Система против магии. Академия

Глава 1. Пробуждение

Максим Волков умер во вторник, в 21:47, от собственной глупости, и был уверен, что это станет самой абсурдной строчкой в истории его жизни. Он ошибался.

Проводку в гараже он тянул сам, и сам же полез проверять щиток, не отключив рубильник «да там миллиампер, что я, дурак». Дураком он, как выяснилось, всё-таки был. Последней связной мыслью было не «прощай, жестокий мир» и не что-то возвышенное про смысл жизни, а сухое, техническое: «а ведь я говорил себе - сначала обесточь линию».

Потом - темнота. Не страшная, не торжественная. Просто выключили свет.

Самой абсурдной строчкой в его новой, куда более странной биографии стало то, что случилось дальше - хотя сам он потом так и не смог сосчитать, сколько времени прошло между «выключили свет» и следующей мыслью, будучи, объективно говоря, всё это время мёртвым.

* * *

Он открыл глаза и первым делом подумал, что реанимация в этой больнице подозрительно похожа на чердак старого амбара.

Балки над головой были не свежими и не пахли смолой - потемневшие, местами тронутые сыростью, с паутиной в углах, которую явно не убирали годами. Свет пробивался сквозь щели в дощатой крыше узкими, пыльными полосами. Пахло сеном, старым деревом и чем-то ещё - травами, что ли, развешанными пучками где-то рядом.

Второй мыслью было: у него болит всё тело, и болит так, как не болит после удара током. Скорее как после падения - резкого, неудачного, с полной высоты галопа на твёрдую землю.

Он попытался сесть - и обнаружил, что руки не совсем его. Тоньше. Без въевшегося машинного масла под ногтями, без шрама на запястье от того случая с болгаркой в две тысячи семнадцатом.

- Так, - сказал он вслух, и голос тоже был не его. Моложе. Выше. - Ладно. Спокойно.

Разбираться пришлось быстро, снизу, через приоткрытый люк чердачной лестницы, донёсся встревоженный женский голос:

- Горст! Горст, скорее сюда, кажется, молодой господин очнулся!

* * *

По лестнице, кряхтя от старости и спешки одновременно, поднялась немолодая женщина в застиранном переднике - судя по мучной пыли на рукавах, только что оторвалась от готовки, - и следом за ней грузный пожилой мужчина с натруженными руками, чей взгляд метнулся к кровати с той смесью облегчения и тревоги, какая бывает у людей, слишком долго ждавших плохих новостей.

- Господин Эйдан, - сказал мужчина, останавливаясь у изголовья. - Слава богам. Мы уж думали…

Он не договорил, но было ясно, что именно думали.

- Что случилось? - спросил Максим осторожно, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

- Лошадь понесла, -сказала женщина, промакивая глаза уголком передника. - На восточной тропе, где обрыв. Вас нашли без сознания три дня назад, вы сильно ударились головой. Лекарь сказал, что могло быть и хуже, что вы вообще очнулись -уже чудо.

«Три дня без сознания, -подумал Максим. - И, кажется, в этом теле теперь живу я, а не тот, кто на самом деле упал с лошади».

Он не стал озвучивать эту мысль вслух, просто кивнул.

* * *

Управляющего звали Горст, его жену - Мила, она же кухарка и, судя по всему, единственная, кто вообще готовил в этом доме. Максим узнал это не сразу - сначала пришлось выдержать день, в течение которого голова буквально раскалывалась при попытке вспомнить хоть что-то из жизни настоящего Эйдана, а окружающие списывали его растерянность на последствия удара.

К вечеру боль немного отступила. Он наконец смог спуститься с чердака. Чердак оказался его собственной спальней. Более приличные комнаты особняка либо пустовали, либо были заперты за ненадобностью. Максим впервые увидел поместье целиком.

Зрелище было тягостным.

Огромный, некогда явно роскошный дом, высокие потолки, широкая парадная лестница с остатками резных перил, зал, в котором могла бы поместиться сотня гостей, стоял почти пустым. Часть комнат была затянута белыми полотнищами, укрывавшими мебель, которую, видимо, некому было содержать в порядке. Штукатурка кое-где облупилась, обнажая кирпичную кладку. Гобелен на стене парадного зала выцвел настолько, что фигуры на нём почти слились с фоном.

- Здесь раньше было шумно, - сказала Мила, заметив, куда он смотрит, и в её голосе прозвучала та особая горечь, с которой говорят о временах, безвозвратно ушедших. - Слуг было два десятка, гости съезжались чуть не каждую неделю. Теперь только мы с Горстом да…

Она осеклась.

- Да? - переспросил Максим, чувствуя, что цепляется за каждую крупицу информации о доме, в котором очнулся.

- Наши двое, ещё оставались какое-то время, помогали по хозяйству, - сказал Горст, подходя ближе. Гай наш сын, всё возился с картами, всё какие-то маршруты чертил, даже когда работы было невпроворот. Уехал в вольный город, устроился к торговцам, что купцов водят, - говорит, хочет картографом стать настоящим, не просто для дома тропки рисовать. А дочь наша, Ренна, в гильдию торговцев подалась, в город, - там платят исправно, не то что здесь.

Он произнёс последние слова без упрёка - скорее с усталым, давно смирившимся пониманием того, что дом, которому он служил всю жизнь, больше не может предложить молодым ничего, кроме гордого имени и пустых комнат.

- Простите, - добавил Горст, спохватившись. - Не место молодому господину слушать жалобы старого управляющего.

- Нет, - сказал Максим медленно. - Продолжайте. Мне кажется, я слишком многого не помню про собственный дом.

Горст посмотрел на него долгим, странным взглядом. Промолчал и списал это на последствия удара головой.

* * *

Той же ночью, лёжа на чердаке под скрип старых балок и вой ветра в щелях крыши, Максим - теперь, наверное, стоило привыкать, всё-таки Эйдан - думал не столько о магии, о которой пока не знал почти ничего, сколько о простой, приземлённой мысли: род, в чьё тело он попал, был когда-то велик, а теперь держался на плечах двух пожилых слуг и пустых залах с занавешенной мебелью.

«Странно, - подумал он. - Умер инженером без гроша за душой в благополучном мире. Очнулся наследником обедневшего рода в мире, где магия реальна. Не уверен, что это повышение».

Он повернулся на бок, разглядывая сквозь щель в крыше россыпь незнакомых звёзд, и впервые с момента пробуждения позволил себе не тревогу, а нечто похожее на любопытство.

Что бы ни случилось с этим домом и этим родом раньше, теперь в теле его наследника жил человек, который привык чинить сломанное. И чинил он не молитвами и не сожалениями, а расчётом, инструментом и упрямством.

С этой мыслью, неожиданно успокаивающей, он и заснул - в последний раз как просто испуганный чужак в чужом теле. Утром начиналась совсем другая часть его новой жизни: путь в Академию, о которой управляющий Горст обмолвился вскользь, но с таким видом, будто это было единственное, что ещё связывало обедневший род Ворнов с миром, где он когда-то что-то значил.

* * *

Конец главы 1

Глава 2. Тракт

Выяснилось, что путь из родового поместья Ворнов до Академии Айверн занимает три дня в повозке - вполне достаточно, чтобы Максим успел и осознать масштаб собственной катастрофы, и порядком возненавидеть местные рессоры.

Управляющий поместьем Горст снабдил его в дорогу мешочком монет, коротким наставлением «не привлекать лишнего внимания» и возницей по имени Тодд - молчаливым мужчиной средних лет, чья единственная реплика за первые полдня пути состояла из «н-но, залётные».

Максим, оставшись наедине с собственными мыслями и покачивающейся повозкой, впервые за всё время после пробуждения смог спокойно рассмотреть содержимое выданного мешочка.

- Так, - сказал он вслух, привычно уже разговаривая сам с собой. - Деньги. Наконец что-то знакомое.

Знакомого, впрочем, оказалось немного. Мелкие медные кругляши с оттиском какого-то давно почившего короля - гроши - судя по весу мешочка, составляли основную массу. Несколько более увесистых серебряных монет - марки - с гербом текущего правящего дома. И на самом дне, отдельно завёрнутая в тряпицу, одна золотая монета - соверен - с эмблемой Академии.

- Соверен на крайний случай, - пробормотал Тодд с козел, не оборачиваясь, будто прочитал его мысли по звуку пересыпающихся монет. - Марками расплатитесь на постоялом дворе, грошами - за мелочи вроде хлеба у дороги. Соверен не показывайте никому без нужды. У людей глаза длинные, а совесть короткая.

- Ценю совет, - сказал Максим, пряча золотую монету поглубже.

* * *

К вечеру первого дня, когда солнце начало клониться к закату, а рессоры повозки - окончательно убеждать Максима, что местная инженерная мысль подвески находится где-то на уровне телеги, они остановились у постоялого двора под вывеской с нарисованным кабаном - «Весёлый вепрь», судя по вырезанной под картинкой надписи.

Внутри было шумно, накурено - не табаком, а какими-то местными травами с резким, смолистым запахом - и до отказа заполнено людьми, чей вид явно говорил, что «простолюдины» этого мира живут куда грубее и жизнерадостнее, чем представлял себе Максим, начитавшийся в своей прошлой жизни фэнтезийных романов про «бедных крестьян».

- Комнату и ужин, - сказал он хозяину, полному, краснолицему мужчине, вытирающему стойку тряпкой сомнительной чистоты.

- Три гроша за комнату, два за ужин, - последовал ответ без малейшей паузы. - Марку, если хотите комнату без соседа.

Максим, прикинув содержимое кошелька, выложил марку - роскошь, которую земной Максим счёл бы неоправданной, но местный организм после дня тряски в повозке настоятельно требовал уединения хотя бы на одну ночь.

* * *

Ужин оказался неожиданно приличным: густая похлёбка из ячменя с кусками солёного мяса, плотный тёмный хлеб и кружка чего-то среднего между пивом и квасом, которое здесь, судя по всему, пили вместо воды - вода в этом мире доверия у простого люда явно не вызывала.

За соседним столом сидела компания из пятерых - потрёпанные кожаные доспехи, оружие, прислонённое к стене в пределах вытянутой руки, и то особое, настороженное спокойствие людей, которые совсем недавно были на волосок от смерти и ещё не до конца в это поверили. Наёмники, судя по виду - из тех, что нанимаются сопровождать торговые караваны.

Максим не обратил бы на них особого внимания. Он услышал обрывок разговора, долетевший до его стола:

- …говорю тебе, Горстов сын жив остался только потому, что упал первым и его прикрыло телом лошади, - говорил крупный мужчина с перевязанной рукой, мрачно разглядывая кружку перед собой. - Целители сказали, недели три отлёживаться, не меньше.

Максим замер с ложкой на полпути ко рту.

«Горстов сын. Гай».

- Простите, - сказал он, поворачиваясь к соседнему столу прежде, чем успел подумать, уместно ли вмешиваться. - Вы сказали - сын управляющего Горста? Из поместья Ворнов?

Наёмники переглянулись, разглядывая его - не враждебно, скорее с усталым любопытством людей, у которых просто не осталось сил на подозрительность.

- Он самый, - ответил крупный мужчина. - Гай у нас в отряде за проводника - карты чертил, маршруты знал как свои пять пальцев. А вы ему кем приходитесь?

- Я… - Максим на секунду замялся, не зная, как объяснить связь между наследником рода и сыном управляющего, о существовании которого сам узнал только вчера. - Из того же дома. Что случилось?

* * *

Историю рассказывали по очереди, перебивая друг друга - видно было, что событие ещё слишком свежо, чтобы улечься в связный рассказ.

- Ехали через Сушняк, - начал крупный мужчина, которого остальные звали Бреком. - Место спокойное, испокон веку спокойное - ни разбойников там сроду не водилось, ни зверья опасного. По картам - прямая дорога, ровный тракт, ни оврагов, ни засад отмеченных.

- А оказалось, - подхватил другой, худой, с шрамом через бровь, - что тракт тот три года как размыло весенним паводком, и все, кто в объезд ходит, идут теперь через старое русло - ровно там, где удобнее всего засаду устроить. А карты у нас были старые, лет на пять как минимум. Никто не удосужился обновить.

- Разбойники знали дорогу лучше нас, - мрачно закончил Брек. - Ждали именно там, где карта врала. Гай первым почуял неладное, велел отряду рассыпаться до того, как стрелы полетели. Если б не он мы бы там все и остались.

Максим слушал, чувствуя, как внутри что-то холодеет - не от жалости к незнакомому Гаю, хотя и она была, а от простой, очевидной, почти до боли инженерной мысли, всплывшей сама собой.

«Устаревшая карта чуть не убила пятерых человек. И дело не в магии, не в силе, не в интригах. Дело в том, что кто-то один раз нарисовал маршрут - и никто больше не удосужился его проверить».

- Карты, - сказал он вслух, не столько наёмникам, сколько самому себе. - Кто вообще занимается тем, чтобы их обновлять?

Брек фыркнул - невесело, устало.

- Да никто, паренёк. Гильдии картографов рисуют раз - и всё, дальше карта живёт своей жизнью, пока кто-нибудь не помрёт достаточно заметно, чтобы её решили перерисовать. А до тех пор - пользуйся, чем есть, и молись, чтобы мир вокруг менялся помедленнее бумаги.

Максим долго молчал, глядя в свою почти остывшую похлёбку.

Он ещё не знал, что вырежет первую руну только через несколько недель. Не знал, что когда-нибудь его корпорация будет продавать карты городов, континентов и миров, обновляемые быстрее, чем меняется сама дорога. Но что-то в этом разговоре - обрубленное, случайное, почти не относящееся к нему самому напрямую - засело внутри так прочно, что не забылось даже месяцы спустя.

«Кто-то должен придумать, как делать так, чтобы карта не врала», - подумал он тогда. Максим ещё не подозревал, что этим «кем-то» однажды станет он сам.

* * *

- Передайте Гаю, - сказал Максим, поднимаясь из-за стола, - что дом о нём помнит. И что… - Он на секунду замялся, подбирая слова, которые прозвучали бы искренне, а не формально, как подобает наследнику рода. - Я рад, что он жив.

Брек посмотрел на него с уважением, которого явно не ожидал испытывать к молодому дворянину.

- Передам, - сказал он просто. - Он обрадуется, что дом вообще заметил.

Максим поднялся к себе, чувствуя, как усталость от дороги смешивается с чем-то новым - не тревогой и не азартом, а тем особым, тихим осознанием, которое приходит, когда случайная история незнакомого человека вдруг оказывается началом чего-то гораздо большего, чем кажется в моменте.

Он лёг на жёсткую постельную раму, разглядывая закопчённый потолок постоялого двора, и заснул быстрее, чем ожидал - а мысль про устаревшие карты так и осталась лежать где-то на краю сознания, терпеливо дожидаясь своего часа.

* * *

Конец главы 2

Глава 3. Ремесленное отделение

Завтрак Эйдан - то есть, конечно, Максим, но привыкать к новому имени приходилось на ходу - пропустил. Расписание занятий ему принесли вместе с подносом еды, которую он всё-таки получил ближе к полудню, и там же лежала записка с одной строкой: «Явиться на факультет. Ремесленное отделение. Немедленно».

Немедленно, как выяснилось, означало «через час, поскольку декан на совещании».

Ремесленное отделение располагалось не в главном корпусе с башнями и флюгером-драконом, а в пристройке у восточной стены - приземистом каменном здании, больше похожем на мастерскую, чем на учебный класс. Из окон тянуло дымом и металлом.

«Ну хоть пахнет знакомо», - подумал Максим.

Внутри его встретил невысокий сухощавый старик с седой бородой, прожжённой в нескольких местах - то ли от неудачных экспериментов, то ли просто от старости, - и с глазами, которые смотрели так, будто оценивали не человека, а деталь механизма: годится или в брак.

- Ворн. - Старик не спросил, а констатировал, сверившись со списком. - Магистр Орвен. Раз ты очнулся - стало быть, будешь заниматься. Три дня пропустил, наверстывать некому, кроме тебя самого.

- Приятно познакомиться, - сказал Максим и тут же понял, что это прозвучало как-то слишком по-земному вежливо для местных нравов, судя по удивлённо приподнятой брови магистра.

- Взаимно, полагаю, - сухо ответил Орвен. - Садись. Сегодня - основы. Кто не знает, зачем вообще режут руны, тому в мастерской делать нечего.

* * *

Класс - если это можно было так назвать - представлял собой длинный стол, заваленный обрезками дерева, кусками металла, резцами разной степени тупости и десятком студентов, часть которых явно предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Максим сел с краю, рядом с крупным парнем, который сосредоточенно ковырял резцом деревянную заготовку с видом человека, вырезающего последнюю строчку завещания.

- Другар, - представился парень, не отрываясь от работы. - Кель. Ты тот самый, из рода Ворнов, который три дня провалялся?

- Тот самый, - подтвердил Максим. - А ты тут…

- По таланту, - Другар пожал плечами так, будто извинялся. - Не благородных кровей, зато руки золотые. Магистр говорит, у меня чутьё на руны, только денег на нормальный факультет нет.

Магистр Орвен тем временем расхаживал вдоль стола, диктуя что-то про «правильный угол резца» и «недопустимость спешки», а Максим, слушая вполуха, разглядывал резьбу на чужих заготовках - и с растущим интересом отмечал: каждая руна вырезалась как отдельный, самодостаточный символ. Ни у кого не было даже намёка на то, что можно соединить два эффекта в цепь.

«Они изобрели транзистор, - подумал он, - и используют его как пресс-папье».

* * *

Она вошла на середине занятия - без стука, без извинений, с прямой спиной и видом человека, для которого опоздание - это вопрос протокола, а не вины.

- Магистр Орвен. Меня направили на ремесленное отделение как факультатив. - Голос был ровным, слегка холодным, с едва уловимым акцентом, который Максим пока не мог определить. - Мне сказали, здесь преподают основы рунного дела.

Орвен посмотрел на неё поверх очков без особого энтузиазма.

- Госпожа Лираэль. Наслышан. Садитесь, где место найдёте.

Свободное место было ровно одно - рядом с Максимом.

Она села, аккуратно, будто оценивая, не испачкается ли платье о стол, заваленный стружкой, и первым делом взглянула на его заготовку - кривоватую, с парой линий, которые Максим успел провести под диктовку магистра.

- Это должна быть руна поддержания тепла, - сказала она без всякого приветствия, разглядывая его работу с выражением лица человека, увидевшего, как кто-то неправильно держит скрипку. - У вас затвор соединён не с той стороны.

- Затвор? - переспросил Максим, честно не понимая, о чём речь - местную терминологию он ещё не выучил, хотя логику уже начинал улавливать интуитивно.

- Условие срабатывания, - она произнесла это тоном, каким объясняют очевидное ребёнку. - Впрочем, о чём я - вы же с ремесленного. Наверное, здесь и не учат таким тонкостям.

Максим посмотрел на свою заготовку, потом на её слова, и вместо того, чтобы обидеться - а земной Максим в подобной ситуации на планёрке точно бы огрызнулся, - вдруг понял, что она только что, сама того не зная, дала название вещи, которую он весь день пытался сформулировать своими словами.

«Затвор. Отлично. Хоть терминология не с нуля».

- А если я хочу, чтобы затвор пропускал ману не по касанию, а по изменению температуры? - спросил он вместо ответа на её высокомерие. - Это вообще возможно так вырезать, или у вас затворы работают только на одно условие?

Лираэль замерла на секунду - явно не ожидала вопроса, в котором было больше сути, чем защиты.

- Технически… возможно, - сказала она медленно, будто сама впервые задумалась. - Но никто так не делает. Затвор режут под конкретную задачу. Зачем усложнять?

- Затем, что тогда одну и ту же заготовку можно использовать для разных задач, - сказал Максим, - просто меняя, на что реагирует затвор. Не резать заново каждый раз.

Она посмотрела на него так, как минуту назад смотрела на его кривую руну - только теперь оценка была другой.

- Это… нерационально с точки зрения ритуальной чистоты, - сказала она, но уже без прежней уверенности в голосе.

- Может быть, - согласился Максим. - Зато рационально с точки зрения работы.

За соседним столом Другар Кель, не поднимая головы от собственной заготовки, довольно ухмыльнулся - было видно, что этот разговор его забавляет куда больше, чем задание магистра.

* * *

Магистр Орвен, который, как оказалось, слышал весь разговор, подошёл ближе и остановился напротив стола Максима и Лираэль с выражением лица человека, увидевшего что-то, чего не видел за тридцать лет преподавания.

- Повтори, - сказал он Максиму без предисловий. - Про затвор на разные условия.

Максим повторил, уже увереннее - идея выстраивалась в голове, обрастая деталями, пока он говорил.

Орвен долго молчал, разглядывая кривую заготовку на столе так, будто видел в ней не брак работы новичка, а нечто совсем другое.

- Останься после занятия, - сказал он наконец. - И вы тоже, госпожа Лираэль, раз уж встряли в разговор. Есть, что обсудить.

Лираэль вздохнула - коротко, почти незаметно, всем своим видом показывая, что у неё определённо были планы получше, чем задерживаться в пропахшей стружкой мастерской ради разговора с юношей, который час назад не знал, что такое затвор.

Но задержалась.

* * *

Конец главы 2

Глава 4. Затвор на два условия

Мастерская опустела быстро - студенты, почуяв, что урок закончился раньше срока, не стали дожидаться повторного приглашения. Стук закрывающейся двери, шарканье ног по каменному полу, а следом - тишина, густая и вязкая, как остывающий воск на подоконнике, где ещё дымилась забытая кем-то свеча. Остались трое: Максим, Лираэль и магистр Орвен, который методично собирал резцы в деревянный ящик, будто не торопился начинать разговор, ради которого их задержал.

Другар Кель у двери оглянулся, вопросительно выгнул бровь - «остаться?» - но Орвен так на него посмотрел, что парень счёл за лучшее исчезнуть первым.

- Итак, - сказал магистр, когда дверь закрылась. - Повтори то, что сказал про затвор. Только на этот раз медленно, и так, чтобы я понял, а не просто восхитился.

Максим сел на край стола. Он чувствовал себя странно. Как на планёрке, где вдруг попросили презентовать идею, которую он до этого момента формулировал только у себя в голове.

- Хорошо. - Он взял со стола обрезок дерева, начал рисовать пальцем в воздухе, будто на экране. - Смотрите. Сейчас каждая руна - это отдельная вещь. Один амулет - одна функция. Хотите тепло - режете руну тепла. Хотите свет - режете руну света. Каждый раз заново, с нуля.

- Так и есть, - подтвердил Орвен без особого энтузиазма. - Так делали тысячу лет.

- А что, если тепло и свет - это не разные вещи, а один и тот же принцип с разным «выходом»? - Максим провёл в воздухе две параллельные линии, соединил их третьей. - Исток один. Мана течёт через контур. А вот то, во что она превращается на выходе - тепло, свет, звук - зависит не от истока, а от того, какой сток вы поставили в конце. Вот тут, - он ткнул в воображаемую точку. Не нужно резать заново весь амулет. Нужно просто заменить одну деталь.

Лираэль, до этого молчавшая, чуть склонила голову.

- Вы описываете это так, будто руна - не заклинание, а… механизм.

- Именно, - сказал Максим, не заметив, как в голосе прорезалась настоящая увлечённость впервые с момента пробуждения в этом теле. - Механизм. С деталями, которые можно заменять, комбинировать, повторно использовать. У вас затвор - это условие срабатывания, верно? Так почему затвор режут заново под каждую задачу, если логика одна и та же - «пропускать при выполнении условия»? Меняется только само условие.

- Так как, - медленно произнесла Лираэль, - никто никогда не пытался отделить логику от конкретной задачи.

- Именно! - Максим чуть не подпрыгнул. - Вы режете тысячу лет одноразовые решения, хотя всё это время у вас под рукой были многоразовые детали. Просто никто их так не называл.

* * *

Орвен долго молчал, разглядывая заготовку на столе - ту самую, кривую, с которой всё началось несколько часов назад.

- Знаешь, что самое обидное, Ворн? - сказал он наконец. - Я режу руны сорок с лишним лет. И ты прав. Мы действительно каждый раз начинаем с нуля, так делали наши учителя, а их учителя переняли это у своих. Никто не спрашивал - почему.

- А вы спрашивали? - вырвалось у Максима прежде, чем он успел прикусить язык.

Магистр посмотрел на него долгим взглядом - не обиженным, скорее оценивающим заново, как будто пересчитывал что-то у себя в голове.

- Спрашивал, - ответил он тихо. - Один раз, очень давно. Мне популярно объяснили, что традиция мудрее выскочки. - Он усмехнулся, но не весело. - Может, я просто ждал кого-то, кто спросит громче меня.

В комнате повисла тишина, которую нарушила Лираэль - деловито, будто испугавшись, что разговор свернул в слишком личное русло.

- Если ваша идея верна, - сказала она, глядя на Максима, - то теоретически можно вырезать один и тот же «затвор», а условие срабатывания задавать отдельным элементом, который меняется в зависимости от задачи. Это… сократило бы время резьбы для сложных амулетов на порядок.

- Не «теоретически», - сказал Максим. - Практически. Дайте мне заготовку и вечер, и я это докажу.

* * *

Магистр Орвен покачал головой, но не отказом, а с тем видом, каким человек качает головой, признавая, что мир только что стал немного сложнее, чем он думал утром.

Фото: Магистр Орвен

- Хорошо, - сказал он. - Вечер у тебя есть. Инструменты возьмёшь в мастерской, я распоряжусь. - Он замолчал, потом добавил, уже тише, будто размышляя вслух: - Только имей в виду, Ворн: то, что ты предлагаешь, - не просто удобство для ленивых резчиков. Если это заработает по-настоящему, руны перестанут быть ремеслом для тех, у кого нет денег на нормальный факультет. Любой сможет вырезать сложный контур, просто зная набор деталей. А знание, которое становится доступно всем… - Он не договорил.

Максим вспомнил обрывок разговора с Другаром - что-то про старую вражду между теми, кто режет открыто, и теми, кто прячет знание за посвящением, - и решил не переспрашивать. Не сейчас.

- Кому-то это не понравится, - закончила за него Лираэль. В её голосе впервые за весь разговор не было прежней холодности, а только настороженность. Максим уловил что-то очень похожее на предчувствие.

- Кому-то, - согласился Орвен, - это очень не понравится. И не только среди людей.

За окном мастерской начинало темнеть, и шпиль с драконом-флюгером на фоне вечернего неба выглядел уже не любопытной деталью нового мира, а чем-то, за чем, возможно, стоило приглядывать.

Максим взял заготовку со стола и почувствовал знакомое, ещё земное чувство - азарт человека, который только что понял, как решить задачу, над которой все вокруг бились годами, не задавая правильного вопроса.

О том, что у любой хорошей идеи бывает цена, он подумает позже. Сегодня вечером у него было дерево, резец и первый в этом мире настоящий модульный контур, который предстояло вырезать.

* * *

Конец главы 3

Глава 5. Термос

Мастерская к полуночи пропахла палёным деревом и чем-то едко-смолистым - запах, который Максим за последние дни уже научился связывать не с неудачей, а с процессом: если пахнет гарью, значит, работаешь. Тишина стояла плотная, прерываемая только скрипом резца по дереву да редким шипением, когда очередной контур срывался в перегрузку.

Вечер в мастерской растянулся на полночи, и к тому моменту, когда Максим наконец отложил резец, у него болели пальцы так, как не болели даже после самых долгих ремонтов на земной работе - незнакомые мышцы, непривычный инструмент, чужое тело, ещё не выучившее, как держать напряжение в кисти.

Первый модульный контур не заработал. Второй тоже. На третьей попытке амулет вспыхнул и обуглил половину заготовки - Максим еле успел отдёрнуть руку.

- Гаситель, - пробормотал он себе под нос, разглядывая почерневшее дерево. - Я забыл про гаситель, идиот.

К утру, после четвёртой заготовки, у него получилось. Маленький, невзрачный кусок дерева с выжженным контуром - исток, затвор с заменяемым условием, петля, гаситель на случай перегрузки - держал заданный эффект стабильно, без единого сбоя, вот уже двадцать минут подряд.

Эффект был до смешного простым: поддержание тепла в замкнутом объёме.

Максим посмотрел на свою старую флягу для воды, стоявшую на подоконнике ещё с тех пор, как принадлежала настоящему Эйдану, и усмехнулся.

«Ну здравствуй, термос».

* * *

К обеду весть о «безумце с ремесленного, который всю ночь не спал ради амулета» разошлась по общежитию с той скоростью, с которой в любом учебном заведении любого мира распространяются слухи о чужом безумии. К столовой Максим шёл уже с некоторой опаской.

- Ворн! - Другар Кель первым заметил его в дверях и замахал рукой так, будто подавал сигнал кораблю. - Говорят, ты полночи что-то жёг в мастерской. Взорвалось?

- Один раз, - честно признался Максим, садясь за стол. - Остальное получилось.

Он поставил флягу на стол между тарелками. Другар посмотрел на неё с явным разочарованием - видимо, ожидал чего-то более впечатляющего после слухов о ночном пожаре.

- И что она делает?

- Держит воду горячей. Сколько угодно.

- Это всё? - Другар не скрывал скепсиса. - У нас для этого есть очаг и терпение.

- Попробуй, - вместо ответа сказал Максим, пододвигая флягу.

Другар открыл крышку, осторожно принюхался, потом коснулся стенки - и тут же отдёрнул руку.

- Горячая. - Он посмотрел на флягу с куда большим уважением. - Очень горячая. Она с утра такая?

- С раннего утра. И будет такой ещё долго - пока не кончится заряд в накопителе, а это не один день.

- Ты теперь официально термосник, - фыркнул Другар, впрочем, без всякой издёвки, скорее с гордостью за соседа по столу. - Так вас на зачаровании уже называют, между прочим.

За соседними столами начали оборачиваться. К третьекурснику, слева зашушукали. Кто-то с зачарования, проходивший мимо с подносом, замедлил шаг, разглядывая флягу так, будто она могла в любой момент взорваться.

Максим, всё ещё не привыкший к тому, что простая термокружка способна произвести фурор в мире, где летают на драконах и швыряются файерболами, почувствовал себя немного нелепо.

«Люди умеют жечь молнии из пальцев, а восхищаются термосом. Ладно».

* * *

К концу обеда вокруг стола собралась небольшая толпа - в основном младшекурсники с ремесленного и парочка любопытных с зачарования, которых, видимо, привлекла возможность увидеть что-то новое в дисциплине, которую в Академии традиционно считали скучной.

- А сложно вырезать такое? - спросила девушка с зачарования, разглядывая флягу с профессиональным интересом.

- Долго, - честно ответил Максим. - Первый раз. Но если знать, из каких блоков собирать - быстрее, чем кажется.

- Каких блоков?

Максим посмотрел на неё, потом на Другара, потом на ещё десяток любопытных лиц вокруг стола - и вдруг понял, что стоит на пороге решения, которое даже не успел толком обдумать.

Можно было промолчать. Оставить идею при себе, довести до совершенства в одиночку, выбить патент - точнее, местный аналог патента, если тут вообще такое есть, - и продавать амулеты втридорога, как единственный в мире, кто умеет.

А можно было рассказать.

На мгновение в памяти всплыл голос хозяина «Весёлого вепря» - «слухи ходят, что кожевников это дело никому не нужным сделает» - и лицо скорняка Гарта, разгорячённого не столько элем, сколько страхом остаться без хлеба. Максим тогда не нашёл, что ответить. Сейчас, глядя на пятнадцать любопытных лиц вокруг стола, он понимал: промолчать - не значит защитить простых ремесленников от перемен. Это значит просто оставить перемены в чужих, менее щепетильных руках.

«На Земле я бы придержал технологию, - подумал он. - Тут… тут, кажется, дело не в деньгах».

- Смотрите, - сказал он вслух, беря чистый кусок угля и рисуя прямо на столе, благо доска была деревянная и не жалко. - Есть Исток - вот тут мана входит. Есть Сток - вот тут выходит уже как эффект. Между ними можно ставить разные блоки…

К моменту, когда прозвенел колокол, зовущий на дневные занятия, вокруг стола сидело человек пятнадцать, а доска была исчёркана угольными линиями так плотно, что напоминала чертёж какого-то безумного изобретателя.

* * *

Магистр Орвен узнал о случившемся к вечеру - не от Максима, а от декана ремесленного отделения, который явился к нему с явным раздражением.

- Ваш студент, - сказал декан без предисловий, - устроил в столовой лекцию по рунному делу для половины младших курсов. На столе. Углём.

Орвен, к удивлению декана, не выглядел встревоженным.

- И как, - спросил он, - успешно?

- Успешно настолько, что теперь три десятка студентов требуют, чтобы ремесленному отделению выделили больше учебных часов, - сухо ответил декан. - А один зачарователь второго курса заявил, что хочет перевестись.

Магистр Орвен позволил себе едва заметную улыбку - первую за очень долгое время, судя по тому, как непривычно она смотрелась на его лице.

- Что ж, - сказал он, - иногда достаточно одного человека, который не знает, что чего-то нельзя объяснить проще.

Декан ушёл, всё ещё недовольный, а Орвен ещё какое-то время сидел у окна, глядя на общежитие ремесленного отделения, за окном которого до сих пор горел свет - Максим Ворн, судя по всему, снова засиделся за очередной заготовкой.

«Пусть режет, - подумал старый магистр. - Пока может».

Он не был до конца уверен, откуда взялась эта тревожная мысль - но она уже поселилась где-то на краю сознания и явно не собиралась уходить просто так.

* * *

Конец главы 4

Глава 6. Голос на расстоянии

За неделю ремесленное отделение из места, куда попадали «по остаточному принципу», превратилось в самое многолюдное помещение факультетского крыла. Магистр Орвен, ворча себе под нос про «нашествие», всё же выбил у декана два дополнительных стола и партию заготовок сверх обычной нормы. В воздухе мастерской теперь постоянно висел лёгкий чад палёного дерева - уже привычный, почти домашний запах.

Максим быстро понял: одно дело - придумать идею, и совсем другое - не утонуть в желающих её обсудить.

- Ворн! - Другар Кель, ставший за эти дни не просто соседом по общежитию, а кем-то вроде неофициального помощника, плюхнулся рядом с очередной заготовкой в руках. - Смотри, что я сам сделал. По твоей схеме.

Максим осмотрел резьбу - кривовато, но структура была узнаваемой: исток, затвор, сток. Работающий модульный блок, вырезанный не им.

- Неплохо, - сказал он искренне. - Правда, неплохо.

Другар просиял так, будто ему только что вручили диплом с отличием.

- Магистр говорит, у меня чутьё на зачарование. А оказывается, и на это тоже. - Он повертел заготовку в руках. - Слушай, а если я вот тут… - Он ткнул пальцем в схему. - Если тут поставить не сток тепла, а сток звука? Что получится?

Максим почувствовал, как внутри что-то шевельнулось - не удивление, а узнавание. Именно так рождались настоящие изобретения - не в одиночестве гения, а в компании людей, которые начинают задавать неожиданные вопросы.

- Получится динамик, - сказал он медленно. - Погоди. Дай мне заготовку.

* * *

Идея с рацией родилась не за один вечер, а за три бессонные ночи, наполненные обугленными обрезками дерева и растущей кучей неудачных вариантов. Проблема была не в самом принципе - со стоком звука разобрались быстро, - а в том, как заставить два амулета «слышать» друг друга на расстоянии.

- Нужен общий канал, - бормотал Максим, расхаживая по мастерской поздним вечером, когда все остальные студенты давно разошлись. - На Земле это было электромагнитное поле. Здесь у нас… что здесь у нас вообще есть?

- Резонанс, - неожиданно подсказала Лираэль от двери.

Максим вздрогнул - не ожидал, что она вообще появится в мастерской в такой час, тем более без предупреждения.

- Простите, - сказала она, входя, - я увидела свет через окно. У вас с магистром Орвеном, кажется, срочный разговор был запланирован на завтра, а он попросил передать, что заболел и перенесёт на послезавтра. Заодно решила посмотреть, чем вы тут… горите.

Она произнесла последнее слово с тем же холодным оттенком иронии, что и в первый день, но что-то в её тоне уже не звучало враждебно - скорее, как привычная, почти дружеская подколка.

- Резонанс, - повторил Максим, не отвлекаясь на подколку. - Продолжайте.

Лираэль, чуть удивлённая, что её слова восприняли всерьёз, а не как случайную реплику, подошла ближе.

- В школьной магии есть понятие резонансной настройки - когда два зачарованных предмета из одного источника маны отзываются друг на друга на расстоянии. Обычно это используют для парных амулетов - сигнальных колец, например.

- Значит, если я вырежу два одинаковых истока из одного заряженного камня… - Максим уже тянулся за резцом.

- Теоретически да, - сказала Лираэль. - Но обычно это очень нестабильно. Сигнал колец - да или нет, включено или выключено. Никто не пробовал передавать через резонанс что-то сложнее одного импульса.

- Значит, будем первыми, - сказал Максим с азартом, который явно забавлял Лираэль больше, чем она хотела показать.

* * *

Три ночи спустя, на рассвете, когда мастерскую заливал бледный утренний свет, Максим сидел с двумя маленькими амулетами в руках - грубыми, неказистыми, обмотанными медной проволокой, которую он выпросил у местного кузнеца под предлогом «эксперимента».

Лираэль, осталась на все три ночи - не то из чистого научного любопытства, не то из чего-то ещё. - Готово, - сказал Максим, протягивая ей один из амулетов. - Возьмите этот. Идите в соседнюю комнату.

Она посмотрела на амулет с той же смесью скепсиса и любопытства, с которой смотрела на его первую кривую руну неделю назад.

- И что произойдёт?

- Скажите что-нибудь в свой, когда будете там. Я услышу здесь.

Лираэль ушла в соседнее помещение мастерской - достаточно далеко, чтобы голос не долетел через стену естественным образом. Максим сжал в руке свой амулет, чувствуя, как бешено колотится сердце - совсем не магическое волнение, а самое обычное, инженерное: работает или нет.

Из амулета донёсся тихий, потрескивающий, но абсолютно узнаваемый голос:

- Вы меня слышите?

Максим замер. Потом рассмеялся - в голос. Впервые с момента пробуждения в этом мире. Он только что изобрёл рацию в мире, где о ней даже не мечтали.

- Слышу! - крикнул он в амулет, хотя нужды кричать не было никакой. - Прекрасно слышу!

Лираэль вернулась в мастерскую с выражением лица, которое Максим видел у неё впервые - не холодная сдержанность, не ирония, а неподдельное, почти детское изумление.

- Это… - Она покрутила амулет в руках, будто пыталась разглядеть в нём секрет. - Это меняет всё. Гонцов, донесения, координацию на расстоянии - это может изменить войну, торговлю, вообще всё.

- Может, - согласился Максим, и азарт в его голосе сменился чем-то более серьёзным. - Именно поэтому это должно быть под контролем. Не в смысле секретности - в смысле ответственности.

Он на мгновение вспомнил разговор в «Весёлом вепре» - отряд наёмников, засаду там, где карта соврала. Рация не решила бы ту беду напрямую, но, будь у отряда способ крикнуть о засаде заранее, всё могло сложиться иначе. Мысль мелькнула и ушла. Он ещё не готов был признаться даже себе. Он начинает думать не только амулетами, но и системами, которые их объединяют.

Лираэль посмотрела на него - долго, оценивающе, будто впервые видела не забавного чудака с ремесленного отделения, а человека, который понимает вес того, что держит в руках.

- Знаете, Ворн, - сказала она наконец, - неделю назад я думала, что вы просто чудаковатый обедневший дворянин с интересными, но бесполезными фокусами.

- А теперь?

- Теперь я думаю, что вы обедневший дворянин с фокусами, которые могут в буквальном смысле изменить мир. - Она помолчала. - Это гораздо тревожнее.

Максим не нашёлся, что ответить. Он смотрел и впервые за долгое время подумал не про руны, не про инженерию и не про домой, куда всё равно не вернуться. Он поймал себя на мысли, какая она, оказывается, красивая, когда не пытается держать дистанцию.

Он тут же одёрнул себя. Впереди было ещё слишком много вопросов без ответов, чтобы позволять себе такие мысли.

Но мысль всё равно осталась.

* * *

Конец главы 5

Глава 7. Пропажа

Максим понял, что что-то не так, ещё до того, как осознал, что именно.

Комната встретила его привычным беспорядком - раскиданные заготовки, чашка с остывшим чаем, стопка учебников, которые он так и не удосужился прочитать целиком, полагаясь больше на разговоры с Орвеном, чем на теорию. Всё выглядело так же, как утром. Даже пыль на подоконнике лежала так же ровно, как он её оставил, - и именно эта ровность, как ни странно, царапнула сильнее всего: слишком аккуратно для комнаты, где он сам вечно всё разбрасывал.

И всё же что-то царапало - то смутное, необъяснимое чувство, знакомое каждому, кто хоть раз возвращался домой и понимал: пока меня не было, здесь кто-то побывал.

Он подошёл к столу. Стопка чертежей - черновики схем для новых модульных блоков, над которыми он работал последние дни, - лежала не там, где он её оставил. Не перевёрнута, не разбросана. Просто на полдюйма левее, чем должна была быть.

«Паранойя, - сказал он себе. - Тело выпило слишком много кофе… то есть не кофе, а что тут вместо кофе».

Но паранойя не объясняла, почему исчезли три листа с самыми свежими набросками - теми, что описывали идею совместимости истока с внешним накопителем, до которой он додумался только позавчера и ещё никому не показывал, кроме Орвена, да и то не в письменном виде.

Максим медленно опустился на стул.

- Так, - сказал он вслух, привычно, хотя привычка уже начинала звучать не как самоуспокоение, а как констатация факта. - Ладно. Не паранойя.

* * *

Второе, что он заметил, оглядев комнату внимательнее, было куда более странным. На дне сундука, где раньше лежали личные вещи настоящего Эйдана Ворна - те, до которых Максим за суетой первых недель так толком и не добрался, - теперь царил такой же аккуратный, едва заметный беспорядок. Кто-то там тоже был.

Он вытащил содержимое сундука на пол: старые письма, перевязанные потёртой лентой, детская игрушка - деревянный дракончик с отбитым крылом, медальон с гербом рода - двумя скрещёнными молниями на синем поле, - и записная книжка, явно принадлежавшая не Эйдану, а кому-то из старших родственников, судя по почерку.

Записная книжка была раскрыта не на той странице, где лежала закладка.

Максим перелистал её - большая часть записей была на языке, которого он ещё не выучил, обрывки хозяйственных заметок, даты, имена. Но одна страница, судя по помятости уголка, привлекла чьё-то особое внимание совсем недавно.

Он не смог прочитать, что на ней написано. Но кто-то другой, судя по всему, смог.

* * *

- Кто-то рылся в моих вещах, - сказал Максим без предисловий, найдя Другара в столовой за ужином.

Другар чуть не поперхнулся.

- Украли термос?

- Хуже. Украли чертежи. И, кажется, интересовались личными вещами моей семьи, а не только моими изобретениями.

Другар посерьёзнел - насколько вообще мог посерьёзнеть человек с половиной куриной ноги в руке.

- Ты уверен, что это не кто-то из завистливых зачарователей? - спросил он тише, оглядываясь на соседние столы. - С тех пор как ты в столовой лекцию устроил, половина факультета либо в восторге, либо злится, что не первая додумалась.

- Зачарователю, - сказал Максим, - незачем рыться в старых письмах моего рода.

Другар помолчал, отложив куриную ногу - верный знак, что разговор его действительно встревожил.

- Слушай, - сказал он наконец, понизив голос ещё сильнее. - Ты ведь Ворн. Настоящий, урождённый, не просто тело досталось. У твоей семьи была… история. Ещё до тебя, то есть до того, как ты очнулся такой странный.

- Какая история?

- Я толком не знаю, - признался Другар. - Слухи. Что-то там случилось лет двадцать назад, ещё когда твой… ну, твой отец, наверное, был молод. Род потерял влияние резко, не постепенно, как обычно бывает. Обычно это медленно - долги, неудачные браки. А тут - быстро, будто что-то случилось за один сезон.

Максим почувствовал, как внутри что-то похолодело - не страх, а скорее ощущение, что земля под ногами оказалась не такой твёрдой, как он думал.

«Отлично. Мало того, что я в чужом теле в чужом мире. Оказывается, ещё и с чужим скелетом в шкафу семьи, о которой я ничего не знаю».

- Ты можешь узнать больше? - спросил он.

Другар неуверенно пожал плечами.

- Могу спросить. Аккуратно. У нас на ремесленном половина студентов - дети слуг знатных домов, кто-то что-то да слышал от родителей.

- Спроси, - сказал Максим. - Только аккуратно. Мне не нравится мысль, что кто-то интересуется моим родом больше, чем моими изобретениями.

* * *

В ту ночь он не спал. Он резал новую заготовку, и снова и снова прокручивал в голове единственную деталь, которая никак не укладывалась в общую картину: если кто-то охотится именно за чертежами, это можно списать на банальную конкуренцию, зависть, желание украсть идею.

Но зачем вору чертежей рыться в детской игрушке с отбитым крылом и старых семейных письмах?

Ответа не было. Только тревожное, растущее чувство, что термос, рация и модульные руны - это, возможно, далеко не самое интересное, что искали в его комнате.

Он взял медальон с гербом - две скрещённые молнии на синем поле - и повертел его в руках, разглядывая при свете свечи так внимательно, будто рассчитывал, что герб вот-вот выдаст свою тайну сам.

Герб молчал.

Но где-то в глубине сознания Максим уже понимал: тайна рода Ворнов, о которой он ещё вчера даже не задумывался, только что перестала быть просто фоном его новой жизни.

* * *

Конец главы 6

Глава 8. Попечительский совет

Повестку принесли утром - плотный лист бумаги с восковой печатью, на которой красовался герб Академии: раскрытая книга поверх скрещённых резца и посоха. Максим вертел её в руках, пока не разобрал сути: «Господину Э. Ворну надлежит явиться к Попечительскому совету, зал заседаний, третий колокол».

- Это плохо? - спросил он у Другара, который заглянул через плечо и присвистнул.

- Это очень редко, - уклончиво ответил тот. - Совет обычно не вызывает студентов лично. Для этого есть деканы.

Максим посмотрел на печать ещё раз, будто она могла подсказать больше, чем формальная фраза, и отправился на встречу с чувством, будто идёт на разговор с начальством, которое уже решило его уволить, просто пока не сообщило причину.

* * *

Зал заседаний оказался куда скромнее, чем он представлял - не тронный зал, а вытянутая комната с длинным столом тёмного дерева, за которым сидели пятеро: трое немолодых мужчин в мантиях разных факультетов, пожилая женщина с суровым, но не враждебным лицом, и во главе стола - лорд Кассарин.

Максим видел его впервые. Невысокий, сухощавый, с аккуратной сединой и глазами человека, привыкшего просчитывать разговор на три хода вперёд ещё до того, как собеседник откроет рот.

- Господин Ворн, - сказал Кассарин, не утруждая себя долгими вступлениями. - Присаживайтесь. Разговор не займёт много времени, если вы будете отвечать так же прямо, как режете свои амулеты.

Максим сел, стараясь не выдать волнения.

- Слушаю, милорд.

- За последний месяц, - начал Кассарин ровным, почти лекторским тоном, - вы устроили в мастерской пожар, провели незапланированную лекцию в столовой, изобрели устройство, способное передавать голос на расстоянии без магической школы, и - как я понимаю - уже успели вызвать интерес не только у студентов, но и у людей за пределами Академии. Это впечатляющий послужной список для месяца обучения.

- Я не планировал ничего из этого специально, - честно сказал Максим.

- В этом, - заметила пожилая женщина слева, - и заключается проблема, молодой человек. Незапланированное распространяется быстрее, чем контролируемое.

Кассарин слегка кивнул, будто соглашаясь с формулировкой, но не с тоном.

- Госпожа Аренфельд права, хотя выражается излишне резко, - сказал он. - Совет не намерен препятствовать вашему таланту, господин Ворн. Академия существует, чтобы взращивать именно такие таланты. Но талант без понимания последствий - это не дар, а нестабильный заряд в чужих руках.

* * *

Разговор продолжался ещё четверть часа - вопросы про то, кому Максим показывал схемы, знает ли он, кто мог заинтересоваться его чертежами, готов ли согласовывать «наиболее чувствительные» изобретения с советом перед распространением. Максим отвечал осторожно, стараясь не соврать напрямую, но и не выдавать больше, чем спрашивали, - навык, который в его земной жизни оттачивался на переговорах с заказчиками, а не с магической аристократией, но принцип, как оказалось, был universally applicable.

Ближе к концу разговора, когда Максим уже решил, что самое неприятное позади, Кассарин вдруг произнёс фразу, от которой у него внутри что-то оборвалось.

- И последнее, господин Ворн. Мы понимаем, что вам, вероятно, тяжело далась потеря памяти после того падения с лошади. Особенно учитывая обстоятельства вашей семьи - и в первую очередь то, что случилось с вашей сестрой.

В зале на мгновение повисла тишина. Один из мужчин в мантии - судя по эмблеме, декан целительства - резко посмотрел на Кассарина, будто тот сказал что-то, чего говорить не следовало.

Максим замер, стараясь ничем не выдать, что услышанное - полная новость для него.

«Сестра. У меня есть сестра. О которой я даже не подозревал».

- Да, сказал он медленно, тщательно подбирая слова так. Чтобы не солгать и не выдать себя одновременно. Это было… тяжело.

Кассарин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом - таким, каким смотрят на человека, проверяя, правильно ли он отреагировал на проверку. На мгновение - так коротко, что Максим не был уверен, не показалось ли, - что-то в его лице дрогнуло, будто взвешивая, сколько правды можно позволить себе сказать вслух в этой комнате, полной свидетелей.

- Разумеется, - сказал он наконец, чуть смягчив тон. - Мы не будем углубляться в это сегодня. Просто знайте, господин Ворн: Академия помнит историю рода Ворнов лучше, чем вам, возможно, кажется. И некоторые из нас искренне заинтересованы в том, чтобы её нынешняя глава - то есть вы - не повторили путь, приведший её к упадку.

* * *

Максим вышел из зала заседаний с ощущением, будто провёл на ринге больше раундов, чем ожидал, и большую часть из них попросту не понимал правил.

Сестра. Слово билось в голове, требуя объяснений, которых пока неоткуда было взять.

Он не заметил, как дошёл до коридора, ведущего к общежитию, пока не столкнулся с Лираэль, явно поджидавшей его у выхода из административного крыла.

- Ну как? - спросила она без предисловий, разглядывая его лицо с тем вниманием, с которым обычно разглядывала недоработанную руну.

- Странно, - честно сказал Максим. - Меня отчитали за то, что я слишком много изобретаю. И упомянули мою сестру так, будто я должен знать, о ком речь.

Лираэль замерла.

- У вас есть сестра?

- Видимо, да. - Максим потёр лицо ладонью. - Только я об этом впервые услышал сегодня, в зале совета, от человека, который явно считал, что сообщает мне что-то само собой разумеющееся.

Она долго молчала, разглядывая его с выражением, которое Максим уже начинал узнавать - не холодность, а сосредоточенность человека, пытающегося сложить пазл из чужих слов.

- Это странно, - сказала она наконец. - Совет не упоминает семейные дела студентов просто так, тем более при первой личной встрече. Если они сочли нужным напомнить вам о сестре именно сейчас…

- То это не забота, - закончил за неё Максим. - Это предупреждение. Или проверка.

Лираэль кивнула, медленно, будто сама только сейчас окончательно поняла то, что уже некоторое время подозревала.

- Я думаю, сказала она тихо. - Вам стоит выяснить, кто она и где, прежде чем это выяснит кто-то другой раньше вас.

Максим посмотрел на ее серьёзное и встревоженное лицо, так непохожее на холодную сдержанность их первой встречи. И впервые с момента пробуждения в этом мире почувствовал не азарт изобретателя и не растерянность попаданца. Он чувствовал, что-то куда более простое и человеческое.

Он был не один в этом расследовании. И почему-то это оказалось важнее, чем он готов был признать вслух.

* * *

Конец главы 7

Глава 9. Письмо из Сильвена

Следующие несколько дней прошли в странном, напряжённом ритме - днём Максим по-прежнему пропадал в мастерской, вечерами вместе с Лираэль и Другаром пытался нащупать хоть какую-то зацепку про сестру, о которой не знал ничего, кроме самого факта её существования. Архив Академии, куда Максим сунулся было с невинным вопросом «а есть ли у вас записи о родах студентов», встретил его вежливым, но твёрдым отказом - доступ к родословным книгам требовал разрешения совета, того самого совета, который явно не горел желанием делиться подробностями добровольно.

- Замкнутый круг, - пожаловался он Лираэль, в очередной раз натыкаясь на вежливую стену библиотекаря. - Спросить совет напрямую - значит показать, что я ничего не знаю. А это, кажется, ровно то, чего они хотели избежать, намекнув мне про сестру, но не рассказав больше.

Лираэль, сидевшая напротив за столом библиотеки с раскрытой книгой, которую, судя по всему, читала уже минут двадцать, не перелистнув ни страницы, подняла на него взгляд.

- У меня похожая проблема, - сказала она неожиданно.

- В смысле?

Она помолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать.

- Пришло письмо. Из Сильвена. От матери. - Голос звучал ровно, слишком ровно для того, чтобы быть спокойным на самом деле. - Она пишет обычные вещи - как учёба, как здоровье, - а потом, в конце, одна строчка: «Будь осторожна с новыми знакомствами. Особенно теми, что связаны с ремесленными искусствами».

Максим замер.

- Она знает про меня?

- Судя по всему, да. - Лираэль закрыла книгу, так и не дочитав страницу. - И я не понимаю, откуда. Я не писала домой ничего конкретного, разве что упоминала занятия на ремесленном отделении. Кто-то другой рассказал ей больше, чем я сама знаю.

Они посмотрели друг на друга через стол, и Максим впервые за всё время в этом мире почувствовал не абстрактную тревогу, а вполне конкретный, острый холодок: если о нём знают в Сильвене, а не только в стенах Академии, значит, круг заинтересованных лиц гораздо шире, чем он предполагал.

- Может, это просто материнская тревога, - сказал он без особой уверенности. - Матери вообще склонны беспокоиться.

- Может быть, - согласилась Лираэль, но по её лицу было видно, что сама она в это не верит.

* * *

Ответ на вопрос «беспокойство или предупреждение» пришёл быстрее, чем оба ожидали - и куда более грубым способом, чем письмо.

Три дня спустя, ближе к вечеру, Максим демонстрировал на факультативном занятии новую версию модульного амулета - усовершенствованный сток, позволяющий переключаться между несколькими эффектами одним движением, - когда контур, до этого работавший безупречно на протяжении десятков испытаний, вдруг вспыхнул нестабильным, слишком ярким светом и с треском развалился в его руках.

Максим отдёрнул обожжённые пальцы, а собравшиеся вокруг студенты отшатнулись.

- Что за… - начал было Другар, но Максим уже разглядывал обломки заготовки с растущим, холодным пониманием.

- Это не моя ошибка, - сказал он медленно, поднимая один из обломков к свету. - Смотри. Здесь, в гасителе - линия перерезана. Не сломана от нагрузки. Именно перерезана. Тонко, аккуратно, чтобы не бросалось в глаза при обычном осмотре.

Другар побледнел.

- Ты хочешь сказать, кто-то специально…

- Испортил гаситель, - закончил Максим. - Чтобы при следующем испытании контур перегрузился без защиты. Если бы я держал его чуть иначе, если бы стоял чуть ближе к остальным…

Он не договорил, но все вокруг прекрасно поняли, что имелось в виду.

* * *

Магистр Орвен, вызванный на место происшествия, долго разглядывал обломки амулета с тем же мрачным выражением лица, с каким разглядывал первую кривую руну Максима в день их знакомства - только теперь без тени иронии. Он взял обломок гасителя, повертел его в руках. Максим не сразу понял, что царапнуло его в этом жесте. Магистр даже не спросил, где именно искать повреждение. Просто взял нужный кусок, будто заранее знал, на что смотреть.

- Кто имел доступ к заготовке после последнего испытания? - спросил он резко, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Она хранилась в мастерской, - сказал Максим. - Как обычно. Мастерскую запирают на ночь, но ключ есть у половины преподавателей факультета и у старших студентов, которые дежурят.

- То есть у кого угодно, - мрачно подытожил Орвен.

Он замолчал, разглядывая перерезанный гаситель ещё несколько долгих секунд, а потом произнёс то, чего Максим меньше всего ожидал услышать от человека, который совсем недавно искренне восхищался его изобретениями.

- Ворн. - Голос магистра звучал тяжело, будто каждое слово давалось ему с трудом. - Возможно, тебе стоит какое-то время быть осторожнее. Не с изобретениями. С людьми вокруг них.

- Вы думаете, это кто-то из Академии?

- Я думаю, - сказал Орвен, - что месяц назад ты был никому не интересным студентом ремесленного отделения. А сегодня твоим гасителем интересуется кто-то, готовый рискнуть твоей рукой, лишь бы создать проблему. Между этими двумя фактами не может не быть связи.

Он произнёс это ровно, но что-то в его голосе - слишком быстро выученный урок, слишком личная тревога для простого расследования - заставило Максима на мгновение усомниться: расследует ли магистр случившееся, или пытается убедить в чём-то самого себя.

* * *

Лираэль нашла Максима позже тем же вечером - он сидел у окна общежития, разглядывая перевязанные пальцы с тем сосредоточенным раздражением, с каким разглядывают не столько боль, сколько собственную неосторожность.

- Другар рассказал, - сказала она вместо приветствия, садясь рядом на подоконник. - Как рука?

- Переживёт. - Максим посмотрел на неё. - Ваше письмо от матери. И это. Совпадение?

- Я в совпадения больше не верю, - тихо сказала Лираэль. - Не после этой недели.

Они помолчали, глядя на темнеющий двор Академии, где студенты расходились по общежитиям, не подозревая, что где-то среди них, возможно, ходит человек, приложивший руку к обгоревшему гасителю.

- Знаете, - сказал наконец Максим, - я думал, самое сложное здесь - разобраться в рунах и не спалить себе брови. А оказывается, самое сложное - понять, кто из окружающих желает тебе добра, а кто просто ждёт удобного момента.

Лираэль повернулась к нему, и в её взгляде впервые не было ни холодности первых дней, ни настороженной иронии - только прямая, тихая серьёзность.

- Тогда, наверное, хорошо, - сказала она, - что вам не придётся разбираться в этом в одиночку.

Максим не нашёлся, что ответить. Он смотрел на неё в сгущающихся сумерках, впервые подумал, что, возможно, этот мир, при всех его прорезанных гасителях и таинственных предупреждениях, подарил ему кое-что, чего не хватало даже в спокойной земной жизни. -Человека, который решил остаться рядом не из-за того, что обязан, а выбрал сам.

Он осторожно, всё ещё морщась от боли в обожжённых пальцах, накрыл её ладонь своей.

Лираэль не отстранилась.

* * *

Конец главы 8

Глава 10. Гость из Пределья

Расследование сдвинулось с мёртвой точки не благодаря архивам Академии - те по-прежнему оставались закрыты для Максима наглухо, - а благодаря Другару, который, как и обещал, начал аккуратно расспрашивать среди детей слуг знатных домов.

- Кухарка декана целительства, - доложил он однажды вечером, понизив голос до шёпота, хотя в мастерской, кроме них троих, никого не было. - Служила в доме одного из советников лет двадцать назад. Говорит, скандал с родом Ворнов был как-то связан с Предельем. Не то твой… не то прежний глава рода вёл переговоры с кем-то оттуда. Не то его в этом обвинили несправедливо. Она сама толком не знает, только помнит, что после этого род потерял почти всё влияние за одну зиму.

Максим переглянулся с Лираэль.

- Переговоры с тёмными эльфами, - сказал он медленно. - Это многое объясняет. И ничего не объясняет одновременно.

- Почему кто-то из Пределья вообще стал бы вести дела с человеческим домом? - спросила Лираэль. - У них своя, закрытая система рунного мастерства. Ремесленники Кариндора веками ни с кем не делятся секретами.

- Может, - сказал Максим, - прежний Ворн что-то предложил взамен. Что-то, ради чего стоило нарушить традицию закрытости.

Ответ на этот вопрос они получили гораздо быстрее, чем рассчитывали - и куда более прямым способом, чем ожидали.

* * *

Гость появился в Академии на следующий день, представившись торговым посредником из вольного города - обычное дело, торговцы всех мастей регулярно наведывались в Айверн договариваться о поставках зачарованных товаров. Никто не обратил бы на него особого внимания. Одна деталь, которую заметила только Лираэль, случайно столкнувшаяся с ним в коридоре административного крыла.

- У него была радужка глаз с сероватым отливом, - сказала она позже Максиму, явно встревоженная. - И слишком совершенная симметрия черт лица для человека. Он маскировался - иллюзорной руной поверх внешности, довольно искусной, - но не настолько искусной, чтобы обмануть того, кто вырос среди эльфов и знает, как выглядит плохо скрытая магия.

- Тёмный эльф, - сказал Максим. - В Академии. Под видом торговца.

- Или разведчик, - добавила Лираэль. - Или что похуже.

* * *

Они не столкнулись бы с ним лицом к лицу, если бы не случайность. Точнее, не намеренная случайность, организованная той же стороной, что перерезала гаситель.

Записку Максиму подкинули под дверь ночью: «Если хотите узнать правду о своём роде - приходите на восточную стену, третий колокол после полуночи. Один».

- Это ловушка, - сразу сказала Лираэль, прочитав записку через его плечо.

- Разумеется, ловушка, - согласился Максим. - Вопрос в другом: чью ловушку хуже - идти или не идти.

В итоге пошли вдвоём, вопреки условию «один» - Лираэль наотрез отказалась отпускать его в одиночку, а спорить с ней, как Максим уже успел выяснить за прошедшие недели, было почти так же бесполезно, как спорить с законом сохранения энергии.

* * *

Восточная стена Академии в этот час была пустынна - старая, полуразрушенная часть укреплений, оставшаяся ещё с тех времён, когда Айверн действительно нуждался в защите, а не только в символических воротах. Воздух пах сырым камнем и прелой листвой, где-то в трещинах кладки шуршал ветер, и Максим и Лираэль стояли в тени арки, всматриваясь в темноту, когда оттуда шагнула фигура - высокая, худощавая, с той же безупречной симметрией черт, о которой говорила Лираэль, только теперь без человеческой маскировки: серебристые волосы, узкое лицо, глаза цвета грозового неба.

- Госпожа Лираэль, - сказал незнакомец с лёгким, почти любезным поклоном. - Не ожидал, что записка привлечёт сразу двоих. Впрочем, тем лучше - сэкономим время на объяснениях.

- Кто вы? - резко спросил Максим, инстинктивно вставая чуть впереди неё.

- Меня зовут Ильвейн, - ответил тёмный эльф спокойно, будто представлялся на светском приёме, а не ночью у полуразрушенной стены. - И я здесь не для того, чтобы причинить вам вред, господин Ворн. По крайней мере, не сегодня.

- Тогда зачем вы здесь?

Ильвейн помолчал, разглядывая Максима с выражением, в котором не было ни ненависти, ни презрения - скорее что-то похожее на усталое сожаление.

- Чтобы предупредить, - сказал он наконец. - То, что вы делаете с рунами, господин Ворн, - не просто удобные амулеты для студентов. Вы разрушаете систему, которую моя раса выстраивала тысячелетиями. Не по злому умыслу, я знаю. Из чистого любопытства инженера, которому всё равно, что он строит, лишь бы это работало.

- Систему статуса, - тихо сказала Лираэль. - Кастовую иерархию, основанную на закрытом знании.

Ильвейн посмотрел на неё с чем-то похожим на уважение.

- Верно подмечено, госпожа посол. Хотя я бы сказал иначе: систему, которая веками давала моему народу смысл и порядок в мире, где нам и без того отпущено слишком мало возможностей для гордости. - Он перевёл взгляд обратно на Максима. - Вы, наверное, считаете нас злодеями, стоящими на пути прогресса. Возможно, отчасти это правда. Но подумайте вот о чём, господин Ворн: если завтра любой ремесленник в любом углу мира сможет вырезать то, что раньше требовало поколений обучения и посвящения, - что останется тем, для кого это было единственным достоянием?

Максим молчал, чувствуя, как аргумент, при всей его неудобности, находит в нём что-то похожее на отклик.

- Это не значит, что я согласен с тем, что вы делаете, - сказал он наконец. - Портить чужой гаситель - не аргумент, а угроза.

Ильвейн на мгновение нахмурился - искренне, как показалось Максиму.

- Гаситель? - переспросил он. - Я не отдавал такого приказа. - Он помолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. - Значит, в этом деле замешан кто-то ещё, помимо меня. Что, признаться, тревожит меня почти так же, как и вас.

* * *

Разговор закончился без явных угроз и без явных обещаний - Ильвейн растворился в темноте так же тихо, как появился, оставив Максима и Лираэль с гораздо большим количеством вопросов, чем было до полуночи.

- Он не врал про гаситель, - сказала Лираэль, когда они возвращались в общежитие. - Я видела его лицо. Настоящее удивление трудно подделать.

- Значит, - медленно произнёс Максим, - есть минимум две стороны, заинтересованные во мне. Ильвейн и его люди, которые видят во мне угрозу традиции. Кто-то, кто портит гасители и роется в семейных архивах. Но этот кто-то при этом не связан с Предельем напрямую.

- Или связан, - сказала Лираэль, - но не так, как думает сам Ильвейн.

Они остановились у входа в общежитие, оба слишком встревоженные, чтобы разойтись сразу.

- Знаете, - сказал Максим тихо, глядя на звёзды над Академией - чужие созвездия, до сих пор непривычные, но уже почти родные, - ещё месяц назад я думал, что самое сложное здесь - выжить в новом теле. Оказывается, самое сложное - понять, кому из врагов можно хотя бы отчасти верить.

Лираэль ничего не ответила, только легонько сжала его руку - и этого оказалось достаточно, чтобы ночь показалась чуть менее тревожной, чем была ещё час назад.

* * *

Конец главы 9