Система: УМРИ

Глава 1. Торт для чужого счастья

Метро с тяжёлым скрипом затормозило, и двери распахнулись, впустив волну раскалённого воздуха. У платформы остановился мужчина лет сорока. Он снял светлую шляпу, достал из портфеля платок и медленно вытер вспотевший лоб.

— Ну и жара… Солнце сегодня как печь, — пробормотал он, щурясь в сторону выхода.

Вскоре подошёл поезд в противоположном направлении. Мужчина, тяжело вздохнув, шагнул внутрь. Я же, напротив, вышел на платформу.

Жар ударил в лицо, словно я распахнул дверцу духовки. Даже в тени станции воздух был раскалённым, дышать им было так же приятно, как вдыхать пыль в песчаной буре.

Я поднялся по лестнице и вышел на улицу. Слепящий свет хлестнул по глазам, заставив машинально прикрыть их рукой. Солнце висело высоко, палящее и безжалостное, будто решило сегодня испытать всех на прочность.

Опустив руку, я двинулся вперёд. Навстречу по тротуару шла женщина, катившая детскую коляску. Рядом семенил мальчик лет пяти, крепко сжимая верёвку, к которой был привязан пёстрый воздушный шар.

Внезапно, со звоном цепи и шипением шин, мимо пронёсся велосипедист. Мальчишка дёрнулся от испуга, и верёвка выскользнула из его пальцев. Шар взмыл вверх, постепенно растворяясь в ярком небе.

Я прошёл мимо. Позади мать склонилась к сыну, мягко приговаривая:

— Ну почему ты отпустил?.. Ладно, не плачь, купим новый, когда папа вернётся.

Мимо проносились машины, их гул сливался с жарким, вязким воздухом города.

Через пару кварталов мой взгляд зацепился за витрину небольшой кондитерской. Я замедлил шаг. Пожалуй, будет приличнее явиться с тортом.

Дверь звякнула колокольчиком, и меня окутал поток прохладного воздуха. После уличной жары он казался почти райским. Кондиционер гудел под потолком, разгоняя свежесть по залу.

За прилавком стояла девушка в белоснежном фартуке. Она подняла глаза и с лёгкой улыбкой произнесла:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил я. — Можно торт?

— Какой именно?

Я кивнул на аккуратный белый торт, украшенный кремовыми розами.

— Вот этот.

— Конечно. С вас 1500 иен.

Я достал кошелёк, протянул купюры и добавил:

— А можете написать здесь имя? Я доплачу.

— Конечно, — она улыбнулась и ловко вывела на креме: «С днём рождения, Мию-тян».

Через пару минут я вышел обратно на улицу. Жара ударила в лицо, будто за дверью всё это время пылала раскалённая печь. Асфальт дрожал в мареве. Я взглянул на торт. Белая глазурь, аккуратная надпись… Всё выглядело слишком идеально для этого удушливого дня.

Кто такая эта Мию-тян? Лица её я не видел. Дочь Юты. Три года. Иду на её день рождения. Желания — ноль. Особенно в такой жаре. Но Хинами… ради неё. Сестра, которую я когда-то бросил. Вычеркнул. Я винил её в смерти родителей, чтобы не копаться в собственной боли.

Потом понял — она страдала сильнее. Теперь она пытается быть сестрой, заполнить пустоту. Я тоже играю. В брата. Ради неё.

Сегодня она сказала, что звонил Юта. Шесть лет молчания — и вдруг приглашение. Зачем? В армии он вечно путался под ногами, я вытаскивал его из передряг. Он видел во мне друга… а я просто пользовался.

Я хотел отказаться, но Хинами посмотрела на меня и сказала:

— Братик, ты же не можешь не прийти, когда пригласил друг, правда?

И всё. Возразить было нечего. Только кивок.

После службы они ушли. Я остался. Карьера. Долг. Приказы. Тела. Имена — стёрты из памяти.

Теперь придётся улыбаться, говорить, как старый друг. Легко… но сил это отнимет. Брат слушает сестру. Такой долг. Даже если этот брат — солдат, а не семьянин. Хинами хочет, чтобы я пошёл. Значит, пойду.

Две девчонки лет четырнадцати смеялись, держа в руках вафельные рожки. Одна, с короткими каштановыми волосами, оглянулась на подругу:

— Юрико, смотри! — и, пятясь назад, что-то показывала.

Вторая, чуть ниже ростом, заметила меня и успела выкрикнуть:

— Стой!

Но было поздно. Первая врезалась прямо в меня.

Я шёл, погружённый в мысли, и осознал случившееся, только почувствовав холодный липкий след на груди. Шарик клубничного мороженого расплющился по чёрной футболке, оставив розовое пятно.

Разница в росте была комичной — я 185, они едва доставали до плеча. Глаза у обеих округлились.

— И-извините… — пролепетала та, что врезалась.

Подруга тут же достала из сумки салфетку и неловко провела по футболке. Пятно только размазалось, превратившись в бледно-розовую кляксу.

Я хотел сказать: «Ничего…», но в этот момент по телу пробежала дрожь, словно холодная волна изнутри. В висках застучало, резкая боль пронзила голову. Я невольно присел, опираясь на колено.

Девчонки переглянулись, быстро поклонились, бормоча извинения, и почти бегом скрылись.

Боль отступила так же внезапно, как накатила. Я выпрямился, глубоко вдохнул пару раз. Лоб был влажным, но не от пота — будто след той ледяной волны всё ещё таился внутри.

Что это было? Солнце ударило в голову? Тепловой удар? Но ощущения слишком странные… совсем не похожи на перегрев.

Я опустил взгляд на грудь. Розовое пятно сияло на чёрной ткани, как насмешка. Пахло сладким, футболка липла к коже.

— И что теперь с этим делать? — пробормотал я, щипнув край ткани, но тут же отпустил — размазывать мороженое по животу не хотелось.

Где-то позади раздался смех, и мне показалось, что смеются надо мной. Я оглянулся — никого.

Я собрался свернуть в ближайший магазин одежды — чёрная футболка с розовым пятном выглядела так, будто я пролил на себя клубничный йогурт. В одной руке я всё ещё держал пластиковую коробку с тортом — липкую от жары, с чуть запотевшей крышкой. Сквозь неё виднелся розовый крем, подтаявший и блестевший, словно издеваясь над моим видом.

Рука потянулась к дверной ручке магазина, но вдруг виски сдавило, будто в них вбили раскалённые гвозди.

И всё… остановилось.

Шум улицы исчез. Воздух стал тяжёлым, как бетонная стена. Я застыл, вцепившись в ручку, не в силах вдохнуть. Мышцы не слушались, веки не моргали. Даже сердце молчало.

Перед глазами зависла капля клубничного мороженого, отлетевшая от футболки и застывшая в сантиметре от тротуара. В метре от меня, в позе прыжка, замер воробей — крылья распластаны, клюв приоткрыт.

Я всё ещё держал торт. Сквозь прозрачную крышку виднелась надпись: «С днём рождения, Мию-тян!» Теперь она казалась насмешкой — розовые буквы застыли, как и всё вокруг.

«Что за…?» — мысль гулко отозвалась в голове, будто эхо.

Я стоял, замерший у двери магазина. Ни звука — ни шороха шин, ни гула кондиционеров. Даже сердце молчало.

И вдруг перед глазами из пустоты проступили полупрозрачные буквы. Сначала размытые, словно выцарапанные на стекле, затем резкие, белые.

[Игрок зафиксирован]

Система: УМРИ активирована

Запись сообщения от автора — включается…

Слова вспыхивали одно за другим, как ошибки на экране старого монитора. В груди кольнуло холодом.

Это из-за жары? Или я… схожу с ума?

Надо мной, прямо в воздухе, развернулся светящийся экран, словно окно в чужую комнату. В глубине сидел человек в кресле — наполовину в чёрной маске, наполовину с размазанным гримом клоуна. На голове — шляпа, на теле — тёмный костюм. Он покачивался, насвистывая монотонную мелодию:

*хм… хм… хм… хм… хм… хм…*

— Господин, запись уже идёт, — раздался рядом женский голос, невидимый.

— ЧТО?! — он дёрнулся, с грохотом свалился с кресла, и из-за кадра послышался шорох, будто он искал упавшую шляпу. — Почему не сказала раньше?! Весь образ испортил!

Он плюхнулся обратно в кресло, поправил маску и, улыбнувшись в камеру, развёл руками:

— Ладно, привет, привет! Можешь звать меня… Шут. И, как уже ясно, я человек очень занятой… но такой благородный, что уделил тебе целых *две минуты* своей драгоценной жизни!

Улыбка на миг угасла, взгляд потух, и он тихо добавил:

— Просто… мне скучно. И одиноко.

Его голос звучал пусто, и от этого стало не по себе. Но тут же он хлопнул в ладоши и засиял, будто ничего не было:

— Поэтому я решил поиграть в одну игру! Правила настолько просты, что даже ребёнок поймёт!

Он подался ближе к камере и, понизив голос до шёпота, произнёс:

— Ты же… не ребёнок?

— …

— А то мне было бы очень грустно играть с ребёнком. Ребёнок ведь быстро умрёт.

— А? — он резко наклонился к камере. — Спрашиваешь, почему ребёнок?..

Что?

Он замер, глядя в сторону, словно забыл, о чём говорил.

— Тут такое дело… я… я вообще не знаю, кто ты такой. Мои… мм… силы, да, силы, не позволяют узнать… Но… эм… что я хотел сказать?.. Сейчас, сейчас…

Что за чушь он несёт? Это… галлюцинация?

Он вытащил из кармана потрёпанный чёрный блокнот, перелистал пару страниц.

— Так-так-так… представился… потом это… ага… ага… А! Правила игры!

Игра? О чём он?..

Он ударил ладонью по колену и заулыбался.

— Всё просто! Я даю тебе смертельного палача. Палача, который хочет убить тебя. А ты… просто должен выжить. И всё! — он сказал это так весело, будто звал на пикник.

Чего? Что за цирк?

— Согласен? Просто же?

Он наклонился ещё ближе, глаза за маской сузились.

— О, нет… только не думай: «Почему я? Почему не кто-то другой? Что я сделал не так?»

Поздно… я уже думал об этом.

Он хмыкнул и выпрямился.

— Всё просто. Ты… ОСОБЕННЫЙ.

Его голос стал тише, но в нём чувствовалось что-то липкое, неприятное.

— Такой шанс был… один на семь миллиардов. И он… попал тебе. Я бы даже завидовал. Каждый говорит, почему именно он, но сам посуди… кому-то же всё равно достаётся — вот тебе и досталось.

Это ненормально… Я не хочу в это играть!

Он замолчал, перестал улыбаться, а потом, внезапно весело, почти крича:

— Но если честно… мне не интересен результат! Интересно лишь то, что… — он сделал паузу, смакуя слова, — …я оставил бомбу на тебе.

Что?..

Он наклонился и прошептал, хотя было ясно, что слышу его только я:

— И мне всё равно… взорвёшься ты или нет.

Нет! Я не хочу этого! Эй, ты! Меня сестра ждёт! Я не могу её оставить…

Он откинулся на кресло и щёлкнул пальцами.

— Ну вот! Вот и все правила. Игра началась.

Стой! Слышишь меня?! Я не…

Внезапно голову сжало изнутри. Боль, та же, что раньше, но теперь — в разы сильнее. Перед глазами потемнело. Веки не моргали, взгляд угасал, как лампа на последнем издыхании. Мир исчезал.

Чёрт… я… падаю? — я уже не чувствовал тела, но услышал глухой удар.

— Мужчина? Эй! Вы в порядке?! — женский голос прорезал тьму, но быстро затих.

— Зовите скорую! — последнее, что я услышал, прежде чем сознание оборвалось.

Я не мог двинуться, но ощущал всё. Словно застрял во сне, паря над пропастью разума. Тело собиралось заново — кости срастались, плоть нарастала, как корни, ломающие камень.

Рука тянулась вперёд, каждый дюйм пути — раскалённая мука, будто меня выковывали в горниле богов.

Мир мигнул, как старый телевизор.

— щёлк —

…и всё исчезло.

Поздравляем.

Вы стали игроком.

Система активирована.

Имя системы: УМРИ

Цель системы: УБИТЬ ИГРОКА

Имя игрока: ХИТОШИ

Цель игрока: ВЫЖИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. УБИТЬ СОЗДАТЕЛЯ.

Свет погас.

Глава 2. Первое задание

Темнота обволакивала, а холодный металл впивался в спину, вытягивая тепло из тела. Я лежал, и в голове пульсировала тупая боль, словно кто-то методично раскалывал череп. Каждое нервное окончание ныло, будто я пробежал сотню марафонов без передышки. Это было моё тело… и всё же не моё. Оно ощущалось чужим, как костюм, сшитый по моим меркам, но из грубой, непривычной ткани.

Я попытался встать, но мышцы, онемевшие и непослушные, отказывались подчиняться. Собрав всю волю, я приподнялся на локтях. Виски тут же пронзила новая волна боли, голова словно раскалывалась на куски.

— Чёрт… — прохрипел я, упираясь ладонью в шершавую стену.

Над головой мигнул тусклый свет, выхватывая из мрака ржавые ящики и капли воды, срывающиеся с потолка. Это не больница и не морг. Это было…

— Где я, чёрт возьми? — голос прозвучал чужим, хриплым эхом в пустоте.

Тело медленно приходило в себя, но ощущение чужеродности не отступало. Я прислонился к ледяной стене, пытаясь унять головокружение. В памяти всплыло последнее: клубничное мороженое, застывшее в воздухе, и ухмылка клоуна-Шута. А потом… пустота. И вот я здесь — в холоде, боли и этом странном теле.

Я отстранился от стены, и головокружение начало отступать. Мир перестал кружиться, но в глазах всё ещё плыло, как сквозь мутное стекло. Я моргнул, стараясь сфокусировать взгляд. Мигающая лампа выхватывала из тьмы металлические стены, покрытые глубокими царапинами, будто по ним когтями прошёлся зверь. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, машинного масла и сырости. В полу зияли решётки, из-под которых доносился низкий рокот механизмов, словно где-то внизу ворочалась огромная машина. Стены были заставлены серыми и зелёными ящиками, на некоторых виднелись облезлые наклейки с неразборчивыми надписями. Это не был обычный склад. Это место дышало мраком и равнодушием.

Я ощупал себя. Руки, ноги, торс — всё на месте. На мне была та же чёрная футболка и брюки. Сунул руку в карманы — пусто. Ни телефона, ни кошелька, ни ключей. Даже часы, которые я никогда не снимал, исчезли.

— Торт… — пробормотал я, и взгляд упал на футболку.

Я замер. Чёрная, та же самая, но… пятно. Розовое пятно от мороженого, которое так меня раздражало, пропало. Футболка была идеально чистой, будто только из стиральной машины.

— Что за дьявольщина? — я потёр грудь, чувствуя, как ткань липнет к коже. Пятна нет. Но я помнил его так отчётливо.

Мир вокруг стал ещё более чужим и враждебным. Всё, что связывало меня с прежней жизнью, исчезло, кроме одежды, которая, похоже, изменилась, чтобы окончательно сбить меня с толку.

Красный свет мигал сверху, заставляя тени метаться по стенам, как загнанные звери. Холодный решётчатый пол впивался в спину, а под ним гудели старые моторы, их рокот проникал в каждую клетку. Воздух был едким коктейлем из пыли, масла и металла.

Я медленно поднялся, опираясь на шершавую стену, пропитанную запахом ржавчины. Вокруг тянулись ржавые трубы и массивные механизмы, излучающие едва уловимое тепло. Каждый отблеск света, каждый скрип создавали ощущение скрытой угрозы, словно само место наблюдало за мной. Я оказался зажат между рядами громоздких ящиков, уходящих в темноту, и переплетением труб и прутьев. Здесь не было ни стульев, ни столов, ни следов человеческой жизни. Я чувствовал себя поломанным винтиком, выброшенным из огромной машины, и всё вокруг давило, напоминая, что я здесь чужой.

Паника — роскошь, которую я не мог себе позволить. Армия давно выбила из меня эту слабость. Я поднял взгляд. Ряды ящиков и коробок терялись в темноте, поглощённые мигающим светом. Это был склад. Огромный, старый, с ржавыми стенами и пылью в воздухе, но не заброшенный. Механизмы гудели, лампы мигали, готовые вот-вот погаснуть. Судя по масштабу, это не просто склад, а какая-то база. И это… очень плохо.

Мышцы ныли, каждое движение отдавалось болью, но сила постепенно возвращалась. Тело уже не казалось таким чужим, просто… измотанным. И всё это из-за него. Того ублюдка в маске клоуна. Он говорил про игру, про смертельного палача. Сказал, что я должен выжить. И вот я здесь, в этой железной коробке, без понятия, что происходит, но с чётким осознанием: мне нужно выбраться. И найти этого Шута.

Я отступил на шаг, вглядываясь в ряды ящиков, надеясь найти хоть что-то, что объяснило бы это место. Внутри всё похолодело, когда в голове раздался высокий звон, похожий на электронный сигнал. Он не имел источника, но заполнял сознание, звуча из ниоткуда.

Перед глазами из пустоты начал формироваться полупрозрачный синий интерфейс. Сначала размытый, как отражение в воде, затем кристально чёткий. Слова вспыхивали одно за другим, словно ошибки на старом мониторе.

**Поздравляем. Вы стали игроком.**

Я замер, не в силах оторвать взгляд. Звон усиливался, в груди кольнуло холодом. Я не мог моргнуть, не мог дышать. Мозг отказывался принимать происходящее. Это было нелепо, абсурдно, нереально.

**Система: УМРИ**

**Имя системы: УМРИ**

**Цель системы: УБИТЬ ИГРОКА**

Паника, которую я так старательно подавлял, подступила к горлу, но я сжал зубы, загоняя её обратно. Это розыгрыш. Или я сошёл с ума. Только это имело смысл.

**Имя игрока: ХИТОШИ**

**Цель игрока: ВЫЖИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. УБИТЬ СОЗДАТЕЛЯ.**

Я стоял, ощущая только холод, и смотрел на светящийся текст. Это было немыслимо. Игра? Убить Создателя? Тот клоун с блокнотом — это он? Но моё имя… моё имя на этом экране… Это било под дых. Это происходило со мной. Наяву.

Словно в ответ на мои мысли, интерфейс мигнул, и появилась новая надпись, отбрасывая тени на мои сжатые кулаки.

**Система: УМРИ**

**Первое задание:**

**Название: «Не умри, не убив»**

**Условие: Не убивать врага (врагами считаются те, кто хочет напасть на тебя) в течение 24 часов.**

**Награда: —**

**Наказание: СМЕРТЬ**

**Таймер: 24:00:00**

— Не убивать? Проще простого… — мысль зацепилась за слово. — Это и есть задание?

Я взглянул на таймер. **23:59:27**. Он не дал мне оружия, не объяснил правил, но уже запустил счётчик. И всё это ради… ничего? Это его развлечение? Чертовски скучное.

Гул моторов вдруг стал оглушительным. Я сжал кулаки, пытаясь осмыслить задание, когда из глубины склада донёсся скрип металла и тяжёлые, медленные шаги.

Кто-то идёт.

Инстинкт, отточенный годами службы, сработал мгновенно. Тело напряглось, я метнулся к ящикам, чтобы укрыться, но не успел. Из-за угла, словно заранее зная о моём присутствии, выбежала фигура.

Это была женщина в чёрной форме с оранжевыми полосами, обтягивающей её, как вторая кожа. Лицо скрывал шлем с затемнённым стеклом, по которому бежала светящаяся полоса. В руках — АК-47, ствол направлен прямо на меня. Её движения были холодными, механическими, без тени сомнения.

Она заметила меня и замерла на миг, но тут же направила оружие точнее. Резкий, металлический голос раздался через микрофон шлема:

— Ты! Стоять!

Я не успел укрыться. Единственный шанс — показать, что я не угроза. Медленно подняв руки, я шагнул из тени.

Она не опустила ствол. Вместо этого свободной рукой достала устройство, похожее на рацию.

— Приём, это 117. Мне нужно немедленное подкрепление, — произнесла она, но в ответ послышались лишь треск и помехи.

— Почему… связь не работает? — пробормотала она, опуская устройство.

Её взгляд снова упёрся в меня.

— Кто ты такой? Как ты сюда попал? — голос звучал требовательно.

Я заметил АК-47 и уловил японскую речь. «Я в Японии?» — мелькнула мысль и тут же пропала. Надо отвечать.

— Я… Хитоши Хикару. Ничего не помню, кроме имени. Не знаю, как здесь оказался.

Она нахмурилась — я не видел её лица, но интонация выдала сомнение.

— Что? Хитоши Хикару… — она словно попробовала имя на вкус, будто оно что-то значило. — Ты в странной ситуации. Это военная база истребителей, бункер C137. Главный склад. И, как будто этого мало, тебе придётся исчезнуть.

В её голосе мелькнула тень сожаления. Или мне показалось?

Чёрный ствол АК-47 вскинулся. Я среагировал инстинктивно: пригнулся, рывком сократил дистанцию и ударом ноги снизу выбил автомат из её рук. Оружие с грохотом отлетело в угол. Не давая ей опомниться, я толкнул её к стене.

Удар о металл эхом разнёсся по складу. Она не ожидала такой скорости, но среагировала молниеносно. В её руке блеснул нож, выхваченный из кармана формы. Первый удар — я едва уклонился, лезвие чиркнуло по щеке, оставив жгучую полосу. «Я ослаб», — мелькнуло в голове. Второй выпад был быстрее, воздух рассекло у самого виска. На третий я был готов: перехватил её руку, рывком вывернул — хруст кости эхом отозвался в тишине. Нож звякнул о пол. Она попыталась ударить ногой, но я блокировал предплечьем и нанёс короткий, жёсткий удар в корпус. Женщина согнулась и осела, как марионетка с обрезанными нитями.

Я провёл пальцами по щеке — липкая кровь.

— Вот почему убивать нельзя, — пробормотал я, глядя на её неподвижную фигуру. — Здесь одни враги.

Охранница лежала, как сломанная кукла. АК-47 валялся в углу, нож поблёскивал рядом в красном свете. Всё это можно было взять. Но задание: не убивать. Значит, оставить её в живых. Связать. Но чем?

Я опустился на колени, ощупывая её карманы и пояс. Пусто. Ни наручников, ни верёвки. Руки скользили по гладкой форме, но ничего не находили. Разочарование кольнуло. Это место — ловушка. Здесь нет ничего полезного.

Но тут взгляд зацепился за небольшой моток чёрной верёвки, прикреплённый к её поясу, спрятанный под складками формы. Я вытащил его — прочный шнур, словно созданный для связывания. Быстро завязал её руки за спиной и примотал к толстой трубе, уходящей в потолок. Узлы были тугими, но не смертельными. Она не сбежит, но и не задохнётся.

Я поднялся, отряхнул колени и оглядел своё творение.

— Я в дерьме… — прошептал я, и эхо разнесло слова по гулкому складу.

Внезапно она шевельнулась.

«Уже очнулась? — подумал я. — Удивительно. Хоть я и ослаб, ударил я её крепко».

Она резко дёрнулась, но верёвка удержала. Замерев, она произнесла:

— Почему не убил?

Я ответил, стараясь, чтобы голос звучал убедительно:

— Я же сказал, не хочу убивать. Я не знаю, где я, и помню только имя.

Она резко спросила:

— Ты же не игрок?

— Не знаю, кто такой игрок, но я не игрок, — ответил я.

Она долго смотрела на меня через затемнённое стекло шлема. Затем, сменив тон, сказала:

— Развяжи меня. Я скажу, что ты не опасен, и придумаю отговорку — мол, ты гражданин, случайно попавший сюда через контейнеры. Поверь, я тебя прикрою.

Я смотрел на неё, думая: «Лжёт. С чего бы ей это делать?» Но выбора не было. «Сделаю вид, что верю. Так больше шансов выжить», — решил я.

— Хорошо, — ответил я и развязал узлы.

«Даже если бы я её не отпустил, другие бы всё равно пришли, заметив её отсутствие», — подумал я.

Она подняла с пола автомат и нож, затем кивнула:

— Тебе лучше не сопротивляться.

Она держалась позади, пока я шёл впереди с поднятыми руками.

— Я сообщу о тебе начальству, — сказала она.

Молчание.

— Ты не похож на игрока, — продолжила она. — Если бы был игроком, использовал бы дар.

Я молчал. Мы шли по длинному коридору, стены которого гудели от далёких механизмов. Вскоре коридор вывел нас в более освещённое помещение. Там стояли двое в такой же чёрной форме с оранжевыми полосами, их шлемы поблёскивали в красном свете. Они тут же нацелили автоматы на меня.

— Кто это? — спросил один, не опуская ствол.

— Хитоши Хикару, — ответила охранница, её голос был слабым, но твёрдым. — Говорит, что ничего не помнит, кроме имени. Я уверена, он не игрок.

Охранники переглянулись, оценивая меня с ног до головы.

— Обыщи его, — сказал второй.

Один подошёл ближе, провёл руками по моим карманам и поясу. Ничего.

— Чист, — произнёс он, отступая.

— Отправим к начальству, — кивнул второй.

Мой мозг работал на пределе. Выбора не было — ни сопротивляться, ни бежать. Нужно выжить и собрать информацию. Хинами ждёт меня. И я убью этого Шута за то, что втянул меня в эту игру.

Глава 3. Испытание назначено

(предупреждения: 3 глава все еще находится на стадий доработок так что 3 глава может в будущем измениться. Автор заранее просить прощение)

Тишина вгрызалась в виски, как ржавый пресс, сдавливая голову. Я сидел в стерильной комнате, где углы были выточены, будто для казни, а металлический стол в центре блестел холодно, отражая резкий свет лампы над головой. Свет резал глаза, тени падали острыми лезвиями, вырезая мои очертания на сером полу. Наручники впивались в запястья, металл холодил кожу, оставляя жгучие красные полосы. Я мог бы рвануться, но автоматы охранников среагируют быстрее, чем пуля покинет ствол. Одно движение — и я мёртв. Таймер системы «УМРИ» вспыхнул перед глазами, синий интерфейс резанул, как нож: 23:45:12. Цифры тикали в голове, словно бомба, подчинённая чужой воле. Я пытался их заглушить, но они были не мои — нити дёргал Шут, его ухмылка горела в памяти, пустая и безумная. Хинами ждала, её мягкая улыбка и глаза, полные надежды, вспыхнули, как маяк. Я не могу её подвести. Не здесь. Не сейчас.

Двое охранников в чёрной форме с оранжевыми линиями, пылающими, как раскалённые вены, стояли у стен, их шлемы тускло блестели, визоры скрывали глаза. Я чувствовал их взгляды — холодные, как сталь, прошивающие насквозь. Женщина, 117-я, держалась ровно, её шлем был второй кожей, но пальцы чуть дрожали на рукояти АК-47. Второй, 482-й, с голосом, выдающим лет тридцать, был спокоен, как машина, отточенная годами. Они ждали, час или два, их неподвижность давила. Я не угроза для них, подумал я, это мой шанс.

Дверь скрипнула, звук вонзился в тишину, как гвоздь, тень легла на пол, тяжёлая, как свинец. Вошёл человек в форме с красными линиями, пылающими, будто кровь в жилах машины, его шаги гудели, эхом отдаваясь в недрах бункера. Охранники замерли, вскинув руки в салюте, их шлемы мигнули в полумраке. Он сел, стул звякнул под его весом, металл отозвался низким стоном. Шлем Красного поймал свет, отбросив блики, как осколки зеркала. Ваш корпус без Синего не справляется, сказал он, голос ровный, как лезвие, я отправил его на подготовку предела в бункере A23, рассказывайте. 117-я шагнула вперёд, поправив шлем, её голос дрогнул, но она выпрямилась: я из корпуса 13, под жёлтым, номер 117, нашла его на нижнем моторе. Там, где нет камер? — уточнил Красный, его визор сверкнул. Да, ответила она. Кто он? — его взгляд упёрся в меня, как прицел. Помнит только имя, Хитоши, больше ничего, сказала 117-я. Почему не убила, проблем мало? — в его голосе мелькнула насмешка. Не захотела, ответила она, опустив взгляд, голос едва слышен. Человечность? — Красный хмыкнул, будто слово его забавляло. Как он туда попал? На камерах его не было, не знаем, вставил 482-й. Красный замолчал, шлем блеснул, как глаз хищника, тишина тянулась, как ртуть.

Итак, Хитоши, сказал Красный, голос резанул, как нож, твоя история — дырявая сеть, не угроза, но и сам не знаешь, кто ты, почему бы мне не прикончить тебя? Я сжал кулаки, наручники впились в кожу, кровь застучала в висках, сердце колотилось, но я заставил голос остаться ровным: я могу быть полезным. Чем? — его тон был холодным, как металл. Чем угодно, лучше живой солдат, чем мёртвый груз. Риск, но другого хода не было. Красный молчал, будто взвешивал мою жизнь на невидимых весах, наконец кивнул, медленно, как приговор: убивать тебя — лишняя возня, оставим в живых, под наблюдением. Он выхватил пистолет, ствол сверкнул, нацелившись мне в лоб, воздух застрял в горле, тело напряглось, но я замер. Ты игрок? — рявкнул он. Нет, выдавил я, глядя в чёрную дыру ствола, глаза Шута вспыхнули в памяти — пустые, насмешливые. Игрок. Это слово жгло. Красный опустил оружие, шлем блеснул, он встал, стул звякнул. Если не игрок — не враг, 117, запиши: он попал сюда случайно. Дверь хлопнула за ним, тишина легла, тяжёлая, как могильная плита.

Охранники выдохнули, их плечи чуть опустились. Кто бы мог подумать, что сам Красный придёт, пробормотала 117-я, поправляя шлем, её пальцы дрогнули, я даже испугалась. Ага, буркнул 482-й, я и сам опешил. Я поднял голову, прикидывая: насколько я им враг? Если не опасен, могут ослабить хватку. Таймер тикал: 23:43:47. Хинами ждала, Япония ли это или другой мир, я должен выжить и найти Шута. Раз я не враг, снимите наручники? — бросил я, глядя на 482-го. Нет, его голос резанул, рука сжала рукоять винтовки, будто я уже был мишенью. Тишина вернулась, гул лампы смешивался с далёким эхом шагов, бункер дышал, холодный и живой, как стальной зверь.

Дверь распахнулась, как выстрел, двое в оранжевых костюмах вошли, их шаги — метроном, отточенный до жути. Шлемы блестели, как зеркала без отражения, пустые и холодные, ни слова, ни взгляда. 117-я и 482-й вышли, их шаги гудели, как пульс машины, оставляя меня с новыми стражами — статуями из стали. Один замер у двери, неподвижный, как идол, второй потянулся к кобуре, щёлк, пистолет, ствол смотрел мне в грудь, твёрдый, как приговор. Тишина звенела в ушах, таймер тикал: 23:41:22.

Коридор проглотил Красного, его шаги гудели, как сердце бункера, стены, серые и гладкие, блестели, словно внутренности стального зверя. Свет лился холодно, вымораживая тепло, красные линии на его форме пылали в полумраке, как кровеносные сосуды машины. Из бокового прохода вынырнули двое в оранжевых костюмах, их шлемы сверкнули, руки вскинуты в салюте. Красный не дрогнул, пальцы левой руки коснулись шлема: это Красный, свяжите с Зелёным номер 56, голос его был холодным, как металл. Щелчок в эфире, как затвор винтовки, голос девушки, резкий и чистый, отозвался: на связи. Есть один… полезный солдат, отправьте в предел, испытание, провалит — убрать. Связь оборвалась с треском, коридор тянулся вперёд, бесконечный, как пасть без дна.

Металл скрипнул, дверь распахнулась, вставай, рявкнул оранжевый, голос резанул тишину. Я поднялся, наручники впились в кожу, кровь пульсировала в запястьях, таймер тикал: 23:40:01, он знал, что я на крючке, сжимая петлю с каждой секундой. Второй оранжевый проверил наручники, металл звякнул, его кивок был резким, как удар молота, их движения — отточенный танец машин, безупречный и бесчеловечный. Идём, сказал он. Коридор сжал нас в стальных объятиях, один оранжевый шагал впереди, другой дышал в затылок, ствол пистолета упирался в спину, шаги гудели, смешиваясь с хрипом вентиляции, воздух был едким, пропитанным запахом масла и ржавчины. На всякий случай, бросил задний, голос холодный, как лёд. Я не ответил, меня решили не убивать — это победа, но испытание, предел, что-то ждёт впереди, и оно пахнет смертью, нужно быть готовым.

Лифт загудел, как далёкий гром, меня втолкнули внутрь, палец оранжевого ткнул в кнопку, кабина рухнула вниз, в бездну, желудок сжался, как от падения. Двери разошлись с шипением, открывая туннель — широкий, как площадь, высокий, как собор, он тянулся во тьму, проглатывая свет. Боковые проходы змеились вглубь, как вены подземного чудовища, это не бункер, подумал я, это крепость. Развилка кишела фигурами в цветных костюмах, белые — новобранцы, без шлемов, таскали ящики, их голоса сливались в спор, зелёные — реже, лица каменные, в руках планшеты, будто пришитые, оранжевые застыли у проходов, неподвижные, как стальные идолы. Армия? Тюрьма? Или что-то хуже? Мои конвоиры замедлились, хватка ослабла, из бокового прохода вышла девушка, зелёные линии на её форме вспыхнули, как ядовитый неон, короткие каштановые волосы, очки в тонкой оправе, планшет в руках — часть её тела. Её взгляд скользнул по мне, как луч сканера, холодный и бесстрастный: освободите его, бросила она, голос ровный, как горизонт. Оранжевый опустил пистолет, второй щёлкнул наручниками, металл отпустил запястья, кожа горела, но я не шевельнулся, они развернулись, шагнули в лифт, двери захлопнулись с шипением. Девушка наклонила голову, будто взвешивая мою жизнь: пойдём, время не ждёт. Она двинулась в боковой проход, шаги звенели, как метроном, я пошёл следом, туннель поглотил нас, как пасть, таймер тикал: 23:39:08, Хинами, Шут, испытание, я выживу.

Коридор был почти пуст, гулкие шаги 117-й и 482-го отдавались эхом по металлическому полу, их шлемы блестели в тусклом свете. Почему ты не убила его? — вдруг сказал 482-й, не поворачивая головы. Молчание, шаги 117-й замедлились. Это из-за твоего брата? — его голос стал жёстче. А если и так? — прошептала она, едва слышно. 482-й резко остановился, его рука врезалась в её плечо — не сильно, но срываясь на злость: Арису, это не место для жалости, здесь убивают за любой косяк, ты же знаешь, какой Красный! Он осёкся, будто страх сжал его горло, рука отдёрнулась, он выдохнул: признаю, он похож на Хиро, но это не он, Хиро мёртв. Тишина, металл, свет, она сжала кулаки, шлем скрывал её лицо, но плечи дрогнули: да что же я творю, прошептала она, почему я спасла его, Хитоши…

Мы шли по металлическому коридору, девушка с зелёными линиями не оборачивалась, её шаги звенели, как метроном, отмеряя секунды, туннель сужался, стены давили, воздух был тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины и машинного масла. Куда мы идём? — спросил я, голос прозвучал хрипло. В раздевалку, ответила она, не замедляя шага. Зачем? Пауза, её очки блеснули, отразив свет: сам узнаешь. Свет впереди мигнул, и туннель поглотил нас в темноте, таймер тикал: 23:38:47, испытание ждало.