Система обнуления: От нуля и выше
Глава 1. Конец игры
«Чёрт, как же хочется есть», — промелькнуло в голове у Александра, пока его виртуальный аватар уворачивался от сокрушительной атаки босса пятидесятого уровня. Он уже третий час не отрывался от монитора, сгорбившись в стареньком компьютерном кресле, которое давно истончилось на сиденье и предательски скрипело при каждом движении. Воздух в комнате был спёртым и густым, пропахшим пылью, слоями лежавшей на системном блоке с мерцающими разноцветными огоньками, и едва уловимым запахом пота.
Сразу после работы, отбросив на вешалку потертую куртку-безразмерку, он засел за прохождение нового данжевого квеста. Теперь он вел себя как заправский аскет: игнорировал сосущую под ложечкой пустоту, превозмогал настойчивый зов мочевого пузыря и отмахивался от назойливых уведомлений в телефоне, которые сегодня, как на зло, были особенно настойчивы. Мать спрашивала, жив ли он и когда зайдёт починить кран в ванной.
Александру было тридцать пять. Тридцать пять лет на этой планете. Среднестатистический россиянин — один из миллионов таких же. Ничем не примечательный, не выдающийся, не отмеченный ни талантами, ни особыми успехами. Да что там успехи — даже неудачи у него были какие-то казённые, серые, как офисные стены. Его жизнь напоминала размеренный конвейер: утром — на работу (офисный планктон средней опреснённости, чьей главной задачей было перекладывать цифры из одной таблицы в другую), вечером — побег.
Побег в миры, где он был не Александром, а сэром Лэндоном, эльфийским следопытом с гордым профилем и врождённой грацией, или Гроком, орком-берсерком, от одного рыка которого трепетали враги. Где его действия имели значение: нажал кнопку — враг повержен, прошёл квест — получил награду. Усилия здесь вознаграждались понятным опытом, звенящей в кармане монетой или заветным шмотом легендарного качества. Здесь был порядок. Здесь был смысл.
Его однокомнатная квартира, больше похожая на склад забытых вещей или ночлежку, редко видела хозяина где-то вне зоны у компьютера. Поход в магазин превращался в квест на выживание с высоким уровнем соцтревожности, который он старался выполнять как можно реже, предпочитая запасаться консервами и снеками раз в неделю.
Вот и сейчас, после непродолжительной, но ядрёной перепалки с завсегдатаями своего клана в голосовом чате, он одним махом заправил эликсиры и ринулся в самую гущу данжа. Он пытался во что бы то ни стало доказать этим нубам, что они «и гроша ломанного не стоят» по сравнению с ним. Пальцы судорожно затанцевали по клавишам, отстукивая привычные комбинации, а мышка с противным пластиковым скрежетом носилась по коврику, оставляя за собой кровавый след из поверженных монстров.
«Ну давай же, сволочь...» — прохрипел он, заставляя персонажа сделать финальный выпад.
В этот момент его взгляд зацепился за пустую пачку от чипсов на столе. Рядом валялись обёртки от шоколадных батончиков — следы вчерашней игровой сессии.
«ПОБЕДА! Выход из подземелья будет осуществлен через 30 секунд», — загорелось на экране, и Александр с облегчением и внутренним удовлетворением откинулся в кресле.
Рука сама потянулась к смартфону — время заказать пиццу. Опять. Он одним пальцем, не отрываясь от экрана, начал тыкать в приложение доставки, выбрав привычную «Двойную пепперони». Но когда приложение перебросило его в платежный сервис, взгляд зацепился за цифры на экране.
Баланс: 1 247 ₽
До зарплаты оставалось ещё три дня. Молоко, хлеб, пара пачек лапши... Пицца за семьсот рублей в этот список не входила. Это был бы финансовый инсульт. Александр с раздражением выругался себе под нос и закрыл приложение. Снова доширак. Ненавистный доширак.
Монитор мерцал, подсвечивая его уставшее, небритное лицо. Ощущение безысходности, знакомое и плотно приевшееся, накатило новой волной. Он проиграл даже в этом — в банальном заказе еды. Неудачник.
С громким вздохом Александр оттолкнулся от стола и, пошатываясь от долгого сидения, побрёл на кухню. Рука потянулась к ручке холодильника с привычной, выученной до автоматизма надеждой, которая всегда сменялась одним и тем же разочарованием.
Холодильник открылся с тихим всхлипом, и лампочка осветила его «богатый» внутренний мир:
Кастрюля с парой ложек засохшей гречки;Пустая банка от майонеза с прилипшим к стенке жёлтым подлипом;Три заплесневевших малосольных огурца;И на самой дальней полке — одинокая банка тушёнки. Его НЗ. Его стратегический запас на случай полного апокалипсиса. Трогать который было нельзя.Живот предательски заурчал, громко и требовательно. Вариантов не оставалось. Нужно было идти в магазин, пока тот ещё работал. Этот поход был не просто квестом, он был квестом уровня «Хелл» на максимальной сложности. Социальное взаимодействие, потраченные последние деньги, необходимость выбираться из квартиры-крепости и идти поздним вечером по не самому спокойному району.
«Ладно... — буркнул он сам себе, захлопывая дверцу. — Выбора всё равно нет».
Он потянулся за курткой-безразмеркой, висевшей на спинке стула, нащупывая в кармане ключи, засаленные купюры и мелочь. Натянул в коридоре стоявшие у порога одинокие кроссовки и вышел за дверь.
Лестничная площадка встретила его глухим щелчком захлопнувшейся двери, отсекшим единственный знакомый и, пусть и убогий, но безопасный кусок мира. В подъезде пахло табачным дымком и сладковатым запахом чужой готовящейся еды, от которого сводило скулы.
Он спустился по скрипучим ступеням, машинально считая знакомые трещины на стенах. Вечерний воздух встретил его прохладой и лёгкой изморосью. Район засыпал. Где-то вдалеке гудели машины, из открытого окна на третьем этаже лилась чужая музыка, а под ногами шуршали опавшие листья.
Магазин «У дяди Миши» был через пару дворов. Небольшой магазинчик, светившийся в темноте жёлтым зазывным светом. Александр, засунув руки поглубже в карманы, ускорил шаг. Ему не хотелось ни с кем встречаться, ни с кем разговаривать.
Дверь магазина противно заскрежетала. За прилавком, уткнувшись в телефон, сидел сам дядя Миша, нависая над стойкой брюхом. Он лишь кивнул, узнав завсегдатая, и снова углубился в экран.
Александр прошёлся между стеллажами, забитыми дешёвыми консервами, паштетами в железных баночках, печеньем и чипсами. Взгляд выхватил с полки упаковки «Доширака» со вкусами «Креветок» и «Курицы». Он взял четыре штуки. Потом подошёл к охлаждаемой витрине и, помедлив, вытащил оттуда самый дешёвый пакет молока, затем взял колбасу и упаковку сосисок. На кассе молча выложил свою скудную добычу.
— Опять доширак, Сань? — хрипло буркнул продавец, набирая сумму на старой кассе. — Язву себе заработаешь, знаешь ли. — Знаю, — отрезал Александр, протягивая смятые купюры.
Он вышел из магазина с прозрачным пакетом-«майкой», в котором уныло болталась его еда на ближайшие дни. В кармане жалобно звякнула оставшаяся мелочь. Ощущение полного, тотального дна накрыло с новой силой. Он шёл обратно, глядя под ноги, на свои потрёпанные кроссовки, не замечая, как мигает вывеска магазина, отражаясь в лужах. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, а пакет с едой казался неподъёмным, будто набитым камнями.
Возвращение в квартиру было похоже на загрузку старого, пройденного и надоевшего сохранения: тот же спёртый воздух, тот же мерцающий монитор с заставкой RPG, тот же гул системного блока. Он механически поставил чайник, разорвал упаковку «Доширака» и уставился на экран.
Но что-то было не так. Ощущение былого кайфа, ради которого всё это затевалось, исчезло. Триумф после победы над боссом бесследно испарился, оставив после себя лишь горьковатый привкус пустоты. Даже злорадство перед нубами из клана казалось теперь плоским и ничтожным. Всё было фальшивкой. Яркой, пиксельной, но фальшивкой.
«Сэр Лэндон, приветствую тебя в Чертогах Вечной Славы!» — мигнуло системное сообщение. Александр с раздражением щёлкнул по нему мышкой, как по назойливой мухе. Он был не сэром Лэндоном. Он был Александром, тридцатипятилетним мужчиной, который глубокой ночью жрёт доширак в одиночестве, потому что на пиццу не хватило. Его королевством был замусоренный стол, его троном — скрипучее кресло, а его подданными — молчаливые баночки из-под энергетиков, выстроившиеся мутной шеренгой у стены.
Он потянулся, чтобы выключить компьютер, и почувствовал, как в висках застучала знакомая, сосущая боль. Мигрень. Верная спутница стресса, недосыпа и беспросветной жизни. Рука сама потянулась к пустому подоконнику, где раньше стояли обезболивающие. Таблетки кончились, а идти за ними было некуда и не на что.
Александр повалился на кровать, не раздеваясь. Комната плыла перед глазами, а в ушах стоял нарастающий, пронзительный звон. Это был не просто приступ мигрени. Это было что-то иное, тотальное, подкравшееся под маской привычной боли. Он попытался сглотнуть, но не смог. Попытался сделать вдох — и осознал, что не может управлять своим телом.
Боль накатывала волнами, вытесняя все мысли. Александр зажмурился, вжавшись в подушку. Ему было плохо — не романтично-тоскливо, а по-настоящему: тошнило, знобило, а в висках стучало так, будто череп вот-вот треснет.
«Чёрт... — хрипло выдохнул он. — Давно такого не было... И вот опять... Да ещё и таблеток нет...»
Его пальцы судорожно впились в простыню, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в уплывающей реальности. Воздух стал густым, как сироп, и каждый вдох давался с нечеловеческим усилием. В глазах потемнело, а оглушительный звон сменился нарастающим гулом, будто его отключали от сети.
Сознание погасло тихо и окончательно, как экран старого монитора. Никакого белого света, никаких тоннелей. Просто — конец. Одинокая смерть в четырёх стенах, такая же непримечательная, как и вся его жизнь.
***
ЛОКАЦИЯ: КРОЕВОЕ. ПРИГОРОДНЫЙ ЛЕС
Тьма отступила, сменилась тупой, ломящей болью во всём теле. Александр - или, точнее, то, что от него осталось, - попытался сделать вдох и подавился. В лёгкие хлынул влажный воздух, пахнущий гнилой листвой, сырой землёй и чем-то звериным.
Он лежал лицом в грязи.
Инстинктивно он рванулся подняться - и тело, незнакомое, слабое, предательски подкосилось. Он рухнул обратно, ударившись плечом о мокрый камень. В глазах помутнело от боли. Такой боли он не чувствовал никогда. Она была живой, глубокой, пульсирующей в такт замедленному, чуждому сердцебиению.
Он заставил себя лежать неподвижно, пытаясь освоиться. Холод. Влажный холод пробирал до костей сквозь тонкую, грубую ткань, в которую он был одет. Он пошевелил пальцами, ощутив под ними вязкую, илистую почву. Открыл глаза.
Над ним было не небо, а бескрайний полог гигантских, приземистых деревьев, чьи ветви сплетались в почти непроницаемый для света щит. Воздух был густым, тяжёлым для дыхания. И тишина... Она была не пустой, а насыщенной - шелестом листьев, скрипом веток, отдалёнными, непонятными шорохами. Это был не игровой саундтрек на повторении. Это был живой, дышащий лес, и он был здесь один.
«СИСТЕМА ИНИЦИИРОВАНА...»
Сообщение возникло в сознании беззвучно, но с чёткостью высеченной на камне надписи. Оно не было привязано к экрану. Оно просто было.
Александр медленно перевернулся на спину, с трудом отлепляя лицо от земли. Его взгляд упал на его собственную руку. Она была... другой. Более жилистой, покрытой свежими ссадинами и старыми, незнакомыми шрамами.
«АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН...»
И тут его сознание, привыкшее к интерфейсам, само нарисовало в воздухе знакомую таблицу. Ту самую, что он видел сотни раз при создании нового персонажа. Но тут его мозг будто коротнуло. Лежать в грязи, пахнущей звериной мочой, и видеть перед собой сухие цифры характеристик - это было настолько нелепо и чудовищно, что не укладывалось в голове.
«Где я, а где эта чёртова таблица? И что здесь вообще происходит?»
А потом он вгляделся в цифры. И всё стало только хуже. Они были не просто низкими. Они были унизительными.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ИМЯ: НЕ ПРИСВОЕНО
УРОВЕНЬ: 1
РАСА: ЧЕЛОВЕК
КЛАСС: БРОДЯГА
----------------------------------
ХАРАКТЕРИСТИКИ:
СИЛА: 4 (ХРУПКИЙ)
ЛОВКОСТЬ: 5 (НЕУКЛЮЖИЙ)
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 3 (ЧАХЛЫЙ)
ИНТЕЛЛЕКТ: 6 (ПОСРЕДСТВЕННЫЙ)
МУДРОСТЬ: 2 (БЕЗРАССУДНЫЙ)
УДАЧА: 1 (ЗАКОНЧИЛАСЬ)
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ:
ЗДОРОВЬЕ: 11/15
СТАМИНА: 8/20
ЭНЕРГИЯ: 0/0
----------------------------------
НАВЫКИ:
АКТИВНЫЕ: ОТСУТСТВУЮТ
ПАССИВНЫЕ: ОТСУТСТВУЮТ
----------------------------------
СОСТОЯНИЯ:
ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ
ПЕРЕОХЛАЖДЕНИЕ (ЛЁГКОЕ)
ГОЛОД
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
«Чахлый... Безрассудный... Закончилась...»
Слова системы отдавались в его сознании унизительным эхом. Он сжал веки, пытаясь отгородиться от этого видения, но интерфейс горел в его мозгу, как клеймо. Это не был экран. Это была часть его.
«Успокойся. Дыши. Думай», - скомандовал он себе внутренним голосом, тем самым, что когда-то руководил рейдами.
Факт первый: он здесь. В теле, которое не его. Но, в то же время, это не сон и не виртуальная реальность - боль была слишком настоящей, а запахи слишком сложными для симуляции.
Факт второй: с ним система. Та самая, из игр. Но здесь она вшита в само восприятие. Значит, правила этого мира как-то связаны с RPG-механикой.
Факт третий: его старые навыки не перенеслись. Он был голым листом. Бродягой.
И последний, самый главный факт: он умер. Тот финальный, жалкий спазм в старом теле... это было реально. Не было пути назад.
Ярость накатила внезапно, сметая хрупкое самообладание.
- А-а-а-а-а! - его крик сорвался с губ хриплым, чужим голосом и раскатился по лесу, теряясь в чаще.
Он ударил кулаком по земле. Слабые мышцы отозвались болью. Он замахнулся снова, целясь в насмешливый интерфейс перед глазами.
- Кто меня сюда бросил?! - он орал в пустой лес, в никуда, чувствуя, как голос срывается на фальцет. - Я не соглашался на это! Никто не спрашивал моего согласия!
Он метался, спотыкаясь о корни, швыряя в темноту комья грязи, пока не выдохся и не рухнул на колени, тяжело и прерывисто дыша.
Тишина, нарушенная его собственным криком, снова сомкнулась вокруг, став еще гнетущей. В горле стоял ком, а по щекам текли горячие слезы бессилия, которые он тут же, яростно, вытер грязным рукавом.
Он не выбирал эту реальность. Его в неё вышвырнули. И теперь он был здесь.
Три вопроса, тяжелых и неотступных, повисли в его сознании, заставляя трезветь с каждой секундой:
Кто? Каким образом? И зачем?
И самый главный, четвертый, от которого зависело всё:
Что ему делать дальше?
Он медленно поднялся на ноги, вновь ощутив всю глубину слабости этого тела. Но теперь это была не просто физическая слабость. Это было понимание полного одиночества в незнакомом, безразличном к нему мире.
Интерфейс по-прежнему мерцал перед глазами, но теперь он смотрел на него не с яростью, а с холодным, аналитическим вызовом. Это были правила. Жесткие, несправедливые, но правила.
Он окинул себя взглядом. Грубая, поношенная рубаха и штаны из мешковины. На ногах странного вида сандали. Карманы пусты. Ни оружия, ни еды, ни даже намёка на стартовый набор выживания.
Он мысленно сконцентрировался на интерфейсе, пытаясь найти вкладку инвентаря. В ответ внизу появилась новая строка.
----------------------------------
ИНВЕНТАРЬ: ПУСТО
----------------------------------
«Отлично. Просто великолепно», - с горькой иронией подумал он. Даже в самых хардкорных симуляторах выживания новичку давали хоть камень или палку.
Его взгляд упал на валявшуюся неподалёку корягу, толщиной с его руку. Он подошёл и попытался поднять её. Мышцы спины и предплечий заныли от усилия. «Сила: 4 (Хрупкий)». Теперь он понимал, что значат эти цифры на практике.
Он осмотрел корягу.
----------------------------------
ПРЕДМЕТ: СУХАЯ ВЕТВЬ
КАТЕГОРИЯ: МУСОР / ПОДРУЧНОЕ ОРУЖИЕ
УРОН: 1-2 (ДРОБЯЩИЙ)
ПРОЧНОСТЬ: 3/10
ОСОБЫЕ СВОЙСТВА: ОТСУТСТВУЮТ
----------------------------------
«Урон 1-2... Прочность 3...» Этого едва хватит, чтобы отгонять крыс, не то что защищаться от чего-то серьёзного. Но это было лучше, чем ничего.
Сжимая в потных ладонях своё «оружие», он сделал следующий логичный шаг. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир, и попытался представить карту. В ответ, Система выдала ему лишь одну строчку.
----------------------------------
КАРТА: НЕ ИССЛЕДОВАНА. ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ.
----------------------------------
Значит, карту нужно открывать самому. Понятно.
Мерцающий интерфейс загораживал обзор, мешая сосредоточиться на окружающем лесе. По старой геймерской привычке он мысленно скомандовал:
«Скрыть интерфейс».
Ничего не произошло.
Он сжал веки, пытаясь представить, как окно статуса растворяется, отодвигается в сторону. Снова неудача. Интерфейс висел неподвижно, назойливый и постоянный.
«Ладно, не уходи. Так хотя бы... стань прозрачнее», - подумал он, уже с раздражением.
И тут же интерфейс послушно отозвался, превратившись в едва заметную, полупрозрачную дымку, сквозь которую прекрасно просматривался лес. Это сработало! Система понимала не конкретные команды, а намерение.
Чуть поэкспериментировав, он выяснил, что может мысленным усилием «перетаскивать» элементы интерфейса на периферию зрения, чтобы они не мешали, но оставались в поле видимости. Свой скудный статус он сдвинул в нижний левый угол, а инвентарь - в правый.
Теперь ничто не мешало ему осмотреться. Лес представал перед ним во всей своей пугающей и незнакомой красоте.
Он снова открыл глаза, теперь уже с палкой в руке. Он был гол, слаб и абсолютно один. Но у него была цель, во чтобы то ни стало - выжить. И в голове выстроилась последовательная цепочка первоначальных действий: найти источник воды, место где можно хоть чуть-чуть согреться и сориентироваться на местности. Всё остальное - потом.
«Ну что ж, - он сделал шаг, на этот раз более уверенный. - Начнём с самого начала.»
Глава 2. Респаун
Первый же взгляд на небо, проглядывающее сквозь разрывы в листве, вызвал у Александра холодный укол тревоги. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая всё в багровые и золотые тона. До наступления темноты оставалось часа полтора, не больше.
Его первая и теперь единственная цель стала кристально ясна: найти укрытие. Сейчас же. Мысль о блужданиях по незнакомому лесу в полной тьме с его «Неуклюжестью» и «Хрупкостью» была равносильна самоубийству.
Каждая минута на счету. Свет быстро угасал, длинные тени сливались в сплошную черноту. Мысль о том, что его новая жизнь может закончиться фейлом спустя пару часов, не успев даже начаться, заставляла его стиснуть зубы и двигаться вперед, сквозь боль и одышку.
Из глубины леса, откуда-то издалека, донёсся протяжный, леденящий душу вой. Потом другой, чуть ближе — ему ответили. Волки. Сердце ёкнуло и заколотилось чаще. Он не видел их, но знал — они там есть. И они охотятся. А он, со своим «чахлым» телом и дурацкой палкой, — идеальная добыча.
С этого момента он двигался иначе — пригнувшись, замирая на каждом новом звуке, вжимаясь в стволы деревьев. Каждый хруст ветки под его ногой заставлял его замирать в ужасе, ожидая, что из-за сосны появится серая шкура и горящие глаза. Это был уже не просто поиск укрытия. Оставался единственный шанс — бежать. Бежать, пока не кончился свет.
Он рванул что было сил, перестав красться. Ноги заплетались о корни, кололо в боку, но он гнал себя вперёд, в такт тяжёлому дыханию. Сначала его трясло от холода, но вскоре по телу разлилась теплая волна, лицо покрылось испариной. Он согрелся. Бег стал чуть легче, почти привычным.
И вдруг деревья резко закончились. Он вывалился на опушку, тяжело опираясь на колени и пытаясь отдышаться.
Перед ним, под низким багровым небом, расстилалось огромное поле, поросшее бурой травой. А на другом его конце, в добрых паре километров, тускло светили огоньки. Огни. Поселение.
----------------------------------
ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА: ВЫБОР ПРАВИЛЬНОЙ ТАКТИКИ
ОПЫТ ЗА ПРОЯВЛЕННУЮ РЕШИМОСТЬ: +10 XP
НАВЫК «БЕГ» УРОВЕНЬ 1 -> УРОВЕНЬ 2
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 3 (ЧАХЛЫЙ) -> 4 (ОЧЕНЬ СЛАБЫЙ)
ДОСТИЖЕНИЕ ОТКРЫТО: «ПЕРВЫЙ ШАГ» (УСТОЙЧИВОСТЬ К ХОЛОДУ +1%)
----------------------------------
Строки интерфейса, возникающие в сознании, на мгновение отвлекли его от усталости. Опыт. Ничтожная капля, но она была. А главное — он почувствовал это сразу. Одышка стала не такой свинцовой, а ноги — чуть более послушными. «Очень слабый»... Звучало как насмешка, но это был прогресс. Чёрт возьми, прогресс! Впервые с момента пробуждения в этом мире на его лице появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Горькую и уставшую, но улыбку.
Путь к спасению был виден как на ладони. И так же хорошо была видна огромная, тёмная гладь, отделявшая его от этого спасения.
«Выбора нет», — отрубил он сам себе, сжимая свою дурацкую палку.
Сделав глубокий вдох — и правда, чуть более глубокий, чем полчаса назад, — он шагнул вперёд, из-под сени деревьев — под открытое, быстро темнеющее небо.
Поле встретило его стеной колючего бурьяна и непроглядной тьмой. Он шёл, высоко поднимая ноги, продираясь сквозь сухую траву, которая цеплялась за одежду. Каждый шаг отдавался в висках. Он не видел кочек под ногами, спотыкался и падал, снова поднимался и шёл дальше, не оглядываясь, подставив спину тёмному лесу.
Силы заканчивались. Тот самый «прогресс» в выносливости был съеден этим чёртовым полем. Ноги стали ватными, а веки наливались свинцом. Дойти. Надо просто дойти до этого проклятого поселения.
Огни понемногу приближались, превращаясь из точек в смутные очертания заборов и крыш. Ничего не напоминало ни технологичный аванпост, ни уютную деревушку из фэнтези. Скорее, суровое, утилитарное поселение.
Идти в ночь, стучаться в первую попавшуюся дверь и пытаться что-то объяснять в таком состоянии — верный способ оказаться на вилах сторожевого дозора.
Его взгляд зацепился за одинокую постройку на самой окраине, в стороне от остальных домов. Длинное, приземистое здание без окон, похожее на сарай или склад. Идеальное место, чтобы хоть как-то прийти в себя.
Он почти уже полз до глухой стены сарая, нащупал скрипучую дверь. Она поддалась. Внутри пахло сеном, пылью и чем-то металлическим. В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь щели, он увидел груду мешков в углу.
Больше ничего не нужно. Он с трудом забрался на мешки, свернулся калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла, и натянул на себя край старого мешка, пахнущего зерном.
Сознание отключалось почти мгновенно. Последней мыслью было то, что он всё-таки выиграл этот раунд. Он пережил первый день.
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ: КРАЙНЕЕ ИСТОЩЕНИЕ. ТЯЖЁЛЫЙ СОН.
----------------------------------
Его разбудил жёсткий солнечный луч, пробившийся сквозь щель в стене сарая и упавший прямо на лицо. Сознание возвращалось медленно, отягощённое свинцовой усталостью. Каждая мышца ныла и кричала протестом. Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Тишина. Лишь снаружи доносились непривычные звуки: отдалённые голоса, мычание скотины, ритмичный стук, похожий на удары молота по металлу.
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ: КРАЙНЕЕ ИСТОЩЕНИЕ -> СИЛЬНАЯ УСТАЛОСТЬ. ГОЛОД (СРЕДНИЙ). ЖАЖДА.
----------------------------------
Прогресс. Вчера он был «чахлым» и умирающим. Сегодня он просто очень сильно устал и хочет есть. Уже что-то.
«Всего один день... Всего один чёртов день в этом мире, а тело уже будто подстраивается. Или это система меняет его? Или просто включаются древние инстинкты, которые в прежней жизни были надежно спрятаны под слоем комфорта и пикселей?» Мысль была странной, но утешительной. Возможно, его новое тело обладало бóльшим потенциалом, чем то, что он покинул.
Осторожно, со стонами, он поднялся и подкрался к той же щели, что подарила ему утренний свет.
Поселение просыпалось. Мимо сарая, позванивая бидоном, прошла женщина в простом платье и фартуке. По улице проехала телега, запряжённая странным существом — не лошадью, а чем-то более приземистым и рогатым. Мужики в потрёпанной рабочей одежде несли какие-то инструменты. Никаких фантастических рас, никакой явной магии. Суровая, простая жизнь.
Он просидел у щели почти час, впитывая детали. Люди здесь были крепкими, привыкшими к труду. Выражения лиц — усталые, озабоченные, но не озлобленные. Никакой всеобщей нищеты или, наоборот, процветания. Обычный рабочий посёлок. «Похоже на стартовую локацию с низким уровнем угрозы», — мысленно отметил он.
«Стартовая локация... — с горькой иронией подумал он. — Вот только респавна нет. Или есть?» Он невольно посмотрел на свой дрожащий от усталости кулак. «Нет, не похоже. Ощущения слишком... живые. Если здесь умрёшь, вряд ли появишься у костра с сохранёнными хп. Значит, только хардкор. Одна жизнь. Одна попытка.» Эта мысль заставила его внутренне сжаться, но одновременно придала решимости.
Его взгляд скользнул по собственной заношенной рубахе и грубым штанам из мешковины. Ирония судьбы: его унизительный стартовый «лук» идеально камуфлировал его среди местных. Он не выделялся. Он был своей серой, невзрачной частью этого пейзажа. Это давало ему небольшое, но важное преимущество.
Его план оставался прежним: наблюдать и искать возможность вписаться, не вызывая лишних вопросов. Улица пустела — люди расходились по своим делам. Пора было действовать.
Он вышел из сарая, стараясь держаться так, будто ему здесь и положено быть. Проселочная улица, утоптанная глина, простые бревенчатые дома. Воздух пах дымом, навозом и свежеспиленным деревом.
Прямо напротив, на заборе, висел грубо сколоченный щит. Надпись была выжжена на дереве, буквы — угловатые и незнакомые. Он уже приготовился к очередной загадке, как в его сознании, поверх чужих символов, возникли знакомые слова:
----------------------------------
СТАРОСТА. ВСЕ ВОПРОСЫ И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ РАБОТ - ЗДЕСЬ»
----------------------------------
На мгновение он застыл, испытав странное чувство. Система не просто давала статы — она была его личным переводчиком. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно обнадёживающей. Значит, у него действительно был шанс не быть тут немым идиотом.
«Интерфейс не просто даёт статы. Он адаптирует мир под меня. Или меня под мир?» Александр почувствовал холодок по спине. «Кто или что за этим стоит? Зачем мне всё это? Большая игра, в которой я пешка? Или... второй шанс, который нужно заслужить?» Вопросы остались без ответа, но факт был налицо: у него появился козырь. Маленький, но его.
Староста. Распределение работ. Значит, здесь есть какая-то власть и порядок. И нужны рабочие руки. «Логично, — подумал он, уже с лёгкой долей уверенности. — Значит, можно подойти под видом батрака, ищущего заработка. Это менее подозрительно, чем бродяжничество без цели».
Он уже собрался было двинуться к дому старосты, как сзади раздался грубый, ломающийся на высокой ноте оклик:
— Эй, модник! Ты на что уставился?
Александр обернулся. К нему подходили трое молодых людей. Двое — крепкие, уже почти сформировавшиеся мужчины, а третий — тощий, с хищным взглядом. Их позы и насмешливые ухмылки, скользнувшие по его поношенной, но странной одежде, говорили сами за себя — искали, до кого бы докопаться.
— Смотрите-ка, новенький! — передразнил его самый крупный, блокируя путь. — И костюмчик какой у него... диковинный. Ты откуда такой будешь, а? Заблудился?
Система тут же выдала оценку:
----------------------------------
МЕСТНЫЕ ХУЛИГАНЫ. УРОВНИ: 2, 2, 3. ОЦЕНКА УГРОЗЫ: ВЫСОКАЯ
----------------------------------
Третий уровень... Против его первого. Разница в силах была слишком очевидна, чтобы даже думать о драке. Один на один у него не было ни единого шанса, а против троих — и подавно.
Но тут в нём заговорило старое, закоренелое геймерское эго. «Да я таких троих одним мизинцем...» — мелькнула в голове заученная, рефлекторная мысль.
«Уровень три... Пф, мелочь. Я Грока Крушителя Черепов за три хода собирал. Здесь та же механика: сагрить, перетянуть, дать крит по самому сильному...» Его мозг, отравленный годами виртуальных баталий, нарисовал красивую, стремительную победу. Он увидел не реальных парней с накачанными кулаками, а три красные полоски хп над их головами. Это была роковая, глубокая ошибка.
И в этот миг он забыл. Забыл про «Хрупкость», про «Чахлую» выносливость. Увидел лишь цифры «3» и «1» и решил, что его опыта хватит, чтобы обыграть эту разницу.
Вместо того чтобы пробормотать оправдание, он медленно обернулся, намеренно встав в небрежную, расслабленную позу, которую когда-то подсмотрел у своего орка-берсерка. Правая рука инстинктивно сжала ту самую корягу, и он почувствовал прилив дурацкой уверенности.
— А кто у нас тут такой любопытный? — его голос прозвучал на удивление спокойно, с лёгкой насмешкой. — Уши, что ли, давно не надирали? Или просто скучно?
На секунду воцарилась тишина, а потом их прорвало.
Рыжий фыркнул и беззвучно затрясся. Тощий захихикал, высоко и противно. А самый крупный, блондин, просто уставился на него с открытым ртом, а затем разразился грубым, громким хохотом, полным искреннего недоумения и презрения.
— Слышь, «гроза округи», тебя ветром сдуть может! С какого перепуга ты тут рожу корчишь? — сквозь смех выдавил блондин, вытирая слезу.
Вся его наигранная уверенность, весь этот дутый гонор рассыпались в прах под их хохотом. Он стоял, чувствуя, как горит лицо, а внутри всё сжимается от унижения. Он пытался сыграть роль сэра Лэндона, а они видели перед собой жалкого бродягу, который не знает своего места.
— Ладно, посмеялись и будет, — блондин резко перестал смеяться, и его лицо стало злым. — Теперь будешь отвечать по-взрослому. За дерзость.
И он, без лишних слов, с силой толкнул Александра в грудь, отшвырнув его к забору.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ДРОБЯЩИЙ УРОН: 3. ЗДОРОВЬЕ: 11/15 -> 8/15
----------------------------------
Удар был на удивление сильным, от него перехватило дыхание. Игровая поза рассыпалась в один миг, уступив место инстинктивной попытке удержать равновесие и спрятать голову от следующего удара.
Воздух с свистом вырвался из его лёгких. Прежде чем он успел его снова вдохнуть, в лицо пришёлся новый удар.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ДРОБЯЩИЙ УРОН: 2. ЗДОРОВЬЕ: 8/15 -> 6/15
НАНЕСЕНО КРОВОТОЧАЩЕЕ РАНЕНИЕ (НОС). ЗДОРОВЬЕ: 6/15 -> 5/15
СОСТОЯНИЕ: ОГЛУШЕНИЕ. ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ.
----------------------------------
Он не видел отдельных ударов, лишь мелькающие перед глазами цифры и полоску здоровья, стремительно тающую вниз. Это была не игра. Каждая цифра — это настоящая, огненная боль, разливающаяся по лицу, рёбрам.
«6... 5... Крит... Кровотечение... — его сознание, затуманенное болью, всё ещё пыталось анализировать данные. — Дебаффы наложили... Оглушение... Нужно переждать каст...» Но следующее попадание в ребра, от которого свело всю грудину, ясно дало понять: «Здесь нет кастов. Нет отката способностей. Есть только боль. Настоящая. И унижение.»
Он съёжился, прикрывая голову руками, пытаясь переждать этот шквал. Очередной пинок пришёлся по рёбрам, и он услышал короткий, сухой хруст — не своих костей, а той самой дурацкой палки, что всё ещё была зажата у него в руке. Она переломилась пополам, и её обломок отлетел под забор. Здесь не было интерфейса, показывающего, сколько секунд осталось до конца вражеского каста. Здесь был только бесконечный, унизительный поток тумаков.
Внезапно тумаки прекратились. Александр приподнял голову, застилая глаза от крови. В проходе, перекрыв выход, стоял мужчина. Лет пятидесяти, но в осанке чувствовалась стальная упругость. Седые волосы, коротко стриженные, лицо со шрамом через бровь. Обычная потёртая кожанка, но сидела на нём так, будто он родился в ней. И взгляд... Спокойный, тяжёлый, видящий насквозь.
— А ну-ка разошлись по домам, — сказал он негромко, но так, что слова прозвучали чётче любого крика.
Интерфейс мгновенно обновился:
----------------------------------
УГРОЗА: МЕСТНЫЕ ХУЛИГАНЫ -> НЕЙТРАЛИЗОВАНА
ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ КОНТАКТ: СТАРОСТА ПОСЕЛЕНИЯ. УРОВЕНЬ: ???
----------------------------------
Хулиганы замерли на месте. Их боевой пыл мгновенно испарился, сменившись виноватой покорностью.
— Дядька Гордан, мы ничего! Да он сам... — начал блондин, но под тяжёлым взглядом старосты тут же замолк.
— Знаю я ваше «сам», — староста мотнул головой в сторону улицы. — Быстро по домам. Чтобы духу вашего здесь не было.
Пацаны, не говоря ни слова, пулей выскочили из прохода.
Гордан повернулся к Александру. Его взгляд скользнул по окровавленному носу и помятой одежде.
— Вставай, — сказал Гордан, уже поворачиваясь к выходу из прохода. — Иди за мной.
Не дожидаясь ответа, он зашагал по улице. Александр, превозмогая боль в рёбрах, поплёлся следом, оставляя на пыльной дороге кровавые капли с носа.
Гордан подвёл его к деревянному колодцу с воротом, что стоял посреди улицы. Взял привязанную к столбу бадью, с силой зашвырнул её в темноту. Раздался отдалённый всплеск. Несколько резких оборотов ворота — и староста поставил полное ведро на сруб.
— Умойся, — коротко бросил он, отходя в сторону и доставая из кармана кисет. — Нечего людей пугать.
Александр, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд, зачерпнул горсть ледяной воды. Холод обжёг разбитое лицо, но смыл кровь и часть унижения. Хотя бы внешне.
Александр вытер лицо мокрым рукавом, смывая последние следы крови. Вода помогла прояснить сознание, боль отступила до тупой ноющей тяжести.
Гордан, тем временем, не спеша скручивал самокрутку. Его пальцы, грубые и покрытые старыми шрамами, двигались с привычной ловкостью.
— Ну, — сказал он, не глядя на Александра, прикуривая. — Объясняй. Кто, откуда и за каким чёртом к парням полез? Слепой увидит — они тебя по всем статьям превосходят.
Вопрос, заданный спокойным, почти бытовым тоном, ударил точнее любого обвинения. Он заставлял признать очевидное: его поведение было не просто дерзким, а откровенно глупым.
Александр почувствовал, как снова горит лицо, но на этот раз не от стыда, а от яростного нежелания признавать свою ошибку. Старое эго вновь пошевелилось внутри.
«Опыт... — с внутренним надрывом подумал он. — Какой, к чёрту, опыт? Опыт прохождения данжей на элитной сложности? Опыт прокачки десятков персонажей? Это не опыт. Это иллюзия.»
Его старое «я» цеплялось за эту соломинку, не желая признавать полный провал. «Нет. Мой единственный реальный опыт здесь — это умение бежать, когда за тобой гонятся волки, и прятаться в вонючем сарае. И то, судя по всему, я ещё не до конца это усвоил.»
— Превосходят не всегда значит побеждают, — хрипло пробормотал он, глядя в землю. — Опыт... должен был решить.
Гордан фыркнул, выпуская струйку дыма.
— Опыт? — он наконец повернул голову, и его взгляд стал колючим. — Видать, не тот опыт. Или не оттуда. Ладно, оставим. Ты кто вообще будешь и что на моей земле забыл?
— Бродяга, — хрипло бросил Александр первое, что пришло на ум. — Ищу, где приткнуться. Работу. Имя... Александр.
Он впервые назвал своё имя в этом мире, и оно прозвучало странно и неестественно, будто он представился чужим именем.
Гордан медленно выпустил дым.
— Александр, значит, — произнёс он, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая насмешка. — С твоими-то силами? Да на тебе пашню не поднять, колодезное ведро с трудом вытянешь. Какая тебе работа...
В тот же миг в сознании Александра всплыло сообщение:
----------------------------------
НОВАЯ ЛИЧНОСТЬ ЗАРЕГИСТРИРОВАНА: АЛЕКСАНДР
ПРИНЯТИЕ ИМЕНИ: РЕПУТАЦИЯ С МЕСТНЫМИ +5%
----------------------------------
Это было маленькое, но важное изменение. Он больше не безымянный «Бродяга». Теперь у него есть имя, данное этим миром. Александр.
— Хмм... — Гордан медленно выпустил дым, его взгляд скользнул по Александровой потрёпанной одежде и остановился на тонких, не предназначенных к труду руках. — Ладно. Мне всё равно, откуда ты и как сюда попал.
Он бросил окурок самокрутки на землю и раздавил его сапогом.
— Вижу — бродяга. Голодный. Безоружный. Такие либо помирают тихо в канаве, либо начинают шарить по чужим домам. — Взгляд Гордана стал твёрдым. — Я второй вариант пресекаю. Жёстко. Понял?
Александр молча кивнул.
— Раз пришёл — работай. Докажешь, что не вор. А не докажешь — уйдёшь. Сам или с моей помощью. Всё просто.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН КВЕСТ: «ДОКАЖИ, ЧТО ТЫ НЕ УГРОЗА»
ЦЕЛЬ: ВЫПОЛНИТЬ ПОРУЧЕНИЕ СТАРОСТЫ
НАГРАДА: ВРЕМЕННЫЙ ПРИЮТ
ПРОВАЛ: ИЗГНАНИЕ
----------------------------------
— Пойдём, — бросил Гордан, направляясь к поленнице.
У сарая лежали десятки толстенных, неокоренных чурбаков. Топор в колоде выглядел неподъёмным.
— Наруби дров, — староста мотнул на поленницу.
Александр подошёл, попытался вырвать топор. Рукоять не поддалась. Он напрягся сильнее — в висках застучало, в глазах потемнело.
----------------------------------
ТРЕБУЕТСЯ СИЛА: 8. ВАША СИЛА: 4. ПРОВАЛ.
----------------------------------
Он отшатнулся, тяжело дыша. Просто вытащить топор — уже непосильная задача.
Гордан смотрел на него без удивления, но вместо гнева в его глазах мелькнуло что-то похожее на расчёт.
— Ладно, — сказал Гордан, видя его беспомощность с топором. — Раз к железу не годен, может, хоть с удочкой справишься.
Он достал из сарая простую, грубо сработанную удочку из орешника.
— Бери. На озере посидишь, рыбы наловишь. На ужин хоть что-то должно быть. А там видно будет.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: ПРОСТАЯ УДОЧКА
ХАРАКТЕРИСТИКИ: ДАЛЬНОСТЬ ЗАБРОСА - НИЗКАЯ, ПРОЧНОСТЬ - 5/10
ДОСТУПНО ДЕЙСТВИЕ: РЫБАЛКА
----------------------------------
Александр взял удочку. В руках она лежала непривычно, но куда легче того проклятого топора.
— Сети проверишь заодно, — добавил Гордан. — Если пустые — сам виноват. Голодным спать ляжешь.
----------------------------------
ОБНОВЛЁН КВЕСТ: «РЕЧНАЯ ПОМОЩЬ»
ЦЕЛЬ: ПРОВЕРИТЬ СЕТИ, НАЛОВИТЬ РЫБЫ НА УДОЧКУ
НАГРАДА: ВРЕМЕННЫЙ ПРИЮТ, ДОЛЯ В УЛОВЕ
СЛОЖНОСТЬ: НИЗКАЯ (ТРЕБУЕТСЯ ЛОВКОСТЬ 5+)
----------------------------------
— И червей накопаешь, — добавил Гордан, указывая на влажную землю у забора. — Без наживки и удочка — палка. Держи.
Староста протянул ему пустую берестяную коробку.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: БЕРЕСТЯНОЙ САДОК
----------------------------------
— Озеро вон за той рощицей. К закату быть тут с уловом. Понял?
Он развернулся и ушёл, оставив Александра наедине с удочкой, садком и необходимостью выживать.
«Рыбачить...» Мысль показалась ему одновременно унизительной и абсурдной.
«Грок Крушитель Черепов... — с горькой насмешкой над самим собой повторил он. — А сэр Лэндон Сереброликий, победитель Тьмы, сейчас будет копать червей. Интересно, что бы сказала моя гильдия, увидев это?» Он представил их лица и невольно хмыкнул. Но за этой иронией скрывалось важное осознание. «Они не увидят. Их здесь нет. А тот, кем я был, не смог бы продержаться здесь и дня. Значит, Грок и Лэндон мертвы. Остался только я. Александр. И мне нужно выжить. С чего-то же надо начинать.»
«Но топор ты не поднял, умник. И теперь-то ты не в игре», — едко заметил в голове трезвый голос. Фраза «не в игре» отозвалась в нём особенно болезненно. Здесь не было кнопки «Перезагрузить».
Он посмотрел на удочку, затем на пустой садок. «Сначала наживка. Потом... потом посмотрим». Присев на корточки, он начал ковырять влажную землю у забора. Пальцы быстро запачкались, ноги затекли. Работа оказалась муторной, но спустя полчаса в садке шевелилось пять бледно-розовых червей.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: ДОЖДЕВОЙ ЧЕРВЬ x5
ПРЕДМЕТ ДОБАВЛЕН В ИНВЕНТАРЬ: БЕРЕСТЯНОЙ САДОК
----------------------------------
Это был не отчаянный побег, как вчера. Это был первый осмысленный шаг. Пусть маленький, пусть жалкий — но его собственный выбор в этом новом мире.
«Ладно, Александр. Начнём с самого дна».
Сжимая в одной руке удочку, а в другой — берестяной садок, он побрёл в сторону рощицы.
Глава 3. Нулевая отметка
Дорога к озеру на деле оказалась извилистой тропой, вьющейся меж кочек и буреломов. Для его затекших ног и ноющих рёбер это стало настоящим испытанием. Каждый камень под ногой отзывался тупой болью, эхом вторившей вчерашним тумакам и отчаянному забегу по ночному лесу. Он шёл, сжимая в потной ладони удочку — свой новый посох паломника в мире, где уровень силы значил больше красноречия.
Воздух с каждым шагом становился влажнее, прохладнее, в нос ударил насыщенный запах тины и мокрого камня. Сквозь частокол стволов впереди засинела водная гладь — неподвижная, тяжёлая. Александр... Его собственное имя, откликнувшееся в памяти, вдруг показалось ему чужим ярлыком, наспех прилепленным к новому, незнакомому телу. Он замедлил шаг, инстинктивно прижимаясь к шершавой коре сосны. Старые, выученные в цифровых мирах привычки умирали с трудом.
«Тишина. Никаких красных значков «враг». Никакой напряженной музыки. Просто... озеро. Как же это непривычно — доверять собственным глазам и ушам, а не интерфейсу».
Сети оказались намотанными на грубые, почерневшие от времени деревянные колья. Первая сеть оказалась пустой, если не считать комка тины и пары скелетов мелкой рыбешки. Но во второй... Из воды, сопротивляясь, поднималось что-то живое. Сердце Александра учащённо забилось. В сетях билась солидная рыбина.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: РЕЧНАЯ РЫБА (КРУПНАЯ) x1
----------------------------------
Он с трудом распутал её, чувствуя, как холодная, извивающаяся плоть бьётся в его руках.
«Куда её?»
Взгляд упал на пустой берестяной садок.
«Пока что он кажется слишком большим для одной рыбины. Но Гордан, видимо, выдал его с расчётом на будущий улов. Оптимист».
Александр сунул добычу в садок. Изнутри послышались глухие удары о бересту.
----------------------------------
ПРЕДМЕТ ДОБАВЛЕН В ИНВЕНТАРЬ: БЕРЕСТЯНОЙ САДОК (СОДЕРЖИТ: РЕЧНАЯ РЫБА x1)
----------------------------------
Одна рыба в слишком большом садке. Но садок был уже не пуст.
«Интересно, система должна была дать опыт за добычу?» Интерфейс молчал.
«Значит, просто вытащить чужую сеть — недостаточно. Опыт даётся за собственное усилие. Логично. В этом есть своя, чертовски суровая справедливость».
Опустившись на колени у воды, он смыл с рук рыбью слизь и проверил удочку:
----------------------------------
ПРОСТАЯ УДОЧКА
ДОСТУПНО ДЕЙСТВИЕ: РЫБАЛКА (ТРЕБУЕТСЯ ЛОВКОСТЬ 5+)
----------------------------------
«Ловкость 5... а у меня как раз 5. «Неуклюжий», но достаточно для базовой рыбалки. Повезло».
Первый заброс. Леска неуклюже шлёпнулась около берега.
----------------------------------
НАВЫК «РЫБАЛКА» +1 XP
----------------------------------
Пятый заброс получился лучше. Он устроился поудобнее, затих.
Внезапно поплавок резко нырнул! Сердце Александра екнуло. Он дёрнул удочку.
----------------------------------
ТРЕБУЕТСЯ ПРОВЕРКА ЛОВКОСТИ...
ЛОВКОСТЬ: 5 (НЕУКЛЮЖИЙ). РЕЗУЛЬТАТ: УСПЕХ!
----------------------------------
На том конце забилось что-то живое! Он вытащил на берег серебристую рыбешку.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: РЕЧНАЯ РЫБА (МЕЛКАЯ) x1
НАВЫК «РЫБАЛКА» УРОВЕНЬ 0 -> УРОВЕНЬ 1
----------------------------------
Он снял добычу с крючка и бросил в садок. Теперь там было уже две рыбы.
«Получилось...»
Он не заметил, как на его лице появилась улыбка — первая по-настоящему с момента попадания в этот мир. Пусть маленькая, но его победа.
Он снова закинул удочку, на этот раз чуть увереннее. Леска легла в перспективную точку у края водорослей. Поплавок спокойно покачивался на воде. Теперь можно было уделить внимание системе.
----------------------------------
ЗДОРОВЬЕ: 10/15
----------------------------------
«Так-так... кровотечение остановилось. Значит, небольшие раны затягиваются сами со временем.».
Мысленный взгляд на строку СОСТОЯНИЯ показал:
----------------------------------
СИЛЬНАЯ УСТАЛОСТЬ: Регенерация выносливости снижена на 60%
ГОЛОД (СРЕДНИЙ): -1 к Силе и Выносливости
ОГЛУШЕНИЕ (СЛАБОЕ): Восприятие -1
----------------------------------
«Интересно... система прямо указывает, что усталость замедляет восстановление. Значит, регенерация есть, но зависит от состояния. Нужно запомнить».
Он переключился на вкладку НАВЫКИ, где теперь красовались приятно удивившие его новые строки:
----------------------------------
РЫБАЛКА (Ур. 1): 2/100 XP
БЕГ (Ур. 2): 12/200 XP
СКРЫТНОСТЬ (Ур. 1): 45/100 XP
НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ (Ур. 1): 75/100 XP
ВЫЖИВАНИЕ (Ур. 0): 10/50 XP
----------------------------------
«Выживание? Скрытность? Наблюдательность? Когда я их успел прокачать?» — удивился он. «Видимо, просто за то, что не умер в первую ночь».
Подробное меню ХАРАКТЕРИСТИК подтвердило его незавидное положение:
----------------------------------
СИЛА: 4 (ХРУПКИЙ) - влияет на физический урон, перенос тяжестей
ЛОВКОСТЬ: 5 (НЕУКЛЮЖИЙ) - влияет на меткость, скрытность, работу с механизмами
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 4 (ОЧЕНЬ СЛАБЫЙ) - определяет запас стамины и устойчивость к ядам, погоде
ИНТЕЛЛЕКТ: 6 (ПОСРЕДСТВЕННЫЙ) - влияет на магическую энергию, анализ, изучение
МУДРОСТЬ: 2 (БЕЗРАССУДНЫЙ) - влияет на восприятие, интуицию, сопротивление магии
УДАЧА: 1 (ЗАКОНЧИЛАСЬ) - влияет на критические шансы, редкие находки
----------------------------------
«Удача: 1. Закончилась. Прямо в точку», — с горькой усмешкой подумал он. «Но почему мудрость всего 2? Безрассудный... Хотя, наверное, всё так и есть — только дурак полез бы на троих хулиганов с моими-то характеристиками».
Диагностика СОСТОЯНИЯ ТЕЛА добавила конкретики:
----------------------------------
МНОЖЕСТВЕННЫЕ УШИБЫ (ЛЁГКИЕ) - регенерация: 1 HP/30 мин
ПЕРЕУТОМЛЕНИЕ (СРЕДНЕЕ) - замедляет восстановление на 60%
НЕДОСТАТОК ВЕСА (УМЕРЕННЫЙ)
ОБЕЗВОЖИВАНИЕ (ЛЁГКОЕ)
----------------------------------
«Вот оно что! Регенерация работает, но усталость её сильно тормозит. Значит, чтобы быстрее восстанавливаться, нужно отдыхать и есть. Всё как в жизни... только с цифрами».
Внезапно поплавок снова дрогнул. Еще одна поклевка! На этот раз подсечка получилась увереннее.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ПРЕДМЕТ: РЕЧНАЯ РЫБА (СРЕДНЯЯ) x1
НАВЫК «РЫБАЛКА» +5 XP
----------------------------------
Третья рыбина присоединилась к сородичам в садке.
«Прогресс. Медленный, но ощутимый», — с удовлетворением отметил про себя Александр и снова закинул удочку, готовясь к новому ожиданию.
После поимки очередной рыбы Александр мысленно фокусируется на удочке:
----------------------------------
ДОСТИГНУТО МАКСИМАЛЬНОЕ КОЛИЧЕСТВО ОПЫТА ЗА ТЕКУЩУЮ СЕССИЮ РЫБАЛКИ (30/30 XP)
ДАЛЬНЕЙШАЯ РЫБАЛКА НЕ ПРИНЕСЁТ ОПЫТА ДО ОТДЫХА
----------------------------------
«Хм... значит, есть лимиты. Нельзя просто сидеть и фармить скилл бесконечно. Логично — система поощряет разнообразие».
Он открыл садок и сфокусировался на улове:
----------------------------------
СОДЕРЖИМОЕ САДКА:
РЕЧНАЯ РЫБА (КРУПНАЯ) x1 | Ценность: 15 монет
РЕЧНАЯ РЫБА (СРЕДНЯЯ) x2 | Ценность: 10 монет
РЕЧНАЯ РЫБА (МЕЛКАЯ) x3 | Ценность: 5 монет
ОБЩАЯ ЦЕННОСТЬ: 50 МОНЕТ
----------------------------------
«Интересно... система оценивает не только размер, но и стоимость. Значит, здесь есть экономика».
Затем он проверил прогресс навыков:
----------------------------------
ПРОГРЕСС НАВЫКОВ:
РЫБАЛКА: Ур. 1 (32/100 XP)
СКРЫТНОСТЬ: Ур. 1 (45/100 XP)
НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ: Ур. 1 (82/100 XP)
ВЫЖИВАНИЕ: Ур. 0 (15/50 XP)
----------------------------------
«Наблюдательность почти на втором уровне... Видимо, за осмотр местности и изучение системы. Нужно чаще пользоваться этим навыком».
Но тут Александр зацепился взглядом за плавно мерцающее сообщение в углу интерфейса, на которое раньше не обращал внимания в суматохе:
----------------------------------
СИСТЕМНОЕ ПРИВЕТСТВИЕ | АКТИВАЦИЯ ПОСМЕРТИЕ
ДЛЯ: ПРОТОКОЛ 734 - АЛЕКСАНДР
ПРИВЕТСТВУЕМ. ВАША ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ ЗАВЕРШЕНА
И ВЕРНУТЬСЯ К НЕЙ НЕ ВЫЙДЕТ.
ВАМ ВЫПАЛ УДИВИТЕЛЬНЫЙ ШАНС ПОЗНАТЬ СЕБЯ
И ПОПРОБОВАТЬ НАЧАТЬ ВСЁ ЗАНОВО.
В ЭТОЙ ВСЕЛЕННОЙ НЕТ МЕСТА КОМПЬЮТЕРАМ И ТЕХНОЛОГИЯМ,
НО ЕСТЬ ИНТЕРФЕЙС, МАГИЯ И МНОЖЕСТВО РАЗНЫХ
НЕ МЕНЕЕ ИНТЕРЕСНЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ДЛЯ САМОРЕАЛИЗАЦИИ.
ВЫ МОЖЕТЕ СТАТЬ КЕМ УГОДНО И ЗАНИМАТЬСЯ ЧЕМ УГОДНО,
НО ПОМНИТЕ, ДРУГОЙ ЖИЗНИ У ВАС БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ.
ВАШ ПУТЬ ОПРЕДЕЛЯЕТЕ ТОЛЬКО ВЫ.
НИКТО НЕ ДАСТ ВАМ РЕЦЕПТА УСПЕХА.
НИКТО НЕ УКАЖЕТ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР.
СИСТЕМА - ЛИШЬ ИНСТРУМЕНТ.
ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ - В ВАШИХ РУКАХ.
УДАЧИ, ПУТЕШЕСТВЕННИК.
----------------------------------
Сообщение медленно растворилось в воздухе, оставив после себя гулкую тишину. Александр стоял неподвижно, переваривая прочитанное.
«Интересно, почему я не видел этого раньше? — мелькнула мысль. — Наверное, система ждала, когда я перестану метаться как загнанный зверь и смогу хотя бы минимально воспринимать информацию...»
Он медленно поднял садок, чувствуя вес улова. Не только физический вес рыбы, но и груз новых возможностей.
«Стать кем угодно... — размышлял он, глядя на свои потрёпанные руки. — А кем я вообще хочу быть? В прошлой жизни у меня не было выбора — только офис и побег в виртуальные миры. А здесь...»
Он провёл пальцами по шраму на тыльной стороне ладони — новому, незнакомому. «Кем я могу стать здесь? Воином? — Он скептически оглядел своё тщедушное тело. — Магом? — Вспомнил свой „посредственный“ интеллект и „безрассудную“ мудрость. — Ремесленником?»
Мысль зацепилась. Вспомнилось, с каким азартом когда-то, в другой жизни, он мог часами собирать сложные модели, вникать в механики игр, раскладывать всё по полочкам. «Может, в этом что-то есть... Не сила кулака, но сила понимания. Не магия стихий, но умение видеть связи».
Он потрогал грубую деревянную рукоять удочки, ощутил шершавую бересту садка. Эти простые вещи были сделаны кем-то. Значит, здесь ценится умение создавать.
«Ладно, — мысленно подвёл он черту. — Пока что я — человек с удочкой. Но это только начало. Буду смотреть, учиться, искать свою нишу».
Он твёрдо взвалил садок на плечо и направился к дому старосты. Шаг его был тяжёлым, но упругим. Не было прежней обречённости — была собранность альпиниста, видящего перед собой высокую, но покоряемую гору.
«Сначала — доказать, что я не просто лишний рот. А там... видно будет. Главное — я теперь знаю, что лифт на самый верх где-то здесь. Осталось найти дверь».
С этим спокойным осознанием он вошёл в поселение, готовый к новому разговору с Горданом. Уже не как проситель, а как человек, предлагающий сделку: его труд в обмен на шанс найти своё место в этом мире.
И тут он внезапно остановился в полшаге от калитки дома старосты.
«Стоп. А стоит ли?»
Мысль ударила неожиданно, заставив замереть на месте. Он смотрел на грубые бревна дома, за которыми сидел человек, решающий его судьбу, и вдруг отчётливо понял: один неверный шаг сейчас — и он навсегда останется «Александром-батраком», вечным должником, отрабатывающим миску похлёбки.
«Система предлагает стать кем угодно... А я собираюсь добровольно надеть ярмо?»
Он медленно опустил садок на землю, давая себе время подумать. Рыба внутри бессильно хлопнула хвостом.
«Гордан дал мне удочку не из доброты. Ему нужны рабочие руки. Но система говорит — у меня есть выбор. Значит, нужно не просить, а... предлагать. На своих условиях».
Он выпрямил спину, снова взвалил садок на плечо, но теперь его движение было другим — не покорным, а деловым.
«Хорошо. У меня есть товар. У меня есть навык. И теперь есть понимание правил. Давай посмотрим, староста, как ты оценишь мой улов».
Он толкнул калитку, и на его лице не было ни заискивания, ни вызова — только спокойная уверенность человека, знающего себе цену.
Гордан сидел на завалинке, чинил сбрую. Взгляд его скользнул по Александру, по садку на его плече, и на мгновение задержался. Что-то изменилось в этом бродяге — осанка, взгляд, манера держаться.
— Ну что, рыбак? — бросил он, не отрываясь от работы. — Принёс нам ужин?
Александр поставил садок на землю между ними.
— Шесть рыб. Одну из сети, пять на удочку. — Он говорил ровно, без подобострастия. — Хватит на ужин и на завтрак.
Гордан наконец отложил шило, подошёл, заглянул в садок. Кивнул.
— Ладно. Не подвёл. Сарай вон там за амбаром. На неделю. Утром...
— Утром я проверю сети и принесу свежей рыбы к завтраку, — спокойно перебил его Александр. — А после — посмотрим, какая работа здесь ценится выше всего.
Гордан медленно выпрямился, изучающе глядя на него. В его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.
— Хитёр, — хмыкнул он. — Ладно. Посмотрим, что ты сможешь. Сарай открыт. Ужин — через час у общего котла.
----------------------------------
КВЕСТ «РЕЧНАЯ ПОМОЩЬ» ЗАВЕРШЁН
ОПЫТ: +50 XP
ДОСТИГНУТ 2 УРОВЕНЬ!
ДОСТУПНО 3 ОЧКА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ХАРАКТЕРИСТИК
НАГРАДА: ВРЕМЕННЫЙ ПРИЮТ (7 ДНЕЙ), ДОСТУП К ПИТАНИЮ
РЕПУТАЦИЯ С ПОСЕЛЕНИЕМ: +20
----------------------------------
Александр кивком поблагодарил и направился к указанному сараю, сдерживая желание немедленно изучить новые возможности системы. «Три очка... Целое состояние», — пронеслось в голове, пока он старался сохранять внешнее спокойствие.
В сарае пахло сеном и деревом. Просто, но чисто. Только оказавшись один, он позволил себе улыбнуться. «Второй уровень... И целых три очка!»
Он устроился на соломе и закрыл глаза, полностью погружаясь в изучение интерфейса. Перед ним ясно висели его текущие характеристики:
----------------------------------
СИЛА: 4 (ХРУПКИЙ)
ЛОВКОСТЬ: 5 (НЕУКЛЮЖИЙ)
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5 (ОЧЕНЬ СЛАБЫЙ)
ИНТЕЛЛЕКТ: 6 (ПОСРЕДСТВЕННЫЙ)
МУДРОСТЬ: 2 (БЕЗРАССУДНЫЙ)
УДАЧА: 1 (ЗАКОНЧИЛАСЬ)
----------------------------------
«Куда вложить? — размышлял он. — Сила нужна для физической работы... Ловкость для ремесёл... Выносливость чтобы меньше уставать...»
Мысль коснулась показателя мудрости. «Всего два... Может, стоит поднять? Но тогда меньше останется на другие характеристики».
Он медленно выдохнул, оценивая варианты. Проблема была в том, что хотелось поднять всё и сразу — укрепить здоровье, добавить сил для работы, развить ловкость. А может, вложиться в интеллект? Но три очка растягивались слишком тонко.
«Сначала — выживание, — решил он наконец. — Потом — специализация».
Мысленным усилием он распределил очки: +2 к Выносливости, +1 к Силе
----------------------------------
ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБНОВЛЕНЫ:
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5 (ОЧЕНЬ СЛАБЫЙ) → 7 (СРЕДНИЙ)
СИЛА: 4 (ХРУПКИЙ) → 5 (СЛАБЫЙ)
----------------------------------
«Теперь смогу работать дольше и таскать тяжелее, — с удовлетворением отметил он. — А там посмотрим, в какую сторону развиваться дальше».
Ощущение было странным, но приятным — будто кто-то подкачал слабые мышцы, не увеличивая их объем, а просто наполнив их скрытой упругостью. Дышать действительно стало легче — глубокий вдох больше не отзывался болью в ушибленных рёбрах.
«Интересно... — он сжал кулак, изучая непривычную твердость в мышцах предплечья. — Это не просто цифры. Система действительно меняет тело. Медленно, но меняет».
Он сидел на соломе, прислушиваясь к новым ощущениям в теле, когда снаружи донёсся голос Гордана:
— Александр! К столу!
Александр вышел из сарая. Прямо перед домом старосты, под навесом, стоял простой деревянный стол. Сидели за ним человек пять — сам Гордан, женщина лет сорока (видимо, его жена), двое крепких парней, похожих на сыновей, и девушка лет шестнадцати с тёмной косой.
Место для него было оставлено на дальней скамье. Жена Гордана молча поставила перед ним миску с похлёбкой, кусок хлеба и кружку кваса.
Ели молча. Из разговора — лишь редкие фразы между Горданом и сыновьями о предстоящих работах. Александр чувствовал на себе изучающие взгляды, но никто не задавал вопросов. Видимо, появление бродяг здесь не было редкостью.
Похлёбка оказалась на удивление сытной — с картофелем, крупой и кусками той самой рыбы, что он поймал. Хлеб грубый, но свежий. Квас кисловатый, хорошо утоляющий жажду.
Пока он ел, система тихо сообщила:
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ ОБНОВЛЕНО:
ГОЛОД (СРЕДНИЙ) → ГОЛОД (ЛЁГКИЙ)
ОБЕЗВОЖИВАНИЕ (ЛЁГКОЕ) → УТОЛЕНО
----------------------------------
Когда семья начала расходиться, Гордан жестом остановил Александра.
— Останься, разговор есть. — Он подвинул кружку с квасом. — Как, говоришь, звать-то тебя?
— Александр, — ответил он.
Староста кивнул, будто что-то подтвердил для себя.
— Ну что, Александр, оклемался немного? — спросил он спокойно. — К новой шкуре привыкаешь?
Александр почувствовал, как у него перехватило дыхание.
— Я... — он сглотнул, отставляя кружку. — Что вы имеете в виду?
Гордан усмехнулся, но беззлобно.
— Расслабься, парень. Не ты первый, кто у нас в селении с пустыми глазами появляется. — Он отпил из своей кружки. — Одни приходят — сразу драться лезут, как ты вначале. Другие с катушек съезжают и без умолку о прошлой жизни твердят. Третьи как пришли, так и уходят через неделю.
— И часто... такие как я появляются? — осторожно спросил Александр.
— Не часто, — коротко ответил Гордан, и в его глазах мелькнуло что-то непрочитанное. — Но редко кто приживается. — Он допил квас, изучающе глядя на Алексия. — Ты хоть рыбу ловить научился. Это уже что-то.
Александр молчал, переваривая услышанное. «Значит, я не один... Но что со всеми ними случилось? Почему не приживаются?»
— А куда они... уходят? — наконец выдохнул Александр.
Гордан отставил пустую кружку, его пальцы медленно провели по шершавой поверхности стола.
— Кто куда, — сказал он негромко. — Кто в лес, кто по северной дороге... А кто и вовсе растворяется в тумане, будто его и не было. — Он посмотрел на Александра прямым, тяжёлым взглядом. — Но это не твоя забота. Выживешь и с ума не сойдёшь от своих же мыслей — может, и расскажу. А сейчас — иди спать. Завтра с рассветом к сетям, а дальше видно будет.
Александр молча кивнул и направился к своему сараю. Ночь встретила его прохладным ветерком, приносящим запахи дыма и влажной земли. В голове продолжали крутиться слова Гордана. «Растворяются в тумане...» Звучало как дурная сказка, но почему-то он не сомневался, что староста сказал это без намёка на метафору.
В сарае он устроился на соломе, но сон не шёл. Система показывала:
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ: ЛЁГКОЕ БЕСПОКОЙСТВО
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОТДОХНУТЬ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ РЕСУРСОВ
----------------------------------
«Спасибо, кэп», — мысленно усмехнулся он. Попытка найти хоть какую-то более подробную информацию о «туманных» исчезновениях не увенчалась успехом. Система хранила молчание. «Ну да, чего я хотел от инструмента...»
Он прислушался к ночным звукам поселения. Где-то далеко скрипела колодезная верёвка, слышались приглушённые голоса. Обычная жизнь. Но за этим обычаем скрывалась тайна, которую Гордан явно не спешил раскрывать. «И черт с тобой, — с внезапной досадой подумал Александр. — Обойдусь без твоих подсказок».
«Ладно, — окончательно решил он для себя. — Сначала закрепиться. Заработать доверие. А уж потом...»
Он закрыл глаза, настраиваясь на сон. Завтра будет новый день. Новые задачи. И новый шаг к разгадке тайн этого мира.
Утром его разбудили первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели сарая.
Система уже показывала:
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ: ОТДОХНУВШИЙ
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 100%
----------------------------------
Времени на раздумья не было. Впереди — сети, обещание, данное Гордану, и новый день в этом странном мире. «Система молчит, а Гордан... медлит. Тянет время. Почему?» — думал он, выходя из сарая.
Воздух был свежим и прохладным. По дороге к озеру его осенило: «А ведь Гордан, наверное, имел в виду совсем не мистические исчезновения. Просто... локация стартовая. Кто-то сбегал от безысходности, кто-то рвался за приключениями. Никакой магии — обычная человеческая природа».
Эта мысль принесла неожиданное облегчение. Значит, всё зависит от него самого. Можно остаться здесь навсегда, а можно... когда-нибудь двинуться дальше.
Озеро встретило его знакомой утренней дымкой. Он взялся за сети, и впервые это действие ощущалось не как повинность, а как осознанный выбор. Каждая проверенная сеть, каждая пойманная рыба — не просто выживание, а ступенька к чему-то большему.
«А пока... пока я здесь. И это тоже мой выбор», — с непривычным спокойствием подумал он, чувствуя, как первые солнечные лучи пробиваются сквозь туман над водой.
И тут его осенило: эта пауза, которую давал Гордан — не просто отсрочка. Это было время. Время, чтобы не просто выживать, а понять. Принять. Освоиться не только с системой, но и с этим миром, с самим собой в новой шкуре. Староста давал ему редкую роскошь — возможность спокойно, без спешки, сделать самый важный выбор: кем стать в этом мире.
«Он не просто медлит с ответами... Он дает мне пространство для принятия решения», — с растущим пониманием подумал Александр.
----------------------------------
ЗАПУЩЕНА ЗАДАЧА: ПРОВЕРКА СЕТЕЙ
----------------------------------
В этот раз работа шла не просто легче — она шла иначе. Каждое движение было осознанным, каждое действие — частью большого пути. Система молча фиксировала прогресс, но Александр наконец-то понимал: главные ответы придется находить самому.
Глава 4. Выбор
Александр вытягивал сети, сбрасывал в садок серебристую, бьющуюся добычу. Две средних, одна крупная рыба. Удовлетворение от работы было глубинным, почти физическим.
— Ну что, рыбак? — раздался сзади знакомый хриплый голос.
Александр вздрогнул, но не обернулся, продолжая сматывать сети. Он узнал эту хрипотцу — тощий парень со злым лицом.
На опушке стояли трое. Блондин, тот самый, что избивал его в первый день, смотрел с ленивым презрением. Тощий нервно переминался с ноги на ногу. Третий, коренастый, стоял поодаль, избегая встретиться взглядом.
— Как Улов? — блондин кивнул на садок.
— Нормальный, — Александр наконец повернулся к ним. — Но это не ваше дело.
Тощий усмехнулся:
— Наше дело — за порядком следить. А ты тут без спросу рыбу ловишь.
Они медленно сходились, растягиваясь в полукруг. Александр почувствовал, как сжимается горло, но отступил только на шаг — к воде, где под ногами уже чувствовалась скользкая глина.
— Гордан разрешил, — сказал он, следя за их движениями.
— Гордана здесь нет, зато мы можем проинспектировать тебя, — продолжал нагнетать блондин. — Так что теперь мы тут за порядок отвечаем.
Коренастый парень неуверенно кашлянул:
— Может, ну его... Он же Гордану...
— Заткнись! — тощий толкнул его в плечо, не отрывая глаз от Александра. — Я с ним разберусь.
Блондин остался стоять на твердой земле, скрестив руки на груди с видом зрителя.
— Ну что, дружок, пора преподать тебе ещё один урок, — тощий сделал резкий выпад.
Александр сделал шаг на скользкую глину. Вместо удара он использовал инерцию противника — резко дернул его за рукав. Тощий поскользнулся и грузно шлепнулся в грязь, ударившись локтем.
----------------------------------
НАНЕСЕН ДРОБЯЩИЙ УРОН: 3
ВРАГ ОГЛУШЕН
ОПЫТ: +40 XP
----------------------------------
Коренастый, видя это, рванул в бой, но Александр встретил его ударом ноги в колено. Парень охнул и захромал.
----------------------------------
НАНЕСЕН ДРОБЯЩИЙ УРОН: 2
ВРАГ ОГРАНИЧЕН В ДВИЖЕНИИ
ОПЫТ: +40 XP
----------------------------------
Блондин, наблюдавший за этой сценой, нахмурился и пошел вперед.
— Ну всё парень, ты допрыгался, — его кулак со свистом пролетел в сантиметре от виска Александра. Второй удар все же достал его по ребрам.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН ДРОБЯЩИЙ УРОН: 4
ЗДОРОВЬЕ: 11/15
ОПЫТ ЗА УСПЕШНОЕ УКЛОНЕНИЕ: +20 XP
----------------------------------
Боль пронзила тело, но вместе с ней пришло осознание — двое нейтрализованы. И в этот миг по телу разлилась знакомая энергия.
----------------------------------
ДОСТИГНУТ 3 УРОВЕНЬ!
ДОСТУПНО ОЧКОВ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ: 3
----------------------------------
Мысленным усилием он мгновенно вложил все новые возможности в СИЛУ.
----------------------------------
СИЛА: 5 -> 8
МАКС. НАГРУЗКА: 9 кг -> 12 кг
----------------------------------
Когда блондин снова ринулся в атаку, Александр встретил удар прямым блоком. Мускулы, наполненные новой силой, уверенно приняли удар. Кость о кость — глухой, твердый звук.
— Что? — промелькнуло удивление в глазах блондина.
Этого мгновения растерянности на лице блондина хватило. Александр, не отводя заблокированной руки, нанес короткий, вложенный удар в корпус.
----------------------------------
КРИТИЧЕСКИЙ УРОН!
НАНЕСЕНО УРОНА: 9
----------------------------------
Воздух с свистом вырвался из легких противника. Блондин отшатнулся, согнувшись, лицо его побелело от боли и недоумения.
Больше не было ни ухмылок, ни уверенности. Было лишь тяжелое, прерывистое дыхание и понимание, что правила изменились. Тощий, придя в себя, с испугом смотрел на происходящее. Коренастый и не думал подниматься.
Александр выпрямился. Ребра горели, рука ныла, но внутри было странное, холодное спокойствие.
— Инспекция окончена, — тихо сказал он. — Уходите. Пока можете.
Блондин, все еще не в силах выпрямиться, кивком подозвал своих приятелей. Они, не скрывая облегчения, подхватили его под руки и, бросив на Александра последний взгляд — уже не презрительный, а скорее опасливый, — заспешили прочь, к деревне.
Тишина, нарушенная дракой, постепенно вернулась. Снова запели птицы, зашелестел камыш. Александр подошел к воде, зачерпнул горсть холодной воды и провел по лицу, смывая пот и адреналин.
Он посмотрел на свое отражение в темной воде. Из воды на него смотрел худой молодой человек лет двадцати с небольшим, с темными, слишком длинными волосами и острыми чертами лица. Бледная кожа, синяки под глазами — типичная городская бледность, не знавшая настоящего солнца. Тот же бледный, уставший мужчина... и все же не тот.
Он поднял садок с рыбой. Правый рукав рубахи был разорван по шву от плеча до локтя — видимо, когда он дергал тощего. На боку, под ребрами, тупо ныло, но собой Александр был доволен. Вкус первой важной победы, тем более над превосходящим его в численности противником — это всегда приятно.
Обратная дорога не принесла ему никаких новых приключений, и он спокойно добрался до дома Гордана. Проходя по посёлку, он поймал на себе пару-тройку взглядов, но придавать им значения не стал. Новости здесь, видимо, уже успели разнестись.
Гордан сидел на завалинке и курил самокрутку. Его взгляд был прикован к приближающемуся Александру.
— Случилось что-то, — произнес он не вопросом, а констатацией. Его глаза, сузившись, изучали Александра с ног до головы, будто считывая невидимые знаки. — Рукав порван. Вид возбуждённый. И уровень... — Гордан сделал едва заметную паузу, — подрос.
Александр молча поставил садок с рыбой на землю. Хватило одного взгляда, чтобы понять — скрывать бесполезно. Этот человек читает его как открытую книгу.
— Была стычка с белобрысым и его дружками, — коротко кивнул он.
Гордан медленно выпустил дым. В его глазах не было ни гнева, ни удивления — лишь тяжелое понимание.
— Третий уровень, за пару дней... быстро... Ты бы не торопился, парень, — сказал Гордан, его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога.
— А ты не хочешь объясниться, или так и будем играть в гляделки да помалкивать? — не выдержав, бросил Александр. Раздражение прорывалось сквозь осторожность.
Гордан тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.
— Пойми, я не пытаюсь чего-то утаить от тебя. Просто хотел, чтобы ты пообвыкся и привык к новому телу, миру, системе. Посмотрел на всё по-новому. Без давления и спешки.
— Я и так не особо сильно страдаю, — парировал Александр, чувствуя, как нарастает гнев. — Не считая мучающих меня вопросов.
Гордан медленно выдохнул, его плечи опустились, будто под тяжестью воспоминаний.
— Ладно. Правду ты хочешь? Она проста. Тот, кем ты был, — умер. Твоя прежняя жизнь закончилась. А это... — он обвел рукой вокруг, — вторая попытка. Шанс, который дается не всем. Первые уровни даются легко, чтобы ты не сдох в первую же неделю. Но множитель к опыту перестанет действовать в данной локации по достижению тобой 5 уровня.
Александр замер, мысленно тут же перепроверив интерфейс. Всё сходилось — аномально быстрый рост, легкие победы...
— То есть... это временно? — его голос прозвучал тише, гнев сменился холодным анализом.
— Да, — подтвердил Гордан. — Уровень и характеристики, что ты уже получил — останутся. Но расти дальше здесь станет невыносимо сложно и медленно. Опыта от местных волков и хулиганов тебе будет хватать разве что на поддержание формы. Как только система поймет, что ты окреп и освоился, она... перестанет помогать, подталкивая тебя к смене локации.
— Подожди, но ведь ты же тут. Хотя эта локация для тебя уже давно маловата. Или я чего-то не понимаю?
Гордан усмехнулся, но в его глазах не было веселья — лишь старая, затаённая усталость.
— Хороший вопрос. Показываешь, что мозги работают. — Он откинулся на спинку стула, и скрип дерева прозвучал громко в наступившей тишине. — Да, маловата. Уже лет двадцать как маловата. Система давно считает меня «местным», и каждая крыса или волк дают мне опыт, которого и на копейку не наберёшь. Но это мой выбор.
— Как это... твой выбор? — не понял Александр.
— В прошлой жизни я был целеустремлённым парнем. Рвался к вершине, работал не покладая рук, тратил себя без остатка. Дорос до директора банка. — Гордан горько усмехнулся. — Пропадал на работе, на тусовках с банкирами и олигархами, домой возвращался за полночь. А в итоге — ничего. Ни семьи, ни друзей, ни любви. Всё впустую.
Он помолчал, глядя в стену, будто видя сквозь неё другое время.
— Как-то раз возвращался после совещания, зазевался... и попал под машину. Спасти меня, как ты понимаешь, не смогли. Тогда я и очнулся здесь. Всё завертелось снова — амбиции, уровень, борьба. Я шёл вперёд по головам, точь-в-точь как в прошлой жизни. А потом, в одной из драк в «Пустыннике» — это город в семи днях пути отсюда — меня вдруг осенило. Всё это мне чуждо. Я хочу жить иначе. Без этой вечной гонки за уровнями, без ходьбы по краю. Хочу семью, детей, тихий вечерний покой. То, чего у меня не было никогда.
— И я остановился, — голос Гордана стал тише, но в нём появилась сталь. — Оставил «Пустынник» и его бесконечную гонку. Пришёл сюда, в это забытое богом и системой место. Построил дом. Женился на местной девушке. Вырастил детей. — Он обвёл рукой свою скромную горницу. — Вот он, мой высший уровень. Не цифра в системе, а то, что останется после меня.
Он пристально посмотрел на Александра.
— Система даёт силу, но не смысл. Она может сделать тебя могущественным, но не счастливым. Я выбрал смысл. И теперь помогаю таким, как ты, найти свой. Кто-то должен встречать новичков на этом перекрёстке.
— Так вот о каком выборе ты говорил, — Александр медленно произнес, собирая мысли в кучу. — Ты выбрал тихую жизнь вместо вечных приключений и роста.
— Да. Поэтому и стараюсь остановить особо ретивых, — Гордан посмотрел на него пристально. — А ты, парень, из таких.
— Да я даже не пытался ничего для этого делать! — Александр развёл руками, и в голосе прозвучала искренняя досада. — Просто плыл по течению, а оно само как-то так вышло.
— Ну, как вышло, так вышло, — староста пожал плечами. — Ладно, вводную информацию я тебе дал. Дальше твой выбор. Идти вперёд или, как я, где-нибудь осесть. Семьей обзавестись или нет — ты молод, у тебя времени ещё много. Определиться всегда успеешь. Потому и прошу — не спеши. Хорошенько всё обдумай.
— Ты слишком часто это повторяешь, — Александр покачал головой.
— А другой, может, и не скажет, — Гордан хмыкнул.
— А там что? В «Пустыннике» или в других землях? — спросил Александр, и в его глазах вспыхнуло неподдельное любопытство.
— Там... — взгляд Гордана снова стал отстранённым, будто он видел сквозь стены далёкие горизонты. — Там земли, где приключения, от которых кровь стынет в жилах. Дворцы, что просятся на открытки... если бы здесь были открытки. Короли, что одним словом меняют судьбы целых народов. Бароны, что режут друг друга взглядом на пиру. И замки... такие, что дух захватывает. — Он перевёл на Александра тяжёлый взгляд. — И твари, каких тебе и в кошмарах не привидится. Магия, что может вознести до небес или испепелить в пепел. Коварство, перед которым наши местные хулиганы — младенцы. И отвага... да, отвага, без которой там и дня не прожить. Там нужно постоянно смотреть по сторонам. Всегда. Даже во сне. Одна секунда слабости — и тебя нет. Вот оно, твоё «приключение».
Гордан замолчал, дав своим словам повиснуть в тяжёлой тишине. Александр стоял, уставившись в землю, лицо его было напряжённой маской.
Внезапно староста хлопнул ладонью по колену, резко нарушая настроение.
— Ладно, хватит о высоком. — Он потянулся к садку, быстрым, привычным движением пересчитал рыбу. — Крупная, две средних... Засчитываю. — Он достал из кармана небольшой мешочек и звонко отсчитал несколько монет. — Держи. Твой первый настоящий заработок.
Александр машинально взял монеты, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного.
— А теперь дельный совет, — Гордан встал и потянул его разорванный рукав. — С этим безобразием пора заканчивать. Ходишь оборванцем, а развиваться уже начал. В центре посёлка есть лавочники — там мужик один торгует. Рубаху подбери, штаны. Сапоги, может, найдутся. Чтобы люди пальцами не тыкали, да и самому приятнее будет.
Староста отпустил рукав и, разворачиваясь к дому, бросил:
— Иди, приводи себя в порядок. Днём загляни — над новым заданием подумаем.
Александр остался стоять один, сжимая в кулаке монеты. Голова гудела от услышанного, но сейчас от него никто ничего не требовал — можно было просто побыть в одиночестве. Он повернулся и зашагал к центру посёлка.
***
Дорога вела по улице, плотно застроенной бревенчатыми домами. Воздух густо пах дымом, хлебом и размеренной жизнью — чем-то удивительным по сравнению с его прошлой жизнью. Из-за угла вышла женщина с корзиной, увидела его и на секунду замерла, вглядываясь в незнакомое лицо. Из-за плетня поднялась чья-то голова, проводившая его долгим, изучающим взглядом. Пока ещё в этом мире он был чужаком.
Лавка оказалась всего лишь прилавком под навесом у самого большого в округе дома. На скрипучих полках лежали грубые рубахи, сложенные штаны, несколько пар поношенной обуви. Под прилавком тускло поблескивало простое оружие: парочка кривых ножей, тяжелая дубинка. Над самой кассой, как символы настоящей роскоши, висели два предмета: короткий меч в потёртых ножнах и простой, но крепкий лук со скромным колчаном. Ценники на них заставляли Александра сглотнуть — даже все его сбережения не хватило бы и на половину. На дальнем конце полки стояли несколько запыленных склянок с мутными жидкостями.
За прилавком пристроился мужчина лет сорока. Жилистая уверенность его движений странно контрастировала с проседью в волосах. Взгляд был быстр и тяжёл: казалось, он оценивает не тебя, а стоимость твоей одежды, сумму в кошельке и груз невысказанных мыслей. Отсутствующий палец на левой руке красноречиво намекал: торгует он здесь не всю жизнь, и его опыту позавидовал бы любой стражник.
— Кого вижу! — крикнул он густым, прокуренным голосом, будто знал Александра сто лет. — Новый человек! Походка бродяги, а глаза... глаза уже не совсем пустые. Уже искорка есть. Ну что, путник, подбираешь обновку? — Он широко улыбнулся, демонстрируя недостающий зуб. — Вижу, своё уже поизносилось.
Александр молча кивнул, его взгляд скользнул по грубым рубахам и на секунду задержался на недоступном мече.
— Что есть на мой уровень? — спросил Александр, а его пальцы сомкнулись на грубой ткани рубахи.
Торговец усмехнулся, будто ждал этого вопроса.
— На третий? — Он окинул Александра насмешливым, но опытным взглядом. — Броню тебе рано — не по кошельку, да и двигаться в ней не сможешь. Но кое-что найдётся.
Он наклонился под прилавок и вытащил пару вещей, явно превосходящих по качеству лежавшее на полках:
— Вот, кожанка. Не стальная, конечно, но от случайного пореза спасёт. И штаны просмолённые — от сырости защитят.
Он бросил вещи на прилавок.
— По карману? — спросил он и тут же сам ответил: — Вряд ли. Но если хочешь — работа для тебя найдётся. Поможешь с погрузкой каравана — со скидкой отдам.
— Вы уезжаете? — оживился Александр.
— Да, завтра с утра отчаливаем, — ответил торговец, изучая его реакцию. — Готовлюсь пока.
— А куда путь держите?
— Ясное дело куда, в Пустынник. — Торговец хитро прищурился. — Отсюда все дороги ведут туда. Одни — с караванами, другие... — он многозначительно посмотрел на рваный рукав Александра, — своим ходом. Правда, вторые редко доходят.
Он пододвинул кожанку чуть ближе к Александру.
Пустынник.
Сердце Александра учащенно забилось. Случайность? Или судьба? Это был единственный логичный следующий шаг, единственное место, где можно было продолжить рост. Но идти в одиночку — безумие. Дороги кишат непонятно кем и чем. А караван... Караван — это защита. Это прикрытие. Это возможность, от которой не стоит отказываться.
Мысленный расчет занял мгновение. Остаться — значит застрять на пятом уровне и уподобиться Гордану. Тот, конечно, повидал своё, но теперь его удел — семья, управление селением и встречать новичков в этом мире. Стать как он? Дожить до седин, всю жизнь сожалея об упущенной возможности? Нет. Уж лучше рискнуть. Пойти с ними — получить крышу, прикрытие и билет к новым возможностям. Да, это был риск, но риск роста, а не медленного угасания в бездействии.
Решение кристаллизовалось мгновенно, вытеснив последние сомнения.
— С погрузкой помогу, — сказал Александр, подбирая слова. — Но мне нужно в Пустынник. Нельзя ли мне присоединиться к каравану?
Торговец прищурился, оценивая его взглядом, в котором мелькнул деловой интерес.
— А какой мой интерес? Места не так много, да и лишний рот кормить... Хотя... — Он потер подбородок. — Если готов будешь и в пути помогать, то я мог бы подумать о лишнем человеке в команде.
— Буду помогать, — тут же отозвался Александр, стараясь не выдать облегчения.
— Вот и порешали, — кивнул торговец. — Я Григорий, кстати. Ступай сейчас на склады — там обоз уже грузится. Скажешь, что я прислал. Поработаешь — вернешься, рассчитаемся и дальнейшие действия обсудим.
Александр кивнул и, не теряя ни секунды, направился к складам, дорогу к которым указал Григорий.
У складов царила суета. Группа людей под присмотром коренастого надсмотрщика перекатывала бочки и тюки в повозки. В воздухе висела густая смесь пыли, пота и смолы. Александр подошел к надсмотрщику, тот, не отрывая взгляда от грузчиков, махнул рукой в сторону горы мешков.
Работа оказалась тяжелой. Первый же мешок муки пригнул Александра к земле. Непривыкшие мышцы горели, в висках застучало. Он стиснул зубы и начал таскать мешки в обоз. Пыль забивала нос, въедалась в потную кожу.
Спустя пару часов, когда последний тюк был уложен, а спина и плечи горели ровным, усталым огнем, Александр мог, наконец, вернуться к торговцу.
Григорий, разговаривая с другим купцом, увидел его и коротко кивнул, жестом указывая подождать. Закончив беседу, он повернулся к Александру, окинул его с головы до ног опытным взглядом, отмечая пропыленную одежду и усталое, но собранное лицо.
— Ну что, справился? — По его лицу скользнула ухмылка, а в привычном хрипе прорезалось нечто вроде одобрения. — Дело сделал — получай расчёт.
Он наклонился и достал из-под прилавка не только обещанные кожанку и штаны, но и пару крепких, видавших виды сапог.
– Вот, держи, здесь полный комплект. Носи на здоровье. – И насчет каравана... Будешь утром здесь, как первый луч – место твое. Понял?
Александр взял вещи. В воздухе на мгновение замерли прозрачные строки.
----------------------------------
ПОЛУЧЕНО: КОЖАНАЯ КУРТКА
ЗАЩИТА: +4 | ПРОЧНОСТЬ: 45/45
ПОЛУЧЕНО: ПРОСМОЛЁННЫЕ ШТАНЫ
ЗАЩИТА: +2 | СОПРОТИВЛЕНИЕ СЫРОСТИ: 30%
ПОЛУЧЕНО: КОЖАНЫЕ САПОГИ
ЗАЩИТА: +1 | СЦЕПЛЕНИЕ: +5%
----------------------------------
Впервые за долгое время он получал что-то не милостью судьбы или подачкой, а по праву, в честном обмене. Это простое чувство – выполнил договор, получил награду – было куда ценнее любой монеты. Оно подтверждало: в этом мире его усилия имеют вес, а слово, пусть и такое, как у Григория, чего-то стоит.
– Конечно буду, – отозвался он, и в голосе звучала непоколебимая уверенность.
Переодевшись, Александр вернулся к дому Гордана как раз к обеденному часу. Дверь, по обыкновению, была распахнута настежь. Хозяин стоял у очага, снимая с огня дымящийся котелок.
— А я уж думал на твои поиски людей собирать, — проворчал Гордан, ставя котелок на стол. — А ты, гляжу, не только живой, но и прибарахлился знатно.
Его взгляд, привычный замечать малейшие детали, скользнул по новой экипировке Александра.
Александр коротко рассказал о своих похождениях на рынке. О торговце Григории, предложившем работу в обмен на снаряжение и место в караване, уходящем в Пустынник.
Гордан молча выслушал, кивнул.
— Значит ты принял решение, ну что ж, дело твоё. — Гордан отодвинул пустую миску. — Тогда поступим так: сейчас доешь и иди пару часов отдохни. Как вечереть начнёт, двинем на Просеку — там волчья стая орудует.
----------------------------------
ПОЛУЧЕН КВЕСТ: ЗАЩИТА ПРОСЕКИ
ЦЕЛЬ: ЛИКВИДИРОВАТЬ ВОЛЧЬЮ СТАЮ
СЛОЖНОСТЬ: 5 УРОВЕНЬ
НАГРАДА: ОПЫТ, ВОЗМОЖНОСТЬ ИЗУЧИТЬ НАВЫК, ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ НАГРАДЫ
----------------------------------
— Подкачаешься, заодно может, каких навыков получишь, — многозначительно добавил он, похлопывая Александра по плечу и вышел из дома, оставляя его с мыслями о предстоящем испытании.
Александр молча наблюдал, как дверь за Горданом закрылась. В воздухе осталось ощущение не произнесённых вслух слов — о доверии, проверке и простом мужском договоре. Не нужно было никаких громких фраз. Просека, волки, предрассветный мрак — всё это сложилось в ясное, чёткое понятие, которое не требовало названия.
Он поднялся на ноги, разминая плечи и отправился к себе в сарай. Несколько часов отдыха — и тогда посмотрим, чему можно научиться перед долгой дорогой.
Глава 5. Охота
Александр вздрогнул и открыл глаза. В сарае стоял густой вечерний сумрак, пахло пылью, старым деревом и сухим сеном. Сквозь щели в стенах пробивались длинные косые тени, ложась на землю полосами угасающего света. Его разбудил громкий, напряженный разговор во дворе.
Он поднялся с сена и подошел к двери.
Гордан, стоя спиной к сараю, ожесточенно жестикулировал перед высоким мужчиной в дорожном плаще. Лицо незнакомца, освещенное заходящим солнцем, выражало лишь холодное нетерпение. Плащ был добротным, но потертым на сгибах, а у пояса висел не длинный меч, а короткий, серповидный клинок незнакомого типа.
— ...Всего на пару часов, Серж! — горячился Гордан. — Вместе мы раскидаем их в два счета. Да и подстраховка в твоем лице не лишняя будет.
— Какой мне смысл с вами по лесу бегать? — ровным, глухим голосом парировал Серж. — Опыта с них не упадет, ценности для меня они никакой не представляют. Да и некогда. Завтра уезжаю, а у меня дела не завершены.
Он повернулся, и его взгляд скользнул по фигуре Александра в дверном проеме. Глаза незнакомца были странного, почти прозрачного серого цвета, а всем своим видом он походил на наемника или охотника за сокровищами.
----------------------------------
ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ ПЕРСОНАЖ: СЕРЖ
СТАТУС: ПУТЕШЕСТВЕННИК / НЕИЗВЕСТНО
УРОВЕНЬ: ???
----------------------------------
— Бывай, Гордан. Рад был повидаться. Удачи вам, охотники.
С этими словами он развернулся и ушел прочь, не оглядываясь, растворившись в сгущающихся сумерках. Его шаги не было слышно даже на гравии.
Гордан проводил его взглядом, лишь тяжело вздохнув, будто смирившись с неизбежным.
— Видимо, сегодня мы вдвоем, — тихо произнес он. — Пойдем, пока совсем темно не стало.
К калитке, скрипя сапогами по утоптанной земле, подошел мощный мужчина с двуручным молотом за спиной.
— Я опоздал? — сиплым басом бросил он, окидывая взглядом Гордана и Александра. — Или тот щеголь не с нами?
Гордан коротко хмыкнул, но по тому, как расправились его плечи, было видно — появление кузнеца вернуло ему настроение.
— Познакомься, Александр. Это Варнак, наш местный кузнец но сегодня, он будет нашим компаньоном на охоте.
Варнак кивнул Александру. Его взгляд — цепкий, внимательный — скользнул по новому снаряжению парня, будто оценивая качество кожи и прошивки с профессиональным прищуром.
----------------------------------
ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ ПЕРСОНАЖ: КУЗНЕЦ ВАРНАК
ПРОФЕССИЯ: КУЗНЕЦ / ВОИН
УРОВЕНЬ: 7
----------------------------------
— Мила все-таки отпустила тебя? — с язвой в голосе и не скрывая улыбки, сказал Гордан.
— Пошел ты, Гордан! Я ей не мальчик, чтобы мной помыкали! Сказал, что иду с мужиками на охоту — значит, иду!
— Ну не обижайся, — еле сдерживая усмешку, отозвался Гордан. — Так, ладно, подождите минуту.
Он исчез в доме и через мгновение вернулся, неся в руках длинный, зачехленный лук и охотничий нож в простых кожаных ножнах.
— На, держи, — обратился он к Александру. — С волками в ближний бой лучше не вступать, но на всякий случай... — Он протянул Александру лук, колчан и нож. — Оружие старое, но надежное. Лучше, чем ничего.
Александр взял оружие. Рука сразу ощутила сбалансированный вес лука и удобную рукоять ножа. В тот же миг в его восприятии, привыкшем к системе, три новых предмета сами собой «разложились» по только ему видимым слотам.
----------------------------------
ИНВЕНТАРЬ (НАГРУЗКА: 5.6/12 кг)
[СПИНА]: ЛУК ОХОТНИКА (3.2 кг)
[ПЛЕЧО]: КОЛЧАН СО СТРЕЛАМИ (2.1 кг)
[ПОЯС]: ОХОТНИЧИЙ НОЖ (0.3 кг)
----------------------------------
Он мысленно сфокусировался на интерфейсе. Это не было магическим хранилищем, куда можно запихнуть пол арсенала. Система лишь отображала то, что было на нём прямо сейчас, и помогала оценить вес. Шесть с лишним килограммов... Его новая, подросшая Сила позволяла нести этот груз, но каждый грамм давал о себе знать. Бегать придётся экономя дыхание, а в драке каждый лишний предмет будет тянуть к земле.
Он инстинктивно потрогал нож на поясе, проверяя, легко ли он выхватывается. «Доступ: мгновенный», — мелькнула в голове подсказка. Интерфейс не просто показывал статы — он помогал телу запомнить, где что лежит. Это был его новый способ чувствовать мир: не через пиксельные иконки в инвентаре, а через реальный вес на плечах и металл у бедра.
— Теперь хоть на охотника похож стал. Сможешь в случае чего и стрелять, и отбиться, если к тебе вдруг прорвутся.
— В любом случае, старайся держаться сзади и стреляй метко, — бросил Гордан, проверяя тетиву на своём луке. — Варнак будет бить в лоб. Я возьму левый фланг.
— Ладно, пойдем, что ли? — Варнак взвалил молот на плечо.
— И последнее, — сказал Гордан. — Выпейте это. — Он достал из вещмешка бутылки со светящейся жидкостью. — Это эликсир ночного зрения.
Александр взял бутыль. Стекло было холодным. Он почувствовал лёгкую дрожь в пальцах — от холода или предчувствия, он и сам не понял. Он выдержал паузу и залпом выпил содержимое. На вкус эликсир оказался терпким и травянистым, с горьковатым послевкусием, и оставлял на языке лёгкое ощущение прохлады, будто мяты. По горлу разлилось приятное тепло, но почти сразу же сменилось странным покалыванием в висках. Мир вокруг изменился — густые сумерки отступили, сменившись четкой, почти дневной картиной, правда, лишённой красок. Всё стало оттенками серого, зелёного и серебристого, но зато он видел каждую ветку на дальних деревьях.
----------------------------------
ЭФФЕКТ АКТИВИРОВАН: НОЧНОЕ ЗРЕНИЕ
ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: 5:59:59...
----------------------------------
Варнак одобрительно хмыкнул.
— Ага, теперь ты хоть видеть будешь, куда стреляешь.
Троица вышла за калитку. Густеющие сумерки поглощали окраины посёлка, но для Александра они больше не были преградой. Впереди лежала тёмная, беззвучная стена леса, откуда уже доносился далёкий, протяжный и тоскливый вой, от которого по коже бежали мурашки. Воздух стал холоднее, и в нём явственнее чувствовался запах хвои и влажной земли.
С каждой минутой пути лесная стена становилась ближе, массивнее, а вой — отчётливее и сложнее. Теперь в нём ясно слышалось не просто тоскливое завывание, а низкое, гортанное ворчание и короткие, отрывистые рыки, перекрывающие друг друга.
И тут вой внезапно оборвался.
Гордан поднял сжатый кулак, и группа замерла. Воздух, казалось, загустел, и наполнился тишиной.
— Почуяли нас, — без выдоха произнес он.
Из леса донесся тихий, едва уловимый шорох — не один, а множество, будто десятки лап бесшумно переступали по опавшей листве. Желтые точки в глубине перестали хаотично двигаться и застыли, уставившись в их сторону.
— Их много, — уже тише, но отчетливее сказал Гордан, его взгляд, острый как у ястреба, выхватывал малейшее движение в серо-зеленом мире ночного зрения. — Больше, чем я думал. Идут на запах.
Варнак с глухим стуком поставил молот на землю, сжимая и разжимая пальцы на рукояти.
— Да какая разница больше-меньше. Лишь бы кости хрустели так же.
— Александр, — Гордан повернулся к нему. — Забирайся на тот валун. — Он кивнул на огромный, поросший мхом камень у самой кромки леса. — С него вся Просека как на ладони. Стреляй только по ясным целям. Береги стрелы.
Александр кивнул и, стараясь не шуметь, начал карабкаться. Камень был скользким от влаги, но его хватило.
Сверху ему открылся мрачный вид на Просеку — широкую, поросшую бурьяном поляну, окаймлённую с двух сторон чёрными стенами леса. И там, в тенях, между деревьями, зашевелилась тёмная масса. Десятки пар горящих жёлтых точек уставились на них.
Вожак сделал шаг вперёд, выйдя из тени. Это был крупный, матёрый зверь с грубой тёмной шерстью.
Гордан медленно натянул тетиву.
— Вожака видишь? Стреляй...
Александр вложил стрелу, и его тело само нашло нужное положение — плечо развернулось, спина напряглась в знакомом, но чужом усилии. Он не помнил, чтобы держал лук в руках до этого мира, но его пальцы сами легли правильным хватом, а мышцы подсказали верное движение. Это было одним из тех смутных «воспоминаний», что подарила ему Система — не навык, а его тень, призрачный образ, которого едва хватало для первого выстрела.
Жёлтые глаза вожака пылали в его ночном зрении идеальной мишенью. Он задержал дыхание и отпустил тетиву.
Свист рассекающего воздух древка был коротким и резким. Стрела впилась в землю в двух шагах от вожака, лишь взметнув комья грязи.
Этого оказалось достаточно. Промах стал сигналом, которого ждала стая. Вожак, не сводя горящего взгляда с Александра, издал короткий, повелительный рык.
— К бою! — выкрикнул Гордан, выпуская стрелу в сторону надвигающейся серой стены.
Вся серая масса разом сорвалась с места, разбившись на три смертоносных потока. На Варнака, словно живой таран, ринулись двое матёрых волков; к валуну, низко петляя в высокой траве, устремилась тройка молодых и голодных; а вожак, не скрывая холодной ярости, повёл за собой остальных в решительную атаку на Гордана.
Стрела Гордана, пущенная с криком, впилась в плечо одного из волков, атакующих Варнака, но не остановила их. Кузнец, не успев даже поднять свой молот, принял удар на себя. Два матёрых зверя врезались в него с размаху, пытаясь повалить. Стальная кираса глухо звякнула, приняв на себя когти, но вес и ярость заставили его отступить на шаг.
— Ошиблись адресом, шелупонь! — проревел он, наконец занося свою громаду.
Александр, наверху, увидел, как тройка молодых волков уже в два прыжка добирается до его валуна. Он торопливо сунул руку в колчан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Первый промах висел на нем несмываемым позором, но отступать было некуда.
Он не целился. Просто натянул тетиву и выстрелил в первого зверя, выпрыгнувшего из травы. Стрела вонзилась волку в плечо, и он с визгом откатился назад. Вторая стрела чиркнула по боку другого, заставив его отпрянуть. В поле зрения мелькнули какие-то полупрозрачные строки, но было не до них — третий волк уже впивался когтями в камень, пытаясь вскарабкаться. Александр, чувствуя, как подкашиваются ноги, из последних сил врезал ему древком лука по зубам. Дерево против кости — тупой, болезненный удар, от которого у него самого отдало в плечо. Но зверь, оглушённый, заскулил и отступил.
Сердце бешено стучало, в ушах стоял звон. И в эту секунду затишья до него дошло.
Всё было не так, как в играх, которые он когда-то знал. Здесь не было условных «хитпоинтов», отнимаемых ровными цифрами. Была раздираемая плоть, хруст ломающихся костей и леденящий душу рык, от которого кровь стыла в жилах.
Он видел, как Варнак седьмого уровня с трудом отбивался от двух третьего, а Гордан отступал под натиском вожака. Цифры ничего не значили. Уровень — это просто рамка, которую Система вешает на реальность. Волки не знали про «уровни» — они знали голод и закон стаи. А Гордан парировал клацающие вокруг зубы и когти не своим уровнем, а годами, вписанными в каждый мускул.
Система давала форму. Содержанием должен был стать он сам. И это осознание ударило сильнее, чем любая волчья атака.
— Не зевай! — крикнул снизу Гордан, и Александр вздрогнул, снова хватая стрелу. Отражение одной атаки не значило победы.
Внизу Варнак, наконец, расквитался с одним из матёрых волков, размозжив тому череп. Но второй, пользуясь моментом, вцепился кузнецу в бедро, прокусив кожаную штанину. Варнак взревел от боли и ярости.
Вожак, улучив мгновение, рванулся вперёд, заходя Гордану за спину.
Гордан развернулся быстрее волчьего прыжка. В его руке уже был меч — не рыцарский клинок, а короткий и уродливый тесак, созданный для одной работы: рубить. Он не стал уклоняться. Вместо этого он встретил волка ударом наотмашь.
Лезвие со свистом рассекло воздух и впилось в плечо вожака. Не порез — мощный рубящий удар, от которого кость хрустнула, а матерый зверь с воем отлетел в сторону, волоча перебитую лапу.
Гордан не стал ждать. Пока вожак, оглушённый и с перебитой лапой, пытался подняться, старый охотник сделал два шага вперёд и нанёс короткий, аккуратный удар тесаком в основание черепа. Хруст прозвучал приглушённо и окончательно.
— Варнак, ты как?! — крикнул Гордан, поворачиваясь к кузнецу. — Жив ещё?
— Ещё... как-никак... — сипло отозвался тот, опираясь на молот.
— Держись, кузнец. Сейчас разберёмся.
Смерть вожака стала последним сигналом для оставшейся стаи. Ещё секунда — и серая масса, словно по незримой команде, разом хлынула обратно в лес, оставив на поле тела своих сородичей.
Тишина, наступившая после боя, оказалась оглушительной. Воздух густо пропитали запахи крови, звериного пота и человеческого страха. Александр медленно спустился с валуна, всё ещё сжимая в потных ладонях лук. Ноги дрожали, будто после многочасового бега.
----------------------------------
КВЕСТ ВЫПОЛНЕН: ЗАЩИТА ПРОСЕКИ
ЦЕЛЬ: ЛИКВИДИРОВАТЬ ВОЛЧЬЮ СТАЮ (ВЫПОЛНЕНО)
НАГРАДА: 250 XP, 4 УРОВЕНЬ, РЕПУТАЦИЯ С ПОСЁЛКОМ +50
ДОСТУПНО 3 ОЧКА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ХАРАКТЕРИСТИК
----------------------------------
По телу разлилось знакомое тепло, смывая часть усталости и боли. Но сейчас было не до осмысления прогресса.
— Дай посмотрю, — Гордан уже стоял на коленях рядом с Варнаком.
— Да нормально там всё! — зашипел кузнец. — Не на что там смотреть...
— Молчи, — отрезал Гордан, разрезая окровавленную штанину на бедре. — Мышцы порваны изрядно. — С этими словами он извлёк из мешка склянку с мутной жидкостью и вручил её Варнаку.
— Выпей. Иначе меня Мила за тебя прибьёт. Рана не страшная, к утру полностью заживёт.
Варнак мрачно взглянул на зелье, потом на свою ногу, и без возражений принял склянку. Он выбил пробку большим пальцем и залпом осушил её. Почти сразу же напряжение на его лице ослабло, а глубокие раны на бедре начали медленно стягиваться.
— Ооо... другое дело, — с облегчением выдохнул кузнец, теперь уже уверенно опираясь на молот.
Гордан кивнул и повернулся к Александру:
— Ну вот, твой настоящий первый бой, — сказал Гордан, поднимаясь во весь рост. — Не самый удачный правда, но мы живые. А это главное.
Едва он договорил, как из чащи донесся отдалённый, скрипучий вой шакала. Ему тут же ответили ещё два, уже ближе. Запах свежей крови висел в воздухе густым, сладковато-металлическим туманом, разнося весть о пире на всю округу.
— Ладно, стоять здесь — ждать беды, — грубо нарушил тишину Гордан, встряхивая с клинка темную кровь и пряча тесак за спину. — Варнак, сможешь идти?
Кузнец, опираясь на молот как на костыль, сделал пробный шаг. Лицо его передернулось от боли, но он кивнул.
— Нога держит. Твое варево, видать, и правда чего-то стоит. Но тащить это, — он мотнул головой в сторону трупов волков, — я не смогу.
— Никто с тебя и не спрашивает. Александр, не зевай! Ошкуривай волков и уходим отсюда. Действуй быстро, я подстрахую.
Александр, преодолевая легкую дрожь в коленях, подошел к телу вожака. Зверь вблизи казался еще больше. Желтые глаза были остекленевшими, но оскал все еще хранил следы ярости. Он достал охотничий нож. Рука дрогнула, но тут же, как и с луком, в пальцах ожило то самое смутное знание, подаренное Системой — они сами легли в правильный хват, а в мышцах проснулось чёткое понимание, где сделать надрез, как поддеть шкуру.
Работа была грязной, кровавой и требовала концентрации. Запах стал еще резче. Тёплая кровь липла к пальцам, а под лезвием ножа упруго сопротивлялись сухожилия.
Но странным образом, монотонные действия успокаивали. Это была не хаотичная борьба за жизнь, а ремесло. Тяжёлое, неприглядное, но дающее чёткое понимание цены жизни и смерти в этом мире. Пусть и мрачное.
----------------------------------
ПЕРСОНАЖ ПРИМЕНЯЕТ НАВЫК: СНЯТИЕ ШКУР (УРОВЕНЬ 1)
ШКУРА ВОЖАКА (КАЧЕСТВО: 82%) ДОБЫТА
ШКУРА ВОЛКА (КАЧЕСТВО: 65%) ДОБЫТА
ШКУРА ВОЛКА (КАЧЕСТВО: 71%) ДОБЫТА
КЛЫК ВОЖАКА ДОБЫТ
----------------------------------
Свернув грубые, липкие пласты в рулон, Александр перевязал его веревкой и перекинул через плечо. Трофеи были тяжелее, чем он ожидал. Инвентарь тут же откликнулся:
----------------------------------
[ГРУЗ: СВЁРТОК СО ШКУРАМИ - 4.3 кг]. Общая нагрузка: 9.9/12 кг.
----------------------------------
Давление на плечи стало ощутимым, напоминая, что обратная дорога потребует не меньше сил, чем бой.
— Готово, — выдохнул он, вытирая лоб тыльной стороной руки.
Гордан кивнул, все еще не отводя взгляда от леса.
— Варнак, ты идёшь первым. Шаг не быстрый. Александр, ты следом. Я прикрываю.
Троица двинулась в обратный путь. Лес, недавно бывший грозной стеной, теперь казался враждебным лабиринтом. Каждая тень шевелилась, каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться. Ночное зрение, подаренное зельем, превращалось в проклятие, показывая им слишком много — каждую искривленную ветку, каждый мертвый сук, похожий на когтистую лапу.
Варнак ковылял, но его мощная спина, заслонявшая путь, была лучшим щитом. Он не издавал ни звука, кроме тяжелого дыхания и скрипа сапогов по земле.
Они добрались до дома, когда силы были уже на исходе. Где-то пробило четвертый час, мир погрузился в самую глухую, безжизненную пору ночи. Воздух в посёлке был неподвижен и холоден, пахнул дымом из печных труб и мёртвой тишиной.
Переступив заветную калитку, они молча остановились, будто не веря, что действительно вернулись.
— Садись, — бросил Гордан Варнаку, указывая на массивную колоду у стены дома. — Дай ноге отдохнуть. Александр, скидывай ношу, тоже присядь.
Пока Александр с облегчением сбрасывал с плеча тяжёлый свёрток со шкурами, Гордан раздул огонь в железной печурке. Скоро закопчённый чайник уже шипел, разливая по двору уютный запах берёзового угля и сушёных трав. Варнак, раскинувшись на колоде, доставал из походной торбы глиняную флягу. Гордан вышел из дома, неся три простых деревянных кубка и краюху чёрного хлеба.
— За выживших, — прохрипел Варнак, первым отпивая из фляги и заливая перегарный дух глотком крепкого, пахнущего дымом и полынью самогона.
Александр принял свой кубок. Глоток обжёг горло, заставив выдохнуть струю пара, но внутри тут же разлилось долгожданное тепло, прогоняя остатки холода и страха. Он отломил кусок хлеба — жёсткий, солодовый, самый вкусный в его жизни.
— Ну вот, — Гордан отставил свой кубок, его взгляд был обращён к Александру. В глазах не было ни осуждения, ни похвалы — лишь усталая констатация факта. — Первый бой позади. Надеюсь, этот урок прошёл не зря, и ты в будущем не будешь слепо верить цифрам в интерфейсе. Опыт, вот что остаётся, когда все эти уровни и характеристики забываются.
Варнак с тяжёлым стоном поднялся, опираясь на молот.
— Ладно, пойду, пока Мила со скалкой не прибежала.
Он бросил на Александра оценивающий взгляд.
— Ничего пацан, всё у тебя ещё впереди и побед хватит и огорчений. Главное не унывать и двигаться к своей цели.
Кивнул на прощание и, прихрамывая, заковылял в сторону своего дома, растворяясь в предрассветных сумерках.
Едва скрип его сапог затих в переулке, Гордан повернулся к Александру. В сером свете наступающего утра его лицо казалось высеченным из камня.
— Рассвет близко. Караванщики уже наверное грузят повозки у трактира. — Пристальный взгляд охотника был тяжёлым, как гиря. — Ты как, не передумал уходить? А то смотри. Оставайся. Место для парня с головой всегда найдётся.
— Спасибо вам за всё, Гордан, — голос Александра дрогнул, и в груди неожиданно кольнуло. — Вы стали моим первым учителем в этом мире. Но мой путь лежит дальше.
— Ладно, — Гордан кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Тогда не время для долгих прощаний.
Он сунул руку за пазуху и протянул Александру кожаный шнур с потёртым зубом в потускневшей серебряной оправе.
— Держи. Этот амулет называется «Последним шансом». Может вытянуть тебя с того света... но лишь раз. Не трать эту возможность по глупости.
----------------------------------
ПОЛУЧЕНО: КУЛОН «ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»
РЕДКОСТЬ: АРТЕФАКТ
ЭФФЕКТ: АВТОМАТИЧЕСКИ АКТИВИРУЕТСЯ ПРИ СМЕРТЕЛЬНОМ УРОНЕ, ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНАВЛИВАЯ ЗДОРОВЬЕ (1/1)
ОГРАНИЧЕНИЕ: РАБОТАЕТ ДО 10 УРОВНЯ
----------------------------------
Александр взял кулон. Холодный металл словно прилип к ладони. Артефакт... Ему же цены нет... Шанс на ошибку... Небесный дар... нет, дар Гордана, — пронеслось в голове.
— И шкуры не продавай здесь, — добавил Гордан. — Придержи до города. Там цены в два, а то и в три раза дороже. Знаю я наших местных прохиндеев.
Он замолчал, суровое лицо внезапно смягчилось. Неловко, почти по-отцовски, обнял Александра за плечи, крепко и на секунду.
— Не подведи.
Александр кивнул, комок в горле мешал говорить. В глазах Гордана он прочёл нечто большее, чем просто напутствие — там была тень старой боли и тихая надежда, что его собственные ошибки хоть кого-то уберегут.
Затем Гордан, не оглядываясь, зашагал в дом.
Александр поправил свёрток со шкурами за спиной, тронул пальцами кулон на груди и... остановился. Рука сама потянулась к луку за спиной.
— Постойте, ваше оружие... — он начал снимать колчан.
Гордан обернулся на пороге.
— Оставь себе, — бросил он коротко. — Тебе нужнее. И нож не теряй — в дороге всякое случится может.
Дверь захлопнулась. Александр постоял с минуту, чувствуя знакомый вес лука на плече. Потом развернулся и побрёл в сторону трактира, где уже слышались голоса караванщиков и ржание лошадей. Рассвет медленно размывал ночь над посёлком, окрашивая небо в бледные тона. Первые лучи солнца золотили верхушки деревьев, но в переулках ещё лежала прохладная тень. Из трубы трактира уже вился дымок. Александр сделал последний вдох воздухом этого места, ставшего ему почти родным, и твёрдо шагнул навстречу новому дню.
У трактира царило утреннее оживление, знакомое ему по прошлому визиту. Вчерашние повозки, те же лица грузчиков, добавилось лишь пару торговцев, среди которых у головной повозки стоял Григорий, что-то бурчал своему помощнику, но, заметив Александра, одобрительно хмыкнул.
— Пришёл?! Я уж думал, не передумал ли. Правильно, нечего задницу на одном месте просиживать.
Он окинул Александра оценивающим взглядом, заметно задержавшись на новом луке за спиной и охотничьем ноже у пояса.
— Снарядился, я смотрю. Это хорошо. В дороге всякое бывает...
Ладно, ступай к крайней повозке, там Вепрь. — Григорий мотнул головой в сторону коренастого, угрюмого мужчины, проверявшего сбрую лошади. — Он у нас старший по обозу. Скажи, что я прислал в дозорные. И смотри, не подведи — место твоё ещё десяток жаждущих занять готовы.
Александр кивнул и направился к указанной повозке, чувствуя на себе любопытные взгляды других членов каравана.
Угрюмый мужчина обернулся на его шаги.
— Чего надо? — бросил он, не прекращая возиться со сбруей.
— Григорий прислал. В дозорные, — коротко ответил Александр.
Вепрь на секунду остановился, окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на луке.
— Хорошо. Отдыхай пока, скоро тронемся. Стрелять-то хоть умеешь, или лук для красоты носишь?.. — сказал он и, не дождавшись ответа, пошёл дальше подготавливать лошадей.
Александр остался стоять у повозки. Вопрос повис в воздухе, и он понимал — в этом караване ему предстоит доказывать своё место не словами, а делом. Он окинул взглядом готовящийся к отправлению обоз и приготовился к своему первому настоящему путешествию в этом мире.
Глава 6. В пути
Последние тюки, подбрасываемые грузчиками, глухо шлепались о дно повозок. Воздух, ещё не успевший прогреться, был густ от запахов конского навоза, пота грузчиков и дорожной пыли. Караван медленно просыпался, собираясь с силами для долгого пути. Где-то фыркала лошадь, где-то звякала посуда, а Вепрь, обходя обоз, хриплым голосом отдавал последние распоряжения.
Александр стоял прислонившись к высокой телеге, и чувствовал себя чужим на этом мероприятии. Он уже успел пристроить свой нехитрый скарб и теперь лишь наблюдал, как слаженно, почти не глядя, другие возчики и охранники укладывали поклажу, подтягивали подпруги, проверяли колёса.
Вепрь ходил целиком поглощённый осмотром обоза. Возле одной из телег он резко остановился, пнул колесо и, бросив сдержанное ругательство в сторону грузчика, ткнул пальцем в перегруженную ось.
Прошло ещё несколько минут, за которые караван, наконец, пришёл в движение и медленно, со скрипом, начал вытягиваться на главную улицу, ведущую из Кроевого. Именно на выезде, у самого выезда из поселения, они и наткнулись на Сержа.
Он стоял, прислонившись к покосившемуся пограничному столбу, словно поджидая их именно здесь. На земле у его ног лежал грубый свёрток из медвежьей шкуры; из-за плохой упаковки торчали жёсткие бурые клочья меха. Сам Серж казался полностью отрешённым, и лишь ленивый поворот головы в сторону подходящего обоза выдавал в нём живого человека, а не статую.
Григорий, ехавший в головной повозке, лишь покосился на него и хрипло бросил:
- Ты как раз вовремя. Мы уж решили что без тебя уходим.
- Я не до такой степени влюблён в местный антураж, - парировал Серж.
Он поднял свёрток с земли тем же плавным движением, что поправляет плащ, метнул его в ближайшую телегу. Сверток угодил в узкий просвет между бочкой с солёной рыбой и тюком шерсти. Сам же Серж проследовал дальше, к хвосту каравана, его спина растворялась в утренней дымке так же спокойно, как он сам растворялся в любом пространстве.
Первые два часа пути Александр шёл, почти не чувствуя ног, всё ещё опьянённый адреналином с ночной охоты. Но постепенно восторг угас, сменившись оглушительной, свинцовой усталостью. Веки самопроизвольно пытались захлопнуться, за каждым шагом тянулась невидимая пустота - расплата за бессонную ночь, за бой, за снятие шкур и за прощание, выбившее из него последние силы. Дорога перед ним плыла в мареве зноя, и он механически ставил ногу за ногой, боясь, что если остановится - уже не сдвинется с места.
Чтобы не зависнуть в омуте усталости и не споткнуться о случайный камень, Александр заставил себя наблюдать. Он стал изучать караван как систему, разбивая её на детали, чтобы хоть как-то отвлечь себя.
Его взгляд скользнул по спине впереди идущего возчика. Та же рубаха, что утром была лишь слегка влажной, теперь насквозь пропиталась потом, проступив тёмным прилипшим пятном между лопаток. Мускулы под ней напрягались и расслаблялись в чётком, неумолимом ритме, словно поршни в отлаженной машине. Справа, по обочине, шли двое наёмников. Молодой, с луком в потной руке, то и дело вскидывал голову, водя взглядом по кромке леса с наигранной, почти комичной бдительностью. Его напарник, седовласый ветеран, шагал, глядя себе под ноги. Его лицо было пустым и неподвижным, а взгляд ушёл куда-то глубоко внутрь, будто он видел не пыльную дорогу, а тысячу таких же, уже пройденных. Они не обменивались ни словом. Здесь, понял Александр, слова были лишней тратой сил - драгоценной влагой, которую следовало беречь для чего-то более важного.
Александр поднёс флягу ко рту и сделал несколько жадных глотков. Тёплая вода не принесла облегчения - горло оставалось сухим, а жажда лишь усилилась. Он с досадой заткнул флягу, понимая, что этого мало.
- Не поможет, - раздался рядом ровный голос.
Александр вздрогнул. Серж шёл практически бесшумно, поравнявшись с ним, его взгляд скользнул по фляге в руке Александра и вернулся к дороге.
- Вода смоет пыль, но не вернёт силы. Ты же на износ идешь, - он произнёс это без упрёка, как констатацию факта. - Адреналин - штука коварная. Сначала гору свернёшь, а потом рухнешь от какого-нибудь пустяка.
Он протянул Александру небольшую деревянную колбу, заткнутую пробкой.
- На, выпей. Это зелье восстановления. Не ахти какое, но на первое время тебе хватит.
Александр замедлил шаг, сжимая в пальцах деревянную колбу. Искушение было велико - тело кричало о помощи. Но рука не поднималась выбить пробку.
- Я... я не знаю, что оно со мной сделает, - с трудом выдавил он, чувствуя, как даже эти слова отнимают последние силы.
Серж не повернул головы.
- Успокоит боль и вернёт силы. Или ты думаешь, мне нужен зомби-раб с оторванной ногой? Пей, не задерживай обоз.
Александр больше не раздумывал. Он выдернул пробку и залпом осушил колбу. Жидкость оказалась густой, безвкусной и обволакивающей, оставив на языке лёгкое ощущение прохлады.
----------------------------------
+ ЭФФЕКТ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ВЫНОСЛИВОСТИ (15% / 10 МИН.)
----------------------------------
Эффект был не мгновенным, но уже через два десятка шагов свинцовая тяжесть в ногах отступила, сменяясь терпимой, почти привычной усталостью. Острая, пожирающая всё остальное потребность в отдыхе угасла, дав передохнуть его воле.
- Спасибо, - хрипло сказал Александр, возвращая пустую колбу. - Не знаю, как вас звать...
Серж взял колбу, не глядя заткнул её за пояс.
- Зови Серж. И не за что. Просто уж больно тяжко на тебя смотреть, особенно после ночного забега по лесам.
- А вы... в курсе?
- Конечно, в курсе. Для похода-то с вами Гордан меня и звал.
- Я Александр.
- Это я тоже знаю, - коротко кивнул Серж, и в уголке его рта дрогнул подобие улыбки. Он на мгновение оценивающе посмотрел на Александра. - Ну, теперь держишься получше. Так и иди - ровно, без рывков. Силы береги.
Серж растворился так же тихо, как и появился, но его краткий визит оставил после себя не только облегчение в мышцах, но и странное чувство. Кто-то заметил его измождение, кто-то, не связанный с ним ничем, поделился ценным зельем. В этом мире, где Александр чувствовал себя случайным попутчиком, этот жест казался необъяснимым милосердием.
Он заставил себя идти ровнее, как и советовал Серж, экономя силы. Дорога медленно вилась между холмов, то ныряя в редкие перелески, где тень на несколько минут дарила желанную прохладу, то снова выползая на солнцепёк. Александр продолжал наблюдать, но теперь его взгляд искал не детали системы, а подтверждение своей новой, хрупкой устойчивости. Он видел, как тот же молодой лучник устало опустил лук, потирая онемевшие пальцы; как ветер гнал по небу редкие облака, и все невольно следили за ними взглядом, мечтая о тени. Он был частью этого общего движения, общей усталости.
К полудню, когда солнце стало палить безжалостно, впереди, на возвышении, показался Вепрь. Он что-то крикнул, размахивая рукой. Слов было не разобрать, но их смысл был понятен без перевода - долгожданный привал.
Вепрь, возглавлявший колонну, резко свернул с дороги на старую, почти заросшую колею, едва заметную в высокой жухлой траве. Повозки, поскрипывая, послушно поползли за ним, с трудом разминая упругие кочки. Впереди, за изгибом склона, виднелся редкий осинник - небогатое укрытие, но желанная тень и относительная уединенность.
Караван начал медленно и неохотно останавливаться среди деревьев. Люди, не скрывая облегчения, сползали с повозок и опускались на землю, протягивая затекшие ноги. Лошади фыркали, тряся головами, и жадно тянулись к пожухлой траве. Александр прислонился к колесу ближайшей телеги, чувствуя, как дрожь в ногах наконец-то сменяется приятной истомой. Он снова достал флягу и на этот раз сделал всего пару маленьких глотков, давая влаге медленно смочить пересохшее горло. Теперь это помогало.
Привал жил своей размеренной, усталой жизнью. Неподалеку возчики, сбившись в кучку, по очереди пили воду из большого бурдюка, перебрасываясь редкими, негромкими фразами. Двое других разводили на скорую руку костерок, чтобы подогреть похлебку. Дымок поднимался тонкой струйкой, тут же растекаясь в неподвижном воздухе. Молодой лучник, скинув шлем, умывался, брызги воды темными пятнами падали на пыльную землю. Его седовласый напарник уже спал, растянувшись в тени телеги и накрыв лицо плащом. Общее настроение было не для болтовни - люди берегли остатки сил, ценили каждую минуту отдыха.
Его взгляд сам собой нашел Сержа. Тот сидел чуть поодаль, на отшибе, прислонившись спиной к одинокому, наполовину вкопанному в землю валуну. Он не пил и не ел, а просто смотрел куда-то вдаль, на линию горизонта, и его лицо снова было пустым и отрешённым, как утром у пограничного столба.
Александр, собравшись с духом, оттолкнулся от колеса и направился к Сержу. Он двигался не спеша, давая тому шанс заметить его приближение. Тот не шелохнулся, когда Александр остановился в паре шагов от него.
- Серж, - тихо начал Александр, - еще раз спасибо за зелье.
Тот медленно перевел на него взгляд, пустой и тяжелый.
- Не за что.
Воспользовавшись паузой, Александр опустился на корточки, сгребая в ладонь сухую траву.
- Прости, если мой вопрос покажется странным, но, что вы, с вашим уровнем, делали в данной области? Кроевое, это же вроде начальная локация, и как мне описывал Гордан, создана для начальной прокачки, да и то, 5 уровень предел.
Уголок губ Сержа дрогнул в едва заметной усмешке. Он лениво откинул голову на валун, уставившись в бледное полуденное небо.
- Так то оно так, - его голос был ровным и чуть насмешливым. - Если не считать рейдовых или данжевых существ. Они здесь тоже водятся, но их по пальцам сосчитать.
Александр замер, стараясь не выдать внезапно вспыхнувшего интереса.
- И да, - продолжил Серж, все так же глядя в небо, - в данной локации квест тебе на них никто не выдаст. Гильдийских представителей здесь просто нет. Потому и смысла качаться в этой дыре - никакого. Все, кто поумнее, уезжают сразу по достижении предела роста.
- А те, кто остаются?
- Ну, смотри сам. - Серж кивком указал на седовласого наемника, спящего под телегой. - Вот этот, к примеру, когда-то был неплохим бойцом. А теперь нанимается охранять торговые повозки. Или Гордан.. Он в свое время кстати состоял в одной гильдии со мной, а теперь видишь - староста. А вообще, кто во что горазд, захочешь - мельником будешь или кузнецом каким-нибудь, правда сначала весь путь освоения профессии от подмастерья придётся пройти, но всё же...
Серж на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то отдаленно похожее на тепло.
- Но, Гордан - отдельная история, конечно. Не сломался, не запил. Просто... нашел свое. Сейчас управляет поселением, воспитывает детей, да встречает новоприбывших. Старается им помогать, по возможности. - Серж пожал плечами. - В общем-то это единственное стоящее дело, что ему здесь оставалось.
- А вы? - не удержался Александр. - Почему вы тогда здесь? Неужели только из-за шкуры?
- Всё просто, парень. Я наемник. В Пустыннике получил заказ от одного дворянина. В гильдии такие мелочи не берут - выгоды никакой. А дворянин этот недавно богатство обрёл, а вкуса - нет. Захотелось ему медвежью шкуру, чтоб пьяным возле камина валяться, а не на полу. Вариантов, где добыть, было немного. Ехать в Гротеск - две недели пути, да и медведи там двадцать пятого уровня. Либо же сюда, всего пять дней до Кроевого, и мишки всего-то девятого уровня. Короче, быстрые деньги. Да и отдохнуть от гонки в большом городе тоже иногда хочется. А этот новоявленный дворянин разницы всё равно не поймёт, рано ему ещё нос воротить.
Александр продолжал сидеть и слушать Сержа с открытым ртом.
Он сидел и слушал, а в голове у него, наконец, воцарилась ясность, жесткая и неоспоримая. Всё это было не игрой, где умения можно было разблокировать с новым уровнем или купить за очки характера. Путь от подмастерья до кузнеца, годы, чтобы "найти своё" как Гордан, выгорание ветерана - вот как это работало на самом деле. Система лишь давала цифры, скелет. Плоть и кровь на него должен был наращивать он сам. Долгим, трудным, настоящим трудом.
Не дав Александру вставить слово, Серж продолжил с лёгкой издёвкой в голосе:
- А я тут неделю в Кроевом из-за собственной лени просидел. Медведь в лесу ходит, а у меня всё руки не доходят. Пока не услышал, что ваш обоз на рассвете трогается. Вот тогда и пришлось шевелиться. Перед вылазкой к Гордану заглянул - связи беречь надо, да и не видел его давно. - Он прищурился. - А ты, я смотрю, всё ещё в шоке. Сколько тебе лет-то по-настоящему было?
- Тридцать пять, - ответил Александр, удивлённый вопросом. - А что?
- В этом теле тебе и двадцати нет, - усмехнулся Серж. - А по разуму и того меньше. Не беда. Обрастёшь уровнями, навыками, встанешь на свой путь... Как определишься, конечно. Словом, втянешься.
Эта фраза слегка задела Александра.
- Ты так говоришь, как будто я несмышлёный цыплёнок. А я и в том мире немало повидал!
Серж фыркнул, не глядя на него:
- Завязывай, парень. Тебе надо уже забывать свою прежнюю жизнь. Ты ещё этого мира как следует не посмотрел, чтобы делать выводы.
В этот момент с другого конца поляны донёсся голос Вепря:
- Обед! Кто не поест - останется голодным до вечера!
Разговор был исчерпан яснее некуда. Серж молча поднялся, отряхнул штаны и направился к дымящемуся котелку, оставив Александра наедине с его мыслями и внезапно нахлынувшим чувством голода.
Решив не отставать от Сержа, Александр поднялся и пошёл к костру. Пока повар наливал ему в миску дымящуюся баланду, он успел заметить, как тот самый седовласый ветеран уже погрузился в послеобеденный сон, прислонившись к колесу, а молодой лучник жадно доедает свою порцию. Устроившись поудобнее с миской в руках, он наконец позволил себе выдохнуть.
Пообедав, Александр почувствовал себя куда более счастливым и расслабленным. Сытость и тепло разлились по телу, отодвинув в сторону усталость и стресс. В этой минутной передышке он наконец-то решил открыть интерфейс, чтобы проверить, как идёт регенерация, и обомлел: очки характеристик, полученные за ночной бой в лесу, он попросту забыл распределить. А так как это была первая спокойная минута за последние сутки, то и не вспоминал.
Перед его мысленным взором чётко всплыл интерфейс.
----------------------------------
СИЛА: 8
ЛОВКОСТЬ: 5
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 7
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 2
УДАЧА: 1
----------------------------------
Рассуждения были недолгими, но на удивление ясными.
Сила и так подросла после последнего боя, а с волком он дрался не кулаками, а ножом.
Выносливость - вот что было на исходе, когда он полз к сараю и потом бежал через поле.
Мудрость... Слова Сержа о его безрассудстве и непонимании мира звенели в ушах ярче любого системного уведомления.
Мысленным усилием он распределил очки: +2 к Выносливости, +1 к Мудрости.
----------------------------------
СИЛА: 8
ЛОВКОСТЬ: 5
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 3
УДАЧА: 1
----------------------------------
На этот раз изменение не ограничилось сухими цифрами в интерфейсе. По телу разлилась тёплая волна, но ощущения были иными, чем в прошлый раз. Не просто исчезновение усталости, а глубокая, обнадёживающая устойчивость...
Суета поглотила минутное умиротворение. Вздохи, скрип повозок, фырканье лошадей - караван послушно зашевелился, как единый организм. Александр вскочил на ноги, и с лёгким удивлением отметил, что привычной тяжести в мышцах после отдыха почти не было. Выносливость: 9. Уже не «чахлый», а так... просто средний. Прогресс.
Он потянулся помочь возчикам с упряжью, и поймал на себе короткий, оценивающий взгляд Вепря. Тот, уже стоявший у головной повозки, чуть заметно кивнул и отвернулся. Без одобрения, без насмешки - просто констатация. «Вижу, что шевелишься».
И этого было достаточно.
Вепрь, обходя строй, резко свистнул. Дальнейшие сборы заняли не больше пары минут. Караван, тяжко вздохнув, тронулся в путь, оставляя за собой лишь примятую траву да горстку остывших углей.
С первых же шагов стало ясно, что путь во второй половине дня будет иным. Утренний зной сменился влажной, удушающей духотой. Небо затянуло сплошной пеленой низких свинцовых туч, отчего краски вокруг померкли, став гнетущими и однотонными. Воздух, густой от запаха прелой листвы и влажной земли, словно вязнул в лёгких. Давление нарастало, обещая скорый ливень.
Спустя полчаса хмурое небо сдержало обещание. Сначала зашуршали по листве отдельные тяжёлые капли, но вскоре дождь забарабанил уже всерьёз - густой стеной, превращавшей воздух в молочно-серую пелену. Караван немедленно сменил темп, замедлившись до предела. Дорогу начало размывать прямо на глазах; рыжая глина превращалась в скользкое месиво, в котором вязли и сапоги, и колёса повозок.
Александр шёл, сгорбившись от холода, чувствуя, как мокрая ткань одежды неприятно липнет к телу. Ладно, хоть не выдохся ещё. Но чертовски неприятно. Интересно, а если вложить всё в силу, можно было бы телегу из этой хляби вытянуть? Вряд ли. Значит, правильно сделал. Главное - выдержать. Выдержать и дойти».
Мысли текли вяло, убаюкивающие монотонностью ходьбы и шумом ливня. Он уже не анализировал каждый куст, как утром, а просто шёл, подчиняясь общему ритму, растворяясь в общем усилии и желании поскорее согреться.
Прошёл час, а может и больше - в сплошной стене дождя время текло иначе. Ливень не утихал, но караван, выбиваясь из последних сил, продолжал движение, пока Вепрь, промокший насквозь и хмурый как сама туча, не подал наконец сигнал.
Он резко свернул с размытой дороги под сень низко нависших елей. Место было неудобным - косогор, поросший колючим кустарником, но с единственным неоспоримым преимуществом: прикрытая спиной скала и обзор на все подходы. Никто не спорил. Все понимали: идти дальше - значит добивать и себя, и лошадей. Восстановиться к завтрашнему дню в таких условиях было бы невозможно.
И тут, словно насмехаясь, дождь внезапно прекратился. Но легче не стало. На смену ледяным струям пришла удушающая, промозглая сырость, поднимающаяся от мокрой земли и висящая в воздухе ледяной дымкой. Сумрак сгущался, и низкие тучи, нависавшие над самой головой, сулили новую грозу в любой момент.
Лагерь возникал быстро, молчаливо и с огромным трудом. Развести костры в сплошной сырости оказалось почти невозможным делом. Несколько жалких, чадящих огоньков, защищённых брезентом, удалось разжечь лишь в самом центре лагеря, под плотным кольцом повозок. Ели так же - быстро, молча, почти не глядя на своих соседей, скудные пайки вяленого мяса и сухарей. Александр, получив свою долю, пристроился под повозкой, пытаясь хоть как-то укрыться от вездесущей влаги. Он чувствовал, как по телу бегут мурашки. Новая, знакомая усталость была уже не такой свинцовой, она была тотальной - вымотавшая дорога, пронизывающий холод сырости и давящая тяжесть небес слились в одном гнетущем ощущении полного изнеможения.
Едва люди проглотили свои скудные пайки, Вепрь, не повышая голоса, начал расставлять ночные дозоры.
- Ты, - он ткнул пальцем в Александра, - во вторую смену и до рассвета. Отдыхай, пока можешь.
Спать пришлось прямо на сырой земле, подложив под себя свёрнутый плащ. Ни о каком полноценном сне не могло быть и речи. Дремота была короткой и прерывистой, в промежутках между которыми он просыпался от озноба, ломоты в теле и звуков первой смены - приглушённых шагов дежурных, сдержанного перешёптывания, фырканья лошадей. Влажная прохлада заставляла ёжиться и ворочаться. Казалось, прошла целая вечность, когда чья-то тяжёлая рука грубо тряхнула его за плечо.
- Парень, вставай, твоя смена.
Протирая затекшие глаза, Александр занял пост на краю лагеря, вглядываясь в непроглядную стену леса. Сначала всё было спокойно. Слишком спокойно. Ни привычного шороха листвы, ни отдалённых звериных криков. Только гнетущая тишина, нарушаемая храпом спящих и потрескиванием углей в костре. Эта тишина давила на уши громче любого шума.
Прошло ещё несколько томительных часов. И именно в тот момент, когда веки начали слипаться, а мысли - путаться, его сознание, заточенное недавно вложенным очком в Мудрость, уловило первое неладное.
Не шевеление в кустах, а внезапное отсутствие звука. Перестали стрекотать сверчки в двадцати шагах от лагеря.
Сердце Александра пропустило удар. Он замер, вслушиваясь, пытаясь пронзить взглядом мрак. И тогда услышал это.
Не громкий крик, а резкое, приглушённое хрипение с соседнего поста, словно кого-то бьют по горлу. Потом - короткий, металлический лязг.
Александр мгновенно вскочил на ноги. «Тревога!» - хотелось крикнуть ему, но горло сжалось от спазма. Вокруг поднялась внезапная суета. Тёмные фигуры людей метались между повозками. Где-то в темноте хрустнула ветка - слишком громко и слишком близко.
Глава 7. Налёт
Вепрь, словно из-под земли, вырос в центре лагеря. Его хриплый рык, даже не успев стихнуть, тут же повлёк за собой череду отрывистых команд.
- Тревога! В кольцо! К повозкам! Ближники - наружу, лучники - на телеги!
Из-за повозки, сбивая с ног подбежавшего возчика, вывалился Григорий. Он не кричал - он хрипел, сжимая в трясущихся руках не меч, а тяжёлый кошель. Его лицо, обычно хитрое и спокойное, было обезображено животным страхом.
- Вепрь!?! Что происходит?! - его голос сорвался на визгливый фальцет, тонущий в нарастающем гуле.
Слов Вепря хватило, чтобы метущаяся тень людей обрела каркас. Команды сработали как удар хлыста.
Отлаженное, пусть и спешное, движение сменило хаос. Те, у кого в руках оказались мечи, топоры или просто увесистые обломки, выдвинулись вперёд, образуя неровный, но яростный частокол между колёсами. Лучники, среди которых был и тот самый молодой парень, теперь с лицом, окаменевшим от концентрации, вскарабкались на повозки, занимая высоту.
Александр оказался зажатым между бортом телеги и спиной коренастого возчика с колом. Его собственный нож казался смехотворно маленьким против невидимой угрозы. Сердце колотилось где-то в горле. Он вглядывался в непроглядную тьму, но видел лишь сплошную чёрную стену.
- Факелы! Живее! - рявкнул Вепрь, и его тяжёлый меч с шипением выскользнул из ножен.
Несколько человек бросились к повозкам, выдергивая из запасников смоляные факелы. Один из них с треском вспыхнул, затем другой. Желтоватый свет заколебался, отбрасывая прыгающие тени и выхватывая из тьмы куски пространства перед лагерем.
Тьма ответила. С шипучим свистом из лесной чащи вырвалась туча стрел. Деревянные щиты повозок затрещали под ударами, одна из стрел с глухим стуком вонзилась в борт прямо над головой Александра. Кто-то из лучников на телеге вскрикнул и грузно свалился вниз.
Лес взорвался. Из-за деревьев, с короткими, отрывистыми криками, хлынули десятки фигур. Это не была обезумевшая орда - это был слаженный, яростный натиск. Их движения были резкими, выверенными, а не хаотичными. Лица, скрытые в тени капюшонов и заляпанные грязью, не выражали исступления - лишь холодную, хищную решимость. Кожаные и стёганые доспехи, местами потрёпанные, но целые, топоры и мечи добротной работы - это были не бродяги, а настоящие разбойники, наткнувшиеся на лакомый кусок и решившие его взять.
- К бою! Держать строй! - рёв Вепри потонул в оглушительном лязге стали.
Удар был сокрушающим и точным. Они не просто бросились на растерянных людей - они били в стыки между повозками, в незакрытые фланги.
Щит коренастого возчика, прикрывавшего Александра, с грохотом раскололся под ударом двуручного молота. Мужчина отлетел, выронив обломок древка. Его место тут же попытались занять двое бандитов, работая в паре: один атаковал высоко, отвлекая, второй пытался подсечь ноги. Александр, забыв о страхе, рванулся вперед, чтобы закрыть брешь. Его нож скользнул по стёганому доспеху и отвлёк внимание. Этой секунды хватило седовласому ветерану, чтобы коротким ударом в горло уложить одного из нападавших.
- Спину держи, щенок! - хрипло крикнул старик, отскакивая от ответной подсечки.
Где-то слева, у костра, заголосил раненый конь. Крики, проклятия, предсмертные хрипы - всё сплелось в единый кошмарный гул. Александр больше не видел общей картины боя - только врага перед собой, взмах топора, отблеск стали в глазах противника.
Время снова спрессовалось. Мысли отступили перед лицом отточенной смертоносности. Александр увидел, как один из бандитов, ловко увернувшись от копья соседа, рванулся в образовавшуюся брешь прямо к нему. В его глазах, блеснувших в отсветах факелов, не было безумия - лишь расчётливая жажда. Удар секиры был коротким и мощным.
Инстинкт снова оказался быстрее мысли. Александр не бросился вперёд, а отпрыгнул в сторону, чувствуя, как лезвие со свистом рассекает воздух у его лица. Он не думал о контратаке - его тело само рванулось вперёд, пока нападавший восстанавливал равновесие. Нож вонзился под ребро, встретив на мгновение сопротивление кожи и мышц, а потом легко уйдя глубже. Бандит ахнул, больше от удивления, чем от боли, и захрипев, осел.
Александр откатился за колесо. В глазах стоял белый туман, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет. Его вырвало. Слишком быстро, чтобы осознать всё. Краем сознания он зарегистрировал привычное мерцание в поле зрения - система бесстрастно сообщала о нанесённом уроне, о полученном опыте. Некогда было вчитываться. Не до абстрактных цифр.
Человека. Я только что убил человека.
Эта мысль, простая и чудовищная, пронзила весь шум, всю дрожь, всю тошноту. Не монстра. Не зверя. ЧЕЛОВЕКА. Этот мир, до сих пор казавшийся жестокой игрой, в одно мгновение обрёл ужасающую, окончательную реальность. Цену, которую здесь платили за выживание, оказалось невозможно измерить в очках навыков.
Бой достиг пика ожесточения. Казалось, бандитов не убывало. С фланга, от скалы, донёсся торжествующий рёв - там оборона трещала по швам, и несколько тёмных фигур уже прорвались внутрь круга, подбираясь к беззащитным возчикам у догорающих костров.
И тут с того самого фланга раздались не крики, а короткие, обрывающиеся вопли. Не громкие, но оттого ещё более жуткие. И снова этот леденящий душу звук - влажный, костяной хруст, слышимый даже сквозь грохот схватки.
Александр, с трудом отбиваясь от нового противника, мельком глянул в ту сторону.
Серж. Он не пожинал - он проводил зачистку. Его тёмный силуэт не скользил, а возникал то здесь, то там, как призрак. Каждое его движение было образцом смертоносной эффективности. Он не просто убивал - он истреблял атакующих, ломая структуру нападающих. Он наносил точечные удары в горло, в основание черепа, в подмышку, где кольчуга не прикрывала, выбивая сначала тех, кто отдавал команды, затем тех, кто пытался организовать атаку. Его изогнутый клинок почти не был виден, лишь мелькал, и ещё один бандит бесшумно складывался, как тряпичная кукла.
Наблюдая за смертоносной работой Сержа, Александр на долю секунды отпустил бдительность. Из-за спины, из сгустка теней под повозкой, вынырнул ещё один бандит - низкорослый, вертлявый, прижимавшийся к земле. В его руке - короткий, широкий тесак.
Удар пришёлся в спину, чуть ниже лопатки. Глухой, сокрушающий. Александр не закричал - только ахнул, ощутив, как лезвие прошивает мышцы и с хрустом ломает ребро. Острая, разрывающая боль пронзила его насквозь. Нож выпал из его ослабевших пальцев. Он рухнул на колени, потом навзничь, глядя в ночное небо.
Поле зрения залило алым. Огненными буквами вспыхнуло сообщение, которое уже не было простым уведомлением.
----------------------------------
ПОЛУЧЕНО КРИТИЧЕСКОЕ РАНЕНИЕ!
ПОВРЕЖДЕНИЕ ЛЁГКОГО.
КРОВОТЕЧЕНИЕ.
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 2/7
----------------------------------
Интерфейс снаряжения, до этого чёткий и послушный, пошёл разносом. Значки лука, ножа, колчана задергались в конвульсиях, накрываясь статистическим шумом, будто плохо принимаемый сигнал. Строка НАГРУЗКА: 5.6/12 кг резко обнулилась, сменившись на [ЦЕЛОСТНОСТЬ СИСТЕМЫ НАРУШЕНА]. Последнее, что он успел увидеть, - все предметы в его мысленном обзоре перечеркнулись роковой меткой [ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН]. Его связь с миром - и реальным, и системным - рвалась.
Он лежал, не в силах пошевелиться. Каждый вдох давался с трудом и отдавался огненной болью в груди. Он чувствовал, как тепло растекается по спине, пропитывая одежду. Сознание заволакивало чёрное, липкое марево. Где-то рядом слышались шаги, крики, лязг, но всё это тонуло в нарастающем гуле в ушах.
Последнее, что он увидел перед тем, как веки сомкнулись, - это проплывающие над ним клочья дыма и чьи-то чужие ноги, пробегающие мимо. Никто не остановился. Никто не склонился. В гуще боя он был всего лишь ещё одним павшим, телом на земле.
Это осознание стало последним. Горьким и окончательным.
Потом - пустота.
----------------------------------
АКТИВИРОВАН АРТЕФАКТ: «ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»
КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ОБНАРУЖЕНО. ЗАПУСК ПРОЦЕССА РЕГЕНЕРАЦИИ.
НАНЕСЕНЫЙ УРОН ОБРАЩЁН ВСПЯТЬ. СТАТУСЫ ОЧИЩЕНЫ.
----------------------------------
И снова - свет. Не ясный, а слепяще-белый, вырвавший его из небытия. Он снова лежал на земле. Ледяная слабость отступила, сменилась огненной болью, а потом и странным, нарастающим теплом, исходившим из центра груди - от кулона. Вместе с возвращением жизни из белого шума и статических помех медленно, словно проявляясь на светочувствительной бумаге, возникали очертания интерфейса. Сначала - полоска здоровья, затем - значок кулона с обнулившимся зарядом. Последним, будто нехотя, вернулся интерфейс снаряжения, снова показывая лук за спиной и пустой слот на поясе, где должен был быть нож. Рана на спине... затягивалась. Свист в ушах отступал, сменяясь оглушённой тишиной.
Он поднялся. Не сам - его вытолкнула наверх какая-то сила, горячая и безжалостная. Пальцы сами наткнулись на рукоять ножа, валявшегося рядом. Сжимая его в руке, он встал и, пошатываясь, уставился на бандита, который, уверенный в своей работе, уже повернулся к нему спиной, целясь в седовласого ветерана.
- Эй! - хрипло вырвалось у Александра.
Бандит обернулся. Его глаза расширились, челюсть отвисла. Ужас, чистый и бездонный, исказил его черты.
- Что? Ты же должен был сдохнуть!
Александр не думал. Он действовал. Его тело двигалось само, ведомое шоком, яростью и остатками адреналина. Он поднял свой нож и ринулся вперёд. Его движения были грубы, неуклюжи, но неотвратимы. Бандит, парализованный страхом, даже не успел поднять оружие.
Александр стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь в руках сменяется ледяным спокойствием. Бой стихал сам собой - не из-за чуда, а потому что Серж и остальные защитники сделали своё дело. Последние клинки, ещё секунду назад звонко бряцавшие о щиты, замерли. Бандиты, те, кто остался в живых, без лишних слов отходили к лесу, волоча за собой раненых и бросая на произвол судьбы самых тяжёлых. Через несколько минут в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием, да редкими стонами. Всё было кончено.
Утро застало лагерь в руинах. Возчики молча хоронили своих. Александр, с пустым взглядом, помогал перевязывать раненых - его руки действовали автоматически.
- Эй, парень! Не видел, куда мой кошель подевался?
Александр обернулся. Из-под одной из уцелевших повозок, отряхивая пыль и клочья сена с дорогого кафтана, выкарабкивался Григорий. На нём не было ни царапины. Его лицо снова обрело привычное выражение хитрой деловитости, и лишь лёгкая бледность выдавала пережитый страх.
- Вы... целы? - не удержался Александр.
- А? Что? - фыркнул торговец. - Конечно, цел, - Григорий проговорил сквозь зубы и тут же, судорожно ощупав свой пояс, прошипел: - Так что с кошельком-то, а?
- Нет, простите, не видел.
Александр отвернулся от Григория, на которого в данный момент времени ему было абсолютно плевать. Его взгляд упёрся в три завёрнутых в брезент тела.
- Старика звали Лютовод, - раздался рядом голос повара, сутулого мужчины с перевязанной рукой. Он мотнул головой в сторону седовласого ветерана. - В прошлом году из Гильдии Искателей ушёл. Говорил, устал хоронить пацанов. Ирония...
- Второй - Семён, возчик. Пятерых дома оставил. Третий... тот пацан, что с луком. Мишка. Вчера ещё спрашивал, сколько в Пустыннике хорошему лучнику платят. На первую зарплату сестре платок хотел выписать.
Александр молча кивнул. Эти люди перестали быть просто статистами в его выживании. Они обрели имена и истории, которые кто-то теперь будет оплакивать.
Взгляды, которые он ловил на себе, были разными: усталое признание, равнодушие, пара опасливых кивков. Никакого трепета перед «воскресшим» - только тяжесть общей потери.
Когда суета утихла, к нему подошёл Серж.
- «Последний шанс»... - тихо произнёс он, глядя на грудь Александра, где под рубахой угадывался контур кулона. Откуда он у тебя?
- Гордан подарил. Перед самым выходом каравана. Сказал: «Пригодится».
- Ах вот оно что... Хороший подарок... Ценный... Был... - Серж медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым, будто он просчитывал сложную комбинацию. - А Старый как знал... Видать разглядел в тебе что-то, раз решил такой редкий артефакт подарить...
Он прикурил самокрутку, резко втянув дым.
- Такие штуки не дарят просто так. Это как билет в один конец... только обратно. - Серж хрипло рассмеялся, но в глазах не было веселья. - Гордан спас тебе жизнь.
Серж затянулся, выпуская струйку дыма. Его взгляд стал тяжёлым, приземлённым.
- Запомни на всю оставшуюся жизнь - а она у тебя теперь одна-единственная. Больше таких подарков может и не будет.
Он постоял в тишине, глядя куда-то мимо Александра, потом резко развернулся и растворился между повозками.
Александр остался один. Тишина после боя давила на уши. Он поднял руку, разглядывая её, сжал кулак - мышцы слушались, кожа была цела. Но в памяти чётко стояло: хруст костей, ледяная слабость, чёрная пустота.
И тогда его осенило. Это был уже второй раз.
Первая смерть - в том, прежнем мире - была стремительной и неожиданной. Она привела его сюда. А теперь... теперь он пережил смерть осознанно. Полный цикл: боль, агония, конец. И снова возвращение.
Две смерти. Две жизни. Одна - чужая, подаренная случайно. Вторая - купленная ценой артефакта и чьей-то расчётливой воли.
Он стоял, пытаясь вдохнуть воздух, который уже не должен был вдыхать, и чувствовал, как реальность медленно расползается по швам.
Внутри него что-то щёлкнуло. Словно переключилась передача. Паника и шок отступили, уступая место странному, ледяному спокойствию. Он смотрел на свои руки - те самые, что только что держали нож, чувствовали, как лезвие бьёт по рёбрам, встречая сопротивление кости.
Никаких громких выводов не было. Только тяжёлое, простое знание: он сдохнет в этой дыре, как последнее животное, если не научится думать быстрее и бить первым.
----------------------------------
ДОСТИГНУТ 5 УРОВЕНЬ!
МНОЖИТЕЛЬ ОПЫТА ДЛЯ НАЧАЛЬНОЙ ЛОКАЦИИ ОБНУЛЁН
ДОСТУПНО ОЧКОВ ХАРАКТЕРИСТИК: 3
----------------------------------
Мысленным усилием Александр вызвал интерфейс. Цифры плыли перед глазами.
----------------------------------
СИЛА: 8
ЛОВКОСТЬ: 5
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 3
УДАЧА: 1
----------------------------------
«Сила... но я не смог пробить доспех. Ловкость... но я едва увернулся. Выносливость спасла, но чуть не подвела в самый последний момент». Воспоминание о ледяной слабости, пожиравшей его изнутри перед самым чёрным провалом, было ярче любого системного предупреждения. Он мысленно распределил очки, вложив одно в Силу и два в Ловкость.
«Удача... один. - Мысль была лёгкой, почти отстранённой. - Когда-нибудь я разберусь и с тобой. Но не сегодня».
----------------------------------
СИЛА: 9
ЛОВКОСТЬ: 7
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 3
УДАЧА: 1
----------------------------------
Эффект был не таким, как в прошлый раз. Никакой эйфории. Только глубокая, обнадёживающая устойчивость, будто внутри него вбили стальной стержень. Свинцовая тяжесть в ногах исчезла, уступив место упругой усталости, с которой можно было жить и двигаться дальше.
Вепрь, обходя лагерь, коротко кивнул ему через костёр. Без одобрения, без насмешки - просто констатация. «Вижу, что живой. Иди работай».
Следующие два дня прошли в молчаливой работе - помощь с ранеными, починка упряжи, ночные дозоры. Люди вокруг теперь смотрели на него иначе - не как на чужого или воскресшего, а как на человека, который не сломался. Этого здесь было достаточно.
На рассвете третьего дня, бросив в придорожную канаву последние горсти земли над свежими могилами, караван тронулся в путь. Навстречу Пустыннику.
Дорога всё больше оживала. Редкие перелески окончательно сменились выжженными солнцем холмами, а пыльная тропа превратилась в утоптанный тракт, по которому то и дело попадались другие путники. Потрёпанные телеги, гружённые товаром, группы вооруженных всадников с колчанами за спиной, пешие торговцы с поклажей - все они двигались в одном направлении. В воздухе витало ощущение приближения к чему-то большому, шумному и голодному.
Александр шагал в строю, его взгляд был настороженным. Он уже не просто смотрел по сторонам, а анализировал: оценивал походку встречных, всматривался в лица, отмечал состояние их снаряжения. Его недавно прокачанная Выносливость позволяла делать это без ущерба для общего темпа. Он учился. Впитывал детали этого мира, как губка.
Однажды вечером, когда он чинил порвавшуюся упряжь на своей телеге, рядом с ним на корточки присел Серж. Он молча достал свою изогнутую заточку и начал методично обрабатывать ею ногти.
- Ну ты как, оклемался? - спросил он без предисловий, не глядя на Александра.
- Вроде цел, - уклонился от прямого ответа Александр, туже затягивая ремень.
- Вроде, хех… - Серж фыркнул. - Вот тут, - он ткнул заточкой себе в висок, - бывает сносит напрочь после такого. Одного новичка знал, так тот после первой стычки в лесу поседел и с кустами разговаривать начал. Говорил, что они ему советы дают.
Александр лишь пожал плечами. Что он мог сказать? Что смерть для него стала уже привычным делом?
- Ладно, раз не бредишь - уже хорошо. - Серж сунул заточку за пояс. - Тогда слушай, что к чему в этой дыре, в которую мы скоро ввалимся.
Он достал щепку и начал чертить на земле три концентрических круга.
- Город как луковица. Внешний круг - Грязь. Порты, рынки, трущобы, ночлежки за медяк. Место, где ты будeшь крутиться поначалу. Держись подальше от Змеиных Улиц - там чужих режут просто чтобы руку размять. Смотри под ноги - с крыш могут и горшок опорожнить. И доверяй тут только тому, что можешь проверить клинком.
Щепка ткнула во второй круг.
- Средний город, он же Каменный Пояс. Сюда нужен либо пропуск, либо серебро в виде пошлины. Там гильдии, приличные таверны, казармы стражи, лавки ремесленников… и подковерные игры, где губят по-тихому, без лишнего шума. Твои шкуры волчьи будут тут в цене кстати.
- А третий круг? - не удержался Александр.
- Цитадель. - Серж раздавил щепку каблуком сапога, вдавив её в пыль. - Туда нам с тобой дороги нет. Там правят магистры, бароны и те, кто вертит всем этим цирком. Твой пятый уровень и мой… ну, мой, - он многозначительно хмыкнул, - для них пыль. Здесь, в предместьях, каждый второй от десятого и выше. Не суетись, найди гильдию или работу. Выживешь - обрастёшь связями. - Серж встал, отряхнул руки. - Главное - не лезь на рожон и не тупи. Город сожрёт и не поперхнётся.
Он развернулся и ушёл, оставив Александра одного с начерченными в пыли кругами суровой иерархии и тяжёлыми, но теперь уже более ясными мыслями.
Пустынник был не финальной точкой, а новой точкой отсчёта. И чтобы выжить в этой луковице, ему предстояло пройти по её слоям. Начиная с самой Грязи.
Следующим утром караван начал спускаться в широкую долину. Дорога петляла среди холмов, и с каждым поворотом очертания города на горизонте становились всё отчётливей, а гул - всё громче, гуще, обрастая новыми, пугающими оттенками: теперь можно было различить отдельные крики, лай собак, дребезжание сотен колёс по булыжнику, сливающееся в один непрерывный грохочущий гимн цивилизации.
Ещё час, и они упёрлись в хвост живой, медленно ползущей к воротам массы. Воздух стал густым и тяжёлым, пахнущим потом, навозом, дымом, специями и сладковато-тошнотворным смрадом гнили. Над этим местом стояла видимая дымка вони, колыхавшаяся в мареве дневного зноя.
Впереди, под тёмным, закопчённым сводом гигантских ворот, копошилась, гудела и ругалась очередь из телег, всадников и пеших. Двое стражников в потрёпанных, но прочных доспехах с лицами, выражавшими вечную, профессиональную скуку, слонялись у входа. Они с равнодушным видом рылись в чужих пожитках, тыкали копьями в тюки с сеном, коротко и грубо перебрасываясь с возчиками. Их монотонная, неспешная работа создавала пробку из десятков людей.
Караван Вепря влился в этот медленный поток, замедляя ход до черепашьего. Александр шёл, зажатый со всех сторон чужими потными спинами, лошадиными крупами и скрипящими колёсами. Он поднял голову и смотрел на массивные, обитые чёрным от копоти железом створки ворот. В щель между ними уходила улица, теряясь в полумраке и невообразимой сутолоке.
Глава 8. Пустынник
Очередь двигалась мучительно медленно. Солнце припекало, смешивая запахи в удушливую смесь. Александр стоял, стараясь дышать ртом, и наблюдал за стражниками. Их работа была отлаженным ритуалом унижения и проверки.
- Следующий! - лениво бросил один из них, брюнет с облупленным носом, тыча копьём в тюки на телеге какого-то крестьянина.
- Пошлина - пять медяков с воза, - его напарник, рыжий детина, просунул руку под сиденье, явно проверяя, не припрятано ли чего.
- Да я вчера уже платил! - заныл возчик, но, получив в ответ безразличный взгляд, поспешно сунул стражнику несколько потёртых монет.
До них оставалось ещё с десяток повозок. Александр видел, как Вепрь, стоявший у головы их колонны, что-то негромко говорил Григорию. Торговец кивал, лицо его было сосредоточенным, он поглаживал свой живот, будто проверяя, цел ли спрятанный там кошель побольше.
Александр тем временем изучал всё вокруг. Его взгляд, обострённый недавними событиями, выхватывал детали: как ловко карманник в толпе обчистил кошелёк зазевавшегося торговца; как двое стражников у ворот перебрасывались шутками, абсолютно равнодушные к происходящему вокруг; как из соседнего переулка доносились звуки драки - короткие удары, приглушённые стоны, а потом наступила тишина.
Этот город не просто жил - он пожирал. Пожирал время, силы, надежды. И Александр чувствовал себя песчинкой, которую вот-вот поглотит эта гигантская, безразличная машина.
Наконец подошла их очередь. Вепрь шагнул вперёд, блокируя собой стражников.
- Приветствую, уважаемые! Моё имя Вепрь, едем из Кроевого! Шесть повозок. Товар - шкуры, зерно, мука, смола, рыба.
Рыжий стражник лениво обошёл первую телегу, ткнул копьём в тюк.
- Вижу, вижу... - проворчал он. - Пошлина - серебряный с повозки. Плюс за головы.
Григорий поспешил вперёд, подобострастно улыбаясь.
- Конечно, господа хорошие! Всё как положено! - он ловко всунул рыжему несколько монет, придерживая одну в ладони. - За ваши старания...
Стражник взвесил монеты, кивнул своему напарнику. Стражник-брюнет тем временем закончил обход повозок и вернулся к напарнику. Он бросил короткий, привычно-оценивающий взгляд на людей, задержался на мгновение на безучастном Серже, скользнул по Александру и тут же перевёл взгляд на Вепря.
- Ладно, вроде всё чисто, - кивнул он рыжему. - Шесть повозок, говоришь? Проезжайте.
Рыжий стражник, уже поигрывавший новыми монетами в кармане, лениво махнул рукой.
- Да, да, давайте проезжайте. Не задерживайте очередь.
Никаких лишних вопросов. Никаких придирок. Для них это была просто очередная рутина, очередной обоз среди десятков других. Александр был всего лишь одним из многих - немытой, усталой физиономией в толпе таких же немытых и усталых. Он не вызывал ни малейшего интереса. И в этом была своя, странная безопасность.
Григорий, довольно кивнув, помахал рукой возчикам. Караван, скрипя, тронулся с места, переступая заветную черту.
Их встретила стена звуков - оглушительная, тотальная. Рёв толпы, крики разносчиков, скрип бесчисленных повозок, лязг оружия - всё это слилось в единый оглушающий гул. Воздух был густым и спёртым, пахнущим городом - той особой смесью человеческой жизни, которую нельзя было ни с чем не спутать.
Александр шёл, стараясь держаться ближе к телеге. Широко распахнутыми глазами, он пытался охватить необъятное. Их караван двигался по широкой, утопающей в грязи улице, застроенной кривыми, прижавшимися друг к другу домами. Дерево, камень, глина - всё было перемешано в причудливом архитектурном хаосе.
Внезапно из переулка вывалилась группа оборванных подростков. Ловкие, как крысы, они метнулись к телегам.
- Монетку подайте, добрый господин! - заныл один, хватая Григория за полу.
Вепрь, не глядя, отшвырнул самого настырного парнишку.
- Не отстаём, - бросил он через плечо. - Здесь Вас обчистят если зазеваетесь.
Караван медленно пробивался вглубь города. С каждым шагом становилось теснее, шумнее. Александр чувствовал, как его новая выносливость подвергается испытанию - не физическому, а психическому. Давление этого места, его хаотичная энергия, сжимала виски.
Наконец они свернули в переулок и остановились перед постоялым двором с вывеской «У Старой Кобылы». Двухэтажное здание из тёмного дерева выглядело древним и потрёпанным.
- Ну вот мы на месте, - отметил Вепрь и тут же добавил командным голосом: - Разгружайте товар! Быстро и аккуратно!
Возчики привычно засуетились, принявшись за работу. Александр автоматически двинулся помогать, но Вепрь жестом остановил его.
- Ты, останешься на подстраховке. Следи, чтобы никто посторонний не подходил. Это твоя последняя задача по контракту.
Александр кивнул, заняв позицию у угла здания. Отсюда открывался хороший обзор на улицу и подозрительную компанию в подворотне напротив. Трое неизвестных не уходили, а продолжали с интересом наблюдать за разгрузкой.
Из таверны донесся хриплый смех, и на крыльцо вышел грузный мужчина в заляпанном фартуке. Увидев Вепря, он широко улыбнулся.
- А, старый! Уже вернулся? Зайдёшь на кружечку пива?
- Как-нибудь в другой раз, Борис, - отозвался Вепрь, не отрываясь от наблюдения за работой. - Дела не ждут.
Хозяин постоялого двора хитро подмигнул.
- Понимаю, понимаю... Сначала дело, а уж потом - отдых. Место в конюшне для твоих лошадей свободно, как и всегда. И в комнатах на втором этаже койки для твоих людей приготовил.
Вепрь коротко кивнул, бросая взгляд на почти разгруженные повозки. Когда последний тюк скрылся в глубине конюшни, Вепрь жестом подозвал Александра.
- Ну что, договор исполнен. - Он протянул небольшой кожаный мешочек, звонко побрякивавший монетами. - Твоя доля. Небогато, но заслуженно и честно.
Александр взял кошель, коротко кивнул. Слова благодарности застряли в горле - не от гордости, а от внезапного понимания: всё, связь с караваном оборвана. Больше нет Вепря, отвечающего за оборону, нет Григория с его деньгами и связями. Теперь каждый его шаг - только его ответственность.
Вепрь развернулся и ушёл к своим, не оглядываясь. Григорий, тем временем, уже закончил какие-то быстрые переговоры с хозяином постоялого двора и, кивнув на прощание, растворился в городской толчее. Никаких прощаний, никаких напутствий. Дело сделано - контракт окончен.
Александр остался один перед «Старой Кобылой». Город обрушился на него - не звуком и запахом, а грузом полного одиночества в этом каменном муравейнике.
Цель. Нужна была цель.
Он сжал в кармане кошель. Мысленный взгляд скользнул по интерфейсу снаряжения, подводя безрадостный итог.
----------------------------------
СНАРЯЖЕНИЕ (НАГРУЗКА: 9.9/15 кг)
[СПИНА]: ЛУК ОХОТНИКА (3.2 кг)
[ПЛЕЧО]: КОЛЧАН (2.1 кг) | СТРЕЛЫ: 9
[ПОЯС]: ОХОТНИЧИЙ НОЖ (0.3 кг)
ГРУЗ: СВЁРТОК СО ШКУРАМИ - 4.3 кг
[КАРМАН]: КОШЕЛЬ (85 МЕД.)
----------------------------------
Свёрток со шкурами за спиной и немного монет - весь его капитал. Распорядиться надо с умом. Интерфейс больше не был игровой фичей. Он был суровой описью его нищенского имущества.
Первое. Реализовать добычу. Но как?
Совать шкуры первому встречному скупщику - верный способ продешевить. Нужно понять, как устроен местный рынок. Где торгуют кожей и мехами? Кто платит больше? Кто скупает краденое, а кто работает честно? Один неверный шаг - и его либо обманут, либо примут за вора.
Он медленно обвёл взглядом суетливую улицу. Нужно найти того, кто не станет смотреть на него как на легкую добычу.
Его внимание привлекла мастерская, вернее, её владелец - мужчина лет пятидесяти, с руками, испачканными сажей и маслом. Он сосредоточенно чинил плуг, и по тому, как местные заходили к нему поздороваться, было видно - человек здесь свой, уважаемый.
Подходить к нему с шкурами было глупо. Но спросить совета у того, кто знает в округе всех и вся...
Александр подождал, пока мастер отложит инструмент, и подошёл.
- Прошу прощения за беспокойство. Не посоветуете, кому из здешних можно шкуры предложить? Чтобы без обмана.
Мастер поднял на него усталые глаза, оценивающе окинул взглядом.
- Без обмана? - хрипло усмехнулся он, вытирая руки о тряпку. - Ты не в том районе ищешь, парень. Тут каждый второго за медяк продаст.
Он помолчал, разглядывая Александра.
- Но коли уж спросил... Ищи Грима. Лавка у Рыбьих ворот, с вывеской "Кожа и плетение". Скажешь, Кузнец Марк послал. Не обманет. По крайней мере, не сильно.
Александр кивнул, мысленно отмечая ориентиры.
- Благодарю. Чем обязан?
- Ничем. - Мастер уже снова брался за инструмент. - Просто не похож ты на тех, кто обычно по нашим улицам шляется. Дай бог, и не станешь.
Дорога к Рыбьим воротам заняла не больше получаса, но стала для Александра первым настоящим испытанием. Он не просто шёл - он впитывал. Запоминал, где улица расширялась, образуя нечто вроде площади с фонтаном-поилкой, а где сжималась в тесный проулок, где приходилось идти чуть ли не боком. Отмечал, у каких перекрёстков торчали стражники, а какие были отданы на откуп шумным компаниям, смотревшим на прохожих слишком оценивающе.
Один такой «оценивающий» взгляд обернулся тупиком, где трое крепких парней с бесцветными глазами молча преградили ему путь, протянув ладони. Крайне доходчиво. Развернувшись, Александр пошел обратно, свернул раньше - и чуть не угодил под раздачу городской страже, которая с пристрастием вытряхивала карманы какого-то несчастного торговца. Он прибавил шаг, ощущая на спине колющий взгляд стражника, и свернул в первый же переулок, лишь бы скрыться из виду.
Здесь, в лабиринте «Грязи», умение ориентироваться могло стоить дороже любого клинка.
Лавка Грима оказалась там, где и сказали, - в арке у массивных, давно не закрывавшихся Рыбьих ворот. Скромная, но опрятная, с добротной деревянной дверью и аккуратной вывеской «Кожа и плетение». Выбор места был говорящим: не в самой гуще, но и не на отшибе, чтобы и клиентов видно, и от лишних глаз подальше.
Внутри пахло дубильными веществами и воском. Сам Грим, сухощавый мужчина с пронзительным взглядом и седыми прядями в тёмных волосах, разбирал какие-то свертки у прилавка. Он поднял глаза на вошедшего, взгляд - быстрый, сканирующий.
- Добрый день, - Александр кивнул, чувствуя, что начинать сразу с дела будет бестактно. - Меня Кузнец Марк к вам направил.
Грим медленно отложил сверток, его внимательный взгляд скользнул по Александру с ног до головы.
- Марк? - Он произнес имя так, будто взвешивал его на невидимых весах. - И что же тебе понадобилось от меня? На покупателя ты не похож, на помощника - тем более.
- Шкуры, - коротко ответил Александр, снимая сверток со спины. - Хочу честно продать, а не в первом попавшемся переулке сбыть за гроши.
Грим молча развернул сверток. Его пальцы, покрытые старыми шрамами и пятнами краски, легли на волчью шкуру. Он потрогал места разрезов, оценивая качество выделки.
- Работал кто? Сам? - Шкуры то хорошие, зверь был крепкий. Но порезаны бездарно. Пять серебряных. И не вздумай торговаться - цена конечная.
Александр почувствовал, как по телу разлилось тепло - не от злости, а от странного удовлетворения. С ним говорили как с равным. Жестко, без скидок, но честно.
- Работал сам, - подтвердил он, глядя Гриму прямо в глаза. - Учился на ходу. В следующий раз буду аккуратнее.
- Уж постарайся, глядишь и цена будет лучше, - в голосе Грима впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего одобрение. Он отсчитал монеты. - И совет: смени кожанку. На тебе метка «чужой».
Александр взял монеты.
- Спасибо. А не подскажете, где тут можно найти жильё? Небогатое, но и такое где не обворуют.
- Спроси у Жанны, в переулке за Рыбьими воротами. Скажешь, я послал. - Грим уже разворачивался к своим сверткам, ясно давая понять, что разговор окончен.
----------------------------------
СНАРЯЖЕНИЕ (НАГРУЗКА: 5.6/15 кг)
[СПИНА]: ЛУК ОХОТНИКА (3.2 кг)
[ПЛЕЧО]: КОЛЧАН (2.1 кг) | СТРЕЛЫ: 9
[ПОЯС]: ОХОТНИЧИЙ НОЖ (0.3 кг)
[КАРМАН]: КОШЕЛЬ (5 сер. + 85 мед.)
Навык [Торговля] повышен до 1 ур.
----------------------------------
Александр вышел на улицу, где уже сгущались сумерки. Пять серебряных в кармане - неплохой итог для начала, но желудок предательски ныло напоминал, что последний раз он ел утром. Сначала еда и информация. Крыша подождет.
Он свернул к первой попавшейся таверне с вывеской «Треснутый котёл». Внутри пахло дешёвым хмелем, луком и влажным деревом. Александр занял место в углу, заказал похлёбку и кружку эля.
Пока ел, краем уха ловил обрывки разговоров. В основном - жалобы на цены, сплетни о местных торговцах, обрывки фраз о каких-то «Серых плащах». Ничего конкретного, но общая картина складывалась мрачная: в «Грязи» каждый был сам за себя.
Расплатившись, он вышел на пустынную вечернюю улицу. Пора было искать ночлег.
В переулке за Рыбьими воротами он быстро нашёл указанный дом. Дверь открыла худая женщина с усталым лицом в выцветшем платке.
- Меня Грим прислал. Слышал, вы комнаты сдаёте.
Жанна окинула его оценивающим взглядом.
- Три медяка в день. Плата вперёд. Драки, шум, воровство - сразу на улицу.
Александр молча отсчитал монеты за неделю. Комната оказалась каморкой под самой крышей, с крошечным окном, выходящим в соседскую стену. Но здесь был деревянный пол, запирающаяся дверь и даже узкая кровать с соломенным тюфяком.
Он щёлкнул засовом и впервые за долгое время почувствовал не просто временное укрытие, а нечто похожее на пристанище. Сытость и усталость навалились разом. За окном потемнело, где-то внизу зажигались одинокие огни. Он стоял, слушая приглушённый гул города, который теперь становился частью его жизни.
Первый этап - найти пристанище - завершён. В кармане - монеты, в желудке - еда, над головой - крыша. Цель достигнута. А завтра начнётся новый.
***
Утро в Пустыннике встретило Александра оглушительной какофонией. Гул города, приглушённый ночью, теперь обрушился со всей мощи. Он вышел из своей каморки с чёткой целью: найти работу. Любую, что даст хоть какие-то деньги и не потребует продажи души на пять лет вперёд.
Первым делом он отправился к площади у фонтана-поилки - месту, где, по его наблюдениям, кипела жизнь. И не ошибся. На одной из стен, испещрённой множеством гвоздей, красовалось то, что он искал: доска объявлений. Вернее, несколько грубых щитов, утыканных потрёпанными листками, деревянными бирками и засохшими комками воска.
Он подошёл ближе, вглядываясь в угловатые письмена. Система лениво переводила знакомые слова, игнорируя остальное.
«Требуется подмастерье в кузницу. Срок - 5 лет. Послушание и крепкие руки в обмен на кров и пищу.»
Нет. Слишком долго. Я не для того сюда попал, чтобы стать рабом у наковальни.
«Гильдия «Береговое Братство» ищет бойцов для охраны речных караванов. Испытание - поединок с действующим членом.»
С моими характеристиками? Это самоубийство. Да и «испытание» пахнет потехой для местных головорезов.
«Гильдия «Друидов» приглашает сборщиков трав. Знание местной флоры приветствуется. Опасность - от местной фауны и ядовитых растений. Оплата - за сданное сырьё, в зависимости от редкости и качества. Испытательный срок - одна удачная вылазка.»
Александр скептически хмыкнул. «Знание местной флоры приветствуется» - самый вежливый способ сказать «если отличишь съедобный корень от смертельного, возможно, выживешь». Нет, блуждать по незнакомым лесам в надежде на удачу - не его вариант. С волками и разбойниками он уже имел дело, но ядовитые растения были врагом куда более коварным.
Разочарование начало подкрадываться. Большинство предложений были либо кабальными, либо смертельно опасными. Он уже собрался уходить, когда взгляд зацепился за небольшой, аккуратно приколотый кленовый листок.
«Склад у Ржавой Воды. Требуются разнорабочие для погрузки/разгрузки. Оплата - по объёму. Справляться у Старшего Бориса.»
Никаких условий о сроке. Никаких гильдий. Оплата по факту. Это было то, что нужно.
Он запомнил название и имя. Ржавая Вода. Старший Борис. Пора было выяснять, где это и с кем ему предстоит иметь дело.
Выяснить, где находится Ржавая Вода, оказалось несложно - достаточно было бросить в сторону проходящих мимо носильщиков пару медяков. Дорога вела вниз, к воде, в ту часть порта, откуда пахло не рыбой и смолой, а окисленным металлом и гниющими отбросами.
Чем дальше он уходил от главных артерий города, тем более заброшенным становился район. Бревенчатые дома сменялись покосившимися лачугами, а потом и вовсе грудами строительного мусора и полусгнившими сваями, уходящими в зловонную воду. Воздух стал густым и влажным, а с неба, казалось, навсегда спустилась сероватая мгла. Впереди показался и сам залив - или то, что от него осталось. Неширокая протока с водой цвета мутной охры, забитая гниющими остатками плотов и мусором.
Склад представлял собой длинное, низкое здание из потемневшего от времени дерева, частично стоявшее на сваях прямо над водой. К нему вел шаткий деревянный настил. У открытых ворот толпилось человек десять - таких же оборванных и усталых, как он сам. Ими командовал коренастый мужчина с обветренным лицом и плёткой в руке - судя по властному виду, тот самый Старший Борис.
Александр подождал, пока Борис на секунду отвлечется от криков на рабочих, и подошел к нему.
- Здравствуйте. Я по объявлению. Насчёт работы.
Борис обернулся, смерил его взглядом с ног до головы, задержавшись на худых плечах и нетрудовых руках.
- По объявлению? - он фыркнул. - А пупок-то не надорвешь, парень? Тут мешки таскать, а не лясы точить. - Он пнул ногой небольшой, но плотный мешок с гвоздями. - Ну, давай, покажи, на что способен. Подними, донеси до той стены и обратно.
Александр молча наклонился. Мешок оказался тяжелее, чем выглядел. «Десять очков выносливости, и все равно как будто таскаю шкаф», - с горькой иронией подумал он, рванув мешок на себя и чувствуя, как напряглись мышцы спины и плеч. Сделал несколько неуверенных шагов, стараясь выглядеть естественно. На обратном пути, у самой стены, он споткнулся о торчащую доску, и мешок с глухим стуком шлепнулся в грязь.
Грубый смех грузчиков и довольная ухмылка Бориса были ему ответом.
- Ну что, герой? - Борис широко ухмыльнулся, довольный зрелищем. - Показал себя?! Ладно, с тобой и так всё было понятно. - Он лениво почесал в затылке. - Ты вообще откуда такой взялся то, а?
- Я недавно в городе, - ответил Александр, игнорируя смех. - Думал, с простой работы начну. Видимо, поторопился.
- Да уж, вижу, что поторопился, - Борис усмехнулся, но в глазах промелькнул расчётливый интерес. - Ладно, раз уж такой рабочий страдалец, слушай сюда. У меня ночной сторож то ли заболел, то ли в запой ушёл. Заменить некому - все днём пашут. Выйдешь за него - два серебра за смену. Не бог весть какая, но работа, как ты и хотел. Согласен?
Александр замер на секунду, оценивая предложение Бориса. Два серебра за ночь - меньше, чем он выручил за шкуры, но стабильно и без риска быть ограбленным в тёмном переулке. Да и работа сторожа, пусть и скучная, не требовала калечащего физического труда, на который он был заведомо не способен.
- Согласен, - твёрдо ответил он, чувствуя, как гнетущая неопределенность чуть отступает перед простой, понятной целью. - Когда начинать?
- Сегодня, ясное дело! - Борис фыркнул, словно это было само собой разумеющимся. - Смена с заката до рассвета. Обход территории раз в час. Бей в этот колокол, - он ткнул пальцем в ржавый колокол на столбе у ворот, - если что-то заподозришь. Не усни, а то мало того, что не заплачу, так ещё и по шее надаю.
Он бросил Александру тяжелый ключ, почерневший от времени.
- Вот от замка. Утром сдашь. И смотри мне... - Борис прищурился, - ничего оттуда «на память» не брать. У меня всё учтено. Сейчас иди своими делами занимайся, а к вечеру жду. Всё, некогда мне больше на тебя время тратить.
Александр лишь кивнул, сжимая холодный металл ключа в ладони. Привычка Бориса никому не доверять была ему даже на руку. Низкие ожидания были его лучшим прикрытием.
Мысленный взгляд автоматически скользнул по интерфейсу где появился новый предмет:
----------------------------------
КЛЮЧ ОТ СКЛАДА (0.3 кг)
----------------------------------
Он вышел за ворота склада, и его снова поглотил дневной гул «Грязи». Теперь этот гул был фоном к четкому плану. Остаток дня он потратил с практической эффективностью: купил простой светильник и масло, взял у уличного торговца две лепёшки. Его скромный капитал таял, но эти траты были необходимыми инвестициями. Ночь предстояла долгая.
Вернувшись в свою каморку, он попытался заснуть, но сон не шёл. За стеной кто-то громко ругался, с улицы доносились пьяные крики. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как тикают часы до его первой ночной смены, пока наконец не заснул.
Его разбудили первые сумерки. Короткий сон не принёс бодрости, лишь оставил во рту привкус свинца и тяжёлую уверенность в предстоящем испытании. Поев, он собрался и вышел на улицу. Воздух начинал остывать, а дневная суета понемногу сменялась иным, ночным ритмом жизни района.
Он шёл к складу на Ржавой Воде, и с каждым шагом тревога отступала, сменяясь сосредоточенностью. Впереди была ночь. Двенадцать часов полной неизвестности.
Ворота склада встретили его глухой тишиной. Борис, появившись из сумерек, молча впустил его, щёлкнул замком снаружи и удалился, не сказав ни слова. Александр остался один в сгущающихся сумерках, с ключом в кармане и территорией, которую предстояло охранять.
Глава 9. Обвинение
Ночь на складе оказалась на удивление спокойной. Слишком спокойной. После первых двух напряжённых обходов, когда каждый скрип балки отзывался в нём электрическим разрядом готовности, Александр понял, что ничего не произойдёт. Ни воров, пытающихся пролезть через дыру в заборе, ни пьяных дебоширов с порта, ни даже бродячих собак. Только тягучие, безразличные часы, наполненные плеском воды и далёким городским гулом.
К утру он клевал носом. Когда на востоке проступила первая бледная полоса, он с облегчением потушил светильник, чей огонёк уже казался единственным признаком разумной жизни в этом царстве ржавчины и тины.
Борис пришёл с рассветом. Он лениво прошёлся между штабелями ящиков, ткнул ногой в случайный тюк и кивнул.
- Ладно. Не уснул, и на том спасибо. - Он швырнул Александру две потёртые серебряные монеты. - Вечером жду.
Тот поймал их, кивнул в ответ и побрёл прочь. Усталость валила с ног, но на душе было спокойно. Он сделал это. Выполнил поставленную задачу.
Купив за пару медяков свежую лепёшку, Александр донёс её до своей каморки, словно трофей. Дверь, захлопнувшись, отсекла внешний шум, и всё его существо наполнилось спокойствием.
Он рухнул на койку и провалился в пустоту, даже не успев снять сапоги.
Александра вырвали из небытия грубые руки и оглушительный грохот. Дверь, запертая пару часов назад, лежала на полу, выбитая с петель. Над ним стояли двое в потрёпанных, но прочных кирасах городской стражи. У одного в руках была дубинка, у другого - наручники.
- Вставать! - рыкнул тот, что был с дубинкой, тыча ею в Александра.
Он попытался подняться, протестовать, спросить, а в голове стучала лишь одна мысль: «Что происходит!?» Жестокий удар дубинкой в ребра вышиб из него воздух и все возражения. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух, пока холодный металл наручников защёлкивался на его запястьях.
- Александр, вы обвиняетесь в хищении товара со склада в «Ржавых Водах», - раздался над ним голос, ровный и безразличный. - Пойдём.
Его выволокли на улицу, под свист и улюлюканье соседей. Солнце, которое он ещё недавно встречал с чувством выполненного долга, теперь слепило его, пригвождённого к позорному столбу всеобщего внимания.
Следом за ними, из дверей дома выскочила Жанна. Увидев его в наручниках, она лишь руки всплеснула.
- Я же предупреждала! Никаких воров! Задаток за комнату не верну! Слышишь? Не верну!
Его тащили по мостовой, и мир сузился до острых граней булыжника перед глазами, до тупой боли в рёбрах и до вонючего дыхания стражника, тянувшего его за наручники. Солнце, недавно такое желанное, било в лицо, заставляя жмуриться, и это унижение было почти больнее удара. Он был выставлен на всеобщее обозрение, как трофей, как подтверждение, что стража бдит и ловит «воров». Из подворотен доносился смех, чьи-то дети указывали на него пальцами, а какая-то торговка, у которой он ещё утром покупал лепёшку, с отвращением сплюнула ему под ноги. Он был грязью. И город с удовольствием стирал его с подошв.
Ворота городской тюрьмы поглотили его с коротким, металлическим лязгом. Свет сменился полумраком, запах улиц - густой, спёртой смесью пота, нечистот и страха. В приёмной, не глядя ему в глаза, один из стражников грубо отщёлкнул наручники. На запястьях остались красные, почти синие полосы. Затем его толкнули в спину, и он влетел в пустую на тот момент камеру. Дверь захлопнулась с оглушительным, финальным грохотом, от которого зазвенело в ушах.
Он остался один.
Тишина после уличного гама была оглушительной. Он медленно сполз по шершавой каменной стене на пол, не в силах устоять на дрожащих ногах. Холод камня просачивался сквозь одежду. Он машинально потер запястья, на которых отпечатались следы железа.
Александр просидел так, не двигаясь, не зная, сколько прошло времени. Мысли метались, как пойманные мухи, не в силах найти выход. Ярость, жгучая и беспомощная. Страх, холодный и липкий. И главное - полное, абсолютное недоумение. Как так? За что? Он же всё делал правильно. Он был честен.
И именно в этот миг, в гнетущей тишине камеры, до него наконец дошла простая и чудовищная истина. Его честность не имела здесь никакой ценности. Напротив, она сделала его идеальной мишенью. Он был пешкой, которую сожрали, даже не запомнив её хода.
Он всё ещё сидел, окаменевший, когда снаружи донёсся лязг ключей и грубые голоса. Дверь со скрипом отворилась, и в камеру втолкнули коренастого мужчину в изорванной одежде. Дверь захлопнулась, и наступила тишина.
Новый сокамерник, мужчина с лицом, на котором жизненные тяготы вырезали больше морщин, чем лет, отряхнулся и оценивающе окинул Александра взглядом.
- Новенький? - хрипло прозвучал вопрос. - Ишь, какой потерянный. За что взяли-то?
Александр молчал, сжав кулаки. Незнакомец хмыкнул, усаживаясь на корточки напротив.
- Ладно, не хочешь - не говори. Меня Штырём зовут. - Он ткнул пальцем в свой шрам на щеке. - Сам когда-то первый раз в камере тоже молчал, как рыба. Потом понял - тишина здесь хуже любой пытки.
Он вытащил из кармана смятый сухарь, разломил пополам и протянул одну часть Александру.
- На, держи. Не бойся, не отравленный. Просто вижу - тебя ещё не ломало по-настоящему. По глазам видно.
Александр машинально взял сухарь. Голод оказался сильнее гордости.
- Меня... меня подставили, - наконец вырвалось у него. - Работу выполнил, а меня обвинили в краже.
Штырь медленно прожевал свой кусок.
- И что украл?
- А я не знаю... Мне никто ничего не говорил. Проснулся от того, что меня из кровати моей вытаскивают и обвиняют сразу.
Штырь перестал жевать, его брови поползли вверх.
- Стоп. Так ты даже не знаешь, что именно пропало? - Он медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отблеск мрачного интереса. - Ну это уже серьёзнее. Значит, не просто подстава ради галочки. Тебя выбрали конкретно. Сперли что-то ценное, а вину на лоха повесили. И лох - это ты.
Он отломил ещё кусок сухаря, размышляя.
- С обычной подставой всё просто: взял мешок гвоздей - сидишь за мешок гвоздей. А когда не говорят - значит, или украли много. Или стоимость в десятки раз больше твоей жизни. - Штырь прищурился. - Рассказывай, что за контора, кто начальник? Может, слыхал про него что?
- Склад на «Ржавой Воде». Старшего там Борисом зовут.
- Не слышал, да и в принципе разницы нет. - Штырь равнодушно махнул рукой. - Тут всё и так понятно. Нашли крайнего и пустили в оборот, ты в минусе, они в плюсе.
- А что дальше будет? Меня казнят? - в голосе Александра прозвучал непроизвольный страх.
Штырь фыркнул, обнажив кривые желтые зубы.
- С чего вдруг? Ты же ещё не отработал сворованного, парень. - Его усмешка была похожа на оскал. - Поедешь на каторгу. Где и подохнешь. Но только тогда, когда тебе разрешат сдохнуть.
Он помолчал, давая словам просочиться в сознание, как яд.
- Каторга - это не смертный приговор. Это отсрочка. Медленная. Очень медленная. Будешь вкалывать, пока спина не сломается. Потом поднимут и снова заставят работать. А когда окончательно сломаешься... Ну, скажем так, на рудниках вечная нехватка рабочих рук. Пусть даже полумёртвых.
Слова Штыря повисли в спёртом воздухе камеры, как приговор. Александр молчал, не в силах понять, как такое в принципе возможно. Не успел он ещё приехать в город и как следует обосноваться, как его уже обвиняют в преступлении, которое он не совершал. Страх всё ещё клокотал внутри, но его уже придавливала тяжёлая, неотвратимая уверенность в сказанном Штырём. Этот человек не врал.
Эту уверенность лишь подтвердили последующие события. Когда его повели на суд, он почему-то ожидал хоть какой-то справедливости. Вместо этого он оказался в душной комнате, где судья с потухшим взглядом перебирал бумаги, явно думая о чём-то другом.
Судья, человек с лицом, выражавшим хроническое отвращение к собственной работе, лениво повернулся к Борису.
- Свидетель, расскажите, как всё было.
Борис, стоявший у свидетельского места с видом оскорблённой добродетели, тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.
- Всё началось с того, что с утра мой постоянный сторож слег с горячкой. Дела не ждут, нужен был сменщик на ночь. А тут - он. Подошёл, робкий такой, про работу спрашивает. Гляжу - парень чистый, не из местных, руки белые. Ну, думаю, ладно, сойдёт на одну ночь, лишь бы не уснул. Я ему сразу сказал: «Работа простая - следить, обходить, в колокол бить, коли что». Он согласился.
Борис многозначительно помолчал, давая суду оценить «предусмотрительность» найма.
- Ночью я мимо проходил - на складе светильник горит, вроде на посту. Ну, думаю, и ладно. А утром... - он снова тяжело вздохнул, изображая горькое разочарование. - Утром прихожу, а он уже у ворот стоит, будто ждёт. Отчитался, что всё спокойно. Я зашёл, глянул поверху - действительно, на первый взгляд вроде порядок. Рассчитался с ним и отпустил. А через час ко мне бегут грузчики мои: «Борис, товара нет!». Оказалось, за первым рядом мешков - пустота. Хитро всё было устроено, может и не заметили бы сразу, да случилось так что мешки из той партии продукции понадобились срочно в порт... Вот тогда всё и вскрылось.
Александр слушал, и у него возникало странное ощущение, будто он смотрит плохую пьесу, где все актёры, кроме него, знают свои роли наизусть. «Ложь! Всё это от начала до конца ложь! Но почему?»
- Понятно, - судья сделал пометку на пергаменте. - У вас был с обвиняемым договор найма?
- К сожалению, нет, - развёл руками Борис. - Говорю же, утром того дня мой постоянный ночной сторож заболел, пришлось в срочном порядке искать замену. Как раз подвернулся он. Щуплый пацан. Ни сил, ни ума, ни фантазии... Ну, это я так думал. Видать, с подельниками всё давно придумали.
- Это мы ещё разберёмся, - отрезал судья, явно не желая углубляться в детали. Он перевёл взгляд на Александра. - Обвиняемый, что вы скажете в своё оправдание?
Александр, пытаясь говорить чётко, чувствовал, как голос предательски дрожит от ярости и бессилия.
- Я не виновен! Меня подставили! Я честно отработал ночную смену, за что и получил деньги. Если бы я хотел ограбить склад, я бы в ту же ночь и исчез, вам не кажется?!
Судья усмехнулся, сухим, беззвучным смешком.
- Наивность - плохая защита в зале суда, - продолжил он. - Звучит логично только для того, кто не знает местных нравов. А мы-то знаем. Полагаю, вы со своими подельниками поняли, что сразу всё унести не сможете. Взяли, сколько смогли, на складе организовали всё так, чтобы пропажу не сразу заметили, и сами думали вернуться следующей ночью. А случилось так, что вскрылось всё, что было тайным.
Александр замер, смотря на судью. Это была не слепота системы. Это была её зрячая, расчётливая жестокость.
- На основании представленных доказательств, суд признаёт вас виновным в хищении имущества, - голос судьи прозвучал ровно, как скрип пера по бумаге. - Приговариваю к трём годам исправительных работ на рудниках Яшмовой Пади. В счёт возмещения ущерба, всё ваше имущество - лук, колчан, нож и денежная сумма - конфискуется и переходит в собственность потерпевшего, Бориса. Следующий!
Удар молотка отозвался в Александре глухим ударом где-то под рёбрами. Всё кончено. Прежде чем он успел что-то осознать, стражники взяли его под локти и повели прочь, вниз по знакомому уже коридору.
- Яшмовая Падь... - один из них, бородатый детина, мрачно бросил напарнику стоя возле камеры. - Месяца три, думаешь, протянет?
- Если повезёт, но это не точно, - со смехом отозвался второй.
Его грубо втолкнули обратно в камеру. Дверь захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как последнее слово в его короткой городской жизни.
Штырь молча наблюдал, как Александр, не говоря ни слова, сполз по стене на пол.
- Ну что, виновен? - спросил Штырь, который и без того знал ответ на свой вопрос. Увидев кивок, он коротко хмыкнул. - Что и следовало доказать. Ладно парень, запомни главное: в Пади своя жизнь, свои правила. Там начальник - не судья и не надзиратель, а тот, у кого еда и инструмент. Хочешь выжить - забудь всё, чему тебя учили ранее. Сиди тихо, на рожон не лезь, слушай как не в себя, смотри не открывая глаз и постарайся найти себе людей по духу. Один сгниёшь или задавят массой, не надзиратели так сами сидельцы.
- Откуда ты всё это знаешь? - удивился Александр. - Ты что, бывал там?
- Я бывал в подобном месте под Рузой, это город такой на западе отсюда.
- А как ты выбрался? Или тебя отпустили?
- Я сбежал, - с улыбкой закончил он. - Но в этот раз сбежать мне уже видимо не удастся.
В этот момент дверь открылась, и зашли стражники со словами: «Штырь, на выход! Эшафот не ждёт!»
Старый зэк медленно поднялся, отряхнул робу и на прощание бросил Александру:
- Удачи, парень! Она тебе пригодится!
Дверь захлопнулась, оставив Александра в оглушительной тишине. Он вжался в стену, пытаясь осмыслить происходящее. Эшафот. Значит, для Штыря дорога была только одна - на смерть. И тот знал об этом, всё это время делясь с ним, случайным сокамерником, своими последними крохами мудрости.
Сначала день, затем ночь - время тянулось, казалось, бесконечно. Александр впал в полудрёму, мозг отключался от усталости и стресса, но уши по-прежнему ловили каждый звук из-за двери: шаги патруля, отдалённые крики, непонятный гул.
С первыми лучами солнца дверь с грохотом открылась.
- Выходи, каторжник! - прорычал стражник. - Дорога ждёт!
Его вытолкнули во двор и втолкнули в деревянную клетку, уже полную народа. Дверь захлопнулась. С этого начались три дня, слившиеся в одно сплошное испытание.
Первый день ушёл на то, чтобы привыкнуть к постоянной тряске, вонючей луже под ногами и кормёжке, которую с трудом можно было назвать едой - жидкая бурда с плавающими чёрствыми корками, которую выдавали раз в сутки. Второй - на борьбу с онемением в ногах и попытки хоть как-то устроиться для сна в вечно раскачивающейся клетке. К третьему, все ритуалы унижения стали рутиной: скудная пайка, редкие остановки, когда их ненадолго выпускали по нужде под свист и смех конвоиров, и неизбежность справлять малую нужду прямо на ходу, стоя коленями в гниющей соломе.
Его сотоварищи по несчастью оказались молчаливыми до безобразия. Никто не пытался заговорить. Каждый был замкнут в своей агонии, каждый думал о своём, уставившись в деревянные стенки или в проплывающий за решёткой унылый пейзаж.
Всё шло однообразно, до момента, когда до каторги оставалось ещё где-то полдня, и их отряд остановился на очередной привал. Молодой пацан, всё это время сидевший в углу и бормотавший что-то себе под нос, в момент, когда их вывели по нужде, внезапно рванулся с места. Он толкнул конвоира и бросился удирать что есть мочи в ближайшие кусты. Но на его беду, запнувшись о корягу, с размаху грохнулся головой о выступающий из земли камень. Больше он не шевелился. Конвоир, лениво подойдя, перевернул тело ногой, что-то буркнул насчёт «дурака» и велел грузить обратно в клетку. Закапывать его не стали - какой смысл, им же за это не доплачивают.
Тело швырнули в угол, и оно подлетало на каждом ухабе, как бесформенный тюк. Александр смотрел на него, и странное чувство овладевало им.
«Он хотя бы попробовал. А я? Я молча шёл, молча стоял на суде, молча еду умирать. Сколько ещё нужно молчать, чтобы понять - тишина и есть согласие на собственную гибель?»
Сквозь усталость и оцепенение пробивалась не ярость и не страх, а нечто новое - холодная, каменная решимость. Этот парень попытался бежать и умер свободным, хоть на секунду. Остальные, включая его самого, молча ехали навстречу рабству и смерти.
Он впервые за трое суток оторвал взгляд от гнилой соломы под ногами и посмотрел вперед, на скучающие спины конвоиров. В его потухших глазах зажглась крошечная, но неуклонная точка. Точка ненависти.
Пейзаж за решёткой медленно менялся. Ровная, укатанная дорога сменилась разбитой колёсами колеёй, среди привычных лесов стали попадаться голые, изрытые склоны. Воздух, пахнувший прелыми листьями и сыростью, приобрёл новый оттенок - едкой пыли и гари. Изредка доносился отдалённый, приглушённый звон металла, не похожий ни на кузнечный молот, ни на колокол.
К концу дня они въехали в ущелье. Дорога упёрлась в массивные, сколоченные из брёвен ворота, увенчанные частоколом с заострёнными кольями. Наверху, в деревянных будках, замерли тёмные фигуры с арбалетами в руках. Никто не кричал, не требовал остановиться. Ворота с скрипом, будто нехотя, поползли в стороны, пропуская их внутрь.
Яшмовая Падь предстала перед Александром не лагерем, а адом, рождённым на стыке человеческой жестокости и безразличия камня.
Это был гигантский карьер, уходящий ярусами вниз, в дымную мглу. По его краям, цепляясь за скалы, ютились бараки из глины, досок и рваного брезента. Всюду горели костры и факелы, отбрасывая прыгающие тени на измождённые фигуры, бредущие по лагерю. Последние рабочие партии брели к баракам, волоча ноги по пыльной земле. У входа в столовую собралась небольшая очередь - люди молча ждали свою пайку. Надзиратели на вышках лениво перекликались, передавая смену.
Клетку открыли.
- Выходи, мусор! Добро пожаловать домой! - гаркнул один из конвоиров.
Заключённые, пошатываясь, выстроили в колонну.
К ним подошёл человек в потрёпанной кожаной куртке, с тяжёлой дубиной в руке. Он не кричал. Его голос, хриплый и негромкий, резал шум, как тупой нож.
- Меня зовут Сархат. Я - начальник смены. Для вас я - бог, царь и отец родной. Ваша прежняя жизнь кончилась. Здесь её нет. Здесь есть норма. Кто её выполняет - получает пайку. Кто нет - получает палкой.
Он медленно прошёлся взглядом по новоприбывшим, и его глаза, маленькие и блестящие, как у свиньи, на секунду остановились на Александре.
- Запомните, отсюда не бегут. Работайте, и, может быть, выйдете после срока.
Он резко ткнул дубиной в сторону длинного, покосившегося строения.
- Вон к тому бараку! Получите робу, инструмент и пайку. Завтра с утренним гудком - на работу. Шагом марш!
Колонна, подталкиваемая конвоирами, побрела к указанному месту. Внутри барака царил полумрак, пахло плесенью и немытыми телами. За грубым деревянным прилавком, освещаемый единственной коптилкой, сидел тощий, лысый человек в грязной робе завхоза. Он безразлично взирал на прибывших, его пальцы с грязными ногтями перебирали стопку заношенной, серой холстины.
Подходя к прилавку, каждый каторжник молча скидывал свою одежду - последнюю нить, связывающую с прошлой жизнью, - и получал взамен рваную робу и пару стоптанных башмаков. Следующим настала очередь Александра.
- Давай, давай, не задерживай, - буркнул завхоз, протягивая ему затасканный комплект.
Александр замер. Его рука непроизвольно сжала края кожаной куртки. Он вспомнил, какими усилиями зарабатывал её в «Краевом». Эти просмолённые штаны не промокали ни в какую непогоду, а сапоги с отличным сцеплением не раз спасали от падения с шатких сходен. Это была не просто одежда. Это была его броня, его единственный капитал, добытый честным трудом. Отдать это - значит отрубить последнюю связь с тем сильным и свободным человеком, которым он был всего несколько дней назад.
- Я... не отдам их, - тихо, но чётко прозвучали его слова. Он сам удивился их твёрдости. - Это мои вещи.
В бараке наступила тишина. Даже те, кто уже отошёл в сторону, замерли, смотря на него с смесью изумления и жалости. Завхоз медленно поднял на него глаза, в которых не было ни злости, ни удивления - лишь скучающее превосходство.
- Повтори, щенок. Не расслышал.
- Я сказал, не отдам. Это моё. Я за это кровью заплатил.
Холодная точка ненависти в груди Александра пылала, заглушая голос разума. Это был не просто протест, это была попытка отстоять последние крупицы своего достоинства и вложенного труда.
Завхоз не стал ничего говорить. Он лишь кивнул стоявшему сбоку надзирателю. Тот, не меняясь в лице, сделал один шаг вперёд. Александр, всё ещё глядя в глаза завхозу, даже не успел среагировать на движение. Мгновенная, оглушительная вспышка боли в виске - и мир погас, не успев исказиться.
Он не почувствовал, как ударился головой о грязный пол. Не услышал короткого смешка завхоза и равнодушного приказа: «Раздеть и бросить в угол. Очнётся - получит свою робу и пайку. Нет - так нет».
Глава 10. Каторга
Сознание вернулось к Александру волной тошнотворной боли. Виски пульсировали, отзываясь огненным спазмом при каждом ударе сердца. Он лежал лицом в грязи на липком, холодном полу, и первым, что он осознал, был запах - клоачная смесь пота и плесени.
Память вернулась мгновенно и беспощадно: завхоз, равнодушный взгляд, удар. Не ярость, не справедливый гнев — просто производственная необходимость, как стукнуть молотком по заклинившему гвоздю. И его собственный, наивный протест, стоивший ему последних клочьев достоинства и нескольких часов беспамятства.
Он медленно, с стоном, приподнялся на локтях. В бараке был полумрак, слабо рассеиваемый парой сальных коптилок, дымящих под потолком. Воздух был густым и спёртым. Помещение представляло собой длинный сарай, сколоченный из почерневших от сырости досок, с земляным полом. Вдоль стен тянулись сплошные нары в два яруса — грубые деревянные полки, на которых вповалку лежали, сидели, скорчились люди. Ни одеял, ни полноценных матрасов — только голые доски, солома, да покрывала из грубой ткани.
Его собственная одежда исчезла. Рядом валялся комок серой, грубой холстины - та самая роба. Он с отвращением потрогал её. Ткань была жёсткой, пропитанной грязью и потом десятков предыдущих владельцев, местами протёртой до дыр. К ней прилагались стоптанные башмаки на деревянной подошве, один из которых треснул.
Со скрипящим от напряжения каждой мышцы усилием Александр начал одеваться. Холстина впивалась в кожу колючими заусенцами. Надевая это, он словно облачался в шкуру раба, в официальную униформу не-человека.
Пока он возился с треснувшим башмаком, его взгляд скользнул по обитателям барака. В полумраке угадывались не люди, а тени, застывшие в вечном ожидании. Двое «стариков» с потухшими глазами неподвижно сидели на корточках, экономя последние силы перед адским днем. Чуть поодаль здоровенный детина с обритой головой и хищным взглядом неспешно перебирал чью-то припрятанную пайку, не обращая внимания на сдавленный вздох ее владельца. Здесь царил свой закон: сильный пожирал слабого, и Александр понял, что его место — пока что на самом дне этой пищевой цепи.
В этот момент снаружи раздался оглушительный, металлический лязг — били в висящий рельс. Звук был таким резким, что Александр инстинктивно вздрогнул. По бараку прокатилась судорожная волна движения. Тени на нарах ожили, сползая вниз и беззвучно устремляясь к выходу. Это было отлаженное, безжизненное движение марионеток. Детина с обритой головой одним движением засунул в рот чужую пайку и тяжело поднялся, его хищный взгляд скользнул по Александру, оценивающе и быстро.
— Очухался, парень? — раздался рядом хриплый голос.
Это был Гном. Настоящий, мать его, ГНОМ. Не пиксельный герой и не голос из очередной MMORPG. Перед ним стояло живое, дышащее существо из тех самых легенд. Борода, сплетенная в несколько кос, скрывала половину лица, но не могла скрыть широкий нос и живые, пронзительные глаза, казавшиеся слишком мудрыми для этого ада. Коренастое тело, облаченное в ту же грязную робу, казалось высеченным из гранита.
Удар реальности был ошеломляющим, почти физическим. Его мозг, привыкший к тому, что магия и нелюди существуют только на плоском экране монитора, отказывался верить. Всё, что он знал о гномах — их любовь к камню, кузнечному делу, их упрямство — всё это было книжной абстракцией. Теперь эта абстракция смотрела на него как на ещё одного несчастного, застрявшего в Яшмовой Пади.
— Ты... — начал Александр, но слова застряли в горле. Откуда? Как?
Гном коротко и беззвучно хмыкнул, его взгляд скользнул по лицу Александра, будто он видел эту немую обработку шока в сотый раз.
— Да, я, борода и кувалда, — пробурчал он. — А ты — тот, кто сейчас опоздает на поверку и получит по шее. Двигай культяпками, не задерживай строя!
Он рванулся вперед, и Александр, всё еще в ступоре, инстинктивно последовал за ним. Мысли метались, пытаясь осмыслить немыслимое.
Гном. Не существо из бабушкиных сказок у камина, а настоящий, живой гном, заточённый в том же аду, что и он. Этот парадокс вгонял в оцепенение сильнее, чем удар дубины.
Они высыпали в серый, пыльный рассвет. Воздух, как и прежде, обжигал лёгкие гарью и мелкой каменной крошкой. Гном, не оборачиваясь, прокладывал путь сквозь толпу таких же серых фигур, его коренастое тело, казалось, рассекало толпу, как таран. Александр шёл за ним, как привязанный, чувствуя, как на него смотрят другие зэки. Смотрят по-разному: кто с безразличием, кто с насмешкой, а кто — с нескрываемым раздражением на ещё одного новичка, который путается под ногами.
Правила здесь были до безобразия просты: копай или умри. Александр сглотнул горький комок в горле и, опустив голову, зашагал быстрее.
Начальник смены, Сархат, уже стоял на своём помосте. Его хриплый голос прорезал утреннюю мглу:
— Приветствую вас, граждане осуждённые. Поздравляю с новым рабочим днём. Как всегда, у нас с вами стандартный норматив: три тачки руды. А теперь — за работу!
Эти слова, произнесённые с ложной бодростью, прозвучали зловеще. Колонна молча двинулась вниз, к жерлу карьера. Спуск был крутым, по скользким от влаги сходням. Внизу их ждали груды кирок и тачки с кривыми колёсами. Гном ловко подцепил свою кирку, и Александр, сжав зубы, последовал его примеру.
Едва пальцы сомкнулись на шершавом древке, в сознании всплыли знакомые строчки:
----------------------------------
ИНСТРУМЕНТ: ШАХТЁРСКАЯ КИРКА
КАЧЕСТВО: УБОГОЕ
ПРОЧНОСТЬ: 12/15
ЭФФЕКТИВНОСТЬ: -20%
----------------------------------
Лязг металла о камень слился в оглушительную симфонию каторги. Первый же удар отозвался в плечах тупой болью. Он почувствовал, как вибрация проходит по всему телу. Через полчаса ладони стёрлись в кровь, но останавливаться было нельзя.
Внезапно Гном, работавший рядом, подошёл ближе.
— Эй, новичок, копаешь не там. Видишь прожилку потемнее? Это пустая порода. Бей левее, где мелкие блёстки.
Взгляд скользнул по указанному месту, и строчки обновились:
----------------------------------
ОБНАРУЖЕНА РУДОНОСНАЯ ЖИЛА
ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛЕЗНОЙ РУДЫ: 15%
----------------------------------
— Сэкономишь силы, — закончил Гном.
Совет был дан неожиданно, но авторитетно. Александр кивнул и попробовал — кирка действительно входила в породу легче. С каждым точным ударом он замечал, что тратит меньше усилий.
Неожиданно в углу сознания всплыло новое сообщение:
----------------------------------
Навык [Горное дело] повышен до 1 ур.
----------------------------------
Но даже с этой хитростью работа оставалась каторгой. Через час мышцы горели огнём, а спина онемела от постоянного сгибания. Когда он наконец заполнил свою третью тачку и с нечеловеческим усилием вкатил её наверх для проверки, перед глазами снова возникла строчка:
----------------------------------
Опыт +10
----------------------------------
Дневная норма была выполнена.
К полудню, когда прозвучал сигнал на обед, Александр едва держался на ногах. Он прислонился к стенке забоя, глотая спёртый, пыльный воздух. Руки дрожали мелкой дрожью.
Внезапно перед ним выросла знакомая тень. Детина с обритой головой стоял, положив на плечо свою кирку.
— Ну что, новенький? — его голос звучал притворно-сочувственно. — Вижу, нелегко тебе. Могу немного подработать на твоём участке после смены. Всего за половину ужина.
Это не было предложением помощи. Это был акт установления власти. Первая проверка на прочность в мире, где выживал сильнейший.
Александр медленно выпрямился, чувствуя, как затекавшие мышцы пронзает боль. Перед ним был тот самый детина с обритой головой — «Боров», как его тут звали. Гном, косившийся с соседнего участка, многозначительно покачал головой, но не вмешивался.
«Сила тут не в мышцах, а в голове», — вспомнились слова Штыря.
— Спасибо за заботу, — голос Александра прозвучал хрипло, но твёрдо. — Пока справлюсь. Если что — сам подойду.
Он не отказал напрямую, но и не принял условия. Боров на секунду замер, его маленькие глазки сузились, оценивая новичка заново. Публичный отказ означал бы вызов, а уклончивый ответ — оставлял поле для манёвра.
— Ладно, — буркнул Боров, с силой плюнув под ноги Александру. — Ещё увидимся, новенький.
Когда тот отошёл, Гном коротко хмыкнул:
— Отмазался красиво, но он теперь твой личный геморрой. Боров редкостная скотина, любит новичков под себя подминать.
Александр молча кивнул, смотря вслед удаляющемуся громиле. В воздухе висело невысказанное "что дальше?".
— Не смотри, что он тупой как валенок, — продолжал Гном, понижая голос. — Чутьё у него, как у стервятника. Чует, кого можно прессовать. Тебя учуял.
— И что ему нужно? Просто пайка?
— Власть. Чувствовать, что ты от него зависишь. Сначала пайку, потом какую-нибудь услугу... Потом ты уже его вещь. У него таких полбарака.
Гном помолчал, дав словам впитаться.
— Здесь каждый сам за себя. Даже я. Могу совет дать, но драться за тебя с Боровым не буду. Твоя проблема — тебе и решать её. Захочешь выжить — найдешь как. Не захочешь... — Гном пожал плечами. — Место твое быстро займут.
Сигнал к отбою прозвучал оглушительно, прерывая их разговор. Бредя в барак, Александр ловил на себе взгляды. Одиночество в этой толпе людей давило сильнее усталости. Он был здесь абсолютно чужой, и Боров был лишь первым, кто почуял это.
Сигнал на ужин прозвучал как благословение. Очередь к раздаче двигалась в гробовой тишине, прерываемой лишь редкими хрипыми кашлями. Александр получил свою порцию — липкую, серую массу, напоминающую разваренную крупу с непонятными включениями, и кусок чёрного, влажного хлеба. Этого едва хватило бы, чтобы утолить голод ребёнка, не то что взрослого мужчину, истощённого каторжным трудом.
Он пристроился в углу, стараясь есть медленно, растягивая каждый глоток. Хлеб приходилось размачивать в баланде, чтобы его можно было проглотить.
Вдруг его плечо кто-то грубо толкнул. Половина скудной баланды расплескалась по столу и грязному полу. Над ним стоял Боров.
— ОЙ... Неудобно так получилось, — усмехнулся громила, медленно пережёвывая свой хлеб. — Жаль кашку. Ну ничего. Завтра будешь умнее.
Горячая волна ярости ударила Александру в голову. Рука сама сжалась в кулак, все тело напряглось для рывка. Он поднял взгляд на ухмыляющуюся рожу Борова и... встретил его взгляд. Не злой, не злорадный — пустой и тяжёлый, как булыжник.
Инстинкт, заглушавший всё несколько секунд назад, отступил, уступая место холодному, липкому страху. Ударить сейчас — значит быть избитым до полусмерти. Или угодить в карцер. Или и то, и другое. А завтра снова в забой, но уже без сил и, возможно, со сломанными рёбрами.
Он опустил глаза. Мышцы плеч дрогнули от напряжения, но он заставил себя расслабиться. Молча, не глядя больше на Борова, он стал собирать уцелевшие крошки хлеба с края стола. Это была не победа. Это было болезненное, унизительное отступление. Но это было выживание.
Боров, не добившись ни ярости, ни мольбы, фыркнул и отошёл. Тишина в столовой сменилась привычным гулким шёпотом и звоном мисок. Инцидент был исчерпан. Для всех, кроме Александра.
Он сидел, медленно пережёвывая последние крошки, и чувствовал, как в груди застывает не ярость, а нечто иное — холодная, твёрдая решимость. Сегодня он отступил. Завтра он может быть вынужден отступить снова. Но, рано или поздно, найдётся управа на таких как Боров.
Сигнал к отбою прозвучал, разрезая спёртый воздух столовой. Серые фигуры потянулись к выходу. Александр встал, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и унижения. Проходя мимо стола, где сидел Гном, он встретил его короткий, оценивающий взгляд. В нём не было ни жалости, ни осуждения — лишь молчаливое понимание. Это был ритуал посвящения, через который проходил каждый.
Барак встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и скрипом нар. Боров уже лежал на своём месте, развалясь, как хозяин. Его взгляд проводил Александра до самых его нар на самом сквозняке, у двери.
Он закрыл глаза. Завтра будет новый день, возможно новые задачи и их решения, а сейчас нужно спать, просто спать.
***
Несколько дней слились в одно сплошное, изматывающее полотно. Ранний подъём, спуск в забой, лязг кирки, невыносимая тяжесть тачки, скудная пайка и короткий, беспробудный сон. Тело болело постоянно, но уже не так остро, привыкая к боли, как к чему-то само собой разумеющемуся.
Александр научился экономить силы. Он уже с первого взгляда отличал пустую породу от рудоносной, а его удары стали точнее и результативнее.
----------------------------------
Навык [Горное дело] повышен до 2 ур.
----------------------------------
Это маленькое достижение стало его личной победой в этом аду. Он был всё ещё на дне, но уже перестал быть полным профаном.
Конфликт назревал на его глазах несколько дней, и причиной была сама работа. Гном, с его умением чуять руду, постоянно перевыполнял норму, чем вызывал лютую ненависть у некоторых «стариков». Их лидером был Скол — детина, как и Боров, но в отличие от того, кто тупо давил силой, Скол был хитер. Он понимал, что открыто травить ценного работника — себе дороже, но и терпеть выскочку, нарушавшего устоявшийся порядок, не желал.
В тот день Скол, проходя мимо, «случайно» задел почти полную телегу Гнома, когда тот аккуратно складывал найденный кусок породы с высоким содержанием руды. Тачка зловеще качнулась, и, перевернувшись на бок, с грохотом вывалила своё содержимое на землю.
Громкий лязг металла и камня заставил многих обернуться. Гном застыл над грудой рассыпавшейся руды — плодом нескольких часов каторжного труда. Он медленно выпрямился. Пыльное лицо ничего не выражало, но его пальцы сжали ручку кирки так, что костяшки побелели.
— Куда торопишься, карлик, — прошипел Скол, насмешливо оглядывая результат своего «неловкого» движения. — От тебя не убудет твоя руда. Видишь, к чему приводит, когда слишком сильно стараешься?
Гном сначала ничего не ответил. Он молча поставил тачку на колёса и начал методично, камень за камнем, собирать рассыпавшуюся руду. Каждое его движение было медленным и точным, полным ледяного достоинства. Эта молчаливая собранность действовала сильнее любой угрозы.
— Здесь каждый камень на счету, — наконец произнёс он, не глядя на Скола. — И за каждый перевёрнутый воз спросят со всей бригады. Интересно, надолго ли тебя хватит, когда Сархат за твою "неосторожность" на всех пайки урежет?
Сколу хватило ума понять намёк. Саботаж — единственное, что не прощали надзиратели. Его надменная ухмылка сползла с лица, сменившись бледной злобой. Он плюнул и, пробормотав что-то неразборчивое, быстрым шагом направился прочь.
Александр решил не оставаться в стороне. Молча, не глядя на Гнома, он подошёл к рассыпанной руде и начал помогать собирать камни, перебрасывая их в поставленную на колёса тачку. Его движения были неуклюжими от усталости, но решительными.
Гном на секунду прервал свою работу, бросив на него короткий, ничего не выражающий взгляд и продолжил работу. В этом молчаливом сотрудничестве был какой-то новый, незнакомый до этого момента ритм.
Когда последний камень был погружен, Гном отряхнул руки.
— Спасибо, — тихо произнёс он, проверяя крепление тачки. — Только, теперь и ты у Скола на примете.
— Да я и так у него на примете, — так же тихо ответил Александр. — Как и у Борова.
Гном ничего не сказал. Только кивнул — коротко, почти незаметно. Он развернул свою тачку и медленно повёз её к отгрузочной площадке. Александр остался стоять среди застывших в работе зэков. Ничего не изменилось. Те же серые стены, та же пыль, те же голодные взгляды.
Но когда через час Гном, проходя мимо, молча бросил ему под ноги кусок породы с явными прожилками руды, Александр понял. У него появился свой в этом аду.
Не друг — это слово было слишком громким и уязвимым для Яшмовой Пади. Свой. Тот, с кем можно держать строй. Тот, кто прикроет спину не из любви или долга, а потому что так выживать эффективнее. В этом жесте не было ни дружбы, ни благодарности — был холодный расчёт и молчаливое признание: "Ты мне полезен. Я тебе полезен. Значит, будем держаться".
Александр поднял камень и отправил его в свою тачку. Впервые за долгое время уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Это не была радость. Это было чувство обретения опоры под ногами в мире, где всё зыбко и враждебно. Пусть маленькой, шаткой и купленной ценой вражды с Сколом, но — опоры.
Он посмотрел на застывшую вдали фигуру Борова, затем на спину удаляющегося Гнома. Игра начиналась. И у него появился первый союзник.
***
Спустя неделю рутина каторги втянула Александра, как болото. Сознание сузилось до простых циклов: подъем — забой — пайка — сон. Даже обиды от Борова и Скола стали фоном, как постоянная боль в мышцах — неприятно, но уже не замечаешь.
Однажды вечером, получая пайку, он машинально протянул миску — и вдруг ощутил неожиданную тяжесть. Баланда была гуще обычного, а на дне лежал не один, а два куска хлеба.
Он поднял глаза на раздатчика — зека по кличке Еж. Тот подмигнул Александру и продолжил разливать баланду по мискам.
Позже, в бараке, Гном коротким кивком позвал Александра к буржуйке, где уже сидели Еж и незнакомый каторжанин с умными, внимательными глазами.
Когда Александр подошел, незнакомец первым нарушил молчание, его голос был тихим, но четким:
— Меня зовут Мервил. — Он не предлагал дружбы, не жал руку. Просто констатировал факт, глядя Александру прямо в глаза. — Гном говорит, ты нормальный парень.
Гном, сидевший на обрубке бревна, хрипло крякнул:
— Ну, пока без гнильцы. Посмотрим, как дальше себя поведёт.
Мервил пропустил реплику мимо ушей, его внимание было всецело сосредоточено на Александре.
— Каждый здесь выживает по-разному. Одни — как Боров, отбирая у слабых. Другие — как Скол, пристраиваясь к надзирателям. — Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Мы стараемся выживать по-другому: держаться друг-друга и работать головой.
Александр молча смотрел на троих мужчин. Среди них повисла та напряженная тишина, которая бывает перед сделкой.
— И что это меняет? — наконец спросил он. — Всё равно все в одной яме.
— Пока, да. Но, глядишь дальше всё может поменяться.
Никто не произнес ни слова. Не было речей о дружбе, проверках или общих целях. Но в этом молчаливом ритуале — разделенной кружке и общем тепле — было больше смысла, чем в любых разговорах.
Мервил достал из кармана смятый кисет, свернул четыре самокрутки и молча раздал их. Когда Александр взял свою, их взгляды встретились на секунду. И все.
Они просто сидели и курили. Четверо мужчин в дымном бараке. Никаких "своих ребят". Просто люди, которые поняли, что вместе чуть менее одиноко в этом аду. А в условиях каторги это уже было всем.
Глава 11. Поперёк судьбы
Молчание, последовавшее за их немым договором, было густым и неловким. Сидели свои, а говорили как чужие. Александр понимал, что пока они не разговорятся по-настоящему, любое их единство — фикция. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Его взгляд снова упёрся в Гнома.
— Слушай, — тихо сказал Александр, смотря на него. — Я до сих пор не понимаю. Ты. Здесь. Как? Для меня твоя раса была сказкой. Мифом.
Гном мрачно хмыкнул.
— Мифы? — Он покачал головой, и в его глазах мелькнула горькая усмешка. — Нет, парень. Какие уж тут мифы. Мои родные земли — далеко на западе, за Великим Хребтом. Гномьи кланы, эльфийские рощи, оркские степи... Мир велик. Просто ты его ещё не успел как следует посмотреть.
Александр слушал, и у него перехватывало дыхание.
— Но... тогда как ты здесь оказался? — с трудом выдавил он.
— Торговый караван, — Гном плюнул в огонь. — Я шёл вместе с ним. Но, на нашу беду, повстречались нам люди Сархата. У них, помимо надзора за каторгой, есть «побочный бизнес» — набеги на чужие земли. Грабят караваны, похищают тех, кого можно выгодно продать в рабство. Всех перебили, а я только ранение получил, да пару дней в отключке провалялся. Меня, как оклемался, решили оставить здесь, а так бы отправили куда-нибудь подальше. Рабочие руки гномов всегда в цене.
— Каторга — это не наказание, — вступил в разговор Мервил. — Это конвейер. Могущие семьи Песчаника в доле с начальством. Суды, охранка — все заинтересованы, чтобы рудники не простаивали. Вот и ссылают сюда всех кого только можно. Людей по сфабрикованным делам... — Он кивнул на Гнома. — ...и «гостей» из дальних краёв, захваченных в набегах. Все мы здесь — расходный материал. Твоя «вина» — всего лишь бухгалтерская проводка в их книгах.
Александр сидел, ошеломлённый. Его несправедливый арест, суд, этот ад... всё это оказалось крошечной частью чудовищной, гигантской системы, о которой он и не подозревал. Он был не просто рабом. Он был рабом в мире, который оказался в десятки раз больше и страшнее, чем он мог себе представить.
Он перевёл взгляд на Ежа, который всё это время молча сидел, вжавшись в стену.
— А ты? — спросил Александр. — Тебя тоже... по делу?
Еж вздрогнул, словно его тронули раскалённым железом. Он медленно, преодолевая себя, поднял на Александра испуганный взгляд.
— Я... я был матросом на торговой шхуне, — прошептал он. — «Серебряная чайка». Мы везли груз в Песчаник... Нас обвинили в контрабанде. Капитан пытался конечно протестовать... Его... его выбросили за борт на виду у всех. А команду расформировали... но не без санкций, конечно. Кто смог — откупился. У кого были родственники или сбережения... а я вот...
Он безнадежно повел плечом, его голос сорвался и окончательно угас. В этом «а я вот...» была вся его жизнь — одинокая, беззащитная, стоившая дешевле самой мелкой монеты. Не нужно было дополнять. И так было ясно: ни кола, ни двора, ни гроша за душой. Ничего, что могло бы выкупить его у этой системы.
Александр перевёл взгляд на Мервила. Тот сидел, по-прежнему бесстрастный.
— А твоя история? — спросил Александр. — Ты говоришь о бухгалтерских проводках... как бухгалтер?
На губах Мервила дрогнула усмешка.
— Ну, почти. Я был мелким чиновником в суде. Вёл архив. Видел, как людей перемалывают по надуманным статьям. «Хулиганство». «Бродяжничество». «Нарушение паспортного режима». Я просто начал вести статистику этого беззакония. И в какой-то момент времени, за свои неудобные вопросы, стал для системы статистической погрешностью, которую нужно было срочно исправить.
В бараке воцарилась тишина, наполненная тяжестью общих потерь. Четверо незнакомцев, у каждого из которых отняли всё, сидели у огня. Отныне их судьбы были связаны не только молчаливым соглашением, но и кровоточащей нитью взаимного понимания.
Эту тишину снова нарушил Александр. Он поднял голову, и в его глазах, помимо усталости и ярости, появился холодный, цепкий огонь.
— Ладно, — выдохнул он. — Мы поняли, кто мы и как здесь оказались. — Он посмотрел прямо на Мервила. — Теперь скажи, что мы будем с этим делать. Не о выживании речь. О том, что мы будем делать дальше.
Мервил встретил его взгляд. Бесстрастная маска спала, обнажив жёсткую, расчётливую решимость.
— Работать как и раньше, — отчеканил он. — Мы же не собираемся ломиться на волю сквозь частокол. Это чистое самоубийство. — Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, но оттого ещё весомее. — Мы уже ищем способы покинуть это злачное место. И сейчас ты становишься частью этого.
Он обвёл взглядом их тесный круг, и в его глазах зажегся холодный, методичный огонь.
— Но побег — это не рывок к забору. Это математика. Мы собираем её по крупицам. Каждая щель в заборе, каждый забытый лаз... И теперь твои глаза и уши — часть нашего уравнения.
Еж молча кивнул, всё так же глядя в пол, но его поза стала собраннее — он подтверждал свою, уже известную всем, роль тихого наблюдателя.
— Я своё дело тоже знаю, — мрачно хмыкнул Гном, потирая заскорузлые пальцы.
Александр смотрел на них — на Ежа, вжавшегося в стену, на Гнома, потирающего свои руки-камни, на Мервила с его ледяным взглядом стратега. И всё вдруг встало на свои места. Не было нужды в словах. Они были часовым механизмом, который тикал задолго до того, как он появился. А его просто вставили на пустое место — последнюю шестерёнку.
***
Дни потекли быстрее, обретая новую структуру. Теперь для Александра существовало два мира: внешний — каторжный ад с киркой, тачкой и вечным голодом, и внутренний — тихая, невидимая война, которую они вели вчетвером.
Их главный прорыв совершил Гном. Он три дня пропадал в самой дальней, сырой и заброшенной штольне, отговариваясь перед надзирателями поисками «глубокой руды». Вечером третьего дня он вернулся, его борода была в серой глине, но в глазах горел триумф.
Он молча развернул свой чертёж. Углём была прорисована не просто схема карьера, а словно бы его подкожный слой. Старые, заваленные выработки, трещины в породе, даже примерная толщина слоёв.
— Видишь эту зону? — его толстый палец ткнул в точку у самого основания частокола. — Там не скала, а мергель. Мягкий. И за ним — пустота. Старая дренажная галерея, я в этом уверен. Она должна выходить за пределы ограждения.
В бараке повисла оглушительная тишина. Они смотрели не на чертёж, а на такой заветный путь к свободе. Призрачный, гипотетический, но — выход.
Первым очнулся Мервил. Он медленно провёл рукой по лицу, стирая маску изумления, и его взгляд снова стал холодным и аналитичным.
— Дренажная галерея, — произнёс он, словно взвешивая каждое слово. — Значит, она должна иметь уклон к воде. К реке или хотя бы к ручью. Выход может быть забран решёткой.
— Решётку можно перепилить, — глухо прорычал Гном, кивая на спрятанные напильники. — Если она не толщиной в руку.
— Да, только сначала нужно разбить этот твой мергель, — добавил Мервил, - а на это может потребоваться много времени.
— Время... — Гном мрачно усмехнулся, потирая заскорузлые пальцы. — Да у нас его вагон, сил бы хватило только. Работать можно по ночам, пробираясь во время смены часовых.
— Пробираться во время смены часовых... — Мервил покачал головой, его лицо оставалось невозмутимым. — Слишком рискованно. Один промах — и нас ждёт не карцер, а повешение за попытку побега.
Он обвёл взглядом их маленький круг, и в его глазах зажегся холодный, расчётливый огонь.
— Нет. Мы поступим иначе. Сделаем так, чтобы нас туда отправили. Легально.
Александр и Гном переглянулись. Эта мысль была настолько неожиданной, что повисла в воздухе тяжёлым, неосознанным вопросом.
— Завтра, — продолжил Мервил, — Гном «случайно» обронит при Сархате, что в «Слепых Ушах», по его прикидкам, возможен выход на богатую рудную жилу. Скажешь, что порода там «звенит» по-особому.
Он перевёл взгляд на Александра.
— А ты, — его голос стал тише и чётче, — утром устроишь со мной и Гномом показательную ссору. Будешь кричать, что мы тебя эксплуатируем, гоняем по пустым породам, а всю руду присваиваем себе. Потребуешь перевода на другой участок.
Александр кивнул, понимая замысел.
— Потом, когда Гном «случайно» проболтается Сархату о жиле... я приду извиняться. Буду умолять вернуть меня обратно, к такому «специалисту». Скажу, что готов даже сверхурочно работать.
— Именно, — без тени улыбки подтвердил Мервил. — Твоя «вспышка» и последующее унижение покажут Сархату, что мы не сговорились. Он увидит не план, а лишь человеческую жадность и глупость. А это — единственный язык, который он понимает.
***
На следующее утро, едва прозвучал рельс, в бараке разразился скандал. Александр, с наигранной яростью, схватил Гнома за грудки робы.
— Надоело таскать за тобой твои булыжники! — кричал он, стараясь, чтобы его слышали все. — Я горбачусь, а ты только указываешь! Нашёл себе раба, ещё и пайком не делишься!
Гном, войдя в раж, с силой ткнул себя в грудь, его борода тряслась от якобы праведного гнева.
— А ты думал, гномьи секреты даром даются?! Без меня бы ты с голоду сдох, щенок несмышлёный! Моя пайка — за мою мудрость! Не нравится — проваливай к тому болвану Скопу, посмотрю, как ты у него за миску баланды впахивать будешь!
Их перепалка привлекла внимание надзирателя. Тот, лениво помахивая дубинкой, с усмешкой наблюдал за спектаклем.
— Кончай базар, бородач! А ты, сопляк, — он толкнул дубинкой в грудь Александра, — раз рта не можешь закрыть, будешь на промывке породы работать. Марш!
Сцена удалась. Публичное унижение и перевод на самую грязную работу были идеальным прикрытием. Теперь, когда Гном «случайно» проболтается о жиле, у Александра будет железный мотив униженно проситься обратно. Жадность Сархата столкнётся с жадностью и отчаянием «новичка».
***
День на промывке породы показался Александру вечностью. Грязь, ледяная вода и насмешки окружающих были мелочью по сравнению с напряжённым ожиданием. Он ловил каждый звук, каждый намёк. И вот, ближе к вечеру, по карьеру пронёсся тот самый слух, которого они ждали.
«Слышал, бородач Сархату какую-то жилу нашёл… Богатую…»
«Говорят, в «Слепых Ушах», порода там по-особому звенит…»
«Начальник себе всю смену на уши поднял, проходку новую организуют…»
Рыбка клюнула, осталось только грамотно её подсечь.
На следующее утро, едва Сархат в своём обычном месте — у конторы — принимал утренний доклад сменных надзирателей, Александр, подобравшись, замер в почтительной позе в нескольких шагах. Он поймал момент, когда Гном, размахивая руками, что-то увлечённо объяснял начальнику, тыча пальцем в сторону злополучного тупика.
Когда Гном, кивнув Сархату, удалился, Александр сделал робкий шаг вперёд.
— Гражданин начальник… — его голос дрожал с неподдельным, выстраданным отчаянием. — Разрешите обратиться…
Сархат медленно, с насмешливым интересом, повернул к нему голову.
— Опять ты? Продолжать ныть пришёл?
— Нет! То есть да… — Александр сделал вид, что запутался, унизительно переминаясь с ноги на ногу. — Я… я слышал… что Гном… то есть, господин гном… руду нашёл. Хорошую. Я… я прошу прощения за свою глупость! Я готов работать! Только… только верните меня к нему! Я был неправ принижая заслуги господина гнома. Он действительно знает, где копать! Я буду самым усердным, вот увидите!!!!
Он стоял, опустив голову, в позе провинившегося раба, но внутри всё замирало в напряжении. Весь их план висел на волоске. Либо сейчас Сархат купится, либо и дальше Александру мыть породу в ледяной воде.
Сархат оценивающе его оглядел. В его маленьких, свиных глазках читался расчёт. Лишние бесплатные руки на перспективном участке… Да ещё этот шестёрка будет в долгу, будет бояться ослушаться.
На губах Сархата расползлась жирная усмешка.
— Осознал значит? — переспросил он, наслаждаясь моментом. — Ну что ж… Твоя удача, что руки сейчас нужны. Но смотри… — его голос стал тише и опаснее. — Одно слово поперёк гномьего… и твоя спина познает силу плётки. Понял?
— Так точно, гражданин начальник! — Александр чуть не выдохнул с облегчением, сгибаясь в униженном поклоне. — Спасибо! Спасибо Вам!!!
— Пшёл вон! С завтрашнего утра — в «Слепых Ушах». Будешь тачку возить для бородача.
Александр, не поднимая глаз, быстро ретировался. Сердце колотилось, выстукивая победную дробь. Фаза первая — успех. Теперь они легально оказались в нужном месте. И их тюремщик, сам того не ведая, стал их главным сообщником.
***
На следующее утро Александр и Гном стояли в глухом тупике под бдительным взглядом надзирателя — того самого, что разнимал их в бараке. Теперь он был приставлен следить, чтобы «ценные кадры» не бездельничали.
— Ну, бородач, показывай, где твоя певучая порода, — лениво бросил стражник, прислонившись к стене с арбалетом на плече.
Гном важно крякнул и ткнул киркой в заранее намеченное, ничем не примечательное место.
— Здесь. Копай здесь, новичок. И не мешай мне слушать камень.
Александр с энтузиазмом принялся за работу. Первые несколько часов ушли на создание правдоподобной выработки. Они откатывали тачки с пустой породой, которую надзиратель тщательно проверял, разочарованно хмыкая. Гном время от времени останавливал Александра, прикладывал ухо к стене и бормотал что-то под нос о «глубинной гармонии», вызывая усмешки стража.
Но постепенно, по мере углубления в нишу, их работа стала меняться. Теперь Гном указывал копать в сторону той самой, отмеченной на чертеже стены. Надзиратель, видя лишь их спины и слыша монотонный стук кирок, всё больше скучал. Он уже не вглядывался в каждую тачку, а лишь изредка бросал ленивый взгляд.
Именно тогда они начали настоящую работу. Под шумок откалывая куски мергеля, Гном, незаметно упёр в стену своё самодельное зубило. Александр, прикрывая его спиной, бил по бойку киркой, но не с размаху, а короткими, контролируемыми ударами. Звук терялся в общем гуле карьера.
Прогресс был мучительно медленным. За целый день им удавалось углубиться всего на несколько сантиметров. Но это были сантиметры свободы. Каждый вечер, возвращаясь в барак, они молча встречались взглядами с Мервилом и Ежом. Вопрос был один: «Есть прогресс?» И короткий, почти незаметный кивок Гнома был лучшей наградой.
Прошла неделя. Выработка в «Слепых Ушах» стала привычной частью лагерного быта. Надзиратели менялись, но все вели себя одинаково — им было скучно. Они видели двух зэков, методично долбящих камень, и груду пустой породы с редкими проблесками действительно ценной породы.
Однажды вечером, когда Александр с нечеловеческим усилием вкатывал очередную тачку на отвал, перед его глазами возникло знакомое мерцание.
----------------------------------
Опыт за тяжелую работу: +35 XP
ДОСТИГНУТ 6 УРОВЕНЬ!
ДОСТУПНО ОЧКОВ ХАРАКТЕРИСТИК: 3
ХАРАКТЕРИСТИКА «СИЛА» увеличена с 9 до 10
Навык «Горное дело» повысился до 3 ур. Эффективность добычи руды +9%
----------------------------------
Он замер, опираясь на тачку, и тихо рассмеялся. Целая неделя адского труда, вечного голода и страха — и всё это свелось к сухим строчкам в воздухе. Но он чувствовал это в своих мышцах, в плечах, которые уже не так горели после смены. Он стал сильнее. В этом аду он умудрялся расти и развиваться. И это осознание придавало сил, куда более важных, чем просто физические.
Мысленно он обратился к таблице и перед его глазами появился список характеристик.
----------------------------------
СИЛА: 10
ЛОВКОСТЬ: 7
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 3
УДАЧА: 1
----------------------------------
«Удача: 1. Чёрт возьми, да фортуна отворачивается от меня с самого начала. И пойди пойми, как я вообще до сих пор выживаю...» — пронеслось у него в голове. Пора было что-то менять, кардинально. Он не стал раздумывать. Два очка он без колебаний вложил в Удачу. Последнее очко он направил в Мудрость — в этом змеином гнезде чутьё и осмотрительность явно не были лишними.
----------------------------------
Удача: 1 -> 3
Мудрость: 3 -> 4
----------------------------------
Он не почувствовал ни внезапного везения, ни озарения. Ничего не изменилось. Тот же грохот, та же усталость, тот же страх. «И что, собственно, я ожидал? Что сейчас с неба упадёт монетка?» — с горькой иронией подумал он.
Единственным заметным эффектом стало странное, почти неуловимое затишье. Не в мире вокруг, а внутри. Та паническая, знакомая уверенность, что всё пойдет наперекосяк — та самая, что грызла его с момента ареста, — вдруг отступила, сменившись просто... пустотой. Обычной, безразличной пустотой, в которой ещё не было новых несчастий.
— Эй, парень! Ты чего застыл и лыбишься как придурь? Ноги не держат или руки отсохли? — раздался грубый окрик надзирателя.
Александр вздрогнул, мысленно спустившись с небес на землю. Он тут же нахмурился, сделав вид, что вытирает пот со лба грязной рукой.
— Да тачка заела, гражданин надзиратель, — буркнул он, снова ухватившись за ручки и с показным усилием сдвигая её с места. — Камень сырой.
— Ага, как же! — фыркнул стражник, но потерял к нему интерес, снова прислонившись к стене.
Гном, наблюдавший за этой сценой краем глаза, коротко хмыкнул. Всё шло по плану. Они были всего в паре сантиметров от цели. И теперь, с этой новой, тихой уверенностью внутри, Александр верил, что эти сантиметры они преодолеют.
Но на следующий день их ждал холодный душ.
Едва они дошли до входа в «Слепые Уши», их остановил тот самый надзиратель. Рядом с ним стоял Скол, его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.
— Стоять, бородач! — гаркнул стражник. — С сегодняшнего дня вы здесь не работаете.
Александр почувствовал, как у него похолодело внутри. Гном нахмурился, его пальцы сжали древко кирки.
— В чём дело, гражданин надзиратель? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы же на пороге открытия...
— На пороге? Неделю тут ковыряетесь, как слепые кроты! — отрезал надзиратель. — Начальство сказало — слишком медленно. Дайте другим попотеть, раз вы такие неторопливые. — Он толкнул дубинкой в грудь Сколу. — Вперёд, герой. Покажи, как надо работать. Твоя бригада теперь здесь хозяйничает.
Скол, проходя мимо, лишь улыбнулся краем губ.
Это была не ухмылка торжества, а что-то другое — тонкое, знающее и оттого вдвое более опасное. Его люди, грубые и молчаливые, прошли в тупик, даже не взглянув на них.
Гном замер, и в его внезапной неподвижности было больше угрозы, чем в любой ярости. Казалось, сам воздух вокруг него сгустился, став тяжелым и холодным, как подземный гранит.
Сердце Александра упало. Это было не просто отстранение. Это был расчётливый ход, и Скол был в его центре. Он не просто радовался — он что-то знал. Или чересчур хорошо догадывался.
Их отстранили в шаге от цели. Теперь всё, к чему они так долго шли, оказалось под угрозой. Заветная щель в стене могла быть обнаружена в любую минуту тем, кто искал не руду, а совсем другое.
Глава 12. Побег
Тишина в их углу была взрывоопасной. Гном, не в силах усидеть, метался по пятачку, сжатые кулаки дрожали от бессильной ярости.
— Целая неделя! И всё в пустую! — его голос был сдавленным рычанием. — Этот земляной червь... Я бы ему череп... Я бы их там всех похоронил...
Мервил сидел неподвижно, маска спокойствия на лице, но глаза за стеклянными очками лихорадочно бегали, выискивая хоть какую-то зацепку в сложившейся ситуации. Он понимал — каждая секунда промедления могла стоить им последнего шанса.
— Успокойся, — наконец произнес он, и его голос прозвучал удивительно ровно. — Ярость — плохой советчик. Дай подумать.
— Думать? О чём тут думать!? — Гном яростно повернулся к нему. — Пока ты думаешь, Скол уже вовсю изучает наше творчество! Ещё немного, и до него допрёт, а дальше ты и сам всё знаешь... Кто долбил и зачем долбил — догадаться не трудно!!!
В этот момент дверь в барак резко распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Еж, его глаза были полны ужаса.
— Драка... — выдохнул он. — В «Слепых Ушах»... Скол с охраной... Туда же подтянулись его братки и сообщники.
Мервил медленно улыбнулся. Холодной, безрадостной улыбкой. Именно в этот момент привычные вечерние звуки сменились нарастающим гулом. И лагерь взорвался.
Оглушительный, раздирающий уши рёв сирены. Резкие, истеричные окрики. Топот десятков сапог, бегущих в одном направлении.
Гном застыл с разинутым ртом, его ярость сменилась изумлением.
— Что это значит, зачем? — прошептал он, не веря собственным ушам.
— По всей видимости, Скол оказался решительным парнем, — сказал Мервил. — Обнаружил проём, расширил его и решил, что ждать нечего — пора испытать судьбу. — Его глаза сузились. Правда, наследил и теперь весь лагерь поднят по команде.
Мервил медленно поднял голову, и в его глазах зажёгся тот самый холодный, цепкий огонь.
— Ты прав, — тихо сказал он, глядя на Гнома. — Думать теперь некогда, надо действовать!
Повисла короткая, напряженная пауза. Мервил снял очки, протер их краем робы — жест, выдававший крайнюю степень концентрации.
— Ёж, ты как-то говорил, что у Сархата есть динамит, только непонятно, сколько его и в каком он состоянии, — произнес он. — В обычное время я бы вряд-ли решился на это, но, сейчас... Пока большая часть охраны бежит к «Слепым Ушам», возле их барака останется пара часовых. Мы заберем динамит. Но пойдём не в галерею. — Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Мы устроим ещё больший хаос в лагере и проломим центральные ворота.
Гном оскалился. Его ярость наконец нашла направление.
— Вот это по-гномьи! Лучше взорвать всё к хренам, чем ждать, пока за нами придут!
— Ёж, веди их к складу. Гном, Александр, вы с ним, я догоню.
— Я не «Гном»! — внезапно рявкнул коренастый мужчина, и все на мгновение застыли. — Точнее, гном, но у меня есть имя! Вообще-то меня зовут Хорд, и сегодня этот лагерь познает всю гномью ярость!
В оглушающем хаосе сирены и криков повисла короткая, нелепая пауза.
— Так ты раньше не говорил... — начал Мервил, но Хорд тут же парировал:
— Так ты и не спрашивал!
Уголок рта Мервила дрогнул в подобии улыбки.
— Ну тогда, приятно познакомиться, Хорд. А теперь, — его голос снова стал стальным, — БЕГОМ!
Ёж, не дожидаясь повторения приказа, рванул на выход из барака, словно тень выскользнул и устремился между лужами света от редких фонарей к углу. Хорд бросился следом, его коренастая фигура на удивление быстро неслась по следу Ежа. Александр замыкал их отряд, спиной чувствуя нарастающий хаос.
Их путь превратился в серию коротких, лихорадочных бросков. Замереть у стены — оценить маршрут — стремительно пересечь открытое пространство. Они видели, как мимо, не обращая на них внимания, пробегали вооруженные надзиратели, слышали отрывистые команды: «К тупику! Оцепить!».
Так, от здания к зданию, они приближались к цели. Наконец, Еж, прижавшись к углу очередного склада, резко подозвал Хорда жестом.
— Вон там, — он ткнул пальцем в сторону небольшого, но крепкого строения с массивной дверью, обитой железом. — Караулка. И склад с динамитом.
— Сколько там может быть охраны? — осведомился Хорд.
— Не знаю, как сейчас, раньше было не более тройки людей, — ответил ему Еж.
— Трое... — Хорд мрачно усмехнулся, сжимая свою дубину. — Значит, придётся работать быстро.
Он обернулся к Александру и Мервилу, который как раз успел присоединиться к ним, бесшумно возникнув за их спинами.
— Слышали? — бросил гном. — Трое. План грубый, но других вариантов я тут не вижу. Захожу первым и стараюсь вынести их, пока те не опомнились. Еж, Александр, вы на поддержке. Мервил — ты на шухере.
Он перевел дух, поудобнее сжимая свою дубину.
— Если что-то пойдет не так... — Хорд оскалился. — Да собственно уже всё не так... — И ринулся в дверь, которую заранее открыл ему Мервил.
Хорд рванул вперёд, влетая в распахнутую дверь. Изнутри донёсся приглушённый возглас и следом глухой удар.
— Всё чисто! — донёсся изнутри приглушённый голос гнома.
Еж и Александр переглянулись и ринулись внутрь. Помещение оказалось тесным и заставленным ящиками. На полу, в луже крови, лежало тело того самого завхоза, что когда-то выдавал им робы. Хорд, тяжело дыша, стоял над ним, сжимая свою окровавленную дубину.
— Видимо, лагерь подняли весь, раз здесь оставили одного-единственного человека, — заметил Еж, с отвращением глядя на тело. — Да и тот не боец вовсе.
Еж склонился над телом и, быстро обшарив карманы, нашёл заветный ключ. Дверь склада открылась. Взяв со стола лампаду, они двинулись в тёмное помещение.
Здесь было на что посмотреть. Стопками лежали старые робы. На стене висели несколько оружейных стоек, на одной из которых Хорд сразу узнал свой боевой топор, отобранный при аресте. Но больше всего поражали груды личных вещей каторжников — узелки, инструменты, одежда — всё, что отняли у них при прибытии и что считалось навсегда утраченным.
Александр замер у входа, его взгляд скользил по этим грудам. Где-то здесь лежали и его пожитки...
Еж двинулся по рядам и наконец крикнул спутникам:
— Нашёл!
Подойдя ближе, Александр увидел то, за чем они сюда и полезли: открытый деревянный ящик, доверху набитый аккуратными парафинированными пачками динамита. Рядом, в отдельном металлическом коробе, лежали катушки бикфордова шнура.
Хорд, не теряя ни секунды, принялся набивать свой мешок взрывчаткой.
— Бери шнуры, — бросил он Александру, — и капсюли, если найдешь. Без них эта дрянь — просто вонючая глина.
Внезапно снаружи, сквозь приглушённый вой сирены, донёсся резкий свист. Сигнал Мервила. Кто-то приближался.
Гном, отбросив мешок и взяв в руки топор, метнулся в караулку, где через мгновение послышался очередной удар, вздох и тишина.
Вернувшись на склад, он тихо прохрипел, поднимая мешок с динамитом:
— Надо пошевеливаться. Это был один из бойцов, которого видимо послали как раз за динамитом. Другой логики, зачем ему здесь появляться, я не вижу.
— Давай наши вещи поищем? — взмолился Еж. — Мы же не можем по лесам в робах бегать...
— Какие вещи? У нас нет времени на твой скарб! — рявкнул Хорд. — Хватай пару любых тюков, что-нибудь найдётся, глядишь. Всё, на выход!
С этими словами гном резко выдернул меч со стеллажа. Еж, поколебавшись мгновение, схватил ближайший тюк с одеждой. Александр же, не раздумывая, протянул руку к простому, но прочному мечу в потрёпанных ножнах.
----------------------------------
ИНВЕНТАРЬ (НАГРУЗКА: 2.3/15 кг)
[ПОЯС]: СТАЛЬНОЙ МЕЧ (1.1 кг)
[МЕШОК]: Шнур (0.2 кг)
[МЕШОК]: Капсюль (0.8кг)
----------------------------------
Ощущение рукояти в ладони было странно знакомым и забытым. Это был не просто вес металла. Это был вес собственного достоинства, вернувшийся к нему.
— И чего вы тут копаетесь? Ждёте, когда нас на обед позовут? — бросил Мервил, его голос был резким и тихим, как удар хлыста. — Этого парня того и гляди кинутся искать.
Он отступил от двери, жестом приглашая их к выходу.
Когда все собрались в караулке, где уже не хватало места из-за двух трупов, лежащих сейчас на полу, Мервил продолжил:
— Дальнейший план — чистая импровизация, в принципе, как и всё, что происходит сейчас. Гном, снаряжай динамит. Мне дайте три заряда, остальные используйте сами, но учтите: один снаряд надо оставить на отход. В случае чего, нет у меня никакого желания принимать бой с хорошо вооружёнными охранниками.
Хорд, не выпуская из рук топора, грузно опустился на колени рядом с мешком и принялся снаряжать запалами динамит, бормоча себе под нос что-то на гномьем наречии.
— Держи, — он толкнул в сторону Мервила три аккуратно упакованных свёртка. — Два на ворота, один про запас. Остальные... — Гном раздал оставшиеся заряды, — для организации хаоса.
В этот момент снаружи донёсся нарастающий шум голосов и торопливых шагов. Их минуты спокойствия истекли.
Мервил метнул взгляд на дверь, затем на своих товарищей.
— Пойдём через северный ряд бараков — надеюсь там сейчас пусто. Хорд, ты знаешь, что делать с воротами. Остальным — прикрывать.
С этими словами они вывалились на улицу, где в их сторону уже бежала пятёрка бойцов. Мервил, недолго думая, поджёг от лампады фитиль одного заряда динамита и подкинул его в воздух с расчётом, чтобы снаряд приземлился ровно в бегущую толпу.
Взрыв был намного сильнее, чем ожидалось. На месте взрыва образовалась небольшая воронка, а грязь и камни ещё долго осыпали всё вокруг.
Когда дым рассеялся, они увидели, что атака захлебнулась — двое нападавших лежали без движения, остальные, кто на карачках, кто на полусогнутых, побросав мечи, пытались сориентироваться в пространстве.
— Бежим! — скомандовал Мервил, пользуясь замешательством. — Пока не опомнились!
Они рванули вперёд, оставляя за спиной оглушённых стражников. Добравшись до последнего перед воротами барака, они замерли, оценивая ситуацию.
Охрана ворот — всего десяток человек. Двое арбалетчиков на сторожевой вышке, ещё двое скрывались за бойницами внизу, и шестеро мечников нервно сновали у ворот, пытаясь понять происходящее.
— Арбалетчики не дадут нам близко подойти, так что придётся постараться снести всех разом. Поджигаем вместе и закидываем ворота. Оставшихся в живых по возможности максимально быстро добиваем и уходим.
Они синхронно подожгли фитили и по команде Мервила швырнули свёртки — один в основание ближайшей вышки, другой прямо к воротам, где столпились мечники.
Слившийся в единое целое взрыв потряс воздух. Деревянная вышка рухнула, увлекая за собой арбалетчиков. У ворот образовалась брешь, сквозь которую были видны тёмные леса.
— Вперёд! — рявкнул Хорд, выхватывая топор и первым бросаясь к пролому.
Они ринулись за ним, как один организм. Александр, сжимая меч, чувствовал, как адреналин заглушает всё — усталость, страх, саму мысль о возможной гибели.
Оставшиеся в живых мечники, оглушённые взрывом, пытались организовать оборону, но было поздно. Хорд, словно разъярённый медведь, врубился в их ряды, расчищая путь. Мервил и Еж прикрывали фланги, отбиваясь от тех, кто осмелился приблизиться.
Александр увидел, как один из стражников целится в спину Хорду. Инстинкт сработал быстрее мысли. Он сделал выпад, и его клинок встретился с вражеским. Металл заскрежетал. Удар, ещё удар — и стражник отступил, хватаясь за раненое плечо.
— Бежим! — крикнул Мервил, указывая на зияющую дыру в воротах.
Один за другим они проскочили в пролом. Впереди лежала свобода — тёмный, бескрайний лес. Сзади, в лагере, нарастал шум погони, но между ними и преследователями теперь была лишь хлипкая деревянная стена, превращённая в щепки.
Хорд, тяжело дыша, обернулся, окидывая горящий лагерь последним взглядом.
— На прощание, — проворчал он, поджигая последний оставшийся фитиль.
Он швырнул заряд себе под ноги, уже перешагивая границу лагеря, и рванулся вслед за удаляющимися в лес друзьями.
Новый взрыв озарил ночь, окончательно разрушая остатки ворот и отрезая путь возможным преследователям. Горящие обломки взлетали в воздух, осыпая искрами убегающих беглецов.
Александр, продираясь сквозь кусты, обернулся. Зарево пожара било в небо, освещая контуры ненавистного лагеря, который они наконец-то покинули. Впереди была свобода, темнота и неизвестность. Но это была их свобода.
Лес поглотил их. Всего несколько десятков шагов от пылающих ворот — и огни лагеря превратились в тусклое зарево сквозь чащу, а рёв сирены и крики сменились оглушительной, давящей тишиной.
Только когда отдалённый гул лагеря окончательно затих, Мервил поднял руку.
— Стоп... Мы достаточно далеко отошли, можно передохнуть, но только недолго.
Они рухнули на землю у подножия огромной ели, тяжело дыша. Александр прислонился спиной к шершавой коре, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется ломотой во всём теле. Он всё ещё сжимал рукоять меча.
Хорд первым нарушил тишину, ткнув пальцем в сторону еле заметного зарева.
— Любоваться, конечно, приятно. Но они не успокоятся. К утру соберут поисковые группы. Нам нужно уходить дальше. Вопрос — куда?
— В Песчаник нам пути нет, — тут же парировал Мервил, снимая очки и устало протирая глаза. — За наши головы объявят награду. Мы теперь не просто каторжники. Мы — беглые каторжники, к тому же организовавшие побег и упокоившие большое количество местной "власти". Нас повесят на главной площади без суда и следствия.
— Можно конечно попробовать прорваться к моим сородичам, — Хорд мрачно хмыкнул, разглядывая свой топор. — Да только земли моего клана далеко на западе, за Хребтом.
— Боюсь, они нас не примут, вписался в разговор Еж, - Чужаки, да ещё и беглые? В лучшем случае выдадут властям, а в худшем... Да ты и сам понимаешь...
Воцарилась тяжёлая пауза. Осознание их положения оседало, как иней. Они были свободны, но эта свобода оказалась ловушкой. Весь цивилизованный мир был для них закрыт.
— Остаётся одно. Идти на восток. В Гнилые Болота, подытожил Мервил.
Александр посмотрел на него. Впервые он слышал это название.
— Болота? — переспросил Хорд, скептически хмурясь. — И что там? Сгнить заживо в болтах вместо того, чтобы сдохнуть в лесу?
— Там нет ни власти Песчаника, ни гномьих кланов, — голос Ежа по-прежнему был тихим, но в нём появилась уверенность. — Там живут те, кого изгнали отовсюду. Контрабандисты, беглые рабы, да кого там только нет... Выживают в основном сообществами. Возможно, нам удастся затеряться в тех землях. Хотя бы на время.
Мервил задумался, его аналитический ум взвешивал риски.
— Болота... Места конечно не самые простые. Плюс ещё до туда нужно как-то умудриться добраться.
— А здесь? — Еж поднял на него взгляд. — Здесь нас ждёт виселица. В горах - тоже. А там — шанс. Пусть один из ста. Но он есть.
Александр слушал этот разговор, и холодная реальность смывала последние остатки эйфории от побега. Они променяли ад на рукотворный на нечто безымянное и дикое. Не было хорошего выбора. Был лишь выбор между быстрой смертью и медленной.
Хорд молчал, и по его нахмуренному лицу было видно: с каждой минутой этого разговора он понимал всё яснее — их дороги с компаньонами вот-вот разойдутся. В болота ему идти не хотелось, да и не моглось. К гномам в тех краях относились с предубеждением, и лишний раз вызывать к себе внимание он не собирался.
— Ладно, — гном тяжело поднялся, отряхивая хвою с робы. — Ваш путь — на восток. Мой... — он мотнул головой на запад, в сторону невидимых гор. — Мой туда. Попробую пробиться к своим. Хоть шанс и призрачный.
Мервил внимательно посмотрел на него, но не стал отговаривать. Он понимал гномью упрямую логику.
— Риск огромный. Тебя одного легко выследят.
— Ха...А в болотах, выходит, рай вас ждёт? — усмехнулся Хорд. — Каждый выбирает свой путь. Я выбрал.
Александр смотрел на гнома, с которым всего час назад прорывался сквозь ворота, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Их хрупкое братство, рождённое в аду каторги, рассыпалось при первом же столкновении со свободой.
— Ладно, — сказал Мервил, разрывая затянувшуюся паузу. Его голос снова стал деловым и чётким. — Еж, Хорд, откройте тюки. Посмотрим, что удалось прихватить из одежды. Распределим и будем двигаться.
Все молча принялись за работу. Развязанные узелки раскрылись, обнажив своё содержимое: несколько просмолённых плащей, грубые шерстяные штаны, две пары добротных, хоть и поношенных сапог, и даже одна стёганая куртка.
Мервил быстро рассортировал вещи.
— Извини, еду придётся добывать самостоятельно, — сказал Мервил, — впрочем, как и нам.
— Ничего, что-нибудь придумаю! — бодро ответил Хорд, поправляя ремень мешка.
— Ну давай. Только осторожнее! И да сопутствует тебе удача, Хорд!
— Удачи! — добавил Александр.
— Удачи! — тихо, но чётко произнёс Еж.
— Да ладно вам, как будто хороните меня, — фыркнул гном, но в его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое. — Будете в наших краях — спросите Хорда Мергано. Подскажут, как меня найти. Удачи, братья! Берегите себя!
Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону темнеющего леса. Его коренастая фигура быстро растворилась между деревьями, и лишь потрескивание веток под тяжёлыми сапогами ещё некоторое время нарушало лесную тишину.
Они стояли молча, слушая, как эти звуки становились всё тише, пока не слились с шепотом ночного леса. Теперь их осталось трое.
Мервил глубоко вздохнул и повернулся к ним. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из бледного камня.
— Он прав в одном. Здесь оставаться нельзя. Чем дальше от лагеря мы очутимся за эту ночь, тем больше у нас шансов не попасться нашим старым знакомым. — Он кивнул в сторону, противоположную той, куда ушёл Хорд. — Двигаемся в ту сторону. Ищем воду — реку, ручей. Там и заляжем.
Они снова двинулись в путь. Теперь без ярости и взрывов, но с не менее жёсткой решимостью. Бег по ночному лесу стал изматывающим кошмаром. Ветки хлестали по лицам, корни норовили споткнуться, а колючие кусты цеплялись за одежду. С каждым часом ноги становились тяжелее, дыхание — хриплым, а в глазах от усталости стояли тёмные пятна.
Александр уже не чувствовал ни страха, ни триумфа — только всепоглощающую усталость, которая превращала его тело в бездушный механизм, подчиняющийся одной команде: «Иди».
Когда первые лучи рассвета начали окрашивать небо в грязно-серый цвет, они наконец услышали это — отдалённый, но явственный шум воды. Последние силы, подпитанные надеждой, понесли их вперёд. Они выползли на каменистый берег узкой, но быстрой речушки, бегущей по глубокому оврагу.
— Отлично... — выдохнул Мервил, с трудом удерживаясь на ногах. Он показал на нагромождение валунов и вывороченных корней у воды, образующее нечто вроде природного грота. — Думаю здесь нам и стоит остановиться.
Они едва доползли до укрытия. Без слов, валясь с ног, сбились в кучу под прикрытием камней и корней, используя свои мешки и плащи как подстилки. Последнее, что почувствовал Александр, прежде чем сознание отключилось, — это влажный запах реки, камня и далёкий крик утренней птицы. Сон настиг их мгновенно, тяжёлый и без сновидений, как обморок.
Глава 13. Долгий путь
Сон был тяжёлым и безвидным, как падение в бездну. Александр открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где он. Ни решёток, ни нар, ни вони немытых тел. Над ним было переплетение корней и зелёных листьев, а сквозь них лился слепящий полуденный свет.
Он лежал, прислушиваясь. Ни сирен, ни окриков, ни лязга замков. Лишь шепот реки и щебет птиц. Тишина. Оглушительная, непривычная, почти пугающая.
Рядом пошевелился Еж, с трудом отлепляя щёку от влажной земли. Мервил уже сидел, прислонившись к камню, его неподвижный взгляд был устремлен сквозь завесу из корней и листьев.
— Проснулись? — его голос прозвучал спокойно. — Долго же мы спали, но так даже лучше. Отдохнули — теперь до темноты отсидимся, а с наступлением ночи двинем дальше.
— Всё спокойно? — осведомился Александр.
— На удивление, да, — Мервил оторвал взгляд от просвета между камнями. — Сначала я, конечно, прислушивался, но погони не слышно. Ни конского топота, ни лая собак. Похоже, они или отстали, или ищут в другом месте.
Он помолчал, обдумывая.
— Рано, конечно, расслабляться. Но это даёт нам преимущество... — Он прервался и потянулся, разминая одеревеневшие мышцы. — Хотя какое уж там преимущество. Не знаю, как вы, а я жутко голоден. Со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было.
— Мы же у реки, — подал голос Еж, медленно садясь и потирая виски. — В заводях рыба должна быть. Только поймать её надо.
— Хм... И где же ты собрался взять удочку? — скептически заметил Мервил.
— Удочка не нужна, — Еж коротко усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень былой сноровки. — Охотиться буду.
С этими словами он встал и вышел из грота. Через некоторое время вернулся с длинной прямой палкой, которую тут же начал заострять на конце.
— Острога? — Мервил поднял бровь. — Сомнительное предприятие. Рыба в горной реке быстрая.
— А я и не собирался её догонять, — Еж коротко усмехнулся. — Я её подожду.
Он выбрал на реке неглубокий перекат с прозрачной водой и замер между валунами, слившись с пейзажем. Александр и Мервил наблюдали из укрытия. Минуты тянулись мучительно долго. Вдруг рука Ежа метнулась вперёд — быстрый, точный удар. Когда он вытащил острогу, на заострённом конце трепетала небольшая, но упитанная форель.
— Первая, — безразлично констатировал он и снова замер.
Через полчаса у его ног лежало четыре рыбины. Этого хватило, чтобы утолить самый острый голод.
Они развели маленький, почти бездымный костёр на галечном пляже, тщательно замаскировав его между камней. Запах жареной рыбы казался им самым изысканным ароматом на свете. Ели молча, с жадностью, не брезгуя мелкими костями.
— Ладно, — Мервил вытер руки о мох. — Первую проблему решили. Теперь вторая, и главная — куда идти.
Ёж, всё так же глядя в огонь, заговорил тихим, натужным голосом, будто слова давались ему с трудом:
— Река... — Еж показал пальцем на воду. — Все реки в этих краях в итоге несут воды на восток. Если идти вниз по течению, рано или поздно выйдем к равнинам, а там уже и до болот недалеко. Путь неблизкий. Неделя, а то и две.
Александр слушал, и холодная реальность снова сжимала ему горло. Две недели в диком лесу, без карт, без припасов, с постоянной угрозой погони.
— Третья проблема, — Александр посмотрел на свои стоптанные башмаки и на робу, висевшую на нём грязными лохмотьями. — Мы не дойдём. По крайней мере, так.
Мервил кивнул.
— Верно. Питание мы, может, и обеспечим. Но без одежды и обуви мы сгнием за неделю. Лес нас убьёт не стрелой в спину, а мокрыми ногами и лихорадкой. Значит, нужен план. Не просто брести куда глаза глядят.
Он нарисовал палкой на влажной земле схему.
— Двигаемся на восток, но не по кромке воды. Уходим вглубь леса, на расстояние, чтобы не терять звук реки из уха. Она — наш путеводный поток. А параллельно реке рано или поздно должен идти старый тракт. Его нам и нужно найти.
— На тракте будут люди, — возразил Александр.
— На тракте точно будут люди, — поправил Мервил. — И это наша цель. Но не все. Нам нужны не солдаты и не купцы с охраной. Нам нужно место, где много таких же серых, усталых людей. Постоялый двор, большое село. Три новых лица среди десятков — не повод для вопросов. Там можно затеряться, подслушать новости, найти работу за миску супа и пару стоптанных сапог. Сначала — чтобы выжить. Потом — чтобы раствориться.
Когда стемнело, они тронулись в путь. Река слева гудела негромко, отмечая границу между ними и открытым пространством. Они шли молча, растянувшись цепью.
На следующий день они нашли то, что искали — старый, почти забытый тракт. Дорога, разбитая колёсами, но уже плотно заросшая по краям бурьяном, шла параллельно воде.
— По такой дороге рано или поздно кто-то да проедет, — констатировал Мервил, прячась в кустах у обочины. — Вопрос — кто. И что мы с этим сделаем.
Сначала им встретился одинокий охотник на тощей кляче — бедный, голодный и оттого вдвойне опасный. Они пропустили его, затаившись в придорожных кустах. Потом попался мелкий торговец с телегой горшков, но его охраняли двое здоровенных наёмников с недобрыми глазами. Силы были слишком неравны.
К четвёртому дню отчаяние и боль в стёртых в кровь ногах стали их постоянными спутниками. Роба не спасала от холода, сил оставалось всё меньше.
Именно тогда им повезло.
Их возможностью стал одинокий путник. Он ехал на ухоженной повозке, запряжённой двумя крепкими лошадьми. Мужчина был одет в добротную, но неброскую дорожную одежду. Ни оружия, ни охраны видно не было.
— Спокойно, — тихо скомандовал Мервил, оценивая ситуацию. — Выходим как есть. Просим помощи, как путники, потерпевшие бедствие.
Они вышли на дорогу, стараясь выглядеть изможденными, но не угрожающими. Путник остановил лошадей, его взгляд выразил скорее любопытство, чем страх.
— Здравствуйте, — произнёс Мервил, первым нарушив молчание. Его голос был хриплым, но старался звучать ровно. — Простите за беспокойство. Мы... путники. Нас ограбили несколько дней назад, в лесу. Чудом ноги унесли, но теперь вот... — Он беспомощно развёл руками, демонстрируя лохмотья и отсутствие какой-либо поклажи. — Совсем с пути сбились. Не подскажете, до ночлега или хоть какого постоялого двора далеко ли?
— Вид у вас и впрямь не лучший, — голос путника был ровным. — Леон. А вы?
— Мервил. Мои спутники — Еж и Александр.
— Куда путь держите? — повторил Леон, и в его вопросе почудился лёгкий, но явный нажим.
Мервил сделал вид, что смутился, понизив голос.
— В Зелёную Долину, к родне, — солгал он, называя первое пришедшее на ум благополучное и далёкое место. — Собирали в лесу целебные коренья на продажу, да вот... — Он снова махнул рукой на свои лохмотья. — Теперь и не знаем, как быть. До любого пристанища, чтобы оправиться. Денег, сами видите, нет. Но руки на месте. Отработаем за кров и еду.
Леон медленно кивнул, его взгляд скользнул по их мозолистым, но не грубым от тяжёлой пахоты рукам, задержался на слишком свежих ссадинах.
— Сборщики значит... — произнёс он так, что было неясно, вопрос это или констатация. Помолчав, он кивнул на свою повозку. — Я товар везу до «Старого тракта». День пути. Дорога убитая, колесо шалит. Поможете добраться — поухаживать за конями, да мало-ли чем в дороге сможете пригодиться — подвезу. И за ужин на дворе ручаюсь. А там уж сами решайте, куда вам.
Мервил перевёл взгляд на Александра и Ежа, ищущий подтверждения или возражения. В их глазах он увидел то же, что чувствовал сам: измождение и отсутствие выбора.
— По рукам, — коротко бросил он, поворачиваясь к Леону.
Работа оказалась несложной, но утомительной. Они то выталкивали повозку из глубокой колеи, то расчищали завал из упавших веток. Леон правил лошадьми и изредка бросал короткие указания. Он был немногословен, но не враждебен — просто человек, который получил помощь и теперь её использует. К полудню он даже поделился лепёшкой и водой из своего бурдюка. Эта простая, деловая нормальность действовала усыпляюще.
К вечеру, когда солнце уже касалось верхушек сосен, впереди показались огни. Не одинокие огоньки, а содружество окон — большое, грубо сколоченное бревенчатое здание с конюшней и сараем. Постоялый двор «Старый тракт».
Хозяин, грузный мужчина с прозвищем Бородач, кивнул, увидев, что они с Леоном, и махнул рукой в угол зала. Ужин — похлёбка и чёрный хлеб — показался им пиром. Они ели молча, чувствуя, как тепло и тяжесть наваливаются на веки. Леон сидел отдельно, что-то не спеша обсуждая с Бородачом. Всё было слишком спокойно.
Утром их разбудил запах дыма и каши. Бородач, хмурый, поставил перед ними миски. Еж молча ковырял еду ложкой, его глаза были пусты. Мервил тихо говорил о том, чтобы попробовать выменять старую одежду за работу в конюшне. Александр впервые за много дней почувствовал слабый, опасный привкус надежды.
Эту надежду разбила распахнувшаяся с грохотом дверь.
В проёме, заливаемом холодным утренним светом, стояли четверо. Трое — в потрёпанных, но добротных стёганых дублетах с нашитыми для жёсткости железными бляхами, с мечами на широких ремнях. Их лица были обветрены, глаза — быстрые и пустые, как у сторожевых псов. Наёмники — а между ними, прячась за их спинами, Леон. Его лицо теперь было искажено не усталостью, а жадным, трусливым оживлением.
— Вон они! — сипло крикнул он, тыча пальцем. — Те самые, из указа из Пади! Берите их!
Мгновение всё замерло. Наёмники, ведомые Леоном, явно рассчитывали застать беглецов врасплох — спящими или только что проснувшимися. Увидев же троих мужчин, спокойно завтракающих в людном месте, они на секунду дрогнули. Но сомнений не оставалось, это те за кем они и шли.
Мервил сидел лицом к двери. Он не успел вскочить — он успел среагировать. Его нога резко брыкнула ножку их грубого стола. Массивная доска с грохотом поехала в сторону, опрокидываясь и заваливая путь первому нападающему, который на полсекунды споткнулся и задержался. Но это не помешало двигаться второму.
Этих секунд Ежу не хватило. Он начал поворачиваться, услышав грохот, но наёмник был уже в его зоне досягаемости. Удар пришёлся не клинком — профессиональный головорез экономил время и силы. Тяжёлая рукоять ножа, со всей силой, коротко и тупо врезалась Ежу в висок. Раздался приглушённый, костный щелчок. Ёж не вскрикнул. Его тело просто обмякло, как пустой мешок, и рухнуло со скамьи на липкий от пива пол. Мгновенная, безоговорочная смерть.
Крик, сорвавшийся с губ Александра, был нечеловеческим. Всё внутри него перемололось в чистую, слепую ярость. Он забыл про страх, про технику, про всё. Он видел только лицо охотника, склонившееся над телом Ежа, и чугунную кочергу в своих руках. Разум, страх, сама мысль — всё сгорело в белом калении ненависти.
----------------------------------
[СОСТОЯНИЕ]: ЯРОСТЬ - активировано.
ЭФФЕКТЫ:
- Игнорирование легких ранений.
- Физическая сила и стойкость временно повышены.
- Точность и координация нарушены.
- Критическое мышление недоступно.
----------------------------------
Он не бил — он обрушивал кочергу сверху, со всей силой, на которую было способно его тело, умноженное слепой яростью.
Но ярость слепа. Удар пришёлся не по голове наёмника, склонившегося над Ежом, а по его плечу, с которым тот инстинктивно прикрылся в последний миг. Кость хрустнула, наёмник взвыл — но Александр не остановился. Ярость требовала завершения. Он выдернул кочергу и, с тем же животным рёвом, обрушил её снова. Второй удар, тяжёлый и мокрый, пришёлся уже по шлему. Наёмник рухнул навзничь, и больше не шевельнулся. Первый убийца был мёртв.
Александр, тяжело дыша, выдернул кочергу. Его взгляд, затуманенный белым огнём, метнулся по залу. Он увидел двоих других: первого, придавленного столом и теперь выбирающегося, и третьего, что так и стоял в дверях, взводя арбалет.
Мыслей не было. Была угроза. Александр, не целясь, швырнул окровавленную кочергу в Арбалетчика. Бросок был сильным, но неуклюжим. Кочерга, вращаясь, ударила наёмника не остриём, а тяжёлой рукоятью по предплечью, держащему арбалет. Раздался ещё один хруст. Арбалетчик вскрикнул, оружие выпало, стрела дико рванулась и вонзилась в притолоку. Он схватился за сломанную руку, его лицо исказилось от боли и ярости.
Этого мгновения хватило Мервилу. Пока Александр отвлекал Арбалетчика, то, кого придавило столом, наконец выбрался из-под него и поднимался. Он не видел Мервила, который, пригнувшись, проскользнул за его спиной. Не с ножом — с тяжелым чугунным подсвечником, сорванным со стойки. Мервил размахнулся и со всей силы всадил ему эту металлическую грушу в основание черепа, чуть ниже шлема. Удар был коротким, глухим и абсолютно смертельным. Наёмник рухнул, как подкошенный дуб, даже не успев вскрикнуть.
Тишина, густая и звонкая, накрыла зал на одно дыхание. Только тяжёлое, свистящее дыхание Александра. Белый туман перед его глазами начал рассеиваться, открывая картину бойни: три тела в лужах крови, и один из них — неподвижный Еж у стены.
Мервил первым делом метнул взгляд к дверному проёму.
Леона нигде не было видно.
Ни за дверью, ни в тени у стойки. Подлец сбежал в первые же секунды, едва началась резня. Эта мысль была острее любого клинка: живой свидетель. Говорящее доказательство. Теперь в рассказе о перестрелке в трактире будут не безликие «беглецы», а конкретные лица, преданные своим же попутчиком.
— Крыса смылась, — сквозь зубы выдохнул Мервил, и в его голосе впервые зазвучало нечто большее, чем расчёт — ледяная, беззвучная ярость. — Ну и чёрт с ним. Теперь у нас другие проблемы.
Его взгляд упал на тела. Не на лица — на ресурсы. Он действовал быстро, цинично, без тени брезгливости.
У первого наёмника, того, что убил Ежа, он сорвал тёплый стёганый дублет, натянул поверх робы. Сдернул пояс с кошельком и крепким ножом в ножнах. Меч оставил — слишком заметен. У второго, убитого им самим, он стащил почти новые сапоги и небольшую кожаную суму с пояса. Заглянул внутрь — огниво, кремень, обрывок верёвки. Всё это полетело к ногам Александра.
— Вот, — Мервил пнул в его сторону дублет, снятый с первого наёмника. — Надевай. И эти сапоги тоже. — Он имел в виду только что снятую пару.
Александр, всё ещё в полуступоре, повиновался. Он натянул на свою робу окровавленный, но тёплый дублет, с трудом втиснул ноги в чужие, ещё не остывшие сапоги.
Только тут Мервил заметил движение.
Арбалетчик, корчась от боли и держась за перебитую руку, метнулся не вперёд, а назад, во двор.
— За ним, быстрее! Он пытается уйти! — рявкнул Мервил, подхватывая с пола короткий боевой кинжал с пояса второго наёмника и сунув его Александру в свободную руку. — Не дай ему!
Его голос, резкий и командирский, пробился сквозь накатывающую тошноту и пустоту в голове Александра. Тот, на последнюю долю секунды задержал свой взгляд на Еже — и резко, почти физически, оторвался.
Они выскочили во двор, в слепящий утренний свет.
Двор встретил их оглушительной, хрупкой тишиной, контрастной после грохота и криков в трактире. Воздух был холодным и прозрачным. Арбалетчик, прижимая сломанную руку к груди, одной левой пытался вдеть ступню в стремя. Не получалось — тело не слушалось, равновесие подводило, а лошадь, почуяв неладное, пятилась и мотала головой, вырывая повод. Он из последних сил пытался её успокоить хриплым шёпотом и вскарабкаться.
Увидев их, он не закричал. Его глаза, полные животного, немого ужаса, лишь шире распахнулись.
Александр бежал по двору, тяжело дыша. В руках у него был только окровавленный кинжал, подобранный с тела одного из наёмников.
Левая рука арбалетчика метнулась к поясу, но кинжала там не было — он выронил его у коновязи. Александр был уже рядом. Он не стал фехтовать. Он просто бросился на наёмника всем телом, сбив его с ног в рыхлую земляную смесь навоза и соломы.
Они покатились по грязи. Арбалетчик, хрипя от боли, пытался свободной левой рукой достать Александра по глазам, по горлу. Тот, ослеплённый остатками ярости, просто навалился сверху, пригвоздив его к земле, и, не глядя в лицо, всадил кинжал раз, другой, третий — куда попало. Последний удар встретил лишь глухое сопротивление — клинок упёрся в землю, пройдя насквозь. Дергающееся под ним тело затихло.
Он поднялся, весь в грязи и крови, не своей. В ушах звенело, а в груди будто вывернули раскалённый прут. Ярость отступала, оставляя после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Конь шарахнулся в сторону... Во дворе стояла все та же тишина, нарушаемая теперь только его тяжёлым дыханием. Из трактира никто не выбегал. Казалось, все внутри замерли в оцепенении.
Мервил был уже у коновязи. Он скользнул взглядом по Александру... и тут же наклонился к телу арбалетчика. Сорвал с него добротный дорожный плащ из плотной шерсти. Обшарил карманы — деревянная фляжка полная воды, горсть сухарей в тряпице. Мелочь в кошельке. Всё это моментально исчезло у него за пазухой и в сумке.
— Его куртку, — кивнул он на убитого. — И сапоги, если лучше твоих.
Александр молча, автоматически, исполнил и это. Теперь он был в двух куртках, плаще и крепких, хоть и чужих, сапогах. За поясом — два ножа. Он выглядел не путником, а беглым разбойником. Но он был жив, одет и вооружен.
И только теперь Мервил перешёл к коням.
Одним движением он перерезал постромки у всех лошадей, кроме двух самых крепких. Заторопившаяся кобыла рванула в сторону, увлекая за собой остальных, — погони с этого двора теперь не будет. Он набросил узду на вороного жеребца и кивнул на второго коня, гнедого.
— Садись и поехали. Здесь нам делать больше нечего.
Александр молча взобрался в седло. Мервил вскочил на своего коня, дёрнул поводья. Они выехали со двора шагом, не оглядываясь на открытую дверь трактира, за которой стояла всё та же звенящая тишина.
Лишь скрывшись за первым поворотом, где дорогу с двух сторон сомкнул лес, они пришпорили коней и понеслись вглубь чащи, прочь от «Старого тракта», оставив позади мёртвых, свидетелей и свою прежнюю жизнь.
Они мчались, и ветер в лицо был не холодным, а калёным, словно выжигал последние следы того, кем они были час назад. Они были убийцами. Мир, который и так охотился за ними, теперь пришлёт за ними не стражу, а палачей. Дорога к болотам, их призрачному спасению, была оплачена первой, горькой и навсегда неизгладимой ценой. Они заплатили кровью — и своей, и чужой.
А впереди был только лес, страх и тяжёлое, пока ещё не произнесённое вслух знание: спасение, если оно ещё возможно, будет стоить им куда дороже.
Глава 14. На восток
Всадники углубились в лес, оставляя за спиной дорогу и смерть. Первые полчаса они скакали, не разбирая пути, подчиняясь лишь одному инстинкту — бежать. Лесные заросли хлестали их по ногам и лицам, ветки цеплялись за плащи, но они не сбавляли хода, пока кони не начали тяжело пыхтеть, а из-под копыт не полетела пена.
Мервил первым увидел просвет в чаще — неглубокий овраг, ведущий к темной воде лесного озера. Резко свернув, он направил коня вниз по склону. Александр, движимый лишь слепым повиновением, последовал за ним. Под сенью ив, склонившихся над водой, они наконец остановились.
Тишина ударила по ушам после грохота копыт. Только тяжелое, свистящее дыхание лошадей, да редкие птичьи трели. Мервил спрыгнул с седла, потрепал шею своему вороному, чутко прислушиваясь к лесу. Погони не было слышно. Пока.
— Слезай. Дай им отдышаться, — бросил он, не оборачиваясь, и подвел коня к воде.
Александр попытался разжать пальцы, вцепившиеся в поводья и гриву. Не вышло — судорога свела кисти. Он съехал с седла почти падением, уперся руками в колени. Тело не слушалось, тряслось мелкой, противной дрожью. Он смотрел на отражение в темной воде: измазанное грязью и кровью лицо, дикие глаза в чужом плаще. И за этим лицом, как из бездны, всплыло другое — Ежа, в момент удара, в момент падения. Пустое. Навсегда пустое.
Что-то в нем надломилось. Звук, вырвавшийся из горла, был не криком, а хриплым, животным стоном. Он рухнул на колени, и рыдания потрясли его с такой силой, что, казалось, разорвут на части. Слезы текли по грязи на лице, солили губы. Он давился ими, пытался сдержать — и не мог. Это была истерика, долгая и безудержная, выворачивающая душу наизнанку. Все, что копилось с момента побега — страх, ярость, отчаяние, ужас от свирепого убийства — выплеснулось наружу одним горьким потоком.
Мервил дал ему выплакаться. Он методично поил коней, проверял подпруги, не сводя глаз с опушки оврага. Только когда сухие, прерывистые всхлипы сменились тихим, безжизненным взглядом Александра в одну точку, он подошел и сел рядом на камень.
— Кончай, — сказал он беззлобно, почти устало. — Кончай. Он умер. Мы живы.
— Мы… мы его бросили там… как собаку… — голос Александра был разбитым, чужим.
— Бросили, — холодно согласился Мервил. — Потому что он был уже трупом. А тащить труп с собой — роскошь для живых, за которыми идет охота. Он бы нас понял.
— Ты не смеешь так говорить! — вспыхнул Александр, но в его вспышке не было силы, только жалкая, детская обида.
— Смею, — Мервил не отводил взгляда. — Потому что это правда. Он знал что такой исход вероятен. Его точка невозврата была пройдена еще в Пади, у стены, когда он решился на побег. Моя — тоже. Твоя, видимо, только что. У каждого она своя. У кого-то — в момент, когда опускаешь нож. У кого-то — когда понимаешь, что за товарища некому будет заплатить, кроме тебя.
Он помолчал, давая словам осесть.
— Мы могли погибнуть в Пади. Могли сгинуть в первый же день в лесу. Могли замерзнуть или утонуть. Но, мы выбрали этот путь. И да, на нем гибнут. Еж погиб первым. Но он не последний. Возможно, следующим буду я. Или ты. Смирись с этим. Или сойди с дистанции сейчас — повесься на той иве. Выбор есть всегда.
Его слова были жестоки, как удар камнем. Но в их жестокости была странная, отрезвляющая ясность. Истерика, как волна, отхлынула, оставив после себя пустоту, холод и гнев. И в этой пустоте мысль начала работать снова, медленно, скрипя, как неисправный механизм.
— Пошёл ты...Мервил...
Слова вырвались хриплым шепотом, полным такой беспомощной, кипящей ненависти, что Мервил на мгновение замолчал. Александр поднял на него взгляд. Слез уже не было, но глаза горели сухим, лихорадочным огнем.
— Пошёл ты со своей холодной правдой, — голос Александра набирал силу, сдирая с горла хрипоту. — Он был не «трупом». Он был Ежом. У него было имя. Он был нашим другом. Он пошёл вместе с нами на побег. Он поймал рыбу, когда мы голодали. А теперь он... он лежит там, на грязном полу, а ты мне говоришь о «дистанции» и «роскоши»!
Александр встал, шатаясь, сжав кулаки.
— Ты думаешь, я не понимаю, что он мертв? Ты думаешь, я не знаю, что надо бежать? Я всё понимаю! Но я не хочу, чтобы об этом говорили, как об испорченной провизии! Ты слышишь? Не хочу!
Он почти кричал теперь, и эхо от его голоса ударило по тихому озеру, вспугнув птиц в ветвях. Мервил не отводил взгляда. Его лицо не изменилось, но что-то в глубине глаз, казалось, дрогнуло — не сочувствие, а скорее удивленное признание.
— Хорошо, — спокойно сказал Мервил после паузы. — Не будем говорить. Будем помнить. Но молча. И на ходу. Потому что если мы сейчас не сдвинемся с места, твоя память о Еже станет последней мыслью в твоей голове, когда стрела пробьёт тебе горло. И тогда всё это — и его смерть, и наша свобода — будет напрасной. Ты этого хочешь? Чтобы его смерть была напрасной?
Этот вопрос, заданный ровным, почти безразличным тоном, остудил пыл, как ушат ледяной воды. Александр стоял, тяжело дыша, чувствуя, как ярость снова сменяется леденящей реальностью. Он посмотрел на свои дрожащие руки, потом на Мервила, который уже отвязал свою лошадь от куста и проверял, крепко ли сидит в ножнах украденный кинжал.
Пустота после гнева была ещё страшнее. Но в ней была и решимость. Горькая, отравленная, но единственно возможная.
— Нет, — прошептал Александр. — Не хочу.
Он вытер лицо грубой тканью рукава, но грязь, слезы и кровь смешались в липкую, соленую маску. Он почувствовал её всем существом — не только на коже, а внутри, въевшуюся в поры души. Не раздумывая, он шагнул к самой кромке воды.
Озеро было холодным, почти ледяным. Он сгреб пригоршню мокрого песка с мелководья и с силой протер лицо. Песок царапал кожу, сдирая верхний слой грязи. Он смыл его, зачерпнул воды в ладони, снова и снова, пока кожа не загорелась от трения и холода, но не стала чистой. Он разжал пальцы, вглядываясь в дрожащее отражение. Чужое, бледное, с впалыми щеками и красными веками, но уже не маска незнакомца. Его собственное лицо. Израненное, но узнаваемое.
Затем он снял плащ, потом окровавленный дублет. Вода темнела от смываемой грязи и бурых разводов. Он скреб ногтями засохшие пятна на ткани, полоскал её, выжимал с такой яростью, будто пытался выжать из неё саму память о сегодняшнем утре. Потом надел мокрое, холодное тряпье обратно. Оно прилипло к телу, заставив содрогнуться, но этот холод был очищающим.
Мервил наблюдал за этим молча, не предлагая помощи, не комментируя. Он лишь тоже подошел к воде, умылся, смыл самые заметные брызги с рук и лица. Его движения были быстрыми, эффективными, без тени катарсиса. Гигиена, а не очищение.
— Закончил? — спросил он, когда Александр, тяжело дыша, стоял по колено в воде, глядя на свои отмытые, но вечно запачканные, как ему казалось, ладони.
— Да, — ответил Александр, и его голос звучал твёрже.
— Тогда в путь. Сидеть на месте — ждать смерти. — Мервил уже был в седле, его взгляд сканировал противоположный склон оврага. — Через овраг, наверх. Держимся подальше от дорог и троп, но не теряем восточного направления. Пока есть силы у коней — нужно уйти как можно дальше от «Старого тракта».
Александр молча взобрался на своего гнедого. Холод мокрой одежды заставлял кожу мурашками, но это ощущение было живым, резким, как удар хлыста. Оно не давало забыться, не давало погрузиться обратно в оцепенение.
Мервил выбрал не самый простой подъем, где корни деревьев сплетались в естественную сетку. Кони, отдохнувшие и напоенные, ловко карабкались вверх, разбивая копытами влажную землю. Сверху, с края оврага, лес расстилался бескрайним зеленым морем под низким хмурым небом. Ни дорог, ни дымов, ни признаков людей. Только чаща.
Они не скакали. Мервил вел их быстрой, размашистой рысью, экономя силы животных, но безжалостно набирая темп там, где позволял рельеф. Лес принимал их, скрывая в своей пестрой тени. Александр лишь крепче сжимал поводья, сливаясь с ритмом движения, и прислушивался. Не к словам — к лесу вокруг, к дыханию коня под собой, к собственному сердцу, которое билось уже не в панике, а в тяжелом, упрямом ритме бегства.
Часы сливались в монотонную скачку в седле. Высокие сосны и ели начали уступать место более приземистым, узловатым дубам и ясеням, между которыми густо лепился орешник. Земля стала более рыхлой, влажной, и запах прелых листьев и сырой глины сместил свежий хвойный аромат. Они спускались с возвышенностей.
Александр чувствовал, как усталость накатывает тягучими волнами, смешиваясь с остатками адреналина. Время от времени его веки предательски смыкались, и он вздрагивал, едва не теряя равновесие, цепляясь за гриву коня. В эти доли секунды забытья перед глазами снова вспыхивали обрывки утра: багровое лицо наёмника, пустой взгляд Ежа, блеск кочерги. Он с силой тряс головой, отгоняя видения, впиваясь взглядом в ссутулившуюся спину Мервила — единственный неподвижный ориентир в этом мелькающем мире.
Мервил, казалось, не уставал. Он лишь изредка замедлял ход, давая коню перевести дух на особенно крутом подъёме, или резко менял направление, петляя, будто сбивая с невидимого следа.
Солнце, пробивавшееся сквозь редкую листву, уже клонилось к западу, отливая медно-красным, когда Мервил наконец поднял руку, сигнализируя об остановке. Они выехали на край небольшой, заросшей густой ольхой ложбины, в центре которой чернела стоячая вода болотца. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом тины и цветущей гнили.
— Остановимся здесь, — голос Мервила прозвучал хрипло после долгого молчания. — Дальше двигаться сегодня я уже точно не смогу, да и ты как я вижу готов прямо сейчас упасть и заснуть. Здесь и место тихое, хорошее — сюда с дороги не свернешь, если не знать.
Мервил выбрал место для ночлега под низко нависшим, плакучим ольховым куполом. Пока Александр, шатаясь от усталости, снимал с гнедого седло, Мервил занялся вороным.
— Вот же ж… Слепой я крот, — пробормотал он себе под нос, стягивая с луки седла свёрнутую в тугой валик и крепко перевязанную тёмную кожу или грубый брезент. Он швырнул свёрток к ногам Александра. — Разворачивай. А у твоего проверь, должно быть такое же.
Александр повиновался. Под тугой завязкой оказался не просто кусок ткани. Это была походная полсть — большой, толстый прямоугольник из промасленной, грубой шерсти с одной стороны и просмолённого брезента с другой. Вещь не богатая, но бесценная для ночёвки на сырой земле. В складках полсти он нашёл завёрнутые в вощёную бумагу две плотные овсяные лепёшки, кусок копчёного сала потяжелее того, что у них было, и небольшой мешочек с сушёными ягодами.
У коня Александра за седлом оказался такой же свёрток. Два укрытия, запас еды ещё на пару дней. Не роскошь, а расчётливая предусмотрительность профессиональных наёмников, которых они убили. Охваченные паникой и яростью, они не досмотрели самую очевидную поклажу.
Мервил, уже расстелив одну полсть на сухом месте под ольхой, кивнул на добычу.
— Вот и хорошо. — В его голосе впервые за весь день прозвучала тень чего-то, похожего на удовлетворение. Маленькая победа в море поражений.
Работали теперь уже не совсем молча. Шуршание разворачиваемой ткани, запах дыма и смолы от полсти, твёрдое ощущение лепёшки в руке — эти простые вещи чуть приглушили остроту пережитого.
Когда последний луч солнца погас, они сели. Ужин был уже не таким скудным: по лепёшке, сало, горсть кисловатых сушёных ягод, запитых водой.
Александр жевал медленно, чувствуя, как тепло лепёшки и жир сала понемногу прогоняют ледяную дрожь, сидевшую глубоко в костях. Но с уходом физического напряжения на его место приходило другое — тяжёлое, липкое, не дающее вздохнуть.
Он сидел, сгорбившись, уставившись в почти дополненную темноту между деревьями. В ушах, привыкших к стуку копыт и свисту ветра, теперь стояла оглушительная тишина. И в этой тишине зазвучали голоса. Не настоящие. Те, что жили у него внутри.
Что я здесь делаю?
Вопрос прозвучал не паникой, а леденящим, почти научным недоумением, от которого свело желудок. Он смотрел на свои руки, всё ещё чужие в его собственных глазах. Руки, что раньше стучали по клавиатуре да клацали мышью, а теперь держали окровавленный нож и раздирали чужие глотки. Они только что разворачивали краденую полсть, краденую еду. Они стали руками грабителя и убийцы.
Он поймал себя на мысли, что машинально ковыряет ногтем засохшее бурое пятно на рукаве дублета — пятно, которое не принадлежало ему.
Ради чего?
Раньше ответ был прост и ярок, как факел в тюремном подвале: ради жизни, ради свободы, ради выживания. Теперь эти слова звучали пусто, как треснувший колокол. Еж был свободен? Да. От всего. Навсегда. А, он сам, был свободен? Он был загнанным зверем в мокром плаще и краденых сапогах, чья свобода измерялась лишь расстоянием до ближайшей стрелы или до ножа в спину от такого же, как он, отчаявшегося. Свобода, которая пахла потом, страхом и смертью.
За что?
Он не совершал преступления. Не поднимал руку на власть. Он просто… был. Пытался встроиться в механизм этого мира. Понять его. Принять его. Но, этого оказалось мало. Но, достаточно, чтобы мир, этот чужой, жестокий мир, разверзся и проглотил его, перемолол в своих жерновах, выплюнув вот этим — испуганным, дрожащим существом, сидящим на краденой подстилке в чаще незнакомого леса.
Горькая, бессильная ярость подкатила к горлу. Не к врагам, не к стражникам. К миру. К его несправедливой, бессмысленной жестокости. К этому солнцу, что садилось, не спросив его, к этим деревьям, что росли, не нуждаясь в его разрешении, к этой земле, что принимала и кровь Ежа, и его слёзы, и пот, и страх — со всем одинаковым, безразличным аппетитом. Ко всему вокруг, включая себя.
Что я делаю не так? Я пытаюсь выжить. По вашим же, чёрт побери, правилам! Вы говорите — убей или будь убит. Я убиваю. И что? Я становлюсь монстром. И это… правильно? Это и есть цена за право дышать завтра?
Ответа не было. Только тяжёлое, свистящее дыхание, вкус ягодной кислинки на языке и пульсация в висках, отдававшаяся эхом в абсолютной тишине ночи. Он был один на один с этим вопросом. И единственный, кто мог на него ответить, сидел в двух шагах, невидимый в темноте, и точил клинок о камень. Но ответ Мервила Александр уже знал. Он был высечен в камне его безразличия, в стали его ножа. Это был не ответ, а приговор.
Александр откинулся назад, ощутив под спиной жесткую шерсть полсти. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний вихрь, и сосредоточился на темноте под веками, пытаясь разобраться в этом мире. Теперь мир вломился к нему сам. В темноте замерцали, набирая чёткость, строки интерфейса системы.
----------------------------------
ИМЯ: АЛЕКСАНДР
УРОВЕНЬ: 7 (Опыт: 145/850)
РАСА: ЧЕЛОВЕК
КЛАСС: БРОДЯГА
ЭКСПЕРТИЗА: ВЫЖИВАНИЕ В УСЛОВИЯХ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
«Базовые навыки бродяги переориентированы на одну цель: оставаться невидимым, двигаться и выживать любой ценой.»
----------------------------------
ДОСТУПЕН ПУТЬ РАЗВИТИЯ: УЧЕНИК БЕРСЕРКА
«Тёмный потенциал, активированный в критический момент”. Путь, замешанный на ярости, боли и инстинкте уничтожения. Принятие этого пути изменит вашу сущность навсегда.»
УСЛОВИЯ АКТИВАЦИИ:
- Принять квест «Укрощение внутреннего зверя».
- Осознанно активировать состояние «Ярость» в бою.
- Уничтожить 5 человеческих целей в состоянии «Ярость».
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Путь ведёт к перманентному увеличению СИЛЫ и ВЫНОСЛИВОСТИ, но накладывает штрафы на МУДРОСТЬ и социальные взаимодействия. Риск потери контроля в стрессовых ситуациях.
----------------------------------
СОСТОЯНИЕ:
ФИЗИЧЕСКОЕ: Измождение (эффективность -30%), Легкие ранения (ссадины, ушибы).
ПСИХИЧЕСКОЕ: «Душевное смятение». Конфликт идентичности, посттравматический шок. -25% к восстановлению сил, -2 к эффективной МУДРОСТИ, повышенная тревожность.
СКРЫТЫЙ СТАТУС: «Кровавый отголосок». Шанс спонтанных флешбеков, триггеры: запах крови, вид занесённого оружия, ощущение беспомощности. Может спровоцировать панику или неконтролируемую агрессию.
НАГРУЗКА: 14.1 / 15.0 кг (Критическая перегрузка. Скорость передвижения снижена, усталость накапливается на 50% быстрее.)
----------------------------------
ХАРАКТЕРИСТИКИ (СВОБОДНЫХ ОЧКОВ: 3)
СИЛА: 10
ЛОВКОСТЬ: 7
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 4 (Текущий эффект - 2) (Интуиция, самоконтроль, восприятие мира) [ПОДАВЛЕНА]
УДАЧА: 3
----------------------------------
НАВЫКИ
РЫБАЛКА (Ур. 1)
БЕГ (Ур. 5)
ГОРНОЕ ДЕЛО (Ур. 3)
ТОРГОВЛЯ (Ур. 1)
СНЯТИЕ ШКУР (Ур. 1)
ХОЛОДНОЕ ОРУЖИЕ (НОЖ/ИМПРОВИЗИРОВАННОЕ) (Ур. 3)
ВЫЖИВАНИЕ (Ур. 4)
СКРЫТНОСТЬ (Ур. 5)
НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ (Ур. 5)
ВЕРХОВАЯ ЕЗДА (Ур. 2)
ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ (Ур. 1)
----------------------------------
ИНВЕНТАРЬ: (Общий вес: 14.1 кг)
ТОРС: [Рваная роба заключенного] (комплект, скрыто) — 1.5 кг
ТОРС: [Простая рубаха из грубой ткани] — 0.7 кг
ТОРС: [Стёганый дублет наёмника] — 2.5 кг
СПИНА: [Плащ наёмника] — 1.2 кг
НОГИ: [Сапоги наёмника] — 0.8 кг
СНАРЯЖЕНИЕ:
Боевой кинжал x2 — 0.6 кг
Походная полсть x2 — 3.0 кг
Провизия: 4 лепёшки, сало, ягоды — 1.5 кг
Фляга с водой x2 (1 полная, 1 почти пуста) — 1.8 кг
Огниво и трут — 0.1 кг
Верёвка (10м) — 0.3 кг
Монеты: смешанная мелочь — 0.1 кг
----------------------------------
Мысли, рождённые строками интерфейса, врезались в сознание Александра. Он забил на систему, на эти игрушечные цифры. Реальность была слишком осязаемой, слишком кровавой и тяжёлой, чтобы сверяться с какими-то таблицами. Он полагался лишь на себя и на окружающих его людей, а здесь...
Критическая перегрузка. Душевное смятение. Доступен путь: Ученик Берсерка. Уничтожить пять человеческих целей.
Слова сливались, пульсируя в такт мигрени. Он смотрел на них, и они не складывались в картинку предлагающую нелёгкий выбор.
Это что, шутка? — пронеслось в голове. Я не хочу никакого пути! Я не выбирал это! Я хочу...
Он застрял. Чего он хотел? Вернуться к прошлой жизни? К жизни, которой больше не существовало? Система ещё в самом начале холодно констатировала факт: его старая жизнь была невостребованной. А новая, эта адская гонка с не самым простым выбором пути. Он и правда развивался и усиливался в навыках. В беге, в скрытности, в убийстве...
Да нет же, ну не могу я вот так просто брать и убивать людей направо налево бессознательно или сознательно. Только если это потребуют обстоятельства, но, это должен быть крайний случай.
«Осознанно активировать состояние «Ярость»...»
Осознанно? Значит, в трактире было неосознанно? Это было животное, чистое, слепое безумие! А система хочет, чтобы он вызвал его снова. По заказу. Как прикурить сигарету зажигалкой. И убил в этом состоянии ещё пятерых. Пятерых...
От этой мысли стало физически дурно. Это же не путь. Это инструкция по превращению в монстра. Шаг за шагом. Сначала прими квест с пафосным названием «Укрощение». Потом включи в себе зверя. Потом накорми его мясом. И всё — ты берсерк. Ты завершил квест. Получил новый класс. Стал сильнее. И навсегда остался тем, кто по собственной воле стал убийцей.
«Принятие этого пути изменит вашу сущность навсегда.»
Самые страшные слова были не в условиях, а вот здесь. В этом предупреждении. Система не угрожала. Она предупреждала. Как врач перед операцией по ампутации. «Мы удалим вашу прежнюю сущность, сэр. Заменим её на более... практичную в данных условиях».
И самое мерзкое — в этом была своя, извращённая логика. «Душевное смятение» — из-за конфликта. Конфликт — потому что он пытается быть тем, кем не является. Решение? Перестать быть. Стать другим. Стать берсерком. И смятение пройдёт. Вместо него будет ясная, простая ярость. И сила.
Это ловушка, — кричало что-то внутри. Они хотят, чтобы ты сдался. Чтобы ты сказал: «Да, я монстр. И мне это нравится».
Он стоял на краю. Не оврага. Себя. Система протягивала ему руку. Руку, испачканную той же кровью, что и его собственная. И говорила: «Возьми. И боль утихнет».
----------------------------------
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]
Обнаружено критическое несоответствие между текущей ЭКСПЕРТИЗОЙ (Выживание/Скрытность) и подавленным параметром МУДРОСТЬ. Это ядро статуса «Душевное смятение».
Доступный путь «УЧЕНИК БЕРСЕРКА» предлагает радикальное, но логичное разрешение конфликта: замещение рефлексии (МУДРОСТЬ) инстинктом (СИЛА/ВЫНОСЛИВОСТЬ).
ВНИМАНИЕ: Параметр НАГРУЗКА приближается к критическому. Перегрузка усугубляет ИЗМОЖДЕНИЕ и увеличивает риск травм. Рекомендуется избавиться от несущественного груза.
----------------------------------
Строки плыли перед мысленным взором, теряя чёткость, расплываясь в зелёных и багровых пятнах. Попытка осмыслить этот чудовищный выбор, найти в нём хоть крупицу смысла — всё это разбивалось о простую, непреодолимую физиологию. Измождение, накопленное за дни погони и выплеснутое сегодняшним адреналином и горем, накрыло его с головой, как тёплая, тяжёлая волна.
Веки стали свинцовыми. Последнее, что он успел почувствовать, — это не страх и не решение, а лишь глубокое, всепоглощающее облегчение от того, что думать больше не нужно. Сознание отключилось само собой. Он не уснул — он отрубился, провалившись в чёрную, беззвёздную пустоту, где не было ни интерфейсов, ни путей, ни выбора.
И в этой пустоте, спустя время, которое невозможно было измерить, начал проступать сон.
Он снова в Краевом. Спокойствие и умиротворение разлиты в воздухе, как тёплый мёд. В руке — плетёный садок, на плече — лёгкая удочка. Он идёт по знакомой тропинке к озеру, и каждый шаг отдаётся в душе тихой, чистой радостью. Рядом шагает Гордан, бормочет что-то о необходимости снова собрать отряд на волков, а вечером, мол, супруга испечёт свой знаменитый куриный пирог. Александр кивает, улыбается, и это чувство — нормальности, простой, бытовой, ничем не омрачённой жизни — наполняет его до краёв. Так спокойно. Так хорошо.
Это длится недолго.
Из-за поворота тропы им навстречу выкатывается знакомая троица местных гопников. Но за их спинами тропинка начинает кишеть. Из-за деревьев, из самой земли, из воздуха выходят другие фигуры. Наёмники в стёганых дублетах. Надзиратели из Пади с потными, злыми физиономиями. Охранники из Пустошей. Сархат. Скол. И ещё десятки, сотни — все, кого этот мир послал ему вдогонку, все, кто хоть раз посмотрел на него с ненавистью или презрением.
Они не нападают. Они просто стоят, смыкая кольцо, и смотрят. И у всех на лицах — одна и та же, мерзкая ухмылка.
— Ну что, беглец? — раздаётся голос, сливающийся из десятков глоток в один, скрипучий и противный. — Добегался? Сейчас будем тебя на ремешки резать. Красиво. Медленно.
И в этот момент в груди у Александра что-то щёлкает. Не как в трактире — не взрыв, а холодный, тихий переключатель. И он понимает. Понимает, что может. Что у него есть ключ. Не нужно бежать. Не нужно бояться. Нужно просто... разрешить.
Он разрешает.
И происходит Оно. Буйство. Бесшумная, леденящая пустота, в которую хлынула сила. Он не кричит, не рвёт глотку. Он просто начинает убирать. Движения точные, экономичные, смертельные. Это не бой за жизнь. Это санация. Очищение пространства от помехи. Помехи в лице гопников, наёмников, надзирателей, Сархата, Скола... Помехи в лице Гордана, который зачем-то оказался у него на пути и мешал чистому, красивому замаху...
Когда движение прекратилось, он стоял один посреди дороги. Всё было тихо. Озеро, Краевой, тропинка — всё исчезло, остался только бесконечный серый пустырь, усыпанный тёмными, бесформенными кучами. Он был с головы до ног покрыт густой, липкой, чужой кровью. И тут его взгляд упал на ближайшее тело. На знакомое лицо искажённое не болью, а удивлением. Гордан. Он смотрел в небо остекленевшими глазами, а из разреза на горле медленно сочилась алая струйка, сливаясь с общей лужей.
Александр посмотрел на свои красные руки. Свои. Не чужие. И понял, что в этом сне не было «своих» и «чужих». Были только те, кто стоял на его пути. И он убрал их всех. Без разбора. Без мысли. С совершенной, бесчеловечной эффективностью.
Он резко сел, захлёбываясь беззвучным криком, который так и не смог вырваться из перехваченного горла. Сердце колотилось, выскакивая наружу. На спине и груди — ледяной пот. Он впился пальцами в шершавую ткань полсти под собой, пытаясь нащупать что-то реальное, твёрдое, отличное от той жуткой, мокрой глади во сне.
Тишина ночного леса оглушила его после грохота того немого побоища. Только свист в ушах да прерывистый хрип собственного дыхания.
Кошмар отступил, оставив после себя не страх, а нечто худшее — знание. И холодный, липкий вопрос, повисший в предрассветном мраке: а что, если это и есть единственный способ выжить? И что, если он уже принял это решение где-то в глубине души, а сон лишь показал ему правду?
— Нет, — тихо, но чётко сказал Александр сам себе, будто давая клятву в кромешной тишине.
Он снова закрыл глаза и интерфейс отозвался мгновенно, будто ждал.
----------------------------------
ХАРАКТЕРИСТИКИ (СВОБОДНЫХ ОЧКОВ: 3)
МУДРОСТЬ: 4 (Текущий эффект - 2) [ПОДАВЛЕНА]
----------------------------------
Он мысленно сфокусировался на строке. Не на СИЛЕ, не на ВЫНОСЛИВОСТИ. На том, что было подавлено, изранено, но всё ещё было им. На своей способности понимать, чувствовать, сомневаться. На том, что делало убийство Ежа — трагедией, а не «опытом». На том, что заставляло его смотреть на окровавленные руки с ужасом, а не с удовлетворением.
В МУДРОСТЬ, — приказал он беззвучно. Все три.
Интерфейс дрогнул. Цифры изменились.
----------------------------------
МУДРОСТЬ: 7 (Текущий эффект - 5)
----------------------------------
Ничего внешне не произошло. Не стало теплее, не ушла боль в мышцах. Но внутри... внутри что-то встало на место. Не исчезло, не зажило — просто обрело твёрдую опору. Хаос не утих, но он больше не захлёстывал с головой. Появилась дистанция. Способность увидеть этот внутренний ураган не из его центра, а чуть со стороны.
И в этот момент в интерфейсе, рядом с путём «Ученик Берсерка», всплыла новая, тусклая, но чёткая строка.
----------------------------------
ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ПРЕДЛОЖЕННОГО ПУТИ
«Осознанный выбор в пользу сохранения собственной сущности. Путь «Ученик Берсерка» временно блокирован. Статус «Душевное смятение» трансформируется в «Тяжёлую ношу» (интенсивность снижена, штрафы уменьшены). Требует постоянного волевого усилия для поддержания.»
----------------------------------
Он не колеблясь выбрал отказ.
Путь «Ученик Берсерка» померк, потускнел, будто его вычеркнули невидимым пером. Не исчез совсем — он остался где-то на задворках интерфейса, как шрам, как память о возможности, — но больше не маячил перед глазами как главная цель.
Александр открыл глаза. Рассвет ещё не наступил, но тьма уже была не такой густой. Он сделал глубокий, ровный вдох, впервые за долгое время чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, а не рвётся сквозь спазм в горле.
Он не стал сильнее в том смысле, в котором хотел мир. Он не выбрал простую ярость. Он выбрал сложность. Выбрал боль осознания, тяжесть памяти, риск быть съеденным изнутри своими же сомнениями. Но это был его выбор. Выбор человека, а не зверя.
Он лёг обратно, глядя в темноту, где уже угадывался узор ветвей. Сон с бойней и Горданом не забылся. Он теперь навсегда был частью этой «тяжёлой ноши». Но он больше не был пророчеством. Он был предупреждением. И Александр это предупреждение принял.
Глава 15. К черту на куличики
Утро пришло не с рассветом, а со сменой оттенков тьмы. Чернота растворилась в холодном, свинцовом сером цвете, который висел в воздухе, словно туман. Александр открыл глаза, не сразу понимая, где он. Тело ныло единой, монолитной болью — знакомой, почти успокаивающей в своей предсказуемости.
Он повернул голову. Мервил уже сидел, свернув свою полсть, и жевал последний кусок вчерашней лепёшки. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Александру.
— Очухался? Хорошо... Выглядишь... собраннее. — В его голосе не было ни радости, ни насмешки. Констатация факта, как о погоде. — Или просто отключился окончательно? Вставай. Надо подумать что делаем дальше, да и нечего рассиживаться тут. Скоро и погода начнёт меняться, а до холодов нужно успеть добраться до болот. Надеюсь, что там нам найдётся место, иначе я даже не знаю, куда дальше двигаться.
Александр сел. Во рту стоял горький привкус, но не от ягод. От осадка ночных видений и от принятого им решения. Он мысленно вызвал интерфейс, не глядя. Не для того, чтобы что-то изменить, а чтобы проверить. Статус «Душевное смятение» сменился на «Тяжёлую ношу». Нагрузка по-прежнему критическая. Путь Берсерка висел тусклой, заблокированной строкой где-то на периферии, как шрам. Никакого облегчения не было. Была ясность. Четкое, тяжёлое понимание цены каждого последующего шага.
— Как будем обходить Пустынник, также лесами? — спросил он, поднимаясь и начиная механически скатывать свою полсть. Его движения были медленными от скованности, но без вчерашней дрожи.
Мервил фыркнул, коротко и беззлобно.
— Лесами? Ты их много по дороге сюда видел? Пни да вырубки. Лес заканчивается за добрых десять миль до городских стен. Там одни поля, дороги, да хутора. Местные сдадут за пару серебряников при первой же возможной остановке. Нет. Придётся максимально в сжатые сроки постараться пересечь открытые пространства и добраться до приграничья. Это область где стоит достаточно крупный гарнизон который контролирует единственный переход через реку Стужа. По другому в болота не попасть. Но и там не без проблем конечно всё будет.
Он подошёл к коню, потрогал ему ноздри, проверяя, не горячий ли, и продолжил:
— Есть один человек, — сказал Мервил, отвязывая свою полсть от седла. — Живёт на отшибе, в тех самых приграничных землях, недалеко от Стужи. Старик Дамир. Бывший лесничий, правда это не основной его доход, по совместительству он всегда промышлял контрабандой, да помогал решать сложные задачи в тех землях. Сын у него на каторге сгинул, по навету, как он считает. Власть он не жалует, хоть и вынужден с ней дела иметь.
Он обернулся, смотря прямо на Александра.
— Я когда-то помог его внучке устроиться в Пустыннике, в адвокатской конторе писцом. Он мне должен. И мы напомним ему об этом долге. Он знает эти места, людей, законы и то, что за ними стоит. Если кто и сможет провести нас без лишних вопросов со стороны гарнизона — так это он. Сперва — к нему. Потом, если он согласится и нам поможет — на ту сторону.
Александр молча кивнул. Логика была железной, хоть и висела на одном-единственном человеке, старом одолжении и его тёмных делах.
Мервил встал, взглянул на небо, где серый цвет начинал по чуть-чуть светлеть.
— Ладно. С теорией закончили. Пора ноги в руки и не без оглядки... — Он бросил Александру оставшуюся лепёшку. — Доедай. Через час трогаемся. Будем пробираться лесом, пока он есть. А там — видно будет.
И они пошли.
Холодный утренний воздух застывал в лёгких иглами. Они вели коней в поводу, петляя между стволами, выбирая самые заросшие, самые неудобные пути. Лес медленно, но верно редел. Высокие сосны сменялись корявыми дубами, те — чахлой ольхой и молодым осинником. Ветер стал доносить новые запахи: дым далёких костров, преющее сено, запах жилья.
Мервил шёл впереди, замеряя каждый шаг. Он не разговаривал, лишь изредка поднимал руку, сигнализируя об остановке, и прислушивался, впиваясь взглядом в зелёную чащу впереди. Александр повторял его движения, чувствуя, как его собственное восприятие обострилось.
К полудню они увидели первый признак конца их временного укрытия. Впереди, сквозь редкие стволы, лился свет. Не солнечный луч, а ровная, жёлтая полоса. Край леса.
Мир за пределами деревьев казался плоским и бесконечным. Жёлто-коричневое полотно пожухлой травы, изрезанное тёмными линиями колеи и троп. Вдалеке, у самого горизонта, сиротливо темнели крыши хуторов, а над ними висели тонкие, неподвижные столбы печного дыма. Тишина здесь была иной — не лесной, глубокой, а натянутой, звенящей отдалёнными, неразборчивыми звуками человеческой жизни.
Мервил спустился на землю, привязал коня и пошёл вперёд, к самой опушке. Александр, последовал его примеру и спешившись, двинулся следом. С этого места было видно всё. И это «всё» было абсолютно голым, открытым и смертельно опасным.
— Ну что ж, — прошептал Мервил, не отрывая взгляда от дороги, где вдали ползла едва различимая точка, похожая на телегу. — Дальше сейчас нам нельзя. Будем ждать здесь до темноты. А ночью — двигаться, стараюсь не попадаться на глаза патрульным. Прямо через это поле, на тракт ведущий на восток.
Он отошёл назад, в густую тень под низко нависшими ветками.
— Теперь отдыхай. Поспи, если сможешь. Ночью спать будет некогда.
Они отвели коней в самую чащу молодого ельника, где те были почти невидимы, и сами устроились в небольшой яме у корней огромной, давно поваленной бурей сосны. Время тянулось, и ожидание вечера становилось тягостным и утомительным.
Александр пытался уснуть, но сон не шёл. Перед глазами стояла бескрайняя жёлтая равнина, которую им предстояло пересечь, а в мыслях мелькали отголоски прошедших дней. Он проверял интерфейс — «Тяжёлая ноша» висела неизменным статусом, «Нагрузка» чуть снизилась после того, как они съели часть припасов, но всё ещё была в красной зоне. Он закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно, копить силы.
Часы тянулись, отмеряемые медленным движением солнца за плотной пеленой серых облаков. День клонился к вечеру, свет менялся, становясь гуще, золотистее, а потом начал быстро тускнеть, растворяясь в синей, а затем и в чёрной темноте. На поле опустилась ночь. Безлунная, глухая. Лишь слабые, точечные огоньки в тех самых дальних хуторах говорили о том, что мир не умер, а опасность хоть и стала меньше, всё равно никуда не делась.
Мервил коснулся его плеча в полной темноте.
— Пора.
Они бесшумно вывели коней из ельника. Ночь обступила их плотной, вязкой чернотой, в которой даже привыкшие к сумраку глаза различали лишь смутные очертания. Это было то, чего они ждали. Время, когда патрули видят хуже, а глаза местных закрыты сном.
Мервил шагнул вперёд, прямо в открытое поле, и Александр последовал за ним, ведя гнедого в поводу. Никакой кромки, никаких кустов — только ровная, голая равнина, уходящая в темноту. Здесь они были видны, как мухи на белой скатерти, если бы кто-то смотрел. Но ночь была их единственным союзником.
Они двигались быстро, насколько позволяли уставшие кони и непроглядная темень. Мервил выбирал путь по мягкой, податливой земле — здесь следы не так заметны, да и шаги глохнут быстрее. В воздухе висел густой запах прелой травы и ночного холода. Вдалеке, на хуторах, то там, то здесь вспыхивали одинокие огоньки — кто-то ворочался без сна, или, может, собака поднимала лай, тревожа хозяев. Каждый такой звук заставлял сердце пропускать удар, но они продолжали идти, не сворачивая.
Поле простиралось до самой черты, где небо сходилось с землёй. Ни огонька, ни ориентира — только смутная тень тракта, угадываемая скорее чутьём, чем зрением. Хутора оставались далеко в стороне — редкие тёмные сгустки на краю мира, не представляющие угрозы. Их врагом была не близость людей, а сама природа этого места — голого, открытого, не дающего ни укрыться, ни затаиться.
Наконец тракт проявился из темноты — ровная, чуть более светлая полоса, уходящая в сторону восточных холмов. Мервил остановился, поднял руку. Они замерли в десяти шагах от дороги, вслушиваясь. Ночь молчала, но это молчание было тягучим, настороженным.
Ни звука. Ни топота копыт, ни скрипа колёс. Только ветер — сухой, холодный, шелестящий в придорожной траве — и где-то далеко, на самой границе слышимости, надрывный, тоскливый лай собаки.
— А вот и тракт, — едва слышно выдохнул Мервил. — Двигаемся спокойно, по дороге. Где-то в часе пути отсюда развилка, там сворачиваем к Стуже. А дальше... будем надеяться, что нам будет попадаться как можно меньше людей. Всё же ночь, караванщики спят. А если кто и двигается в такую темень — либо бандиты, либо гарнизонный разъезд. И те, и другие — не те, с кем стоит здороваться.
Он помолчал, вглядываясь в темноту вдоль тракта.
— Так что слушай, смотри, и если что — ныряем сразу в сторону. Не геройствуем. Лучше переждать в кустах, чем нарваться на того, кто вопросов задаёт больше, чем хочется.
Они ступили на тракт — плотная, укатанная земля глушила шаги лучше лесной подстилки. Кони, ощутив ровную дорогу, прибавили ходу, но Мервил натянул поводья, заставляя их двигаться размеренно, не торопясь. Никакой спешки. Спешка — это шум, а шум привлекает внимание. Они шли ровно, экономно, как учат в армии — не быстрее, чем нужно, и не медленнее, чем позволяет безопасность.
Тракт уходил в темноту прямой, едва различимой полосой. По обе стороны — всё те же поля, бескрайние, пустые, холодные. Лишь изредка вдоль дороги темнели редкие посадки деревьев — чахлые, корявые, они вырастали из темноты прямо у обочины, нависая над трактом. В другом месте они могли бы дать укрытие. Здесь, в этой ночи, они казались лишь удобным местом для засады. Звёзд по-прежнему не было, и это играло им на руку — в такой темноте разглядеть всадников можно было только в упор.
Первый час прошёл в молчании. Они вслушивались в каждый звук, в каждый порыв ветра, в каждый далёкий шорох. Мервил несколько раз останавливался, приподнимался в стременах, осматривая дорогу впереди. Но ночь была пуста. Ни огней, ни голосов, ни топота копыт. Только ветер и тишина.
Дорога пошла петлять между холмами, выводя их из открытых полей в более пересечённую местность. Теперь тракт то нырял в низины, где воздух становился влажнее и тяжелее, то взбирался на пологие возвышенности, открывая вид на тёмные лоскуты леса, снова смыкающиеся вокруг. Холмы скрадывали их, прятали от невидимых глаз, и это первое за долгое время чувство прикрытой спины было почти обманчивым — но хотя бы оно было.
Мервил замедлил ход, вглядываясь в темноту.
— Где-то здесь должна быть развилка, — прошептал он, скорее себе, чем Александру. — Старый указатель... если его не сломали...
Они проехали ещё немного, и впереди действительно проявилось распутье. Тракт расходился в трёх направлениях.
— Значит так, — Мервил придержал коня, вглядываясь в покосившийся указатель. — Налево — Пустынник. Направо — Краевое. А нам... — он перевёл взгляд на третью дорогу, уходящую в темноту, — туда. К Стуже. А там уж, даст бог, память подскажет, где хутор Дамира.
Они свернули на восточный тракт. Тот оказался уже, хуже наезженным, но всё ещё различимым — колея, уходящая в темноту между холмами. Здесь явно пользовались реже, чем основными дорогами, и это играло им на руку.
Теперь, когда главный тракт остался позади, напряжение чуть отпустило. Не исчезло — оно просто сменило форму. Вместо страха быть замеченными на открытом пространстве пришла настороженность перед тем, что могло скрываться в этой глухой, малолюдной местности.
Они ехали молча ещё около часа. Дорога вилась между холмами, то поднимаясь на пологие гребни, то снова ныряя в низины. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой.
— Как думаешь, у нас всё получится? — тихо спросил Александр, прерывая длительное молчание.
Мервил не сразу ответил. Он ехал, глядя вперёд, и тишина затянулась настолько, что Александр уже пожалел о своём вопросе.
— Если бы я знал, — наконец сказал Мервил, и в голосе его не было ни усталости, ни раздражения — только ровная, спокойная правда. — Я никогда не загадываю дальше следующего поворота. Если думать о том, получится или нет, можно сойти с ума. Просто делаешь следующий шаг. И всё.
Он помолчал, потом добавил чуть тише:
— Но если хочешь честно... шансы есть. И они больше, чем у многих.
— А что будет дальше, если у нас получится добраться до болот?
— Не знаю. Я там никогда не был. Слышал, что люди живут. Как-то живут. Значит, и мы сможем. А там — посмотрим. Может, осядем. Может, двинем дальше, если будет куда. Сейчас главное — перейти реку. Остальное потом.
Александр кивнул, хотя Мервил не мог этого видеть. Ответ был таким, какого он и ожидал — без обещаний, без иллюзий. Но в нём была та самая ровная, спокойная правда, которая сейчас была нужнее любых заверений.
Они снова замолчали. Дорога вилась между холмами, ночь постепенно перевалила за середину и начала движение к утреннему рассвету. Кони постепенно уставали в отсутствии хорошей кормежки, да и следили за ними видимо не самым лучшим образом — вороной Мервила то и дело переходил на шаг, и приходилось понукать его, чтобы вернуть прежний темп.
Спустя ещё какое-то время тьма начала отступать, хотя осеннее настроение никуда не делось — серый, промозглый свет только подчеркивал усталость и пустоту вокруг. И вдруг на тракте показалась первая за ночь повозка: старая, навьюченная товарами, сгорбленный старик правил лошадью, а рядом с ним на облучке сидел совсем молодой парнишка.
Мервил, не видя угрозы, придержал коня и, стараясь придать голосу как можно более жизнерадостное настроение, приблизился к повозке:
— Доброго утра, отец. Не подскажешь, далеко ли ещё до Стужи?
Старик прищурился, оглядел всадников, но ответил спокойно, с лёгкой хрипотцой:
— И вам доброго утра, путники. Нет, ещё час по тракту — и будете на месте.
— Спасибо. — Мервил чуть помедлил, потом добавил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно: — Слушай, отец, а Дамира ты не знаешь случаем?
— Знаю, отчего ж не знать, — старик усмехнулся, сверкнув щербатым ртом. — А вы, значит, к нему едете? Знакомые или по делу?
— И знакомые, и по делу, — легко ответил Мервил. — Давно не виделись с ним. Ещё со времён, как его внучку в городе устраивали.
— Вот даже как, — старик понимающе кивнул. — Ну что ж, легкой дороги.
— Спасибо, отец. А не подскажешь дорогу к нему? Я могу заплутать тут, а не хотелось бы.
— Через полчаса свернёшь влево на просеку, — старик махнул рукой в туманную даль. — И ещё полчаса двигайся в том направлении. Там он сейчас и обитает. Давно уже на хутор перебрался.
— Благодарю, отец. — Мервил чуть наклонил голову. — Доброго пути.
— И вам не хворать.
Повозка покатила дальше, а они остались на тракте. Александр проводил её взглядом. Впервые за долгое время рядом с ними были обычные люди, которые не хотели им зла. Это было странно и почти неправдоподобно.
— Ну что, — сказал Мервил, и в его голосе впервые за ночь послышалось что-то похожее на облегчение. — Слышал? Ещё полчаса, потом налево.
— Да. Только зачем ты про внучку вспомнил?
Мервил хмыкнул, поправляя поводья.
— Во-первых, видел пацаненка рядом с ним. Явно внучок или кто-то близкий. Сразу видно — человек простой, но глаз по старой памяти остро держит при виде потенциальной опасности. Да и пацан при виде нас к нему поближе прижался — значит, чувствует в нём защиту. А дав человеку, пусть и избыточную, информацию о семье того, кого мы ищем, я сразу втираюсь в доверие. Он запоминает меня не как «подозрительного всадника, который расспрашивает о соседях», а как «того, кто знает что-то про Дамира и его внучку». Свой. Безопасный.
— Понятно.
Александр замолчал. Всё было просто и логично — как и всё, что говорил Мервил.
Они снова двинулись в путь. Теперь, когда цель была почти достигнута, усталость навалилась с новой силой. Александр чувствовал, как тяжесть разливается по телу, но старался не подавать виду. Мервил ехал молча, изредка поглядывая на дорогу.
Прошло около получаса. Дорога пошла под уклон, деревья по обочинам стали выше и гуще, а воздух — влажнее. Где-то впереди, за поворотом, должен был быть тот самый поворот налево, о котором говорил старик.
Мервил замедлил ход, вглядываясь в просвет между стволами, и уверенно направил коня в просеку. Она оказалась узкой, заросшей, но достаточно накатанной, чтобы понять — здесь ездят регулярно.
— Похоже, мы на месте, — тихо сказал он.
Пропетляв ещё какое-то время, они выбрались на опушку. Перед ними стоял дом, из трубы которого взвивалась лёгкая змейка дыма.
Мервил спешился и, передав поводья Александру, направился к дому. Александр остался с конями, прислушиваясь. Тишина была спокойной, почти домашней. Пахло дымом и мокрой листвой.
Дверь открылась не сразу. На пороге показался худощавый старик с седой бородой и цепким, внимательным взглядом. Он окинул Мервила долгим взглядом.
— Мервил? — голос был хриплым, но в нём чувствовалась сила. — Ты? Что-то с Вероникой?
— Здравствуй, Дамир, — ответил Мервил. — С твоей внучкой, думаю, всё хорошо. Как и до моего скоропостижного отбытия из города. — Он помедлил, и голос его стал серьёзнее. — Мы к тебе по делу, Дамир.
— Мы? — старик окинул двор взглядом, задержавшись на Александре. — Ну что ж, вяжите коней да милости прошу. Раз пришли в такую рань да к черту на куличики — значит, и вправду дело есть.
Глава 16. Дружеский долг
После непродолжительных манипуляций с конями они наконец зашли в дом. Дамир закрыл дверь, щёлкнул засовом. Внутри было сумрачно — единственным источником света служил неспешно горящий очаг, от которого по комнате расходились тягучие тени и запах утренней каши.
— Садитесь, — сказал он, указывая на стол с двумя лавками.
Они сели. Дамир молча подошёл к печи, достал три глиняные миски, разложил кашу. Поставил на стол, рядом — запечатанный кувшин и краюху хлеба.
— Сначала ешьте, — сказал он, садясь напротив. — Вид такой, как будто не ели нормально уже очень давно.
И они не стали спорить. Ели молча, пока миски не опустели.
Дамир сидел напротив, не притрагиваясь к своей порции. Время от времени он переводил взгляд с Мервила на Александра — без злобы, без любопытства, скорее изучающе.
— Ну. Рассказывай, — сказал Дамир, когда пустые миски отодвинули в сторону. — Только не советую рассказывать мне сказки про принцесс, драконов и прочие приключения. Вы в оборванных одёжках, ещё не понятно чьих. Да и сюда вряд ли попёрлись бы в позаранку.
Он помолчал, глядя на Мервила в упор.
— Последний раз, когда мы виделись с тобой в столице, ты был одет в искусные одеяния. Выбрит. Свеж. И до жути аристократичен. Что поменялось, друг?
Мервил не ответил сразу. Он смотрел на пустую миску перед собой, и в этой тишине было что-то тяжёлое, давно не высказанное. Потом медленно провёл ладонью по лицу — жест усталости, которого раньше за ним не водилось. Только после этого он поднял голову.
— Всё поменялось, Дамир.
Мервил помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — ровно, без лишних эмоций, словно пересказывал чужую историю.
— Ты помнишь, чем я занимался в столице. Архивы. Бумаги. Дела, которые проходили через суд. Я видел, как людей отправляли на каторгу за то, чего они не совершали. Сначала просто записывал. Потом начал замечать закономерности. Одно и то же: бедные, безродные, те, у кого нет денег на адвоката. А те, у кого они есть, — выходили сухими из воды.
Он усмехнулся — горько, без тени веселья.
— Я начал вести свой учёт. Начал анализировать, копать, изучать. Чтобы понимать, как устроена эта машина, стал помогать чем мог одним и не давать лишней возможности спокойно жить другим. А потом... Меня вызвали на допрос. Не спрашивали, что я делал. Они давили тем, что мои показатели падают, люди, которые должны быть наказаны, гуляют на свободе, исчезают дела и прочее. И через три дня меня уже везли в Падь.
— Вот такая история. Ни драконов, ни принцесс.
Дамир молчал. Потом качнул головой.
— Ну допустим. Но это объясняет только часть того, что я вижу. Если ты говоришь, что был в Пади, — как тогда ты очутился здесь? И кто твой друг?
Мервил коротко усмехнулся — уголком рта, без тепла.
— Подняли бунт. Вынесли ворота. Выжили я и вот он, — кивнул на Александра. — Остальные — кто как. Один пошёл своей дорогой, но он гном, ему в этих краях нечего ловить. Другой почил в таверне. Наткнулись на наёмников. Те, по всей видимости, как раз нас и искали.
— А ты что скажешь, молчаливый? — Дамир перевёл взгляд на Александра. — Тоже из архива? Или из тех, кого он вытаскивал?
Александр выдержал паузу.
— Нет. Я не из архива. Да и не из этих мест в принципе. Я вообще не знаю, как здесь оказался. Просто однажды проснулся в лесу, без ничего, и пошёл. А дальше завертелось-закрутилось, понеслось — и в один момент я на каторге.
Дамир прищурился, окинул его взглядом — с головы до ног, медленно, будто считывал невидимые письмена.
— Так значит, ты из новоприбывших, — сказал он, и в голосе мелькнула усмешка. — Я и думаю, что уровень у тебя низкий. Сразу видно — необкатанный. Руки чистые, глаза ещё не те.
Александр чуть заметно усмехнулся. Он почти забыл про систему, про уровни, про всё это. В последнее время мир измерялся не цифрами — расстоянием до реки, шансом пережить ночь, молчанием Мервила. Но Дамир напомнил.
— Было такое, — сказал он. — Давно. Теперь просто выживаю.
Дамир хмыкнул, перевёл взгляд на Мервила.
— Интересно получается. Два беглеца из Пади прошли такой длинный путь до обычного лесника на краю света. И вот самый главный вопрос — для чего?
Мервил помедлил, глядя в сторону очага. Потом перевёл взгляд на Дамира.
— Чтобы перейти Стужу. И уйти в болота. Там нас не достанут. По крайней мере, у нас будет время отдышаться. Может, о нас и забудут с концами. Да и Пустынник, знаешь ли, не единственный крупный город. Можно попробовать перебраться в другой регион. Здесь нас точно достанут — пока не утихнет пламя прошлых побед. Мы не знаем, сколько у нас времени. Может, день. Может, два. Единственный человек, который может нам помочь сейчас — ты.
Дамир молчал. Долго. Потом тяжело выдохнул, почесал затылок.
— В болота, значит. — Он покачал головой. — Там даже у меня нет тех связей которыми Вам стоило бы обзавестись. Там другие законы. Другие люди. И они не любят чужаков. — Он поднял взгляд на Мервила. — Но почему ты решил, что я буду рисковать своей жизнью в попытке протащить двух беглецов мимо вооруженного гарнизона?
Мервил помолчал. Потом сказал негромко, глядя Дамиру в глаза:
— Потому что я помню твою историю с сыном. Я помню, что ты говорил о несправедливости этого мира. И ещё. Помнишь, как я помог твоей внучке, когда никто другой даже не взглянул в её сторону? Я прошу тебя помочь так, как ты умеешь. Ты знаешь эти места. Ты знаешь, где можно пройти, а где — нет. Ты знаешь обходные пути, о которых гарнизон даже не догадывается. Мне не нужен герой. Мне нужен проводник.
Он помедлил.
— Тогда ты сказал, что я могу рассчитывать на твою помощь. Я пришёл к тебе с доверием. И с просьбой. Помоги нам.
Дамир не ответил сразу. Он смотрел в сторону очага, и в этом молчании было что-то тяжёлое — не раздумье, а скорее принятие того, что он уже знал, но не хотел говорить вслух. Наконец он перевёл взгляд на Мервила.
— Ты не понимаешь, Мервил. Я готов помочь вам. Но даже мне не известны никакие другие варианты перейти Стужу, кроме как через мост. У реки слишком быстрое течение — переплыть её просто на лодке не получится. А на мосту денно и нощно дежурят пограничники, которые тщательнейшим образом проверяют всех проходящих — и с того берега, и уходящих туда.
Мервил молчал, а Дамир продолжил:
— Я говорю это не для того, чтобы отказать. Я говорю это, чтобы ты понимал: если я соглашусь, это один шанс на миллион, что всё сложится как надо. Ты готов поставить всё на то, что звёзды встанут как надо? Ты готов рискнуть своей жизнью, жизнью своего друга, моей, моей внучки? Ты готов к этому?
Мервил выдержал паузу. Когда он заговорил, голос его был тихим, но без дрожи.
— Дамир, я не знаю, что там — по ту сторону реки. Я не знаю, будет ли нам лучше в болотах. Я знаю только то, что здесь нас убьют. Либо стража, либо наёмники, либо просто случайный прохожий, которому покажется, что я похож на того, за кого объявлена награда. — Он помолчал. — Ты спрашиваешь, готов ли я рискнуть. Я уже рискнул, когда решил бежать. И я буду рисковать дальше, потому что у меня нет выбора.
— Я тоже готов рискнуть, — вступил Александр, который всё это время тихо слушал и впитывал этот разговор. — В любом случае, мы уже наворотили дел на виселицу. Если нас не убьют при встрече — повесят по суду. Так что остаётся дело за вами. Но в любом случае мы благодарны вам за тёплый приём.
Дамир молчал, обдумывая всё, что услышал. Достал кисет, трубку и закурил, глядя куда-то в пустоту. Мервил и Александр молчали в ожидании решения.
Время тянулось вместе со струйками дыма от трубки. Дамир взвешивал все за и против. Вспомнил сына, которому не смог помочь, — никакие связи не решили исход его дела. Вспомнил свою молодость. И наконец, выйдя из ступора, ответил:
— Вот что. Мне нужно пару дней, чтобы понять, когда на посту будут стоять хоть сколько-нибудь вменяемые и лояльные мне люди. Денег, конечно, сдерут с меня. Но, как ты правильно подметил, — я твой должник, а долг платежом красен. Да и в целом, понимая всю вашу ситуацию, я бы и сам не смог всю оставшуюся жизнь прятаться и бояться каждого шороха. Так что риск я ваш поддерживаю.
Дамир встал из-за стола, прошёл в соседнюю комнату и через пару минут вернулся уже переодетый. На ходу поправил ремень, подошёл к двери.
— Отдыхайте пока. Мне нужно провести пару встреч, разузнать обстановку. Вернусь, как получится. Дом в вашем распоряжении.
Дверь за ним закрылась. В доме снова стало тихо.
Усталость навалилась сразу — как только ушёл Дамир, будто спало напряжение, которое держало их последние часы. Мервил ушёл в соседнюю комнату, не сказав ни слова. Александр расстелил овчину на лавке, лёг, даже не сняв сапог, и провалился в сон.
Сон пришёл сразу. Но пустота длилась недолго.
Сначала — голоса. Глухие, неразборчивые, будто из-под воды. Потом — запах. Кровь, пыль и горелый жир. А следом — уже знакомые картины: серая стена карьера, холодная сталь кандалов, сырая земля под ногами, лес, мелькающий между стволами, грязный пол трактира и крик, застрявший в горле. Всюду враги. Всюду засада. И деться некуда.
Он метался в темноте, просыпаясь и засыпая снова, пока организм старался восполнить силы после бешеных скачек и бесконечного напряжения последних дней.
Проснулся он от холода.
Александр сел, потёр лицо ладонями. В комнате было пусто.
Сквозь мутное стекло пробивался серый, осенний свет — день уже перевалил за середину. Осень полноценно вступала в свои права, шёл снег с дождём. Они проспали пол дня, и этого оказалось достаточно, чтобы тело перестало дрожать от усталости, но недостаточно, чтобы чувствовать себя отдохнувшим.
Он нашёл Мервила во дворе. Тот сидел на завалинке, глядя куда-то в сторону леса. Увидев Александра, кивнул, приглашая присесть рядом.
Александр опустился на мокрое дерево рядом с ним. С неба сыпалась мелкая, противная крупа — что-то среднее между снегом и дождём. Она оседала на одежде, таяла, пробиралась за воротник. Воздух был сырым и колючим.
Некоторое время они сидели молча. Смотреть было не на что — серое небо, серый лес, серый туман над крышами. Только где-то далеко, за холмами, угадывалась тёмная полоса реки.
— Дамира до сих пор нет, — сказал Мервил негромко.
Александр покосился на него. В голосе Мервила не было тревоги — только констатация, как о погоде. Но сам факт, что он произнёс это вслух, говорил о том, что он ждёт.
— Ты думаешь, он мог соврать нам или сдать? — спросил Александр.
Мервил пожал плечами.
— Время покажет, рано пока что делать выводы, но подвоха я не чую.
Александр не ответил. Он смотрел на дорогу, ведущую к хутору, и ждал. Тишина между ними была тягучей, как этот осенний день.
Они натаскали дров, нагрели воды. Отмылись как могли, отстирали вещи — хотя ходить в них значило привлекать взгляды, но выбора не было. Потом приготовили похлёбку из того, что нашли в доме: крупа, сушёное мясо, лук, приправы — Дамир держал запасы, как и положено человеку, живущему на отшибе.
Поели в тишине. Дамир так и не вернулся.
Вечер перетёк в ночь, сырую, холодную, с противным ветром, который гулял по двору и завывал в щелях. Они снова легли — на этот раз без снов. Просто ждали, слушая, как за окном шумит непогода.
Дамир явился только под утро. Он ввалился в дом, пьяный, уставший, но явно довольный собой. Скинул мокрый плащ у порога, прошёл к столу, сел тяжело и, не дав им опомниться, заговорил.
— Да, ребятки, задали вы мне задачку... Но ничего, попробуем сотворить что-нибудь интересненькое. Из плохих новостей — гарнизон нынче увеличен, переведён на постоянное усиленное дежурство. С чем связано — молчат. Но это до окончания первой бутылки. Какая-то заварушка намечается, а все молчком. Но раз в пограничье стягивают силы — значит, что-то действительно серьёзное.
Он махнул рукой.
— Но это не важно. Мой знакомый будет в дежурстве завтра вечером. Сегодня у него отсыпной. Плюс вас нужно подготовить на первое время — в этих одежках вы слишком много внимания привлекаете. Ладно, это позже. Сейчас я передохну, позже пройдусь, найду вам, во что приодеться.
— А этот знакомый, ему можно доверять? И что он просит взамен? — спросил Мервил.
— Не волнуйся, не дороже денег, — отмахнулся Дамир, уже поднимаясь из-за стола. Но запомни: я тебе после этого ничего не должен.
— Это понятно. Но ты не ответил.
Пьяный взгляд на мгновение стал жёстким, трезвым.
— Послушай, других шансов у нас в принципе не будет. Что будет через неделю — как будут обстоять дела, мне да и тебе не известно. Но пока есть договорённость о проходе — всё должно срастись!
На этих словах он рухнул на стол и захрапел, как бурый медведь.
Они переглянулись. Мервил молча, покачивая головой, подошёл к печи, подбросил дров. Александр сидел за столом, глядя на спящего Дамира, и чувствовал, как внутри нарастает глухая паника. Вот он, путь — так близок и так далёк. Вот она, неизвестность. Вот он, шанс — и в то же время шаг, который может снова привести в пустоту.
Он сжимал пальцы под столом, стараясь унять внутреннюю бурю эмоций, а за окном тихо и мирно стучал дождь, будто сам говорил ему: «Всё уже решено. Осталось только идти».
Дамир проспал до полудня. Выполз из-за стола, где и рухнул, прошёл к бочке во дворе, окунулся с головой, фыркнул, вылез. Потом долго пил горячий чай, не говоря ни слова. Голова, по его собственному признанию, трещала по швам — но он не жаловался, только морщился и пил.
Собравшись, он двинулся за одеждой и провиантом в город. Они снова остались вдвоём, и время потянулось мучительно медленно. Вернулся уже почти ночью с двумя тюками. В одном лежали два комплекта добротной одежды — под осенне-зимний сезон, и маленький походный котелок. Во втором — провиант на первое время: крупа, сухари, немного вяленого мяса.
— Собственно, вот и все приготовления, — сказал он, бросив тюки на лавку. — Дальше тянуть не имеет смысла. До вечера ждём. Как начнёт темнеть — выходим. Через город пройдём, думаю, спокойно, а вот ближе к мосту посмотрим за обстановкой и будем прорываться к переходу. С вами я через мост не пойду, уж простите — мне там нечего делать.
— Ты и так для нас делаешь черезчур много, — подметил с улыбкой Мервил.
— Спасибо вам, Дамир, — поддержал Александр.
Дамир лишь отмахнулся.
— Благодарить будете, когда на той стороне окажетесь. А пока — отдыхайте. Вечером будет не до сна.
Лечь удалось не сразу. Сначала примеряли одежду — Дамир, как выяснилось, подобрал всё точно по размеру. Потом распределяли провиант по карманам и мешкам. В итоге улеглись кто куда. Дамир захрапел почти сразу, Мервил поворочался и тоже затих.
Он лежал, глядя в потолок, и думал. О прошедших днях. О том, куда его занесёт дальше. О том, в кого он превращается. О том, что за ним гонятся, или он сам бежит — он уже не понимал. Он думал, что это будет игра. А тут каждый вздох даётся так тяжело.
Мысли текли, путались, и он не заметил, как провалился. Но в этот раз кошмар пришёл иначе. Он увидел мост — тот самый, через Стужу. Увидел гвардейцев, готовых схватить их. Увидел себя со стороны, а внутри — желание. Безумное, тёмное желание. Резать. Бить. Убивать.
Берсерк внутри снова дал о себе знать.
Александр знал: если бы он тогда разрешил ему взять контроль — сейчас было бы проще. Он бы прошёл эту преграду, не задумываясь. Но он не мог. Это тоже люди. У них есть семьи. Они не виноваты. Они просто выполняют свою работу.
Дальше были ещё какие-то воспоминания, но они уже не были такими яркими. Он проваливался и выныривал, пока окончательно не проснулся от шороха — Мервил с Дамиром уже встали, возились у печи. Рядом с лавкой стояла кружка с водой, уже остывшей — значит, его кто-то проведал, пока он спал.
Завтрак. Потом день. Долгий, тягучий, без событий.
Дождь кончился к полудню, ветер стих, и в доме стало тихо. Дамир вышел во двор, вернулся, снова вышел. Мервил точил нож, не глядя на лезвие. Александр сидел у окна, глядя на дорогу, по которой они пришли.
Вечер наступил неожиданно — просто стало темнеть, и всё.
Дамир поднялся, взял свой плащ и только коротко кинул:
— Пора.
Глава 17. Стужа
Они вышли, когда небо уже почти погасло — серое, тяжёлое, без просветов. Дождь кончился, но воздух остался сырым, и мелкая водяная взвесь оседала на лице, как холодная паутина.
Дамир шёл первым, не оглядываясь. Мервил — за ним, Александр замыкал. Хутор остался позади — тёмное пятно среди мокрых полей, которое быстро растворилось в сумерках.
Дорога к городу заняла меньше часа. Они не говорили — Дамир задал темп, и все трое держали его, экономя дыхание. Только когда впереди замаячили первые очертания строений, Дамир замедлил шаг и остановился под навесом старой, полуразрушенной каменной стены.
— Дальше по улице, — сказал он, не повышая голоса. — Идём спокойно, по сторонам особо не глядим, не задерживаемся. Город живёт своей жизнью, и ему нет дела до троих мужиков, идущих к реке. Если кто спросит — вы молчите, говорю я. Вы мои знакомые, здесь проездом, я веду вас к перевозу. Всё.
Мервил кивнул. Александр поправил лямку мешка и перевёл дыхание.
Они двинулись дальше. Город встретил их запахами влажной штукатурки, дыма и навоза — привычный букет любого приграничного поселения, где люди живут тесно, хмуро и стараются не лезть без лишней надобности в чужие дела. Узкие улочки, редкие фонари, сгорбленные фигуры у дверей. Город с его жителями проживал свою обычную жизнь, и ему не было никакого дела до троих мужчин в дорожных одеждах.
Через полчаса неспешной прогулки по городским улочкам им только пару раз встретились городские стражники, мирно разговаривающие о своём, а ещё через десять минут они вышли к реке.
Стужа открылась перед ними внезапно — широкая, тёмная, почти без берегов в сумерках. Вода казалась чёрной, тяжёлой, и только белые гребни на середине показывали, насколько быстрое здесь течение. На другом берегу угадывались огни — редкие, жёлтые точки в сером мареве.
Но больше всего здесь выделялся мост. В отличие от скудного города, он был монументальным строением, подсвеченным по всей своей протяжённости факелами — мощные каменные опоры, широкие пролёты, ровные линии кладки. Казалось, его строили для иной эпохи, когда этот город должен был стать чем-то большим, чем просто приграничный пост.
— Дамир, а почему мост так сильно отличается от города? — спросил Александр. — Выглядит так, будто здесь должен быть как минимум торговый центр.
Дамир хмыкнул, не отрывая взгляда от реки.
— Всё так. Мост возводили гномы задолго до того, как город стал околовоенным. Не знаю точно, на чём люди Песчаника сошлись в торге с гномами, но город должен был стать торговым — с портом, верфью, складами. Гномы начали строить мост, а торговым этот город так и не стал. Течение слишком быстрое, да и набеги с той стороны начались раньше, чем успели достроить причалы. Короче, слишком много факторов, чтобы город вырос в своих масштабах.
Он помолчал, глядя на тёмную воду.
— В какой-то момент город даже пал под натиском очередного набега с той стороны. Но его отбили, и после этого здесь встал гарнизон. С той областью наладилась хоть какая-то торговля, но толку от неё — чуть. На ту сторону ссылали мелких преступников, отправляли сборщиков трав из гильдий, всяких искателей приключений. Регион по ту сторону бедный, и там процветает бандитизм, разбой, торговля людьми — все безобразия, какие только можно придумать. И ещё — там большие залежи золота. Туда бегут все, кому не лень. Так повелось. Но полноценной жизни там нет — разрозненные деревушки, мелкие селения и бандитские лагеря. Как-то так, парень.
Они подошли ближе. У въезда на мост действительно было оживлённо — две крестьянские повозки, гружёные мешками, стояли в очереди. Возле них суетились возчики, переговариваясь с охраной. Стражники — их было пятеро — не спеша осматривали поклажу, перекидывались короткими фразами, кого-то пропускали, кого-то отгоняли в сторону.
Одна из повозок, видимо, пришла с той стороны — на ней сидел хмурый мужик в замызганной куртке, а рядом с ним, на мешках, пристроились двое парней, оба с пустыми, безразличными лицами. Их досматривали особенно тщательно — заглядывали под мешки, поднимали рогожу, задавали вопросы.
Дамир остановился в тени крайнего дома, жестом прижимая их к стене. На его лице не было тревоги, но появилась та сосредоточенность, которая бывает у человека, когда что-то идёт не по плану.
— Этого я не ждал, — сказал он тихо. — Обычно в такое время здесь пусто. Но ничего страшного — не дёргаемся, не выделяемся, времени у нас полно. Подойдём, когда освободится. Если начнутся вопросы — отвечаю я.
Они остались стоять в тени, наблюдая. Повозки медленно продвигались, стражники не торопились. Один из них, молодой, с живыми глазами, то и дело поглядывал в их сторону, но без интереса — так смотрят на прохожих, которых уже видели и не ждут от них проблем.
Очередь наконец рассосалась. Последняя повозка, скрипя колёсами, съехала на мост, и стражники расслабились, перекидываясь короткими фразами. Тот самый молодой — с живыми глазами — заметил их, махнул рукой, подзывая.
Дамир шагнул вперёд, и они двинулись к мосту.
Но не успели сделать и пяти шагов, как из шатра рядом с караулкой вышел грузный мужчина в тёмном плаще — комендант. Он осмотрелся, проверяя, ушли ли повозки, и стал раздавать пограничникам ценные указания:
— Продолжаем наблюдение. С той стороны проверять всех и вся с ног до головы, исключений никому не делаем.
— А с этой? — спросил один из стражников.
— А у нас что, появились новые правила досмотра? — сорвался на густой бас комендант. — Или ты здесь видишь особо привилегированных?
Он развернулся, заметил приближающихся Дамира, Мервила и Александра и, не меняя тона, бросил с язвительной ноткой:
— Ночи доброй, уважаемые. Куда в такое время путь держите?
Дамир опешил. На мгновение, всего на мгновение, его лицо дрогнуло — но он взял себя в руки, хотя сердце ухнуло куда-то вниз. Он знал коменданта: редкостная сволочь, своего никогда не упустит, а уж тем более, если узнает, что без его ведома кто-то пытается проскочить, да ещё и без его прямой выгоды...
Комендант смотрел на них в упор. Факелы над мостом бросали неровный свет, и его лицо казалось вырубленным из тёмного камня.
— Я повторю свой вопрос: Дамир, что ты и твои друзья забыли на особо охраняемом объекте посреди ночи?
Дамир выпрямился, заставляя голос звучать ровно:
— С каких это пор наш мост стал особо охраняемым? Или вы, господин комендант, сами его таковым сделали?
— Ты будешь продолжать увиливать от моих вопросов? — Комендант шагнул ближе. — Может, сразу вас всех за решётку определить до утра? Или прибить, как назойливых мух?
Дамир выдержал паузу. Потом сказал тише, почти доверительно:
— Тихо, тихо, господин комендант. Мы все взрослые, умные люди. В обычное время не имеющие друг к другу каких-либо претензий. Я бы даже сказал, имеющие обоюдоострые экономические интересы...
Брови коменданта поползли вверх. Он прокашлялся, взял себя в руки и продолжил уже менее напряжённым, но всё ещё суровым тоном:
— Я думаю, что наши интересы никак не пересекаются с текущей обстановкой, и всё-таки, господа... Сейчас не самое простое время для всего государства, и стоит заметить — мы на границе его территорий. А ещё, если кто-то не заметил, ночь на дворе, и вы, господа хорошие, выглядите как лазутчики или шпионы, уклоняющиеся от моих прямых вопросов. Несмотря ни на что, я продолжаю с вами вести диалог, и поэтому в последний раз спрашиваю: что вы тут делаете?
Дамир не нашёлся, что ответить. Он открыл рот, но слова застряли в горле.
Зато ответить решил незаметно подошедший сзади старый знакомый, которым оказался Серж.
— А разве вы сами не видите, господин комендант? Они пытаются пройти ваш пост по мосту на ту сторону. А уж для каких целей — это уже другое.
— Серж? — вдруг опешил Александр, который был ошеломлён появлением нового действующего персонажа больше всех. — Серж! Как ты здесь?
— Александр? — Серж явно тоже растерялся, но взял себя в руки быстрее. — Ещё интереснее. Ты какого лешего здесь делаешь?
— Да вот, ммм... — замялся Александр.
Но тут инициативу взял в свои руки комендант.
— Уважаемый, с ними я как-нибудь сам разберусь. Вас куда несёт?
Серж повернулся к нему, и на его лице снова появилась та спокойная, деловая маска.
— О, а у меня всё просто. Вот грамота на проход в болота. Есть определённые задачи государственной важности, на которые гильдия меня направила.
Он протянул свиток. Комендант взял, быстро пробежал глазами по тексту и вернул обратно.
— Понятно. Можете проходить.
— Да, спасибо, господин комендант. — Серж спрятал свиток и спокойно добавил: — Но теперь обстоятельства поменялись. Мне необходимо, чтобы эти люди прошли со мной.
— Это на каком основании?
— На основании того же самого задания. Я имею право руководить группой лиц, нанимать наёмников и осуществлять любую деятельность, связанную с успешным выполнением моей миссии.
Комендант помолчал, глядя на него в упор. Потом перевёл взгляд на Дамира, на Мервила, на Александра. На лице его мелькнуло недовольство — но он сдержался.
— Ладно. — Он махнул рукой в сторону моста. — Проходите. Все. Но чтобы я вас больше здесь не видел.
Серж кивнул, не оборачиваясь, и сделал шаг вперёд, увлекая остальных за собой.
Они двинулись к мосту. Тишина, нарушаемая только шагами и шумом воды под ногами, накрыла их плотным покрывалом. Комендант остался стоять на берегу, глядя им вслед, и его лицо в свете факелов было непроницаемым.
— Уважаемый Серж, спасибо вам за помощь. Правда не знаю, зачем это вам в действительности понадобилось, но всё же — спасибо.
— Да не за что, — усмехнулся Серж. — Если вам нужно было сюда — значит, почему бы и нет. Препятствия эти, границы... тьфу. Здесь сдохнуть намного проще, чем там. Ах да, и зачем вам собственно сюда понадобилось?
— Мне — ни за чем, — ответил Дамир. — Я вообще с вами до конца моста и обратно. Это вот им сюда надо.
— Вот даже как, — Серж покосился на Мервила и Александра. — Интересно. Провожатый, значит. Ну а вы, господа хорошие?
— Это долгая история, Серж, — начал Александр.
— О, мой друг, — Серж улыбнулся, но улыбка была скорее усталой, чем весёлой, — я думаю, теперь у нас времени будет предостаточно. Так что можешь не стесняться. Начни с самого простого, представь мне нашего третьего друга, и давай я наконец перестану называть тебя Александром, а сокращу до Алекса. Очень уж долго, да и этот официоз...
— Мервил, — протянул руку Мервил.
— Серж, — ответил тот с короткой улыбкой. — Ну так что?
— Мы беглецы, Серж, — сказал вдруг Александр. — И мы пытаемся скрыться в болотах.
Мервил аж крякнул от такой прямоты.
— Фшшшш... Неплохо, — присвистнул Серж. Он перевёл взгляд с Александра на Мервила, потом снова на Александра.
— Ну давай, рассказывай. Я весь внимание.
И Александр начал рассказ с того места где закончилась их встреча с Сержем. Как его подставили в Пустыннике, как суд отправил его на каторгу. Как он оказался в Пади, как встретил Мервила, Ежа и гнома Хорда. Как они готовили побег, как Скол чуть не сломал всё, как они взорвали ворота и бежали. Как Еж погиб. Как они шли к Стуже. Как нашли Дамира.
Он говорил, и голос его был ровным, почти спокойным — словно он пересказывал не свою жизнь, а чужую историю, которая случилась с кем-то другим. Мервил молча шёл рядом, слушая, иногда кивая.
А Серж слушал, и его лицо менялось: то становилось задумчивым, то удивлённым, то жёстким, то снова — спокойным, почти безразличным. Когда Александр замолчал, он хмыкнул.
— Ну, Алекс, ты даёшь. — Он покачал головой. — А вот ответь мне, что непонятного было в том, что я тебе говорил?
— Ты сказал смотреть в оба, найти работу. Ну я её и нашёл. Правда, эта же работа и отправила меня туда, где я очутился.
— Видно, надо было конкретнее, — Серж усмехнулся. — Ты должен был в любом случае отправиться в гильдию и взять любую работу, чтобы потом получать честные деньги за честную работу, не дёргаться никуда, заниматься саморазвитием. А ты... — он помолчал, глядя на Александра с новым выражением, — а ты, оказывается, целую войну за спиной оставил.
— Войну? — переспросил Александр.
— Да, мой дорогой друг, войну... — Серж покачал головой. — Уж не знаю, как звёзды сложились так, как сложились, но вы умудрились начать войну между нашим и гномьим государством.
— В смысле? — в один голос воскликнули Алекс и Мервил.
— В прямом. — Серж замолк на несколько секунд. — Всё государство на ушах стоит. Армии собирают, границы усиливают, головы себе ломают — что произошло и что дальше делать. А оказывается, пара бравых, никому доселе неизвестных ребят к херам разнесла каторгу, помогли сбежать одному высокопоставленному гному, а тот, по всей видимости, добравшись до своих, выдал лекцию о том, как хорошо жилось на каторге. И думается, его сородичи решили, что хватит это терпеть...
— Фшшшш... — теперь уже просвистели все, включая Дамира.
— Но... мы... — попытался подобрать слова Александр.
— Вы можете не оправдываться, — перебил его Серж. — Любая тряска — это хорошая возможность для гильдий подзаработать, ну и у таких, как я, работы станет чуточку больше.
— То есть ты нас не обвиняешь?
— В чём? В том, что вы выбрали свободу вместо каторги? Или в том, что помогли гному бежать? Да я бы на вашем месте ещё и вернулся на каторгу и недобитков из числа прочих добил бы. Поганое там место... Тьфу. — Он сплюнул на землю. — Правда за вас это уже сделали наши друзья из соседнего государства. Пришли и поубивали всех, до кого дотянулись, пленников с собой увели. Уж не знаю, что с ними будет дальше, но как есть. Насколько мне известно, в живых осталось с десяток высокопоставленных лиц из Пади. Уж кто именно — мне неизвестно.
Каждый думал о своём, но в конечном итоге мысли вели к одному: беглецы, убийцы, государственные преступники, из-за которых началась война. Нда уж...
Мервил шёл, молча качая головой. Александр смотрел в темноту за спиной Сержа — туда, где начиналась новая земля. Сказать было нечего. И не нужно.
Серж, не оборачиваясь, махнул рукой:
— Ладно. Будет ещё время досконально подумать о произошедшем, сейчас хотелось бы узнать о ваших планах. Здесь вы решили найти свою свободу. Мысль интересная, но вот дальше-то что? Вас здесь не ждали и не ждут, помощи ждать не от кого. На что вы рассчитывали?
— Мы думали определимся по месту, придумаем что-нибудь, — сказал Мервил. — В любом случае лучше, чем оставаться в роли вечно разыскиваемых преступников.
— Так-то да, — кивнул Серж. — Но всё же очень опрометчиво. Там вы могли бы затеряться где-нибудь в Краевом, например, у того же Гордана.
— Я как-то не подумал об этом, если честно, — признался Александр. — А потом уже и думать было некогда. Но знаешь... остановить свой рост, никакого развития не получилось бы.
Серж внезапно остановился, повернулся к ним и расхохотался — громко, без сдерживания, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни.
— ХА! А тут его будет просто немерено... ХАхахахахаххаа...
Он отсмеялся, вытер глаза и, всё ещё ухмыляясь, покачал головой.
— Хотя... С другой стороны, возможности для роста здесь действительно — хоть жопой жуй. Только вот просто не будет. Совсем не будет. Но вы, я смотрю, к этому уже привыкли.
Он развернулся и снова зашагал вперёд, но теперь его голос звучал почти дружелюбно:
— Ладно, идём. Покажу вам одно место, где можно пересидеть и подумать, что делать дальше. Там, может, и я пригожусь. Если, конечно, ваши планы не начнут расходиться с моими.
Мост кончился. Каменные плиты сменились утоптанной, мокрой землёй.
Дамир остановился.
— Всё, — сказал он негромко. — Дальше я не пойду.
Он стоял на самой границе — одной ногой на мосту, другой на новом берегу. И смотрел на них с той спокойной усталостью, какая бывает у людей, которые сделали своё дело.
— Спасибо, Дамир, — сказал Мервил.
Старик качнул головой.
— Держитесь. И постарайтесь выжить. — Он перевёл взгляд на Александра. — И ты, новоприбывший. Ты странный, но, кажется, хороший. Не пропадай
Он развернулся и пошёл обратно по мосту, не оглядываясь. Фигура Дамира быстро растворилась в темноте. Стужа снова осталась одна.
Серж стоял на берегу, глядя ему вслед, потом повернулся к Алекс и Мервилу.
— Хороший мужик, — сказал он негромко. — И дурак. Но хороший.
Он поднял воротник плаща и шагнул в темноту, не оборачиваясь.
— Идём.
Они вышли на другой берег почти незаметно — мост кончился, и каменные плиты сменились утоптанной, мокрой землёй. Стужа осталась за спиной, и сразу стало тише — шум воды стих, уступив место глухой, настороженной тишине.
Берег был почти таким же, как и тот, с которого они начинали: низкий, поросший кустарником, с редкими огнями вдалеке. Но прямо перед ними, в нескольких десятках шагов, стоял полевой лагерь — несколько шатров, две большие повозки, навьюченные тюками, и люди. Они разительно отличались от гвардейцев, что дежурили на мосту: одеты кто во что горазд, лица небритые, взгляды цепкие, безразличные. Но оружие при них было — у каждого, и держались они так, будто привыкли полагаться только на себя.
Один из них, коренастый мужик с повязкой на глазу, шагнул навстречу, положив руку на рукоять ножа.
— Стоять. Кто такие?
Серж не замедлил шага. Он спокойно достал свиток, который уже показывал коменданту, и протянул его, не глядя.
Мужик взял свиток, мельком глянул, вернул и махнул рукой в сторону лагеря.
— Проходите. Только без шума. Люди спят.
Лагерь оказался небольшим, но устроенным с толком. Пара шатров стояла в центре, рядом — навес, под которым угадывались тюки и бочки. У догорающего костра сидели двое — они не спали, но и не смотрели на вновь прибывших, занятые своим делом. Кто-то возился с упряжью у крайней повозки. Всё остальное было тихо — люди спали, укрывшись плащами прямо на земле, и лагерь жил своей спокойной, размеренной жизнью.
Александр огляделся. Здесь не было казарменного порядка, ни вытянутых стрункой стражников. Здесь была воля, граничащая с хаосом, но в этом хаосе чувствовалась своя логика, своя структура.
Серж подошёл к одному из шатров, откинул полог, глянул внутрь и кивнул, пропуская их внутрь.
— Располагайтесь. Сейчас узнаю у стражников, есть ли что перекусить. Если есть — поедим. Если нет — будем спать. В любом случае — надо отдыхать.
Он вышел, шаги быстро стихли в ночи. Александр опустился на землю у входа в шатёр, прислонился спиной к плотной, пахнущей сухой травой ткани. Мервил сел напротив, молча глядя в одну точку.
Через некоторое время полог снова откинулся, и Серж вместе с одним из стражников внесли три миски с похлёбкой и полбуханки хлеба. Еда была простой — густая, горячая, пахнущая луком и жиром. Ели молча.
После еды не стали ждать. Мервил устроился поудобнее на брошенном тюке, Александр лёг прямо на землю, подстелив под голову свернутый плащ. Серж задержался у входа, прислушиваясь к ночи.
— Спите, — сказал он тихо. — В этом лагере вас никто не тронет. Завтра будет новый день. И новые мысли.
Он опустил полог, и шатёр погрузился в темноту.
Александр закрыл глаза. Где-то за стенами шатра слышались приглушённые голоса, потрескивал костёр, фыркала лошадь. Но это уже не было угрозой. Это был просто мир, в котором они оказались.
Сон пришёл быстро — чёрный, без сновидений, как провал. И впервые за долгое время он был спокойным.
Глава 18. Гнилые болота
Утро было серым, как и все последние утра в этом мире. Тяжёлое небо низко висело над лагерем, мелкая изморось витала в воздухе, оседая на лице холодной пылью. Лагерь просыпался медленно — кто-то уже возился у костра, кто-то спал, укрывшись с головой.
Александр открыл глаза и несколько мгновений смотрел в брезентовый верх, пытаясь понять, где он. Вспомнил... Стужа. Мост. Серж. Лагерь.
Он сел. Рядом, на брошенном тюке, спал Мервил — ровно, беззвучно, почти бездвижно. Сержа в шатре уже не было.
Александр потянулся, решил не задерживаться и выбрался наружу. Серж сидел у потухшего костра и пил из жестяной кружки что-то горячее. Увидев Александра, молча кивнул, указывая на вторую кружку, стоявшую рядом на камне.
Александр сел, взял кружку. Внутри оказался горячий, терпкий отвар. Они молчали, глядя на серый туман, поднимающийся от земли.
— Рано ты встал, Серж, — прервал молчание Александр.
— Да я в целом мало сплю, — Серж пожал плечами. — Тем более надо было подумать о своём, о вашем, да и вообще...
— И что же ты надумал?
— Да ничего особенного. Просто принимал для себя не самое простое решение касательно вашей компании. Не тая и не скрывая, говорю сразу: вам придётся принять моё решение, а дальше — слушаться меня беспрекословно. Иначе я просто оставлю вас и пойду своей дорогой.
— Кстати о ней, — заметил Александр. — Свою историю мы рассказали, а вот зачем тебя сюда понесло — ты так и не сказал.
— Ну, для начала вы не спрашивали. А вообще, я ещё думал, стоит ли делиться с вами той миссией, которая на меня возложена. В общем-то, думаю, стоит. Послали меня в эти земли для передачи весточки и информационно-дипломатических мероприятий касательно нашего государства и восточных земель.
— Это как-то связано с горными гномами?
— Абсолютно.
— А что касается нашей истории? Что дальше будет с нами?
— Ой, друг мой, — Серж усмехнулся, — одним богам известно, что дальше с вами будет. Но могу сказать точно: пока что вам со мной будет и проще, и безопаснее. Вы здесь ничего и никого не знаете, карты у вас нет, понимания того, что можно, а что нельзя — тем более. Так что пригляжу я за вами. А дальше — видно будет.
— Но мы же обременим тебя?
— Да. Но я же говорю — это мой выбор. Бросать вас на произвол судьбы я не хочу. Тем более, зная теперь, что ты пережил и куда добрался без особых навыков и знаний, я уверен — судьба благоволит тебе, друг мой.
— Хорошо, если так. Спасибо тебе, Серж. Ты слишком многое для нас делаешь.
— Я всего лишь составляю вам компанию. И да, я хочу услышать ответ на свой вопрос. Вы собираетесь слушаться меня на нашем маршруте или нам стоит завершить совместные дела и двигаться дальше?
— Думаю, что в любом случае лучших вариантов и не придумать, — сказал Мервил, подходя к костру.
— Боги, ты снова отвечаешь уклончиво, — Серж перевёл взгляд на Александра. — Алекс, ответь чётко: да или нет.
— За меня можешь не волноваться. За Мервила — думаю, тоже.
Серж хмыкнул, окинул Александра коротким взглядом.
— Кстати, кто он? Лицо кажется знакомым, но мы явно не общались. Может, виделись раз-другой в Песчанике.
— Вряд ли, — ответил Александр. — Он из Пустынника. Работал в суде. Затем оказался на каторге, как и я.
Серж пожал плечами и поднялся.
— Ладно. Буди его. Через час выходим.
Александр поднялся, поставил пустую кружку на камень и направился к шатру.
Мервил уже сидел на тюке, затягивал шнурки на сапогах. Увидев Александра, кивнул и продолжил собирать свою полсть.
— Выходим через час, — сказал Александр. — Серж сказал.
Мервил ничего не ответил, только снова кивнул. Александр подошёл к своей лежанке. Свернул овчину, затянул ремни, пристегнул к мешку.
Он вышел из шатра. Следом — Мервил.
Серж уже стоял на краю лагеря, опираясь на длинную палку. Увидев их, он просто развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Никаких слов, никаких прощаний. Лагерь остался позади, растворился в серой дымке, будто его и не было.
— Ты ему доверяешь? — спросил Мервил.
— Хах, — усмехнулся Александр. — А ведь Серж спросил меня что-то подобное. — Он помедлил. — Да. Он немного странный, отчасти даже пугающий, но я могу сказать, что на Сержа можно положиться.
— Ну, если ты доверяешь ему, тогда и мне не стоит напрягаться. Только вот, куда он нас ведёт и что мы там будем делать?
— Ну, мы с тобой и без него не особо сильно понимаем, куда попали. А так, у нас есть человек, с которым шансы не погибнуть в первые дни увеличились в разы.
— Да, но всё-таки непонятно. Тем более что он наёмник и не из самых простых, насколько я могу судить.
— Это да, но лучших провожатых всё равно не найти. Этого я хотя бы знаю.
— Ладно. Поживём — увидим, — решил закончить разговор Мервил.
Сначала шли через редкие, кривые деревья. Лес был чахлым, низким, безжизненным — ни птиц, ни зверей, только тишина и хлюпанье под ногами.
Постепенно лес начал редеть, и деревья сменились широкой лесополосой — грязной, мокрой, пронизанной мелкими ручьями, которые то появлялись, то исчезали. Вода сочилась отовсюду, воздух стал густым и тяжёлым, пахло гнилью и стоячей водой.
Дорога, если это можно было назвать дорогой, превратилась в странный настил — поперечные палки, скреплённые глиной. Местами он держался, местами проваливался под ногами, и в проломах хлюпала тёмная жижа.
Они шли дальше.
Особо никто не попадался. Пару раз вдалеке мелькали фигуры — сгорбленные, в тёмном, почти неразличимые в серой дымке. Один раз они обогнали телегу, впряжённую в тощую лошадь, с которой свисали какие-то мешки. Возчик, накрытый плащом, даже не повернул головы в их сторону.
Больше никого не было.
Пустота, тишина, хлюпанье под ногами. Даже звуки, которые они издавали, казались здесь слишком громкими, чужими, неуместными. Болото жило своей жизнью — без них, помимо них, не замечая их.
Серж шёл, не сбавляя шага. Не оглядывался. Палка то и дело уходила в тёмную воду, и он обходил опасные места, не сбавляя хода.
Дорога становилась хуже. Настил попадался всё реже, и они шли по грязи и воде, которая доходила до щиколоток, стараясь не оступиться. Вода была ледяной, и даже плотная ткань сапог не спасала от холода.
Через час Серж остановился. Оглянулся на них, прищурился в туман и коротко бросил:
— Скоро будет поселение. Минут двадцать ещё. Держитесь ближе. Здесь не все любят чужаков.
Он развернулся и пошёл дальше.
Поселение появилось действительно скоро.
Оно вырастало из тумана постепенно — сначала редкие тёмные пятна, перерастающие в очертания домов, приподнятых над землёй на деревянных сваях. Дома стояли на разной высоте — где выше, где почти у самой воды, — и между ними тянулись деревянные настилы, соединённые верёвками и палками, выполнявшими роль перил.
Александр остановился, разглядывая эти сооружения. В голове было понимание, что в этих землях только отчаянные или безумные будут строить жильё. Но дома выглядели обжитыми — из труб вился дым, кое-где виднелись окна, затянутые бычьим пузырём или тонкой кожей.
Людей почти не было видно. Только редкие фигуры, перемещающиеся по помосткам. Никто не смотрел на них, никто не окликнул.
Серж уверенно двинулся по одной из таких дорожек, и они пошли за ним, ступая по скользким, влажным доскам. Перила — грубые, связанные из верёвок — слегка пружинили под рукой.
Александр покосился на Мервила. Тот шёл молча, смотрел под ноги, но по лицу было видно — он тоже удивлён.
— Да, здесь действительно живут люди, — словно прочитав их мысли, сказал Серж, не оборачиваясь. — Есть несколько таких поселений на болотах. Некоторые, как это, — порядка десятка домов. Но есть и сами Болота. Там уже целый надводный город. Но там полная анархия. Лезть туда никто не полезет — подходов нормальных нет, а те, кто пытался, в этих же болотах и сгинули. Просто так, без надобности, соваться туда не стоит. Местные банды вас быстро в оборот пустят.
Он замолчал, продолжая идти. Доски под ногами поскрипывали, вода внизу тихо плескалась о сваи.
Мервил коротко хмыкнул, но промолчал.
Серж остановился у одного из домов, чуть выше остальных, с крепким настилом и плотно закрытой дверью. Постучал три раза — коротко, с паузами.
Дверь открылась не сразу. На пороге показалась женщина — не старая, но с лицом, которое видело многое. Она окинула взглядом Сержа, перевела глаза на Александра и Мервила. Сухая, жилистая, с руками, которые знали не только работу по дому, но и что-то потяжелее.
— Кто такие? — спросила она без приветствия.
— Путники, — коротко ответил Серж. — Нам нужен кров и еда.
Женщина перевела взгляд на Александра и Мервила, стоявших позади. Задержалась на их одежде, на усталых лицах.
— Пять серебряных за ночлег и похлёбку на троих, — отрезала она. — Сначала платите — потом заходите.
Серж отсчитал монеты, протянул. Женщина взяла, не пересчитывая, убрала в карман.
— Проходите. Только учитывайте: дебош и беспорядки не потерплю. Выкину к чертовой матери — и катитесь по добру по здорову.
— Можете не беспокоиться, — с подобием улыбки ответил Серж. — Мы здесь только на одну ночь. Завтра продолжим путь. За себя и своих друзей отвечаю — порядок и тишину гарантируем.
— Ага, как же, — женщина фыркнула, но посторонилась, пропуская их внутрь. — Знаю я вас таких. Сначала тихие, а как отвернёшься... Тьфу. Короче, я вас предупредила.
Она шагнула в сторону, освобождая проход. Серж вошёл первым, за ним — Мервил, следом Александр.
— Они здесь все такие дружелюбные? — спросил Александр, оглядываясь на закрывшуюся дверь.
— В болотах дружелюбие — роскошь, — ответил Серж. — Здесь каждый сам за себя. Если кто-то улыбается — значит, либо хочет что-то тебе втюхать, либо собирается тебя обчистить.
— А если просто так?
— Тогда это либо дурак, либо не местный, — Серж усмехнулся. — Добро пожаловать, короче.
В доме было тесно. Одна комната с деревянным полом, посреди которой тлело кострище — дым уходил в отверстие в крыше. Вдоль стен — кровати, застеленные тряпьём, полки с горшками, верёвки с сушёными травами и грибами. Свет падал только из отверстия в потолке и через щели в стенах. Кое-где внизу, сквозь щели между досок, угадывалась тёмная вода.
Александр присел у костра, рядом расположились Серж и Мервил. Все трое протянули руки к огню. Холод, въевшийся в кости за последние часы, начал понемногу отпускать.
Тишину нарушал только треск костра и плеск воды где-то под полом.
Александр стянул сапоги, поставил их поближе к огню — с них стекала мутная, тёмная вода, и от них поднимался пар. Мервил поступил так же, развесив портянки на палке.
Женщина подошла к полке и начала греметь горшками, не оборачиваясь. В доме запахло сушёной рыбой и луком.
— Хорошая была прогулка, — сказал Мервил. — Таких дней хватит надолго.
Женщина фыркнула из угла, но ничего не сказала.
Через некоторое время она поставила перед ними три глиняные миски.
Похлёбка оказалась жидкой, почти прозрачной — в мутной воде плавали редкие разваренные крупинки, несколько ломтиков лука, мелкие жёсткие кусочки сушёной рыбы и тёмные, скользкие ломтики грибов, отдающих болотом. Запах от неё шёл слабый, скорее земляной, чем съедобный, но горячий пар поднимался над мисками, и этого было достаточно.
Ели без особого удовольствия, но выбирать было не из чего, да и при всех условиях похода, спасибо и за то, что имелось — крыша над головой, костёр, тёплая похлёбка и более-менее ощущение защищённости и покоя.
— Что дальше? — спросил Мервил.
— Завтра продолжим путь. Сейчас уже и сил потрачено много, и таскаться вечером по болотам — такое себе удовольствие, — ответил Серж.
— И куда мы следуем?
— В Змееград. Слышали что-нибудь о таком?
— Нет, — в два голоса ответили Александр и Мервил.
Серж хмыкнул, помешал палкой угли в костре.
— Змееград — единственное место в этих болотах, где можно найти работу и не сдохнуть с голоду. Там есть гильдии, рынок, порт. И порядок — свой, но он есть. Местные банды не лезут в город, потому что там держат нейтралитет и есть какое-никакое правительство. Кто бы ты ни был — беглый каторжник, контрабандист, наёмник — если платишь и не нарушаешь правила, тебя не тронут. Восточные земли живут по своим законам, и для них кража, мошенничество, жульничество — не самое страшное. В городе даже есть своя гильдия убийц. Здесь ценятся сила и ловкость, хитрость и наглость. Уважать слабых здесь не принято.
Он помолчал, глядя на огонь.
— Так что как-то так. В любом случае нам необходимо посетить его, дабы передать послание из Песчаника и получить ответ. И надеюсь, этот ответ будет положительным.
— А если ответ будет не тот, на который ты рассчитываешь? И вообще, чего хотят в Песчанике? Или это тайна, покрытая мраком? — спросил Мервил.
— В целом, никакой тайны нет, — продолжал Серж. — В условиях околовоенного положения элитам и управленцам необходимо сформировать большое количество войск ближе к столице и западным границам, а это значит — ослабить их с восточной стороны. Дабы не произошло казуса, с восточными землями хотят заключить договор о том, что не будет совершено попыток нападения с их земель. А если всё пойдёт хорошо — предлагают заключить союз в борьбе с гномьим царством. Ну и плюшки попилить, само собой.
— Так что я тут не просто так шастаю. Я и курьер и дипломат и провожатый. И от того, как я выполню свою работу, зависит, будет ли война на два фронта или всё обойдётся.
Александр молчал, переваривая услышанное. Он слушал Сержа и думал о том, как тесно переплелись их судьбы, как быстротечны события, как глубоки и продуманы действия, которые совершаются вокруг. А он — маленькая крупинка в мире, в котором вообще не представляет из себя ничего. Даже десятого уровня не достиг.
Кстати, система. Чертова система, которая с самого начала говорила ему, что он ничтожество и ноль без палочки. Что она говорит ему сейчас?
И в этот момент в сознании вспыхнуло системное уведомление:
----------------------------------
ИМЯ: АЛЕКСАНДР
УРОВЕНЬ: 8
ОПЫТ: 220 / 950
РАСА: Человек
КЛАСС: Бродяга
ЭКСПЕРТИЗА: Выживание в условиях преследования
----------------------------------
— Ого. Это когда я успел ещё уровень поднять?
Он посмотрел на строки, на цифры — такие привычные когда-то, такие важные. А теперь просто — текст в голове. Как напоминание, что он всё ещё в этой игре. Или не в игре. Чёрт её знает... Сложно пока что назвать это чем-то адекватным...
— Ну и что, что я восьмого уровня? Беглец от всех возможных и невозможных. Разве это что-то меняет? — От всех бегаю, всем должен, ничего не знаю. Но живой. И это, наверное, главное.
Он закрыл интерфейс и снова посмотрел на огонь. Вода под полом плескалась о сваи. Где-то за стенами ветер гулял по болоту.
Мервил и Серж молчали.
— Слушай, ну вот доберёмся мы до Змееграда, проведёшь ты переговоры, а мы-то как? Так и будем скитаться следом за тобой? — спросил Александр.
Серж помедлил, глядя на огонь.
— Конечно, решения, что с вами делать, у меня пока нет. Но это только пока. А так — да, вы под моей защитой, я беру это на себя. Но вот что будет дальше... предсказать сложно. Вы беглецы с одной стороны и незваные гости с другой. Поэтому придётся как-то вас легализовать.
— И как ты это себе представляешь? — подал голос Мервил.
— Говорю же, пока не знаю, — честно ответил Серж. — Но в Змееграде есть люди, которые умеют решать и не такие вопросы. Не за бесплатно, конечно, но, думаю, мы и здесь сможем прийти к консенсусу.
Он перевёл взгляд на Александра.
— Так что, может быть, вам придётся поработать. Но в любом случае это лучше, чем бегать всю жизнь.
— Надеюсь, нам не придётся снова стать чьими-нибудь подневольными? — спросил Александр.
Серж усмехнулся — коротко, беззлобно.
— Если я и собираюсь вас кому-то продать, то точно не в Змееграде. Цены там на беглецов низкие. А людей с вашим опытом — вообще не берут.
— Это обнадёживает, — буркнул Мервил.
И они все вместе густо захохотали — так, что хозяйка дома аж шикнула из своего угла.
Они притихли, но улыбки ещё долго не сходили с лиц. Честный, даже можно сказать, частично дружеский разговор привёл их в некое состояние умиротворения. Серж им поможет. Это будет нелегко, но, возможно, они справятся. Надо принять всё, что на них упадёт. Ну а куда деваться?
Дом затихал постепенно. Сначала стихли голоса. Серж замолчал первым, уставившись в огонь. Мервил откинулся на тюфяк, глядя в потолок. Только хозяйка ещё гремела чем-то у полок, но и этот звук стих. Она залезла на свою лежанку в углу, отвернулась к стене, и в доме остался только треск догорающих углей.
Лягушки за окном тянули своё мерное, бесконечное пение. Оно не было громким — оно было вездесущим, как сам воздух. Оно входило в комнату вместе с сыростью и запахом болота, смешивалось с дымом костра и оседало на одежде, на коже.
Александр сидел неподвижно. Смотрел на угли, на их красное, угасающее свечение. Он перевёл взгляд на Мервила — тот лежал неподвижно, но не спал. Серж уже отключился, сидя у стены, прислонившись головой к доскам. Александр подбросил в огонь последнюю щепку, прилёг на спину и закрыл глаза.
Тьма была плотной, почти живой, а лягушки продолжали петь свою убаюкивающую колыбельную. Под эти звуки он не заметил, как усталость навалилась резко и глубоко, унося его в сон.
Глава 19. Законы и порядки
Проснулся Александр от треска дров в костре. Если не поддерживать внутри постоянную температуру, всё, что находится в доме, быстро становилось влажным, а потом начинало пахнуть тем же болотом, что и снаружи. Хозяйка закинула поленья, а сама ушла за водой. Вернувшись, сообщила, что умыться можно на улице — за углом на крыльце стоит бочка. А из удобств — пройти чуть дальше за дом, там нужник.
Отказывать себе в утреннем моционе не было возможности — живот после местной скудной пищи требовал высвобождения. Уже спустя некоторое время Александр стоял возле бочки с мутной водой и решался на отчаянный шаг. Вода в бочке казалась чуть лучше той, что наполняла болота.
— Страшно? — раздался за спиной голос Сержа, который уже успел проснуться и проследовал той же дорогой, что и Александр.
— Ну так, есть немножко.
— Ты не переживай. В лягушку не превратишься. Хотя...
— О-о-очень смешно, конечно.
Александр быстро умылся в холодной воде. Изо рта шёл пар. На улице было прохладно, не настолько, чтобы дрожать, но после тепла жилища, это казалось ледяным. Если так дальше пойдёт — можно и околеть ненароком, или подхватить какую-нибудь заразу в этих болотах. Их одежда была плохо приспособлена для осенне-зимнего времени — добротная, но тонкая, не рассчитанная на долгие переходы в сырости и холоде. Александр поёжился и потянулся к двери.
Вернувшись внутрь, где хозяйка уже поставила на огонь котелок, который потихоньку начинал распространять по жилищу ароматы готовящейся пищи, Александр нашёл Мервила, который тоже собирался пройти утренние процедуры.
— Накинь плащ, там не так тепло, как тут, — сказал Александр.
Мервил лишь ответил глазами, что понял, накинул плащ и исчез за дверью. Вскоре он вернулся вместе с Сержем, и они приступили к еде.
Похлёбка на удивление была не такой скудной, как вчерашний ужин. В ней плавали кусочки копчёного мяса, морковь, лук, картошка. Густая, наваристая — после вчерашней жидкой бурды это казалось почти пиршеством.
— Ого, а с чего вдруг такое расхождение в рационе? — удивился Александр.
— Пришлось дополнительно мотивировать хозяйку, — ответил Серж, не отрываясь от миски. — Путь дальше предстоит не в сравнении со вчерашним днём, и неизвестно, когда нам ещё удастся нормально поесть. Так что наслаждайтесь, чем послали, и будем собираться в путь.
Александр ел молча, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мервил рядом сосредоточенно зачерпывал ложкой, не поднимая глаз. Хозяйка сидела в углу и делала вид, а может, и правда не обращала на них никакого внимания.
Когда миски опустели, Серж поднялся первым.
— Ну что ж, спасибо этому дому, пойдём к другому! Спасибо, хозяйка, за кров и хлеб! — закончил свою речь Серж и, накинув плащ, стал осматривать содержимое своего походного мешка.
— Возьмите с собой. Сухари, вяленое мясо, пара горстей крупы. В дороге пригодится. Всё равно одной не съем, а у вас путь дальний.
Серж помедлил, потом коротко кивнул, отсчитал ещё пару монет и протянул ей. Хозяйка взяла монеты, не глядя, и отошла к очагу, делая вид, что ей нет до них дела.
Серж уложил мешок в свой тюк, затянул ремни и окинул взглядом Александра и Мервила. Те тоже закончили приготовления.
— Готовы? — спросил Серж.
Александр кивнул. Мервил поправил лямку и чуть заметно усмехнулся.
— Куда мы денемся? — ответил он.
Серж усмехнулся в ответ, толкнул дверь, и они вышли в серое утро.
Дом остался позади. Настил под ногами скрипнул, и они двинулись через поселение — мимо домов на сваях, мимо редких фигур, которые не смотрели в их сторону. Только старик у крайней избы проводил их взглядом и сплюнул в воду.
Поселение кончилось — последняя изба, последний настил, и под ногами уже захлюпала холодная мутная вода. Двигаться приходилось ещё медленнее, чем раньше, но останавливаться было нельзя — как только группа совершала хоть маломальскую остановку, кто-то из них начинал вязнуть в болотистой жиже, и приходилось выдёргивать ноги. Было ясно: если остановиться на отдых в таком месте, можно и не сдвинуться никуда в принципе.
Так и продолжался их путь, пока не появился первый участок сухой земли. Её, конечно, сложно было назвать землёй — это была возвышенность в форме островка, но здесь хотя бы можно было присесть на сухое и перевести дух перед продолжением пути.
Серж скинул мешок, достал оттуда еды, раздал её, и некоторое время они просто сидели, переводя дыхание, стараясь хотя бы чуть-чуть прийти в себя после нескольких часов перемещений.
— Да уж, осенью я здесь не бывал ещё, думал будет попроще, а тут оказывается — не то что проехать, пройти сложно, — сделал свои выводы Серж, глядя на полузамученных Александра и Мервила.
— Долго нам ещё идти и вообще где следующая остановка? — решил уточнить Мервил.
— Идти придётся весь день, и не исключено, что часть ночи. Всё будет зависеть от того, насколько быстро мы сумеем пересечь оставшуюся часть болот и выйти на более-менее нормальную дорогу.
Александр молчал, глядя на свои грязные сапоги. Он чувствовал, как холодная вода просачивается сквозь плотную ткань, но жаловаться не хотелось. Бесполезно. Всё, что можно было сказать, уже сказано.
Серж поднялся первым, отряхнул штаны и огляделся по сторонам.
— Ладно. Отдых окончен. Выходим.
Болото не менялось. Всё та же серо-коричневая гладь, всё те же кочки, та же холодная вода, которая с каждым шагом находила новые щели в сапогах. Иногда Серж останавливался, прислушивался, смотрел по сторонам, но ничего не говорил. Потом снова шёл.
Через два часа они вышли на твёрдую тропу. Она была старой, разбитой колеями, с редкими следами копыт и обрывками верёвок, щепой от разбитых ящиков, рваной тканью, зацепившейся за кусты.
Серж остановился, оглянулся на них. Тяжело дышали все трое, хотя никто не жаловался. Он выждал несколько секунд, давая им прийти в себя, и сказал:
— Рассиживаться здесь некогда. Скоро начнёт темнеть, а любая встреча в ночи не сулит нам ничего хорошего. Держитесь меня, смотрите по сторонам и в случае чего старайтесь спрятаться за деревьями.
Они двинулись дальше. Дорога петляла среди кустарника и высоких кочек, иногда уходя в низины, где снова появлялась вода, но уже не такая глубокая. Лес постепенно начал обрастать вокруг них — сначала редкие кривые деревья, потом чахлые кустарники, а затем уже настоящие, хоть и низкорослые деревья, стоящие плотнее, чем раньше.
Здесь воздух стал чуть суше, запах болота ослабел, уступив место запаху мокрой коры и прелых листьев. Под ногами больше не хлюпало — тропа стала плотной, утрамбованной.
Серж шёл не сбавляя шага, но теперь он чаще оглядывался по сторонам.
— Сейчас уже будет перекрёсток, с него только два пути: один прямиком в Змееград, другой — в Болота, — сказал он без интонации.
— Я думал, что мы болота прошли, — удивлённо заметил Александр.
— Сами болота — да. Но вот город, который в народе зовут Болота — нет. Если пойти с перекрёстка направо, то дорога постепенно вернётся в своё прежнее околоболотистое состояние, но лес при всём при этом останется. Дальше деревья распахнутся как врата, и впереди будет что-то вроде мелкого пруда с кочками и низинами. Вот там-то и построены Болота.
Александр хотел спросить, зачем вообще кому-то строить город в таком месте, но передумал. Просто кивнул и пошёл дальше.
— Слушай, Серж, никак не пойму — неужели по этим дорогам ходят торговцы и мы просто не встречаем путников, потому что у местных какой-нибудь праздник? — решил наконец уточнить Мервил.
— Нет, конечно, мой друг. Это не торговый путь, и встретить здесь путника — большая редкость.
— А что, можно было не лезть в болота? Был и другой путь? Более сухой и надёжный?
— Был. Но есть такое понятие — сроки. Так вот, на всё про всё у меня есть от силы неделя туда — неделя обратно. А если бы мы пошли по торговому пути, который ведёт в Змееград, то только дорога заняла бы у нас по меньшей мере семь суток. Всё как бы в рамках установленной задачи, но времени на переговоры у меня бы не осталось. А в случае, если правители Змееграда заартачатся и дипломату придётся ждать решения пару дней... — он сделал паузу, — это я ещё делаю самые лучшие предположения. То меня в Песчанике без соли с перцем съедят.
Он сказал это без драмы, просто констатировал факт. Александр смотрел на тропу, уходящую вперёд, и думал о том, что даже в этом мире, где всё решают сила, ловкость, отвага и знания, остаются какие-то сроки, отчёты и начальники, которые могут спросить за провал.
Они подошли к перекрёстку. Серж, не раздумывая, свернул налево — к Змееграду. Остальные двинулись за ним.
— Слушай, но ведь ты же мог ехать на лошади до стана и поменять... — продолжал не успокаивающийся Мервил, но его вопрос так и повис в воздухе из-за просвистевшей и врезавшейся в его плечо стрелы.
— В рассыпную! — прокричал Серж, но это было уже лишнее.
Мервил рухнул и интуитивно откатился за куст, источая что-то среднее между криком и воем. Он прижимал руку к плечу, сквозь пальцы сочилась тёмная, густая кровь.
Александр успел укрыться за ближайшим деревом и пытался понять, что ему делать дальше — спасать Мервила или вступать в бой с нападающими. Серж же, не теряя времени, рванул вперёд в направлении, откуда летела уже следующая стрела, и на ходу, скидывая рюкзак и плащ и обнажив клинки, ринулся на несущихся из ниоткуда появившихся противников.
Александр прижался к стволу, сжимая нож. Он видел, как Серж врезался в первую фигуру — звон металла, хрип, глухой удар.
Из-за деревьев выходили ещё двое — с мечами, в грязных плащах, с пустыми, злыми лицами. Александр перевёл взгляд на куст, за которым затих Мервил. Тот больше не кричал. Непонятно было, жив ли он.
Мгновение он колебался. Потом шагнул навстречу. Первый нападающий замахнулся, но Александр нырнул под руку и ударил снизу — коротко, в живот. Тот захрипел и осел. Второй был уже рядом. Александр едва успел отшатнуться, почувствовав, как лезвие меча скользнуло по рукаву и врезалось в дерево, выбив старую кору и оставив глубокую рану на стволе, застряв в нём. Секунда промедления — и Александр ударил снова, наотмашь, наугад, но попал. Нападавший дёрнулся, и Александр добил его, не глядя.
Всё-таки характеристики, мало-мальски прокачанные за всё то время путешествий, каторги и выживания, дали свои плоды. Александр научился действовать, не задумываясь.
Двоих нападающих Серж раскидал за считанные секунды и уже подобрался к тому самому лучнику, который сменил лук на кинжал и пытался наотмашь остановить наступающего на него Сержа. Но было видно, что в прямом боестолкновении Серж намного превосходит того. Ещё минута — и все противники были повержены. Стоя над телом последнего, с его клинков медленно стекала кровь, а сам он старался отдышаться от резкого притока выходящего сейчас адреналина.
— Живы? — крикнул он, оценивая обстановку вокруг и глазами ища новых противников, которых, благо, не наблюдалось.
— Не знаю, — устало ответил Александр и бросился к кусту, туда, куда откатился Мервил.
Тот лежал на боку, прижимая руку к плечу. Лицо его было бледным, но глаза открыты. Кровь сочилась сквозь пальцы, но не хлестала.
— Жив, — то ли прохрипел, то ли проревел Мервил сквозь зубы. — Но больно.
Подойдя и опустившись на корточки, Серж осмотрел рану.
— Сквозное. Кость вроде не задета, но кровопотеря сильная. — Он достал из мешка кусок чистой ткани, перетянул плечо выше раны, туго завязал. — В городе перевяжут нормально.
Он поднялся, отряхнул руки.
— Надо идти, пока не нарисовались новые желающие пощупать нас за мягкое.
Мервил поднялся, не издав ни звука. Александр хотел поддержать его, но Мервил отстранился.
— Сам, — сказал он и в тот же момент упал на то место, откуда только что поднялся.
— Или нет. Голова кружится, братцы, — сказал он, а у самого глаза бегают по сторонам, веки тяжелеют, и такое чувство, как будто сейчас вырубится.
— Ну вот и приплыли, — сказал Серж, выдыхая и не сводя глаз с Мервила.
— Серж, он же не виноват, что так произошло, — вступился Александр, но это было лишнее.
Серж и сам это знал. Он подошёл к Мервилу, присел рядом.
— Знаю. Не виноват. Но нам надо идти.
Мервил попытался встряхнуть головой, но получилось слабо.
— Я дойду, — сказал он, — просто дайте минуту.
Серж посмотрел на него, потом перевёл взгляд на дорогу, потом снова на Мервила, остановился на Александре.
— Ты же понимаешь, что промедление смерти подобно, а нести на себе я его не смогу? Наступает вечер, мне нужно держать себя в фокусе и не допустить больше прямого нападения. Ты сможешь помогать ему идти?
— Смогу, правда не уверен, что моих сил будет достаточно, — ответил Александр, но в этот момент он обратил внимание на моргающий значок тусклого уведомления о повышении уровня.
Раскрыв окно статуса, он аж присвистнул. Как он мог забыть...
----------------------------------
ИМЯ: АЛЕКСАНДР
УРОВЕНЬ: 9
РАСА: ЧЕЛОВЕК
КЛАСС: БРОДЯГА
ЭКСПЕРТИЗА: ВЫЖИВАНИЕ В УСЛОВИЯХ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
----------------------------------
ХАРАКТЕРИСТИКИ (СВОБОДНЫХ ОЧКОВ: 6)
СИЛА: 10
ЛОВКОСТЬ: 7
ВЫНОСЛИВОСТЬ: 9
ИНТЕЛЛЕКТ: 6
МУДРОСТЬ: 7
УДАЧА: 3
----------------------------------
Он смотрел на цифры и чувствовал, как внутри поднимается странное спокойствие. Раньше он хватался за каждый уровень как за соломинку, пытаясь стать сильнее, быстрее, выносливее. Теперь он просто понимал, что нужно сделать.
Мысленным усилием он распределил очки: одно в ловкость, два в силу, два в выносливость, одно в удачу.
Система бесшумно приняла изменения. Он почувствовал, как по телу разлилась лёгкая волна тепла. Движения стали чуть точнее, дыхание глубже, взгляд острее.
— Теперь точно смогу, — сказал он и подошёл к Мервилу, помогая поднять и подхватывая того.
Мервил, не говоря ни слова, опёрся на него. Александр почувствовал тяжесть его тела, но она не казалась неподъёмной.
Серж коротко кивнул.
— Идём. Время поджимает.
Они двинулись дальше. Мервил шагал, придерживая перевязанную руку, опираясь на Александра. Серж шёл впереди, внимательно вслушиваясь в каждый шорох.
Через час лес начал редеть, а ещё через два — дорога вышла в ночную степь. Впереди, за последними чахлыми деревьями, открылось пустое пространство, и на горизонте, ещё где-то в часе ходьбы, загорелись точки факелов на стенах Змееграда.
Они шли по открытой местности. Вокруг не было ни деревьев, ни кустов — только сухая, выжженная трава и редкие камни. Ветер дул в спину, и от этого становилось чуть легче идти.
Мервил молчал, опираясь на Александра. Он не жаловался, но каждый шаг давался ему с трудом. Серж шёл впереди, не оборачиваясь, и только когда до города оставалось совсем близко, он замедлил шаг и оглянулся.
— Пришли, — сказал он коротко.
Они остановились. Впереди, за последним склоном, уже были видны ворота. Массивные, тёмные, с гербом — чёрная змея, свернувшаяся кольцом, на сером фоне.
Змееград.
Александр смотрел вперёд и чувствовал, как напряжение ушло. Мервил, не проронивший ни слова за последний час, выдохнул:
— Всё...
И рухнул там, где стоял.
Александр едва успел подхватить его, чувствуя, как тело Мервила обмякло, повисло на его плече тяжело и безжизненно. Серж опустился рядом, приложил ладонь к его лбу, нахмурился.
— У него горячка. Надо поспешить. Высокая кровопотеря, жизненные силы покидают его. Нужно торопиться! — Он поднял глаза на Александра. — Сможешь донести его до города?
— Смогу, — ответил Александр.
— Тогда давай сюда ваше барахло! — Серж подхватил тюки Мервила и Александра, перекинул их через плечо и двинулся вперёд. — Ускоряемся!
Александр перекинул здоровую руку Мервила через плечо, приподнял его, чувствуя, как тело Мервила тянуло к земле. Он сжал зубы и шагнул вперёд.
Ещё через каких-то полчаса до ворот оставалось рукой подать. Серж исчез в темноте, оставляя Александра медленно плестись с ношей, и через несколько минут вернулся с двумя стражниками. Они несли что-то похожее на импровизированные носилки — две жерди, перетянутые тканью.
— Кладите его сюда, — сказал один из стражников, кивая на носилки.
Александр медленно опустил обмякшее, но живое тело Мервила на ткань. Тот не открыл глаз, но дышал — прерывисто, но ровно.
Они двинулись к воротам. Город встретил их ночной тишиной и тревогой, но спокойно — без лишних вопросов. Стража не останавливала, не спрашивала, кто они и откуда. Только один из них, пожилой, с сединой в бороде, мельком глянул на Мервила и коротко сказал:
— Идите за мной.
Он пошёл вперёд, и они двинулись за ним, оставляя за спиной ворота Змееграда.
Глава 20. Ученик
Стражник шёл быстро, не оглядываясь. Его факел бросал неровный свет на дощатый настил, и тени метались по стенам домов. Александр шагал следом, чувствуя, как Мервил тяжело висит на его плече, а за спиной слышались шаги Сержа.
Змееград почти ничем не отличался от Пустынника. Те же домишки, улочки, местами было чуть грязнее, но сказывалась болотистая почва и обилие влаги. Да ещё людей на улицах слонялось в этот час намного больше — несмотря на ночь, кто-то шёл по своим делам, кто-то сидел на крыльце, кто-то переговаривался у фонаря. Город не спал.
Александр смотрел по сторонам, но не задерживался. Мервил становился всё тяжелее. Голова его свесилась на грудь, руки безвольно болтались. Дышал он часто и мелко.
Стражник свернул в переулок — узкий, тёмный, с низкими навесами над дверями. Здесь пахло травами и дымом. Он остановился у крайней двери, толкнул её плечом.
— Внутрь. Живо.
Александр шагнул через порог. Внутри было тесно, но чисто. На стенах — пучки сушёных трав, на полках — склянки и горшки. Пахло спиртом и чем-то горьким, лекарственным. У дальней стены стояли две койки, одна пустая, на другой спал старик, укрытый с головой.
Из-за занавески вышла женщина — немолодая, с усталым лицом и быстрым, зорким взглядом. Стражник на мгновение подошёл к ней, о чём-то перекинулся парой слов и удалился. Женщина скользнула взглядом по Мервилу, потом по Александру и Сержу. Молча указала на свободную койку.
Александр опустил Мервила на тюфяк. Женщина подошла, приложила ладонь к его лбу, нахмурилась.
— Горячка. Кровопотеря. Давно?
— Час, может, полтора, — ответил Серж.
— Ночные гости, у вас что, с собой нет заживляющих зелий? Или зажали для товарища?
— На это путешествие нам зелий не выделили...
— Прекрасно. Тогда будем честны и откровенны. Приди вы чуть раньше — шансов было бы больше. Но, может, выкарабкается. А теперь выходите, мне нужно поработать.
Александр хотел остаться, но Серж положил руку ему на плечо.
— Идём. Она знает, что делает.
Они вышли в соседнюю комнату — ещё меньше первой, с двумя табуретами и столом. Серж сел, вытянул ноги. Александр остался стоять.
— Она его вытащит? — спросил он.
— Если бы не могла — даже не стала бы пробовать, — ответил Серж. — Но зависеть в любом случае всё будет от твоего товарища. Найдёт в себе силы жить — поправится. А нет — уж извини, вы сами сюда хотели.
Александр ничего не ответил. Он сел на второй табурет и уставился в стену. Слова Сержа были жестокими, но в них не было злобы.
Через некоторое время вернулся стражник, и они с Сержем ушли куда-то на аудиенцию. Серж велел Александру оставаться здесь и ждать его возвращения.
Александр остался один.
Он посидел немного, потом встал, потом снова сел. Усталость была такой тяжёлой, что не давала уснуть. Он смотрел на стену, на тени от огня, на свои перевязанные руки. Женщина обработала ссадины какой-то жгучей мазью, и теперь ладони горели, но это было даже хорошо — не давало провалиться.
Он не заметил, как задремал. Сидя, привалившись спиной к стене.
Снилось разное. Сначала — женщина с лампой, которая напоила его каким-то странным отваром. От отвара руки и ноги не слушались, а разум плыл, как масло по воде. Потом — стража. Они волокли его по улицам Змееграда, и улицы были незнакомые, тёмные, без конца и края. Он не сопротивлялся, потому что не мог.
Потом появился Серж. Стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел. С ухмылкой. Не злой — просто наблюдал, как наблюдал бы за муравьём, который ползёт не туда. Александр хотел крикнуть, но голос не шёл.
Дальше — Мервил. Лежал на койке, такой же бледный, как сейчас, и смотрел на него. Молча. И в этом взгляде было обвинение. Ты меня не спас. Ты меня бросил. Ты виноват.
А потом — Гордан.
Он стоял на пороге дома, того самого, в Кроевом, и почему-то плакал. Слёзы текли по щекам, а он смотрел на Александра и приговаривал:
— Ну я же просил тебя быть осторожнее... Просил...
Александр хотел ответить, хотел объяснить, что он старался, что он не виноват, что он не хотел. Но вместо слов из горла выходил только хрип.
Он открыл глаза от того, что кто-то тронул его за плечо. Женщина стояла рядом с лампой в руке. Лицо у неё было усталое, но спокойное.
— Твой товарищ очнулся. Ненадолго. Можешь зайти, но недолго. Ему нужен покой.
Александр поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Он не помнил, сколько просидел. За окном всё ещё было темно — значит, до утра далеко.
Он шагнул за занавеску.
Мервил лежал на койке, укрытый до груди. Лицо бледное, осунувшееся, но глаза открыты — мутные, но осмысленные. Он посмотрел на Александра и чуть заметно шевельнул здоровой рукой.
— Привет, — сказал он хрипло. — Я думал, это всё.
— Рано ты собрался нас покинуть. Мы только прибыли, — ответил Александр и сел на край койки.
Мервил прикрыл глаза, потом снова открыл.
— А где Серж?
— Ушёл куда-то, велел ждать его здесь.
— Вернётся? — устало спросил он.
— Думаю, да. Правда, всему своё время. Здесь вроде как... спокойно, пока что. Никто ничего не спрашивает, не сажает в яму и не заставляет работать киркой.
Мервил улыбнулся. Но эта улыбка далась ему непросто.
— Тогда подождём.
— Ты отдыхай, набирайся сил. Я буду неподалёку.
Мервил посмотрел на него. Долго. Потом закрыл глаза и, кажется, уснул — дыхание стало ровным и глубоким.
Александр посидел ещё немного, глядя на него. Потом встал и вернулся в соседнюю комнату. Женщина уже ушла, оставив лампу на столе. Он сел на табурет, привалился к стене и на этот раз провалился в сон без сновидений — глубокий, как яма.
Разбудил его шум за окном. Утро. Серый свет пробивался сквозь щели в ставнях. На улице перекликались люди, стучали молотки, скрипели телеги. Город просыпался.
Дверь открылась, и вошёл Серж. Он выглядел уставшим, но собранным и даже довольным.
— Живой? — спросил он, кивнув в сторону занавески, где спал Мервил.
— Очнулся ночью. Сейчас спит.
— Хорошо. — Серж сел на табурет, поставил на стол небольшой свёрток. — Поешь. Потом поговорим.
Александр развернул свёрток — хлеб, кусок сыра, вяленое мясо. Он не чувствовал голода, но начал есть. Организм требовал.
— Что дальше? — спросил он с набитым ртом.
Серж помолчал, глядя в стену.
— Приняли меня нормально. Разговор был долгий. Выслушали, но решений пока никто не дал. Сказали, подумают. — Он сделал паузу. — У нас есть пара-тройка дней. Потом, надеюсь, мне дадут ответ.
— А что с нами?
— А что с вами? — ухмыльнулся он. — Вы живы, почти здоровы и добрались до места назначения. Это уже должно радовать.
— В этом ты прав. Но мы же не враги и не преступники здесь? Нас не хотят повесить или отправить куда-нибудь на каторгу?
— За что? — удивлённо спросил Серж. — Вы обычные путники. Да, пришли из других земель, ищете себе пристанище, за душой ни гроша. Я помог вам выбраться из сложной ситуации. Вот и всё.
— Но мы же беглые каторжники...
— А вот об этом лучше умалчивать. Тем более что я предоставил по вам немного другую информацию на совете.
— Это какую же?
— По Мервилу всё просто — он юридический сотрудник, писарь, с ярко выраженными аналитическими способностями. Такому быстро место найдут. Касательно тебя — ты молодой, недавно пришедший в наш мир скиталец без ярко выраженной направленности, но обладающий рядом прекрасных качеств, которые пригодятся будущему наёмнику. Собственно, о чём я и попросил — определить тебя в гильдию на должность ученика. А дальше всё будет зависеть только от тебя самого.
— То есть ты...
— Да, друг. Я сделал то, что ты должен был сделать сам в Пустыннике. Но раз уж пошла такая пьянка — будешь учиться уму-разуму здесь. А дальше будет видно, куда тебя приведут твои изыскания.
— Серж, ты... Я не знаю, как тебя отблагодарить...
— Должен будешь, — с ухмылкой сказал Серж и, откупорив флягу, сделал глоток прямо из горла.
Александр доел, отряхнул крошки с колен и посмотрел на Сержа.
— Ты сказал, у нас пара-тройка дней. Где мы будем жить всё это время?
— Об этом я тоже подумал, — Серж допил из фляги, заткнул её и убрал за пояс. — Есть тут один постоялый двор, недалеко отсюда. Там нас и разместят на то время, пока принимается решение по моему вопросу.
— А Мервил?
— Его лекарь продержит ещё день, может, два. Рана серьёзная, крови потерял много. Раньше не выпустит. — Серж поднялся. — Так что сначала отдых, помывка, ожидание, а потом всё остальное.
Александр кивнул. Он бросил взгляд на занавеску, за которой спал Мервил. Тот не шевелился. Дыхание было ровным — значит, спит.
— Идём, — сказал Серж. — Посмотришь на город. Заодно купим тебе нормальную одежду. В этом тряпье ты похож на беглого каторжника. А нам тут не нужно, чтобы ты был похож на беглого каторжника, — усмехнулся Серж.
— Очень смешно...
— Ну ладно, ладно... Будущий ассасин Александр, проследуйте за мной, мне нужно вам всё показать, — продолжал язвить Серж.
Было непонятно: то ли алкоголь, то ли стресс, то ли всё вместе превратили обычно скупого на эмоции Сержа в завсегдатая всех злачных заведений. Но было видно — он пребывает в восторженном расположении духа.
***
Два дня прошли незаметно.
Мервил перебрался в комнату на следующее утро — лекарь отпустила его, взяв с Сержа обещание, что тот не будет поднимать тяжести. Он ходил медленно, плечо ещё не слушалось, но с каждым часом двигался всё увереннее. Серж уходил утром и возвращался к ночи — усталый, молчаливый, но без раздражения. Решения от совета всё не было.
Александр за эти два дня почти не выходил из комнаты. Отсыпался, ел, смотрел в окно. Иногда спускался во двор — посидеть на крыльце, понаблюдать за людьми. Город шумел вокруг, но не трогал его. Это было странное чувство — быть в стороне, никуда не бежать, ничего не ждать. Просто быть.
На третий день всё изменилось.
Утром Серж пришёл раньше обычного. Он вошёл в комнату, когда Александр только застёгивал рубаху, и без предисловий сказал:
— Собирайтесь. Сегодня нас ждут на совете.
Мервил, сидевший на койке, поднял голову.
— Всех?
— Да, всех. Мои показания — это, конечно, хорошо, но они хотят удостовериться в моей честности. Или чёрт его знает, что ещё. Короче, непонятно, ну да ладно. — Он глянул на них. — Поторапливайтесь. Выходим через полчаса.
Совет собирался в ратуше — единственном здании в городе, которое выглядело построенным на совесть. Каменное, с высокими окнами, с широкой лестницей у входа. У дверей стояли двое стражников — те же наёмники, что дежурили у ворот, с тем же знаком змеи на плечах. Они пропустили их без слов.
Внутри было гулко и прохладно. Пол — каменные плиты, стены — тёмные панели, свечи в железных держателях вдоль стен. В конце зала — длинный стол, за которым сидели пятеро. Наместник — грузный мужчина в тёмном кафтане, с усталыми глазами. Рядом — двое советников, судя по одежде, из бывших военных. Ещё двое — по бокам, ближе к краю стола. Один из них, худой, с длинным носом, держал перо и бумагу.
Серж шагнул вперёд. Мервил — за ним, чуть поодаль. Александр остался у двери.
Наместник поднял взгляд.
— Серж. Мы обсудили твоё предложение.
— Слушаю.
— Ты просишь место для двоих людей. Одного — в гильдии. Второго — в канцелярии. — Наместник глянул на бумаги перед собой. — С первым всё просто. Саргон уже дал согласие. Мальчишка остаётся.
Он посмотрел на Александра — коротко, без интереса.
— Со вторым сложнее. — Наместник перевёл взгляд на Мервила. — Юрист, писарь. Ты понимаешь, что канцелярия — это не просто бумаги. Это всё. Налоги, поставки, переписка с другими городами. Ошибка может стоить дорого.
— Понимаю, у меня был опыт в юридической фирме ранее, — ответил Мервил.
— Хорошо. Испытательный срок — месяц. Жалованье — два серебряных в неделю. Комната при канцелярии. Если справишься — останешься. Если нет — уйдёшь. — Наместник откинулся на спинку. — Согласен?
— Согласен.
— Тогда иди. Мальчик, — кивок в сторону Александра, — свободен. Серж — останься. Есть ещё один разговор.
Мервил вышел первым. Александр — за ним. Двери закрылись.
На улице было серо и тихо. Мервил стоял на ступенях, глядя на город. Он не улыбался, но в его лице было что-то новое. Как у человека, который наконец нашёл точку опоры.
— Ну вот, — сказал он и усмехнулся сам себе, — я снова писарь.
— Тебе идёт, — поддержал его Александр.
— Посмотрим. — Мервил повернулся к нему. — А ты?
— Что я?
— Ты теперь ученик, наёмник... Это не то, чем ты хотел заниматься?
Александр пожал плечами.
— Я не знаю, чем я хотел заниматься. Но это лучше, чем каторга.
— Это да, — Мервил усмехнулся. — Ладно. Мне нужно идти. Канцелярия, бумаги, всё такое, нужно осмыслить и ознакомиться с новым местом жительства... сам понимаешь. Увидимся вечером?
— Да, увидимся.
Мервил пошёл вниз по улице — не оглядываясь. Александр смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом.
Гильдия находилась в другой части города. Александр нашёл её без труда — Серж объяснил дорогу ещё утром. Трёхэтажное здание из тёмного камня, единственное каменное на всей улице. Без вывески. Только над дверью — вырезанный в камне знак: скрещённые клинки.
Он толкнул дверь.
Внутри пахло пылью, маслом и сталью. Большой зал с высоким потолком, с балками, с оружейными стойками вдоль стен. На стойках — мечи, топоры, копья, щиты. Всё простое, рабочее, без украшений. На полу — солома, кое-где пятна масла.
Народу было немного — трое или четверо. Двое сидели за столом в углу, играли в кости. Один стоял у стойки с оружием, проверял лезвие меча. Ещё один — пожилой, с седой щетиной — сидел за конторкой у входа, листал книгу.
Александр подошёл к конторке.
— Я к Саргону. Ученик.
Пожилой поднял глаза — мутные, но цепкие.
— Жди.
Александр сел на скамью у стены.
Ждал недолго. Из боковой двери вышел мужчина — высокий, худой, с коротко стриженными волосами и шрамом через всю левую щёку. Одет просто — рубаха, штаны, сапоги. Никакого оружия. Но что-то в нём было такое, от чего Александр сразу понял: этот человек опасен. Не силой. Чем-то другим.
Мужчина подошёл, глянул на него.
— Александр?
— Он самый, а Вы Саргон?
Саргон не ответил, окинул Александра взглядом — с головы до ног, медленно.
— Руки покажи.
Александр протянул руки. Ссадины уже затянулись, но мозоли от бурной жизни последних месяцев остались.
Саргон взял его ладони, повернул, посмотрел на костяшки.
— Работал?
— Да.
— Кем?
— Много кем. Грузчиком. Сторожем. Рыбаком. Рудокопом.
Саргон посмотрел в глаза и отпустил руки.
— Ладно.
Он отступил на шаг, чуть наклонил голову и начал излагать правила:
— Первый месяц — ты никто. Убираешь, чистишь, носишь. Учишься смотреть и слушать. Никаких важных заданий. Никаких больших денег. Еда и угол. Потом — посмотрим.
— Согласен.
— Не перебивай, когда я говорю. — Саргон посмотрел на него. — Второе. Драки внутри гильдии запрещены. Совсем. За нарушение — выгоняю. Без разговоров.
— Понял.
— Третье. Если кто-то из наших попадёт в беду — помогаешь. Не потому что должен. Потому что иначе тебе никто не поможет.
Он замолчал. Александр тоже молчал.
— Всё, — сказал Саргон. — Вещи оставишь здесь. Комнату покажу. Работа начнётся сегодня.
Он развернулся и пошёл к боковой двери. Александр пошёл следом.
Комната оказалась на втором этаже — узкая, с двумя койками, с окном во двор. Одна койка была занята — на ней спал человек, укрытый плащом. Вторую Саргон указал кивком.
— Твоя. Вещи под койку. Не трогай чужое — убью.
Он вышел, не закрыв дверь.
Александр бросил мешок под койку, сел. Сосед не шевельнулся — спал или делал вид.
За окном шумел город. Где-то внизу стучали молотки, кричали люди.
Он остался один. Впервые за долгое время — не в бегах, не в пути, не в бою. Просто в комнате. С расписанием на завтра.
Вечером Саргон отпустил Александра попрощаться с Сержем. Тот пришёл — проверить, как устроился Александр, и не нашёл ли тот приключений на свою пятую точку.
— Ну хоть на этот раз ты сделал так, как тебе говорят, — снова с язвинкой сказал Серж. Всё нутро Сержа говорило о том, что всё сложилось как надо.
— Они согласились?
— Да. Первая группа наёмников уже отправилась и будет ждать меня возле моста. Я же зашёл проверить и попрощаться с вами, мне пора уезжать. Мервил, кстати, очень даже недурно устроился, скажу я тебе. Я бы на его месте сделал всё, чтобы закрепиться за этой должностью. Там такие красивые девушки...
— Серж... — с улыбкой и покачивая головой ответил Александр.
— Да ладно тебе. Смотри: крыша есть, да, порядки спартанские, ну и что? Месяц-другой — пообвыкнешься, не успеешь и глазом моргнуть. Плюс пяток уровней поднимешь, умениями обрастёшь, денюжка появится, девушки и т.д. Глядишь, и встретимся на какой-нибудь битве за подземелья гномов или при охоте на кабанов. А может, и в борделе.
— Ой, иди ты в пекло... И, Серж, спасибо ещё раз за всё, что ты для нас сделал...
— Я же уже сказал — будешь должен, — улыбнулся он. — Ладно, некогда мне сопли с тобой тут разводить. Надо спешить, дела не ждут...
— Лёгкой дороги! — бросил Александр.
— И тебе не хворать! — ответил Серж и шагнул за дверь. Она закрылась за ним, и шаги стихли.
Александр постоял немного, потом вышел на крыльцо. Улица была пуста. Серж уже растворился в темноте — только где-то далеко, за поворотом, слышался стук копыт.
Он постоял ещё, глядя в темноту. Где-то там, за портом, за болотами, остались Кроевое, Падь, Стужа. Вся его прежняя жизнь — короткая, как выдох.
Мервил — в канцелярии. Серж — в седле. А он — здесь.
Он усмехнулся сам себе.
«Ну что ж, Александр. Ты снова один. Как в первый день. Только теперь у тебя есть крыша, расписание и неубранный зал. Прогресс.»
Он вернулся внутрь и закрыл за собой дверь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге