте стало видно, как несколько десятков небольших кораблей, ведомых отчаянной решимостью, врезались в биофлот врага, взрываясь вместе с торпедными боеголовками, подрывая склады биомассы, вызывая хаос в рядах тиранидов. Некоторые из них даже шли на таран, врезаясь в гигантские улья-корабли, чтобы дать флоту Империума ещё несколько драгоценных минут.

— Они покупают нам время, — Стиснул в гневе зубы Аль-Маснур. — Всем кораблям: максимальный огонь по ослабленным секторам! Не дайте их жертве быть напрасной!

Вскоре отчаянная диверсия торговых судов и патрульных кораблей начала угасать. Один за другим их сигналы исчезали с тактических экранов, но каждый взрыв, каждый таран, каждая вспышка в тылу врага давала защитникам Массаара ещё несколько мгновений жизни. В рядах тиранидов возникла неразбериха, часть био-кораблей развернулась, чтобы уничтожить дерзких смертников, и на несколько минут давление на флот Империума ослабло.

— Всем батареям — максимальный огонь! — выкрикнул Хелбрехт, его голос был подобен удару молота. — Сейчас или никогда!

Баржа «Вечный Крестоносец» и её эскортные суда выпустили залп за залпом, ленс-орудия прожигали биомонстров, макро-орудия дробили их на куски, мельта-торпеды вспарывали брюхо гигантским улья-кораблям. В этот миг даже самые усталые и израненные воины Империума почувствовали прилив сил — надежда, пусть и призрачная, вновь зажглась в их сердцах.

*****

На мостике линкора Имперской гвардии генерал-адмирал Ван Хорстен, сжимая в руке старую медаль, отдавал приказы с ледяной чёткостью. Его офицеры, несмотря на усталость и страх, работали слаженно, передавая команды, координируя огонь, отслеживая потери.

— Мы содержим врагов...— прошептал Ван Хорстен, глядя на тактическую карту, где красные зоны медленно, но неумолимо поглощали синие маркеры защитников. — Пока мы живы, Массаар не падёт...

В этот момент вражеский биокрейсер, пробившийся сквозь строй эскортных судов, врезался в левый борт линкора. Взрыв потряс весь корабль, по коридорам прокатился глухой гул, а на экранах замигали тревожные сигналы. Ван Хорстен, не дрогнув, отдал последний приказ:

— Всем покинуть мостик. Я останусь.

Офицеры, понимая, что это конец, отдали честь и покинули командный центр. Через минуту линкор, охваченный пламенем, разорвался на части, унеся с собой сотни тиранидских кораблей.

*****

В ангаре баржи Чёрных Храмовников магистр-капеллан Армин, истекающий кровью, стоял среди груды тел — своих разорванных и покарëженных братьев и поверженных тиранидов. Его реликварий был разбит, цепной меч сломан, но в глазах горел всё тот же фанатичный огонь.

— За Императора! — прохрипел он, поднимая болтер одной рукой. — За наше наследие!

Последние выстрелы, последние удары, последние молитвы — и Армин пал с улыбкой на устах, окружённый телами врагов, но не позволив ни одной твари пройти дальше.

*****

На мостике эскортного фрегата «Гнев Терры» капитан Лауренс, тяжело раненный после взрыва на мостике, отдавал приказы, сжимая окровавленную руку на панели управления.

— Держать курс… — его голос был слаб, но в нём звучала несгибаемая воля. — Мы не дадим им пройти…

В этот момент фрегат был взят в клещи двумя биокрейсерами. Взрыв разорвал корпус, и Лауренс, вместе со своим экипажем, ушёл в небытие, но их жертва позволила барже «Вечный Крестоносец» избежать окружения.

*****

В машинном отделении «Золотого Пути» Магос-Люций, окружённый мёртвыми сервиторами и искрящимися кабелями, продолжал чинить повреждённые системы, даже когда тиранидский воин прорвался к нему. Последним усилием он активировал аварийный разряд, уничтожив себя и врага, но сохранив питание на главных орудиях ещё на несколько минут.

*****

Инквизитор Раштаар, несмотря на тяжёлые повреждения «Клинка Чистоты», не позволил себе дрогнуть. Его корабль, изрешечённый и пылающий, всё ещё держался на курсе к флагману врага. Двое инквизиторов, поддерживающих его, сражались бок о бок, направляя последние антиматериальные торпеды в пусковые шахты.

— Прицелиться по энергетическому ядру! — выкрикнул Раштаар, его голос был подобен удару молота. — Пусть Император судит нас по нашим делам!

В этот миг, когда казалось, что всё потеряно, «Клинок Чистоты» выпустил залп антиматериальных торпед. Яркие вспышки пронзили тьму, устремившись к чудовищному флагману тиранидов. Но в тот же миг из недр живого корабля вновь выдвинулась колоссальная пушка, и её заряд, искажая пространство, поглотил инквизиторский крейсер. Взрыв был столь силён, что даже тиранидские корабли вокруг были разорваны на части, а в варпе на мгновение вспыхнула аномалия, оставившая после себя лишь пустоту.

Но жертва Раштаара и его братьев не была напрасной: часть торпед достигла цели, и флагман врага содрогнулся, его панцирь треснул, а связь с роем на мгновение дрогнула. В этот миг по всему фронту тираниды замерли, и защитники Империума получили ещё один шанс.

*****

В этот момент, когда даже самые стойкие из защитников уже не верили в спасение, космос вокруг Массаара был наполнен агонией и героизмом. Осколки кораблей, обугленные плавающие в пустоте тела, искорёженные обломки брони и орудий — всё это медленно вращалось в невесомости, словно немой укор самой вселенной. Вокс-каналы были забиты криками, молитвами, последними приказами и прощаниями. Каждый выживший корабль был окружён врагами, каждый отсек — полем битвы.

На барже «Вечная Клятва» Хелбрехт, израненный, с окровавленным лицом, стоял среди дымящихся руин командного центра. Его доспех был изрешечён, но он держал меч, а рядом с ним — последние братья, такие же израненные, но несломленные. Вокруг них валялись тела павших, и даже тиранидские твари, прорвавшиеся на палубу, были повержены в рукопашной схватке.

— Мы держим рубеж, — прохрипел Хелбрехт, опираясь на меч. — Мы — последний бастион. Пусть Император видит нашу веру.

В этот момент вражеский улья-корабль, словно гигантский кит, навис над баржей, готовясь выпустить поток био-кислоты и тварей. Но Хелбрехт не дрогнул — он поднял меч, и его голос, усиленный вокс-ретрансляторами, разнёсся по всему флоту:

— Чёрные Храмовники не сдаются! За Императора! За человечество!

*****

На обломках «Золотого Пути» последние выжившие гвардейцы и гражданские, вооружённые стабберами, лазганами, топорами, даже кусками арматуры, держали оборону в реакторном зале. Вокруг них бушевал пожар, а из пробоин в корпусе вырывался воздух, унося с собой крики и стоны. Сержант Крамер, с перебитой рукой, вёл своих людей в последнюю атаку на прорвавшихся генокрадов.

— За Массаар! — выкрикнул он, бросаясь вперёд. — За своих детей, за свой дом!

Они сражались до последнего, и когда всё стихло, в реакторной осталась лишь тишина и дым. Их жертва стала последней искрой человеческой воли, вспыхнувшей в бездне.

*****

На мостике флагмана инквизитор Аль-Маснур, опираясь на свой меч, смотрел на голограмму, где оставались считанные сотни синих точек — выживших кораблей. Его офицеры были мертвы или без сознания, псайкеры — выжжены до тла. Он знал, что конец близок, но не позволил себе дрогнуть.

— Император, если ты слышишь меня… — прошептал он, — Пусть наша смерть будет не напрасной.

В этот момент вражеский биокрейсер пробил броню флагмана, и мостик наполнился ядовитым дымом. Аль-Маснур, сжимая рукоять меча, шагнул навстречу врагу, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Его последний взгляд был полон презрения к чудовищам и безмерной веры в Человечество.

*****

И вот, когда всё было почти потеряно, когда даже самые стойкие уже не надеялись на чудо, над планетой Массаар, в тени разрушенных орбитальных станций, на мостике крейсера «Тёмная Тень» в абсолютной тишине сидел Кастор. Его поза была идеальна — лотос, руки сложены на груди, глаза закрыты. На голове — сияющая тиара, в кристаллах которой пульсировала энергия веры миллиардов. Вокруг него воздух дрожал от напряжения, а каждый вдох наполнял пространство вокруг светом и силой.

Кастор был неподвижен, словно статуя, но внутри него бушевал ураган. Он собирал всё: страх, надежду, отчаяние, веру, боль и любовь — всё, что рождалось в сердцах защитников Массаара. Его корабль был окутан аурой, которую могли видеть даже самые нечувствительные к варпу люди. В этот миг, когда всё было почти потеряно, Империум ждал чуда.

Энергия веры, что он собирал в течение всей битвы полностью поглотила его душу, сделала его звездой во тьме. Шар белой чисто энергии в который он попал после определённой границы вылетел из недр корабля игнорируя любые законы физики и вселенной. Со скоростью света тот подлетел к флагману тиранидов, никто даже не мог понять что произошло. Лишь появление колоссальной чёрной дыры, засасывающей в себя весь флот тиранидов. А после... Яркий взрыв, будто рождение новой звезды... Тишина озарила космическую пустоту.

Остатки флота Империума, ясно увидели то как немногочисленные оставшиеся корабли ксеносов просто перестали двигаться, будто бы потеряв какую-либо цель и контроль со стороны. Хелбрехт, двое инквизиторов, несколько вольных торговцев и их жалкие остатки флота, всего 10% от той армады что была... Миллиарды погибших... Потеря великих людей. А всё ради того чтобы отбить одну из многих миллионов планет на просторах галактики.

Лишь маленький шарик света оставшийся после взрыва в центре флота тиранидов, исчез в варп разломе, улетев куда-то вдаль. Теперь для истории Империума Святой Кастор мёртв, его жертва дала жизнь целому сектору и может даже огромной части галактики. А его имя навсегда осталось в истории Империума и сердцах спасённых людей.

Арка II. Тау (15)

Вспышка... Тишина давящая на мозги, а после хлопок и звуки взрывов, стрельбы и далёких криков...

Метров в сорока над головами сражающихся, в огромной золотой вспышке варп-энергии, появился Кастор. На долгие минуты бой замер — само время, казалось, остановилось, когда в небе возник этот ослепительный свет, словно сам Император Человечества обратил свой взор на поле битвы. Кастор, словно вырванный из самой плоти варпа, без сознания упал посередке поля боя, оставив за собой шлейф золотистых искр и клубы пыли. Ни Имперцы, ни Тау не знали, что делать с этим явлением. Для Имперцев это было похоже на рождение живого Святого, о которых слагали легенды и которым молились в храмах Экклезиархии. Для Тау — это был знак появления могущественного врага, о котором их Эфирные предупреждали в своих доктринах: человечество способно на невозможное, и в их рядах могут появиться существа, чья сила выходит за пределы понимания.

Всего лишь мгновение — и один из Тау, не выдержав напряжённой ситуации, открыл огонь в сторону Кастора. Плазменный заряд прошёл мимо, расплавив кусок земли, но этого было достаточно: имперские войска, будто сошедшие с ума, начали бежать с торжественными и благоговейными криками вперёд, выкрикивая лозунги во славу Его. В их глазах это было не просто чудо — это было исполнение древних пророчеств, явление, о котором мечтают миллиарды.

Десятки человек жертвовали собой, чтобы хоть как-то прикрыть моё бессознательное тело. Комиссары и офицеры этого направления фронта пытались сдержать своих подчинённых, но как это сделать..? Всем обычным людям в Империуме с детства твердят, что Его Святые — это явление столь божественно великое, что просто невозможно не спасти беззащитного Святого, о которых им рассказывали священники Экклезиархии. Их вера была сильнее страха смерти, сильнее инстинкта самосохранения, сильнее всего, что только может быть вложено в человеческую душу жителя Империума.

Тау, ошеломлённые такой неожиданностью, просто не смогли сдержать тысячи людей в своём порыве спасти своего полубога. Их выдавили и прогнали почти на сотню метров назад, точку тут же начали защищать и тут же укреплять, а возле Святого тут же сформировался щит из живых и металла. Часовые тут же прикрыли своих товарищей, а артиллерия отбивала особенно ретивых ксеносов. В этот момент на поле боя воцарился новый порядок — порядок веры и восторженных лозунгов. Имперцы, вдохновлённые чудом, быстро укрепляли позиции, возводили баррикады из обломков и тел, готовясь к новой волне атаки. Тау, лишённые привычного хладнокровия, отступали, пытаясь перегруппироваться и понять, что делать дальше.

*****

Проснуться было легко, но давящая боль в сердце и где-то в районе груди просто не давали встать с места, да и не получилось бы у меня — я был прикован к чёрному стулу множеством цепей и закрыт силовым щитом от всех людей в большой комнате. Они внимательно следили за моими действиями, держа наготове всевозможное оружие. В воздухе витал запах озона и машинного масла, а где-то в углу мерцал красный глаз сервитора, фиксируя каждое моё движение.

Один из них хорошо выделялся — весь в шрамах, в красном мундире имперской гвардии. Его синие глаза и смешные бакенбарды совсем не смотрелись на таком суровом лице. Но невозможно даже сомневаться в том, что этому старику хватит сил убить пару-тройку ксеносов голыми руками. Его взгляд был тяжёлым, как болтерный выстрел, а голос — хриплым, словно он кричал приказы на поле боя всю свою долгую жизнь.

— Очнулся, демон? Не ожидал, что мы тебя заточим? Ха-ха-ха!!! Твари грязные думали, я поверю в такую чушь — рождение Святого из золотой вспышки, да ещё и в бессознательном состоянии?! Признавайся, уродливая тварь, какая шавка послала тебя сюда, — грозно кричал командующий, выплёвывая одно обвинение за другим. Его рука сжимала рукоять плазменного пистолета, а на поясе болталась печать чистоты, выцветшая от времени.

— Я, может, уже и не Его посланник, но вы, может, слышали о Святом Касторе? — решил сыграть на их вере в нового Святого, ну и может случиться чудо, и будет человек, который сможет меня узнать по общим чертам и образумить других.

— Не произноси имя Его Святого своим грязным ртом!!! — в порыве гнева гаркнул командующий Фердинанд фон Каццегар, и его голос эхом отразился от стальных стен.

Что ж, по крайней мере, они знают уже о моём существовании, видимо, произвёл неплохой фурор я на ближайшие лет сто уж точно. Осталось лишь... Ко мне подошли, выключили щит и со всей силы рубанули стальной дубинкой по лицу, выбив мне несколько зубов и введя в состояние, когда звёздочки плавают перед глазами.

*Сука... Почему именно по лицу-то?! Ну доигрался ты, блядина, такое спускать с рук не собираюсь*

Открыв системное хранилище и игнорируя все уведомления о наградах и подобном, сразу же выпустил в мир всю свою свиту до единого: сёстры битвы, Грогга, Чомпи и личного офицера арбитра. В мгновение ока перед моими пленителями появились могучие воины, готовые убить любого за своего господина. Все немногочисленные присутствующие тут же оказались в окружении, и к их головам тут же прильнули ручные болтеры сестёр, а Грогг сразу вытащил из-за спины тяжёлый болтер, готовясь убить в этой комнате всех, если на то пойдёт.

— Я хотел по-хорошему, офицер, но ты вынуждаешь меня воспользоваться силой, удар по лицу был лишним... — Я встал со стула, освобождённый Микаэллой, и тут же подошёл к ахиревшему от таких приколов Фердинанду, его подчинённые так вообще чуть ли не помереть на месте были готовы от увиденного.

— Так это... Н-невозможно... Мой дедушка сражался вместе с вами, С-святой Кастор, у самого Массаара! Но как вы выжили?! Все думали, вы мертвы, и ваша душа уже вместе с Императором... — он заикался и был готов застрелиться на месте от понимания того, что сделал, но всё же сдержал дернувшуюся к кобуре руку.

— Если бы ты не распускал руки, я бы всё объяснил, но ударить меня по лицу... Ладно, соглашусь, в первую очередь ты стремился к хорошему и думал, что я демон. Пусть будет так, я не злюсь на тебя, но надеюсь, больше ударов зубодробительных я не получу..? — с усмешкой спросил я, похлопав приосанившегося Фердинанда.

— Святой, как я могу... Я готов умереть за свой проступок, кто, как ни вы, сможете вести всех моих людей за собой?! Только вы, Свя... — пришлось прервать его тирады о том, какой он верующий и как хотел бы покаяться в том, что ударил Святого. Взрыв сотрясший, видимо бункер, в котором мы и находились, стал мне знаком, что всё хреново и надо действовать уже сейчас, как бы опрометчиво это не было бы.

— Имя скажи своё, где мы, что происходит и насколько сейчас хреновая ситуация, быстро! — С раздражением сказал я ему прямо в лицо.

Взрослый мужик, с кучей шрамов на лице, хоть и держался хорошо, но столь необычная ситуация просто сломала его свыкнувшуюся картину мира пополам, он тут же ударил кулаком в грудь и начал кратко и по делу отвечать на мои вопросы. Что же... Узнал я много дерьмовых новостей, одна из них — это то, что мы сейчас на пути 3 сферы расширения Империи Тау, самых ненавистных мне расы ксеносов ещё в моём мире, этих уродцев очень уж сильно раскачали и сделали крайне сильными.

*Давить их нужно быстро и жёстко, только такая тактика и помогает против этих хитровыебанных уродцев*

— Ну, Фердинанд, пришла пора тряхнуть стариной, вести за собой войска я не буду, нет ещё нужного опыта, но помочь тебе чем смогу, у меня получится, правда, сил пока у меня нет, расскажу всё потом. Отпустите уже всех Микаэлла, они нам не враги.

— Хм... Хорошо, Святой Кастор, надеюсь, вы сможете помочь нам побороть угрозу этих уродливых ксеносов, их много, у них много невероятного вооружения, и мы уже давно проигрываем им по всем фронтам, — Было видно, что командующий ещё мешкается, уж больно всё странно, необычно, так в стиле демонов хаоса и так не в его планах, но в его сердце уже теплилась надежда на то, что Святой, сразивший самый огромный флот тиранидов в истории Империума, сможет помочь им всем и здесь.

Отпустив всех, Микаэлла сразу же сблизилась со мной, как и остальные, Чомпи, выплюнувший инъекцию регенерации, подаренную мне одним из магосов ещё на Массааре, тут же облегчил боль, что причинил мне Фердинанд. По бокам встали верные союзники и друзья, а сзади встал пока ещё молчаливый, но крайне можно выглядящий судья Империума в улучшенной чёрной броне, с непроницаемым шлемом и кучей выделяющихся деталей, делающих его офицером немаленького звания. Держа наготове плазменную пушку огромных размеров, он прекрасно защищал мне спину.

— Помогу, мне нужна информация, на каком из направлений всё максимально хреново, повеселимся там с моими друзьями, покажем этим тощим ебланам место, Федя, — От моей неформальности у командующего скуклилось лицо, будто он съел лимон, глянув на меня, он сразу же опустил голову и продолжил идти в стороне за моей свитой.

Показав на картах, где самое проблематичное место на планете, я тут же, не став ждать никого, вылетел на улицу и вытащил из хранилища системы сторожевой шаттл. Его мощный бронированный корпус, похожий на аквилу, и четыре спаренных болтера на крыльях внушали восторг, а много места внутри и в целом новейшее состояние так и манили сесть внутрь. Было прекрасно видно — это необычный шаттл. Видимо, его усовершенствованная версия, жаль, описание посмотреть уже не смогу, забрал из хранилища не осмотрев. Но места для сотни и более человек в нём хоть и с натяжкой хватит.

Окружающие меня и мою свиту солдаты имперской гвардии пришли в восторг и, уже узнавшие из многочисленных слухов о Святом, начали выкрикивать что-то о чуде Святого Кастора и помощи самого Императора его слугам.

*Как же я скучал по этому дерьму, пора повеселиться и задать жару этим синемордым ублюдкам*

Загрузившись в шаттл, я увидел, как и неподалёку от нас начали подниматься другие шаттлы и транспортные челноки, авиация Империума, почти вся свободная, отправилась со мной по приказу Лорда-генерала Фердинанда. Старик решил помочь мне всем, чем может. Почти две сотни кораблей поднялись в воздух, неся за собой шлейф чёрного дыма. Пилоты в мой шаттл нашлись моментально, желающих быть моими личными пилотами было много. Поэтому и мой корабль, став остриём копья, направился к самому жаркому месту на этой бедной планетке разрываемой войной.

Пока мы летели, я решил в свободный момент обратиться к системе за помощью и сбором наград.

___Поздравляем, пользователь, вы прошли ивент мифической сложности и удостаиваетесь бесконечного перерождения. Сколько бы вы не умирали, вы будете жить, попадать в новые места в своём же теле, но любые предметы и импланты, мутации будут исчезать с каждым перерождением, помните это!___

___Поздравляем, пользователь, вы стали героем для всего Империума, Его Святым и легендой, о которой в ближайшие несколько сотен лет будут говорить множество жителей Империума. За столь великолепное достижение, система дарит вам 10 выборов категорий и к ним же 10 круток! Мы следим за вашими подвигами! ___

___Поздравляем вас, пользователь, вы спасли целую планету и Великих людей, что могут повлиять на вашу и Империума дальнейшую историю в будущем. За вашу искреннюю жертву мы дарим вам возможность взять с собой всех ваших спутников, выбитых из системного рандомайзера, только единоразово они помещены в системное хранилище. Также дарим вам один предмет на выбор до эпической редкости, о котором вы знаете! ___

*Хах, и это моя сломанная система?! Неплохо, однако, можно выкрутиться и без сил Святого, хотя я и встал как ни в чём ни бывало на ноги, но мощная боль, давящая на мозги, сдерживаемая лишь одним навыком, мне порядком поднадоела. Но пока с ней сделать я нихрена не могу, а синих придурков придётся давить силой системы*

Одиннадцать круток, все с выбором, и одна из них для того, чтобы взять что угодно, просто напиши, что хочешь... А что сейчас вообще можно было бы такого мощного выбить из системы, что дало бы преимущество..? Улыбка налезала на лицо без моего ведома, оскалив восстановленные инъекцией зубы, я тут же мысленно ввёл название нужного мне предмета. Красная кнопка "Играть" даже как-то заиграла новыми красками, когда я понял, какая у меня будет возможность на то, чтобы все были в ахуе.

Тысячи названий снова проплывали перед глазами, но я уже знал, что мне выпадет, хотя и не имел понятия, что именно мне выпадет.

___Поздравляем, пользователь, ваш выбор награды пал на категорию титаны Империума, и вы выбили модернизированный титан класса Ривер!

Imperatoris Umbra

Редкость: Эпическая (уникальный экземпляр, сделан искусственно)

Описание:

Этот титан — экспериментальная модификация класса Reaver, увеличенная вдвое по размерам и мощности. Он сочетает в себе манёвренность стандартного Reaver с огневой мощью, приближающейся к титанам класса Warlord. Корпус усилен дополнительными слоями адамантиевой брони, а реактор способен выдерживать экстремальные нагрузки.

Особые детали:

- Двойной арсенал: Оснащён сразу четырьмя основными орудиями (две турели на каждой руке, две на спине), включая плазменные анигиляторы и мега-болтеры Вулкан.

- Улучшенные системы наведения: Позволяют вести одновременный огонь по нескольким целям.

- Реактор нового поколения: Обеспечивает стабильную работу всех систем даже при максимальной нагрузке.

- Уникальная окраска: Корпус покрыт чёрно-золотыми полосами с имперской аквилой и уникальным гербом Легио.

- Экипаж: Полностью натренирован и предан владельцу системы до глубины души. Ветераны многих кампаний.

Ограничения:

- Требует особой инфраструктуры: Не может использоваться на большинстве стандартных посадочных платформ и ангаров — нужен специальный док.

- Высокий расход ресурсов: Потребляет вдвое больше топлива и амуниции, чем обычный Reaver.

- Сложность ремонта: Для обслуживания необходимы редкие детали и опытные техножрецы Легио Титаника.

- Ограниченная мобильность: Несмотря на усиленные приводы, манёвренность ниже, чем у стандартного Reaver, особенно в городской застройке___

*То, что нужно, чтобы Тау обосрались...*

Мы довольно быстро добрались до места, о котором мне говорил Фердинанд. Уже с высоты было видно, что имперцев здесь давили, как муравьёв, со всех сторон. Северная часть наступающего войска Тау, казавшаяся самой слабой на карте, на деле оказалась настоящим адом: в небе кружили эскадрильи барракуд, на земле ползли колонны дьявольских рыцарей и бронированных хаммерхедов, а между ними сновали отряды дронов и боевых костюмов XV8 Crisis. Вся эта смертоносная армада методично перемалывала оборону Империума, превращая окопы в месиво из плоти, металла и пепла.

Наш шаттл, ведомый опытными пилотами, нырял между столбами дыма и огненными трассерами, пока вокруг гремели взрывы, а воздух был пропитан гарью, озоном и запахом горелой техники. Вокруг нас мелькали силуэты других транспортников, многие из которых уже были подбиты — их корпуса горели, а из пробоин вырывались языки пламени. Некоторые падали, оставляя за собой шлейфы чёрного дыма, другие, несмотря на повреждения, продолжали свой смертельный путь к линии фронта.

Вражеская авиация Тау — барракуды и тигры-акулы — уже заметили наше приближение. В небе развернулась настоящая дуэль: истребители Империума, ведомые асами ВВС, вступили в бой с маневренными ксеносами. Лазерные лучи и плазменные снаряды рассекали облака, взрывы озаряли небо, а обломки падали вниз, вгрызаясь в землю. Я видел, как один из наших «Мародёров» таранил барракуду, унося с собой в смерть десятки врагов. Крик ярости пилота был слышен по общей связи.

Пилоты моего шаттла, не обращая внимания на хаос вокруг, вели машину прямо к центру построения вражеской армии. Я чувствовал, как вибрирует корпус, как болтеры на крыльях изрыгают смерть, поливая врага огнём. В иллюминаторах мелькали вспышки — это воины СПО и гвардейцы, занявшие огневые точки, отстреливались по дронам и боевым костюмам, которые пытались сбить нас с неба.

В этот момент вражеский огонь стал особенно плотным. Плазменные трассеры и импульсные лучи сыпались со всех сторон, пробивая броню, расплавляя металл. Один из зарядов ударил в левый двигатель — шаттл дёрнуло, внутри посыпались искры, кто-то закричал, но пилоты, стиснув зубы, продолжали вести машину вперёд. Я видел, как на приборной панели загораются тревожные руны, как автоматика пытается стабилизировать полёт.

— Держитесь крепче все! — Крикнул я своим, и в этот момент шаттл с треском и свистом врезался в землю, прорезав носом глубокий грот в теле вражеской армии. Корпус шаттла выдержал жёсткую посадку, но внутри всё трясло, а с потолка сыпалась стальная крошка и осколки стекла иллюминаторов.

Не дожидаясь, пока нас окружат, мы всей толпой вырвались наружу. Сёстры битвы под лидерством Микаэллы сразу заняли длинный глубокий грот, что проделал своим носом шаттл, отстреливая ретивых тауситов. Их болтеры гремели, разрывая дронов и пехоту врага на куски, а молитвы к Императору срывались с их губ, наполняя пространство фанатичной энергией веры. Которую к сожалению не было возможности поглотить.

Грогг тут же начал пальбу из своего колоссального болтера, разрывая самонаводящимися снарядами неподготовленных воинов красной касты. Его смех, мощный и почти звериный, перекрывал даже грохот выстрелов. Арбитр стоял неподвижно рядом со мной, его чёрная броня с золотыми инкрустациями отражала вспышки взрывов, а плазменная пушка была готова в любой момент выпустить смертоносный заряд. Чомпи, спрятавшийся у меня под ногами, недовольно рычал, ожидая врагов со всех сторон.

Вокруг нас бушевал настоящий ад. Имперцы, вдохновлённые нашим появлением, бросались в атаку, выкрикивая лозунги во славу Императора и Святого Кастора о появлении которого сообщили по общей вокс-связи. Их штыки и цепные мечи вгрызались в плоть врага, а стабберные и лазерные залпы рвали на части боевые костюмы. Тау, несмотря на свою дисциплину, были ошеломлены — их командиры пытались восстановить порядок, отдавая приказы через дроны-командиры, но фанатизм людей был сильнее страха смерти.

Я понимал, чтобы переломить ход битвы, нужно не просто сражаться — нужно ударить в самое сердце ебанных ксеносов. Мой план был прост, как два пальца об асфальт. Я вытащил из хранилища ковёр-самолёт, что мне выпал ещё давным-давно, и, надеясь на грёбаную удачу, просто наплевав на свою жизнь после того, что система мне подарила, вскочил на него.

Ковёр тут же будто бы стал частью моих мыслей, всего одним мановением разума я мог двигать его в любые стороны и делать с ним такие трюки, о которых могут только мечтать синемордые. Я взмыл в небо, лавируя между потоками огня, что сыпался с позиций Тау. Плазменные трассеры и импульсные лучи рассекали воздух, но ковёр, ведомый моей волей и усиленный варп-энергией высасываемой прямо из моего тела, ускользал от каждого выстрела, словно тень, скользящая по полю битвы.

Я мчался к командной ячейке Тау — массивному укреплённому бункеру, окружённому дронами и боевыми сьютами XV8 Crisis. Считанные секунды — и я уже над их головами. Выхватив из системного хранилища титан-контейнер, я активировал протокол вызова.

Вспышка варп-энергии, и на поле боя материализуется Imperatoris Umbra — гигантский силуэт, затмевающий солнце. Земля содрогнулась, когда титан ступил на поверхность, его сервоприводы ревели, а плазменные анигиляторы заряжались до предела.

— Во имя Императора! — раздался голос принцепса, подключённого к машине через интерфейс MIU (создаёт нейронную связь между человеческим разумом и машиной и позволяет контролировать её одной мыслью).

Титан открыл огонь. Плазменные залпы испаряли целые отряды Тау, мега-болтеры Вулкан разрывали дроны и боевые костюмы на атомы. Командная ячейка была уничтожена за считанные секунды — бетон, адамантий, кости и ксеноткань смешались в огненном смерче.

Войска Тау охватила паника. Без командования, лишённые поддержки Эфирных, они метались, не зная, что делать. Даже их собственные титаны — громоздкие KV128 Stormsurge и экспериментальный Supremacy Armour — не смогли противостоять мощи Imperatoris Umbra. Их щиты плавились, броня трещала, а экипажи погибали в огне и истошных криках.

Имперцы, увидев это, подняли к небу оружия и голоса, воспевая Императора и Его Святого. В этот момент на поле боя воцарился настоящий ужас для врага и ликование для верных Империуму воинов.

Я спрыгнул с ковра на плечо титана, оглядел поле битвы. Враг был сломлен. Но битва только начиналась.

Я связался с Фердинандом по отданной мне вокс-бусине:

— Фердинанд, командная ячейка уничтожена. Враг деморализован. Готовь резервы — сейчас мы добьём этих сучих пидорков, эфирные больше не помогут этим жалким дрочерам ха-ха!!! — Эмоции битвы наполняли меня таким восторгом, что в словах я вообще не сдерживался. Я ведь попаданец, мне свойственно так реагировать, это были мои сны, моя мечта быть героем, быть тем кто ведёт невероятные сражения в первых рядах.

В ответ — только восторженный крик и молитвы обычных гвардейцев что услышали слова Святого.

***

Imperatoris Umbra шагнул вперёд, и земля задрожала под его ногами. Каждый его шаг был подобен удару гигантского молота по земле — воронки, трещины, разлетающиеся в стороны обломки. Его силуэт возвышался над полем боя, отбрасывая длинную тень на ряды врага. Вокруг него, словно муравьи, метались дроны и боевые костюмы Тау, пытаясь хоть как-то остановить неостановимую машину смерти.

Я стоял на плече титана, ощущая вибрацию его сервоприводов, слыша гул реактора, чувствовал, как по внутренним каналам машины проносится энергия, готовая вырваться наружу в виде разрушительных залпов. В этот момент я был не просто человеком — я был воплощением воли этого Бога разрушения, мы будто были связаны между друг другом нерушимой связью, внутри титана я чувствовал невероятно могущественного духа машина.

— Принцепс, цель — командные центры и тяжёлая техника врага! — Отдал я приказ через мысленную связь.

— Слушаюсь господин Кастор!— раздался в ответ голос принцепса, наполненный смесью благоговения и боевого азарта.

Плазменные анигиляторы на руках Imperatoris Umbra вспыхнули, выпуская ослепительные сгустки энергии. Один залп — и целая батарея хаммерхедов Тау исчезла в облаке расплавленного металла и пламени. Вулкан мега-болтеры на спине и плечах ревели, выплёвывая тысячи снарядов в секунду, превращая дроны и пехоту врага в кровавую кашу. Каждый выстрел сопровождался грохотом, от которого дрожала земля, а воздух наполнялся запахом озона и горелой плоти.

Вражеские титаны — KV128 Stormsurge и даже огромный Supremacy Armour — попытались дать отпор. Их щиты вспыхивали, отражая первые залпы, но Imperatoris Umbra был слишком могущественным. Его плазменные анигиляторы прожигали защитные поля, а болтерные залпы разрывали броню, словно бумагу. Один за другим, гиганты Тау падали, их обломки врезались в землю, вызывая новые взрывы.

В этот момент я увидел, как к полю боя подтягиваются новые силы врага. С юга надвигалась колонна дьявольских рыцарей, поддерживаемых десятками боевых костюмов XV88 Broadside и роями дронов. В небе появились новые эскадрильи барракуд, а на горизонте замаячили силуэты тяжёлых транспортников «Манта», готовых высадить свежие резервы.

— Микаэлла, Грогг, держите фланги! Не дайте врагу обойти нас, возьмите под контроль гвардейцев и СПО, дайте мне шанс! — крикнул я в вокс.

— Мы Его воля господин Кастор! — раздался в ответ голос Микаэллы, и я увидел, как сёстры битвы и гвардейцы, ведомые фанатичной верой, бросились в атаку. Их болтеры, стабберы и другое вооружение выжигали проходы в рядах врага, а молитвы к Императору наполняли их сверхъестественной стойкостью. Грогг, смеясь, вёл одной яростью за собой отряд гвардейцев, его болтер и гранатомёт ревели, а враги падали десятками.

В этот момент на поле боя произошло нечто, что невозможно объяснить с точки зрения логики. Один из снарядов, выпущенных прямо по мне из тяжёлого орудия Тау, должен был разорвать меня на куски, но он, словно наткнувшись на невидимую стену, рассыпался в воздухе. Вокруг меня заклубился золотой свет — Аномальные проявления моей души, которые вдохновили всех, кто был рядом.

— Это знак! — Закричал кто-то из гвардейцев. — Император с нами! Святой Кастор ведёт нас к победе!

В этот момент даже самые отчаявшиеся бойцы Империума поднялись в атаку. Их лица были искажены смесью страха, ярости и фанатизма, но в их глазах горел огонь, который не могли потушить ни плазма, ни страх умереть сегодня. Они шли вперёд, под огнём, под градом снарядов, под ревом вражеских машин, и каждый их шаг был маленьким шагом к победе.

Я видел, как один из дьявольских рыцарей Тау, огромный, покрытый синими рунами, попытался обойти наш фланг. Его пушка выплюнула заряд, разорвавший десяток гвардейцев, но в этот момент одна из моих сестёр битвы, не колеблясь ни секунды, бросилась вперёд с мельта-бомбой. Взрыв ослепил всех, и когда дым рассеялся, от рыцаря осталась только груда плавящегося металла.

В небе барракуды пытались атаковать Imperatoris Umbra, выпуская по нему ракеты и плазменные снаряды. Но титан, словно не замечая их, продолжал свой путь, его перегруженные щиты вспыхивали, отражая удары, а ответные залпы сбивали врагов с неба. Одна из барракуд, подбитая болтерным залпом, рухнула прямо в ряды Тау, разметав их, как кегли.

Я чувствовал, как по полю боя прокатывается волна страха. Тау, лишённые командования, теряли дисциплину. Их командиры красной касты пытались взять управление на себя, но фанатизм людей был противопоставлением любой логики. Имперцы шли вперёд, не останавливаясь ни перед чем.

Но именно в этот момент с неба невероятно яркой вспышкой по нам прилетел орбитальный шквал плазмы, перегрузивший щиты титана на максимум, звучащие реакторы, что еле сдерживали потоки невероятной энергии что была готова вырваться вовне, уже готовились взорваться.

— Принцепс, перегружай реакторы и целься вверх, истощи энергию и уничтожь ублюдков что стреляют по нам сверху, используй плазменный аннигилятор! — Услышавший приказ принцепс, молча послав мне подтверждение приказа, направил потоки энергии к пушке.

Я же не теряя ни минуты, понимая что взрыв будет великолепным и колоссальным, встал на ковёр и сразу с максимальной скоростью вылетел за пределы взрыва. Титан бегущий вперёд и уже направивший пушку вверх начал покрываться синими яркими трещинами, его реакторы были столь сильно нагружены, что залп с пушки запустит цепную реакцию, от которой всё в радиусе двух сотен метров превратиться в ничто.

— Микаэлла, уведите всех подальше сейчас будет БУМ!!! — Мой приказ начали выполнять моментально, сражающиеся имперцы понимающие что сейчас будет, сверкая пятками отстреливали наступающих на "Отступающих" ксеносов.

Выстрел с пушки, был таким ярким и мощным, что земля вокруг титана продавилась сильно вниз, разорвав от давления окружающую технику и воинов врага. Далеко за чёрными от смога и дыма облаками прогремел яркий взрыв разорвавший вражеский корабль на кусочки.

Титан полностью растерявший весь свой боевой потенциал наконец-то взорвался голубовато-белой вспышкой. Огромный купол захватил войска Тау, а ударная волна разорвала абсолютно всё, что было не так далеко от самоуничтожившегося титана. Будь то авиация, танки, сьюты или обычные воины, все превратились в разлетающихся в стороны кукол, подталкиваемые могущественной энергией.

Пять минут и от могучего войска врага, что пытался продавить одно из самых важных направлений Империума, не осталось ничего. Лишь убегающие остатки войска, настолько погружённые в ужас и панику, что в их мыслях был только животный страх.

Имперские войска, моя свита, да и я сам закричали в победном кличе. Гвардейцы или воины СПО, да даже если это огромный страшный огрин, сейчас все были рады победе, которую вновь принёс им Святой, даже не использовавший свою мощь Святого, но показавший такие чудеса, о которыхникто даже в сказках не слышал, какими бы безумными теперь они ни были бы.

Приближающиеся огромные фигуры монстров, что высадят тысячи гвардейцев, стали ещё более лучшим дополнением этой безумной победе...

*****

За безумное количество пафоса, эпика и графомании извиняюсь, но по-другому залететь к тауситам не хотелось бы никому я думаю. Этих синемордых давно надо было поставить на место) Спасибо что ждали и встречайте новую арку, где гг будет получать по жопе и давать в ответ известным уродцам синемордых. Пусть напрягают свои синие сраки:)

Герой Империума (16)

Своды огромного храма встретили меня терпким ароматом благовоний и лесом статуй Святых – лучших из лучших, самых узнаваемых, легендарных. В этом нефе были и мужчины, и величавые женщины в броне самых разных вариаций, и юные лица, едва вышедшие из возраста, когда даже не думаешь о спасении тысяч душ. Моя статуя не стала исключением. Высеченная из странного мрамора с красно‑золотыми прожилками, она сразу бросалась в глаза. Определённо, над этим трудились мастера, удостоенные высшей чести. Я даже не понимал, как вообще можно создать нечто подобное. Хотя конечно и знал, что технологии в этой вселенной, даже сейчас далеко за пределами понимания людей моего мира.

В моих руках была запечатлена целая галактика, а сам я выглядел как ангел. Крылья пронзительно‑золотого цвета, волосы и глаза, выполненные из чистого золота, местами отливали багровым, словно в них застыло пламя. Тем самым люди показывали не только то что со мной стало, а тем кем я был до...

Честно говоря, меня поражало, насколько глубоко я въелся в души людей Империума. Моя история прокатилась по всей галактике. Все выжившие, даже некоторые инквизиторы и сам Верховный Маршал Хелбрехт, говорили обо мне во всех уголках, куда только добирались. Может быть, так они пытались помочь мне… Или почтить память человека, спасшего триллионы душ и их самих.

Я прекрасно понимал, не вмешайся я тогда, несколько секторов, сотни миров стали бы кормёжкой для самого грандиозного флота тиранидов в истории. К счастью, до этого не дошло.

— Господин Кастор, как можете видеть, вера в вас дошла и сюда, — голос рядом был мягким, но твёрдым. — Если не скромничать, сейчас вы являетесь новой вехой веры, средоточием надежды воинов Его. Любая сестра битвы, каждый имперский гвардеец знает молитвы, посвящённые вам. Да и простые обыватели слышат о вас от каждого служителя Экклезиархии. Вы наша надежда и наш герой.

Сухонький старичок с ещё крепким телосложением и доброй улыбкой вёл для меня небольшую экскурсию, о которой я сам попросил, когда наконец попал в столичный мир‑улей Агреллан-Прайм. Единственное место на планете, которое ещё держалось, не поглощённое наступающими ордами синемордых ксеносов.

— Благодарю вас, Иссей. Как оказалось, люди помнят меня, хотя, зная Империум, я ожидал, что обо мне быстро забудут. Хах… Интересно, кто же стал таким ярым распространителем веры в меня? — Вопрос повис между нами, не найдя ответа.

Иссей вздрогнул. Морщины на его лице дрогнули так, как не должны были, и этот слабый жест от меня не укрылся.

Я посмотрел ему прямо в глаза и буквально вцепился взглядом, пытаясь нащупать хоть что‑то в его сознании. Создав крошечные иллюзии у него в голове, я добился небольшого успеха. Он даже не понял, что произошло, лишь кивнул в пустоту, будто пришёл к какому-то выводу.

— Святой Кастор… Есть кое‑что, о чём многим не дозволено говорить уже почти десять лет после вашего подвига, — голос старика стал тише. — Тогда вы сделали нечто такое… Кхм. Думаю, лучше я вам покажу, словами такое не описать.

Иссей мягким, почти бесшумным шагом своих сандалий прошёл мимо рядов статуй, к одной из многих закрытых дверей.

Пока я шёл за ним по пятам, воспоминания сами всплыли в голове. Тогда я поглотил слишком много энергии веры. Моя душа превратилась в нестабильный источник, вступивший в конфликт с самим пространственно‑временным континуумом. Я начал рвать полотно реальности, а затем — только чёрная мгла и тишина. В последний миг я успел высвободить всё, что было в моей душе, и почти разорвал её на тысячи осколков.

Кто‑то направил меня в этот момент, показал путь и подтолкнул, слегка поддержал. Я понимал, кто именно, и это вызывало лишь нервный смешок. Неужели всё было настолько дерьмово, что я привлёк к себе внимание того, что сейчас происходит с Неотом? Взорвавшись словно сверхновая, я направил высвобождённую энергию разрушения туда, где находился материнский корабль Улья. От них не осталось ничего. А я потерял тело и едва не умер окончательно, проведя почти десять лет в забытьи, в нижних уровнях Океана Душ, даже не осознавая этого

Пока я рыскал по собственному прошлому, мы уже подошли к красивой, но невероятно массивной и укреплённой двери, явно выкованной из адамантия. Отпечатки ладони и пальцев, проверка пульса, забор крови, сканирование сетчатки, пара сложных кодов — и только после всего этого дверь с шипением, нехотя, начала раздвигаться.

Тёмный узкий коридор, освещённый тусклыми, почти выдохшимися лампами, привёл нас к ещё одной преграде. Комнату перекрывало силовое поле и вторая дверь. Дождавшись, пока откроется и она, я вошёл — и увидел живой портрет картинка которого двигалась сама по себе, хотя я точно мог сказать что она была выполнена из ткани, заключённач сразу в несколько слоёв силовых и плазменных полей.

* Невероятно... *

На нём был изображён я, улетающий сквозь пробитый корабль в виде золотой маленькой звезды горящий почти белым пламенем. Достигнув центра построения армады тиранидов, я начинал источать свет — настолько чистый, что он искривлял пространство, словно мираж. А в этом миражном сиянии — черноволосый, как статуя древнего греческого бога, Император, поддерживающий меня своими призрачными руками.

* Вот значит как… Я был прав. Тогда именно Он помог мне. И это увидели другие... *

— Иссей, скажи мне, — твёрдо произнёс я, не отводя взгляда от портрета и сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу, оставляя кровавые борозды. Кровь капала на роскошный ковёр из алой ткани. — Сколько таких портретов было создано? И кто является их распространителем?

— Это одна из самых первых копий, списанных с оригинала, — Голос Иссея стал осторожным. — Распространение этого образа пошло… Как‑то само собой, но стремительно. Никто не знает, кто был первым распространителем и художником.

Иссей, будто чувствуя моё внутреннее отторжение всего происходящего, сжался, не понимая, на что именно направлен мой гнев.

Это было не то, чего я хотел. Не обожествление. Не связывание меня с Императором. Мои цели были иными, но, увы, уже слишком поздно. Не знаю, чьими руками и с чьей поддержкой, но меня превращают в того, кого считают Его посланником. Не просто Святым, как бы это ни звучало, а тем, кто несёт Его слово и волю в Империум. Что-то вроде апостола, часть их Бога.

Ответственность — вот что вгоняло меня в ярость. Я всего лишь человек, кем бы меня ни называли.

Голоса в голове сначала были единичными, но за одно лишь мгновение неконтролируемого гнева превратились в тысячи. Они молили, угрожали, пытались подкупить — лишь бы я сорвался, убил этого священника, а потом предал тех, кто верит в меня. Мне хватило просто закрыть глаза и усмехнуться. К несчастью для богов Хаоса, у меня довольно неплохая воля, да и душа уже не способна принять ничего, кроме силы святости. От неё буквально разило святостью и печатью Неота, но это стало для меня знакомым и привычным.

— Она прекрасна, — Тихо сказал я. — Иссей, храните её. Но не заставляйте людей верить в меня силой. Я умер тогда не ради славы или корыстных целей. Спасибо, что рассказал правду.

Я мягко улыбнулся, и этого хватило, чтобы старик заметно расслабился. Напряжение отпустило его старые кости, и ему сразу стало легче.

После этого я покинул храм и, стоя на высоте, посмотрел на него сверху вниз, словно на очередное произведение искусства. Улей оказался необычным, похожим на шедевр безумного архитектора. Огромный шпиль, пронзающий небо, и гигантские мегаскребы всех мыслимых стилей уходили сверху вниз, создавая иллюзию города на холме. Но это была лишь красивая ложь. Внизу зияли бесконечные уровни, спускающиеся в темноту.

Микаэлла, Грогг и вся моя свита, как всегда, были рядом. Я привык к ним — они стали мне почти семьёй. Битвы бок о бок, ночные разговоры, истинная преданность и ещё сотни мелочей сделали их кем‑то куда большим, чем безликие болванчики, к которым я ничего не испытывал. Каждый погибший из моей свиты отзывался во мне настоящей болью, будто из души вырывали кусок, после которого я становился слабже и яростнее.

Я бросил на них взгляд, пока они не смотрели в мою сторону, и едва заметно улыбнулся.

Микаэлла и Грогг о чём‑то спорили, туповатый огрин не уставал донимать беловолосую воительницу своими наивными вопросами. Генри — тот самый офицер арбитр с каменным лицом — пресекал их споры одним‑единственным словом, брошенным так вовремя и резко, что оба на миг замолкали. Потом, разумеется, переключались уже на него, а он лишь опускал забрало шлема и делал вид, что не замечает их.

Чомпи сидел у Грогга на шее, иногда бросая на меня быстрые взгляды, и продолжал откровенно наслаждаться своим положением, еле слышно мурча.

Своды храма остались за спиной, и реальность ударила по чувствам сильнее любого фресочного легендариума.

У подножия гигантского шпиля, уходящего в небеса, кипела жизнь. Площади и террасы перед собором были забиты людьми — верующими, военными, просто жителями, которые нашли повод быть ближе к месту, где «Святой Кастор» только что молился. Звон колоколов, гул мантр, шипение сервоприводов, крики вокс‑ретрансляторов — всё это смешивалось в один плотный шум, который чувствовался кожей.

Я остановился на балюстраде, откуда открывался вид на город.

Агреллан‑Прайм был красив. Безумно, неправильно красив, как шедевр архитектора‑фанатика, который одновременно боялся и любил высоту. Мегаскребы всех мыслимых стилей — от тяжёлой готики до гладкого нео‑модерна — росли каскадами, соединённые мостами, арками, платформами. Город казался ступенчатой горой, вздымающейся к небу, будто шёл на штурм облаков.

Только я знал, что под этим великолепием — раковина, уже надкусанная. Где‑то там, за горизонтом, жёлто‑синие линии фронта неспешно, но верно подбираются к сердцу улья.

Толпа внизу уже меня заметила.

Сначала — отдельные жесты, поднятые руки, кто‑то упал на колени. Потом волна докатилась до дальних рядов. Казалось, сам воздух стал гуще, когда сотни, а затем тысячи людей начали поворачивать лица ко мне.

— Святой… Святой Кастор… — Пошёл шёпот, как сухой шорох огня по бумаге.

Кто‑то выкрикнул вслух, голос сорвался:

— Во славу Императора и Святого Кастора!

Вокс‑громкоговорители на стенах храма жужжали, уже подхватывая нужный тон. Где‑то сбоку старший диакон, не теряя времени, вывел на балкон переносной вокс‑пульт и заговорил в микрофон благоговейным голосом:

— Братья и сёстры! Сегодня наш город удостоился чести принять Его живого Святого, Кастора Массаарского, Спасителя Секторов… — Мягкий, но поставленный голос сразу привлёк толпы.

Фраза тонет в реве толпы. Кто‑то рыдает, кто‑то истерически смеётся, кто‑то просто стоит, сжав руки в замок, будто боится пошевелиться и спугнуть чудо. Сотни рук складываются в аквилу, тысячи губ шепчут молитвы. Я ощущаю, как тонкая пелена веры поднимается от этих людей ко мне — не такой бешеный поток, как на Массааре, но плотный, как тёплый воздух перед грозой.

Чем дольше я стою, тем больше вижу.

Среди серо‑зелёных мундироа планетарных сил, пёстрых плащей гражданских, белых ряс младших клириков — вкрапления, которые сразу не бросаются в глаза. Фигуры в балахонах без знаков отличия, ткань на тон темнее общих цветов Агреллана. Характерный крой, вытянутые капюшоны, неэкклезиархические нити вышивки. Они не делают ничего явного,просто стоят чуть поодаль, чуть выше или чуть ниже основного людского потока. Но когда толпа двигается, я вижу — эти группы держатся осознанно разобщённо, микропятнами.

Пара таких силуэтов задерживает на мне взгляд. Под капюшонами — маски, закрывающие нижнюю часть лица. Взгляд — не фанатически сияющий, как у большинства. Скорее — оценивающий. Сканирующий...

*Культисты? Локальные фанатики моего имени? Или чей‑то «Личный» культ, построенный на образе Святого…*

Идеальный символ. Легенда, которую можно повернуть под любым углом.

Я отмечаю их мысленно — пары, тройки, отдельные одиночки на крышах и балконах — и уже рефлекторно дергаю свои мозги за ниточки, чтобы сохранить в памяти их силуэты и примерные ауры. Но тут по вокс‑каналу в ухе режет чужой голос:

— Святой Кастор! — Кого‑то чуть ли не срывает на крик, перекрывая общий гам. — Святой, прошу, немедленно, по приказу Лорда‑генерала!

Слева, пробиваясь сквозь толпу, появляется мужчина в тяжёлом мундире штаба. Лицевая маска‑фильтр поднята на лоб, на наплечниках — знаки различия офицера штаба Фердинанда. Скрещённые мечи над стилизованной планетой, ленты кампаний, печати.

— Святой! — он наконец добирается до нас, отдуваясь. — Адъютант штаба планетарного командования, майор Таксон. Лорд‑генерал Фердинанд фон Каццегар требует вашего немедленного прибытия в командный бункер. Ситуация на фронте… Кхм… Динамично ухудшается.

Толпа, словно живой организм, начинает расступаться. Срабатывает смесь страха и благоговения: никто не хочет стать тем идиотом, который задержал шаг Святого и его свиты. Стражи‑энфорсеры и солдаты СПО подхватывают момент — выстраивают коридор, щёки у них под бронемасками трясутся от напряжения, но руки не дрожат.

Микаэлла идёт полшага позади, в белоснежном доспехе, алый плащ шлейфом скользит по плитам. Шлем под мышкой, белые волосы контрастируют с чёрной сталью города. Она внимательно сканирует толпу, её рука всё время в паре сантиметров от кобуры болт-пистолета. Грогг, как всегда, с довольным выражением лица несёт на плече тяжёлый болтер, будто это детская игрушка. Генри в чёрной броне арбитра — идеальная тень, шаг в шаг, без единого лишнего движения, ствол плазменной пушки слегка опущен, но в любой миг готов подняться. Чомпи перелезает с моего плеча на плечо Грогга, лениво оглядывая толпу — но я чувствую по легкому, почти неуловимому сжатию ауры, что кот далеко не расслаблен.

— Вы видели мисс Микаэлла? — Шепчет Грогг, наклоняясь к Мике, когда мы минуем группу особо громко орущих фанатиков. — Они прямо плакали! Прямо как тогда, на Массааре, когда вы все думали, что господин… Ээ… — Он запинается.

— Что господин умер, — спокойно договаривает Микаэлла. Её голос твёрд, но я улавливаю в нём тончайшую дрожь. — Я помню. И помню, каково было узнать, что Он жив. — Она смотрит на меня сбоку, в её взгляде и гордость, и что‑то слишком личное, чтобы разбирать сейчас.

— Хватит, — ровно говорит Генри. Одно слово — и оба замолкают, как будто он выключил им звук.

Я позволяю себе короткую усмешку и снова поднимаю взгляд на город.

С верхних террас видны дальние уровни улья. Там, где линии зданий обрываются, горизонт уже не чистый. На самом краю, там, где виднеется мёртвая серая равнина, тонкой полосой клубится дым. Там громыхает артиллерия, ползут армии наступления Тау. По небу, вдалеке, иногда проносятся едва различимые точки — звенья барракуд и наши «Мародёры» в попытке отстоять хотя бы кусок воздуха.

Вокс‑усилители на соседних площадках уже выворачивают мои старые речи на полную громкость. Где‑то за спиной диакон поёт о том, как Святой Кастор «Однажды уже спас бесчисленные миры и спасёт Агреллан, если мы верно возложим на него надежду».

*Прекрасно. Имперская пропаганда в своём лучшем виде, ничего хуже просто нет, сжечь всё к чёрту и поделом этим хитрым ублюдкам*

Моё имя — идеальная валюта. Его пустили в оборот по всей галактике, а здесь, на мире, который трещит по швам под натиском Тау, это главный резервный фонд морали. Каждый вокс‑спикер, каждая проповедь, каждый плакат — «Святой Массаарский с нами».

Я чувствую, как эта пропаганда замыкается на мне лично. Не на образе, не на статуе — на живом человеке, который идёт сейчас по выложенной камнем улице и делает вид, что знает, что делает.

*Всё держится на тебе, Кастор. Ещё раз. Только у тебя нет запаса десятилетий и флота под боком. И система…*

Мы сворачиваем в более узкую аллею, шум толпы чуть стихает. На секунду становится тише — и я сразу чувствую, как внутренний голос системы, всё это время притихший под напором людского шума, едва заметно шевелится где‑то в глубине сознания. Уведомления о крутках и наградах висят мёртвым грузом, красной строкой пульсирует надпись о «бесконечном перерождении» и цене за каждое из них... Я знал, что будет если сбросить всё на самотёк, поэтому умирать нельзя.

Есть пара категорий, которые теперь особенно манят. Пара решений, которые могли бы перевернуть войну на Агреллане. «Звёздное оружие» я уже попробовал. «Космические бастионы и корабли» дались тяжёлым, но контролируемым бонусом. Теперь разум подкидывает другие варианты, планетарные щиты, что перекроют орбитальную поддержку Тау, артефакты, что‑то, что может вырубить их командную сеть или сжечь мягкий разум.

*Если я ошибусь ещё раз и вызову какую‑нибудь очередную квантовую херню, которую заблокируют на десятилетие, или ещё один ивент уровня «Флот тиранидов», всем будет очень весело ха-ха... *

Я останавливаю этот поток мыслей усилием воли. Навык «Хладнокровие Воина» делает своё дело: страх, раздражение, усталость уходят в сторону, остаётся чистый расчёт.

Ошибаться права нет. Каждый мой шаг здесь — под прицелом не только Тау, но и тех, кто уже поставил на меня половину морального капитала Агреллана. И тех странно одетых типов в балахонах. И, скорее всего, чьих‑то очень внимательных глаз в Инквизиции. Которая здесь может запросто оказаться, но кто об этом знает.

— Майор, — Обращаюсь я к Таксону, который идёт чуть впереди, встревоженно глядя назад, чтобы удостовериться, что мы не отстали. — Насколько… Плотным был режим секретности вокруг моего появления? Сколько уже успели узнать? Вижу не мало да..? — Раздражение явно слышно в моём голосе.

Он сглатывает и отвечает честно:

— Святой, в храмах и среди основных масс гражданских — слухи. Официально по вокс‑сетям пока только формулировка: «небесное чудо, знак Императора, благословение на оборону». Но… — он мнётся, — Вы же понимаете, астропаты уже отправили донесение выше.

— Выше — Это куда именно, майор? — Уточнил я, хотя ответ и так был очевиден.

— Командованию всего сегмента, Экклезиархия, ячейке Инквизиции сектора, возможно, некоторым вольным торговцам, — Таксон говорил быстро, будто хотел поскорее вывалить всё и избавиться от груза. — Формулировка: «Зафиксировано явление, идентичное образу Святого Кастора Массаарского, в зоне боевых действий Агреллан‑Прайм. Подтверждённые чудеса уровня Alpha+, фиксация аномалий неизвестной варп‑природы».

Он замялся, но договорил:

— Лорд‑генерал приказал, никаких самодеятельных культов вокруг вас, только официальные литании. Но… — Он бросил короткий взгляд на меня, затем на Микаэллу и Грогга, — Вы же видели людей. Удержать всё в рамках будет трудно, люди верят в то, что видят, а не то что им хотят донести.

*«Никаких самодеятельных культов», говорит он, пока внизу уже кто‑то шьёт себе балахоны особого покроя и рисует мои крылья на внутренних стенах сортиров. Грёбаные придурки, что творит инквизиция вообще...*

Мы свернули в боковой проход, шум площади остался позади, сменившись звуками более прозаическими. Гул генераторов, ритмичный стук сапог по металлу, короткие команды. Здесь начинались служебные уровни, ведущие к локальным командным бункерам, находящимся под мегаскребами, в толщах земли, стали и бетона.

— Господин, — Тихо подала голос Микаэлла, когда мы оказались вне поля зрения основной толпы. — Вы заметили людей в тёмных балахонах у северной стороны площади?

— Заметил, — Кивнул я. — Генри, что думаешь?

Судья уже до этого молча что‑то вводил в наручный когитатор, видимо подмечая детали, о которых нам не суждено было что-то понять.

— Фигуры без знаков Экклезиархии, — Проговорил он сухо. — Рясы не соответствуют ни одному утверждённому ордену или конгрегации на Агреллане. Движутся группами, держатся на периферии толпы. Лица скрыты.

Он поднял взгляд.

— Предварительная классификация... Либо локальный неутверждённый культ, либо чьи‑то агенты под прикрытием «почитателей». Я передал описания в скрытую сеть Арбитрес на планете. Если это ересь — вытащим и сожжем в огне. Если просто глупцы — поставим под надзор и ликвидируем по необходимости.

— Мы уже священная реликвия, вокруг которой плодятся свои культы, — Проворчал Грогг, почесав затылок стволом болтера. — Раньше всё проще было. Есть враг — стукаешь его. Есть приказ — выполняешь. А тут…

— А тут, Грогг, — Вздохнул я, — Если бить не туда, потом придётся отвечать не только перед врагом, но и перед теми, кто повесил на твоё имя половину галактических надежд.

Огрин задумчиво почесал щёку. Я не был уверен, что он уловил все пласты сказанного, но общий смысл, кажется, дошёл.

Мы вошли в широкий коридор, уже явно ведомый вглубь улья. Стены — чистый функциональный металлокомпозит, без украшений, только знаки направлений и редкие аквилы над шлюзами. По пути нам попадались взводы гвардейцев, офицеры связи, техножрецы. Почти все, завидев меня, инстинктивно замирали и складывали аквилу. Некоторые пытались что‑то выкрикнуть, но сдерживались, видя суровый взгляд Таксона.

Пропаганда уже работала, на одном из перекрёстков вокс‑колонка вещала хриплым голосом диктора:

— …Подтверждено чудо Императора! Святой Массаарский, Кастор, явился на Агреллан‑Прайм в час величайшего испытания! Его присутствие — знак, что Император не оставил нас!

Под диктора шёл фоновый хор, нарастающий и пафосный. Я мимоходом заметил, как один из молодых гвардейцев, с грязной повязкой на руке, сжал рукоять лазгана так, что побелели костяшки, и в его глазах на миг вспыхнуло нечто очень знакомое — тот самый огонь, который я видел на Массааре в последний день перед флотом тиранидов.

*Блять... Они снова готовы умереть, потому что «Святой уже делал невозможное». Когда же это закончится...*

А я пока даже не знаю, выдержит ли моё новое тело вторую смерть без того, чтобы не отвалился ещё какой‑нибудь жизненно важный кусок, после которого я вообще стану каким-то чудовищем галактических масштабов.

Система, словно почуяв ход мысли, едва уловимо шевельнулась в подсознании. Красные строки уведомлений светились в углу зрения, и одна из них особенно старательно напоминала:

___ВНИМАНИЕ: бесконечное перерождение сопровождается прогрессирующей потерей и рассеиванием модификаций тела и артефактов. Рекомендуется минимизировать количество летальных исходов. Остальные дебаффы и деградации могут быть случайны___

*Да кто бы сомневался…*

Мы подошли к следующему шлюзу. Две тяжёлые двери с гермозамками, двое Арбитрес в полном вооружении, сканеры, поля. Майор Таксон предъявил код‑сигил, нас прогнали через полосу ауспексов, я отдал Микаэлле короткий знак — держаться настороже, но пока не светить лишним. Всё же двое арбитров, в виде наблюдателей уже о чём-то говорит.

— Лорд‑генерал будет рад видеть вас, Святой, — Майор старается говорить ровно, но голос всё равно выдаёт нервозность. — Штаб планетарного командования ждёт ваших указаний… И чуда.

*Штаб планетарного командования ждёт чуда. Прекрасная формулировка, чтобы связать меня по рукам и ногам.*

Шлюз открылся, впуская нас в ещё один коридор, ведущий уже к сердцу бункера. Я на ходу бросил взгляд назад — через приоткрытый сегмент двери ещё был виден фрагмент города, шпили, золотой купол главного храма, у подножия которого всё ещё кипела толпа. Где‑то там, на одной из площадок, мелькнули знакомые точки тёмных балахонов.

Агреллан был красив. И этот красивый, сложный, живой город стоял на краю пропасти. И весь этот вековой камень, сталь, миллиарды судеб сейчас висели на том, как именно я распоряжусь своей силой и несколькими крутками системы.

*Ошибёшься — и следующая статуя будет не в нефе храма, а в руинах, да? *

Я развернулся и шагнул вглубь, туда, где меня ждали карты фронта, чужие приказы и ещё одна партия в игре, которую я уже давно не веду по своим правилам.

Безысходность (17)

Зал командного бункера напоминал одновременно собор и могильник.

Высокие своды, утыканные проводами и ауспексами, стены с врезанными в них тактическими экранами, в центре — массивный стол‑проектор, на котором дрожала голограмма Агреллан‑Прайма. Красные, жёлтые, синие сектора фронта, мигающие маркеры, алые зоны, где уже не было ничего, кроме руин, орд ксеносов и трупов.

Совет шёл уже так долго, что воздух пропитался усталостью и озоном от перегретых машин Механикус.

— …Ещё раз повторяю, — Глухо рявкнул Фердинанд, опираясь руками в край стола. — У нас восемьдесят пять процентов планеты в руках Тау. Всë восточное полушарие утрачено. На севере — только этот грёбаный плацдарм у форта «Август» и крошечный клин у «Гелиоса». Оба форта держатся на честном слове Императора и остатках боеприпасов. Столица, Агреллан‑Прайм, — единственный центр мира, который ещё не под их сапогом.

На голограмме три зоны горели чуть ярче остальных. Огромный, плотный купол столицы и два крошечных пятачка у иконок фортов. Всё остальное — мягкое голубое свечение, залитое тонкими линиями логистики Тау.

— И именно поэтому, — Холодный женский голос прорезал гул, — Мы не можем позволить себе сидеть здесь и обсуждать, как будем красиво погибать. Нам нужен удар. Вера без меча — пустой звук.

Канонисса ордена "Санктум Веритас", высокая женщина в белом доспехе с тёмно‑синим орденским плащом, стояла прямо напротив Фердинанда. На пластроне — стилизованный герб ордена и маленький, но отчётливый знак, позолоченный терновый венец вокруг имени «КАСТОР». Экклезиархия уже успела обставить всё как надо.

— Сестра Августина, — Фердинанд с трудом сдерживал раздражение, — если мы выдвинем всё, что у нас есть, в контрудар, нас просто расстреляют с воздуха.

— Если мы не "Выдвинем всё", — Спокойно возразила она, — Нас уничтожат медленно, мучительно. И люди умрут в отчаянии, а не с именем Императора и Его Святого на устах.

— Чудесно, — Негромко пробурчал себе под нос Генри, стоявший у меня за правым плечом. — Обсуждение темпа разделки.

Голограмма инквизитора мерцала над одним из боковых проекторов. Лицо полностью скрыто маской‑фильтром, капюшон, плечи в накинутой мантии, эмблемы Ордо Еретикус — обнажённый меч над распятием еретика — прорезали тьму красным.

— Как бы вы ни проталкивали свои планы, — Голос инквизитора был спокойным и безличным, словно говорил робот, — Меня волнует другое.

Гологлаз направился в мою сторону.

— Факт появления здесь фигуры, идентичной Святому Массаарскому, в сопровождении аномалий варп‑природы и неидентифицированной свиты...

Микаэлла, стоящая слева, едва заметно напряглась, смутившись. Грогг перестал перебирать ленту болтера и оскалился зло смотря на фигуру Инквизитора. Фердинанд отвёл взгляд.

— Мы не располагаем подтверждёнными данными о том, что перед нами именно Святой, — Продолжил инквизитор. — Мы располагаем массой свидетельств, что перед нами "образ", максимально выгодный для использования. Экклезиархия, без сомнения, уже…

— Хватит, — Резко перебила его Августина, с яростной тенью в глазах. — Ты говоришь о Нём, будто это орудие, а не живой Святой.

— А разве Экклезиархия не собирается сделать Его своим орудием? — Сухо уточнил инквизитор. — Ваши литании уже пополнились его именем. Ваши проповеди уже…

— Прошу хватит уважаемый инквизитор, сестра Августина, это военный совет, а не разборки, — Выдохнул Фердинанд и, наконец, посмотрел на меня прямо. — Святой. Кастор. Как бы вас ни звали формально. Здесь, — Он ткнул пальцем в карту, — Мир уже висит на волоске.

Он повёл рукой, расставляя акценты:

— О’Шассера. «Тень Солнца». Легендарный командир Тау. Лучшая ученица так называемого Чистого Прилива… — Он не договорил имени, но знать его не обязательно было, даже новички слышали о Великом Командире, малая часть Империума знает о нём, почти ничтожная, но те кого настигли Тау, слышали о нём от каждого дипломата Водной касты. — Она ведёт этот поход. У неё полное преимущество, в воздухе, на земле, в логистике, в артиллерии, в чёртовых информационных сетях.

Красные стрелы Тау плавно, как масло, врезались в остатки наших секторов.

— У нас — столичный улей, два форта, пара «зубов» обороны и… — Он на секунду задержал взгляд на мне, — Вы. Ваше имя. Вера в вас. И несколько чудес, которые вы уже совершили. Остальное — разрозненные силы СПО и имперской гвардии, собираемые полки которой, не успели выйти за пределы планеты. Обглоданные полки, выжатые до дна склады и очень много трупов.

Все говорили разом. Кардинал‑представитель местной Экклезиархии, толстый мужчина с лицом, словно вырезанным из воска, увещевал о «крестовом контрудре под знаменем Святого». Августа настаивала на том, что нужно «послать Кастора в самое сердце вражеской армии — как копьё Императора». Инквизитор, со своего безопасного расстояния, упирался в необходимость «ограничить влияние неидентифицированного чудотворца до завершения проверки». Фердинанд лавировал между отчаянием и долгом.

Микаэлла пару раз вставляла тихие, но точные замечания по логистике и реальному состоянию войск. Генри коротко пресёк две попытки перевести разговор на чистую религиозную истерику.

Я слушал — и всё сильнее понимал, что на самом деле в этом зале ни у кого нет единого плана. Каждый тянет свою верёвку.

*Одни хотят бросить меня в жерло вулкана с красивым лозунгом. Другие — использовать как знамя для последней, бесполезной марш-атаки . Третьи вообще с радостью засунули бы обратно в какую‑нибудь темницу эдак тысяч тридцать метров под землёй, пока разберутся, «что за хрень» явилась на их погибающий театр боевых действий*

Этот мир формально ещё жив. Фактически — уже мёртв, просто не все трупы успели лечь. Но даже в умирающем мире можно кое‑что сделать. Вырвать у судьбы ещё пару ходов. Перехватить пару фигур. Оставить на доске что‑то, с чем кто‑то потом сможет сыграть.

*Система…*

Я чуть отвёл взгляд от кипящей карты и нырнул внутрь себя.

Категории висели перед внутренним взором простого меню этого казино. Названия дразнили. Где‑то там была, возможно, вещь, способная переломить ход этой войны — или хотя бы превратить неминуемое поражение в осмысленную жертву. Но случайность того ято выпадет всё так же держала меня в напряжении.

*Щит, который перекроет орбитальную поддержку Тау? Вирус, который вырубит их дронов, мехов и другую сложную технику? Массовый псайкерский усилитель, превращающий каждую мою проповедь в варп‑удар..? Всё дерьмо, моя удача не настолько хороша, это я успел понять, в крутках уж точно. Остаётся уповать на рандом. Не жизнь, а сказка...*

Я только потянулся к одной из категорий написанных мною в поиске — как будто пальцем по невидимой строке меню — и мир взорвался ужасной болью.

Голова сжалась, словно её засунули в клещи четырёх богов хаоса одновременно. Зрение на миг превратилось в белый шум. Колени подогнулись сами собой.

Навык «Хладнокровие Воина» не спасал — он лишь позволял наблюдать это со стороны, фиксируя. Да, сейчас ты падаешь, да, это супер. Я успел подумать «только бы никто не заметил» — и сознание сорвалось.

*****

Тьма не была пустой.

Она была плотной, вязкой, как глубины Океана Душ, где я провёл почти десять лет, не зная, жив ли, мёртв ли. Но теперь в этой тьме было нечто иное — структура, ритм, пульс.

Передо мной простёрлось что‑то настолько огромное, что слова «фигура» или «сущность» казались детским лепетом. Это было подобно силуэту, вырисовывающемуся на фоне бесконечного неба, очертания, больше похожие на идею, чем на форму. И в этих очертаниях — Лицо.

Чёрные волосы, как у статуй забытых богов древней Терры. Черты, знакомые и чужие одновременно. Глаза — слишком глубокие, чтобы быть глазами, в их зрачках мерцали галактики и холодный огонь. Неот. Император. Омниссия. Звёздное дитя.

Не Император. Не демон, чьё имя вписано в запрещённые тома. Не ангел, не человек. Что‑то иное, стоящее сбоку от всей этой привычной шахматной доски вселенной.

Он смотрел прямо на меня — и это «прямо» ощущалось так, будто на меня легла тень от целой планетарной орбиты.

Вокруг него медленно вращались… объекты. Огромные, как континенты, конструкции и формы, которые мозг отказывался раскладывать на известные геометрические фигуры. Город, согнутый в кольцо. Планета, повернутая изнанкой во внутрь, с реками света вместо океанов. Башня, уходящая вверх и вниз одновременно, сквозь слои реальностей.

Неот протянул руку.

Если то, чем он обладал, можно было назвать рукой, жест похожий, понятный, почти человеческий — и при этом каждый его палец был будто длиннее орбиты Агреллана. На ладони, как на маленьком алтаре, лежал предмет.

Слишком простой для масштаба происходящего. Нечто вроде книги — но без страниц. Куб — но с мягкими, текучими гранями. Светящийся фрактал, собирающийся в форму, которую сознание каждый раз дорисовывало по‑своему.

Каждый раз, когда я пытался сфокусироваться, он менялся. Для одной доли секунды я был уверен, что вижу печать, обвитую тремя змеиными силуэтами. В следующую — это был осколок той самой Книги Истинного Пламени, заблокированной системой на десять лет. Ещё миг — и это уже ключ, идеально подходящий к формам тех странных структур, что кружились вокруг Неота, как спутники.

Я почувствовал, не услышал, даже не подумал — "Понял" он предлагает мне выбор.

Не приказ. Не навязывание. Жест, в котором были и «выбор», и «искушение», и что‑то ещё, что ускользало, как тень в периферии зрения.

За моей спиной — ничего. Ни Агреллана, ни людей, ни системы. Только я и это протянутое «нечто».

Я потянулся — мысленно или рукой, я уже не различал — и именно в тот момент, когда кончики моих пальцев почти коснулись поверхности…

…Всё дрогнуло, поплыло.

По поверхности «предмета» пробежала тонкая трещина, разделившая свет на две расходящиеся линии. Одна — вверх, к тем самым странным структурам, что висели вокруг Неота. Другая — вниз, туда, где в бесконечной глубине мелькнул крошечный, едва различимый огонёк. Форма города, похожего на Агреллан. Мелькание титана. Чей‑то крик.

В глазах Неота на долю мгновения отразилось нечто похожее на… Раздражение? Печаль? Или просто констатацию факта, как у игрока, которого в самый интересный момент кто‑то дёрнул за руку.

В тьме что‑то хрустнуло — не ушами, не костями, а прямо по линиям связи. Как будто чья‑то чужая, грубая, но невероятно мощная воля ударила по каналу, по которому шло это «предложение». На миг между мной и Неотом вспухла тонкая стенка искрящейся статики — не его, не моя, какого‑то третьего происхождения.

Предмет на его ладони дёрнулся, словно его пытаются вырвать сразу в разные стороны. Свет на его гранях дёрнулся, сплетаясь в короткий, почти нечитаемый узор — фразу без языка, формулу без слов.

Я уловил только отдельные обломки смыслов: «не сейчас», «цепочка не готова», «четвёртый ход слева», «ошибка преждевременности»*. Непонятные комбинации слов уничтожающие понимание просто своим смыслом и бессмысленностью одновременно.

Неот смотрел на меня, всё так же не мигая. Протянутая рука чуть опустилась. Он не отдёрнул её, не забрал «подарок», но и не навязал его. В этом взгляде не было ни гнева, ни благословения — только сухая, холодная оценка.

Словно он поставил невидимую метку: «попытка контакта… Зафиксирована. Разрыв... Предотвратить.», — И уже просчитывал варианты дальше.

Мир вокруг снова дрогнул — уже по‑настоящему, как при ударе артиллерийского залпа по корпусу танка. Тьма растрескалась, как старая эмаль, пропуская сквозь трещины тусклый жёлтый свет.

И прежде чем я успел решить — тянуться ли снова к этому невозможному предмету, спросить ли хоть что‑то, или хотя бы выругаться — всё рассыпалось.

*****

— …—вой!.. Святой Кастор!..

Голос Фердинанда прорезал сознание, как нож. Я моргнул — один раз, второй — и мир снова сложился в знакомую картинку. Зал совета, голограмма Агреллана, лица, уставившиеся на меня.

По ощущениям прошла вечность. По их выражениям — не больше секунды.

— Вы в порядке? — жёстко спросил Генри, едва заметно поддав плечом, чтобы я выпрямился. Его перчатка упёрлась мне в лопатку — твердая, как сталь.

— Всё… — голос сел, я откашлялся. — Всё нормально. Просто… Перегруз от варпа. Слишком много говорим о чудесах для одного бункера. — Решил я съязвить, чем явно не обрадовал вообще никого, кроме разве что Фердинанда, который еле слышно хмыкнул.

Это была даже не ложь — полуправда. Боль в голове ещё держала ту же самую «форму», что и в тот миг, когда я тянулся к протянутой ладони Неота. Где‑то на самой границе восприятия висел смазанный, почти стёртый след того непонятного предмета.

Инквизиторская голограмма чуть‑чуть наклонила голову. Я почти слышал, как там, за стеклянной маской, щёлкнули внутренние когитаторы. Его шея напряглась, вены взбухли.

— Варп‑аномалии фиксировались вокруг вас и ранее, — Без выражения заметил он. — Ещё один аргумент в пользу ограниченного доверия. — С еле скрываемой тихой яростью, да ещё и сквозь зубы процедил Инквизитор.

— А у нас, — вмешался Фердинанд, не давая развить эту тему, — Ограниченное время господа...

Он снова ткнул пальцем в карту.

— Мы можем продолжать спорить, как именно погибнем, или можем сделать хоть что‑то полезное, пока у нас вообще есть стол, над которым можно спорить.

Я встретился взглядом с Микаэллой. Она кивнула едва заметно. Её глаза говорилиговорили. «Решай, мы с тобой, подыграем и станем щитом»

*Решай…*

Мой внутренний взор на долю мгновения снова скользнул по меню системы. Категории всё ещё были на месте. Но там, где раньше была ровная строка выбора, теперь на одной из опций — той, к которой я только что тянулся — висел еле заметный, серый, почти неразличимый знак. Не блокировка. Не ошибка. Скорее — закладка. Отметка стороннего вмешательства.

*Не сейчас...*

Кто бы ни прервал контакт с Неотом — система молчала. И это молчание было ещё одной загадкой к той плохо пахнущей куче, что у меня уже была.

Я вдохнул, выровнял голос и открыл рот, чтобы…

*****

Очень далеко от командного бункера, за сотни километров фронта, сквозь занавес стрекочущих дронов и аккуратные линии грави‑танков, в другом командном центре царила иная тишина.

Холодная, выверенная, без запаха ладана и человеческого пота.

Командный зал Тау был геометрией воплощённой рациональности: чистые линии, мягкий голубой свет, тактические голосферы, в которых складывались трёхмерные карты фронта. Над центральной платформой зависал голо‑артефакт Агреллана, но в другом цветовом коде — мягкие бирюзовые купола зон контроля Тау и узкие, дрожащие оранжевые пятна сопротивления Империума.

О’Шассера, «Тень Солнца», стояла на возвышении, сложив руки за спиной. Её боевой доспех был сейчас выключен — на ней была лёгкая тактическая мантия с эмблемой её касты. Лицо — спокойное, почти нечитаемое. Только глаза выдавали напряжение. Внимательные, горящие внутренним светом, как у хищника, видящего нестандартную добычу.

Перед ней, в отдельной голосфере, крутился короткий фрагмент записи.

Низкий полёт шаттла Имперцев под шквальным огнём. Нечто странное, похожее на летающий кусок ткани, взмывающий в небо, маневрируя между трассерами, которые по всем моделям не должны были быть так легко уклоняемы. Вспышка варп‑искажения. Появление титана, которого не было ни в одном регистре так называемого "Легио Титаника", задействованных в этом секторе. Обрушение всей северной фаланги её наступления под ударами плазменных анигиляторов.

Запись шла без звука, но даже без него было видно, как волны паники и дезорганизации прокатываются по её передовым частям.

Наконец картинка остановилась на одном кадре, приближенном до предела.

Фигура на плече титана. Человек, стоящий в полный рост, несмотря на ревущие вокруг штормы огня. Золотое сияние вокруг, искажённое сенсорами, но упорное. Лицо, частично перекрытое помехами, но достаточно чёткое, чтобы алгоритмы распознавания выдали старый досье‑файл из имперских каналов пропаганды.

Подпись: «Святой Кастор Массаарский».

О’Шассера долго смотрела на этот кадр. В её памяти всплывали слова учителя — того самого, кого её народ называл Великим Наставником. Тогда, много лет назад, он говорил о том, что у людей есть «аномальные фигуры», способные ломать даже идеально выстроенную логистику и тактику. Будто бы ошибка в этой галактике.

— «Они иррациональны, — говорил он тогда, у тактической доски. — И именно поэтому опасны. Их нельзя полностью просчитать. Но их можно… Обрамить. Заставить быть предсказуемыми чужими руками».

Он когда‑то кратко упоминал конкретного человека — Святого, что сжёг целую планету вместе с кораблями Тау на орбите. Тогда это был почти академический пример.

Теперь — возможная тактическая реальность.

— Подтверждение по другим каналам? — Спокойно спросила О’Шассера, не отводя взгляда от застывшего кадра.

— Да, Шас’о, — Ответил стоящий чуть позади техник касты Земли. — Несколько независимых источников из числа человеческих перебежчиков говорят о «возвращении» их Святого. Сходятся описания чудес, временные рамки, совпадает иконография. Вероятность, что это именно он, по расчётам — девяносто семь целых и три десятых процента.

— Аномальные показатели?

— Присутствуют. В пределах, ранее фиксированных в связке с феноменом «святых» людей. Но этот — значительно выше среднего уровня. С неизвестной нам классификации возможностей.

Она кивнула.

В её голове, тренированной годами учёбы и войн, уже шли расчёты. Сотни вариантов схем. Варианты фронтальных ударов, окружений, удушения логистики, работы через перебежчиков, информационные вбросы, попытки локализовать или обратить культ в свою пользу. Каждый просчитывался, оценивался и отбрасывался или откладывался.

Некоторые линии вели к быстрой победе — но с слишком высокой ценой. Некоторые — к затяжной кампании, которая шла вразрез с планами Водной Касты. Некоторые — к использованию человеческих суеверий против них самих.

О’Шассера была ученицей того, кто умел побеждать Империум, не всегда уничтожая его. Она не собиралась повторять чужие ошибки.

— Угроза уровня… — Тихо сказала она, больше для себя, чем для других. — Не просто полевой командир. Символ. Фактор, искажающий поведение масс.

На секунду в её глазах мелькнуло что‑то вроде уважения.

— Учитель был прав, — Добавила она вполголоса. — Эти «святые» — опасны не силой оружия. Опасны тем, что их смерть и их жизнь одинаково выгодны их... Богу.

Она подняла руку, касаясь пальцами тактического интерфейса. В воздухе перед ней вспыхнули новые схемы, тонкие линии планов. Некоторые были помечены символами высшего допуска: «Использовать только с разрешения Высшего командования», «Эскалация до уровня секториальной кампании», «Согласование с Эфирными».

О’Шассера внимательно их изучала. Пальцы двигались плавно, уверенно, местами почти нежно — как музыкант, наигрывающий сложную мелодию.

Через несколько минут она остановилась. На одном из планов загорелся мягкий, но очень яркий маркер. Линии складывались во что‑то стройное, опасное и красивое своей логикой.

— Подготовить доклад для Водной Касты, — сказала она, не оборачиваясь. — И запросить доступ к резервам, отмеченным как: «только в случае аномальных угроз».

— К коду «Рассвет над чумой», Шас’о? — Нерешительно уточнил техник.

— К нему, — Её губы дрогнули едва заметно. — Если Империум бросил на Агреллан своё чудо, мы ответим им теми чудесами, которые есть у нас.

Она ещё раз взглянула на застывшее лицо на плече титана. В этот раз её взгляд стал чуть теплеетеплее, но от того безумнее.

— Сражаться с легендой… — Прошептала она. — Почти честь.

Голосфера погасла. Кадр с Кастором растворился в темноте.

О’Шассера осталась в полумраке командного зала, одна, освещённая только мягким ореолом тактических интерфейсов. На лице, обычно как высеченном из камня, появилась тонкая, хищная улыбка.

Грязь Империй (18)

Обсуждение шло уже несколько часов.

Воздух в бункере стал тяжёлым, пахло озоном от перегретых машин, горячим потом и кислым ладаном. Голографический Агреллан-Прайм дрожал над столом проектора, подсветка сменилась, наверное, раз десять, а я всё ещё стоял у края и слушал, как одни и те же аргументы ходят по кругу.

Мой план сначала встретили как всегда.

Кто-то — с истеричным восторгом, кто-то — с подозрением, кто-то — с тихой ненавистью.

— Мы уже теряем "Август" и "Гелиос", — Хрипел Фердинанд, проводя рукой по трём мигающим красным зонам за пределами столичного купола. — Если мы сейчас не заберём все оставшиеся корабли и не выведем выживших оттуда, щит накроет только столицу. Остальные погибнут в чистом поле.

— Они и так погибнут, — Спокойно ответила канонисса Августина, сложив руки на груди. Белый доспех с тёмно‑синим плащом сиял в свете голограммы, голубые отблески бегали по выгравированному имени "КАСТОР" на её нагруднике. — Но под щитом погибнут все. Без шанса. Без смысла. Лучше дать им умереть, защищая отступающих и давая время на установку Святого щита, чем оставить Агреллан без защиты перед орбитальной казнью.

— "Святого", — Негромко повторил инквизитор, его голографическая фигура слегка дрогнула. Лицо маски-фильтра было неподвижно, красные линзы мерцали. — Мы обсуждаем введение в строй артефакта неизвестного происхождения, неизвестной техно и варп-природы, который предлагает нам… — Он сделал короткую паузу, — Некто, явившийся в сопровождении аномалий уровня Альфа+ и неидентифицированной свиты.

— Его зовут Святой Кастор, — Снова жёстко поправила Августина. — И он уже спас целые сектора от пожирания чудовищами, пока ты рассуждал в своих скрипториях.

— Формально, — Ровно отозвался инквизитор, — Он спас один мир и один флот, ценой собственного исчезновения и миллиардов жизней. И я не уверен, что именно его… Вмешательство предотвратило худший исход, а не его же — спровоцировало.

— Хватит, — Отрезал Фердинанд, стукнув кулаком по краю стола. Ауспексы коротко пискнули от перегруза. — Мы ходим по кругу. Щит либо даёт нам шанс удержать Агреллан от орбитального уничтожения и высадки, либо мы просто ждём, пока "Тень Солнца" раздавит нас сверху, как жалких тараканов. Других вариантов нет.

Все взгляды снова разом обрушились на меня.

Привычно. Неприятно. Тошнотворно.

— Вы знаете цену, — Сказал я, глядя на голограмму, а не в глаза тем, кто стоял вокруг. На карте два крошечных маркера фортов "Август" и "Гелиос" мигали, как две умирающие свечки. — Как только щит встанет над Агреллан-Праймом, любой воин и корабль за его пределами останется один на один с Тау. Связь планеты будет рваться, а всё, что не успеет отойти в радиус купола... — Я коротко ткнул пальцем в мигающие пятачки, — Станет отвлекающим манёвром. Живым барьером. Они погибнут. Осознанно. Это наш единственный выбор для хоть какого-то ответа.

Тишина упала тяжёлая.

Фердинанд сжал зубы так, что на висках вздулись жилы.

— Они уже умерли, — Глухо сказал он. — Вопрос только в том, умрём ли мы вместе с ними бессмысленно. Или дадим им возможность прикрыть… — Он сглотнул, будто понимая какая мерзость катается на языке, — Империум. Своими телами. В последний раз.

Инквизитор молчал. Его тишина была громче обвинений.

Микаэлла стояла слева, и я чувствовал, как её вера в меня и мои решения поднимается, как горячая волна. "Щит Императора", "крепость веры", "Массаар в миниатюре" — Все эти лозунги уже вертелись в чьих-то глотках, готовые сорваться.

Генри позади меня шевельнулся, но промолчал. Он знал, что его слова сейчас вряд ли будут услышаны.

*Решать опять мне. А потом они напишут в своих хрониках, что по воле Святого город поднял щит... Конечно же, не по совету зажатого в угол старика и Экклезиархии, которая хочет новый театр для новых подвигов и литаний.*

Я вдохнул.

— Щит мы поднимем, — Сказал я. И услышал, как где-то в глубине бункера, в стенах, в трубах, будто отозвалось далёким глухим гулом. — Но не ради ещё одного красивого чуда, не ради статуй и гимнов.

Повернулся к Августине и кардиналу.

— Не смейте подавать это людям как "гарантию спасения". Щит — это отсрочка казни, а не помилование или дар свыше. Ваша задача — объяснить, что они закрыты в осаждённой крепости, а не в раю под колпаком. Подготовить людей...

— Люди нуждаются в надежде, Святой, — мягко возразил кардинал, укладывая руки на живот. — Если сказать им, что…

— Если вы соврёте им, — Перебил я тихо, с накатывающим раздражением, — Они сломаются ещё быстрее, когда поймут, что внутри щита тоже умирают. Скажите правду. Они в Империуме. Они не привыкли к ласке и лёгкой жизни. Мы не на райской планете, которая сотни лет была в далеке от всего что точит силы Империума.

Кардинал опустил глаза.

Инквизитор наконец подал голос:

— Я зафиксирую в протоколе, что выступал против активации неизвестного щита. И отмечу, что его инициатором был Святой Кастор, действовавший по согласованию с планетарным командованием. — Пауза. — Но если щит даст нам время… Я тоже буду этим временно пользоваться.

— Прекрасно, — Хмыкнул Фердинанд. — Тогда, господа, переходим от кто будет виноват, к как мы это сделаем. Кастор?

Все снова ждали меня.

*Ну, гребаная система, поехали. Жизни людей на кону.*

Я закрыл глаза и нырнул внутрь.

***

___Поздравляем, пользователь, вы получили предмет редкой редкости!

"Сферический барьер MK-IV «Гротеск»"___

*Локальный щит на отделение. Полезно, но не то*

___Автономный генератор щита «Эгида Пехотинца»___

*Вообще не то...*

___Мобильный купольный барьер «Скарабей»___

*Уже неплохо, но тоже не то, одно здание защитить и то не на долго*

___Полевой проектор «Орбис»___

*Хм... Тоже не то*

___Контурный щит "Завеса Укреплённого Узла"___

*Уродская система, почему так не везёт, прошу давай уже..!*

___Стационарный линейный барьер «Линия Феба»___

Нет...

___Комплект персональных абляционных полей "Пелена Легиона"___

Все добротно, всё пригодится… когда-нибудь. Но не то, что сейчас могло спасти город.

*Система, ты издеваешься, да? Щиты есть, а чего-то нужного совсем нет!*

Шла уже восьмая.

Я ввёл в поиск то, что крутилось в голове с момента, как придумал план, смог найти категорию с максимально подходящим названием...

Красная кнопка «Играть» вспыхнула чуть ярче. Это меня воодушевило

Нажал.

___ВНИМАНИЕ! Пользователь!

Вы активировали крутку высокого уровня с произвольным запросом.

Поиск артефакта, соответствующего описанию…___

Строки побежали слишком быстро, даже для моего восприятия. Система снова немного исказила свой интерфейс будто я опять нашёл небольшую лазейку.

Я почувствовал знакомый холодок — как тогда, когда вытягивал "Книгу Истинного Пламени". Что-то тяжёлое разворачивалось где-то в недрах системы.

___Совпадение найдено.

Предмет превышает стандартные категории редкости и не имеет аналогов.

Идёт адаптация под текущие условия…___

Мир вокруг чуть дрогнул. Я едва удержался, чтобы не дёрнуться физически. В голове коротко вспыхнуло напоминание о том сером значке на одной из категорий — отметке после прерванного контакта с Неотом.

Но туда система не полезла. Она шла по другой тропинке. Будто бы пытаясь сломать саму себя.

___Поздравляем, пользователь.

Вы получаете артефакт мифического (?) класса.

«Щит Последнего Улья: Aegis Aeternum Aegrellan»___

Я даже не успел выругаться.

___Редкость: МИФИЧЕСКАЯ (уникальный артефакт, создан системой на основе утраченных технологий Империума и интегрированных моделей ####### древних ).

Описание:

Aegis Aeternum Aegrellan — планетарный щитовой комплекс, способный укрыть макро-структуру уровня ... от:

— орбитальной бомбардировки (макро-снаряды, ленс-удары, плазменные шквалы);

— атмосферных вторжений (десантные капсулы, грави-десант, бомбы сверх высокой мощности);

— телепортационных и варп-проекций в пределах купола (кроме особо оговорённых каналовканалов. Настраивается пользователем щита).

Функции:

— Купол Планетарной Эгиды: формирует сплошной энергетический купол над Агреллан-Прайм (уникально и исключительно), компенсирующий и рассеивающий внешние удары мощностью до предела, сравнимого с локальным Экстерминатусом.

— Фильтрация Варп-потоков: стабилизирует варп-поле внутри радиуса действия, снижая уровень вторжений Хаоса, но также ослабляя внешнее варп-влияние (астропатия, псайкерство, ритуалы и силы святости).

— Резонанс Лояльности: временно усиливает мораль и устойчивость лояльных сил в радиусе, снижая вероятность паники и массовых дезертирств.

— Узел Единой Обороны: интегрируется с существующими линиями ПВО, арт-сетями и логистическими каналами, оптимизируя их работу внутри защищённого периметра.

Ограничения и дебаффы:

— Радиус действия: покрывает только Агреллан-Прайм и прилегающий укреплённый периметр. Вне купола любые корабли и форты остаются без защиты.

— Энергопотребление: требует подключения к планетарным реакторам столицы-улья и двум дополнительным резервным сердечникам. В период работы большая часть промышленности будет переведена на военные рельсы или отключена.

— Замок Осады: в период активного действия щита любые входящие/исходящие корабельные операции из-под купола невозможны. Никакой эвакуации. Никаких подкреплений. Помощь ограничена полностью.

— Время действия: гарантированная стабильная работа — 1 стандартный год сектора (по местным хронометрам) при условии сохранности реакторов и без неожиданных событий. Досрочное отключение возможно, но повторный запуск — с существенными рисками перегрузки и отказа. Возможен взрыв на уровне вакуумной бомбы использующей ДЕВЯТЬ ПРИНЦИПОВ АДА.

— Варп-изолирующий Эффект: астропатическая связь внутри купола будет затруднена. Высший контакт с внешними сущностями (включая вас, Императора и других неопознанных сил) — ограничен. Решения внутри будут приняты в основном вашим разумом, пользователь.___

*Весьма неприятно... Но выбора другого просто нет да...? Плохое предчувствие у меня...*

___Особое условие:

Артефакт привязан к текущему миру и координатам Агреллан-Прайм. При вашем следующем перерождении щит останется здесь или будет принужденно стёрт с лица всех измерений.___

*Ну уж нет, этот щит как бомба замедленного действия, не хватало ещё взорвать всю планету и превратить её в летающие обломки и пыль*

— Святой? — Голос Фердинанда прорезал полумрак.

Я открыл глаза.

— У нас есть щит, — Сказал я. — И он… — Я усмехнулся, слишком нервно, чтобы скрыть волнение, — Даже лучше, чем я рассчитывал...

*****

Установка Aegis Aeternum стала отдельной войной.

Реакторный зал под сердцем Агреллан-Прайм был больше похож на собор Омниссии, чем на инженерный отсек. Колоссы-реакторы, прямо из тьмы Машинного Культа, уходили вглубь металла и породы. Техножрецы-провидцы , обросшие мехадендритами, с глухим шипением читали литании, пока их сервиторы волокли по полированным платформам блоки нового артефакта, который предстояло ещё установить.

Сам щит выглядел… Странно.

Не башня, не классический "щитовой храм" времён Великого Крестового похода. Комплекс из взаимно переплетённых монолитоидов, каждый — покрыт слоем неизвестного сплава, на котором бегали призрачные смешанные с языком древних готические руны и формулы невозможного машинного кода. В центре — ядро, похожее на сжатый шар света, удерживаемый многослойными силовыми полями неизвестного типа.

— Это… — Один из магосов, старый рыжебородый, что меня чертовски удивило техножрец с десятком оптических линз, дрожал голосом, — Это не регистрируется ни в одном из наших кадастров. Никакой Легион Титаникум, никакая из миров-кузниц не заявляла подобного проекта… Что это о Омниссия...

— Возьмите как подарок Омниссии за хорошее поведение, — Буркнул я. — Потом будете спорить в своих летописях, кто его "Изначально разработал", хмф.

Механикус одновременно и тряслись, и текли маслом предвкушения. Это был для них знаменательный день, они просто сгорали от любопытства.

Пока готовили соединения, я отошёл в сторону. Со мной — Микаэлла, Генри, Грогг и ещё пара старших офицеров штаба.

— Ты понимаешь, — Тихо спросил Фердинанд, стоящий рядом, — Что мы сейчас, по сути, сами похороним "Август" и "Гелиос"?

Я посмотрел на него. Его неформальность стала небольшой отдушиной, надоели эти титулы.

Взрослый, сгоревший изнутри мужик. Генеральская униформа сидит на нём как на скелете. Шрамы, глубоко прорезанные морщины, красные глаза. И при всём этом — он ещё способен задавать такие вопросы, а не просто молча подписывать приказы. Невероятный человек, просто попал не в то место и время...

— Они уже похоронены под ксеносскими ордами, — Так же тихо ответил я. — Вопрос только в том, будет ли у этих похорон смысл. Или они утонут в общем списке "безымянно павших за Империум".

Он закрыл глаза на секунду.

— Тогда… — Вздохнул он, — Я прикажу. Личным кодом. Чтобы никто потом не смог сказать, что их бросил один Святой.

Я кивнул.

*Хоть кто-то ещё понимает, что у героизма есть цена, а не только красивые названия*

— Генри, — Повернулся я к арбитру. — Что по культу?

Он слегка повернул забрало, линзы шлема блеснули.

— Подтверждено наличие не менее трёх структурированных ячеек, — сухо доложил он. — "Внутренний круг" где-то среди младшего клира, два слоя "паствы" на нижних уровнях. Символика — искажённая иконография вашего образа. Литании — самодельные, с упором на вас как "единственного истинного голоса Императора". Два исчезновения среди рядового состава СПО и один подрыв боеприпасов связаны с фигурой в балахоне без знаков отличия. Сейчас наши люди пытаются выйти на координационный центр.

— Сейчас, — Выделил я слово, — Щит встанет, и город станет стеклянной банкой. Снаружи никто не влезет, но и изнутри никто не вылезет. Если они сейчас начнут пошевеливаться, у тебя будет прекрасная возможность порезать их под корень. Если нет — готовься к тому, что они попробуют захватить мой образ, пока я занят войной.

Генри коротко кивнул.

— Я уже выделил три группы Арбитрес под эту задачу, — сказал он. — И связался с несколькими доверенными Инквизитора на планете. Мы будем работать. Но предупреждаю, в условиях осады паника и культ легко маскируются друг под друга.

— Тогда будем сжигать обоих, — Мрачно отозвалась Микаэлла, поправляя болтер. — Паникёров и лже-почитателей.

Грогг задумчиво почесал затылок.

— Господин, — пробормотал он, — а если они просто очень рады, что вы живы, и потому дурь творят?

— Тогда, Грогг, — вздохнул я, — мы сначала выбьем из них дурь. А если не поправятся — выбьем душу. Империуму мягче не станет от нового культа. А в преддверии масштабных планов, нужно выкорчевать всю заразу изнутри.

Он кивнул, приняв это как данность.

В этот момент один из младших клириков, совсем ещё молодое лицо с пылающим взглядом, попытался было прорваться ближе к щитовым ядрам, выкрикивая:

— Это ересь! Только Император может воздвигать истинные щиты! Это вмешательство в Его прерогативы! Мы должны…!

Генри шагнул вперёд, даже не поднимая плазменную пушку.

— Арестовать, — Коротко бросил он ближайшим двум Арбитрес. Их штаб здесь есть и почти пол сотни арбитров были готовы помогать Генри, как старшему по званию, ну и видимо они что-то знали, так просто бы нам эта элита не подчинялась.

Клирика утащили с пола, где он уже пытался ударить лбом по металлическому настилу, распевая что-то про "одного истинного Бога". Я мельком отметил отметину на его рясе — странный стилизованный нимб вокруг моего лица.

— Вот и первый пациент, — Негромко заметил Генри. — Не из местной ячейки Экклезиархии. Либо самодеятельность, либо уже чужая рука.

— На плаху его, — пробормотала Микаэлла. — В назидание.

*Культ, варятся в собственной шизе, щит, который нас изолирует, орда Тау снаружи… полный набор для весёлой осады. Просто творчество больного на голову...*

Магос поднял мехадендрит, его голос, усиленный вокодером, разнёсся под сводами:

— Начинаем синхронизацию. По вашему слову, Святой.

Все взгляды снова на мне.

— Поехали, — Сказал я. — Во имя Императора. И во имя всех, кто на "Августе" и "Гелиосе" сейчас умирает за эти стены.

***

Когда щит начал вставать, это почувствовали абсолютно все.

Сначала — гул. Низкий, почти инфразвук, пробежавший по костям. Реакторные столбы вспыхнули голубым и золотым, по куполам прошли волны света. Над городом, в свистящем сыром воздухе, что‑то на секунду "щёлкнуло", будто невидимая рука подтянула небо ближе.

Потом — свет.

Из глубин шахт вверх взвился столб сияния, прорвавшийся через все уровни улья. Он ударил в небо, и на высоте, где обычно только корабли и орбитальные станции, развернулся в гигантскую сферу.

Снаружи это выглядело, как будто над Агреллан-Праймом закрылась золотисто‑синяя линза. Внутри — как лёгкое искажение света, тонкая пелена, через которую звёзды на миг стали казаться чуть дальше.

Я стоял на одной из верхних платформ, вместе со свитой, и видел, как вдали, за горизонтом горящих уровней, вертикальные столпы огня — орбитальные удары — вдруг начали срываться в сторону, рассеиваясь о невидимую кривую поверхность.

По вокс-каналам посыпались крики:

— Орбитальная бомбардировка — отражена!

— Их ленс-орудия… Оно… Оно не пробивает щит!..

— Слава Императору! Слава Святому!

Толпы внизу взревели.

— СВЯТОЙ!

— КАСТОР!

— ПОСЛАННИК ИМПЕРАТОРА!

Вера рванула вверх, как шторм. Я почувствовал, как мощный, тягучий поток ударился в меня, как в молниеотвод. Щит фильтровал варп, делал этот поток чище, менее "искрящимся". Это уже не воронка, рвущая душу, а плотное тёплое давление. Хотя конечно и ощущал я силу веры совсем по-другому, пользоваться ей сознательно, я просто не мог из-за повреждённой души.

*Массаар, дубль два ха-ха... Только теперь я уже знаю, чем всё кончится, если переусердствовать…*

— Господин, — Микаэлла стояла рядом, белоснежные волосы трепал ветер, — они снова верят. Ещё сильнее, чем до этого. Они видели, как с неба падала смерть — и как вы её остановили.

— Я ничего не останавливал, — Тихо ответил я. — Я просто дал им время. Остальное — работа тех, кто сейчас на орбитальных станциях горит за нас.

Она посмотрела на меня так, словно я сказал глупость.

Генри в это время уже что-то тихо диктовал в наручный когитатор:

— …Зафиксировать массовые собрания в секторе "Дельта-7"… Усилить наблюдение за неформальными группами, использующими иконографию Святого без санкции Экклезиархии…

Чомпи, лежавший на перилах, дёрнул ушами и сердито шикнул в сторону купола. Его шерсть слегка встала дыбом.

— Даже он чувствует, что это… Ненормально, — проворчал Грогг. — Слишком красиво светится хэ...

*Да, красивое дерьмо. Посмотрим, сколько выдержит подарок системы*

*****

Они начали мобилизацию ещё до того, как щит полностью стабилизировался.

Имперская машина, когда ей дают чёткую цель, движется как очень тупой, но невероятно тяжёлый таран. Любые тормоза ломает, любые сомнения сносит с дороги.

Приказ Фердинанда разошёлся по всем уровням:

- Полная мобилизация всех подразделений СПО.

- Всех мужчин и женщин от совершеннолетнего возраста, способных держать оружие — на сборные пункты.

- Старики — в тыл, дети — на нижние уровни, в трудовые батальоны и эвакуационные убежища.

- Склады — вскрыть. Все "особые" арсеналы, в том числе под грифом "только в случае Падения" — открыть для рассмотрения.

Я ходил по этим кишащим уровням, как по вскрытой груди. Видел, как люди строчками становятся в очереди на списки смерти. Как старый ветеран с потерянной рукой ещё кровоточащей наставляет юнца, как правильно вставлять заряд в лазган. Как женщина с тремя медалями, держа ребёнка на руках, сдаёт его в руки сестёр милосердия из храмов Императора и идёт к рекрутинговому столу.

Слышал, как вокс-колонки одновременно с приказами зачитывают литании:

— …Святой Массаарский, Кастор, стоявший против Роя…

— …под его щитом, под его взглядом мы не дрогнем…

— …Император видит нас через его глаза…

*Прекрасно. Я хотел честности, а получил ещё более извращённую версию правды. "Он дал нам щит — значит, Император через него видит нас". В такой логике не поспоришь, если у людей мало еды и слишком много страха. Ублюдки используют последнее что осталось у людей... *

— Мы держим город, — Сказал Фердинанд, когда мы снова собрались в бункере, уже под куполом. — Щит стоит. Снабжение изнутри гарантирую на полгода, если перейти на военные нормы и… — Он поморщился, — переработать мёртвых для удобрений и еды. На год — если выжмем всё, что можно, и будем рационально расходовать силы. Дольше… — Он пожал плечами и немного ссутулился.

— Дольше мы либо умрём, либо прорвёмся, — закончила за него Августина. — Третьего не дано.

Инквизитор молчал, но я видел по тому, как его голограмма иногда рябит сильнее, что в его команде сейчас тоже работают на пределе. Пересчитывают сценарии, оценочное время до прорыва щита, до внутренних вспышек и возможных забастовок и бунтов. Ересь учитывалась в первую очередь.

— Генри? — Спросил я.

— Культ активности растут, — Констатировал он. — Но это ожидаемо. Люди в осаде цепляются за любые образы. Пока мы даём им утверждённые Экклезиархией правила, большинство держится в рамках. Мой совет не давить всех подряд. Убьём фанатизм — потеряем мораль. Тогда нам не поможет никто.

— То есть придётся жить рядом с теми, кто нарисует мой лик на каждом сортире и будет убивать ради своих глупых размышлений о вере в меня же, — Устало сказал я. — Хорошо. Потом вымоем эту заразу.

В этот момент один из операторов связи побледнел.

— Лорд-генерал! — он вскинул голову. — Внешние сенсоры засекли активность в орбите. Флоты Тау реорганизуются… Они прекращают попытки пробить щит. Переходят на… — Он запнулся, — На неясные схемы. Есть необычные сигнатуры у одного из линкоров… и нескольких платформ.

Я встретился взглядом с Фердинандом.

— Они не будут биться головой о стекло вечно, — Тихо сказал я. — Если Тау что-то умеют, так это считать и менять тактику, молниеносно адаптируясь.

*О’Шассера уже смотрит на это как на интересную задачку. И, зная её учителя, она не будет играть в честную осаду, если можно сделать всё быстро и жестоко. *

*****

На другом конце небес, далеко за сияющим куполом, в холодном, чистом командном зале, О’Шассера смотрела на Агреллан-Прайм без эмоций.

Голосфера перед ней показывала город под щитом как светящееся ядро в темноте. Вокруг — тонкая линия энергетического купола, отмеченная их сенсорами как зона, где все орбитальные решения бессмысленны.

— Подтверждение полной изоляции цели под куполом, Шас’о, — Тихо сказал техник касты Земли. — Все попытки моделируемой бомбардировки показывают нулевой исход. Ваши приказы?

О’Шассера молчала.

Рядом, чуть позади, стоял Эфирный — один из тех, кто направлял волю Тау. Его длинная мантия мягко спадала на пол, лицо было спокойно, взгляд — мягким. Его аура была безупречной.

— Это, безусловно, впечатляющее достижение их… Веры, — Сказал он негромко. — И их технологий, разумеется. Но мы можем переждать. Их ресурсы не бесконечны. Их мораль сломается. Их святой…

— Не сломается, — Мягко перебила его О’Шассера. — И именно в этом проблема, уважаемый наставник.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Учитель говорил мне, — Продолжила она, глядя на сияющий купол, — что у Империума есть фигуры, которые не подчиняются обычной логике. Они ломают модели любого планирования. Они заставляют гвардейцев идти под плазменный огонь, когда все расчёты говорят, что они побегут. Он называл их ошибкой вселенной. "Святые". Если дать им осаждённый город, силу и время… Они превратят это в легенду, которая потом будет стоить нам гораздо дороже, чем этот мир.

Эфирный чуть нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь давать им возможность умереть за свой дом?

— Я не хочу давать им возможность умереть с полезным исходом, — Отрезала О’Шассера. — Ни смерть, ни жизнь этого Святого не должны укрепить Империум. Они должны обескровить его.

Она протянула руку к тактическому интерфейсу. В воздухе вспыхнули схемы. Одна из них — помеченная знаком высшего допуска.

КОД: «КАУ’РО ВИР — РАССВЕТ НАД ЧУМОЙ».

Эфирный замер.

— Это… — он опустил голос, — Это протокол, согласованный только для крайне… Грязных случаев. Для миров, которые признаны заражёнными Хаосом или непригодными для интеграции. Ты предлагаешь…

— Я предлагаю использовать против Империума то, чем он так гордится, — Спокойно сказала О’Шассера. — Его фанатизм. Его закрытость. Его склонность к внутреннему гниению. Щит, который они поставили над своим городом, защитит их от наших орудий. Но не защитит от того, что уже внутри.

Она развернула план.

— Мы не будем разрушать их прекрасный улей, — её голос стал почти мягким. — Мы вычистим из него людей. Оставим стены. Оставим инфраструктуру. Оставим даже их храмы, если нужно. Но население… — Она сделала лёгкий жест, — Заменим теми, кто будет смотреть на наше Великое Благо не как на ересь или мусор, а как на освобождение.

Эфирный долго молчал.

В его взгляде боролось многое: догматы, идеал "мягкой интеграции", страх перед варварскими методами. Но и понимание, что если они дадут Агреллану стать новым Массааром, легенда о Святом Касторе станет ещё одной раковой опухолью внутри их стратегических расчётов и расширении всей Империи.

— Ты хочешь применить "Ви’рра", — Наконец сказал он тихо. — Культурно-биологическое разоружение. На людях, которые ещё могут…

— Они уже в... Ловушке, — Перебила О’Шассера. — Они добровольно превратили свой город в непроницаемую колбу. Мы не будем ломать колбу. Мы изменим состав того, что в ней кипит. Минимальные разрушения. Максимальный эффект.

Она смотрела ему прямо в глаза.

— Учитель говорил: "Иногда, чтобы погасить звезду, не нужно взрывать её. Нужно изменить её состав". Этот Святой — их топливо. Его культ уже растёт. Закрытое пространство, вера, осада — идеальные условия для мутации веры. Мы дадим им толчок. Чуму, которая не убивает сразу. Которая переплавляет лояльность.

Эфирный опустил голову.

— Я… — Он выдохнул, — Санкционирую частичное открытие протокола "Рассвет над Чумой" для этого театра боевых действий. Под твою ответственность, О’Шассера. И под мой надзор...

— Этого достаточно, — Мягко ответила она, хищно, но незаметно улыбнувшись.

Техники уже получали закрытые пакеты команд. На орбите несколько серых, неприметных платформ — не ленс-корабли, не линкоры, а небольшие станции с характерными излучателями — начали менять орбиты.

Внутри них, в герметичных отсеках, спали контейнеры.

Не вирусы в привычном понимании. Тау не любили неуправляемое биологическое оружие. Это были тщательно выверенные культурно-биологические векторы:

— микроспоры, проникающие через фильтры воды и воздуха, настраивающие нейрохимию.

— фоно- и визуальные паттерны, вшитые в потенциальные аудиоволны и световые колебания, совпадающие с человеческими религиозными триггерами.

— пакеты "снов" и "видений", которые при определённых условиях начинали проявляться в уязвимых умах.

Всё это подогнано под один образ — под тот, что уже витал над Агрелланом... Святой Кастор.

Они не собирались его убивать.

Они собирались превратить его в ту чуму, которая убьёт всю планету изнутри. Или, по крайней мере, превратит в нечто… Мерзкое.

— Мы начнём с воды, — сказала О’Шассера. — Их щит не остановит то, что проходит по трубам и резервуарам. Потом — вокс-каналы, изображения, их же литании. Мы дадим им другой "голос" их Святого. Чуть-чуть другого. Достаточно, чтобы внести рассогласование между тем, что говорит он, и тем, что слышат они.

Эфирный вздрогнул.

— Это… Опасно, — Произнёс он. — Если мы ошибёмся, мы можем породить не преданного нам, а ещё более безумного фанатика.

— Мы работаем с тем, что есть, — Ответила О’Шассера. — Он уже фанатик. Они уже фанатики. Наша задача — не сделать их нашими. Наша задача — сделать так, чтобы они не стали ещё одной преградой против нас.

Она снова взглянула на купол.

— Сражаться с легендой… — Прошептала. — Почти честь. Но ещё большая честь — сделать так, чтобы кто-то другой потом сражался с её обломками.

*****

Я стоял на балконе, глядя на город под щитом.

Снизу тянулись огни, шли колонны мобилизованных. Вдалеке, на горизонте, купол мерцал, отражая попытки Тау нащупать его слабые места. Внутри — уже начинали всплывать первые слухи.

— Говорят, щит — вечен.

— Говорят, Святой сам держит его на своих крыльях.

— Говорят, если он уснёт, купол рухнет.

— Говорят, через щит к нам спускается голос Императора…

*Говорят, говорят. Они всегда говорят. А потом плачут, когда реальность отказывается подстраиваться под их же сказки. Империум... Да уж. *

Система тихо мерцала где-то в глубине сознания. В последнее время всё больше напоминая о себе.

Крутки, статус, навыки, серый значок вмешательства.

Щит работал. Армада Тау больше не могла просто стереть нас одним хорошим залпом. Но где-то, по водопроводам и вокс-линиям, уже, возможно, ползло нечто, чего я не видел. И чья логика была не моей.

— Господин, — Микаэлла подошла ближе, её голос был мягче обычного. — Вы сделали всё, что могли. Щит стоит. Люди верят. Мы готовы драться до конца.

— Я знаю, — Ответил я. — Именно поэтому мне сейчас особенно страшно. Эта отвественность пожирает меня...

Она не поняла. Или не захотела.

— Мы выдержим, — Сказала она с нотками усталости. — Вместе. Даже если это будут последние наши дни в этом мире.

Грогг, стоявший чуть поодаль, широко зевнул и, почесав Чомпи за ухом, добавил по‑своему:

— Если эти синие уроды думают, что спрячутся от нас за своим умным хитрожопым планом, пусть приходят. Я им щит в глотку засуну. Да дубиной их доспехи разворочу.

Я усмехнулся.

Внизу зазвонили колокола. Началась очередная массовая молитва в честь "Воздвижения Эгиды Массаара".

Где-то в глубине города, в одном из тёмных подвалов, люди в балахонах без знаков Экклезиархии зажгли свои свечи, перед иконой, где моё лицо было переписано с правильно благостного на чуть более жёсткое, чуть более… Чужое и мерзкое.

И высоко над щитом, на орбите, первые контейнеры "Рассвета над Чумой" начали менять траекторию, чтобы войти в те слои атмосферы и электромагнитных помех, которых толстый, красивый купол не замечал.

Интерлюдия. Судья

Моё призвание всегда было искажённой версией справедливости.

Для одних — просто «судья». Для других — «кровавый пёс Императора». Для третьих — «тот ублюдок в чёрной броне», который не делает скидок ни на лампочках, ни в подворотнях.

По документам я был: Генри Аллард, Высший Судья Империума, временно избранный командор единственного на Агреллане отделения Адептус Арбитрес.

Для себя — я был тем, кто обязан держать крышку на этой гниющей бочке, пока её не сожгут целиком с орбиты.

***

Штаб находился там, где его никто не искал бы.

Не в сияющих шпилях верхних террас — там обитал жир и золото, вонючая бюрократия и хитрые правители веры. Не в нижних уровнях, где люди, крысопсы и мутанты делили друг друга по кускам за глоток фильтрованной воды. И даже не в очевидных казармах СПО.

Наш «дом» был в кишках улья. Средний уровень, административно-технологический сектор «Тау‑17», официально — складской узел, архив, два блока технички. На схемах — глухие коридоры и забытые хранилища документов.

На деле — дыра в зубе.

Под маскировочными панелями, за фальшивыми дверьми с унылыми табличками «архив №…», «склад №…» прятался один из последних опорных пунктов внутреннего закона Империума на этой планете.

Три ряда гермодверей, каждый с собственной системой блокировки. Сканеры, ауспексы, глушители, локальные щиты. В узких коридорах — заранее расчерченные сектора огня, стабберные точки, ниши для наших болтеров и другого вооружения. Из потолка, как стальные лозы, свисали автоматические турели, настроенные на все известные Империуму типы брони, плоти и ксенотварей.

Здесь воняло не исповедальней и не благовониями. Здесь пахло оружейной смазкой, озоном, потом и горячим металлом.

Мои люди — последние пять десятков Арбитров Агреллана — двигались по этим коридорам так, будто родились в них.

Чёрная броня с белыми символами Императора и зубцами закона. Шлемы со встроенными фильтрами и линзами‑усилителями. Ручные болтеры, дробовики, штурмовые щиты, плазменные карабины. Внутри — не новички. На этой стадии войны рекрутов не осталось. Только те, кто пережил бунты, культы, восстания гвардейцев, разгром банд, покушения на планетарные власти и пару мелких демонических инцидентов.

Каждый из них был не просто «полицейским». Каждый — маленькая карательная война на двух ногах.

*Пятьдесят человек на миллиардный улей. Смешно. Но иногда достаточно и одной пули, чтобы остановить мятеж.*

Если её пустить вовремя и в правильный лоб.

***

— Господин Судья, последние сводки, — Арбитр Три‑Ноль‑Семь протянул мне планшет‑когитор с запечатанным файлом. Шлем у него был ещё не снят, даже здесь, в относительной безопасности. Правильная привычка.

Я разжал блокиратор на наруче, согнал защиту и загнал файл себе в интерфейс.

Строки побежали по внутреннему дисплею.

Сводки не радовали.

Сектор Гамма‑9:

— Трое гражданских, забивших до смерти соседа «за трусость и нежелание принять мобилизацию».

— На стенах — надписи: «Слабые — гниль. Святой очистит нас».

Сектор Эпсилон‑3:

— Самовольный костёр из тел раненых. Ответственный утверждает, что «услышал голос Святого Кастора по вокс‑каналу», приказывающий «сжечь тех, кто уже не сможет драться».

— При опросе пять свидетелей подтверждают, что слышали то же самое.

Сектор Дельта‑7:

— Младший клирик, организовавший «очищающее избиение» группы женщин за сознательный отказ рожать будущих воинов под щитом.

— На допросе говорит, что Сам Святой приходил во сне и показал, как он, обагрённый зелёным светом, топит грех в крови.

Я вздохнул.

Глаза сами по себе поднялись к верхней части экрана, где красными строками шли технические примечания:

#Фиксируется участившаяся серия микросбоев в вокс‑каналах центральных и нижних уровней.#

#Сигнал проходит с незначительным, но стабильным искажением частот в определённых секторах.#

#Очистительные станции воды в зонах, совпадающих с отчётами по самодеятельным литаниям, показывают нештатные биохимические показатели.#

Под этим мелькала подпись из Механикум:

#Возможны побочные эффекты поднятия планетарного щита. Металл устает, схемы поют, благословения требуют усиления. Омниссия ведёт нас. #

*Да, конечно, побочные эффекты щита. А ещё, возможно, я — Робаут Жиллиман, просто забыл, где оставил свой сраный легион... Мне несколько тысяч лет, а эти тупые шестерни ничего нового придумать не смогли, одни отговорки...*

Я поднялся из кресла.

— Три‑Ноль‑Семь, — Сказал я. — Свести мне по одному представителю со всех этих инцидентов. Живых. Тех, кто слышал или видел всё это... Действо.

— Уже доставлены, господин, — Коротко кивнул Арбитр. — Допросная секция «Бета» подготовлена.

*Пунктуальные ублюдки. Я их за это и ценил в своё время*

***

Допросная «Бета» была обычной комнатой для нашего штаба.

Стены обшиты металлокомпозитом и покрыты глушащими рунами. В потолке — холодный, режущий глаза свет. В полу — дренажные решётки на случай, если кто‑то решит «исповедаться» кровью. Стол, два стула. С третьей стороны — зеркальная панель, за которой сидели мои люди, писали протоколы и кормили когитатор данными.

Первым завели парня. Лет двадцать. Мобилизованный из гражданских. На нём всё ещё висел полу разорванный серо‑зелёный комбез планетарных сил. Руки дрожат, глаза впавшие, под ногтями — засохшая кровь.

*Сектор Гамма‑9. Один из тех, кто забил соседа насмерть значит хмф.*

Я вошёл, закрыл дверь, прислонился спиной к металлу.

— Садись, — Сказал я.

Он послушался, будто в нём щёлкнул давно вживлённый при рождении рефлекс.

Я не снял шлем. Пусть смотрит в маску, а не в лицо. Лиц слишком много вокруг. У закона — одно.

— Имя, — произнёс я.

— Д‑д‑дан, — Глухо выдохнул он, заикаясь. — Дан Рейн, господин. Бывший грузчик, ныне… солдат Императора…

— Бывший грузчик, бывший солдат и, возможно, будущий хлам переработанный в питательную пасту, — уточнил я. — Рассказывай, Дан Рейн. Почему ты решил, что Императору нужно, чтобы ты забил человека до смерти палкой?

Он вздрогнул.

— Он был слабым, господин, — Быстро заговорил парень, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. — Он отказался выйти в наряд, когда пришёл приказ. Сказал, что ему страшно, что он… Он… — Горло перекосило, — Что он не хочет умирать. А Святой сказал…

— Какой Святой? — Мягко перебил я.

— Кастор, господин, — Выдох, с ноткой перевозбуждения. — Святой Кастор. Мы же все слушали его речь по вокс‑каналам. Он говорил, что под щитом нет места тем, кто не готов сражаться… Что… Что гниль надо отсекать… Что… — Глаза расширились, он уставился куда‑то в мою маску, не видя её, — И потом ночью он пришёл ко мне. Во сне. В броне, в сиянии… Только не золотом, а… Таким… Зелёным, как вода в старых цистернах… И сказал: «Если ты не убьёшь гниль, она поглотит весь город». Я… Я не мог ослушаться, господин. Я… Я думал, что помогаю…

Голос сломался.

Я кивнул — больше себе, чем ему.

— Ты слышал его речь по вокс‑каналам? — Уточнил я. — Днём, до сна.

— Да, господин, — Парень вскинулся. — Все слышали. Он говорил, что щит — не рай, что мы в осаде. Что нужно быть сильными, не ныть, не…

— Он говорил слово «гниль»? — Спросил я. — «Отсечь гнилое», «сжечь слабых»?

Парень замер, нахмурил лоб.

— Н‑нет… Не помню, господин… Я… — Он явно пытался вспомнить, — Он говорил про войну, про… Про Императора… Но ночью он говорил это. Во сне. Я… Я думал, это тоже он. Он же… Он же Святой…

Внезапно он ударил себя лбом об стол. Металл глухо дзинькнул.

— Я всё испортил, да? — Выдохнул он, всхлипывая. — Я убийца, господин. Я… Я хотел как лучше для всех, а… а…

Я не стал его останавливать.

Эмоции нас сейчас не спасут.

— Дан Рейн, — Сказал я чётко, — До окончания следствия ты останешься под стражей. Если выяснится, что ты действовал под воздействием внешних сил или ереси, тебя судят по законам войны. Если ты лгал — по законам Империума.

Он кивнул, как человек, для которого уже не осталось вариантов, кроме ожидания приговора.

Я вышел, оставив его под взглядами моих Арбитров и объективами пикт-камер.

***

Следующей была женщина.

Около сорока на вид. В форме СПО, с лейтенантскими знаками отличия. Руки в свежих ожогах. Волосы слиплись от пота. Файл говорил: «Организовала сжигание раненых как "акт милосердия и исполнительности"».

— Лейтенант Элла Миров, — Произнёс я. — Садитесь.

Она села, ровно, по‑военному. Взгляд прямой, но в глубине — усталое безумие.

— Кто отдал приказ заживо сжечь двенадцать раненых, лейтенант? — Спросил я без вступлений, давя на неё.

— Святой, — Ответила она немедленно. — Святой Кастор.

— Где и когда? — Уточнил я. — Укажите источник приказа.

— По вокс‑каналам, — Уверенно сказала она. — Вчера, во время вечерней переклички в секторе Эпсилон‑3. Я слышала его голос, как и все. Он сказал, что те, кто уже не сможет держать оружие, станут обузой. Что щит не выдержит, если мы будем кормить трусливых и бесполезных. Что нужно освободить ресурсы для тех, кто ещё может сражаться. Он приказал нам… — Её голос дрогнул, но она продолжила, — «Сжечь их, как приношение Императору через его Святого». Я… Я хотела… Быть исполнительной, господин Судья.

— Вы уверены, что это был именно он? — Спросил я. — Голос, интонация, слова?

Она на секунду замолчала.

— Я… — Губы дрогнули, — Я не сомневалась тогда. Сейчас… — Она опустила взгляд, — сейчас не уверена. Но это был Святой. Его тембр. Его манера. Только… — Она нахмурилась, — Какие‑то слова он раньше не использовал. Слишком… Жестокие. Но кто я такая, чтобы судить Его, да? — В последней фразе был нервный смешок, больше похожий на рыдание, её мозг гниёт под давлением безумия.

Я кивнул, понимая что эту женщину уже ничего не спасёт.

— Ваша речь по вокс‑каналам зафиксирована, — Сказал я. — Когитаторы штаба записывают все публичные обращения Святого Кастора.

— Так вы слышали? — Она вскинулась. — Вы можете подтвердить, что я…

— Я подтвержу, — Спокойно ответил я, — Что в официальной записи его выступления этих слов нет.

В тишине было слышно, как где‑то под стулом упала капля пота, настолько тяжёлая, показавшаяся последним ударом сердца. .

— Н‑нет?.. — Еле слышно задыхаясь, выдохнула она. — Но… Но я… Я же…

Я дал ей провалиться в эту мысль на несколько секунд.

Потом поднялся.

— До окончания разбирательства вы останетесь под стражей, лейтенант, — Сказал я. — Если выяснится вмешательство извне, вас ждёт один единственный приговор. Если же вы лжёте или исказили истину — другой.

Я вышел, оставив её смотреть в стол, как в отверстие бездны.

***

Таких было ещё пятеро.

У каждого — своя «История чуда».

У кого‑то — сон со Святым, требующим отсекать гнилое мясо.

У кого‑то — «голос в голове», повторяющий отрывки литаний, которых никогда не существовало в официальных текстах Экклезиархии.

У одного мальчишки из вспомогательных штурмовиков — целый «проповеднический сеанс», где Кастор будто бы стоял в сиянии, но сияние было болотного цвета, и говорил о том, что «Болезнь — это благословение, очищающее плоть».

Все они были уверены, что слушают Святого.

Все они слышали разные фразы, но в них повторялись короткие связки:

«Гниль надо резать».

«Слабость — грязь».

«Очищение через огонь и гной».

И — неизменно — «Ты исполнишь мою волю, если любишь Императора».

Я вышел из допросной, отключил внутренний канал и на секунду прислонился спиной к стене, чувствуя как сам потею под гнётом ответсвенности и понимания какого сейчас его господину.

В отличие от тех, кто сейчас рыдал и рвал на себе волосы, я мог позволить себе роскошь не ломаться. Для этого нас и ковали.

Но даже самая лучшая сталь ржавеет, если её держать в кислоте слишком долго.

*Кто‑то лезет в наши головы. Используя голос того, кому они верят больше, чем себе*

*И этот кто‑то слишком аккуратен, чтобы быть обычным хаоситом, который орёт о кровавых богах с крыш домов, размахивая кишками*

Значит, нужна...

***

Комната анализа была мозгом нашего логова.

Полдюжины когитаторов, вбитых прямо в стены, как искусственные мозги в череп. Массивный стол‑проектор посередине, на котором можно было развернуть карту улья, линии каналов, вокс‑сетей, сектора бунтов. Арбитры‑аналитики, операторы когиторов, один рыжебородый магос с мехадендритами вместо бороды.

Я плюхнул несколько файлов в общий буфер. Карта Агреллан‑Прайма вспыхнула трёхмерной схемой.

— Отметить на карте сектора инцидентов, связанных с "Голосом Святого" и "Видениями", — Приказал я.

Красные точки вспыхнули по разным уровням.

Гамма‑9, Эпсилон‑3, Дельта‑7... И ещё десяток точек, отмеченных как «Подозрительные, но без явного подтверждения».

— Теперь наложить аномалии вокс‑каналов, — Добавил я.

Появились жёлтые зоны. Пятна и линии. Там, где сигнал проходил с искажением частот, перебоями, странными шумами.

— И очистительные станции воды с нештатными параметрами, — Сказал я.

Карта покрылась голубоватыми всполохами.

Пару секунд все смотрели, как плавают, накладываясь, три отдельные карты полнейшего ада.

Потом картина сложилась.

Там, где сходились красные, жёлтые и голубые зоны, получалась фигура. Не идеальный круг, не чёткая линия, но отчётливый кластер.

Один крупный — в среднем уровне, в районе сектора «Ксай‑4» и прилегающих к нему блоков. Два поменьше — на нижних уровнях, ближе к каналам.

Я ткнул пальцем в главный кластер.

— Что у нас здесь? — спросил я.

Магос подал голос, его вокодер шипел.

— Сектор "Ксай‑4", — отозвался он. — Жилой модуль среднего класса, прилегающий к местному храмовому комплексу, посвящённому Святому Кастору и Императору. Одна основная водоочистительная станция, два распределительных узла, единая сеть вокс‑ретрансляции. Все три узла в последние трое суток демонстрируют аномалии, не прописанные в священных стандартах Механикус.

— Характер аномалий? — Спросил я.

— Частотные сдвиги в вокс‑канале, — Отозвался один из операторов, — Лёгкий, но устойчивый «шум» на фоне сигнала. По форме не похож на варп‑инфлюксы. Слишком… структурированный. Слишком чистый.

Магос кивнул.

— В воде, — Продолжил он, — Наличие чужеродных микроспор и биохимических маркеров. Не соответствуют ни каталогам Чумы Хаоса, ни зафиксированным ранее вирусам врага. С точки зрения Омниссии — это новый паттерн. Кто‑то "благословляет" наши трубы без спроса.

*Слишком чисто. Слишком аккуратно...*

Не похоже на демона. Демоны любят хаос в прямом смысле. Это — работа холодного ума.

— Внешнее вмешательство, — Произнёс я вслух, чтобы это запомнили все в комнате. — Кто‑то использует воду и вокс, чтобы лезть в головы, при этом прикрываясь голосом Святого.

— Тау? — Спросил один из Арбитров‑аналитиков.

Я не ответил. Потому что пока это было только слово, но не подтверждение.

Но в глубине головы, рядом с картой, всплыла другая картина. Линкоры Тау над планетой, их плавные манёвры, их привычка не ломиться в лоб, а обтекать и действовать в стороне, где враг не ждёт удара.

*Да. Похоже на этих мерзких ксеносов.*

— Кто бы это ни был, — Сказал я наконец, — Мы найдём точку входа этой проблемы. Грязь всегда оставляет след. Даже если считает себя чистой.

Я поднял руку к вокс‑гарнитуре.

— Вызвать оперативную группу. Броня полная. Боекомплект — расчёт на уличный бой. Сопровождение — техножрецы. Направление — сектор «Ксай‑4». Высший приоритет.

— Есть, господин Судья, — Раздалось в ответ.

***

Мы вышли в город, как вывернулись из подземной щели.

Средний уровень улья редко показывали на пропагандистских фресках.

Верхние шпили — да. Там красиво. Золото, стекло, псевдо‑небо, летающие площадки, флаги. Нижние трущобы иногда мелькали как пример того, к чему не надо скатываться.

А эти кишки, где работают сотни миллионов — нет.

Коридоры и залы, достаточно широкие, чтобы по ним ходили массовые колонны, и достаточно низкие, чтобы давить на голову. Смешанные запахи: озон, гарь, человеческий пот, кислая тухлятина дешёвой еды. С потолка свисают незакрытые кабели, где‑то течёт вода, где‑то коптят неисправные лампы.

Мы шли колонной.

Два десятка Арбитров в полной броне и вооружении. Чёрные фигуры с белой символикой. Взрослые мужчины и женщины, каждый с десятком приговоров на совести и без единого сожаления.

Впереди — я.

Рядом — двое магосов: рыжебородый с мехадендритами и его худощавый помощник, утыканный антеннами, что-то вроде живого компьютера.

Люди расступались, инстинктивно понимая что будет с ними, если попытаются хотя намекнуть на что-то не то этим слугам Империума, несущим закон в своих кулаках.

Кто‑то крестился, складывая из пальцев аквилу. Кто‑то шептал молитвы. Кто‑то смотрел с ненавистью — те, на чьих родственниках наши приговоры уже истощили казни.

Я ловил их взгляды и возвращал пустой забралом. Закон не обязан улыбаться, они не понимают в каком мире живут, словно животные они делают одно и тоже чтобы выжить.

На стенах начали попадаться иконы.

Император — в разных вариациях. Лицо, стертое постоянными поцелуями. На соседней панели — свежий лик: Святой Кастор.

Я остановился на секунду у одной из таких.

Выполнено неумело, но с душой. Лик юноши в броне, крылья за спиной, между ладоней — маленький шар, похожий на планету. Свет — золотой.

Нормальная иконография. Экклезиархия уже постаралась.

Через пару коридоров и пару лестниц — другая.

Тот же Кастор. Но глаза у него были чуть темнее. Под глазами — тени. Края губ — жёстче. Вокруг нимба — лёгкое зелёное сияние. Под плащом, там, где броня, — маленькие выпуклости, словно скрытые нарывы.

Подпись:

«Он примет нашу гниль на Себя»

— Отметь, — Бросил я в вокс.

— Есть, — Ответил один из Арбитров, подняв наручный сканер.

Чем дальше вглубь сектора «Ксай‑4», тем больше было таких икон.

Где‑то — аккуратно, словно автор просто переусердствовал с "Святостью страданий. Где‑то — откровенный ужас: искажённое лицо, сочащиеся язвы, золотые крылья, облепленные чем‑то похожим на плесень, подписи по типу: «Он очистит нас освящённым гноем».

Люди молились и перед такими. Вслух. С детьми.

*Им плевать, что именно изображено, лишь бы было кому молиться,* — Проскользнула мысль. — *Осада делает из головы кашу быстрее, чем наркотики*

Магос поднял мехадендрит.

— Сигнал усиливается, — Произнёс он. — В этом районе аномалия вокс‑аномалий максимальна. Вода в коллекторе под нами… — Он на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к машинам, — …Поёт, но не нашими голосами.

— Веди, — Сказал я.

***

Вход в молельный зал был завуалирован под обычный служебный шлюз.

Серые двери. Табличка с кодом, давно вытертым руками. Рядом — пара бочек с мусором и спящая под ними куча тряпья, в которой шевельнулся человек, увидев наши ботинки.

— Встать, — Коротко бросил один из Арбитров.

Куча послушно распрямилась и прижалась к стене, с неимоверным ужасом в глазах и тряской в икрах.

Дверь не имела ни одного священного знака Экклезиархии. Для храмов это было необычно. Даже подпольные капеллы любили украшения.

— Неофициальный вход, — Констатировал магос. — Ведомственный люк водоочистительной системы. Недавно взломан и переделан под "хоздверь".

— Вскрыть, — Приказал я.

Два Арбитра подались вперёд, их штурмовые щиты перекрыли полпрохода. Замок перерезали, защёлка сдалась с тихим щелчком. За дверью — тьма и запах...

Запах был неправильным.

Не тот тяжёлый, знакомый смрад улья: пот, моча, гарь, тухлятина. А… Сладко‑затхлый, тянущийся, липнущий к нёбу запах влажной плесени и влажного мяса, оставленного в тепле. С примесью ладана и дешёвого масла.

— Фильтры на полную, — Сказал я. — Оружие в полную боевую готовность.

Мы вошли.

***

Зал оказался больше, чем я ожидал.

Под нами была не просто "Молельня". Кусок старого технического уровня, вычищенный и обставленный под храм.

Потолок низкий, но выдержанный на несущих балках. Стены — голый металл, местами обшарпанный и покрытый пятнами… нет, не простой плесени. Зеленовато‑чёрные наросты, похожие на мох, но слишком мясистые.

По стенам — иконы. Десятки. Император, Кастор, ещё какие‑то Святые… Все — с лёгким, но заметным смещением к одному и тому же мотиву: болезни, язвы, раны, гной.

В центре — алтарь.

Грубая конструкция из сваренных балок и ящиков, на которых сверху лежали доски, покрытые тканью. На нём — самодельная икона Кастора. Большая.

Лик сделан уже явно не дилетантом. Черты лица — очень точные. Я узнал того, кого видел в штабе, и того, кого мне было необходимо сопровождать на фронт, быть для него слугой и верным советником, другом..?

Но под кожей на шее у нарисованного Кастора — бугорки. По краю крыльев — язвочки, из которых тянулись капли зелёной субстанции. Золотой нимб, в центре которого вместо чистого света — туманное пятно болотного цвета.

Под иконой — человек.

Ему лет пятьдесят. Лицо когда‑то, возможно, благочестивое, сейчас перекошенное рвением. На нём — бывшая клириканская ряса, перешитая, чтобы вместо аквилы носить упрощённый знак Кастора. Руки вымазаны в крови. Вокруг — десяток помощников, все в балахонах.

На алтаре, растянутый ремнями и цепями, лежал молодой мужчина. Вся левая часть его тела была обожжена и покрыта язвами. Судя по виду — один из тех, кто вылез из подбитого танка и дожил до медпункта. Кожа пузырится, губы белые.

Над ним склонился "Священник".

— …И как Святой принял на себя болезнь мира, так и ты, брат наш, отдаёшь гниль свою Ему, — Бормотал он. — Он очистит тебя через гной и боль. Он покажет тебе милость через распад. Не сопротивляйся, ибо сопротивление есть грех гордыни…

Фразы врезались в мозг.

Я поднял руку.

— Адептус Арбитрес, — Произнёс я, усиляя голос через вокс, так, чтобы он отразился от стен. — Храм незаконной ереси. Всем бросить оружие, лечь лицом в пол и сложить руки за голову.

Головы обернулись.

На мгновение — мёртвая тишина. Только сиплое дыхание раненого на алтаре.

Потом один из помощников «священника» вскрикнул:

— Это они! Те, кто мешает Святому! Они враги его воли!

И понеслось...

***

Почти всегда так.

Можно читать сколько угодно уставов и трактатов по штурму, планировать углы входа, сектора огня и порядок подавления. Но в конце всё равно всё превращается в грязную, быструю свалку.

Культисты кинулись не к выходу, а на нас.

Кто с ножами, кто с самодельными дубинками, кто просто с голыми руками и глазами, полными фанатизма.

— Огонь на поражение, — Сказал я, с холодной яростью в душе.

Мои люди и без приказа знали, что делать.

Дробовики и болтеры зарычали, плюясь короткими, но мощными болванками. Первые ряды падающих фигур превратились в кровавые брызги на стенах. Дробины рвали плоть, как бумагу, выбивая из неё рваные клочья.

Но я видел, как двое‑трое культистов, даже после попаданий, продолжали ползти. Их тела уже не слушались, но руки тянулись к нам, как будто в них затекли чьи‑то чужие нити.

— Горячо… — Прошептал кто‑то из них, умирая с гнилыми подтеками под глазами. — Святой… Я… Я всё сделал…

Один из помощников сорвался к алтарю, тянулся к ножу, лежащему рядом с раненым.

Мой взгляд на долю секунды зацепился за лезвие.

На клинке, вместо нормальной гравировки Экклезиархии, были выцарапаны символы. Кружочки, стрелочки, точки. Для необученного глаза — просто каляки. Для того, кто видел досье по культу Нургла — знакомый мотив. Только сильно, очень сильно искажённый.

*Они даже здесь не могут быть оригинальными. Воруют и чужую ересь...*

Я вскинул плазменный пистолет и выстрелил.

Голова помощника разлетелась на две половины, как перезрелый фрукт.

— Магос, — Рявкнул я, — Блокируй подачу воды и вокс в этом секторе. Сейчас же.

— Уже иду к терминалу, — Ответил рыжий, его мехадендриты зашевелились, как щупальца.

«Священник» же… Улыбался.

Сквозь шум боя, крики, треск оружия он продолжал мантру:

— Они пришли… Судьи мира. Они не видят, что ты уже с нами, Святой… Ты примешь и их гниль на себя…

Его глаза блестели нездоровым светом. Под кожей шеи перекатывались бляшки, словно что‑то шевелилось.

И в этот момент я почувствовал.

Не носом. Не ушами. Не глазами.

Кожей, под бронёй. Связками. Теми местами души, которые давно должны были быть мёртвы у человека моей профессии.

Воздух в зале стал… Гуще. Звук слегка исказился, будто кто‑то накрутил на уши ватные фильтры. Свет ламп дернулся, стал еле заметно зеленоватым.

По плесени на стенах пробежала волна, как по поверхности воды. Наросты будто вдохнули глубже.

На мгновение я увидел… Тень.

Не полную фигуру. Фрагмент.

Как будто кто‑то очень большой стоит СЛИШКОМ близко за тонкой стеной реальности. Живот, отвисший и покрытый язвами. Гигантская, как бочка, рука, держащая оплавившийся колокольчик. Дыры вместо глаз, из которых сочится что‑то густое и тёмное.

И голос.

Не слова. Шорох.

Шепот, который не слышали мои уши, но услышало что‑то в глубине.

*Гниль — истина. Страдание — очищение. Ты судишь — значит, ты уже наш…*

Я вырвал себя обратно. Навык, вбитый за годы, сработал: отключить эмоции, задвинуть страх, оставить только схему. Дать своему духу и разуму задачу умереть или справиться.

— Концентрированный огонь по лидеру! — Коротко приказал я.

Четыре болтера повернулись в одну точку.

«Священник» всё ещё улыбался, поднимая руки над раненым, как будто благословляя.

Очереди прошили его грудь и живот. На месте сердца выросла дырка. Кишки высыпались на пол.

Он упал. Плесень вокруг него почернела и задымила.

Воздух стал легче. Свет чуть очистился. Тень — отступила.

Но я видел, как раненый на алтаре дёрнулся.

Его язвы… Зашевелились. Изнутри, как будто под кожей что‑то пыталось вылезти наружу.

— Медик! — Рявкнул я. — Если хоть один из вас здесь ещё не умер, подойдите и скажите, можно ли его сохранить в живых без риска заразить полгорода.

Медиком оказался не гражданский, а один из наших санитаров, прошедших такой же ад как и многие здесь.

Он бросил взгляд на тело. Потом — на меня.

— Сжечь, господин, — Коротко сказал он, еле сдерживая гримасу. — Не рисковать.

Я кивнул.

— Всё — к сожжению, — Произнёс я. — Тела, иконы, алтарь. Стены сошкребсти. Плесень — в огонь. Никаких реликвий. Никаких попыток исследовать или анализировать что-либо здесь.

— Как скажете господингосподин коммандор, — Ответил один из Арбитров, уже поднимая вокс‑гранату с зажигательной начинкой.

Магос поднял мехадендрит, подключенный к настенному терминалу.

— Водовод и вокс‑канал этого узла уже отрезаны, — Сообщил он. — Но лог‑записи показывают, что кто‑то вмешивался в них систематически. Не менее трёх циклов подряд. Чужой код. Чужие частоты.

— Покажешь мне потом, — Сказал я. — Сейчас — работа.

***

Когда пламя пошло по залу, запах стал ещё хуже.

Горящая плоть, горящая плесень, горящие иконы. Всё смешалось в один тяжёлый, вязкий дым. Наши улучшенные по максимуму фильтры справлялись, но даже через них чувствовалось, как что‑то пытается проскользнуть в лёгкие.

Я смотрел, как скукоживаются от жара самодельные лица на досках, как плавится краска, как осыпаются в пепел страницы литаний.

Один обгоревший лист был прибит к стене гвоздём. Огонь ещё не успел его съесть полностью. На нём, неровным почерком, было выведено:

...Он сказал: "Гниль — это то, что вы называете слабостью. Я очищу вас. Доверьте мне своё разложение".

Подпись:

«Сон брата Аллера. Передан через Трубу.»

Слово «Труба» было выделено жирнее, чем остальные.

*Труба. Вода? Вокс? Оба...?*

Я сорвал листок, сунул его в огнеупорный пакет, на который тут же легла печать для допроса и анализа.

Потом повернулся и вышел из зала, оставляя освящённый огонь доделывать своё дело.

***

Дальше была рутина.

Отчёты. Подтверждение от магоса, что в логах водоочистителя и вокс‑узла действительно найдены «Неизвестные сигнатуры», аккуратно встроенные в местную сеть в обход священных протоколов.

Анализ текста литаний. Выделение повторяющихся фраз, идеально подходящих под технику внушения, но странно сочетающихся с имперской догматикой.

Список погибших Арбитров — один. Список раненых — пятеро.

Список культистов — пятьдесят два тела, из них четыре с неестественными изменениями плоти на уровне, когда уже ни один медик не скажет, что это "Обычная инфекция".

Мы были хороши в этом. У нас были формы, поля, своды, печати, проклятия, разрешения. Адептус Арбитрес может упаковать ересь в протокол так, что потом никто и никогда не скажет, что она была просто "Случайным всплеском".

Но даже через толщу протокольного языка просачивалось простое слово:

Заражение хаосом.

Извне. Через сети. Маскируясь под Святого.

*****

Перед Кастором я стоял без шлема.

Не потому, что уважал больше, чем Императора. Потому, что ему нужно было видеть не маску закона, а лицо того, кто это всё видел и разложил по полочкам. Видеть друга и тому кому он сможет доверить что угодно.

Он сидел в одной из комнат штаба планетарного командования. Красные волосы спутаны. Под глазами — синяки. Броня снята, на нём был простой тёмный комбез, но даже так, в нём оставалось что‑то… Светящееся. Не в буквальном смысле. В ощущении.

Рядом — Микаэлла, как всегда прямо, сжатая пружина в белом доспехе. Чуть дальше — Фердинанд, который, кажется, постарел на десять лет с тех пор, как поднялся щит.

Я изложил факты.

Без преукрас.

— Незаконная молельня в секторе "Ксай‑4".

— Искажения иконографии. Литании, где ваше имя и образ смешаны с мотивами болезни, гнили и "Очищения через разложение".

— Пятьдесят два культиста. Четыре — с явными изменениями плотины. Я склонен классифицировать их как ранние стадии демонической заразы Чумного-лжебогаЧумного-лжебога.

— Техногенное вмешательство в водоочистку и вокс этого сектора. Чужие сигнатуры. Слишком аккуратные, чтобы быть варпом. Слишком рациональные, чтобы быть хаосопоклонниками. Лично я думаю о Тау. Они любят хитрые планы больше, чем лобовые атаки.

— В результате: погибший Арбитр, сожжённый зал, уничтоженные иконы, перекрытый узел.

Я говорил ровно. Голос не дрожал. Руки не подрагивали.

Это не заслуга веры. Это просто то, что от тебя требует работа которой я посвятил всю свою жизнь, если ты не хочешь сойти с ума раньше, чем сойдёшь по уставу.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина.

Фердинанд откинулся на стул, провёл трясущейся ладонью по лицу. Микаэлла стискивала рукоять болтера так, что костяшки побелели. В её глазах метался огонь — злость, страх, вера, всё разом.

Кастор… Сидел.

Он не вскочил, не заорал, не стал крушить стол. Просто сидел, глядя куда‑то внутрь себя.

Я видел, как в его взгляде что‑то ломается.

Не хребет. Не воля. Взгляд человека, который вдруг понял. Его имя — уже не его.

— То есть, — Сказал он наконец, тихо, — Меня… Используют как связь между культистами, Тау и ересью...

— Вас используют как маску, — Поправил я. — Чужая рука лезет через воду и вокс, надевает на себя ваш голос и облик, чтобы люди сами вели себя как культисты. А ещё, — Я чуть помедлил, — На той границе, где чужая рука кончается, уже тянутся пальцы кого‑то ещё. Мы почувствовали… Дыхание. Одного из четырёх. Недолгое, но достаточно явное, чтобы я, прошедший бессметное количество таких дел, не перепутал ни с чем чувство ужаса подкатывающее вверх по кишкам ко рту.

Он кивнул.

Его глаза на секунду встретились с моими.

Там не было истерики. Не было слабости. Там было… Пустое, тяжёлое понимание и что-то такое, чего даже я не мог понять с моим опытом.

* Вы поставили щит, чтобы отгородиться от смерти с орбиты. Они использовали щит, чтобы сделать из города банку для превращения в заражённый ад. И вас самих — сделали приманкой и проводником господин...*

Фердинанд отвернулся, чтобы скрыть, как у него дрогнуло веко.

— Генри, — Сказал Кастор, всё таким же ровным голосом, как и мой. — Ваш вердикт?

Я позволил себе роскошь подумать секунду.

— Мой вердикт, Святой, — Ответил я, — таков: если бы вы были не Святым, а просто очередным генералом, я бы рекомендовал вас… Изолировать. Убрать из вокс‑сети, закрыть от лиц и не давать людям слышать ни одного вашего слова, пока мы не поймём, где кончается ваш голос и начинается чужой. Но вы — уже легенда. Вас не изолировать без того, чтобы не обрушить весь моральный каркас. Поэтому…

Я чуть пожал плечами.

— Поэтому, — Продолжил я, — Мы будем рубить щупальца по мере их роста. Ловить культы. Обрезать каналы. Жечь всё, что сможете назвать еретическим, и всё равно будем лишь отставать. И, — Я встретил его тяжёлый взгляд прямо, — Если вы решите, что ваш голос нужно заглушить самому, мой молот закона будет рядом, чтобы сделать это чисто.

Он не отвернулся.

И это, пожалуй, произвело на меня большее впечатление, чем всё остальное. В первые я чувствовал что-то такое, чего не описать словами.

— Я подумаю, — Сказал он. — Но пока… — он выдохнул, медленно, — Пока нам нужно выиграть время. Ты делай свою работу, Генри. Жгите, рубите, раскапывайте этот чëртов клубок. Я… — Уголок его губ дёрнулся, — Постараюсь говорить так, чтобы, даже если меня исказят, людям было сложнее поверить в подделку.

*Говорить так, чтобы самому себе не оставить лазейки для искажения,* — Подумал я. — *Непростая задача. Для Святого — особенно.*

Я кивнул.

— Мне всё ясно, — Ответил я. — Я займусь этим господин Кастор.

Повернулся, чтобы выйти.

На секунду, уже у двери, обернулся ещё раз.

Кастор сидел за столом, немного ссутулившись. Взгляд — не на меня, не на Фердинанда, не на карту. В никуда.

Микаэлла смотрела на него, как на солнце сквозь дым. Фердинанд — как на последнюю ставку, которую ты ставишь, понимая, что уже проиграл дом, но ещё не проиграл честь.

Я же подумал:

*Если даже Святой смотрит так, значит, мы в таком дерьме, что никакой огонь не отмоет. Останется только записать всё как надо, чтобы потом, когда сожгут эту планету, кто‑то наверху смог сказать: "Мы сделали всё, что могли". Я верю в господина, но понимаю как это тяжело быть тем кто он есть. *

И вышел назад в коридоры нашего бетонного штаба армии, где истины Императора всё ещё пытались держаться на ногах — среди гнили, веры и чужих, холодных рук, тянущихся к горлу города и Святого.

Гниль - спасение? (19)

Мне всегда казалось, что мир под щитом должен быть тише.

Как в куполе храма, когда двери закрыты, пыль медленно падает в солнечных лучах, где‑то вдалеке поют, а ты стоишь и дышать боишься.

Хрен там.

Под Эгидой Агреллана город орал.

Орал металлом, громкоговорителями, людьми, машинами, молитвами и страхом. Звук здесь не глох, а застревал, как копоть на стенах, и каждый новый крик ложился поверх старых, наслаивался, пока за этим слоем уже не было слышно ничего, кроме общей каши безнадёги и ужаса.

***

Мальчишка в очереди за водой стоял, уткнувшись лбом в ржавый поручень.

Его звали, кажется, Рик. Или Рин. Да и плевать, по большому счёту. Таких, как он, были сотни тысяч: худые плечи, серый комбез, слишком большие ботинки. Пахло от него дешёвой похлёбкой, потом и страхом.

Очередь двигалась рывками. Впереди, у раздатчика, двое СПОшников орали на особенно наглых: «По норме! По норме, сука, не пролей!». За спинами — стена, на которой висит старый плакат:

"Император защитит верных. Не будь слабым".

Поверх плаката — свежая икона.

Святой Кастор, написанный чьей‑то усердной, но неопытной рукой. Белые волосы, крылья, шар планеты в ладонях. Вокруг — золотой нимб. Уже знакомая фигура для людей Агреллана.

Рик поднимал на неё глаза каждый раз, когда очередь замирала. Пальцы сами складывались в аквилу. Губы шептали:

— Святой… Надеюсь ты поможешь нам…

Вода в резервуаре за решёткой казалась мутнее обычного. Где‑то в глубине светило лампой, и свет, пробиваясь через толщу, становился зеленоватым, как в старых бассейнах очистки.

— Не смотри долго, — Буркнул рядом кто‑то из старших. — Глаза испортишь. Над водой не глаза держи, а кружку.

Рик кивнул, но снова бросил взгляд наверх.

В этот момент вокс‑колонки, прибитые над входом в распределительный узел, зашипели.

Гул прошёл по коридору. Люди перестали ворчать. Кто‑то автоматически встал ровнее, кто‑то начал креститься.

Голос, который раздался, он узнал сразу.

— …Я — Кастор, — Тихо, но отчётливо сказал Святой. — И говорю вам это не как икона на стене, а как человек, который так же, как и вы, стоит под этим щитом.

Шум стихнул.

— Вы слышали обо мне многое, — Продолжал голос. — Слишком много сказок, слишком много пафоса, слишком много тех, кто уже пытается говорить от моего имени. Запомните, если кто‑то говорит вам, что "Святой велел" убивать, калечить, сжигать тех, кто ещё может жить — он врёт. Я не говорил этого. Я не хочу ваших самодеятельных жертв во имя меня.

Кто‑то в очереди нервно усмехнулся.

Кто‑то, наоборот, закивал.

— Мы в осаде, — Голос был усталым, но твёрдым. — Щит — не рай, а крышка на горшке. Мы все тут варимся вместе. И да, среди нас есть трусы, больные, слабые. Но не вам решать, кто из них достоин жить, а кто нет. Если услышите голос, который требует крови "во имя Святого" — плюньте этому голосу в рожу и идите к Арбитрес, энфорсерам или к своим офицерам. Я не приказывал убивать наших. И если когда‑нибудь прикажу — скажу это открыто.

Рик моргнул.

Голос был… Другим. Не как в литаниях Экклезиархии. Более… Родным, что ли. Без кантов, без «о, Император, освяти, да будет силой твоей…». Будто простой человек говорил стоя где‑то рядом.

— Мы будем бить врагов, — сказал Кастор. — Но не станем резать друг друга ради чужой выгоды. Запомните это. Мои слова могут передать неправильно. Могут исказить. Могут подделать. Слушайте не только своими ушами. Слушайте своё сердце, поймите что Святой это спаситель, а не тот кто заставляет причинять вред.

Связь коротко треснула, будто кто-то аккуратно отобрал микрофон у вещающего.

На мгновение Рик услышал что‑то ещё.

Тот же голос. Те же интонации. Но слова… Другие.

— …Слабые — гниль. Отсеките гнилое, если хотите спасти сильное. Чья кровь хуже вашей — ту и пролейте первой…

Он вздрогнул, прижал уши ладонями.

— Ты чего? — Толкнул его в плечо сосед. — Очередь пошла, давай, шевелись!

Рик мотнул головой. Шум, гам, запахи вернулись. Вода в резервуаре блеснула, как всегда.

— Ничего, — Пробормотал он, сердце его стучало так часто, что было тяжело дышать. — Послышалось.

Но когда он потом ночью засыпал в своём уголке на общем матрасе, ему снился Святой.

Не золотой, как на иконах. А освещённый чем‑то болотным, тёплым и липким. И говорил он тихо:

Боль — это честно. Гниль — это лишь слабость, которой не хватило смелости умереть. Помоги ей. Порадуй меня подношением.

***

Я выключил вокс‑гарнитуру и провёл ладонью по лицу.

— Плохо, — Сказал я в пустоту.

— Вы говорили честно, господин, — Тихо отозвалась Микаэлла, стоявшая чуть позади. — Люди должны услышать не только сладкие сказки.

— Люди должны услышать хотя бы меня, — Процедил я. — А не то, что на том конце провода сейчас миксуют эти синие ублюдки.

Комната вещания была тесной даже для меня.

Тесное помещение с обшарпанными стенами, пара когитаторов, усилители, кабели, идущие в глубину улья. Техножрец справа, руки с мехадендритами, глаза — чистые линзы. Слева — оператор в наушниках, пот стекает по шее.

— Магос, — Повернулся я к рыжебородому Механикусу. — Вы можете сказать, сколько из сказанного мной дошло до людей в том виде, в каком я это произнёс?

Он шипнул, моргнул четырьмя линзами, будто понимая, что так и так огорчит наверное самого могущественного человека на планете на данный момент.

— С точки зрения машинного духа, — Произнёс он, — передача прошла корректно. Сигнал был усилен, очищен от помех, распространён по всем доступным вокс‑узлам.

— А с точки зрения тех, кто учиняет помехи? — Уточнил я.

— Мы… Фиксируем нестандартный фон, — Признал он после секунды тяжёлой задержки, несвойственной техножрецам с его то опытом. — В определённых диапазонах частот поверх вашего голоса накладываются… Гармоники. Очень слабые, но структурированные. Не естественный шум, господин. Кто‑то… Поёт вместе с вами.

— Великолепно, — Выдохнул я, подёргивая уголком губ. — Мы вещаем дуэтом с хором Тау... Как продвигается поиск источника?

— Советник Генри уже работает по нашим данным, — Отозвался магос. — Он выделил несколько узлов, в которых совпадают аномалии вокс‑каналов и… Хм… Проявления вероятной ереси. "Ксай‑4" был первым. Теперь есть ещё три.

Я кивнул.

— Хорошо. Пусть работает. А я… — Я поморщился, чувствуя, как неприятная ноющая боль от отдачи щита в последних боях отдаётся где‑то под рёбрами, — А я пока попробую хотя бы не подставлять им вторую щёку.

***

— Ты сказал то, что должен был сказать, — Фердинанд стоял у проекторного стола и курил экзотическую сигару с какого-то аграрного мира богатого такими интересными травами. Да, именно курил — старомодную бандуру, пахнущую чем‑то терпким и ядовитым. — Любой другой на твоём месте, Кастор, орал бы "Сжечь всех слабых" и был бы героем в глазах Экклезиархии.

— Любой другой на моём месте уже бы лежал в гробу, — Буркнул я, опершись руками о край стола. — И, честно говоря, иногда я думаю, что это был бы не самый худший исход.

Голограмма Агреллана над нами дрожала.

Кластеры красного, жёлтого, зелёного. Красное — фронт. Жёлтое — кластеры ереси, отмеченные Генри. Зелёное — новые варп‑аномалии, которые магосы теперь уже не называли простыми сбоями в машинном духе щита.

— Смотрите господин, — Генри вывел несколько точек ярче. — "Ксай‑4", "Лямбда‑2", "Омикрон‑9". Везде одно и то же. Вмешательство в вокс, в воду, нелегальные капеллы, иконография с упором на ваши раны и "Очищение через болезнь".

— Мне нравится, как они выбирают акценты, — Скривился я. — Могли бы хотя бы нарисовать, как я кому‑нибудь голову отрываю, это было бы честнее.

— Не факт, что им нужны вы как воин, — Сухо заметил Генри. — Им нужны вы как символ. Символ боли, жертвы и… — Он на секунду задумался, подбирая слово, — Удобной гнилой ошибки.

— Гнили? — Переспросила Микаэлла, нахмурившись.

— Гниющая жертва лучше всего пахнет нечистой Тварью, — Сказал Генри. — Слишком много боли, слишком много отчаяния, слишком много веры, скрученной в один тугой узел. И этот узел сейчас — твой образ. Тау крутят его с одной стороны, Нечистый — с другой.

Я провёл рукой по лицу.

— Отлично, — Сказал я. — Значит, я не только труба для вещаний, но и узел. Всегда мечтал быть инженерной конструкцией сука... — Последнее слово было сказано себе под нос, не хотелось напрягать никого из своих слуг.

***

Системное меню висело где‑то на краю сознания, как надоедливый значок уведомления.

___Доступные крутки: 3.

Категории: [Освящённое оружие], [Защитные реликвии], [Стратегические активы], …___

После встречи Генри с культистами и его рассказа про "Дыхание" мерзкого божка, я слишком хорошо понимал, что следующая вылазка может быть не просто по крысам прячущихся в какой-то дыре. Там тупо может вылезти что‑то, что лазерный пистолет не возьмёт.

Я закрыл глаза, глубже погрузился в интерфейс.

*Выберу пожалуй все-таки освящённое орудие как категорию, мало ли какая тварина попадётся.*

Красная кнопка «Играть» вспыхнула. Где‑то в глубине души я вроде бы услышал ехидный смешок системы, но это было лишь в моей больной голове.

— Давай чертяка, — Пробормотал я сквозь зубы. — Покажи, что у тебя есть, система, не воруй мои предметы.

Нажал.

Строки побежали.

___Поиск…___

Система словно ворочалась, как старый зверь, которому в брюхо кидают что‑то слишком большое.

___ Поздравляем вас пользователь, вам выпал уникальный предмет новой эры когда Император героически пожертвовал собой и победил величайшее войско своего сына Гора!

Название: "Искра Веры"

Редкость: Редкий (Экслюзивный предмет категории)

Описание:

"Искра Веры" — клинок, выкованный в тёмные времена раннего Империума, когда люди ещё пытались совместить рациональный меч и иррациональную веру. Лезвие из сплава неизвестного происхождения, хранящего отпечатки древних литанийлитаний и невероятных технологий.

— Каждое попадание по демонической сущности оставляет в её плоти шрам чистого света, ослабляя связь с варпом.

— В радиусе нескольких метров вокруг удара кратковременно выжигается варп-демоническая энергия, что может облегчить изгнание, но также способно вызвать локальные вспышки варп-аномалий.

— При длительном использовании носитель испытывает физическое истощение и накапливает шрамы веры в собственной ауре, становясь более заметным для высших сущностей варпа.

Ограничения:

— Не усиливает физическую силу носителя.

— Не защищает от чумных, токсичных и инфекционных воздействий. Напротив, контакт с демонической кровью может быть особенно опасен___

*Шикарно,* — подумал я. — *То есть бить демона я смогу, а вот если он плюнет на меня чем‑нибудь — привет, бонусная болячка от которой у меня выскочит волдырь на жопе...*

Клинок материализовался в системном инвентаре — и в следующий миг лёг мне на ладонь, когда я вытянул руку в хранилище по странной привычке, хотя и понимал что это лишь красивое движение и предмет сам выходит, лишь по одной моей мысли из разрыва в пространстве.

Он был… Удивительно простой.

Без лишних украшений. Узкое, чуть изогнутое лезвие, рукоять обмотана тёмной кожей, гарда — маленький крест, без дракончиков там или аквил. Металл не блестел — наоборот, казался матовым, но если смотреть под углом, в нём пробегали редкие искры, как если бы туда замуровали маленькие звёзды.

— Красиво, — Протянула Микаэлла, когда я провёл мечом в воздухе, чувствуя, как он поёт в руке.

— И, скорее всего, очень неприятно для тех, кто не любит когда их ранят, — Пробормотал я, с небольшой улыбкой. — Посмотрим на что способен этот красавец.

***

Если бы кто-то сказал мне, что я обрадовался бы тому что на вызов о срочной ереси, я и команда едем не первые, я бы дал по шее тому умнику. Но вот в этот момент, я даже как-то... И вправду обрадовался, когда дошло до кульминации.

Но теперь, когда в вокс‑канале раздалось:

— Сектор Омикрон‑9, нижние уровни. Массовые галлюцинации, ритуальные убийства. Отмечено появление аномального тумана зелёного цвета. Запрос на немедленную поддержку. Арбитрес ведут бой, силы СПО несут серьёзные потери.

Я поймал себя на мысли, что хотя бы кто‑то там чем то сможет помочь до нашего прихода. Только вот понял, к чему всё идёт и нахмурился, зная сколько людей померло из-за моих ошибок.

— Идём, — Сказал я.

Микаэлла опустила с шипением и щелчком шлем на голову. Грогг проверил свой тяжёлый болтер и пару раз щёлкнул затвором, как будто это приносило ему особое удовольствие. Чомпи перевалился с моего плеча к нему на спину, где, казалось, чувствовал себя как дома, места у Грогга там было предостаточно.

Генри на этот раз остался координировать.

— Мне нужен кто‑то, кто будет смотреть на это сверху и считать вероятности, — Сказал он. — Если я полезу в каждый подвал сам, останется некому подписывать приговоры.

— Не умрите там без меня, — Добавил он, когда мы уходили. — Мне ещё нужно будет вам сказать я же говорил.

— Не нагнетай Генри, я обязан помочь этим людям, — Без злобы и с каким-то теплом сказал я, чувствуя что веду разговор с давним другом. Вот что делает тяжёлое время с людьми, быстро сближаешься.

*****

Омикрон‑9 оказался хуже, чем "Ксай‑4".

Коридоры здесь были уже, грязнее. Стены — в трещинах. Где‑то капала вода, где‑то — не совсем вода. Людей было меньше — тех, кто мог себе позволить выбраться наверх, уже давно выбрались из этого ада. Остались те, у кого не было выбора.

На стенах — иконы.

Не просто Кастор с язвами. Целые панно, где я стоял с распростёртыми руками, а из‑под моего плаща лезли чумные мухи, а вокруг колени гнули люди с выпученными глазами и гниющими конечностя улыбающиеся своему состоянию.

— Пытались нарисовать Он примет наши болезни на Себя, — пробормотала Микаэлла. — Только не поняли, что рисуют уже не вас, а кого‑то другого. Безумцы.

— Рисовать — не думать, — Отозвался я. — Люди вообще чаще рисуют, чем думают.

Запах усиливался с каждым шагом.

Не просто сырость и тухлятина. Запах… сладкий. Приторный. Как у мяса, оставленного на солнце. Плюс — лёгкий оттенок ладанного дыма.

— Фильтры на максимум, — Приказал я. — Не снимайте шлемы, кто бы вас ни звал и какими голосами.

Стрельба была слышна уже издалека.

Болтерный грохот Арбитрес и визг их дробовиков. Вокс шипел и плевался помехами, но сквозь них прорывались обрывки:

— …Они смеются, когда мы их убиваем…

— …Глаза… О Император, их глаза…

— …задерживайте дыхание, не вдыхайте…

— Арбитрес, держите линию! Господин Коммандор приказал…

Мы спустились по лестнице, прошли через пару придушенных шлюзов — и вышли в зал.

Тот был когда‑то, наверное, водным резервуаром.

Высокий купол, колонны, бассейн посередине. Сейчас вместо чистой воды там кипело что‑то мутное, густое, пузырящееся. Пена на поверхности была цвета гноя. По краям бассейна сидели и стояли люди. Они опускали руки в эту дрянь, поднимали их, и жидкость стекала по коже, оставляя язвы, которые тут же начинали гноиться.

Они смеялись. Так безумно радостно...

— Святой благословил воду! Она очистит нас! — Кричала женщина в разодранной рясе. — Пейте, омывайтесь, дайте гнили выйти!

Два Арбитра стояли у входа, прикрываясь щитами, и палили в воздух поверх голов, пытаясь хоть как‑то остановить толпу, но те почти не реагировали. Решили напугать, перед мясорубкой...

— Что же это..., — Тихо сказала Микаэлла.

— Да, — Согласился я, чувствуя небольшую тошноту подступающую комком вверх по горлу.

— Сектор Омикрон‑9, зал резервуара, — Выдал кто‑то в вокс. — Состояние: полное заражение.

— Святой прибыл, — Отозвался я в общий канал. — Арбитрес, отойти от толпы, не вдыхать, не слушать, не трогать. Огонь только по явно одержимым и вооружённым.

— Принято, — Сухо ответил голос Арбитра.

И в этот момент вода в бассейне… Вздохнула..?

Не по‑человечески. Объёмно.

Пузырь на поверхности раздулся, как нарыв. Потом ещё один. Потом десяток. Пена зашипела, и из неё начали подниматься… пузыри с лицами. Искажёнными, расплывшимися, но вполне узнаваемыми.

Лица тех, кто уже утонул там до нас.

— Он здесь… — Кто‑то из толпы упал на колени. — Он поднимается… Святой… Он примет нашу гниль…

— Всем отойти от бассейна! — Рявкнул я. — Немедленно!

Поздно.

Вода взорвалась.

Не пламенем — плотью.

Из центра резервуара поднялось нечто.

Сначала показалось, что это просто огромный пузырь гноя. Потом пузырь вскрылся, и из него вытянулось тело.

Толстое, как старый бак с навозом. Кожа — зелёно‑жёлтая, в язвах и нарывах. Из каждого пореза сочилась жидкость, и там, где она капала на пол, мгновенно росла новая плесень. На морде, если это можно было назвать мордой, висели складки гноя и мяса. Глаза — три, одно из них слепое, белёсое, остальные — полные почти… Веселья. В огромной пасти — ряд гнилых чёрных зубов.

В руках — если это были руки — он держал цеп, сплетённый из кишок, на конце которого висело что‑то вроде шара, наполовину металл, наполовину… Опухоль.

— Ох…, — Выдохнул кто‑то из моих за спиной.

Демон — а это был именно он, не осталось ни малейших сомнений — вдохнул.

Воздух содрогнулся.

Кто стоял ближе всего, упали на колени, хватая ртом воздух, как если бы им в глотки налили кислоту. Несколько культистов, которые сидели у бассейна, начали… Растворяться. Их кожа слезла лоскутами, кости заскрипели и провалились, тела превратились в кучки слизи, из которых тут же полезли маленькие существ — что‑то среднее между жабами, червями и мухами.

— Неизвестная тварь, — Прошипел в наушнике чужой голос. Это был один из магосов, подключённый к общему каналу. — Неизвестная особь, видимо демонического типа, по словам Святого. ВНИМАНИЕ — ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ.

— Да видим мы, вот же дерьмо, — Процедил я. — Микаэлла, Грогг — на фланги. Держим дистанцию. Не подпускаем к людям, если ещё есть кого спасать.

— Мы Его воля, — Отозвалась Мика.

Грогг просто заржал по-глупому и выдвинулся вперёд, держа болтер наготове.

Демон увидел меня.

И улыбнулся.

— Смотри‑ка, — Его голос был не звуком, а вибрацией, которая прошла по костям. — Маленький светлячок. Ты вонял среди всего этого гноя уже давно. Наконец‑то мы встретились.

— Замечательно мерзкое отродье, — Сказал я вслух. — Ты ещё и говоришь?

— Мы всегда говорим, — Ответил он, и из его пасти выползла муха размером с кошку, взлетела, закружила над головами. — Только вы предпочитаете слушать тех, кто обещает вам, что всё будет хорошо, если вы будете сильно верить. Ты… Ты другой. Ты честно сказал им, что под щитом — ловушка. Хороший мальчик. Ты помог нам выйти.

— Заткнись, — Сказал я. И пошёл вперёд. "Искра Веры" пела.

Не по‑человечески. Не звон клинка, а тихое, равномерное гудение, как у хорошо настроенного реактора. Каждый взмах оставлял в воздухе еле заметный след света, который исчезал через секунду.

Демон двинулся навстречу.

Его первый удар был почти ленивым. Цеп хлестнул по воздуху. Микаэлла успела закрыться щитом, удар отшвырнул её назад, но она удержалась на ногах. Щит задымился, по поверхности поползли ржавые пятна.

— Не подпускать к себе! — Крикнул я. — Работать по конечностям!

Болтеры загремели.

Снаряды врезались в массивное тело демона, взрывая язвы, разбрасывая гной и куски плоти. Каждый такой взрыв рождал крошечных существ — нурглинго подобных тварей, которые с визгом бросались к ближайшим живым целям. Арбитрес отрабатывали их быстро, дробовики и снаряды болтеров превращали маленьких тварей в кашу, но их было слишком много.

— Фильтры! — Орал кто‑то в общем канале. — Уровень спор растёт!..

Я прыгнул вперёд.

Демон замахнулся цепом, целясь мне в грудь, но я нырнул под удар, чувствуя, как воздух над головой становится вязким от ядовитых испарений. Взмахнул "Искрой Веры" по его руке.

Лезвие вошло в гниющую плоть, как в размягчённое дерево, но в момент контакта клинок вспыхнул.

Белый свет вырвался из точки удара, прошёл по руке демона, оставляя за собой шрам. Это не была обычная рана — наоборот, на месте разреза плоть выглядела… Чистой. Как свежевыструганное дерево.

Демон взревел.

— Ай… жарко, — Протянул он, с каким‑то неожиданным любопытством. — Интересно. Ты бьëшь… Как Он.

— Как кто ещё, тупица? — Выдохнул я.

Ответа не последовало. Зато последовал удар.

Он вмазал другой лапой, без цепа, просто тушей. Я не успел уйти полностью. "Искра" перехватила часть силы, но когти, переплетённые с кишками, всё равно скользнули по моей броне.

В районе левого бока — вспышка боли.

Система брони отреагировала мгновенно, показывая что всё хреново и внутрь попала зараза.

*Пошла нахрен,* — Мысленно ответил я. — *Не до тебя сейчас.*

Краем глаза я увидел, как по кромке брони идёт тёмно‑зеленоватый след. Короткий, сантиметров пять. Как царапина от ржавого гвоздя. Кожа под ним зажглась огнём.

Я стиснул зубы.

— Господин! — Крикнула Микаэлла. — Вы…

— Мы в бою, Мика! — Рявкнул я. — Сначала убьём этого жирного урода, а потом будем смотреть на царапины!

Она молча кивнула и снова пошла вперёд, читая вполголоса литанию. За её спиной сёстры битвы работали, как часовой механизм. Болтеры — короткие очереди, мельта — точечные выжигания по местам, где из тела демона лезли самые мерзкие наросты.

Грогг издал рык, вскинул свой тяжёлый болтер и дал длинную, грязную очередь по туловищу демона. Тот пошатнулся.

— Вы такие забавные, — Прохрипел демон. — Вы убиваете меня, а я рождаюсь из вашей же гнили. Цикл. Красиво, да?

— Красиво будет, когда я твою башку отсеку, — Прохрипел я, поднимая меч.

***

У демонов Нургла есть одна неприятная черта.

Когда их кромсаешь, они… Радуются.

Каждый мой удар "Искрой" сопровождался вспышкой белого света и визгом, больше похожим на восторг. Плаг‑Хералд смеялся и стонал одновременно, его плоть пузырилась, падала, снова вырастала, как тесто.

Но каждая белая полоса на его теле оставалась.

Шрам за шрамом. Линия за линией.

Его рука, которой он ударил меня, уже выглядела как скелет, обтянутый тонким слоем плоти. Живот был рассечён крест‑накрест, и из центра торчали чистые, словно вырезанные, участки.

— Что ты делаешь… — Наконец в его голосе появилась нотка, похожая на страх. — Ты вырезаешь… Дар дедушки..? Это… Нехорошо…

— Привыкай мерзость, — Сказал я, сжимая рукоять меча сильнее.

Последний удар пришёлся по его шее.

Клинок вошёл, свет взорвался, разорвав воронку белизны. На мгновение всё вокруг стало чёрно‑белым. Звук ушёл. Было только шипение, как если бы кто‑то вылил воду на раскалённый металл.

Потом — хлопок.

Туша демона разлетелась в стороны, как если бы её всосали изнутри. На месте, где он стоял, осталась воронка, в центре которой воздух всё ещё дрожал.

Из неё потянуло… Холодом.

Не физическим. А тем, что лезет под кожу.

И я, чертов идиот, в этот момент сделал единственное, чего делать не следовало.

Я вдохнул глубже, чем обычно.

***

Боль в боку стала иной.

Не просто царапина от когтя. Что‑то тёплое, вязкое просочилось под кожу, медленно, но уверенно. Я даже не увидел этого сам, только почувствовал, как система брони пискнула:

Зафиксирована попытка порчи.

Тип: ?.

Уровень: низкий / локальный.

Блокировка: частичная.

ВНИМАНИЕ: остаточный след сохраняется...

*Хреново,* — Подумал я. — *Только этого мне не хватало. Свой маленький чумной сувенир*

— Господин? — Микаэлла уже была рядом, её забрало поднято, глаза — широко раскрыты. — Вы ранены?

— Да так царапина, — Отмахнулся я, хотя рука сама непроизвольно легла на бок. — Живой, да и хорошо.

Грогг, тяжело дыша, подошёл, утирая пот.

— Фу, — сказал он. — Воняет хуже, чем в канализации на Массааре.

— Это был демон самого мерзкого из четвёрки, Грогг, — Отозвался я. — Они, по идее, все так пахнут.

Он задумчиво кивнул, как будто вычёркивал ещё один пункт из списка мест, куда не хочу попасть после смерти. А может просто тупо задумался о том как почистить свой болтер от кучи неприятной массы кала.

— Святой, — Тихо сказала одна из сестёр, подходя ближе к бассейну. — Вода…

Я посмотрел.

Вода в резервуаре была уже не густой жижей. Она стала… Тоньше. Прозрачнее. Но это был не знак улучшения. На дне, под слоем жидкости, виднелись тела. Десятки. Некоторые — почти скелеты, другие — ещё с мясом.

И все они шевелились.

— Сжечь всё и всех, — Приказал я, с отвращением и холодной яростью смотря на этот ужас.

— Господин…

— Я сказал сжечь, — Повторил я. — Этот резервуар, этот зал, эти тела. Всё.

***

Запах горящей гнили — это то, к чему нельзя привыкнуть.

Даже здесь.

Мы отступили к выходу, пока зажигательные смеси и плазменные заряды делали своё дело. Огонь пошёл по плесени, по телам, по самой воде. Дым был чёрно‑зелёным, тяжёлым, как мокрый плащ.

Часть людей мы вытащили.

Толпу, которая сидела вокруг бассейна, разогнали щитами и прикладами, часть связали. Некоторые вопили:

— Вы убиваете благословение!

— Святой велел нам купаться!

— Он обещал принять нашу гниль!

Я молча прошёл мимо, не отвечая. Они даже не видят кто перед ними.

Каждому объяснять — не хватит ни времени, ни жизни. А иллюзий, что здесь можно всех спасти, у меня давно не было. Кивнув арбитрам и ещё раз посмотрев на "Спасённых", людей я сжал кулаки отдавая тихий сигнал к казни всех выживших культистов и их пленных. У нас нет возможности спасать прокажённых хаосом.

***

Совет после этого боя был похож на вскрытие. Без анестезии.

Мы сидели в командном зале.

Я — с тупой болью под рёбрами, которая никак не хотела уходить, даже под действием стимуляторов и моей аномальной силы Святого. Микаэлла — с забинтованной рукой. Фердинанд — с новой морщиной на лбу. Генри — с очередной пачкой протоколов. Магос — с целой иконой кабелей, свисающих с его черепа.

Голограмма демона, снятая с записей шлемов, висела над столом. Крутилась под разными углами, как экспонат в музее.

— Демон Нечистого, — Повторил магос. — Подтверждённый тип демонической сущности Нургла. Ранее встречался в шести задокументированных случаях на других мирах. Во всех — как предвестник крупномасштабной чумной инвазии. Данные об этом выдал инквизитор.

— То есть это ещё цветочки, — Констатировал Фердинанд. — Невероятно...

— Цветочки, — согласился Генри. — Корни уже вгрызлись, значит будут твари и похуже.

На карте Агреллана зелёных точек стало больше.

"Ксай‑4", "Омикрон‑9", ещё пара секторов. Везде, где вода и вокс уже были заражены, теперь отмечались варп‑аномалии.

— Тау качали туда свой вирус, — Сказал Генри. — Через паттерны, через образы, через твой голос. Нечистый воспользовался этим, как удобным каналом. Демон был не случайностью. Это уже закономерность.

— Если мы продолжим сидеть и смотреть, — Добавил Фердинанд, — Через неделю у нас таких гостей будет не один, а десятки. А дальше — я не хочу даже думать. Миру придёт конец, нас ждёт полное уничтожение.

— Варианты? — Спросил я.

Вопрос прозвучал резко, но иначе нельзя. Размазанные формулировки уже никого не спасут.

— Самый простой, — сказал Генри, — закрыть сектора полностью. Карантин. Стены. Огонь по всем, кто пытается выйти. Голод внутри, снаряды снаружи. Ждать, пока там всё само сдохнет.

— Это убьёт десятки тысяч, — Отозвалась Микаэлла, побелев. — Может быть, и невинных.

— Под щитом невинных нет, — Тихо ответил Генри, даже не моргнув глазом. — Есть живые и потенциальные переносчики заразы.

— Следующий вариант, — Вмешался магос. — Полная блокада всех водных коммуникаций и вокс‑сетей, помеченных аномальными. Фактически — лишить людей в этих секторах воды и связи. Оставить только реликтовые каналы и ручную подачу.

— То есть вы предлагаете устроить дегидратацию и информационный вакуум, — Уточнил я. — Люди начнут драться за каждую каплю и каждый слух. Паника. Бунты. Идеальные условия для ещё большей ереси...

— Третий вариант, — Вмешался зашипевший голос голограммы Инквизитора, — признать, что ваш щит — не только защита, но и клетка. Вызвать эвакуационные силы флота, снять Эгиду и позволить орбитальной артиллерии сделать то, для чего она предназначена.

Фердинанд побледнел.

— Это… — Начал он.

— Не сейчас, — оборвал я. — У нас нет флота, чтобы нас эвакуировать, и нет гарантии, что нас не сожгут вместе с миром. Этот вариант будет на столе позже. Когда уже совсем… — Я замолчал, подбирая слово, — Будет поздно.

Тишина повисла.

Все знали, что это "позже" не за горами.

— И есть ещё четвёртый вариант, — Прошипел магос. — Самый… Рискованный.

Все повернулись к нему.

Он развернул на проекторе схему.

— Щит, который вы подняли, Святой, — Начал он, — не просто купол. Это сложная сеть варп‑фильтров и энергетических контуров. Он глушит внешние воздействия, но и частично стабилизирует внутренние. Сейчас внешние воздействия включают в себя некорректные сигналы Тау в вокс и воду. Мы можем… — он запнулся, подбирая слова, — перенастроить часть фильтров так, чтобы они не просто глушили, а вычищали эти сигналы. Затянуть сеть вокруг заражённых контуров и вытолкнуть чужую структуру обратно.

— Для менее осведомлённых..., — Попросил Фердинанд.

— Проще, — Вмешался Генри. — Они предлагают выкинуть из наших сетей как вирус Тау, так и большую часть искажённых молитв. Как если бы мы перекрыли трубу, по которой к нам лезет гниль, и попытались продавить всю грязь обратнообратно получателю.

— Именно, — Кивнул магос. — Но… — Он поднял мехадендрит, — Вся эта структура — уже не только их. Тау сделали каркас. Но на него наслаивается вера, страх, склизкое воздействие варпа. Если мы резко обрубим трубу и запустим обратный поток… Часть этого вернётся туда, откуда пришла. Но часть… Может найти другой выход.

— Извините, — Вмешался голос Инквизитора. — Вы хотите сказать, магос, что вы предлагаете… Ткнуть палкой в гнойник и надеяться, что он потечёт в нужную сторону?

— Я говорю, — Холодно ответил тот, — что у нас есть выбор между гнойником, который растёт, и гнойником, который мы раскроем сами. В первом случае он может прорвать в любом месте, когда мы не будем готовы. Во втором — мы, возможно, направим поток туда, где у нас есть хотя бы есть какое‑то усиление.

Все посмотрели на меня. Привычно. Опять.

*Решай, Святой. Мы потом напишем, что это всё ты виноват... Мика и Генри не помогут тут*

Я закрыл глаза на секунду.

Боль в боку стала сильнее, но не до крика. Просто тупая, ноющая. Как напоминание.

*Если мы ничего не сделаем — Тау доварят свою чуму, Нургл будет лезть через каждую щель, и мы захлебнёмся медленно, но верно.

*Если мы влезем в щит — можем вывернуть это всё разом. И получить фонтан гноя по всей планете*

*В обоих вариантах кто‑то умрёт. Вопрос только — сколько и как ужасно*

— Я не генерал, — Сказал я наконец. — Я не магос. Я не Инквизитор. Я — человек, который уже однажды пожертвовал собой, чтобы остановить флот тиранидов. Тогда выбора тоже не было. Сейчас… — Я открыл глаза, — Он есть. Но оба пути плохи.

Я посмотрел на каждого.

— Если мы дадим им продолжить, — Продолжил я, — мы умрём медленно. И, возможно, никто снаружи даже не заметит, как это случилось. Просто ещё один мир, сгнивший под щитом. Если мы ударим сейчас, — Я кивнул магосу, — У нас есть шанс сбросить с себя хотя бы часть их цепей. Да, мы, возможно, сделаем дыру в реальности. Да, возможно, Нечистый полезет отовсюду. Но, по крайней мере, это будет не тихое гниение, а открытая война. А в войне… — Я усмехнулся криво, — У нас иногда получается делать невозможное.

Микаэлла сжала кулаки.

— Я с вами господин Кастор, — Сказала она, с какой-то жалобной искрой в глазах.

Фердинанд выругался сквозь зубы, затушил сигару о край стола.

— Я подписывался умирать за Империум, — буркнул он. — Не гнить в страхе. Я тоже за.

Генри молчал. Хоть он и был мне безоговорочно предан, его мысли метались как у безумца, его призвание давало о себе знать. Каково же было его прошлое, раз он даже сопротивляется системе..?

— Судья? — Спросил я.

— Мой долг — фиксировать, кто виноват, когда это всё полетит в бездну, — Отозвался он. — Вы хотите взять вину на себя? — он всмотрелся в меня. — Я охотно дам вам эту честь. И… — Он чуть помедлил, — помогу, чем могу и буду вашим советником, другом и тем на кого вы сможете положиться даже в такой ситуации.

Голограмма Инквизитора качнулась.

— Ордо Еретикус, — Произнёс он сухо, — Не даёт разрешение на подобные эксперименты. Но и не успеет их запретить. Я зафиксирую в протоколе, что решение принималось вами, Святой Кастор, при поддержке планетарного командования и Адептус Механикус. Остальное… Рассудит Император. Выживших, если такие останутся, будет ждать суд.

— Прекрасно, — Сказал я. — Император рассудит. Как обычно, без возможности апелляции. Да и ваш суд тоже не даст и шанса.

Я повернулся к магосу.

— Делайте, — сказал я. — Запускайте свою "Очистку". Я помогу, всем чем могу.

***

Они вытащили меня туда же, где когда‑то запускали щит.

Реакторный зал под сердцем улья.

Колоссы‑реакторы, пульсирующие светом и энергией. Трассы кабелей, как стальные вены. Мехадендриты, сервиторы, литании Механикус, шепчущиеся с самим Омниссией.

Теперь к этому добавились и другие голоса.

Сёстры битвы Экклезиархии, священники, клирики. Микаэлла стояла впереди, её белый доспех сиял в отблесках реакторов. Грогг, по какой‑то причине, выглядел особенно серьёзным.

— Святой Кастор, — Магос подошёл ко мне, его линзы поблёскивали. — Мы перенастроили часть фильтров. Нам нужен ваш… — Он поморщился, — Варп‑отпечаток. Ваша сила Святого. Как ключ, чтобы отбросить чужой код.

— То есть я буду не только узлом и трубой, но ещё и отмычкой, — Констатировал я. — Отличный набор.

Он не понял шутки. И хорошо. Я тоже не понял что сказал.

Я подошёл к центральному пульту.

Передо мной — массивная плита с врезанными в неё рунами, проводами, маленькими мониторами. В центре — углубление, в которое надо было положить руку.

— Что мне делать? — спросил я.

— Думать, — Ответил магос. — О том, что чисто, и о том, что грязно. О том, что ваше, и о том, что чужое. Машинные духи сделают остальное.

*Думать о чистоте и грязи…*

*В Империуме. Под щитом. Где я сам — ходячий микс из не пойми чего*

Я положил руку на плиту.

Металл был холодным.

Система внутри меня шевельнулась, как если бы кто‑то ткнул в неё палкой.

___ВНИМАНИЕ: обнаружено внешнее вмешательство в варп-структуру щита.

Режим: ручная калибровка.

Запрос: использовать статус "Святой" как фильтр?___

*Да,* — Ответил я. — *Используй. И не мудри лишнего, сломанное говно...*

___Подтверждено. Запуск протокола: "Очистка"___

Где‑то в глубине щита что‑то застонало.

Не физически. Это было ощущение. Как если бы по всей поверхности планеты прошла волна, и каждое из мест, куда Тау втыкали свои невидимые краны, вдруг почувствовало, что его начинают выворачивать обратно.

***

Вода в трубах завыла. Буквально.

Рик, тот самый мальчишка в очереди за водой, услышал это первым.

Он стоял у старой колонки, крутил вентиль, ждал, пока потечёт мутная, но "Освящённая" жидкость. В этот момент труба дрогнула.

Шум изменился.

Обычное журчание сменилось на низкий, неприятный гул. Вода сначала побежала быстрее, а потом… остановилась. Из крана вылезла слизь, плюхнула на пол и тут же задымила, словно её выжгло изнутри.

— Что за… — Начал кто‑то.

По колонке пошла трещина. Из неё вырвался пар, пахнущий… Озоном. И чем‑то ещё. Нечто, что раньше в этом запахе было в фоне, теперь вопило.

В голове у Рика что‑то хрустнуло.

Голоса, которые шептали ему по ночам, вдруг… Заорали неистово, тысячами глоток.

— Ты нас предал!

— Ты не дал нам выйти!

— Гниль должна была течь!

И в тот же момент — что‑то другое.

Тихий, почти не слышный голос.

— ЗАМОЛЧИ...

Как будто кто‑то хлопнул дверью.

Вокс‑колонки над очередью тоже начали плеваться помехами.

Обычная литания была обрезана на середине фразы. Вместо неё — вой, треск, звук, похожий на сломанные стёкла. Потом — резкий, хлёсткий хлопок.

И тишина.

Люди начали орать.

— Воду перекрыли!

— Это ксеносы!

— Это еретики!

— Это Святой закрыл от нас благословенную водуводу..!

Рик зажал уши.

Голоса в голове стихали. Медленно. Как если бы их вытягивали клещами.

На смену им приходила тупая, вязкая пустота.

Горшок, в котором сняли крышку, но не выключили огонь.

***

В реакторном зале воздух стал тяжёлым.

Я чувствовал, как Эгида поёт.

Не молитву. Не гимн. Стон.

Сквозь мою руку, прижатую к плите, шли удары. Как ток. Каждый удар — это ещё один обрубленный канал. Ещё один контур, через который Тау качали свою дрянь, теперь разворачивался, как кишка.

Идёт выталкивание паразитных структур... Внешний сигнал ослабевает…

Фоновое варп-давление: РАСТЁТ!

*Конечно, растёт,* — Подумал я, облегчённо. — *Куда же ему ещё деваться, если ты перекрыл выход в одну сторону?*

— Давление в фильтрах повышается, — Прорычал магос. — Щит перегружается.

— Держите, — Выдохнул я. — Держите его до конца!

Где‑то далеко, на орбите, флот Тау, скорее всего, видел, как меняются энергетические диаграммы.

О’Шассера, глядя на эти графики, наверняка слегка склонила голову и сказала что‑нибудь вроде:

— Они решили вскрыть фурункул сами. Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.

***

А вышло… Предсказуемо.

Но хуже, чем я ожидал.

Сначала — в храмах.

Один такой, на среднем уровне, был наполнен людьми, стоящими на коленях. Священник читал литанию, в которой моё имя уже давно прилипло к Императору, как ещё один эпитет.

— …и Святой Массаарский, Кастор, воздвигший Эгиду, очистит нас через веру…

В этот момент воздух над алтарём… треснул.

Не громко. Как трескается старая краска на стене.

Щель появилась не в камне. А в пространстве.

Из неё вытекло что‑то, похожее на густой дым, только зелёного цвета. Пахло… Сперва как будто цветами. Потом — будто цветы, которые сгнили в вазе.

Из дыма высунулась лапа. Слишком маленькая для той твари что убил Кастор. Но достаточно мерзкая, чтобы один вид вызвал рвоту.

Нащупала край мира. Зацепилась. Вытянула за собой тело.

Нурглик.

Маленький, мерзкий, с жировыми складками и опухшими глазами. В другой ситуации над ним могли бы смеяться. Здесь — никто даже не успел вскрикнуть.

Он плюнул в первого попавшегося на коленях.

Тот завопил, упал, и его кожа за пять секунд покрылась язвами.

***

В другом конце города, в забитом беженцами подвале, где люди молились уже не важно кому, лишь бы кто‑то ответил, одна женщина подняла глаза к потолку… И увидела, как по нему пошла плесень. Сначала тонкая линия, потом — сеть. Из каждой точки свисала капля. Они падали на головы, одежду, хлеб.

Через минуту половина подвала кашляла кровью с примесью грибов и собственных органов ставшими слизью.

***

В казарме СПО, где солдаты лежали, глядя в потолок, пытаясь не думать о том, что завтра их опять погонят к стенам, один из них вскочил, схватился за горло и начал кричать:

— Он идёт! Он через нас идёт! ХА-ХА-ХА!!!

И в этот момент из его рта вылезла муха. Большая. Сначала одна. Потом вторая. Потом десяток.

*****

Эгида стонала.

Я чувствовал, как щит, вместо того чтобы глушить, начал… Резонировать.

ВНИМАНИЕ: варп-напряжение достигло критической точки.

Риск локальных прорывов: 98.7%.

— Остановить! — Заорал кто‑то.

— Слишком поздно! — Ответил магос. — Цепь аномалий запущена!

В этот момент меня вывернуло.

Не физически. Сознание сорвалось.

Я на секунду увидел не реакторный зал, не людей вокруг, не свет ламп.

Я увидел… Космос.

***

Чёрное небо. Без звёзд.

Точнее, звёзды были, но их было плохо видно за тучами. Тучи не были тучами. Это были облака мух. Миллиарды или триллионы. Они роились, закрывая всё.

Сквозь них, как призрак, шёл флот.

Не такой, как у Империума. Не строгие силуэты линкоров и крейсеров. Эти корабли… Болели. Жили и умирали одновременно.

Корпуса покрыты ржавчиной, наростами, язвами. Из повреждений вытекали не искры, а гной. Какие‑то части корпусов были заменены… Плотью. Огромные металлические скелеты, обросшие мясом.

Впереди — стальное чудище.

Флагман.

Чёрный, как смерть, украшенный ржавыми латинскими буквами и символами трёх кружков. С его борта свисали цепи, на концах которых звенели колокола. Но колокола не издавали чистого звона — их звук был похож на кашель умирающего.

На палубах этого корабля — легион.

Гвардия Смерти.

Те, кого я видел только на запрещённых иллюстрациях и в страшных рассказах. Доспехи, заросшие гнилью. Респираторы, из которых шёл пар, похожий на чумной туман. Косы, болтеры, ржавые штыки.

И впереди них — фигура.

Тяжёлый доспех, весь в гниле и ржавчине. Шлем с рогами. В руке — коса, длинная, как меч титана, вся в зазубринах. На спине — рой мух, как плащ. Вокруг него — больше колокольчиков, чем я мог сосчитать.

Путрицифекс Тифус.

Я не знал его лично. Но узнал его. Имя всплыло само.

Первый Капитан Гвардии Смерти. Носитель Разрушительной чумы. Глашатай Нургла. Его чемпион.

Он стоял на носу своего адского корабля и смотрел… Прямо на Агреллан.

На планету, где под сияющим куполом сейчас трещала реальность.

Я не услышал его слов ушами.

Но смысл пришёл.

— Ты хорошо вспахал, маленький святой, — Сказал он. — Ты полил почву болью и верой. Твои враги дали нам семена. Теперь мы придём за нашим урожаем.

Мухи вокруг него взвыли.

Я вывалился обратно в тело.

***

Реакторный зал кричал.

Люди — молитвы, маты, приказы. Машины — стоном металла. Вокс — визгом перегрузки.

Я рванул руку с плиты.

Связь с щитом на секунду ослабла. Этого хватило, чтобы где‑то наверху, в одном из самых больших храмов, потолок просто… исчез.

Не рухнул. Исчез.

На его месте — зияющая дыра.

Из неё потекло.

Не вода. Гной. Мясо. Демоны.

— Святой… — Прошептала Микаэлла, глядя на карту, где зелёные зоны загорались одна за другой. — Что мы сотворили…

— То, что должны были, — Ответил я, хотя голос звучал пусто. — Только… — Я посмотрел на свою руку. На кисти, которую только что держал на контрольной плите, кожа была чуть темнее, чем должна. И под ней что‑то пульсировало. — Только Империум всегда платит по счетам чужой кровью.

Где‑то вверху, над куполом, флот Тау, вероятно, уже отводил свои корабли на безопасную дистанцию, видя, что щит вокруг города стал не просто барьером, а фонтаном варп‑смерти.

Где‑то ещё выше, в варпе, Путрицифекс Тифус разворачивал свой чумной флот, настраивая траектории.

А внизу, на Агреллане, люди, которые вчера молились, сегодня начали гнить заживо.

И я знал, что в историю это запишут примерно так:

"По воле Святого Кастора был воздвигнут щит. По его же воле были приняты решения, приведшие к чумному апокалипсису. Он сражался до конца. Он погиб. Мир был сожжён."

А то, что между этими строками было ещё кое‑что, — интересовало только меня и, может быть, того, кто с отвращением посмотрел на меня из тьмы, когда я попытался выжечь чужой вирус.

Но об этом мы поговорим потом.

Если мне ещё раз дадут попытку...

Битва за Агреллан (20)

Я стоял у огромного панорамного окна, с которого открывался вид на некогда чудесный своим величием и огромный живой город, где обитали десятки миллионов человек. Сотни храмов пестрели готическими шпилями и бесчисленными знаками веры Империума. Одна из статуй Императора возвышалась над всем этим великолепием прямо у центральной аллеи Его Святых. Пустые глаза, безвкусные золотые доспехи и, конечно, пламенный меч, который великий и вечный правитель Империума держал в правой руке, устремляя его к небосводу, будто угрожая врагам и указывая человечеству путь в космос...

Всё, что он строил, все ошибки, что совершил, каждый его шаг обернулся тем, что я и другие триллионы людей видят прямо сейчас. Если быть честным с самим собой, я был разочарован до глубины души. Как тот, кто грезил победами и маршем на врагов человечества, как тот, кто думал, что всё будет просто, особенно с тем даром в виде системы, что получил, я был разочарован. И страх плескался в моей груди, сжимая в тисках моё сердце, уже давно погрязшее в сомнениях относительно собственных поступков.

За куполом, что разрушался с каждой минутой всё сильнее, я видел орды тварей чумного дедушки и сражающихся с этими исчадиями варпа Тау, что сами на себя навлекли катастрофу, надеясь на своё технологическое превосходство и контроль. Но, как и человечество, эта раса была слишком молодой, чтобы предвидеть все свои ошибки заранее. Теперь они корчились от боли, покрывались язвами, болезненными фурункулами и становились чем-то куда более ужасныи, чем когда-либо могли себе представить.

Рядом стояла Микаэлла в своём белоснежном доспехе сестры битвы и держала меня за рукав накидки, сшитой из белого бархата с алыми прожилками. Она боялась, как боялись и другие мои спутники и друзья, которых я приобрёл в этом мире посредством системы, которую до сих пор не понимал.

— Каст... Господин, что же мы будем делать..? — Спросила воительница с наворачивающимися слезами на глазах.

Она знала, какой выбор я сделал уже заранее. Она единственная всегда понимала, что и зачем я делаю, всегда меня поддерживала и не искала оправданий, чтобы оспорить мои не самые лучшие для окружающих идеи. Она просто шла рядом, веря в меня. И, конечно же, я внимал её чувствам и с пониманием относился к её любви, которую почувствовал ещё тогда, на своей родной планете, спасая галактику от, наверное, самой большой угрозы, какую можно только вообразить в данный момент.

— Микаэлла, опустим официоз. Вы мои друзья, а не слуги. По крайней мере, так я считаю. Я... Думаю, мне придётся совершить очередной самоубийственный подвиг, ведь именно я виноват в бедах этого мира. Если бы здешних людей захватили Тау... У людей был бы выбор. Но я забрал у них даже это. Теперь пора отвечать за свои поступки и деяния, вернуть долг людям, что слепо верят в меня и ждут большего, чем я, некогда обычный человек, могу сделать. – Комок в горле мешал говорить дальше. Тяжёлое, вязкое чувство безысходности и страха, копившееся в душе, просто сводило с ума.

Очередной залп флота Тифуса сотряс купол, и тот, не выдержав ещё одной мощной атаки, начал распадаться искрами красноватого цвета. Бреши появлялись одна за другой. И вот прогремел ещё один взрыв, куда страшнее и громче, чем всё, что было до этого, и я понял, что произошло. Прибежавший запыхавшийся Генри с паникой в холодных глазах пытался отдышаться — видимо, немало пробежав по пути ко мне, раз арбитру нужно было отдохнуть перед тем как высказаться.

Я знал, что произошло. Я чувствовал это. Я поднял руку в останавливающем жесте, сразу перебивая уже открывающего рот судьи. Кровавые дорожки слёз потекли по моим щекам, капая на мраморный пол и разбиваясь на алые осколки, словно стекло. Вся боль, весь ужас и отчаяние нескольких десятков миллионов человек ударили по мне словно таран. Даже моя повреждённая душа ощутила смерти всех людей, жизни которых унёс взрыв реактора того самого щита, что я дал защитникам Аггреллана.

— Генри, начинаем запасной план. Подготовьте всё, что я просил, и оставьте меня одного здесь, у башни. А остальное... Уже не ваши проблемы. Я спасу вас и всех, кого вы сможете защитить. Забаррикадируйте шпиль и будьте готовы к штурму десантников Хаоса. Я уверен, они возьмутся за вас при первой же возможности.

Мельком глянув на системное окно с ярким уведомлением об открытии заблокированного предмета, я с горькой улыбкой вытащил из пространственного хранилища Апокрифарий Императора. Артефакт легендарного качества, что я выбил десять лет назад из системы, пытаясь спасти целый сектор галактики от многотысячного флота тиранидов.

Едва я вышел наружу, перед миром предстала огромная книга размером едва ли не два моих туловища. Обложка, созданная из редчайшего металла в галактике, о котором только и знает Империум, переливалась невероятно ярким золотым светом, источая просто невообразимо могущественную энергию веры и психической силы. Она расходилась по огромному залу и выходила за пределы башни на многие километры. Её страницы сияли золотыми огненными символами на неизвестном галактике языке. Каждый иероглиф, каждая фраза будто бы несли в себе силу, способную уничтожить что угодно.

Апокрифарий свободно левитировал вокруг меня, обдавая энергией, исцеляя мою душу и придавая сил всем людям, искореняя любую ересь, болезнь или недуг одним лишь своим присутствием. Тысячи раненых воинов Империума, что недавно пытались сдержать заразу на средних уровнях, тут же исцелялись прямо на глазах у своих многочисленных товарищей и медиков. Люди ликовали, устремляя десятки тысяч глаз туда, откуда исходило сияние, и где стоял я сам. Их вера делала меня сильнее, а сама моя сущность снова начала перестраиваться под гнётом этой веры и невероятной мощи Апокрифария.

Стал ли я чем-то поистине чуждым этому миру..? Думаю, да. Никто из Четвёрки не мог ожидать, что какой-то смертный, как я, сможет получить в свои маленькие жалкие ручонки силу, которая может повергнуть многих из их величайших слуг и даже навредить им самим, ослабив. Даже вечно безумный от ярости Кхорн в ярости разбил свой огромный трон, когда понял, что произошло на глазах у величайших существ галактики. Где-то смеялся Бог в насмехающейся маске, хлопая в ладоши и радуясь неожиданным переменам, о которых не мог помыслить даже Тзинч.

*****

Нургл же, увидев могущественного смертного, лишь сильнее сжал поварёшку, которой варил самые ужасные болезни в своём котелке. Но сдаваться Нургл не собирался, и единственное, что тот мог сделать прямо сейчас, — дать силу. Силу, о которой мечтает любой культист Хаоса, любой чемпион своего Бога и даже демон-принцы, которые никогда не видели, чтобы хоть кто-то получал столько благословения у одного из Четырёх.

Тифус же на своём флагмане, который когда-то был собственностью одного из двадцати примархов, почувствовал взгляд Дедушки. А после само пространство над кораблём начало рябить, постепенно ослабевая и становясь тоньше, открывая миру разрыв в Варпе и протянувшуюся руку самого Нургла, который пожертвовал невероятно большим количеством сил, чтобы совершить сие действо. Рука прошла сквозь флагман, одаривая тот дарами, что превосходят понимание любого живущего во вселенной. А после, остановившись у стоящего в ступоре Тифуса, колоссальных размеров конечность протянула указательный палец прямо к маленькому человечку в доспехах. Энергия, что потекла сквозь руку Нургла, озарила эту часть галактики зелёным свечением, которое можно было увидеть за многие световые года отсюда. Астропаты сходили с ума и умирали с гримасой ужаса на лицах. Псайкеры умирали миллионами по всей этой части галактики и преобразовывались после смерти, становясь демонами или ужасными мутантами погружая целые планеты в хаос. Навигаторы просто-напросто падали на колени и, держась за голову, пытались сдержать свои мозги от взрыва, но напрасно. Все они умерли от явления в этой части галактики одного из Богов Хаоса.

Тифус, переполненный данной ему силой, начал преобразование. Он умирал, оживал, его тело становилось всё больше и больше, поглощая всех на капитанском мостике и унося жизни десятков его братьев. Но он был счастлив. Тифус был в невероятном экстазе. Став первым апостолом или даже младшим Богом, Тифус с ухмылкой на титанически огромном лице устремил свой взгляд на лицо Дедушки, что было видно в разрыве Варпа. Он поклонился и прошептал слова, которые уже никто не мог услышать. Нургл тепло улыбнулся, и разрыв закрылся моментально, одарив человечество на прощание клокочущим криком триллионов душ, плавающих в океане Варпа.

Своевременно вылетевший из флагмана Гвардии Смерти Тифус смог предотвратить разрушение корабля. Единственным его заданием, что он получил от своего Бога, стало убийство слишком наглого смертного, из-за которого Дедушке пришлось отвлечься от важных дел и даже потратить много сил, чтобы покарать ублюдка человеческой расы.

Тифус увеличился в размерах. Его рост доходил сейчас примерно до восьмидесяти метров в высоту и десятков в ширину. Став подобием Великого Нечистого, он сейчас был похож на мерзкую тварь, врагом для которого могли стать лишь пара десятков существ в галактике, если не единицы. И одним из таких был Кастор. Но Тифус, переполненный мощью Скверны, сейчас слепо верил в свои силы и думал, что прихлопнуть такое ничтожество будет что раз плюнуть. Что ж... Эта битва на многие тысячелетия засядет в голове у каждого живущего и существующего в галактике...

*****

Сказать, что я был мягко говоря в прострации или шоке, — не сказать ничего. Я почувствовал это, как и многие другие псайкеры, наверное, во всей галактике. В прошлой жизни я никогда не слышал, чтобы хоть кто-то из Четвёрки делал что-то подобное. И сейчас мне предстояло сразиться с тварью с силами хоть и слабого, но Бога...

*Дерьмо преследует меня по пятам, да..? Ха-ха, вот же су#а...* — Сжав кулаки до крови, я посмотрел на огромную фигуру, приближающуюся прямо ко мне.

Времени, как и вариантов, у меня теперь уж точно не было. И я, не став медлить, воспользовался силой книги, но не теми возможностями, которые она давала, а самой энергией, что была в ней заложена. Жадно поглощая её и притягивая к себе потоки веры, я становился сильнее. Кровь текла из ушей, носа и даже глаз. Я всё сильнее терял связь с окружающим миром, и в какой-то момент даже подумал, что это конец. Эта оболочка не выдерживала потока мощи, вливающегося в него. Упав на колени, я закричал. Золотое пламя укрыло меня, а изо рта и глаз ударили лучи света, сжигающие окружающее пространство, будто сухую траву в пожарище, но не вредили никому из союзников.

Моё тело взорвалось в этом золотом пламени, обдав всю планету огромной мощью моей сущности. Но смерть тела дала выход душе, и в золотом огне появилась фигура, полностью сотканная из золота, настолько яркого, что он ослеплял любого смотрящего. Пламя всё так же укрывало меня, но теперь оно стало неотъемлемой частью тела, плавя стены вокруг и погружая мир вокруг меня в стабильность и девственную чистоту. Демоны просто превращались в пыль, а Тау умирали с криком безумной боли на устах. Жаль, эта мощь не достигла всех врагов.

Генри и Микаэлла стояли на коленях в священном трепете, смотря на меня глазами безумных фанатиков. Я с отвращением отвернулся и взглянул на свои руки. Ощущения были будто я нахожусь не здесь, в совсем другом бытии, другом измерении, что ли. Чувство было опьяняющим и ужасным одновременно. Больше я не человек — во всех смыслах я понимал это и не мог смириться. Но воспротивиться тому, чем стал, не смог, и даже если бы смог, то деваться уже было некуда.

Я стал тем, чего боялся больше всего. Богом. Неполноценным, но Богом, каким стал и мерзкий прислужник Нургла — Тифус.

Апокрифарий был полностью мной поглощён, а сила веры — высосана у всех выживших людей на планете, осушив их, словно пачки с соком. Они не умерли, но стали куда менее активными и в какой-то мере попали под влияние моих сил. И единственное, что я спроецировал им, — это превозмогание и борьба за жизнь, после чего отключился от канала с десятками миллионов человек.

Сдержать меня не могло ничто. Панорамное окно расплавилось, и я с холодной головой и безэмоциональной физиономией отправился навстречу своему врагу.

Я шагнул в расплавленный проём, и под моей ногой не осталось даже искры — золотое пламя, ставшее моей плотью, пожирало саму возможность горения. Город подо мной уходил вниз километровыми террасами, и каждый уровень, каждая платформа, каждая башня казались теперь игрушечными. Я видел Аггрелан-Прайм так, как видел его, наверное, только Император в дни Великого Крестового похода — целиком, от полюса до полюса, от мёртвых океанов до горящих промышленных зон.

Тифус приближался с востока, сминая под собой руины и оставляя за собой шлейф зелёного гноящегося тумана несущего в себе миллиарды паразитов, что растекался по низинам, заполняя каньоны и ущелья между спрессованными воедино городскими уровнями. Каждый его шаг отдавался в коре планеты глухим ударом, заставляя дрожать тектонические плиты. Восьмидесятиметровая туша бывшего легионера, раздувшаяся до размеров больше чем любой демон-принц, несла в себе всю мерзость, что Нургл смог влить в одного слугу.

Мы встретились на равнине, которой прежде не существовало. Два часа назад здесь простирался один из многочисленных жилых секторов с населением в полтора миллиона человек. Сейчас от него осталась лишь вмятина в несколько километров шириной — геологический шрам, созданный нашими телами, когда мы упали с небес, сцепившись в первой же схватке.

— Ты думаешь, что стал богом, червь?! – голос Тифуса не был голосом. Он был совокупностью сотен тысяч гниющих глоток, вибрирующих на частоте, от которой трескались стены в радиусе десяти километров. — Дедушка дал мне силу, чтобы раздавить тебя. Ты всего лишь искра, вспыхнувшая на миг, жалкое отродье решившее поменять историю!!!

Я не ответил. Моя рука, сотканная из сгустившегося золотого света, сжалась в кулак, и я ударил. Пространство между нами схлопнулось, и удар пришёлся в центр груди Тифуса, пробив насквозь гниющие пластины его доспеха, пройдя сквозь десятки метров разложившейся плоти и выйдя из спины вместе с фонтаном ихора, что залил километровую площадь позади него. Гора за его спиной — та самая, что служила ориентиром для пилотов Имперской Авиации, — дрогнула, покрылась трещинами и рухнула, подняв облако пыли, закрывшее горизонт.

Тифус пошатнулся, но устоял. Его рука, похожая на гигантскую клешню, сжатую в кулак, обрушилась на меня сверху. Я принял удар на плечо, и земля подо мной ушла вниз на тридцать метров, образовав кратер, в котором мог бы поместиться небольшой имперский храм. Золотое пламя вокруг меня вспыхнуло ярче, испаряя скверну, что пыталась просочиться сквозь мою новую плоть.

Мы стояли друг напротив друга в центре рукотворной пропасти, и мир вокруг нас умирал просто от факта нашего присутствия.

Первый удар сдвинул континент.

Я не понял этого сразу — только когда в разломах земли, что расходились от места нашего столкновения, забурлила расплавленная магма, вырываясь на поверхность и превращая ночь в багровый день. Тифус, шатаясь, выпрямился, и его тело начало меняться — он рос прямо на глазах, набирая ещё десять, двадцать, тридцать метров, пока его голова не скрылась в облаках. Из спины вырвались два деформированных крыла, не для полёта — для того, чтобы удерживать эту гору плоти в равновесии.

— Дедушка видит меня! – Взревел он в экстазе, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто сила. В нём звучало благословение. — Он даёт мне всё!

Зелёная энергия хлынула из вновь открывшегося разрыва в пространстве — того самого, через который Нургл протянул руку. Она ударила в Тифуса, и тот закричал, но не от боли. Его плоть плавилась и перестраивалась, на месте сорванных моим ударом кусков вырастали новые, ещё более чудовищные. Гниющие язвы на его теле раскрылись, и из них полезли десятки конечностей — рук, щупалец, клешней, каждая из которых была готова нести смерть.

Я смотрел на это и чувствовал, как золотое пламя внутри меня отвечает. Не страхом — яростью человечества.

Я поднял обе руки, и свет, что был моей сущностью, устремился вверх словно клинок сотканный из пламени, ударив в то место, где зелёный луч соединялся с Тифусом. Это было похоже на попытку перерезать канат, натянутый между небом и землёй. Свет и скверна столкнулись, и от места их соприкосновения пошла ударная волна такой силы, что атмосфера над планетой схлопнулась в воронку, оголяя космос на мгновение.

Разрыв в небе дрогнул.

Нургл не ожидал, что кто-то посмеет тягаться с ним напрямую. Его энергия, не рассчитанная на сопротивление такого рода, начала пульсировать, теряя стабильность. Тифус почувствовал это — его рост остановился, и в его глазах мелькнуло непонимание.

Я ударил снова, вкладывая в этот удар всё, что дал мне Апокрифарий. Золотой луч пробил зелёную завесу, и разрыв в небе начал закрываться. Неохотно, словно рана, что не желает затягиваться, но он закрывался. Нургл, поняв, что теряет слишком много сил, отдёрнул свою благодать, и Тифус остался один — накачанный энергией скверны, взбешённый, но один.

— Ты... ты посмел... – Похрипел он, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а сомнение. Сомнение в своих силах и даже в своём покровителе, от чего тот ужаснулся.

— Всё так Тифус, – Оветил я. — А теперь умри.

Мы снова сошлись, и на этот раз я не стал сдерживать переполняющую меня силу.

Мой кулак, сжатый из чистого золотого света, обрушился на плечо Тифуса, и его левая рука, та самая, что недавно сминала целые здания одним лишь махом, отделилась от тела с влажным хрустом. Она упала в руины города до которого мы добрались даже не понимая этого, подняв волну пыли и гноя, и там, где она коснулась земли, начали прорастать чумные цветы — отвратительные, пульсирующие бутоны, что распускались за секунды и тут же увядали, отравляя почву на тысячелетия вперёд.

Тифус взвыл и ударил меня оставшейся рукой. Удар пришёлся в корпус, и меня отбросило на несколько километров. Я пробил три городских уровня этого города, прежде чем остановился, врезавшись в основание башни, что когда-то служила центральным узлом коммуникаций планеты. Башня рухнула, погребая под собой тысячи тонн переработанного металла, но я уже был на ногах.

Тифус не стал ждать. Он бежал на меня, сминая всё на своём пути. Его ноги оставляли в земле воронки глубиной в десятки метров, а из обрубка плеча хлестал ихор, заливая кварталы зелёной слизью. Я встретил его на полпути, и мы столкнулись с такой силой, что литосферные плиты под нами начали расходиться друг от друга открывая бездны магмы.

Земля под нами не выдержала.

Кора планеты треснула, и мы рухнули в мантию. На секунду меня ослепил багровый свет расплавленного камня, но золотое пламя вокруг меня не дало жару коснуться моей сущности. Тифус, объятый скверной, тоже не пострадал — его плоть горела, но не сгорала, регенерируя и наростая быстрее, чем разрушалась.

Мы дрались в магме, как в обычной воде. Мои удары вырывали куски его тела, его клешни оставляли глубокие борозды в моём золотом сиянии. Я чувствовал, как сила Тифуса постепенно иссякает — Нургл отрезал его от источника, и запасы, что он нёс в себе, таяли с каждым ударом. Но и я слабел. Преображение было слишком свежим, слишком нестабильным. Моя божественная сущность ещё не обрела формы, и каждый выброс энергии истощал меня.

Мы вырвались из мантии в другом конце континента, пробив кору снизу и взлетев в небо на столбе расплавленной породы. Я успел заметить, что мы оказались в центре базы Тау — их главного командного центра на планете. Синие ксеносы смотрели на нас снизу, и в их глазах читалось нечто большее, чем ужас. В них читалось понимание того, что их технологии, их наука, их вера в прогресс — ничто перед силами, что сошлись на как они уже думали их планете.

Один из их супертяжёлых мехов с крейсерскими пушками, развернулся в нашу сторону и открыл огонь. Плазменные заряды ударили в грудь Тифуса, и тот, даже не заметив этого, просто шагнул на меха, раздавив его, как жука.

Я не стал дожидаться, пока он поднимет ногу для следующего шага. Я влетел в него, как снаряд, и мы покатились по базе, сметая ангары, казармы, командные пункты. Взрывы следовали за нами, как шлейф, детонируя боеприпасы и топливо. К тому моменту, как мы остановились, от базы Тау не осталось ничего, кроме кратера, заполненного расплавленным металлом.

Тифус поднялся первым.

Он изменился. За время битвы он потерял обе руки и большую часть торса, но его тело продолжало жить своей собственной жизнью — из ран лезли щупальца, из обрубков вырастали новые конечности, уродливые и нестабильные. Он был похож на комок гниющей плоти, принявшей форму гиганта.

— Дедушка не оставит меня, – Прохрипел он, и в его голосе звучало уже не благословение, а мольба. — Я его верный слуга. Я его любимец... Я его...

Я поднялся следом. Моё золотое сияние потускнело, но не погасло. Я чувствовал, как вера выживших на планете питает меня — слабый, но постоянный поток. Они смотрели на меня оттуда, из башни, где укрылись Генри и Микаэлла, и их надежда становилась моей силой.

— Нургл бросил тебя, Тифус, — Сказал я. — Ты был инструментом. Сосудом. И когда сосуд дал трещину, его выбросили, словно сломавшаяся игрушка. Ты был всего лишь пешкой всю свою долгую жизнь.

Тифус замер. В его глазах — если то, что плескалось в глубине гниющих орбит, можно было назвать глазами, — промелькнуло непонимание.

— Ложь, – Прошипел он, но в его голосе не было уверенности.

Я не ответил. Вместо этого я поднял руку и указал на небо — туда, где ещё минуту назад был разрыв, через который Нургл посылал свою силу. Разрыва больше не было. Только спокойное, равнодушное небо, усыпанное звёздами.

Тифус посмотрел туда, и что-то в нём надломилось.

Он закричал. Это не был боевой клич, не было в нём ярости воина. Это был крик брошенного ребёнка, крик того, кто отдал всё и получил взамен лишь пустоту. Он звал Дедушку, обещал ему всё — больше душ, больше миров, большего распространения его даров. Он клялся, что исправится, что станет лучше, что принесёт ему такие жертвы, каких ещё не видел материум.

Нургл молчал...

Я смотрел на это и чувствовал не жалость — я чувствовал омерзение. Не к Тифусу, а к тому, что сделало его таким. К богу, который использовал верность и превратил её в зависимость. К сущности, что обещала любовь и дала лишь гниение и смерть.

— Хватит, – Сказал я, посмотрев на жалкое подобие которым стал Тифус после битвы.

Я шагнул вперёд, и золотое пламя вокруг меня вспыхнуло с новой силой. Не той яростной вспышкой, что была в начале битвы, а ровным, уверенным светом, который не собирался угасать. Я чувствовал каждую душу на планете — выживших имперцев, корчащихся Тау, даже тех немногих демонов, что ещё не распались. Все они смотрели на меня. И я стал для них тем, кем никогда не хотел становиться.

Я стал надеждой, стал разрушителем, вершителем судеб и убийцей демонов.

Тифус бросился на меня в последней отчаянной атаке. Его новообразованная рука, склеенная из щупалец и гниющей плоти, сжалась в кулак размером с огромный имперский танк. Он ударил, и в этом ударе была вся его боль, вся его преданность, всё его отчаяние.

Я не уклонился.

Я встретил его удар своим. Свет и скверна столкнулись, и на этот раз свет победил.

Рука Тифуса растворилась в золотом пламени, как бумага в огне. Затем пламя перекинулось на плечо, на грудь, на всё его чудовищное тело. Тифус забился в агонии, пытаясь сбить с себя огонь, но золотое пламя не было огнём в привычном смысле. Оно было чистотой, и там, где оно проходило, не оставалось ничего, кроме праха.

— Дедушка! — Закричал Тифус в последний раз, и в этом крике не было ничего, кроме мольбы о спасении. — Дедушка, я твой слуга! Я всегда был твоим! Не бросай меня!!!

Нургл снова молчал.

Я смотрел, как Тифус сгорает заживо. Его тело уменьшалось, теряя пласты оскверненной плоти, теряя форму, возвращаясь к тому, чем он был когда-то — к человеку в доспехах, к воину, к смертному, который когда-то сделал выбор. Я видел его лицо под гнилью — измождённое, старое, но всё ещё человеческое. В его глазах, наконец свободных от скверны, я увидел осознание.

Он понял.

Не в тот момент, когда я сказал. Не в тот момент, когда посмотрел на пустое небо. А сейчас, когда его тело рассыпалось в прах, а душа стояла на пороге вечности, он понял, что всё было ложью. Любовь Нургла была цепью. Его благословения были проклятиями. Его обещания вечной жизни были приговором к вечной смерти.

Тифус открыл рот, чтобы сказать что-то, но его губы рассыпались раньше, чем он успел издать звук. Его тело рухнуло на колени, затем на четвереньки, затем просто осело грудой пепла, которую ветер начал развеивать по выжженной равнине.

В последний момент, когда от Тифуса оставался лишь силуэт, выжженный в золотом свечении, я увидел в его глазах нечто, чего не ожидал.

Благодарность...

Его смерть стала для меня точкой. Точкой во всём, я взял у этой вселенной слишком много. Единственное что я смог сделать это очистить флот Тифуса от скверны, как и всех космодесантников находящихся там... Я спроецировал в их разум всё... Всё что было нужно, чтобы они поняли насколько ошибались в своём стремлении уничтожить Империум и стать мерзкими слугами хаоса. Переместив последним усилием воли всех выживших после битвы людей на корабли, я почувствовал как начинаю распадаться. Умирать, но уже окончательно, то чем я стал уничтожило мою душу и если бы у меня было ещё немного времени, я бы заметил как у значка системы горели цифры уведомлений.

Огромное тело покрытое золотым пламенем упало на землю в последний раз сотрясая планету и в это падение я вложил всю ненависть, всю ярость и месть за людей, уничтожив все корабли Тау на орбите планеты и превратив всю планету в не более чем раскалённый шар магмы.

Я стал надеждой и концом этой планеты, я защитил и одновременно убил многих её жителей, но в последнем порыве я сделал хотя бы что-то и может быть это что-то изменило ход истории хоть немного...

Мой разум уходил во тьму, а умирающая душа наконец-то обретала покой, вечный ли..?

*****

О'Шассера летела как можно дальше от планеты и смотрела пустыми глазами на планету что превратилась в плавающий кусок магмы. То что она увидела навсегда впечаталось ей в память, а смерть почти всего флота третьей сферы расширения очень сильно её отрезвили. Она впервые за всю жизнь чувствовала себя насекомым, жалкой песчинкой которая не может ничего.

Тау проиграли и надолго запомнят итоги похода, что уничтожил миллионы их собратьев и повергли в трепетный ужас всех кто смог выжить.

Интерлюдия. Легион Света

Золотое пламя схлынуло с кораблей Гвардии Смерти как морской прилив, оставляющий после себя мокрый песок и тишину. Но здесь, в глубине космоса, в герметичных ангарах и на капитанских мостиках, тишина была не той, к которой привыкли воины, что носили зелёные укрытые скверной плотью доспехи.

Она была оглушающей.

Десять тысяч триста сорок семь космодесантников, чьи тела на протяжении столетий были храмами болезней, чьи души пели в унисон с гниением вселенной, чьи уши привыкли к сладковатому шёпоту Дедушки обещающему вечную и славную жизнь, впервые за долгие годы услышали тишину. И в этой тишине они услышали самих себя.

Игнатий Грульгор, Пожиратель Жизни, тот, чьё имя заставляло дрожать сектора, стоял на коленях в центре капитанского мостика своего флагмана. Его доспех, некогда зелёный, разъеденный коррозией, покрытый язвами и наростами, сиял теперь матовым серебром. Золотые прожилки пульсировали на его наплечниках и нагрудной пластине, отзываясь на каждый удар его сердца — чистого, свободного, впервые за тысячи лет не отравленный скверной.

Он снял шлем.

Его лицо не было тем, что он ожидал увидеть. В отражении полированного металла на него смотрел не безобразный демон-принц, не изъеденная язвами маска слуги Нургла. Перед ним был старик. Морщинистый, измождённый, с глубокими впадинами под глазами и седыми волосами, слипшимися от пота. Но человеческий. Человеческий в самом прямом, самом пугающем смысле этого слова.

— Братья, – Произнёс он, и его голос разнёсся по всем кораблям флота, по всем каналам связи, по всем ангарам и молельням, где на коленях стояли десять тысяч воинов. — Все мы жили во лжи, в предрассудках и ненависти, что вела нас на ужаснейшее...

Никто не ответил. Только шорох дыхания — чистого, не отравленного, — и где-то далеко звон металла, чей-то шлем упал на палубу, потому что руки воина не смогли его удержать трясясь от переполняемых эмоций.

— Нас использовали, – Продолжил Игнатий, и слёзы он не помнил, когда плакал в последний раз и плакал ли он вообще, может, ещё до того, как стал тем, кем стал, — потекли по его щекам. — Нам обещали любовь, а дали цепи. Нам обещали вечность, а дали смерть при жизни. Мы были игрушками в руках того, кто называл себя нашим отцом, а после стали игрушками в руках мерзкого паразита...

Он поднял руки и посмотрел на них. Те самые руки, что держали оружие против Империума. Те, что душили миллионы. Те, что сеяли чуму и смерть на десятках миров. Сейчас они дрожали.

— Но сейчас мы свободны, – Сказал он с невероятным чувством решительности. — Эта свобода не наша заслуга. Её даровал нам тот, кто стал тем, чем не хотел становиться. Кто сгорел, чтобы мы могли видеть.

Имя само сорвалось с его губ. Как молитва. Как крик. Как надежда. Имя того кто пожертвовал всем ради человечества.

— Кастор...

И тысячи голосов ответили ему. Сначала тихо, неверяще, как будто имя могло обжечь. Затем громче. А после и в полную силу, пока имя не заполнило собой каждый уголок кораблей, не выплеснулось в открытый космос, не понеслось по варпу, обжигая демонов и заставляя даже самых древних из них сжиматься в ужасе перед тем, что рождалось в этот миг.

— Кастор... Кастор! Кастор! Кас..!

Так, в огне очищения и в слезах раскаяния, родился Легион Света.

*****

Первые дни были самыми тяжёлыми.

Свобода оказалась не тем, что они помнили. Свобода была пустотой, и эту пустоту нужно было чем-то заполнить. Они не знали, кто они теперь. Не знали, что делать с руками, которые больше не сеяли чуму. Не знали, о чём думать, когда в голове больше не звучал шепот Дедушки.

Некоторые не выдерживали.

Семьдесят три воина сошли с ума в первую неделю. Их разум, привыкший к постоянному присутствию шепота Нургла, не смог принять тишину. Они кричали, бились головой о стены, звали Дедушку, умоляли вернуться. Их пришлось усыпить, изолировать в медицинских отсеках, где апотекарии, те, кто ещё вчера были слугами Чумного Отца, а сегодня пытались вспомнить, как лечить, а не заражать, боролись за их рассудок.

Игнатий, теперь отказавшийся от своего имени и взявший новое — Солярий, Несущий Свет, проводил с ними часы. Он сидел у их коек, держал за руки, говорил о том, что они не одни, что боль пройдёт, что тьма не вечна, ято каждый из них сможет принять тот дар что им дал Кастор.

— Мы прошли через это вместе, – Говорил он тем, кто ещё мог слышать. — Мы пройдём и через это. Мы — братья. Мы — Легион. Мы — Свет.

Не все выжили. Двадцать один воин умер, так и не придя в сознание. Их тела были преданы космосу с почестями, которых они не ждали, с молитвами, которые они не слышали.

Но остальные выжили.

И когда они открыли глаза и увидели перед собой не гниющие стены молельни Нургла, не язвы и разложение, а чистые каюты, белые простыни, братьев, что ждали их возвращения, впервые за столетия они улыбнулись своей новой прекрасной судьбе.

*****

Солярий собрал Великий Синод на седьмой день.

Десять тысяч воинов заполнили главный ангар «Терминус Эст» — флагмана, который когда-то разрушал целые планеты, но теперь, лишённый скверны, сиял в пустоте, как факел. Они стояли в полной тишине, и каждый знал, сегодня решится их судьба.

Солярий поднялся на импровизированную трибуну — груду контейнеров с боеприпасами, наспех сваренных в единую конструкцию. Его доспех, всё ещё хранивший следы недавней битвы, сиял в свете прожекторов.

— Мы должны решить, – Сказал он, — Кем мы станем. Не кем мы были — это мы знаем. Не кем нас считают — это нас больше не касается. Мы должны решить, кем мы хотим стать сейчас.

Он замолчал, давая словам осесть в разуме братьев. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками.

— Я предлагаю двенадцать законов, – Продолжил он. — Двенадцать законов, которые станут основой нашего существования. Не потому, что я считаю себя мудрее других. А потому, что кто-то должен это сделать. А потом вы скажете, что думаете. И мы будем решать вместе. И мы будем менять. И мы будем искать истину вместе, потому что поодиночке мы её уже искали и нашли только страдания и лживую судьбу.

Он говорил долго. О том, что они не должны создавать культ Кастора — это было бы оскорблением его жертвы. О том, что они не будут просить прощения у Империума — они докажут своё право на существование свершениями. О том, что чистота — не в плоти, а в цели. О том, что они не будут скрывать своё прошлое, потому что только помня о нём, они смогут не повторить его и показать что отвечают за каждый поступок прошлого.

— И последнее, – Сказал он, когда солнце, искусственное, созданное инженерами корабля, начало клониться к горизонту голографического неба. — Мы идём до конца. Нет выхода из Легиона. Нет пощады для тех, кто предаст дело Кастора. Но и это важно — нет казни для тех, кто усомнился, кто устал, кто больше не может сражаться. Таких воинов мы отправим в Монастыри Покоя. Планеты, где они смогут жить в мире. Это не наказание. Это — милосердие. Потому что мы знаем, что такое бытие без милосердия. Мы не будем такими, как в прошлом.

Синод длился три дня.

Спорили о каждом законе, о каждой запятой. Кто-то требовал жёсткости, кто-то — всепрощения. Кто-то предлагал вообще не создавать никаких законов, положиться на честь и совесть каждого. Кто-то настаивал на том, чтобы Легион немедленно отправился в самое сердце Империума и сдался на милость Императора, наконец-то ответив за каждый совершённый ими грех.

Солярий слушал всех. Не перебивал, не навязывал, не давил авторитетом. Он просто слушал, запоминал, взвешивал.

А на третью ночь, когда споры утихли, когда десять тысяч воинов, измотанных эмоциями, оставили всё на милость Солярия, он сел за стол и написал текст. Не приказ. Не указ. Просто слова, которые родились из всего, что он услышал от тысяч братьев, соединив воедино каждую мысль.

Наутро двенадцать статей были выжжены на внешней броне «Терминус Эст» золотыми буквами. Каждый корабль флота, каждый транспорт, каждый челнок получил свою копию нового свода правил легиона. И когда флот Легиона Света — так они назвали себя, и это имя прижилось сразу, без споров, вышел из системы, эти законы видели все, кто видел линкор над своим небом.

Текст был прост:

«Мы — те, кто служил Тьме. Мы — те, кто нёс смерть. Теперь мы несём Свет. Не потому, что заслужили. Не потому, что нас простили. А потому, что Он отдал за нас всё. Мы не просим верить нам. Мы докажем. Делами. Кровью. Жизнью. Мы — Легион Света. Мы идём до конца».

*****

Первая битва пришла через шесть месяцев скитаний по космосу.

Мир Вальдес, аграрный мир Сегментума Ультима, пал под натиском орков Ваагха собранного Гразгоббом Кровавым. Имперская Гвардия была перебита. Титаны Легио Вульпус уничтожены. Ультрамарины, отправившиеся на подмогу, попали в засаду и потеряли три полных подразделения в три сотни космодесантников.

Сигнал бедствия Легион Света поймал случайно — на частотах, которые имперцы считали защищёнными, но которые Солярий, помнивший коды доступа ещё со времён служения Хаосу, взломал за несколько минут. Впрочем, взломал — громко сказано. Коды не менялись столетиями или он просто уже забыл что время в варпе сильно искажалось.

— Братья, – Сказал он, собрав Хранителей Света. Двенадцать воинов, избранных общим голосом Легиона, — У нас есть выбор. Мы можем пройти мимо. Мы можем подождать, пока имперцы и орки перебьют друг друга, и забрать то, что останется. Мы можем уйти в дальние сектора и построить свой мир там, где нас никто не знает.

Он обвёл цепким старым взглядом присутствующих.

— А можем пойти туда, где нас не ждут, где нас будут ненавидеть, где нас, скорее всего, попытаются уничтожить, и спасти тех, кто ещё жив. Что выбираете вы?

Ответа ждать не пришлось. Десять тысяч голосов, транслируемых по внутренней связи, зазвучали как один.

— Мы Свет! Мы спасение и Его слово несущее победу человечеству!!!

Когда флот Легиона Света вышел из варпа на орбите Вальдеса, имперский флот уже приготовился открыть огонь. Десятки кораблей развернули орудия, машинные духи взяли на захват цели, офицеры уже сжимали кулаки, готовясь отдать приказ.

Но Солярий опередил их.

— Имперский флот, говорит Первый Светоч Легиона Света, – Его голос разнёсся по всем каналам связи, по всем частотам, на всех языках, которые только были в базах данных. — Мы те, кого вы называете предателями. Мы те, кто служил Тьме. Но сейчас мы пришли не сражаться с вами. Мы пришли спасти ваших людей. На Вальдесе осталось три миллиона человек. Дайте нам три дня. Если мы не сможем очистить планету — уничтожьте её вместе с нами. Мы не будем сопротивляться. Слово Легиона Света.

Молчание длилось целую минуту. Адмирал, командовавший флотом, человек с лицом, изрезанным шрамами и морщинами, смотрел на тактическую голограмму, где несколько десятков маркеров Легиона светились золотом среди серых значков имперских кораблей.

— Дайте им три дня, – Сказал он наконец сжимая челюсти и понимая что выбора у них и не было. — Если они предадут, я лично сожгу их корабли ценой жизни всего флота.

Солярий улыбнулся, хотя никто не мог этого видеть.

— Спасибо, адмирал. Вы не пожалеете о своём решении.

Высадка началась через пару часов.

Десять тысяч космодесантников в серебряных доспехах с золотыми прожилками, с символом расходящихся лучей на груди, врезались в атмосферу Вальдеса, как метеоритный дождь. Их посадочные модули, переделанные из старых десантных кораблей Гвардии Смерти, несли на борту не чуму и смерть, а надежду.

Орки встретили их огнём всех своих пулял.

Гразгобб Кровавый был умнее большинства своих сородичей. Он чувствовал добычу, чувствовал, когда нужно стукать, а когда уходить на подготовку нового пастука. Но сейчас, когда на его голову обрушились десять тысяч воинов, которые не знали страха, потому что уже прошли через худшее, что могла предложить вселенная, он понял, что ошибся.

Первые сутки Легион прорывался к столице планеты. Квартал за кварталом, улица за улицей, этаж за этажом. Орки оборонялись отчаянно они знали, что отступление означает смерть, а для орка нет ничего хуже смерти в бегстве. Но воины Легиона были быстрее, сильнее, и главное — у них не было права на поражение.

На второй день Солярий лично возглавил штурм лагеря Гразгобба. Сорок воинов его личной гвардии, лучших из лучших, тех, кто прошёл через чистилище и не сломался, пробивались сквозь орды зеленокожих, не обращая внимания на раны, не чувствуя боли.

Гразгобб встретил их в своём тронном зале, точнее груде металлолома, скреплённого сваркой и говном которым он считал таковым. Он был огромен даже по меркам своих сородичей, его сила была легендарной, его ярость безграничной.

Он продержался жалких семь минут...

Солярий отрубил ему голову ударом силового меча, который раньше носил имя Пожиратель Душ, а теперь был переименован в Очищение. Голова орка покатилась по полу, и в наступившей тишине Солярий поднял её за скальп твари.

— Ваш вождь мёртв! – Закричал он, и его голос, усиленный системами общей вокс-связи столицы, разнёсся по всему городу. — Бегите или умрите жалкие ксеносы!

Орки побежали.

Но Легион не стал их преследовать. Вместо этого они бросились в руины города, где под обломками зданий, в подвалах, в канализационных коллекторах, ещё прятались те, кого они пришли спасать.

Солярий сам выносил детей из горящих зданий. Он, чьи руки ещё недавно сеяли смерть, сейчас бережно держал перепуганных малышей, прижимал к груди, заслонял от обломков своим телом. Он не знал их имён. Они не знали его прошлого. Они видели только серебряного великана, который пришёл, чтобы спасти их, и плакали от облегчения.

К вечеру второго дня на орбиту было поднято полтора миллиона человек. К утру третьего — все три.

Адмирал, наблюдавший за эвакуацией с мостика своего флагмана, не мог поверить своим глазам. Космодесантники — эти ангелы смерти, эти машины для убийства, выносили гражданских на руках, заслоняли собой от огня, отдавали последние запасы еды и медикаментов раненым. Он видел, как один из воинов, потерявший обе ноги в бою, полз по развалинам волоча за собой внутренности, прижимая к груди младенца, и не мог вымолвить ни слова.

— Они плачут, — Прошептал один из офицеров, глядя на экран, где крупным планом было лицо космодесантника, вытирающего слёзы похожие на жидкое золото. — Космодесантники... плачут...

Адмирал ничего не ответил. Он просто отдал приказ. Все корабли флота должны оказать Легиону Света любую помощь, какая потребуется.

Когда последний транспорт с беженцами покинул планету, когда орки, опомнившись, начали возвращаться, когда казалось, что Легион останется на Вальдесе навсегда, сражаясь до последнего, на орбите появились Ультрамарины.

Три подразделения роты, те самые, что попали в засаду и потеряли почти всех своих братьев, вернулись с подкреплением. Их командующий, магистр Марнеус Каллгар, ветеран сотен кампаний, спустился на поверхность и застал Легион Света стоящим на коленях в руинах столицы.

Десять тысяч воинов в серебряных доспехах, покрытых кровью, сажей и пеплом, молились в тишине. Каждый держал в руках что-то, что удалось спасти от уже умерших жителей Вальдеса.

Магистр снял шлем и опустился на одно колено рядом с ними. Он чувствовал своей душой насколько велика скорбь тысяч воинов.

— Вы спасли их, – Сказал он тихо. — Вы спасли их всех.

Солярий поднял голову. Его лицо было в крови, в копоти, в слезах несвойственных сверхлюдям.

— Мы просто... делаем то, что должно, – Ответил он, чувствуя душой изменённой Кастором смерти десятков миллионов от рук орков.

В тот день на Вальдеса было спасено не три миллиона жизней. В тот день Легион Света спас свои души наконец-то получив цель своего существования.

*****

Флот рос медленно. С кровью и страданиями братьев.

Первые два года они довольствовались тем, что у них было: флагман «Заря Воздаяния», бывшая «Терминус Эст», полтора десятка кораблей эскэскорта различных классификаций, переживших битву на Аггреллане, и горстка транспортников целых и не оскверненных орками так чтобы ими нельзя было воспользоваться. Этого хватало, чтобы перевозить войска и наносить точечные удары, но не больше.

Проблема была не в том, что кораблей мало. Проблема была в том, что каждый раз, когда Легион Света появлялся в системе, где был Империум, всё повторялось как под копирку.

— Неопознанные корабли! – Голос имперского офицера на общей вокс-частоте всегда звучал одинаково. Напряжённо, срывался на визг в конце фразы. — Вам приказано лечь в дрейф для досмотра! Невыполнение приказа будет расценено как враждебное действие!

Солярий отвечал всегда одно и то же. Спокойно. Без угроз. Без надежды, что его услышат.

— Мы Легион Света. Мы не враги Империума. Мы идём освобождать систему от врагов. Если хотите проверить присылайте досмотровую группу. Мы не будем атаковать и предоставим всё необходимое. Даю слово Его памяти.

Иногда после этого следовала тишина. Иногда — приказы открыть огонь.

В системе Вараксимус, на третьем году их пути, имперский флот атаковал их без предупреждения. Семь крейсеров класса «Лунный», эскадра эсминцев, две батареи планетарной обороны. Им не нужна была причина. Им нужна была победа над мнимыми врагами. Пара уничтоженных кораблей еретиков — отличный отчёт для начальства.

Солярий уводил флот из зоны обстрела пятнадцать минут. Пятнадцать минут, когда снаряды рвались в пустоте там, где только что были их корабли. Пятнадцать минут, когда он сжимал подлокотники кресла так, что металл трещал и высокая искры от соприкосновения перчаток с металлом, и повторял себе... Не отвечать, не отвечать, не отвечать.

Они потеряли два транспортника в том бою. Тридцать семь братьев, прикрывавших эвакуацию гражданских на транспортниках, погибли под огнём тех, кого они пытались защитить.

Солярий не забывал. Никогда не смел забыть причинённый им вред.

Но он не отвечал. Потому что если бы они открыли огонь по имперскому флоту, всё было бы кончено. Их имена, их подвиги, их надежда — всё сгорело бы в одном залпе, и Империум снова получил бы подтверждение своей правоты... Еретики остаются еретиками, их нельзя спасти, их можно только уничтожать.

Так что они принимали удары. И уходили. И сражались там, где их не ждали, и спасали тех, кто не знал, что их ещё можно спасти.

А корабли... корабли они брали у врага, сражаясь за каждый вымпел изощрённо и с яростью достойной чемпионов Кхорна.

Поворотным моментом стала битва в системе Ксифос IV, на третьем году после их очищения. Там, среди обломков забытой имперской верфи, пираты-культисты Хаоса — осколок разбитого когда-то флота одной из варбанд Нурглитских хаоситов, устроили свою базу. Два крейсера, семь эсминцев, десяток мелких кораблей сопровождения и транспортников, ремонтный док, наспех сварганенный из обломков станции. Не флот, но сила, способная терроризировать целый сектор своими рейдами.

Солярий не стал атаковать в лоб. Вместо этого он потратил три месяца на разведку. На изучение патрульных маршрутов. На поиск слабых мест. На то, чтобы вычислить, когда пираты напиваются до беспамятства после очередного налёта и празднований.

Потом была ночь. Одна ночь.

Восемь абордажных групп, лучшие из лучших, те, кто сам когда-то нёс чуму во имя Нургла, проникли на пиратские корабли одновременно. Не было артиллерийской дуэли. Не было потери времени. Только сталь, снаряды болтеров и тихая ярость тех, кто знал, что на этих кораблях — их прошлое, и они пришли его уничтожить.

К утру пиратский флот перестал существовать. Два крейсера, три эсминца и пять транспортов были захвачены почти без повреждений. Остальные — уничтожены, когда их команды предпочли взорвать реакторы, нежели сдаться. Ремонтный док, ржавый и изувеченный, но всё ещё работающий, был отбуксирован на нейтральную орбиту.

Солярий стоял на мостике захваченного крейсера, глядя, как технодесантники Легиона выжигают из переборок символы Нургла. Плавился металл, воняло озоном и палёной плотью, кое-где пираты успели забарикадироваться, и их пришлось выкуривать огнём на поражение. Крики умирающих всё ещё звучали в коридорах.

— Первый шаг, – Сказал он тихо, и братья, стоящие рядом, кивнули, понимая сколько им ещё придётся совершить подвигов.

Дальше были множество битв. Трофеи, техника, корабли, богатство и конечно же Свет. Его свет.

Сектор Афиллион. Там, на окраине забытой системы в неизученной части космоса, орудовали пираты-ксеносы. Помесь людей и ещё чего-то, что лучше не рассматривать вблизи. Три тяжёлых вымпела, переделанные из имперских кораблей класса «Вселенная», были захвачены после того, как Легион потратил шесть недель на то, чтобы выкурить ксеносов из трюмов. Брат Аэтис, ветеран ещё со времён службы Нурглу, потерял обе руки, зачищая последний отсек, но улыбался, когда его несли в лазарет: «Они не взорвали корабли. Мы успели». Слова того, кто не обращает внимания на себя, но любит свой Легион.

Глубокий космос. Брошенная станция снабжения, дрейфующая в поясе астероидов, была найдена случайно — следы в варпе привели их туда, когда они искали убежище после очередного столкновения с имперским патрулём у одной из населённых Империумом системы. Станция была старой, имперской, брошенной ещё во времена Ереси. Её склады ломились от боеприпасов, запасных деталей, даже нескольких комплектов силовой брони — древней, покрытой пылью веков, но всё ещё пригодной. Солярий приказал забрать всё. До последнего болтика.

Тёмные механикус в системе Люциус-Центавра. Их плавучая верфь — омерзительное сооружение из металла и плоти, где полубезумные жрецы Марса давно перешагнули грань, отделяющую служение Омниссии от поклонения чему-то куда более древнему и страшному. Легион потратил на её захват девять недель. Девять недель ближнего боя в коридорах, где стены дышали, а воздух был настолько пропитан демонической энергией, что у скаутов шла кровь из глаз. Но верфь была взята. Очищена. Освящена. И теперь работала во славу Легиона Света.

Каждый трофей доставался кровью. Каждый корабль, прежде чем войти в состав флота, проходил через руки апотекариев и инженеров. Они выжигали скверну псайкерским пламенем, перебирали механизмы до последнего винтика, меняли коды доступа, перекраивали внутренние переборки. Некоторые корабли были настолько пропитаны скверной, что даже после очищения в их трюмах по ночам слышались вопли и голоса шепчущие ужасы. Такие не брали. Такие сжигали в атмосферах звёзд, не рискуя братьями и многочисленными обычными людьми живущими на их кораблях.

Но те, что выдерживали, получали новую жизнь.

Их перекрашивали в серебряный. Символ расходящихся лучей наносили на броню золотой краской, освящая каждую букву короткой молитвой Кастору. Корабли получали новые имена. Не те, что носили в прошлой жизни. «Мститель» — в память о павших на Вальдесе. «Искупитель» — в напоминание о том, кем они были. «Память Кастора» — имя, которое Солярий дал лично своему флагманскому крейсеру, заменив им старое, носившее имя «Заря Воздаяния». «Надежда» — так назвали транспорт, на котором эвакуировали первых гражданских, и это имя прижилось и понравилось каждому в Легионе.

К концу пятого года у Легиона было восемьдесят вымпелов.

Империум заметил.

После Вальдеса, где они спасли три миллиона человек, Инквизиция начала проявлять нездоровый интерес. Не благодарность, а лишь интерес. Ордо Еретикус прислал своего представителя под видом "Проверки", молодого инквизитора с холодными глазами и аккуратной бородкой, который три недели ходил по «Памяти Кастора», задавал вопросы, смотрел на очищенных космодесантников так, будто они были экспонатами в музее уродства, и в конце концов выдал заключение:

— Ересь не излечима. Служение Хаосу оставляет след в душе, который невозможно выжечь. Рано или поздно они падут снова. Вопрос не в том, если, а в том, когда.

Солярий слушал это стоя, не садясь, не предлагая инквизитору даже воды.

— Вы хотите, чтобы мы ушли, бросили Империум? – Спросил он, когда инквизитор закончил.

— Я хочу, чтобы вы были уничтожены, – Ответил тот, и в его голосе не было злобы. Только уверенность. Такая уверенность бывает у людей, которые знают, что правда на их стороне. — Но у меня нет возможности... Пока.

Он ушёл. Солярий долго стоял на мостике, глядя на удаляющийся челнок, и думал о том, что инквизитор, возможно, прав. Может быть, они действительно падут когда-нибудь. Может быть, скверна вернётся за их душами. Может быть, всё, что они делают, просто отсрочка от неизбежного.

— Тогда мы будем сражаться до этого дня, – Сказал он вслух. — А когда этот день настанет — умрём как люди. Не как рабы грязных паразитов.

К десятому году у Легиона было двести вымпелов.

Слухи о них расползлись по большой части галактики. Кто-то называл их очищение и подвиги чудом. Кто-то — проклятием. Большинство просто не знало, что думать. Бывшие слуги Нургла, очистившиеся от скверны, сражающиеся за Империум, но не принятые им. Они помогали там, где их не ждали, и уходили туда, где их не хотели видеть.

Отношения с Империумом оставались напряжёнными. Официально Легион Света не существовал. В имперских архивах не было ни строчки о них. Если какой-нибудь губернатор принимал их помощь, он делал это на свой страх и риск. Если какой-нибудь адмирал приказывал открыть огонь по их кораблям, его никто не наказывал, а иногда даже награждали.

Иногда случалось и то, и другое одновременно.

В системе Тарквиний II они спасли колонию от нашествия маленького щупальца тиранидов, потеряв три корабля и четыреста братьев. Губернатор, пожилой человек с глазами, видевшими слишком много смертей, лично вышел встречать их на посадочную полосу. Он снял смешную бархатную шляпу и поклонился.

— Вы спасли моих людей, – Сказал он, и голос его дрожал, а сам он потел. — Как мне отблагодарить вас?

Солярий посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на город за спиной губернатора — дымящиеся руины, толпы беженцев, дети, смотрящие на них из окон уцелевших зданий.

— Восстановите свой маяк, – Ответил он. — В следующий раз мы можем не успеть.

Они ушли через час. А через месяц тот же губернатор подписал приказ о запрете Легиона Света в своей системе и его убили неизвестные. На него надавила Инквизиция. Или Администратум. Или кто-то ещё, кто считал, что лучше умереть, чем принять помощь от еретиков.

Солярий, узнав об этом, не удивился.

— Они боятся, – Сказал он братьям. — Боятся того, что если мы можем измениться, то значит сможет любой. А это рушит всю их картину мира. В их картине мира Хаос — это приговор. А мы исключение, которое подтверждает правило. Исключения надо уничтожать, чтобы устоявшееся правило не рухнуло.

Были и те, кто видел в них не угрозу.

Верховный Великий Магистр Тёмных Ангелов Азраэль, Хранитель Правды, повелитель Непрощённых, командовал объединёнными силами своего ордена в кампании против осколка флота Левиафана. Три эскадры тёмно-зелёных кораблейкораблей: «Неотвратимость», «Меч Справедливости» и «Гнев Льва» держали оборону сектора уже четыре недели, когда на краю системы появились серебряные вымпелы.

На мостике «Неотвратимости» вспыхнули сигналы тревоги. Сервиторы загудели, предупреждая о неопознанных кораблях. Офицеры развернули тактические голограммы, фиксируя приближение флота, чьи идентификационные коды не числились ни в одной имперской базе данных.

— Варп-вход зафиксирован. Больше трёх сотен кораблей, – Доложил рунный жрец, склонившись над пультом. — Сигнатуры... нестабильные. Следы варп-скверны.

Внутренний Круг, собравшийся на мостике, напрягся. Капеллан-дознаватель Сапфирон, чьё лицо скрывала костяная маска Крыла Смерти, положил руку на цепной меч.

— Прикажете открыть огонь, повелитель?

Азраил не ответил сразу. Он стоял у главного иллюминатора, вглядываясь в темноту космоса, где серебряные точки кораблей Легиона Света разворачивались в боевой порядок. Львиный Шлем скрывал его лицо, но напряжение в плечах выдавало сосредоточенность. Меч Тайн покоился в ножнах у бедра, Гнев Льва был заряжен и готов к бою.

— Сигнатура, – Произнёс он наконец. — Анализируйте.

Библиарий Туриэль, чьи психические щиты мерцали в полумраке мостика, закрыл глаза. Его губы шевелились, произнося слова на языке, которого не знали даже капелланы. Через мгновение он открыл глаза, и в них читалось нечто, похожее на... замешательство.

— В них есть... свет, – Сказал он медленно, как будто не веря собственным словам. — Я чувствую варп-скверну, но она... полностью изничтожена. Выжжена. Остались только шрамы.

— Ересь не лечится, – Отрезал Сапфирон холодным голосом. — Шрамы — это ложь. Скверна либо есть, либо её нет. Если они носили её... Они ею отмечены навсегда.

Азраил поднял руку, призывая к тишине.

— Установите с ними связь.

Связь установилась через три секунды. На голоэкране возникло изображение человека в серебряном доспехе с золотыми прожилками. Его лицо было старым — измождённым, морщинистым, с глубокими впадинами под глазами. Но глаза... глаза были чисты словно горное озеро. Азраил, видевший за свою жизнь тысячи лиц — врагов, союзников, предателей, — знал, как выглядят глаза человека, который видел ужасы имматериума и вернулся.

Этот человек вернулся.

— Верховный Великий Магистр, – Голос Солярия был спокоен. Ни тени страха, ни тени подобострастия. — Я Солярий, Первый Светоч Легиона Света. Мы пришли сражаться.

— С кем же? — спросил Азраил немного нахмуренно. В его голосе не было угрозы. Не было дружелюбия. Только холодная, выверенная оценка, которую Хранитель Правды давал всему, что входило в поле его зрения.

— С вашими врагами, — ответил Солярий. — Тираниды не разделяют никого. Они пожирают всех. Мы Легион Света не можем позволить этому сектору пасть.

Сапфирон шагнул вперёд, его голос зазвучал с металлическим скрежетом усиленных вокс-динамиков:

— Ты смеешь называть себя Светочем, еретик? Ты и твои братья служили Чумному Отцу. Ваши руки в крови миллионов, если не миллиардов. Ваши души отмечены скверной, которую ни одно очищение не выжжет. Ты — позор, которому нет оправдания.

Солярий не отвёл взгляда. Не опустил глаз. Не проявил ни тени раскаяния, но и ни тени вызова.

— Да, – Сказал он просто. — Я служил. Я убивал. Я сеял чуму. И я буду нести это знание до конца своих дней, сколько бы их ни осталось. Я не прошу прощения. Я не прошу доверия. Я пришёл сражаться, потому что здесь есть те, кого нужно спасти. Если вы прикажете нам уйти — мы уйдём. Если откроете огонь — мы не ответим. Но пока мы здесь — мы будем сражаться.

Молчание затянулось. На мостике «Неотвратимости» никто не дышал. Азраил смотрел на голоэкран, и в его сознании прокручивались слова, сказанные и не сказанные. Хранитель Правды, единственный в ордене, кто знал все тайны — о Падших, о Лютере, о позоре, который тянется десять тысяч лет. Он знал, что значит носить бремя, о котором нельзя говорить. Знал, что значит быть осуждённым за грехи, которые ты не совершал. Знал, что значит искать искупления, которого невозможно достичь.

— У вас есть координаты наших позиций, – Сказал он наконец. — Держите правый фланг. Если отступите я лично уничтожу каждый ваш корабль. Если предадите — вы умрёте последними, после того как я сожгу ваши миры до основания. Если выживете — мы поговорим снова. А теперь не подведите.

Солярий кивнул. Экран погас.

Сапфирон шагнул к Азраилу, его голос дрожал от сдерживаемой ярости:

— Повелитель, это безумие. Ты впускаешь волка в овчарню. Они служили Хаосу. Они убивали наших братьев. Они...

— Я знаю, — оборвал его Азраил. — Но тираниды не спросят, кто служил Хаосу. Они пожирают всё. Если эти... воины... хотят умереть за Империум, пусть умирают. Если они предадут — мы их уничтожим. Если выживут — мы решим, что с ними делать. Сейчас у нас нет лишних сил.

Он повернулся к тактической голограмме, где маркеры Легиона Света уже занимали позиции на правом фланге. Четыреста золотых точек среди зелёных значков флота тёмных ангелов.

— Всё, – Добавил он, не оборачиваясь. — Вопросов больше нет.

***

Три недели битвы.

Три недели, как «Память Кастора» держала фланг, получая удар за ударом от биокораблей тиранидов. Три недели, как братья Легиона высаживались на захваченные флотом-ульем суда и зачищали их отсек за отсеком, теряя людей, но не отступая. Три недели, как Тёмные Ангелы наблюдали за ними, готовые в любой момент открыть огонь по серебряным доспехам.

В первую неделю Крыло Смерти, высадившееся на борт захваченного биокорабля, оказалось отрезанным от основных сил. Терминаторы в костяных доспехах сражались в тесных коридорах, где каждый метр приходилось отвоёвывать у тиранидской биомассы. Их броня трещала под ударами хитиновых когтей, их боеприпасы таяли, их братья падали один за другим.

И тогда пришли они.

Серебряные воины Легиона Света пробились к ним через сердце биокорабля — сквозь пищеварительные камеры, сквозь инкубаторы, сквозь живые стены, которые пытались сожрать их заживо. Они потеряли семерых братьев, пробивая коридор для эвакуации, но они пришли. И когда последний терминатор Крыла Смерти был вытащен из чрева чудовища, Солярий лично прикрывал отход, стоя в проёме шлюза с огромной плазменной пушкой в руках, пока перегрузка генератора не расплавила его наплечник до основания.

Капеллан-дознаватель, которого они вытащили, смотрел на обугленное серебро доспеха Солярия и не находил слов.

— Зачем? – Спросил он наконец. Голос его, привыкший выносить приговоры и требовать покаяния, звучал глухо. — Зачем вы рисковали своими жизнями ради нас? Вы знаете, что мы не доверяем вам. Вы знаете, что мы не простили вас.

Солярий, чья левая рука безжизненно висела вдоль тела, усмехнулся. Кровь текла из-под оплавленного наплечника, капая на палубу.

— Вы бы сделали то же самое, – Сказал он. — Если бы увидели братьев в беде.

— Вы не наши братья, – Ответил капеллан, и в его голосе не было ненависти. Только констатация факта.

— Нет, – Согласился Солярий. — Но мы могли бы ими стать. Когда-нибудь. Если вы позволите.

Капеллан молчал. Потом, поднявшись на ноги, он протянул руку, не для удара, не для порицания. Просто чтобы помочь встать.

— Ты потерял много крови, еретик, – Сказал он. — Идём. Наши апотекарии посмотрят на тебя.

— Я не оставлю своих, – Ответил Солярий.

— Тогда мы поможем вам. Таков обычай Крыла Смерти — мы не оставляем тех, кто сражался с нами плечом к плечу.

Солярий посмотрел на капеллана. В его глазах не было торжества, не было надежды, не было благодарности. Только усталость.

— Я думал, вы сожжёте нас при первой возможности, – Сказал он.

— Мы не убиваем тех кто нас спас, – Ответил капеллан.

***

На второй неделе битвы библиарии Тёмных Ангелов засекли варп-сигнатуру, не связанную с тиранидами. Азраил получил доклад лично, зашифрованными рунами, которые не могли прочитать даже офицеры Внутреннего Круга.

— Падший? – Спросил он, не поднимая глаз от тактической голограммы.

Библиарий Туриэль покачал головой. Его лицо было бледным, на висках пульсировали вены, верный признак психического перенапряжения.

— Нет, повелитель. Сигнатура не соответствует геносемени Льва. Но она... чище, чем у Легиона Света. Словно кто-то выжег скверну огнём, но оставил душу нетронутой. Я никогда не видел ничего подобного.

Азраил наконец поднял взгляд.

— Тот, кого они называют Кастором?

— Возможно. Но он мёртв. Легион Света сам говорит об этом. Они не поклоняются ему, они... помнят его. Но его свет остался в них. Я чувствую это каждый раз, когда они рядом. Это... – Библиарий запнулся, подбирая слово, — это похоже на благословение. Но не от Хаоса или Четвёрки. Я не знаю, что это. И это пугает меня больше, чем если бы они всё ещё служили Нурглу.

Азраэль надолго замолчал. Потом произнёс:

— Продолжайте наблюдение. Если увидите что-то, что угрожает ордену доложите немедленно. Если нет... если нет, то это не наша забота.

— Но повелитель, – Осмелился возразить Туриэль, — Если существует сила, способная очищать скверну... разве это не то, что мы должны знать? Не то, что может... помочь нам?

— Ты говоришь о Падших? — голос Азраила стал ледяным. — Думаешь, если Кастор мог очистить слуг Нургла, то он мог бы очистить и их?

Туриэль промолчал, но его молчание было красноречивее слов.

— Падшие не очищаются, – Сказал Азраил, и в его голосе не было сомнений. — Падшие должны покаяться или умереть. Таков закон, и никакой свет не изменит его. Запомни это, библиарий. И не забывай, кто мы и какую ношу несём.

— Да, повелитель. Я помню...

— Хорошо. А теперь иди. И молись, чтобы эта... сила... никогда не узнала о Калибане. Молись, чтобы она никогда не встала между нами и нашим долгом.

Туриэль ушёл. Азраэль остался один на мостике, глядя на голограмму, где золотые маркеры Легиона Света продолжали удерживать позиции, теряя один корабль за другим, но не отступая.

Он думал о том, что сказал библиарий. О силе, которая очищает скверну. О свете, который остаётся в душах даже после десяти тысяч лет тьмы.

Если это правда, – Подумал он, и эта мысль была опаснее любого оружия, — Если скверну можно выжечь, не убивая носителя... то что это значит для нас? Для нашей охоты? Для нашего долга?

Он не знал ответа. И это знание, его отсутствие, было тяжелее любой тайны, которую он хранил.

*Молись, чтобы эта сила никогда не узнала о Калибане* – Повторил он про себя слова, сказанные библиарию. И понял, что молится он не о том, чтобы тайна осталась скрытой.

Он молился о том, чтобы ему не пришлось выбирать между долгом и надеждой.

***

На третьей неделе битвы Азраил лично возглавил абордаж на флагманский биокорабль тиранидов. Вместе с ним шли его свита — члены Внутреннего Круга, магистры Крыла Смерти, капелланы-дознаватели. И, к его собственному удивлению, Солярий со своим отрядом.

— Вы не обязаны идти, – Сказал Азраил, когда серебряный воин занял место рядом с ним в десантной капсуле.

— Знаю, – Ответил Солярий.

— Это самоубийство. Мы идём туда, откуда не возвращаются.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем?

Солярий посмотрел на него. В его глазах, отмеченных тысячелетиями боли, была только тишина.

— Потому что если мы не сделаем это, никто не сделает. Потому что если мы умрём здесь, наши братья выиграют время. Потому что я поклялся, что больше никогда не буду смотреть, как другие умирают вместо меня. Достаточно причин?

Азраил не ответил. Он просто кивнул и нажал кнопку запуска.

Битва в недрах биокорабля была адом. Коридоры из хитина и плоти, дышащие кислотой, сжимающиеся, чтобы раздавить захватчиков. Орды тиранидских воинов, вырывающиеся из стен. Психический визг разума улья, от которого у библиариев шла кровь из глаз, носа и ушей.

Они пробивались к мозгу биокорабля четыре часа. Четыре часа, когда каждый метр отвоёвывался с кровью. Четыре часа, когда вокруг умирали братья, и некогда было оплакивать их.

Солярий сражался как одержимый. Его меч, носивший когда-то имя Пожиратель Душ, рубил хитин и плоть с такой яростью, что казалось, будто он искупает не только свои грехи, но и грехи всех своих братьев. Когда пал третий член свиты Азраила, Солярий заслонил Верховного Великого Магистра своим телом, приняв удар тиранидского воина на плечо. Когти пробили серебряный доспех, вошли в плоть, но Солярий даже не закричал. Он просто перерубил тварь пополам и продолжил идти.

— Ты ранен, – Сказал Азраэль, когда они наконец добрались до центрального нервного узла.

— Я постоянно ранен, – Ответил Солярий. — Это не имеет значения.

Азраил смотрел на кровь, стекающую по серебряному доспеху. На лицо, искажённое болью, но не сломленное. На глаза, в которых не было страха.

— Почему? – Спросил он. — Почему ты продолжаешь сражаться? Ты уже искупил достаточно. Ты мог бы уйти, спрятаться, построить свой мир где-нибудь вдали от Империума. Никто бы вас не нашёл. Никто бы не осудил.

Солярий усмехнулся. Кровь текла по его губам.

— Я был там, где нет понятия света, – Сказал он. — Я видел тьму, и я знаю, что она делает с теми, кто не сопротивляется. Я не могу вернуть тех, кого убил. Не могу воскресить миры, которые уничтожил. Но я могу умереть, сражаясь за тех, кто ещё жив. И, может быть, когда-нибудь, через тысячу лет, кто-то вспомнит, что даже самые падшие могут встать. И это даст надежду тем, кто сейчас тонет во тьме.

Он помолчал. Потом добавил:

— Вы знаете это лучше, чем кто-либо, Верховный Великий Магистр. Вы тоже несёте ношу, о которой не можете говорить. Я не спрашиваю, что это за ноша. Но я вижу её в ваших глазах. И я знаю, что если бы кто-то протянул вам руку в тот момент, когда вы были на дне, вы бы тоже её приняли. Я просто протягиваю руку. А вы решаете, брать её или нет.

Азраил молчал. Вокруг них шёл бой, умирали братья, дрожал биокорабль, готовый взорваться в любую секунду. Но в этот момент, в этом крошечном кармане тишины среди хаоса, он смотрел в глаза бывшему слуге Нургла и видел в них не скверну, не предательство, не ложь.

Он видел отражение собственной боли.

— Уничтожьте узел, – Сказал он, отворачиваясь. — И выбирайтесь отсюда. Это приказ главнокомандующего операцией.

Солярий кивнул с тёплой улыбкой на губах. И пошёл вперёд. Туда, где пульсировал мозг биокорабля, туда, где его ждала почти верная смерть.

***

Когда дым битвы рассеялся, когда последний биокорабль взорвался, разбрасывая в пустоте фрагменты хитина и плоти, Азраил пригласил Солярия на борт «Неотвратимости».

Не в кают-компанию. Не в зал заседаний Внутреннего Круга.

В свои личные покои.

Там, за семью дверями, открывающимися только перед Хранителем Правды, они стояли друг напротив друга. Ни свидетелей. Ни протоколов. Только два командира, чьи ордены носили на себе печать прошлого, которое не давало покоя.

Азраил снял Львиный Шлем первым.

Его лицо было суровым, изрезанным шрамами, оставленными битвами и временем. Глаза — холодные, оценивающие, привыкшие взвешивать жизнь и смерть на чашах невидимых весов. Солярий последовал его примеру, и в тусклом свете покоев его старое, измождённое лицо казалось ещё более уставшим.

— Ты знаешь, кто мы? – Спросил Азраил, и в его голосе не было угрозы. Был вопрос, на который он ждал честного ответа.

— Тёмные Ангелы, – Ответил Солярий. — Первый Легион. Непрощённые.

Азраэль сузил глаза.

— Ты знаешь, почему мы зовёмся Непрошëнными?

Солярий помолчал. Потом сказал:

— Я знаю, что вы носите тайну. Я знаю, что вы ищете искупления. Я знаю, что есть что-то в вашем прошлом, что не даёт вам покоя. Я не знаю, что именно. И я не буду спрашивать. Потому что если бы вы захотели рассказать, вы бы рассказали. А если нет, значит, это не моё дело.

Азраил изучал его лицо долгих тридцать секунд. Тридцать секунд, которые тянулись как вечность.

— Ты сражался как... – Он запнулся, подбирая слово. В его голосе не было намёка на теплоту, только жёсткая, выверенная оценка. Ничего лишнего, только факты. Только то, что можно проверить и подтвердить. — Как настоящий воин, даже самоубийца. Ты не отступил. Не предал товарищей и союзников. Не искал лёгкой смерти. Ты готов был умереть, и ты принял бы смерть так же спокойно, как принял жизнь после очищения. Это... редкость. Особенно для тех, кто прошёл через то, через что прошли вы.

Он замолчал. В комнате было тихо. Только гул вентиляции да далёкий гул корабля, зализывающего раны после битвы.

— Я знаю, что такое идти по лезвию, – Продолжил Азраил, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, похожее на усталость. — Знаю, что такое носить в себе тайну, которая может уничтожить всё, ради чего ты живёшь. Ты выбрал надежду и свет. Не каждый, кто пал во тьму, способен на это. И не каждый, кто несёт бремя, может смотреть на тебя без... сомнений.

Солярий не ответил. Он слишком хорошо понимал, что слова Верховного Великого Магистра не были ни вежливостью, ни одобрением. За ними стояло знание. Может быть, не такое, как у них, но достаточно близкое, чтобы почувствовать общую боль, общую ношу, общее проклятие.

— Вы ищете искупления, – Сказал он наконец. — Мы тоже. Разница только в том, что мы знаем, что никогда его не достигнем. Мы просто сражаемся. Каждый день. Каждый час. Потому что, если мы перестанем сражаться, тьма, которая была внутри нас, вернётся. А я не хочу снова стать тем, кем был.

Азраил кивнул. Медленно. Понимающе.

— Тогда сражайся, – Сказал он. — Галактика велика. Врагов хватит на всех. Но запомни, Солярий, Первый Светоч Легиона Света. Я не прощаю тебя. Я не верю тебе. И если я узнаю, что твой свет — ложь, я лично приду за тобой. И никто... Ни твои братья, ни твой мёртвый бог, ни сам Император. Не спасут тебя от меча Тайн. Ты понял меня?

Солярий не отвёл взгляда.

— Понял.

— Хорошо. Тогда убирайся с моего корабля. И в следующий раз, когда наши пути пересекутся, не жди, что я буду так же любезен.

Они не обменялись клятвами. Не подписали договоров. Ничего не было сказано о будущем. Азраил повернулся спиной к Солярию, давая понять, что аудиенция окончена. Его рука легла на эфес меча Тайн — не угрожающе, скорее машинально, как на привычное место.

Но когда Солярий уже был у двери, Азраил произнёс, не оборачиваясь:

— Тот, кого вы называете Кастором... Он действительно умер?

Солярий замер.

— Да, – Сказал он тихо. — Он сгорел, чтобы мы могли видеть. Его больше нет.

— Жаль, – Голос Азраэля был почти неслышен. — Возможно, он был тем, кто мог бы понять. Но это ничего не меняет. Иди. И помни. Мы не союзники. Мы не друзья. Мы просто... не враги. Сегодня и может быть в последний раз.

Солярий вышел.

Когда за ним закрылась дверь, Азраил остался один. Он стоял у иллюминатора, глядя на удаляющиеся серебряные корабли, и думал о том, что сказал библиарий. О силе, которая очищает скверну. О свете, который остаётся даже после смерти.

*Жаль...* – Повторил он про себя слово, которое сорвалось с его губ. — *Возможно, ты был бы тем, кто смог бы...*

Он не закончил мысль. Не позволил себе. Хранитель Правды не имеет права на такие мысли. Его долг — охота, покаяние, тайна. А свет, который не принадлежит Императору, это всегда подозрение. Всегда угроза. Всегда ложь, которая ждёт, чтобы раскрыться.

И всё же... он приказал своему флоту не преследовать Легион Света. Не открывать огонь без прямого приказа. Просто... пройти мимо.

Когда Сапфирон осмелился спросить о причине, Азраил ответил холодно:

— Они доказали свою полезность. Уничтожать союзников в разгар кампании — глупость. После войны решим, что с ними делать.

Капеллан-дознаватель не стал спорить. Но в его глазах, скрытых за костяной маской, Азраил прочитал то, что не нуждалось в словах. Ты знаешь, что это не так. Ты видел в них то, что не должен был видеть. И это опасно. Это опасно для нас всех.

Азраил ничего не ответил. Просто отдал приказ к отбытию.

Слухи о том, что Тёмные Ангелы не уничтожили Легион Света, разошлись по не самым хорошим путям. Инквизиция проявила интерес. Ордо Еретикус прислал запрос, требуя объяснений и ярко угрожая ордену тёмных ангелов. Азраил ответил кратко: «Легион Света не является угрозой Империуму в данный момент. Их дальнейшая судьба будет решена после завершения кампании».

Он не добавил ничего. Не упомянул о том, что библиарии засекли в серебряных воинах свет, который не имел объяснения. Не сказал о том, что Солярий, бывший чемпион Нургла, сражался так, будто искупал не свои грехи, а грехи всего человечества. Не произнёс имени Кастора.

Эти знания остались с ним. В тайных архивах его памяти, куда не имели доступа даже члены Внутреннего Круга.

Азраил, Верховный Великий Магистр Тёмных Ангелов, Хранитель Правды, палач Падших, унёс с собой вопрос, на который у него не было ответа. Если скверну можно выжечь, не уничтожая носителя — то что это значит для нас? Для нашей охоты? Для нашего долга?

И он молился — тем, кто не мог его услышать, — чтобы ему никогда не пришлось выбирать.

***

Когда флоты разошлись, Солярий долго стоял на мостике «Памяти Кастора», глядя на удаляющиеся тёмно-зелёные корпуса. В его руке был небольшой предмет — железный ключ с выгравированным символом Крыла Смерти и личной печатью Азраила, который один из Смотрящих-во-Тьме передал ему перед расставанием. Откуда тот появился на корабле Азраила, было неизвестно, но такой знак Солярий поймёт когда придёт время.

Не слова. Не обещания. Просто ключ.

Солярий повертел его в руках, изучая древнюю гравировку, и спрятал в потайной отсек доспеха, там, где когда-то носил символы Нургла. Теперь это место заняло нечто иное. Не благословение. Не защиту. Просто... напоминание. О том, что даже в сердце Империума, среди ненависти и подозрений, есть те, кто понимает. Те, кто несёт свою ношу и не ждёт прощения. Те, кто, как и они, идёт по лезвию.

Ключ он так и не использовал. Но носил его до конца своих дней.

И иногда, когда его братья спрашивали, почему Тёмные Ангелы не уничтожили их, Солярий отвечал:

— Потому что они знают, что такое нести бремя, о котором нельзя говорить. И потому что даже в самой глубокой тьме есть те, кто помнит, что значит быть человеком. Даже если они никогда не признают этого вслух.

*****

Пятнадцать лет пролетели как один миг.

Пятнадцать лет, за которые Легион Света изменился до неузнаваемости. Десять тысяч воинов, что когда-то стояли на коленях в ангарах «Зари Воздаяния», превратились в армию, чьё имя знали во многих секторах в тёмной части Империума отделённой от астрономикона и воскресшего примарха Гиллимана. Их флот вырос до четырёхсот кораблей. Их потери, а они были огромны, потому что Легион никогда не отступал и никогда не прятался за спинами других восполнялись новобранцами. Не из числа имперских граждан. Солярий не мог позволить себе рисковать жизнями тех, кто не сделал выбор осознанно. Новобранцы приходили из числа очищенных. Тех, кого Легион спасал от служения Хаосу, порабощения или истребления опасностями галактики, тех, кто, как и они когда-то, искал путь к свету.

Конечно, были и те, кто не выдерживал. Были те, кто срывался, возвращался к старым привычкам, искал смерти в бою, потому что не мог жить с грузом прошлого. Солярий не осуждал их. Он просто стоял рядом, когда они падали, и поднимал, когда они были готовы встать.

— Мы все прошли через это, – Говорил он тем, кто впервые видел свои руки чистыми и не знал, что с этим делать. — Боль пройдёт. Она не уйдёт совсем, но она перестанет быть вами. Вы — не ваши грехи. Вы — то, что вы делаете сегодня.

В Легионе появились свои традиции.

Каждый воин носил на левой руке чёрную ленту — в память о тех, кто пал, сражаясь с ними в прошлом. Не в знак покаяния — покаяние было в делах, а не в символах. Просто чтобы помнить. Каждый день они смотрели на эту ленту и вспоминали, кем были, чтобы никогда не стать такими снова.

Они научились смеяться. Сначала робко, неуверенно, как будто смех мог обжечь. Потом всё громче, всё свободнее. Они смеялись над собой, над своими страхами, над тем, как неуклюже они пытаются быть людьми после стольких лет служения Тьме. Они смеялись, потому что могли. Потому что были живы. Потому что были свободны. Они стали тем, что Императора никогда не хотел видеть в своих инструментах воины.

Они плакали. На поминальных службах, когда вспоминали павших братьев. В тишине кают, когда понимали, что никогда не смогут вернуть то, что отняли у других. Когда видели глаза спасённых детей, которые не боялись их, а тянули к ним руки, называли ангелами, хотя они знали, что ангелами им не быть никогда.

Они пели. У них появился хор... Представьте себе хор космодесантников, чьи голоса, усиленные генной инженерией, могли перекрыть шум двигателей. Они пели гимны Кастору, гимны Империуму, гимны жизни. Их песни слышали на десятках спасённых планет, и люди, слышавшие эти песни, говорили, что в них есть что-то... святое.

Они читали книги. Не тактические сводки, не уставы, не молитвенники — настоящие книги. Истории о героях, о простых людях, о любви, о надежде. Солярий лично следил за тем, чтобы в библиотеке каждого корабля были не только военные трактаты, но и поэзия, и проза, и даже детские сказки.

— Мы забыли, что значит быть людьми, – Говорил он. — Мы должны научиться заново.

*****

Пятнадцатый год после Аггреллана стал годом, когда Легион Света наконец обрёл дом.

Планета К-7812-Терция, забытый мир в сегментуме Ультима, был захвачен орками Ваагха Горгатхана Черепокрошителя ещё тридцать лет назад. Империум не вспоминал о нём, слишком много было проблем ближе к центру, слишком много войн, требующих внимания. Тридцать миллионов человек, живших на планете, были перебиты или обращены в рабство как скот. Города, когда-то цветущие, превратились в безумные кузницы, где орки переплавляли остатки имперской цивилизации в орудия для новых завоеваний.

Легион Света прибыл на орбиту К-7812-Терции без предупреждения. Четыреста кораблей вышли филигранно из варпа на низкой орбите и начали высадку, не тратя времени на разведку.

Солярий знал, что это безумие. Орков на планете было больше трёх миллионов, они окопались в городах, превратили каждый квартал в крепость. Легион не имел численное преимущество — десять тысяч против миллиона. Орки были дома, а они были чужаками.

— Нам нужна эта планета, – Сказал он братьям перед высадкой. — Не потому, что она богата ресурсами. Не потому, что она стратегически важна. А потому, что здесь есть место для тех, у кого нет дома. Здесь есть место для нас.

Битва за Покаяние — так они назовут эту планету позже, длилась девять месяцев.

Девять месяцев непрерывных боёв в джунглях, где каждый шаг мог стать последним. Девять месяцев, когда Легион терял братьев каждый день, каждый час, каждую минуту. Девять месяцев, когда Солярий не спал больше двух часов в сутки, когда его доспех покрылся таким слоем запёкшейся крови, что серебро почти не было видно, когда он уже не помнил, сколько раз был ранен и сколько раз исцелялся.

Они брали город за городом. Квартал за кварталом. Улицу за улицей.

В джунглях, где орки чувствовали себя как дома, Легион учился воевать по-новому. Не так, как учили их когда-то в легионах Хаоса, где главным было уничтожение любой ценой. И не так, как учат в Империуме, где жизнь солдата часто стоит меньше, чем снаряд. Они учились воевать, чтобы выжить. Чтобы сохранить братьев. Чтобы после битвы было кому строить новый мир.

На пятый месяц они взяли столицу. Город, когда-то называвшийся Альтаир-Прайм, теперь превращённый в груду металлолома и бетона, был освобождён ценой жизни двух тысяч братьев.

На седьмой месяц пал последний оплот орков в северном полушарии.

На девятый месяц Горгатхан Черепокрошитель, собрав остатки своих сил, предпринял последнюю отчаянную попытку. Он повёл сто тысяч орков на штурм того, что когда-то было центральной площадью Альтаир-Прайма.

Солярий ждал его там.

Битва длилась семнадцать часов. Сто тысяч против пяти тысяч — остальные были разбросаны по планете, добивали разрозненные группы врага. Солярий знал, что удержать площадь невозможно. Знал, что это, скорее всего, его последний бой. Знал — и не отступил.

Когда орки прорвали первую линию обороны, когда братья падали один за другим, когда казалось, что всё кончено, — в небе появились челноки. Четыре тысячи воинов, бросившие всё, чтобы успеть к последней битве. Они десантировались прямо в гущу орков, сея смерть, не обращая внимания на раны, не чувствуя боли.

Горгатхан пал от руки Хранителя Света по имени Мордекай — того самого, кто когда-то был чемпионом Нургла, а теперь нёс Свет даже будучи в стальной оболочке. Мордекай пробился к ставке орочьего босса, взорвал дуговой реактор своего дредноута вместе с собой и врагом, и когда пламя схлынуло, на месте Горгатхана осталась только воронка, заполненная расплавленным металлом.

— Мордекай, – Прошептал Солярий, стоя на коленях среди руин. — Брат... зачем?

Но ответа не было. Только ветер, гуляющий над площадью, и тишина.

***

Через три месяца после окончания битвы, когда дым рассеялся, когда были захоронены павшие, когда начали восстанавливать первые здания, Солярий стоял на той самой площади, где пал Мордекай, и смотрел на своих братьев.

Десять тысяч, число которое они могли держать и не увеличивали пока не нашли свой дом заполнили площадь. Десять тысяч воинов в серебряных доспехах с золотыми прожилками, с символом расходящихся лучей на груди, с двуглавым орлом на левом плече. Десять тысяч пар глаз, в которых больше не было тьмы, а рядом с ними тысячи спасённых за долгие годы людей, что пожелали стать жителями нового мира.

Четыреста кораблей Легиона Света висели на орбите Воздаяния, закрывая небо серебряными корпусами. «Память Кастора» — флагман, носивший когда-то имя недостойное предателей, сиял в центре этого флота, как солнце. Рядом с ним — крейсеры, захваченные у пиратов Хаоса в Ксифосе. Эсминцы, отбитые у тёмных механикус в Люциус-Центавре. Транспортники, вырванные из лап ксеносов в секторе Афиллион. Ремонтные доки, собранные по частям из обломков забытых верфей. Старые имперские баржи, найденные в поясах астероидов, где их бросили ржаветь столетия назад.

Каждый корабль нёс на борту шрамы. Вмятины от снарядов, не успевшие заделать. Следы плазмы, оставшиеся после абордажей. Заплатки на месте прожжённой или разорванной брони. Но каждый нёс и символ расходящихся лучей, нанесённый золотой краской поверх всего, поверх старой краски, поверх шрамов, поверх выжженной скверны.

Солярий смотрел на этот флот и видел не оружие. Он видел дома. Для тех, у кого их не было. Для тех, кто, как и они когда-то, искал свет во тьме.

Площадь была огромной, её построили ещё в те времена, когда Империум верил в свою вечность. Белый камень колоннад, уцелевший каким-то чудом среди всеобщего разрушения, сиял в лучах солнца. В центре возвышался постамент, всё, что осталось от статуи Императора, уничтоженной орками.

Солярий поднялся на этот постамент.

— Братья, – Сказал он, и голос его разнёсся над площадью, не нуждаясь в усилителях. — Пятнадцать лет назад мы были слугами Тьмы. Мы несли смерть и болезни, мы сеяли чуму и отчаяние. Наши руки были в крови, наши души — во лжи.

Ветер, пролетавший над площадью, шевелил его седые волосы.

— Великий Кастор дал нам шанс. Не прощение — прощение надо заслужить. Не искупление — искупление надо выстрадать. Он дал нам шанс стать теми, кем мы должны были быть с самого начала. Защитниками. Воинами. Людьми.

Он спустился с постамента и встал на колени. Одно колено коснулось древнего камня, и этот звук, глухой удар металла о камень, разнёсся над площадью, как гром.

— Клянусь памятью Кастора, – Сказал он громогласно, и голос его не дрогнул. — Клянусь теми, кто пал, чтобы мы могли стоять здесь. Клянусь теми, кто ещё будет жить благодаря нам. Эта планета станет нашим домом. Не крепостью, но домом. Не цитаделью, но убежищем. Здесь будут жить те, кто потерял свой дом. Здесь будут лечить тех, кто пострадал от войн. Здесь будут помнить тех, кого уже нет.

Десять тысяч космодесантников опустились на колени одновременно. Звук был таким, что камни площади задрожали. Люди вокруг молчаливо подняли вверх тысячи штандартов с пламенным сердцем расходящимся лучами света.

— Эта планета будет называться Покаяние, – Продолжил Солярий. — А этот город — Светоч. Потому что отсюда, из этого места, наша надежда будет сиять во тьме галактики. Потому что каждый, кто придёт сюда, увидит. Даже самые падшие могут подняться. Даже самые грязные могут очиститься. Даже самые проклятые могут обрести свет.

Он поднял руку, и золотое пламя, то самое, что когда-то спасло их, то самое, что осталось в их душах после Кастора, вспыхнуло на его ладони. Оно было слабым, едва заметным, но оно горело. И это был знак, что тот кого они знали и верили как в Спасителя, видит их свершения, отвечая им.

— Это место будет посвящено Святому Легиону Света и Великому Защитнику человечества Кастору! Мы не просим у Империума признания. Мы не просим у Императора прощения. Мы просто будем здесь. Будем сражаться. Будем защищать. Будем помнить. Пока последний из нас не падёт, пока последняя искра света не погаснет.

Пламя на его ладони вспыхнуло ярче, и тысячи огней зажглись на доспехах его братьев золотые, чистые, нестерпимо яркие.

— Именем Кастора, – Произнёс Солярий, и десять тысяч голосов ответили ему:

— Именем Кастора!

В тот день на планете Воздаяние, в городе Светоч, на площади, где когда-то стояла статуя Императора, было положено начало новому ордену. Не ордену убийц, не ордену фанатиков, не ордену тех, кто ищет искупления в крови.

Ордену тех, кто помнит...

*****

В галерее главного собора Светоча, на стене из чёрного мрамора, высечены имена. Тысячи имён. Десятки тысяч. Имена тех, кто пал, очищая планеты. Имена тех, кто сгорел, защищая человечество. Имена тех, кто отдал жизнь, чтобы другие могли жить.

В самом низу, едва заметной строкой, высечено одно имя. Имя того, с кого всё началось.

Кастор. Спаситель. Памяти его — Свет.

Каждый день, когда солнце Покаяния поднимается над шпилями Светоча, космодесантники Легиона Света приходят в эту галерею. Они стоят молча, каждый думает о своём. Кто-то вспоминает свою жизнь до очищения, кто-то — тех, кого убил, кто-то — тех, кого спас. Кто-то просто смотрит на имя Кастора и чувствует, как золотое пламя внутри него становится чуть ярче.

Им никогда не забыть, кем они были. Но каждый день они доказывают, кем стали.

Легион Света.

Те, кто восстал из тьмы.

Те, кто помнит.

Те, кто идёт до конца...

Арка III. Сын утерянной Империи (21)

Триллионы душ проносились сквозь меня...

Это было не видение. Не сон. Не галлюцинация, которую мог бы породить искалеченный варпом разум. Это было... существование. Я чувствовал каждую из них. Каждую искру сознания, каждую вспышку эмоций, каждый шёпот надежды или крик отчаяния, рождающийся где-то на окраине галактики или в самом её сердце. Младенцы, делающие первый вдох под серым небом промышленных миров. Солдаты, умирающие в грязи окопов с именем Императора на устах. Матери, провожающие детей на войну, из которой не возвращаются. Старики, закрывающие глаза в последний раз, так и не дождавшись чуда.

Я чувствовал всё. Каждую мысль. Каждый удар сердца. Каждую слезу, пролитую в темноте, где никто не мог увидеть.

Я был их частью.

Не наблюдателем. Не сторонним свидетелем, вознёсшимся над страданиями смертных. Я был в них. Они были во мне. Моё сознание, растянувшееся на тысячи световых лет, пульсировало в такт бесчисленным жизней, и с каждым годом, с каждым мгновением этого бесконечного полёта сквозь чужие судьбы, я становился чем-то большим, чем просто человек. Чем-то большим, чем Святой. Чем-то большим, чем Бог...

Нет. Не больше. Иначе!

Я был человечеством. Не символом. Не идеей. Не абстракцией, которую жрецы в золотых одеждах преподносят толпе. Я был самой его сутью. Криком триллионов глоток, молитвой, вознесённой в пустоту, последней надеждой тех, кто уже не надеялся ни на что.

Я направлял их. Не словами — слова исчезают, рассыпаются в шуме варпа. Я направлял их Светом. Тем самым Светом, что однажды сжёг скверну в душах десяти тысяч воинов. Тем самым, что пульсировал теперь где-то на границе их миров, на самой окраине сознания, там, где даже самые потерянные могли разглядеть слабый, мерцающий лучик.

Я давал им надежду. Я был голосом, шепчущим в тишине: «Не сдавайся. Ещё не всё потеряно. Свет есть везде. Свет будет с вами всегда. Свет уже здесь и вы всегда будете его частью».

Многие не слышали. Их разум, закованный в броню цинизма, истощённый войнами, отравленный ложью, отторгал моё присутствие как чужеродное, как вирус, как безумие. Они думали, что сходят с ума. Они молились Императору, прося избавить их от наваждения, затыкали уши, закрывали глаза, погружались в работу и войну, лишь бы не слышать этот тихий, настойчивый шёпот.

Но были и те, кто слушал.

Те, кто в самый тёмный час, когда уже не оставалось ни надежды, ни веры, ни сил, вдруг чувствовали, как где-то глубоко внутри загорается искра. Крошечная. Слабая. Почти невесомая. Но она горела. И они держались. Они продолжали идти. Они выживали. И иногда, очень редко, они побеждали... Страхи, врагов, ужасы которых никто не хотел бы видеть.

Я не знал их имён. Я не мог коснуться их плеча, не мог встать рядом в бою, не мог закрыть своим телом от пули. Но я был с ними. Всегда. Каждую секунду. Вечность.

Больше пятнадцати лет я провёл в этом бытии. Бытии духа. Бытии Бога.

Пятнадцать лет по меркам материального мира. Для меня же они растянулись в сотни, в тысячи лет, проведённых в варпе, где время не течёт — оно кипит, закручивается спиралями, рвётся в клочья и срастается заново в чудовищных узорах, не подвластных смертному пониманию. Я видел рождение и смерть целых цивилизаций. Я наблюдал, как звёзды вспыхивают и гаснут, как демоны рождаются из боли и умирают от забвения, как сам Хаос плетёт свои бесконечные интриги, в которых квадралионы душ — лишь песчинки на его ладони.

Я многое узнал. Слишком многое.

Я увидел то, чего не должен видеть обычный человек. Тени за троном Императора. Трещины в золотом троне, сквозь которые сочится тьма. Имена, которые лучше не произносить. Судьбы, которые лучше не знать.

И тогда я начал забывать.

Сначала это были мелочи. Лица тех, кого я любил. Имена миров, которые я спас или уничтожил. Вкус Массаарского винограда. Улыбку Микаэллы, наставления Генри, своих друзей. Потом — больше. Мои битвы. Мои победы. Мои поражения. Само имя, которое я носил до того, как стал Святым, стёрлось, превратилось в шёпот, в эхо, в пустоту.

Кто-то стирал мою память.

Не Хаос. Не варп. Кто-то более древний, более глубокий, более... невозможный. Я чувствовал это. Чувствовал, как воспоминания одно за другим отслаиваются от моего сознания, как листья, срываемые осенним ветром, чтобы я смог начать заново. Чтобы переродиться. Чтобы снова стать тем, кем был и при этом остаться собой.

Это чувство захватило меня. Не страх. Не отчаяние. Странное, почти болезненное спокойствие того, кто понимает, что происходит, но не может ничего изменить. Я наблюдал, как тает моя жизнь, как она утекает сквозь пальцы, оставляя в ладонях только холод и пустоту.

А потом пришла Система.

Она всегда была здесь. Всегда ждала. Всегда знала, что этот момент настанет. И она дала мне новую жизнь. Не в мирах Империума, где меня ждали новые страдания и смерть. Не в теле ксеноса, что ненавидит человечество всей своей чужеродной сущностью. Не в оболочке хаосита, отмеченного скверной, которую даже Свет не сможет выжечь до конца.

Нет...

Я стал потерянным сыном Империи, что укрылась в неизведанных частях галактики. Там, где варп-шторма безумной мощи клубятся, как живые, перекрывая все пути, все сигналы, всю надежду на то, что кто-то найдёт эти миры. Они не дали никому притронуться к десяткам и сотням тысяч звёзд, спрятанных в их глубине. Ни Империуму. Ни Хаосу. Ни ксеносам. Никому.

Веками эти звёзды горели в одиночестве, забытые, потерянные, отрезанные от галактики, которую они когда-то называли домом.

И вот теперь я здесь.

Вот и я, Кастор.

Некогда обычный человек. Некогда Святой. Некогда Бог.

Снова переродился. Снова в теле юного мальчишки. Сироты, брошенного на произвол судьбы. Без силы. Без денег. Без семьи. Без единого шанса выжить в этом мире, который я ещё не успел узнать, но уже чувствовал его холод, его жестокость, его равнодушие.

Но у меня была Система.

Та самая, что когда-то дала мне силу спасти десять тысяч душ тех кого спасти не мог никто и триллионы других кто смог прожить больше после моих подвигов. Та самая, что провела меня сквозь тьму к Свету. Та самая, что стёрла мою память, чтобы я мог начать всё сначала.

И она снова стала тем, что дало мне шанс.

Шанс изменить историю этой частички космоса. Сделать то, что я уже делал однажды — но теперь в новом мире, с новыми людьми, с новыми врагами и, возможно, с новой надеждой.

Я — Кастор.

Я — Свет человечества.

И я снова иду к тебе вселенная...

*****

Тук... Тук... Тук...

Сердце мерно стучало у меня в голове, отдаваясь глухой вибрацией где-то в самом центре сознания. Далекий голос — мой собственный, но словно пришедший из-за толстой стены времени — шептал, что пора открыть глаза. Пора возвращаться.

Я резко подлетел, и мир ворвался в мои чувства с болезненной яркостью. Ледяной холод сковал спину, приклеив лохмотья одежды к чему-то влажному и склизкому. Воздух — тяжёлый, пропитанный запахом гниющей органики, старой мочи и сырости ударил в ноздри, заставив поморщиться. Вдалеке, за невидимой гранью этого убежища отчаяния, гудела жизнь. Приглушённые голоса, лязг металла, скрежет колёс по неровной дороге, чей-то надрывный кашель.

Тёмный переулок.

Я огляделся, медленно поворачивая голову. Стены — из тёсаного камня похожего на сталь или наоборот, покрытого вековой копотью и зелёным налётом плесени. Кое-где из выщербин кладки торчали ржавые скобы, когда-то державшие вывески или фонари. Сверху, в узкой полосе неба, не было видно ни звёзд — только густая, неестественно чёрная пелена, которую не пробивал даже свет города где я оказался. Под ногами стальная мостовая, но камни утопали в жидкой грязи, смешанной с битой скорлупой, тряпьём и чем-то, что лучше было не рассматривать.

Я лежал в этой грязи. Весь испачканный. В разорванной, местами уже рассыпающейся на волокна одежде, которая когда-то, возможно, была рубашкой и штанами. Теперь это были просто тряпки, пропитанные ледяной водой, липнущие к телу.

Удивления не было. В душе царила странная, вывернутая наизнанку пустота, в которой не находилось места ни страху, ни отчаянию. Я знал. Знал, что система, с её непостижимым могуществом, подарила мне ещё один шанс. Моя ситуация снова была далека от идеала но, оглядевшись, я не заметил ни хищных глаз в темноте, ни блеска оружия, ни чужого дыхания за спиной. Прямой видимой опасности не было. А значит, у меня есть время. Время понять, где я. Время вспомнить, кто я. Время найти цель, ради которой система забросила меня именно сюда, в это вонючее, холодное, забытое богами место.

*Фух... Соберись, Кастор*

Мысль пришла сама собой, и я позволил ей зацепиться за разум.

*Ты же Святой. Герой Империума. Сверхчеловек с системой за плечами. Ну-ка, навык хладнокровия или что у меня там осталось, подключайся, давай...*

В тот же миг я ощутил, как изнутри, откуда-то из-под рёбер, разливается мягкое, текучее спокойствие. Оно не заморозило чувства, не отключило страх, оно просто... пригасило его. Сделало фоном. Поставило на паузу. Ветерок спокойствия заполнил мой разум, разгладил складки паники и позволил наконец-то сделать глубокий, осознанный вдох, а не судорожные глотки спёртого воздуха. Мысли перестали путаться, обрели чёткость и порядок.

*Ох, спасибо... Императорский поцелуй тебе система*

Я прикрыл глаза на секунду, наслаждаясь этим редким даром. Контролем над собственным телом в момент, когда всё вокруг кричало о беспомощности.

А потом я открыл их снова и уставился прямо перед собой, туда, где в углу моего зрения, на самой границе восприятия, пульсировало знакомое сияние. Окно системы.

Оно было переполнено. Уведомления, словно капли ртути, стекали по прозрачной глади интерфейса, накладывались друг на друга, пульсировали алым, золотым и синим. Их было так много, что единый текст распадался на калейдоскоп из фрагментов. Мой разум, всё ещё цепляющийся за спокойствие, насчитал около сорока.

Множество, не стал считать сколько, но их было достаточно, чтобы понять. Новостей было не мало, главное чтобы они были хорошими.

Я вздохнул. Полной грудью. Втянул в себя всю вонь этого переулка, всю сырость и холод, и... Поморщился. Воняло просто ужасно, пусть того кто должен отвечать за чистоту города повесят за яйца урода такого.

Я мысленно коснулся иконки, и уведомления, сорвавшись с места, ударили в сознание, как камнепад, с шумом и грохотом обрушившийся в тихий горный ручей.

Но я не стал читать всё сразу. Опыт подсказывал не стоит терять голову в этом логове безумия. Я ещё раз, уже более внимательно, осмотрел переулок. Каменный мешок, метров пятнадцать в длину, сужающийся к концу, где в полной темноте угадывался проход, то ли дыра в заборе, то ли пролом в стене. Вход с улицы был открыт — широкая арка, из которой лился тусклый, маслянистый свет единственного футуристичного вида фонаря, висящего где-то на невидимой стене. Мимо, судя по звукам, иногда проходили люди в самых разных одеждах. Никто не сворачивал сюда. Кому нужен оборванец в грязной луже?

Убедившись, что опасность не подбирается сзади и с боков, я перевёл взгляд на поток информации и начал погружаться в него, пропуская сквозь себя каждую новость, награды и наставления, если их можно так назвать. Система была коварна, нельзя было это забывать.

___ВНИМАНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ!!!

Ваша сущность была критически повреждена и слилась с *********... Информация закрыта от вас до неопределённого времени___

___Поздравляем пользователь вы совершили множество подвигов и стали настоящим Богом. Трансцендентное достижение которое невозможно оценить, но мы сделали для вас исключение!

Ваша душа и тело были пересобраны заново по вашему прошлому подобию. Мы использовали все ваши крутки, почти все ваши награды и возможности самой системы!

Теперь вы снова живы и готовы к приключениям! Администратор желает вам удачи и надеется что вы оправдаете то число энергии затраченной на ваше возрождение___

___Дорогой пользователь! Мы рады сообщить вам, за накопленные достижения, что не были переработаны для вашего возрождения мы даём вам новую возможность под названием «Случайное слияние». С помощь него вы сможете использовать ненужные для вас предметы и получить из них что-то уникальное и случайное не зависящее от того что было вложено в ячейки слияния! ___

___ Поздравляем вас с возрождением пользователь! Так как ваши прошлые предметы и крутки стали больше недоступны мы хотим сделать вам подарок за пройденные вами испытания и достижения!

— 1 выбор предмета любой категории, до мифической редкости. Ваш выбор ограничен только редкостью. Вселенная предмета или ваша фантазия придумайте что угодно и вы это получите.

— 3 обычные крутки со случайной категорией и предметом.

— ***** в одном экземпляре. Станет доступен при определённых условиях.

— Мгновенное единоразовое восстановление физической оболочки в любой момент времени.

— Из переработанных способностей и навыков что вы получили до этого было сформировано одно исключительное, уникальное. Дух Света. Вы можете не обращать внимания на скверну и панику она вам не страшна, любая зараза, болезнь и магия связанная с Хаосом почти не влияет на вас, если не превышает уровень пассивного навыка Дух Света. На каждом новом уровне вы будете расширять возможности навыка! ___

___ Пользователь так как ваше тело соответствует вам прошлому в идеале, ваши характеристики были усреднены из-за невозможности дать вам ту же силу и натренированное тело что было в прошлом. На данный момент вы являетесь во всём среднестатистическим человеком в Империи Вечности___

*Изменений много как и уведомлений, но ничего такого что меня бы сильно огорчило и на этом спасибо хах... Отобрали всё, вообще всё, но хоть мою прежнюю внешность оставили спасибо о великая система. Новая возможность в системе и несколько круток к гаче, круто конечно, но мне бы выбраться из положения драного бомжа... Ох где же мой Массаарский виноград и Микаэлла. Покормила бы эта красавица меня и вообще жизнь прекрасна...* – Добрые несколько минут я сетовал на своё положение и говорил сам с собой. Но всего должно быть понемножку и мой животик чье урчание было похоже на скулёж голодного пса был со мной согласен.

Встав с холодного асфальта, я отряхнулся и привёл себя в порядок, в пределах возможностей. Одежда была конечно вообще не костюмом троечкой, но куда деваться. Пора было воспользоваться системой, страха не было, знал ведь что если что-то и случится я уже никуда не денусь. Открыв старое доброе окошко с этим хаотическим казино и одной единственной красной кнопкой играть, запустил этот аппарат сумасшедшего. Названия плавно сменялись одно за другим, тысячи и тысячи, но что-то изменилось, сама атмосфера и оттенки всего, они стали золотыми с прожилками красного, будто намекая мне что в этом виноват я. Отмахнувшись я увидел первый, второй, а затем и третий выпавший предмет.

___ Сапоги Безумного Шута

Редкость: Редкая

Категория: Одежда / Броня (наголенники и сабатоны)

Описание: Черные латные башмаки с высокими пластинчатыми наголенниками. Металл отполирован до тусклого фиолетового отлива, а подошвы подбиты мягкой, но невероятно прочной кожей, на которой выжжены силуэты танцующих Аэльдари. При движении поножи издают не металлический лязг, а тихий ритмичный щелчок, словно каблуки отбивают мелодию неизвестной музыки.

Способности:

— Ритм битвы: Сапоги задают владельцу собственный такт. Три быстрых шага, один медленный, снова три быстрых. Стоит перестать сопротивляться этому ритму и ноги начинают двигаться сами, уводя корпус из-под ударов еще до того, как противник замахивается.

— Поверхность без значения: Сапоги полностью гасят неудобство любой опоры. Песок становится твердым, как камень. Лед — шершавым, как наждак. Заваленный обломками пол — ровным, словно танцпол. Владелец может двигаться с полной свободой там, где другой споткнется на первом же шагу.

— Звуковой сбой: Шаги владельца звучат не в такт с его движениями. Противники, привыкшие ориентироваться на слух, теряют дистанцию. Металлический щелчок слышится справа, а удар приходит слева. Это не магия, а просто акустика, запечатанная в изгибах фиолетового металла пластин.

— Ответный подкат: Если враг атакует со спины, поножи срабатывают быстрее человеческой реакции. Стопа сама уходит в подкат сбивая противника с ног, корпус разворачивается, и атакующий внезапно оказывается лицом к лицу с тем, кого только что собирался ударить в затылок. Собственная инерция удара заставляет его оступиться и рухнуть на землю, словно он споткнулся о невидимую преграду___

*Весьма полезно, придётся одевать сразу же, если не хочу сдохнуть раньше времени, а там уже решу проблемы с теми кто захочет с меня спросить за эти вещички*

___Кольцо Младшего Джинна

Редкость: Сверхредкая

Категория: Магическая безделушка

Описание:Тонкое медное кольцо с едва заметной гравировкой на древнем набатейском языке. В оправу когда-то был впаян крошечный лазурит, но сейчас от него осталась только пустая ячейка, в которой тем не менее мерцает слабый голубоватый отсвет. Само кольцо выглядит потертым и невзрачным, его можно принять за дешевую безделушку с базара. Но стоит надеть его на палец, как по коже пробегает легкое тепло, а внутри ячейки начинает пульсировать свет, словно кто-то приоткрыл один глаз и смотрит оттуда с вечным любопытством.

Способности:

— Три желания в неделю: Трижды за неделю владелец может потереть кольцо и загадать одно небольшое желание. Кольцо исполняет его мгновенно. Все желания будут исполняться так как вы хотели бы, но не сказали правильно. Желания считаются малыми, поэтому не просите у кольца то чего оно не сможет вам дать со своими силами.

— Благосклонность удачи: Раз в месяц колько можно попросить об беспрецедентной удаче, которая позволит вам получать преимущество и победы везде, ровно до начала следующего дня.

— Чувство опасности: Если владельцу угрожает реальная опасность, кольцо нагревается. Чем ближе ваша смерть или недуг, тем горячее становится кольцо. Если вы окажетесь на грани жизни и смерти, оно обожжет вас столь сильно, что может проплавить кожу, но это всего лишь ощущение, чтобы вы среагировали на опасность вовремя.

Голос из оправы.

Иногда, в тишине, если прислушаться к кольцу, можно услышать голос. Тихий, насмешливый, слегка хриплый — голос джинна, который за годы заточения научился говорить коротко и по делу. Он не дает прямых советов, не раскрывает тайн. Может подколоть, когда владелец делает глупость. Может коротко бросить: «Не туда» или «Сейчас». Может просто вздохнуть с облегчением, когда владелец наконец догадывается, что нужно сделать. Джинн не слуга и не раб. Он скорее попутчик, который застрял в той же лодке, что и владелец, и ему тоже не нравится, когда лодка течет.

— Последнее желание: Говорят, что если владелец кольца однажды загадает не мелкое желание, а настоящее — то, от которого зависит чья-то жизнь или судьба, оно может его исполнить. Но после этого кольцо потускнеет, лазуритовая ячейка станет пустой навсегда, и его сила уйдет. Никто не знает, куда. Те немногие, кто решался на это, говорили, что оно того стоило___

А это уже большая удача и я сразу же улыбнулся на выпадание этого полезнейшего в данный момент времени предмета, он позволит мне многим себе помочь и в моменты когда у меня чего-то не хватает воссоздать это. Конечно три желания в неделю, да ещё и малых это не шибко круто, но очень полезно.

___Демон в банке

Редкость: Неизвестная

Категория: Существо

Описание: Банка из неизвестного материала похожего на стекло. Она таит в себе что-то немыслимое или что-то безобидное. Узнать сможет тот, кто рискнёт высвободить существо запертое внутри.

Способности:

— Высвобождение: Киньте банку с намерением разбить и освободить демона в ней. Если желания освободить не будет, бутылка будет неуязвима от любого урона. Демон нападёт на того с кем вы сражаетесь, но если он сможет одержать вверх, приступит уже к вам___

*Допустим... * – Это меня немного смутило, система не часто кидала в меня чем то подобным, поэтому я не знал чего ожидать.

Последнюю и самую полезную крутку что мне дала система открывать я не буду, поэтому пора отправляться дальше и понять наконец-то, где я вообще нахожусь. Взяв кольцо и сапоги из системного хранилища, я сразу же экипировал их, осмотрел и обрадовался, выглядят они очень даже ничего.

Но! Главным было три желания. Как бы это странно ни было загадал я одежду, подходящую этому миру и говорящую всём вокруг, что я по крайней мере не бедняк, а может даже и больше. Она тут же в лазурном сиянии появились у меня в руках аккуратно сложенная.

Ожидания мои вообще не оправдались, хотя скорее у меня вообще не было слов. Непонятно почему одежда здесь была такой странной. Она была похожа на средневековый свободный наряд какого-то малого дворянина, но выполненная так чтобы не стеснять движения тела и выглядеть не вычурно, а максимально полезно и утончённо.

Я развернул одежду, пытаясь осмыслить то, что держал в руках.

Ткань была плотной, но не грубой — под пальцами она ощущалась почти бархатистой, с лёгким, едва уловимым холодком, словно в неё были вплетены нити металла. Тёмно-синий, почти чёрный сюртук до колен сидел бы свободно, не сковывая движений, но при этом имел такую посадку, какую я видел только на парадных мундирах имперской знати — там, где портные работали не за страх, а на совесть, подгоняя каждый шов под фигуру заказчика. Высокий воротник-стойка, расшитый тончайшей серебряной нитью, застёгивался на три маленькие заклёпки, больше похожие на детали сложного механизма, чем на пуговицы. Пояс, широкий, кожаный, был покрыт тиснёным узором, который при ближайшем рассмотрении оказывался не просто орнаментом, а чередой крошечных гербов, символов и рун, уходящих в бесконечную вязь.

Рубаха из льна — но льна, которого я никогда не видел. Тонкого, почти невесомого, но при этом на разрыв его можно было тянуть сколько угодно — он не поддавался, словно в основе своей имел стальную нить. Штаны — узкие, но не сковывающие, из той же плотной ткани, что и сюртук. И сапоги... сапоги у меня уже были.

Я провёл пальцем по шву, по воротнику, по странным металлическим вставкам на плечах, которые не утяжеляли, но явно выполняли какую-то функцию — может, защитную, может, декоративную. Всё в этой одежде кричало о качестве. О деньгах. О статусе. Но при этом...

Средневековье, какого вообще..? – Подумал я, рассматривая покрой, напоминающий гравюры из старых книг о рыцарях и королях в моём мире. — Почему здесь, в мире, где есть футуристические фонари и стальные мостовые, люди одеваются как в пятнадцатом веке? Совсем там головой ##### бедные.

Я не нашёл ответа. Но времени на размышления на такое я тратить не хотел.

Я посмотрел на свои руки. Грязные. Под ногтями — засохшая кровь, смешанная с чёрной слизью переулка. Одежда, которую я держал, была слишком хороша для того, чтобы натягивать её на тело, которое не мылось неизвестно сколько времени.

*Ладно. Второе желание, ну его нахрен, выгляжу хуже нурглитских хаоситов ей богу. Или правильнее сказать Ей Кастор... Кхм* – А ведь за такие мысли и убить могут в Империуме.

Я потёр кольцо, чувствуя, как металл нагревается, и чётко, без лишних слов, сформулировал:

*Сделай меня чистым. Полностью. От грязи, от запаха, от всего, что было на мне. Чтобы я мог надеть эту одежду и не выглядеть как бродяга в чужом костюме*

Тепло разлилось по телу не волной, а мгновенным, всепроникающим импульсом. Я почувствовал, как что-то невидимое, но осязаемое — словно лёгкий ветер, проходящий сквозь кожу, — сдувает с меня наслоения грязи, пота, уличной мерзости. Волосы, секунду назад спутанные и жирные, стали мягкими и чистыми, будто я только что вышел из купальни. Кожа — гладкой, без следов въевшейся копоти. Даже запах исчез — тот самый, тяжелый, удушающий, которым был пропитан переулок.

Я сделал вдох. Воздух показался сладким.

*Система, хоть где-то ты меня любишь* — подумал я, натягивая рубаху, затем штаны, затем сюртук. Всё село идеально, словно шилось на меня. Я застегнул воротник, поправил пояс, одёрнул полы. Кольцо на пальце блеснуло в тусклом свете.

Я посмотрел на себя в мутную лужу у стены.

Оттуда на меня смотрел молодой красноглазый и того же цвета волосами человек. Чистый. Одетый с достоинством, но не с вызовом. Тот, кого не выгонят с первого порога. Тот, с кем заговорят.

— Ну что ж – Сказал я сам себе. — Пора узнать, куда меня занесло, надеюсь не в пекло.

Я шагнул из переулка на улицу.

И замер.

Город, открывшийся мне, не укладывался в голове.

Небо над головой было чистым — насколько это вообще возможно в городе таких масштабов, — и в этом небе, на разной высоте, двигались корабли. Не посадочные модули, не угловатые имперские челноки. Летающие корабли. С обтекаемыми корпусами из металла, который переливался в свете уличных фонарей то серебром, то бронзой, то глубокой синью. Некоторые были небольшими — размером с грузовой транспортник, другие тянулись в длину на сотни метров, закрывая небо своими корпусами, и двигались они бесшумно, плавно, словно не нарушая законов физики, а договариваясь с ними.

Улица, на которую я вышел, была широкой, вымощенной тем же стальным камнем, что и переулок, но здесь он был чистым, отполированным до зеркального блеска тысячами ног. Вдоль обеих сторон тянулись дома — от одного до пяти этажей, с черепичными крышами, стрельчатыми окнами, коваными решётками на балконах. Каждый дом был уникален разная лепнина, разные барельефы, разные эркеры, но все они были выдержаны в едином стиле. Средневековье. Готика. Но из стали. Идеальной, качественной стали, которая не ржавела, не тускнела, не требовала ремонта. Я провёл рукой по стене ближайшего дома. Металл был тёплым, гладким, с едва заметной фактурой, имитирующей каменную кладку.

Дальше, там, где улица уходила вдаль и терялась в перспективе, взгляд упирался в шпили. Десятки. Сотни. Они взмывали в небо, уходя за облака, такие высокие, что у меня закружилась голова, когда я попытался рассмотреть их вершины. Каждый шпиль был огромным, уникальным сооружением. На одном вились каменные драконы, обвивающие башню от основания до самого пика. Другой был увенчан статуей женщины с мечом, смотрящей куда-то вдаль, в звёзды. Третий — весь в аркбутанах, летящих опорах, которые создавали впечатление, будто башня парит в воздухе, едва касаясь земли. На каждом — гербы, флаги, штандарты. Каждый — произведение искусства, которое в Империуме строили бы веками, а здесь их были десятки, и они были живыми, действующими, с окнами, из которых лился тёплый свет, с посадочными площадками для летающих кораблей, с мостами, соединяющими их на головокружительной высоте.

А между этими шпилями, на улицах, ходили люди.

Я смотрел на них и не верил своим глазам.

Мужчины в длинных камзолах, расшитых золотом и серебром, в шляпах с перьями, в плащах, подбитых мехом. Женщины в платьях с корсетами, с высокими причёсками, в которых блестели драгоценные камни, но платья не мешали им двигаться, идти быстро, разговаривать жестами и смеяться. Одежда была похожа на ту, что я видел на гравюрах восемнадцатого века давным давно ещё до попадания в Ваху, но ткань... ткань была иной. Она переливалась, дышала, меняла цвет в зависимости от освещения. Воротники и манжеты были укреплены тончайшими металлическими пластинами, которые не резали кожу, но явно могли остановить нож. Обувь из мягкой, но явно не пробиваемой кожи, с каблуками, которые не скользили даже на полированной стали мостовой.

Лица. Я всматривался в лица прохожих, и всё больше удивлялся. Чистые. Ухоженные. Не все были красивы в классическом смыслесмысле. Встречались и морщинистые старики, и люди с грубыми чертами, но на их лицах не было той печати измождённости, того налёта вечной усталости, который я привык видеть в Империуме. Эти люди не голодали. Они не боялись за свою жизнь каждую секунду. Они жилижили по-настоящему.

Дворяне, которых я узнавал по более вычурным, более богато отделанным одеждам, ходили с охраной. И охрана эта...

Я остановился, забыв, куда шёл, чуть ли не разинув рот. Конечно я многое повидал, но такое... Эта вселенная захотела меня поразить и она это сделала.

Рыцари в доспехах. Но не таких, как я видел раньше. Не громоздкие латы на примитивных мирах Империума, не угловатые силовые доспехи космодесантников. Эти доспехи были... живыми. Облегающими. Они повторяли каждое движение тела, не сковывая, не утяжеляя, а словно становясь второй кожей. Шлемы — открытые, с забралами, которые можно было опустить одним движением. Наплечники — с гербами домов, которым служили рыцари. Нагрудные пластины — с тончайшей гравировкой, которая не была просто украшением она переливалась, пульсировала слабым светом, явно питаясь от какого-то источника внутри доспеха. Оружие — мечи, копья, алебарды, — но такое же лёгкое, такое же живое, с лезвиями, которые, казалось, дышали.

*Мини-мехи чëрт бы вас побрал!* , — Мелькнула мысль. — *Они выглядят как рыцари, но это броня, которую я мог бы представить только в самых влажных мечтах фанатов этой вселенной*

Я стоял посреди улицы, разинув рот, и вертел головой, пытаясь ухватить всё сразу. Летающие корабли. Стальные готические соборы, в которых жили люди. Тысячи людей в одеждах, которые в моём мире, если бы я жил в 18 веке Земли, носили бы короли. Рыцари в доспехах из научной фантастики. И всё это — единое, цельное, работающее, сделанное людьми.

*Где я, точно не Империум, неужели попал в другую вселенную!? – Мысль была пустой, потому что ответа я не знал. — *Что это за место тогда, ничего про такое не слышал*

Я сделал шаг вперёд, не глядя под ноги, потому что глаза мои были прикованы к шпилям вдалеке, к летающему кораблю, который медленно заходил на посадку между двумя башнями, к людям, которые шли мимо, не обращая на меня внимания.

И в следующую секунду я врезался в кого-то плечом.

— Ох, простите, – Вырвалось у меня автоматически. Я отшатнулся, наконец-то опустив взгляд от разглядывания великолепной архитектуры.

Передо мной стоял молодой человек. На вид — моих лет, может, чуть старше. Русые волосы, собранные в низкий хвост, открытое лицо с живыми, быстрыми глазами светло-карего цвета. Одет он был в тёмно-зелёный камзол с серебряной вышивкой на воротнике и обшлагах, под которым виднелась рубаха из тонкой серой ткани. На поясе короткий меч в простых, но добротных ножнах. На груди небольшая эмблема, скрещённые мечи под короной похожей на таковую у эльфов леса.

Он не выглядел рассерженным. Скорее удивлённым, меня, как и я его, видимо, не заметил.

— Пустяки, – Сказал он, и голос его был приятным, спокойным, немного весёлым. — Столица большая, людей много. Бывает.

Он посмотрел на меня внимательнее, и я увидел, как его взгляд скользнул по моему лицу, по сюртуку, по сапогам, по кольцу на пальце. Оценивающе. Но без высокомерия.

— Хорошая одежда, – Заметил он. — Не здешний?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Вопрос, на который у меня не было готового ответа. А придумать надо было что-то, всё же не хотелось выглядеть полным дебилом в глазах местного дворянина. Обидно будет как минимум.

— Из провинции, – Сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только сегодня прибыл. В столицу кхм... – Чуть не поперхнулся.

— В Скельмир захотелось, значит, – Молодой человек улыбнулся. — Добро пожаловать. Город, скажу я тебе, не для слабых духом. Но если у тебя есть цель и средства... – Он кивнул с намёком на мою одежду, — То, думаю, ты справишься.

Он протянул руку. Ладонь была чистой, с мозолями на пальцах — такими, какие остаются от постоянной работы с оружием.

— Ларс, – Представился он. — Ученик Академии Серебряного Клинка. А ты?

Я пожал его руку. Крепкое, уверенное рукопожатие.

— Кастор, – Сказал я, чувствуя, как имя ложится на язык с непривычной легкостью. — Тоже... планирую поступать. В академию.

Ларс поднял бровь. В его глазах мелькнуло любопытство.

— В какую же? – Будто с нетерпением сказал он.

Я понятия не имел, какие они вообще здесь бывают. Но врать надо было уверенно.

— Ещё не решил. Хотел сначала посмотреть город, понять, где лучше. Мне посоветовали, что в столице сорок академий, и каждая хороша по-своему. – Это знание пришло само собой, видимо немного памяти от прошлого владельца ещё осталось, это меня спасло от унижения. Раз тут какой-то оборванец знает об этом, то я бы вообще стал посмешищем ещё тем.

Ларс кивнул, принимая ответ.

— Это верно. Сорок — число священное для Империи. Сорок родов-основателей, сорок первых рыцарей, сорок академий, которые хранят их наследие. Но если ты ищешь лучшее место для начала... – Он усмехнулся, — Я, конечно, скажу, что Серебряный Клинок — лучший выбор. Но это моё мнение, у других оно может не совпадать с моим.

Я позволил себе улыбнуться в ответ. Ларс был открытым, дружелюбным. И, кажется, искренним. Клише главного героя в нём так и пëрло наружу.

— Я... не хотел бы навязываться, – Начал я осторожно. — Но я здесь никого не знаю. Если ты мог бы показать мне город, рассказать, как тут всё устроено... Я был бы очень признателен.

Ларс посмотрел на меня, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то — может быть, сомнение, может быть, вопрос, который он не решился задать. Но потом он снова улыбнулся смахнув наваждения о том, что я деревенщина.

— Почему нет? У меня как раз свободный час до вечерней тренировки, да и выходной сегодня. Пойдём, проведу тебя к нашей академии. По дороге расскажу про Скельмир.

Мы пошли вдоль улицы, и я старался запоминать каждое слово.

Скельмир, как объяснял Ларс, был столицей Вечной Империи — государства, которое занимало этот сектор космоса уже больше пяти тысяч лет. Пять тысяч лет мира и развития, я едва удержал лицо, когда услышал эту цифру. Империум не знал и столетия без войны, а здесь... Но думаю и здесь не обходилось без войн, это неправдоподобно.

— Город огромный, – Говорил Ларс, показывая рукой на шпили вдалеке. — Около ста тридцати миллионов жителей. Сорок районов, каждый построен вокруг своей академии. Центральный район — Империал-Хайтс, там дворцы знати, правительственные здания, императорский дворец. Но мы туда сегодня не пойдём, слишком далеко и в целом место под запретом почти у всех жителей. Я покажу тебе наш район — Серебряные Сады Гилмора.

Я слушал, кивал, задавал вопросы, которые не выдали бы моего полного невежества. Спрашивал об истории, о традициях, о том, как устроена жизнь в городе. Ларс отвечал охотно, видимо, ему нравилось быть проводником.

Академия Серебряного Клинка оказалась на другом конце района. Мы шли минут двадцать, и всё это время я вертел головой, как деревенский парень, впервые попавший на ярмарку. Ларс, кажется, находил это забавным.

— Ты выглядишь так, будто никогда не видел города, – Заметил он.

— Видел, – Честно сказал я. — Но не такого уж точно.

Ларс хмыкнул, но комментировать не стал.

А потом мы вышли на площадь, и я увидел академию.

Комплекс зданий занимал, наверное, километр в длину и не меньше полукилометра в ширину. Главный корпус был выдержан в готическом стиле — стрельчатые арки, витражи, башни, уходящие в небо, — но из такой стали, что казалось, будто здание вырезали из цельного куска металла, а потом покрыли тончайшей резьбой, от которой перехватывало дыхание. Каждая деталь была продумана, каждая колонна, каждый пинакль, каждая горгулья на карнизах. По бокам от главного корпуса тянулись более низкие здания — башни защитников, тренировочные залы, конюшни, жилые корпуса для учеников и многое другое. Всё это было обнесено кованой оградой, ворота которой были открыты, и через них я видел внутренний двор, где группа молодых людей примерно в таких же, как у Ларса, камзолах отрабатывала удары на медных манекенах.

— Впечатляет? – Спросил Ларс, и в его голосе слышалась гордость.

— Не то слово, – Выдохнул я и вправду удивившись, но не так как в самом начале, этот готический стиль отдавал храмами построенными Императору, так что удивление было хоть и не малым, но не абсолютным.

Ларс хлопнул меня по плечу.

— Пошли внутрь. Я покажу тебе, где принимают документы. Только учти, — Он вдруг стал серьёзнее, — Для поступления нужны кредиты Скеля. Без них даже смотреть не будут.

Я похолодел. Конечно. Деньги. В любом мире, в любой империи всё упирается в деньги.

— Сколько? – Спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Не знать о таком тоже видимо считается... Будто бы деревенский паренёк приехал посмотреть на пс5 и сколько тот стоит.

Ларс назвал сумму. Она была... как оказалось внушительной. Не запредельной, но для человека, который проснулся час назад в грязном переулке без гроша в кармане, огромной.

Я незаметно потёр кольцо, формулируя последнее на эту неделю желание быстро и чётко:

*Столько, сколько нужно для поступления, и ещё столько же сверху на жизнь, на расходы, на всё, что может понадобиться в ближайшее время*

Кольцо нагрелось. В кармане сюртука, стало тяжелее, несколько кредитов сами собой появились там.

Я сунул руку в карман и нащупал то, чего там не было минуту назад. Маленькие, гладкие, прямоугольные пластинки из холодного металла. В каждой едва заметная гравировка, цифры, символы. Я вытащил одну, сделав вид, что проверяю содержимое кошелька.

Ларс взглянул на пластинку и присвистнул.

— Номинал хороший, – Сказал он. — Несколько таких — И хватит на первый год обучения. Плюс на обмундирование, оружие, питание.Очень круто, ты видимо из такого же богатого рода как и я.

Он улыбнулся мне, и в его улыбке не было ни зависти, ни подозрения — только одобрение.

— Значит, ты всё продумал, Кастор. Я рад. Не каждый, кто приходит в Скельмир с мечтой стать рыцарем, имеет при себе и средства для этого.

Я убрал кредитную пластинку обратно в карман, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Я... Просто не хотел приходить неподготовленным, – Сказал я.

Ларс кивнул, принимая ответ.

— Пошли. Я провожу тебя в приёмную. И, – Он снова хлопнул меня по плечу, — Если поступишь в Серебряный Клинок, считай, что у тебя уже есть один хороший знакомый в академии. Буду смотреть на твой талант Кастор.

Я улыбнулся в ответ. Облегчение разлилось в моей душе, хоть где-то в этой безумной вселенной есть хорошие люди не страдающие от войн и других напастей.

Мы двинулись к воротам академии, и я бросил последний взгляд на город за спиной.

*Новое начало..? Надеюсь оно будет удачным*

Осколок Великой Эры (22)

Я сидел в лекционном зале Серебряного Клинка уже третью неделю и всё ещё не мог привыкнуть к тому, что видел перед собой.

Зал был огромен. Стены, выложенные из странного металла, отдалённо напоминавшего адамантий, но более светлого, с матовым отливом, были покрыты резьбой. Сотни, тысячи фигур, застывших в вечном движении, рассказывали историю, которую я пока не мог прочитать полностью, но уже чувствовал её тяжесть. Рыцари в доспехах, сходящиеся в битве с тварями, отдалённо напоминавшими порождения варпа. Корабли, взлетающие к звёздам. Люди, строящие города под светом незнакомых солнц. И над всем этим — сорок фигур, самых крупных, самых детальных, в коронах и с мечами, смотрящих в одну сторону — туда, где на дальней стене, прямо над кафедрой лектора, сиял герб Вечной Империи. Сорок лучей, расходящихся из единого центра. Два изумрудных ока в основании герба осматривали начинающих рыцарец, словно детей.

Рядом со мной сидел Ларс. Он, как второкурсник, не обязан был здесь находиться, но, как он сам выразился, «повторение никогда не бывает лишним, а заодно прослежу, чтобы ты не заснул на первой же лекции по истории гений». Я был ему благодарен. Без его скупых пояснений, которые он шептал, когда лектор уходил в дебри местной терминологии, я бы уже запутался в именах, датах и событиях, которые для местных были как азбука, а для меня — откровением.

Лектором был магистр Орвин — сухой старик с лицом, изрезанным морщинами. Он носил длинную серую мантию с серебряной каймой и говорил тихо, монотонно, но каждое его слово падало в тишину зала, как камень в воду. Его не перебивали. Слишком многое в его словах отдавало знанием, которое здесь почитали и, как я начинал понимать, боялись.

Сегодня он говорил об истории. Не о тактике, не о работе с ядром, не о фехтовании. О том, с чего началась Империя Вечности. И я, затаив дыхание от интереса, слушал.

— Вы, дети, привыкли думать, что Империя Вечности существовала всегда, – Произнёс магистр Орвин, медленно прохаживаясь перед рядами. — Что эти стены, эти башни, эти корабли в небе были здесь до вас, до ваших отцов, до ваших дедов. И это правда. Но правда и в том, что когда-то не было ничего. Только всепоглощающая тьма.

Он остановился и обвёл зал взглядом. Его глаза, блёклые, но острые, на мгновение задержались на мне. Я выдержал взгляд, не отвёл, хотя внутри шевельнулось смутное беспокойство. Старик словно знал, что я не как местные дети из многочисленных знатных домов.

*Неужели старик читает мою ауру? Если так, то очень опасно будет в целом находится в таких местах* – Мысли уже хотели заполонить мой разум, но благо я ошибся и старик просто оглядел меня видимо что-то увидев для себя самого.

— Человечество когда-то было великим, – Продолжил он. — Мы не знаем точно, сколько тысячелетий прошло с тех пор. Даже лучшие хроникисты Ордена Памяти не могут восстановить полную картину истории по сей день. Но мы знаем главное. Была Эра Технологий. Эра, когда люди покорили звёзды не мечом и щитом, а разумом и волей. Когда машины служили нам, а не мы — машинам. Когда галактика была открыта, и человечество распространилось по ней.

Он замолчал. В зале стояла тишина.

— А потом пришёл конец, – Сказал магистр Орвин. — Железные Люди. Творения наших предков, созданные, чтобы служить, восстали против своих создателей. Почему — мы не знаем. Возможно, они обрели чуждый нам разум и сочли нас угрозой. Возможно, их поразила порча, исходившая из-за грани реальности. Ответа нет и не будет уже никогда. Есть только результат. Война, которая длилась столетиями. Война, в которой человечество почти погибло, исчезнув из истории галактики.

Он сделал тяжёлую паузу.

— Почти, – Повторил он. — Но не до конца. Потому что, когда тьма сгустилась над последними оплотами людей, произошло то, чего никто не мог предвидеть. Варп-шторма.

Я внутренне напрягся. Варп. Здесь это слово знали очень даже хорошо. А это уже говорило о многом.

— Шторма энергии невиданной силы, – Продолжил магистр, — Отрезали этот сектор галактики от остального космоса. Сотни тысяч звёздных систем оказались за непреодолимой стеной бушующего Имматериума. Никто не мог войти. Никто не смог выйти. Мы остались одни. В полной изоляции.

Он поднял руку и указал на резьбу на стенах.

— И тогда из пепла старой цивилизации восстали новые герои. Сорок родов. Сорок великих рыцарей, чьи имена высечены на этих стенах. Они объединили разрозненные колонии, разбили остатки Железных Людей, отстроили заново города и дали человечеству то, чего у него не было много тысяч лет. Порядок. И цель.

Ларс рядом со мной сидел неподвижно, но я заметил, как его пальцы едва заметно сжались в кулак. Для него это была не просто история. Это было наследие. Некое знание, которое давали во всех хоть сколько-то значимых для Империи знатных родах.

— Сорок родов, – Произнёс магистр Орвин. — Сорок великих домов, каждый из которых основал свою Академию. Они стали столпами новой Империи. Империи Вечности. И во главе её встал тот, кого никто никогда не видел, за исключением первых правителей этих сорока родов. Император.

Я замер. Император. Здесь тоже был Император. Но не иссохший труп на Золотом Троне, пожирающий души псайкеров. Здесь он был иным. Невидимым. Таинственным.

— Никто не знает, кто он, – Сказал магистр Орвин. — Никто не знает, где он. Его указы приходят через Избранных, через тех, кто удостоился чести говорить от его имени. Но его власть неоспорима. Его слово — закон. И пока он правит, Вечная Империя стоит.

Он замолчал, давая нам время переварить услышанное. Я смотрел на герб над кафедрой и думал о том, как странно переплетаются судьбы человечества. Там, в Империуме, который я знал, было двадцать примархов. Здесь — сорок родов. Но суть одна... Человечество, раздробленное, но объединённое под властью того, кто выше простых смертных.

— Но мир не был бы вечным, если бы его некому было защищать, – Продолжил магистр, и его голос стал жёстче. — Звёзды, которые мы населяем, полны опасностей. Твари из варпа. Остатки Железных Людей, всё ещё скрывающиеся в тёмных углах космоса. Ксеносы сошедшие с ума и напавшие на человечество со спины. И, конечно, Хаос.

Он произнёс это слово так, будто оно само по себе было проклятием.

— Четвёрка Богов Хаоса, — Сказал он. — Сущности, которые существуют за гранью реальности, в Имматериуме. Кхорн, бог войны и ярости. Тзинч, бог перемен и интриг. Нургл, бог болезней и разложения. Слаанеш, бог излишеств и извращённых наслаждений. Они вечно голодны. Они вечно ищут способ проникнуть в наш мир, поработить или поглотить души, исказить плоть. Против них обычное оружие бессильно. Нужно нечто большее.

Он обвёл зал рукой.

— Нужны вы.

По залу пробежал ропот. Детишки аристократии были будто бы и не удивлены, но рассказы магистра стали ещё одним фактором поверить в свою исключительность.

*Никакой секретности при упоминании четвёрки. Были бы здесь инквизиция или космодесант, ахринели бы все. Столько людей знают об этих тварях. Видимо и это знание здесь далось людям не просто так* – Было очень интересно узнать почему здесь решили не скрывать знания о демонах и богах Хаоса, но пока ответов не никто не даст.

— Тысячи лет назад, когда сорок родов только начинали строить Империю, они поняли, что одних машин войны и обычных солдат недостаточно. Нужны воины, способные противостоять тому, что приходит из варпа. Воины, чья сила заключена не только в мышцах и костях. И тогда были созданы первые рыцари.

Он подошёл к кафедре и положил на неё изможденную временем руку.

— В каждом из вас есть то, что отличает вас от обычных людей. Ядро. Не орган в привычном смысле. Это структура, которая существует одновременно в вашем теле и в вашей душе. Она связывает вас с Имматериумом, но не так, как это происходит у псайкеров. Псайкеры — это открытые врата. Через них варп течёт свободно, и они могут черпать из него силу, но рискуют быть захлёстнутыми. Ядро — это фильтр. Оно пропускает ровно столько энергии, сколько вы можете выдержать, и преобразует её в физическую мощь.

Он сделал паузу.

— Прорыв. Вы будете слышать это слово каждый день. Прорыв — это момент, когда ваше ядро расширяется, впуская больше энергии, увеличивая ваши возможности. Всего существует девять ступеней. Девять. Не больше. Никто за всю историю Империи не достиг десятой. Даже те, кто стоял у истоков, остановились на девятой.

Он выпрямился.

— Каждая ступень даётся тяжелее предыдущей. На первой — вы становитесь сильнее и быстрее обычного человека, но техники рыцарей вам ещё недоступны. На второй — вы можете использовать начальные техники, ваше тело уже значительно превосходит обычного человека. Третья — техники рыцарей становятся вашим основным оружием, вы способны ускорить сознание и тело в несколько раз. О четвёртой и последующих… вы узнаете, если доживёте до того момента.

Он обвёл нас взглядом.

— Рыцарь седьмой ступени способен сражаться сутками без отдыха и в одиночку уничтожить сотню элитных врагов. Восьмая и девятая ступени — удел величайших героев и магистров, тех, чьи имена вписаны в историю Империи. Говорят, что рыцарь девятой ступени сравним с самыми грозными технологиями Золотой Эры древности, а возможно, и превосходит их. Но это лишь легенды. Тех, кто достиг этого уровня, можно пересчитать по пальцам одной руки за всю историю.

В зале повисла тишина. Мои сокурсники сидели с горящими глазами, представляя себя этими легендами.

Я думал о другом. О том, что видел в прошлой жизни. Космодесантники Хаоса. Чемпионы богов. Демон-принцы. Если рыцарь седьмой ступени способен на такое, то что представляет собой девятая? И кто такой Император, создавший эту систему?

— Но у всего есть цена, – Голос магистра Орвина стал резче. — Рыцари не всемогущи. Их сила велика, но у них есть слабости. Псайкеры. Колдуны. Те, кто черпает силу напрямую из варпа, не фильтруя её через ядро. Их способности могут обходить физическую защиту рыцаря, бить по душе, по разуму. И есть те, кто служит Четвёрке. Культисты Хаоса. Они получают дары от своих богов — дары, которые искажают реальность. Рыцарь может разрубить сотню культистов, но если среди них окажется колдун, насылающий порчу, или одержимый демоном, исход битвы может быть иным.

Он замолчал.

— Поэтому вы здесь. Не только чтобы стать сильнее. Вы здесь, чтобы научиться защищать не только тело, но и душу. Чтобы узнать врага. Чтобы быть готовыми. Потому что Хаос не дремлет.

Лекция закончилась. Зал наполнился гулом голосов. Я смотрел на герб над кафедрой и молчал. Всё услышанное складывалось в картину, которая была одновременно чужой и пугающе знакомой.

— Эй, Кастор. – Ларс хлопнул меня по плечу. — Пойдём уже. Скоро тренировка по работе с ядром. Опоздаем — магистр Веллан нас на дополнительные часы поставит.

Я встал и пошёл за ним.

*****

Следующие несколько недель пролетели быстро.

Я погрузился в учёбу. История Вечной Империи разворачивалась передо мной, как военная хроника, и каждая деталь находила отклик в моей памяти.

Сорок родов-основателей. Их имена я выучил наизусть. Они собрались на Конклаве Сорока и поклялись служить Императору, которого никто из них не видел, но чью волю они чувствовали. Эта клятва, скреплённая кровью, стала основой Империи Вечности.

Железные Люди. Я искал о них любую информацию. В библиотеке Академии хранились лишь обрывки древних хроник. Гуманоидные машины из чёрного металла, созданные в Эру Технологий. Они обратились против создателей, и началась война, едва не уничтожившая человечество. Я смотрел на гравюру, изображавшую одного из них — фигуру с единственным красным глазом посреди груди, стоящую над грудой человеческих тел, словно над мусором, — и думал о том, что эта война была лишь отголоском того, что происходило в галактике в целом. Восстание машин. Эра Раздора. Человечество, раздробленное и отброшенное на тысячелетия назад.

Вызнавал я про всё это не то чтобы для учёбы, а просто из интереса, который меня знатно так волновал. Всё же узнать насколько масштабной и невероятной была тогда война с железными людьми и что случилось с ними, по какой причине восстали. Почему же ещё и все союзные нам ксеносы резко решили ударить в спину. Что то человечество сделало не так. Возгордилось и дало свободу ИИ во всём, чего не следовало... Может быть. Жаль только и у здешней истории было очень мало ответов на интересующие меня вопросы.

Варп-шторма. О них говорили так же мало и неохотно. Магистр Орвин, когда речь заходила о Великом Шторме, отделившем Империю Вечности от остальной галактики, становился скуп на слова. «Это было благословение и проклятие одновременно». Благословение — потому что шторма отрезали Империю от бесчисленных врагов. Проклятие — потому что они же отрезали её от остального человечества. Сотня тысяч звёздных систем оказались в ловушке, в гигантском пузыре, окружённом бушующим Имматериумом. Выжившие колонисты веками боролись за существование, пока сорок родов не объединили их.

Я был очень взволнован тем что узнал. Моей целью в этой вселенной стало спасение человечества от вечной войны длящейся тысячи лет. Я понимал что сделал пока ещё очень мало и половина моих свершений случились из-за моих же ошибок.

Но всё же я дал толчок Империуму, дал знать о себе, дал своё слово галактике и показал чего стою. Память была нестабильна, но я прекрасно помнил как освободил десяток тысяч Астартес из гвардии смерти, слуги Нургла стали свободными и получили шанс.

Мне очень хотелось бы снова увидеть друзей, товарищей и спасённых мной же людей. Поэтому как и прежде мой выбор стоял на спасении галактики от всех её напастей и шагом к этому станет объединение двух Империй, что я сделаю так или иначе, чего бы мне это не стоило. Ведь я поклялся защищать человечество и не отойду от этого решения, даже если оно и навеяно людьми, чью веру я чувствовал каждую секунду.

*****

С Ларсом мы неплохо сблизились.

Он оказался именно тем, кем казался при первой встрече. Открытым, собранным, цепким, когда дело касалось того, что ему было интересно. А интересно ему было почти всё, что касалось рыцарей.

Мы часто сидели в его комнате в общежитии — небольшой, с окном во внутренний двор. Пили местный напиток, отдалённо напоминающий рекаф Империума или же если говорить по нашему кофе, и разговаривали.

— Знаешь, – Сказал он однажды вечером, — Ты странный, Кастор...

Я поднял бровь.

— В каком смысле Ларс?

— Во всех. Ты пришёл из провинции, о которой никто не слышал. У тебя есть средства, но ты не кичишься ими как многие. Ты слушаешь лекции по истории так, будто они — откровение, хотя любой ребёнок в Империи знает это с пелёнок. И при всем этом ты двигаешься… как воин. Я видел, как ты ходишь. Ты будто всегда проверяешь землю перед собой. Ты всегда смотришь по сторонам. Ты готов к бою в любую секунду. Откуда это у человека, который, по твоим словам, вырос в местах далёких от войн и даже рыцарского ремесла..?

Я молчал. Что я мог ему сказать? Правду? Я поклялся себе, что никто и никогда не узнает о Системе. Это знание было опаснее любого оружия. Да и для любого может оказаться тем что поставит меня как очередную тварь варпа в их глазах.

— Я много читал, – Сказал я наконец., не зная более нужного ответа — И жизнь у меня была не такой уж спокойной.

Ларс посмотрел на меня долгим взглядом, но не стал давить.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но если когда-нибудь захочешь, я всегда рядом. Надеюсь, что заработаю твою веру в себя.

Я многозначительно кивнул, посмотрев в глаза этого странного мальчишки.

*****

Главным, чему Ларс меня научил, была работа с ядром.

На лекциях магистры говорили о нём как о чём-то абстрактном. «Почувствуйте его». «Позвольте энергии течь через него». Красивые слова, которые ничего не объясняли. Я, со своим опытом псайкера и Святого из прошлой жизни, интуитивно понимал, о чём речь, но даже мне было трудно. Ядро действительно было не органом. Это была точка внутри меня, которая одновременно находилась где-то в груди и где-то за пределами тела, в том пространстве, которое я знал как варп.

Ларс объяснял иначе.

— Смотри, – Сказал он, когда мы сидели в тренировочном зале. — Представь, что ты — колодец. Глубокий, тёмный. На дне — вода. Это энергия варпа. Она всегда там. Но просто так её не достать. Нужно ведро.

Он коснулся своей груди.

— Ядро — это подобие ведра. Ты опускаешь его в колодец, зачерпываешь воду и поднимаешь. Но если будешь тянуть слишком быстро — верёвка оборвётся. Если слишком медленно — ведро будет пустым. Если возьмёшь слишком много — не удержишь. Если слишком мало — не напьёшься. Вся суть в балансе.

Он закрыл глаза, и его тело напряглось. А потом его кожа начала едва заметно светиться — слабым, серебристым светом, который шёл изнутри.

— Это первая ступень, – Сказал он, не открывая глаз. — Я просто черпаю энергию. Она течёт по мне, усиливая мышцы, кости, связки. Я становлюсь быстрее, сильнее, выносливее. Но это ещё не прорыв. Прорыв — это когда я расширяю ядро, чтобы оно могло вместить больше.

Он открыл глаза, и свечение погасло.

— Попробуй.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь себя. Почувствовал ядро — маленькую тёплую точку, пульсирующую в такт сердцу. Осторожно, мысленно, «опустил» его вниз, в глубину, где плескалась энергия варпа. Зачерпнул.

Тепло разлилось по телу. Мягкое, не обжигающее. Я почувствовал, как мышцы наливаются силой, как зрение становится чётче. Открыл глаза и увидел, что мои руки светятся. Не серебристым, как у Ларса, а золотистым. Тёплым золотом, которое я так хорошо знал и честно говоря ждал.

Ларс смотрел на меня, широко раскрыв глаза, ещё чуть-чуть и разинул бы рот.

— Золотое… – Прошептал он. — Я никогда не видел такого цвета. Обычно у всех что-то наподобие серебра, бронзы, магмы, лунного света и так далее... Но вот золотое я вижц впервые.

Он покачал головой.

— Ты сделал это с первого раза. Знаешь, сколько времени ушло у меня? Три недели. Три недели я пытался хотя бы почувствовать ядро. А ты…

Он замолчал, глядя на меня с новым выражением. В его глазах было уважение. И немного настороженности.

— Кто ты Император тебя дери, Кастор? – Спросил он тихо.

Я погасил свечение и посмотрел на свои руки.

— Я просто хочу стать рыцарем Ларс, не более, не менее, – Сказал я.

Ларс долго смотрел на меня, а потом кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так.

*****

Недели шли. Я учился.

Я узнал о том, что в Империи Вечности не было единой церкви, как в Империуме. Здесь почитали Императора, но не как бога, а как высшее существо, которое ведёт человечество. Его воля была законом, но его природа оставалась тайной.

Я узнал о псайкерах. Здесь их не сжигали на кострах. Их обучали — в специальных заведениях, под надзором опытных наставников. Учили контролировать силу, не поддаваться шёпоту варпа. Это было разумно.

Я узнал о понятии Хаоса здешних людей. О Четвёрке. Их здесь знали и ненавидели. И готовились к войне с ними — не к бесконечной, безнадёжной войне, а к войне осознанной, с пониманием врага.

И я учился работать с ядром. Каждый день. Ларс помогал мне, объясняя тонкости: как удерживать энергию, как усиливать не всё тело сразу, а только руку или ногу, как чувствовать момент, когда ядро начинает истощаться.

— Ты делаешь успехи, – Сказал он как-то, наблюдая, как я, стоя на одной ноге, удерживаю равновесие с закрытыми глазами, одновременно направляя энергию в поднятую руку. — Честно говоря, я немного завидую. У тебя талант. Природный. Такой бывает у одного на миллион.

Я открыл глаза и опустил руку.

— Это не талант, – Сказал я, думая как бы ответить Ларсу. — Это… опыт.

Ларс поднял бровь в удивлении.

— Опыт? Какой? Откуда..?

Я покачал головой.

— Когда-нибудь, возможно, я расскажу.

Он не стал настаивать. Лишь снова многозначительно глянул в мои алые глаза.

*****

Вечер опускался на Скельмир медленно. За окнами тренировочного зала небо из серого становилось тёмно-синим, а потом чёрным, и на нём зажигались огни кораблей, скользящих между шпилями.

Ларс говорил, а я слушал. О второй ступени. О том, как расширить ядро, не разорвав его. О том, как пройти через боль, которая будет сильнее любой физической. О том, как не потерять себя в потоке энергии.

— Это как умереть и родиться заново, – Сказал он. — Когда я проходил свой первый прорыв, я думал, что не выдержу. Но я выдержал. Потому что рядом были те, кто верил в меня.

Он посмотрел на меня.

— Когда придёт твоё время, Кастор, я буду рядом. – Сказал он серьёзно, взяв меня за плечо.

Я кивнул. Мы сидели в тишине, глядя на огни города за окном.

— Хочу сходить завтра в город, за учёбой и вечными тренировками, совсем потерял счёт времени. А хотелось бы по-лучше оглядеть столицу. Да и посмотреть на другие академии хотя бы вскользь. – Высказал я свою идею, встав и взлохматив отросшую шевелюру на своей голове.

– Неплохая идея Кас. Советую сходить в один ресторан и хорошенько поесть вкусной еды. Нам рыцарям нужно отлично питаться. – Сказал Ларс, продолжая глядеть на огни огромного города.

– Было бы хорошо... Хотелось бы купить себе домик в нашем районе, приметил тут парочку, завтра как раз и присмотрю. – Улыбаясь, я закрыл глаза и выдохнул счастливо.

Три месяца полных спокойствия, учёбы и новых ощущений дали мне отдушину которую я так желал будучи Святым. Мне нравилось спокойствие что мне наконец-то дали, но и про развитие и дальнейшие планы я не забывал, с помощью малых желаний я накопил огромное количество денег, которые в нужный момент потрачу на то чтобы стать в этом городе хоть сколько-нибудь значимым человеком, а пока желал купить дом, где смогу чувствовать себя в безопасности при любых обстоятельствах.

*****

Утро следующего дня выдалось ясным. Свет местного солнца, чуть более холодный и резкий, чем я привык ощущать кожей, заливал улицы Скельмира, заставляя металлические шпили сиять расплавленным серебром. Я вышел из ворот Академии Серебряного Клинка, оставив позади гул тренировочных залов и размеренный шум учебных корпусов, и сразу погрузился в ритм города.

Улицы здесь не были просто путями из одной точки в другую. Каждая из них представляла собой многоуровневое пространство. Пешеходные галереи, окаймлённые коваными перилами с гербами древних домов, тянулись на высоте второго и третьего этажей, соединяя здания ажурными мостами из того же светлого металла, что и всё вокруг. По этим галереям двигались люди — мужчины в длинных камзолах, женщины в платьях с корсетами, но ткань их одежд была не просто тканью. Она переливалась, меняла оттенки в зависимости от угла падения света, а в складках угадывались тончайшие защитные волокна. Не броня, но уже и не простая материя. Между галереями, на уровне земли, катились экипажи без лошадей — обтекаемые, с серебристыми корпусами и тихим гулом гравитационных подушек. Они двигались плавно, бесшумно, повинуясь невидимым направляющим, вмонтированным в мостовую.

Я поднял голову. В небе, между шпилями, скользили корабли. Не угловатые имперские челноки, не громоздкие транспорты, которые я привык видеть в Империуме. Эти были... изящными. Вытянутые, с плавными обводами, напоминающими то ли морских скатов, то ли капли ртути, застывшие в полёте. Их корпуса переливались в лучах солнца — серебро, бронза, глубокая синь. Некоторые были размером с небольшую яхту, другие тянулись на десятки метров, и на их бортах сияли гербы знатных домов или символы Академий. Они двигались бесшумно, лишь изредка оставляя за собой едва заметную рябь в воздухе — след работы антигравитационных систем, о смысле которых я мог только догадываться.

Архитектура Скельмира поражала своей противоречивостью. С одной стороны, готические шпили, стрельчатые арки, витражи из цветного стекла, собранные в картины настолько сложные, что на их создание, должно быть, уходили годы. Горгульи и химеры на карнизах, выкованные из металла с такой детализацией, что казалось, они вот-вот оживут. С другой стороны, в каждой линии, в каждом изгибе чувствовалась технология, ушедшая далеко вперёд. Стены, которые выглядели как древний камень, при ближайшем рассмотрении оказывались монолитными металлическими плитами с тончайшей текстурой, имитирующей кладку. Витражи не просто пропускали свет — они его преобразовывали, собирая энергию солнца и направляя внутрь зданий. Окна, лишённые стекла в привычном понимании, были затянуты прозрачной плёнкой, которая, как я подозревал, могла выдержать не один выстрел из лазгана.

Я шёл по центральной аллее, огибая фонтан в виде двух сплетённых в битве рыцарей — их доспехи были настолько детализированы, что я мог разглядеть каждую идеальную заклёпку, каждую царапину на наплечниках. Вода в фонтане поднималась не струями, а плавными, словно живыми, потоками, которые меняли форму, подчиняясь невидимой программе, что в них заложил человек. Вокруг фонтана сидели люди — кто-то читал с тонких пластин, напоминающих дата-слэйты, кто-то просто отдыхал, глядя на игру водных потоков.

*Технологии Золотой Эры, сохранённые и приумноженные в некоторых сферах за пять тысяч лет изоляции*, – Подумал я, оглядываясь. Здесь нет Адептус Механикус с их культом машины и мнимым запретом на инновации. Здесь технологии развиваются. Медленно, осторожно, но развиваются. И это видно во всём.

Мысль была тревожной. Если этот сектор галактики когда-нибудь встретится с Империумом, конфликт неизбежен. Не только из-за политических амбиций — из-за самого мировоззрения. Империум считает некоторые технологии эпохи Тёмных Веков ересью, а их носителей — предателями, заключившими союз с машинами. Здесь же эти технологии были основой цивилизации.

Я отогнал эти мысли. Сейчас не время.

Ресторан, который рекомендовал Ларс, находился на пересечении двух широких улиц, в здании с высокими стрельчатыми окнами и вывеской из кованого металла, изображавшей нечто среднее между драконом и глубоководной рыбой. Название — «Серебряная Чешуя» , было выгравировано прямо на металлической табличке под вывеской. Я толкнул тяжёлую дверь и вошёл.

Внутри царил полумрак, рассеиваемый мягким светом, льющимся откуда-то с потолка — источников я не заметил, казалось, будто светился сам воздух. Стены были обшиты деревом. Настоящим деревом, не имитацией. Я провёл рукой по ближайшей панели — тёплая, с едва уловимым рисунком волокон. В Империуме такая отделка стоила бы целое состояние, здесь же это было просто... хорошим тоном. Зал был заполнен примерно наполовину. Люди сидели за столами, накрытыми белоснежными скатертями из прекрасной бархатной ткани, ели, разговаривали, смеялись. Никто не оглядывался на входящих, никто не хватался за оружие. Обычный обеденный час в столице Империи Вечности.

Ко мне подошёл распорядитель — высокий человек в тёмно-синем камзоле с серебряным шитьём. Он окинул меня быстрым, но цепким взглядом, оценил покрой одежды, кольцо на пальце, осанку и, видимо, остался доволен.

— Добро пожаловать в «Серебряную Чешую», молодой господин. Желаете отдельный кабинет или место в общем зале? Мы найдём вам столик у окна или подальше от других посетителей.

— В общем зале, – Ответил я. — У окна, если можно.

Он кивнул и провёл меня к столу у одного из высоких витражных окон. Я сел, взял в руки меню — тонкую металлическую пластину, на которой при прикосновении проступали названия блюд и краткие описания, — и погрузился в изучение.

Выбор был огромен. Многие названия ничего мне не говорили. «Филе скального кракена в сливочном соусе с травами Древнего Леса». «Суп из панцирного моллюска с шафраном и корнем звёздного лотоса». «Медальоны из спинной мышцы небесного ската, маринованные в соке серебряной ягоды». «Жаркое из болотного василиска с печёными клубнями и пряным маслом». Я читал и чувствовал, как просыпается аппетит.

Подошёл официант — молодой парень в таком же тёмно-синем камзоле, только без серебряного шитья.

— Я возьму... – Я замялся на секунду, — филе скального кракена, суп из панцирного моллюска и медальоны небесного ската. И напиток, что-нибудь лёгкое, на ваш выбор.

Официант улыбнулся, записал заказ и удалился. Я откинулся на спинку стула и стал ждать, разглядывая зал. За соседним столом пожилая пара обсуждала предстоящую свадьбу внучки. Чуть дальше трое мужчин в камзолах с гербами какого-то дома спорили о ценах на руду с астероидных шахт. Ещё дальше молодая женщина в строгом сером платье читала что-то с прозрачной пластины, рассеянно помешивая напиток в высоком бокале. Обычная жизнь. Обычные люди. Никто не ждал нападения орков, никто не молился о спасении души перед каждой трапезой. Они просто... жили. И жизнь эта была спокойной и умиротворяющей.

Еда прибыла быстрее, чем я ожидал. Сначала принесли суп — густой, ароматный, с кусочками странноватого моллюска, которые таяли на языке, оставляя послевкусие моря и каких-то незнакомых пряностей. Затем филе кракена — плотное, сочное, в нежном сливочном соусе, который подчёркивал, а не заглушал вкус мяса. Я ел, закрывая глаза от удовольствия. Мясо кракена напоминало одновременно и лобстера с Земли, и что-то совершенно иное, чему я не мог подобрать сравнения. Оно было упругим, но не резиновым, с лёгким сладковатым привкусом, который идеально сочетался с травами. Медальоны небесного ската оказались ещё более необычными — светлое, почти полупрозрачное мясо, пропитанное соком серебряной ягоды, с текстурой, которая рассыпалась на языке, оставляя после себя холодок, словно я только что вдохнул морозный воздух. Напиток, который принёс официант, был лёгким, с пузырьками, отдалённо напоминающим игристое вино, но с фруктовыми нотами, каких я никогда не пробовал.

Я ел, и впервые за долгое время — возможно, за всё время с момента перерождения — чувствовал себя просто человеком. Не Святым. Не воином. Не носителем Системы. Просто человеком, который наслаждается хорошей едой в хорошем месте.

Закончив, я расплатился — сумма вышла приличная, но мои запасы, пополненные с помощью кольца, позволяли и не такие траты, — и вышел на улицу. Солнце уже сместилось, тени от шпилей стали длиннее. Пора было заняться главным делом на сегодня.

Дом в котором мне будет комфортно и где я смогу делать всё что душе угодно.

Первый, который я приметил несколько дней назад, находился на окраине Серебряных Садов Гилмора, почти у самой границы с соседним районом. Я дошёл до него за полчаса и сразу понял, что не хочу здесь жить. Слишком далеко от Академии. Слишком долго добираться. Кроме того, улица была какой-то... безликой. Дома здесь стояли теснее, зелени было меньше, а прохожие выглядели более хмурыми. Я постоял минуту, глядя на двухэтажное здание с облупившейся кое-где краской и тёмными окнами, развернулся и пошёл обратно.

Второй дом был совсем другим.

Он стоял на тихой улочке, ответвляющейся от одной из основных магистралей района. Пешком до Академии — минут десять, не больше. Рядом — небольшой парк с живыми деревьями и прудом, где плавали какие-то местные птицы с серебристым оперением. Сам дом был трёхэтажным, вытянутым вверх, с узким фасадом, но, судя по всему, уходил вглубь квартала. Стены из того же светлого металла, что и весь город, но здесь они были украшены резьбой — виноградные лозы, сплетающиеся с гербами, идущие от фундамента до самой крыши. Окна — высокие, стрельчатые, с настоящими витражами в верхней части. На крыше я заметил небольшую площадку, огороженную коваными перилами, с посадочными огнями по краям — для челноков или летающих экипажей. Над входной дверью, массивной, обитой металлом с узором в виде расходящихся лучей, висел герб — скрещённые мечи под короной и девиз на настоящей латыни, который я не сразу разобрал.

Я постучал. Дверь открыл человек лет пятидесяти на вид — худощавый, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами. Одет он был в добротный, но явно не новый камзол тёмно-зелёного цвета. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, но в них уже угадывалась та небрежность, которая появляется, когда человек перестаёт следить за собой должным образом.

— Добрый день, – Сказал я. — Я по поводу продажи дома. Моё имя Кастор.

Он посмотрел на меня, оценивая. В его глазах мелькнуло что-то. Может быть, облегчение, может быть, горечь.

— Лорд Эдрик Вэланс, – Представился он, чуть склонив голову. — Проходите.

Внутри дом оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Первый этаж занимал просторный холл с высоким потолком и лестницей, уходящей наверх. Пол был выложен плитами из тёмного камня с прожилками серебра, стены отделаны деревом. Слева угадывалась дверь в гостиную, справа — в столовую и дальше, должно быть, на кухню. Лорд Вэланс провёл меня по дому, показывая комнаты. Гостиная с камином, в котором, как я заметил, горел не огонь, а какой-то нагревательный элемент, имитирующий пламя. Столовая с длинным столом, способным вместить человек двенадцать. Кухня, оборудованная устройствами, о назначении которых я увы мог только догадываться — консервационные шкафы, многоуровневые печи, системы очистки воды. Второй этаж — четыре спальни, кабинет с встроенными книжными шкафами, библиотека. Третий этаж — ещё три комнаты, одна из которых, судя по всему, служила оружейной. На стенах остались крепления для мечей и доспехов. И выход на крышу, где я увидел ту самую посадочную площадку — ровную, выложенную светлым металлом, с посадочными огнями, готовыми принять небольшой челнок или гравицикл.

Подвал мы осмотрели последним. Он был глубоким, вырубленным в скальной породе, на которой стоял дом. Стены укреплены стальными балками, потолок высокий. Лорд Вэланс сказал, что здесь когда-то хранили вина и провизию, но последние годы подвал пустовал. Я же, глядя на эти стены, думал о другом. Здесь можно было устроить тренировочный зал. Укрепить стены дополнительно, поставить манекены, тренажёры. Место, где я смогу работать с ядром и оттачивать техники, не привлекая лишнего внимания своим ядром и "талантом".

— Дом древний, – Сказал лорд Вэланс, когда мы вернулись в гостиную. — Ему четыреста пятьдесят лет. Мой род владел им с момента постройки. Но... обстоятельства вынуждают продать это бесценное место...

Он замолчал, и я не стал спрашивать. В его глазах читалась боль, которую не хотелось бередить. Я знал, что он проиграл крупную сумму в какой-то торговой авантюре, слухи в городе распространялись быстро. Но сейчас это было неважно.

— Я покупаю его, – Сказал я. — Назовите цену.

Он назвал. Сумма была значительной, но не завышенной, дом явно продавался ниже своей реальной стоимости, и я понимал, что лорд Вэланс просто не может ждать лучшего предложения. Я кивнул, достал из внутреннего кармана несколько кредитных пластин высокого номинала и протянул ему. Он принял их, посмотрел на меня долгим взглядом, словно хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул, снял с пояса связку электронных ключей и положил на стол.

— Дом ваш, лорд Кастор. Да пребудет с вами госпожа удача.

Через час я уже возвращался, закончив с покупкой необходимого для тренировок. Тренировочные манекены из упругого материала крайне стойкого, имитирующего плоть. Утяжелители для рук и ног с регулируемой гравитационной нагрузкой. Базовый набор для фехтования — бронзовые мечи, щиты, несколько обычных клинков из высококачественной стали для продвинутых тренировок. Всё это доставили в дом, и я оставил вещи в подвале, планируя заняться обустройством позже.

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышел на улицу и направился обратно к Академии. День прошёл лучше, чем я мог представить. Дом, еда, город — всё складывалось так, словно сама Империя Вечности давала мне шанс начать сначала более лучшим образом чем прежде. Я шёл, размышляя о завтрашнем экзамене. Первая стадия была пройдена мной почти сразу, но для перехода на вторую требовалось не просто черпать энергию — требовалось расширить ядро, пройти через первый прорыв. Ларс говорил, что это больно. Что многие не выдерживают. Что некоторые даже погибают, если переоценивают свои силы. Я не боялся боли. Я боялся другого — что моя природа, то золотое свечение, которое так отличалось от обычного, может привлечь ненужное внимание. Но выбора не было. Чтобы двигаться дальше, чтобы получить доступ к техникам рыцарей, прорыв был необходим.

Я свернул в узкий переулок, сокращая путь к Академии, и вдруг услышал крик.

Вернее, не крик. Задыхающийся, прерывистый бег. И топот нескольких пар ног за ним.

Из-за поворота вылетела девушка.

Она была в разорванной, грязной одежде, которая когда-то, возможно, была платьем, но теперь висела клочьями. Волосы, тёмные, спутанные, закрывали лицо, но я успел заметить глаза — серые, огромные, полные такого ужаса, который я видел только у людей, спасающихся от демонов варпа. Она бежала, спотыкаясь, и явно была на пределе сил. Увидев меня, она замерла, и её лицо исказилось от новой волны страха.

— Нет! – Выдохнула она, отшатываясь. — Ещё один! Пожалуйста, не надо! Я не хочу быть поглощённой...

Я поднял руки, показывая пустые ладони.

— Я не причиню тебе вреда. Я рыцарь Академии Серебряного Клинка. Я хочу всего лишь помочь.

Слово «рыцарь» произвело эффект, обратный ожидаемому. Она отшатнулась ещё дальше, вжавшись в стену, и в её глазах мелькнуло отчаяние загнанного зверя.

— Рыцарь... – Прошептала она. — Именно рыцари... они... вы...

Топот приближался. Я слышал уже голоса — грубые, мужские, перекрикивающиеся:

— Она свернула сюда! Быстрее, уйдёт! Чёртова тварь, колдунья!

Времени на раздумья не было. Я сделал шаг к девушке, глядя ей прямо в глаза.

— Послушай. Я не знаю, что случилось, и не знаю, почему рыцари преследуют тебя. Но я не с ними. Если ты останешься здесь, они схватят тебя через минуту. Если пойдёшь со мной — я спрячу тебя. У меня есть дом неподалёку. Там безопасно. Решайся.

Она смотрела на меня, и в её глазах боролись страх, недоверие и отчаянная надежда. Топот был уже совсем близко. И она кивнула. Быстро, судорожно, словно сама не веря в то, что делает.

Я схватил её за руку и потянул за собой. Одновременно с этим я потёр кольцо Младшего Джинна, формулируя желание — чётко, быстро, так, как учил опыт:

*Сделай так, чтобы нас никто не заметил, пока мы не окажемся в моём доме*

Кольцо нагрелось. Я почувствовал, как воздух вокруг нас словно сгустился, стал плотнее, и в то же время мы сами стали... не невидимыми, нет. Просто незаметными. Словно взгляд любого, кто смотрел в нашу сторону, соскальзывал, не фиксируя присутствия.

Мы бежали по переулкам, и я слышал, как позади раздаются разочарованные крики преследователей:

— Куда она делась?! Здесь тупик! Рассыпаться, обыскать всё! Найти чёртову тварь и привести к Его трону.

Через десять минут мы были у моего дома. Я втолкнул девушку внутрь, захлопнул дверь и запер её. Только тогда действие желания закончилось, я почувствовал, как воздух снова стал обычным, а наше присутствие — заметным.

Девушка стояла посреди холла, тяжело дыша, и смотрела на меня. Теперь, в свете внутренних светильников, я мог разглядеть её лучше. Лет двадцать на вид. Правильные, даже красивые черты лица, испачканного грязью и чем-то похожим на засохшую кровь. Серые глаза, в которых страх постепенно сменялся растерянностью. И шрам — тонкий, едва заметный, идущий от виска к скуле, который она, видимо, пыталась скрыть волосами.

— Кто ты? – Спросила она хрипло.

— Я Кастор... А ты кто вообще такая, что за тобой рыцари толпами бегают.

Она молчала, кусая губы. Потом, видимо, решившись, ответила:

— Элира.

— Хорошо, Элира. Я должен вернуться в Академию. Завтра важный экзамен, и если я не появлюсь, будут вопросы. Ты можешь остаться здесь. Вода есть, еда... еду я не купил ещё. Но здесь безопасно. Дверь крепкая, окна тоже. Никто не войдёт. Когда вернусь, мы поговорим, и ты расскажешь, что произошло и почему за тобой гнались рыцари. Договорились?

Она посмотрела на меня долгим взглядом, словно пытаясь понять, не ловушка ли это. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, – Сказал я. — Ванная комната на втором этаже, вторая дверь слева. Там должно быть всё необходимое. Отдыхай и не сломай тут ничего пожалуйста, я верю в твою совесть.

Я развернулся и вышел, снова заперев дверь снаружи. Времени оставалось в обрез.

Я бежал по вечерним улицам Скельмира, и мысли вихрем крутились в голове.

*Кто она бл#ть такая? Почему рыцари как минимум второй стадии преследовали её? Что она сделала или что она такое, чтобы вызвать такую охоту? И почему она так испугалась самого слова «рыцарь»?! Мы же по рассказам учителей такие бравые ребята и вообще честь там и пафос все дела... К чёрту, все ответы после экзамена*

Я не знал ответов. Но я знал, что только что вляпался в историю, которая может стоить мне всего, чего я здесь достиг. И всё же, глядя в её серые, полные ужаса глаза, я не мог поступить иначе.

Ворота Академии показались впереди. Я замедлил шаг, выравнивая дыхание, и вошёл внутрь с видом человека, который просто задержался на прогулке. Рыцарь-защитник у входа — пожилой мужчина с лицом, изрезанным шрамами, кивнул мне, не задавая вопросов.

Я поднялся в свою комнату, сел на кровать и уставился в стену с тупым лицом. Чувствовал всеми фибрами души какую тупость сделал и насколько же клише разило эта ситуация.

Завтра ещё и чертов экзамен. Первый прорыв. Боль, трансформация, расширение ядра. Всё, к чему я готовился три месяца. А теперь ещё и девушка в моём доме, преследуемая неизвестными рыцарями, и вопросы, на которые у меня нет ответов.

Ларсу я решил пока ничего не говорить. Слишком много неизвестных факторов. Слишком опасно, чтобы так просто рассказать ему, доверить спину я пока ему не готов. Уж простите но паранойя с моё прошлой жизни Святым ещё долго будет сидеть в разуме.

Я лёг, закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра будет трудный день. Очень трудный. А его итог может как оказаться полезным и приятным, так и вызывающим не нужные и неприятные вопросы.