Система Ауры: Блю Лок

Глава 1

— Вперёд!!! — услышал я крик какого‑то парня и медленно открыл зажмуренные глаза. И не смог им поверить: окружение полностью изменилось, а самое главное — мой обзор стал выше.

Посмотрев вниз, я подумал, что нахожусь во сне. Я стоял на ногах — на своих целых, здоровых ногах. Вокруг было футбольное поле: жёсткая трава, белая разметка, ворота вдалеке. Всё выглядело до абсурда настоящим. Даже мелочи цепляли взгляд: крошечные катышки сухой травы возле боковой линии, потёртая краска на стойках, едва заметная тень от флагштока, ползущая по полю под косым углом.

Все вокруг уже выглядели уставшими, но всё равно продолжали бежать, толкаться, выкрикивать что‑то друг другу. Пот стекал по лицам, майки потемнели от влаги, но никто не сбавлял темп. Это была не какая‑то школьная разминка — это была настоящая, выматывающая борьба.

Я не мог до конца понять, что произошло минуту назад. Почему сон такой реалистичный? Пахло травой, пылью, разогретыми мышцами — запахи были слишком настоящими для сна. В груди колотилось сердце, и это был не привычный глухой ритм человека, который почти не двигается, а бешеный, живой ритм спортсмена. Я даже почувствовал, как по спине ползёт тонкая струйка пота, щекоча кожу под футболкой.

Меня снова отвлёк крик — на этот раз ближе, злее:

— Рёске! Ты чего завис?! Дай пас или уже веди мяч!

После этой фразы я наконец заметил мяч у своих ног. Он лежал ровно, будто ждал, когда я приму решение. А прямо передо мной стоял защитник — судя по раскраске формы, из противоположной команды.

«Похоже, перед смертью мозг человека показывает ему то, чего ему не хватало в жизни, — мелькнула отстранённая мысль. — Раз так, то хотя бы во сне ещё раз наслажусь и поиграю в футбол. Последний раз».

Лёгкость в ногах ощущалась как раньше. Мяч будто был частью меня. И вдруг всё щёлкнуло — тело вспомнило то, что разум пытался удержать годами. Я сделал первое движение, и мир перестал быть чужим.

Одним финтом я оставил защитника позади и ускорился — на максимальную скорость, которую только мог развить с мячом. Это чувство было неописуемо: снова ветер дул мне в лицо, снова я нёсся как сумасшедший по полю к воротам противника. Будто не было ни коляски, ни больницы, ни бесконечных физиотерапевтов, которые говорили одно и то же: «Реабилитация — это долгий процесс», будто это могло меня утешить. Будто не было тех вечеров, когда я смотрел старые матчи, пытаясь вспомнить, каково это — чувствовать мяч, а не просто видеть его на экране.

Спустя мгновения я обошёл ещё двух соперников, перекинув через них мяч радугой — движение вышло почти небрежным, как будто я делал это тысячу раз. И вот я остался с вратарём один на один. Всё уже было предрешено, как в старые годы. Одним движением ноги я запустил мяч точно в девятку. Вратарь остался лишь сопровождать мяч взглядом.

Звук удара мяча о сетку ворот буквально пронёсся в тишине перед бурей криков толпы. Он был резким, чистым, настоящим — и от этого ещё страшнее. Потому что если это сон, то он слишком хорошо знал, как звучит сетка после идеального удара. Этот звук я слышал сотни раз — и на стадионе, и в наушниках, пересматривая повторы.

Прозвучал сигнальный свисток — он ознаменовал конец матча. На меня резко напрыгнули, чтобы поздравить. Моя команда окружила меня, все радовались, трясли, хлопали по плечам, кто‑то даже поднял в воздух.

— Кира! Ты лучший! — кричали вокруг.

А я… я всё не мог понять, когда закончится этот сон и почему все зовут меня чужим именем.

Я продолжал находиться в состоянии полного непонимания, пока не посмотрел на вражескую команду. Некоторые из них сидели на газоне, опустив голову. Некоторые плакали, буквально сидя на коленях. Но один парень привлёк моё внимание среди всех: он лишь стоял, и взглядом, казалось, пытался нас убить. Его мёртвый взгляд буквально говорил: «Почему я проиграл?»

Но не это меня в нём привлекло. Я знал его. Видел его десять минут назад перед аварией у себя в телефоне — это был главный герой аниме «Блю Лок».

И как это, мать его, может быть? Как я оказался в аниме?

Я стоял посреди поля, окружённый чужими радостными криками, и чувствовал, как реальность трещит по швам. Пот стекал по спине, бутсы вдавливались в газон, а в голове билась одна‑единственная мысль: если это не сон, значит, у меня появился второй шанс. А если сон — то пусть он длится как можно дольше.

И тут, когда я попытался ухватиться за хоть какую‑то логику, перед глазами что‑то промелькнуло — едва уловимое, как блик на стекле. Я моргнул, думая, что это просто усталость или напряжение. Но когда взгляд снова сфокусировался, в углу моего поля зрения появился маленький синий колокольчик — точно такой, какие бывают в играх, когда приходит уведомление. Куда бы я ни взглянул, он преследовал меня, оставаясь строго в периферии, будто приклеенный к глазу.

«Если это то, о чём я думаю, то другие не должны его видеть», — пронеслось у меня в голове. Сердце заколотилось ещё сильнее, но теперь уже не от бега, а от странного, ледяного осознания: это не просто сон. Это что‑то другое.

По наитию я дал мысленную команду: «Открой». И колокольчик будто откликнулся — перед глазами возникло прозрачное, слегка мерцающее окно. Текст внутри был чётким, без лишних украшений: «+250 А. POINTS за выполнение финта». Ниже шла стрелка — намёк на то, что можно прокрутить список.

Я мысленно пролистал уведомления. Их было четыре. Два — по 250 А. POINTS: за те самые финты, которыми я оставил защитников позади. Третье — на 500 А. POINTS, жирным шрифтом: «За гол в девятку». А последнее, самое важное, гласило: «Уровень повышен».

Слова плясали перед глазами, а я пытался уложить это в голове. Очки, уровни… будто я не в «Блю Лок», а в какой‑то RPG, где каждое движение приносит опыт. Но ощущения были настоящими: тяжесть в ногах, запах травы, ветер, обжигающий лицо. Это не было похоже на игру — это было больше, чем игра.

Чтобы не казаться сумасшедшим, я постарался собраться и мысленно приказал интерфейсу исчезнуть. И он послушался — плавно растворился, оставив после себя лишь лёгкое ощущение пустоты там, где только что висели уведомления.

Нужно всё обдумать и во всём разобраться. Но не сейчас. Слишком много свидетелей. Кто‑нибудь заметит, если я буду стоять и пялиться в пустоту, будто разговариваю сам с собой.

Я глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль, и медленно опустил плечи — будто просто устал после матча, ничего особенного. Вокруг всё ещё кричали, хлопали, кто‑то снова дёрнул меня за рукав, смеясь и что‑то тараторя, но я почти не слышал. В голове стучала только одна мысль: «Это реально. Всё это реально. И теперь мне придётся с этим жить».

Глава 2

Кира Рёске . Имя звучало в голове как чужой ярлык, который на меня натянули, не спросив. Я сидел на скамейке запасных, спиной к трибунам, и почти не слушал торжественную речь тренера. Слова доносились будто сквозь вату: «…историческая победа… кубок префектуры… прорыв для школы…» — всё это скользило мимо, не цеплялось.

Рядом сопел какой‑то парень — жилистый, невысокий, с лицом, которое, казалось, вообще не умело быть серьёзным. Он то и дело толкал меня локтем, будто проверял, не уснул ли я прямо с открытыми глазами.

— Рёске, ты вообще слушаешь? — снова ткнул он меня в бок, уже настойчивее.

Я вздрогнул, будто меня выдернули из темноты в слишком яркий свет.

— Да‑да, прости… Просто немного вымотался, — машинально ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как у того Рёске, которого все здесь знали.

Парень хмыкнул, но без обиды — скорее с пониманием.

— Ха‑ха, ладно, всё в порядке. Тем более ты сегодня герой нашей команды! Благодаря твоему дублю мы выходим на кубок Японии! — он хлопнул меня по плечу, и от этого простого, дружеского жеста внутри что‑то дрогнуло. В прошлой жизни у меня были партнёры по команде, но не такие — не те, кто искренне радовался за тебя, не думая о контрактах и рейтингах.

Я выдавил улыбку, но она получилась кривой, натянутой.

— Тренер ещё сказал, что местное телевидение просило разрешение на интервью с нашей звездой. Так что они тебя уже ждут, — парень кивнул куда‑то в сторону боковой линии, где мелькали яркие куртки операторов и поблёскивали объективы камер.

— Что?.. Может, не надо? Я просто слишком устал, — в голосе невольно прорвалась паника. Мне сейчас меньше всего хотелось стоять под софитами и выдавливать из себя счастливые реплики. Хотелось одного: остаться в тишине, где никто не будет хлопать по плечам и кричать «ты лучший», и снова открыть этот интерфейс. Посмотреть, что ещё он может мне показать. Узнать, что вообще происходит.

Он только рассмеялся, будто я пошутил.

— Не нужно стесняться, иди и грейся в лучах славы. Сегодня можно! — широко улыбнулся он, подмигнул и отошёл к остальным ребятам, которые уже стягивались в кучу, чтобы снова начать хлопать и подбадривать.

А я остался сидеть. И пока вокруг кипела эта привычная для них радость, в моей голове крутилась совсем другая история — та, что привела меня сюда.

Рёске Кира… Если мне не изменяет память, это персонаж из первой серии «Блю Лок»: парень, который в школьных соревнованиях обыграл Исаги, показал неплохой потенциал, попал в «Синюю тюрьму» вместе с ним — и вылетел на первом же испытании, так толком ничего и не показав. У него был момент, вспышка, а потом — тишина.

И вот теперь я в его теле. Ирония судьбы или жестокая насмешка — не знаю. Но я поймал себя на том, что невольно сравниваю: его потенциал и мой. Его вспышку и мою оборванную карьеру.

В моей прошлой жизни всё шло по нарастающей. В шестнадцать лет я уже был на радарах скаутов, тренеры шептали, что у меня есть шанс попасть в сборную, а контракт с «Барселоной» казался не мечтой, а вопросом времени. Я жил футболом. Дышал им. Каждый день после школы — на поле, каждый вечер — разбор матчей, каждый выходной — турниры. Это было не хобби, не увлечение — это была моя жизнь.

А потом один миг всё перечеркнул.

Грузовик. Тот же звук — резкий, нарастающий гудок, от которого кровь стынет в жилах. Я помню его до сих пор, будто это было вчера. Я тогда спасал её — свою девушку, лучшую красавицу школы, которая, уткнувшись в телефон, шагнула на красный свет. Рефлекс сработал раньше мыслей: я рванул вперёд, вытолкнул её с дороги — и сам оказался под колёсами.

После этого мир стал другим. Больница, бесконечные «мы сделаем всё возможное», а потом тихое, почти виноватое: «Ты больше не сможешь играть». Коляска. Тишина в доме, которую родители старались заполнить словами поддержки, но она всё равно оставалась тишиной. А через две недели она пришла снова — уже не с цветами, а с виноватым взглядом и фразой, которую я до сих пор ненавижу: «Я не хочу терять своё будущее на инвалида».

И я остался один на один с тем, что от меня осталось.

Депрессия накрыла не сразу — она подползала медленно, как туман, заполняя каждый угол комнаты. Дни сливались в одно серое пятно, а ночи тянулись бесконечно. Я перестал отвечать на сообщения бывших партнёров, отключил уведомления от футбольных пабликов, удалил все фото с матчей. Казалось, что если я перестану видеть футбол, то перестану чувствовать эту пустоту. Но она только разрасталась.

Однажды, листая ленту в поисках хоть чего‑то, что отвлечёт от мыслей, я наткнулся на статью: парень рассказывал, как «Ван‑Пис» буквально вытащил его из депрессии. Он писал, что нашёл в этой истории опору, цель, желание жить дальше. Сначала я подумал, что это какая‑то наивная чушь. Но потом решил попробовать. Включил первую серию — и не заметил, как досмотрел весь сезон.

Потом был следующий тайтл. И ещё один. Аниме стало моим способом держаться на плаву. Оно не лечило, не стирало прошлое, но давало передышку. Давало возможность на пару часов забыть, кем я стал, и снова почувствовать, что я живой.

Так я и добрался до «Блю Лок». Футбол, агрессия, борьба за место под солнцем — всё это отзывалось во мне, будто кто‑то специально писал эту историю для меня. Я смотрел, как Исаги рвётся вперёд, как другие игроки ломаются и собираются заново, и ловил себя на мысли: «А что бы сделал я на их месте?»

И вот я досматривал последнюю серию первого сезона. Телефон лежал на коленях, экран светился, а я стоял на тротуаре, ждал зелёный на светофоре. И тут снова этот гудок. Тот самый. Знакомый до дрожи.

Я поднял глаза — и увидел, как водитель в панике крутит руль, а грузовик будто сходит с ума, летит прямо на меня. Последнее, что мелькнуло в голове: «Опять? Серьёзно?» — а потом вспышка, мгновение темноты… и я уже на футбольном поле.

Сейчас, сидя на скамейке и пропуская мимо ушей поздравления, я пытался уложить всё это в голове. Как я мог попасть в тело второстепенного персонажа? Почему именно сейчас? И что вообще значат эти А‑POINT и повышение уровня?

Я скосил глаза, будто проверяя, не появился ли снова тот синий колокольчик. Но перед глазами было только поле, уставшие лица ребят, тренер, который всё ещё что‑то говорил в микрофон, и камеры, нацеленные прямо на меня.

«Нужно остаться одному», — снова и снова повторял я про себя. «Просто пять минут тишины, чтобы разобраться».

— Эй, Рёске! — окликнул меня тренер, наконец оторвавшись от своей речи. — Телевизионщики ждут. Давай, не заставляй их стоять. Ты сегодня заслужил немного внимания.

Я медленно поднялся, чувствуя, как мышцы, непривычные к такой нагрузке, отзываются лёгкой дрожью. Натянул на лицо ту самую «победную» улыбку, которую столько раз репетировал в прошлой жизни перед камерами.

— Иду, — выдохнул я, делая шаг вперёд.

Глава 3

— Кира, многие вас называют самородком японского футбола. Говорят, что скоро и приглашение в молодёжную сборную придёт. Что скажете? — спрашивала молодая девушка‑интервьюер в бежевом пиджаке. Очень даже симпатичная дама — сдержанная, но с живым, цепким взглядом, будто она не просто задавала вопросы, а пыталась разглядеть, что прячется за фасадом «звезды».

Судя по крикам девчонок с трибун, бывший владелец тела был даже очень популярен у женского пола. Но сейчас эти крики казались мне чужими, как и вся эта шумиха вокруг моего имени. Я стоял под светом камер, чувствуя, как жар софитов смешивается с прохладой вечернего воздуха, и пытался не выдать, что внутри у меня всё дрожит от напряжения — не от волнения перед интервью, а от попытки удержать равновесие между двумя реальностями.

— Хороший вопрос, — я постарался улыбнуться так, чтобы это выглядело искренне, но не слишком широко — не хотелось казаться наивным мальчишкой. — Но сейчас я об этом не думаю. Стоит сконцентрироваться на грядущих матчах, если мы хотим выиграть Кубок Японии. Но в одном я уверен на сто процентов: моя игра сегодня — это в первую очередь заслуга всей команды. Спасибо, — сказав это, я постарался быстро ретироваться от камер, пока кто‑нибудь не задал следующий вопрос, на который у меня не было заготовленного ответа.

Я нырнул в тень под навесом, где пахло мокрой травой и резиной от бутс, и только тогда смог выдохнуть. Но не успел я толком перевести дух, как в углу зрения снова мелькнул тот самый синий колокольчик. Уведомление появилось тихо, почти незаметно, но от этого только сильнее царапнуло нервы.

Уходя, я мысленно дал команду показаться ему — и был немного удивлён.

«+100 A POINTS» — гласило сообщение. Видимо, эти виртуальные очки можно получать не только на поле. За что именно? За интервью? За «правильные» слова? За то, что не сорвался и не начал кричать, что всё это какой‑то бред?

«Нужно быстрее во всём разобраться», — снова пронеслось в голове.

После того как я переоделся в раздевалке — быстро, почти на ощупь, не глядя по сторонам, чтобы не встречаться с чужими взглядами, — я направился в туалет. В коридоре пахло хлоркой и чем‑то затхлым, будто здесь редко проветривали, но мне было всё равно. Главное — тишина и одиночество.

Закрыв за собой дверь кабинки, я прислонился спиной к прохладному металлу, потом, подумав, сел на крышку унитаза. Здесь никто не увидит, если я на секунду зависну с пустым взглядом.

Снова мысленно потянулся к интерфейсу — и на этот раз он откликнулся сразу, раскрывшись в центре поля зрения огромным полупрозрачным окном.

«Добро пожаловать в Систему Ауры Поколения Чудес! Получайте очки Ауры и меняйте их на очки характеристик и способности», — крупными буквами горело в самом верху.

— Что… какая ещё аура? — прошептал я вслух, будто кто‑то мог мне ответить. — Это что, прикол из ТикТока?

«Поколение Чудес» звучало знакомо. Это точно было из аниме про баскетбол — «Баскетбол Куроко». Но как это оказалось здесь, в теле футболиста из «Блю Лок»?

Я начал листать вкладки, пытаясь разобраться в этой странной системе. Нашёл «Характеристики» — и одной мыслью раскрыл их.

Перед глазами выстроились строчки:

Сила: 14.

Скорость: 18.

Выносливость: 17.

Интеллект: 16.

Чуть ниже, жирным шрифтом, красовалась строчка: «Доступные очки: 1». Судя по всему, я получил его за повышение уровня.

В углу экрана мигал индикатор: «1 LVL 100/1500. 2 LVL». Значит, до второго уровня нужно ещё 1400 очков.

Пролистав все уведомления заново, я заметил строчку, которую раньше пропустил в сообщении о повышении уровня: «+1 очко характеристик +1 временная способность».

Спустя минуту поисков я всё‑таки обнаружил вкладку «Навыки». Там числился один пункт со значком часов и пометкой «5 min»: «Призрачный Игрок».

Прочитав описание, я понял, что это способность главного героя «Баскетбола Куроко», основанная на его стиле игры — она строилась на незаметности и умении дезориентировать соперника. Это была не просто способность — а целая «ульта» на пять минут, дававшая доступ сразу к нескольким приёмам:

«Невидимый пас» — благодаря умению отвлекать внимание, Куроко мог лёгким касанием перенаправить траекторию мяча так, что соперник не успевал среагировать.

«Взрывной пас» — когда соперники привыкали к обычным пасам Куроко и начинали их перехватывать, он переходил к этому приёму.

«Невидимый проход» — благодаря своей незаметности Куроко мог эффективно передвигаться по площадке оставаясь не замеченным

«Обратная невидимость» — обратная сторона приёма: когда его присутствие на площадке становится слишком заметным, он намеренно привлекает внимание соперника на себя.

Интересно, как эти навыки будут эффективны на футбольном поле. Хоть это и временная способность, я всё равно был безмерно рад. Это же буквально как использовать читы в реальности. А если есть временные способности, значит, их можно получить и навсегда.

Поизучав систему ещё немного, я заметил кнопку «Магазин». Но, к разочарованию, при попытке открыть её выскочило сообщение: «Магазин недоступен на данном уровне».

Рядом горела красным кнопка «Синхронизация». Я нажал на неё и увидел: «Кира Рёске. Синхронизация: 0/100 %».

Не раздумывая, я ткнул в «Синхронизировать» — и на секунду потерял равновесие. Сидя, я резко качнулся вперёд и громко ударился головой об дверь кабинки.

«Синхронизация завершена», — тут же выскочило уведомление.

И на меня нахлынули воспоминания — чужие, но теперь ставшие моими. Детство и взросление юноши по имени Кира Рёске пролетели за мгновение, будто я посмотрел сериал за одну секунду. Я увидел его первые шаги на поле, строгий взгляд отца, который хотел, чтобы сын стал «настоящим мужчиной», смех матери, которая тайком подбадривала его перед матчами. Увидел его страхи, увидел все до сегодняшнего дня.

Всё это обрушилось на меня лавиной, и на пару мгновений я просто перестал дышать.

— Парень, с тобой всё в порядке? — раздался голос из соседней кабинки. Низкий, слегка хриплый, будто говоривший только что долго кричал на поле.

— Да, я в норме, — резко ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Телефон просто уронил, — придумал я первое, что пришло в голову.

— Ладно… — протянул парень, и в его голосе послышалось лёгкое недоверие, но он не стал докапываться.

А я сидел, прижимая ладонь ко лбу, где уже наливалась шишка, и пытался собрать мысли в кучу. И тут меня накрыло ещё одно осознание: я уже как тридцать минут опаздываю на встречу с родителями

Глава 4

Глава 4

Я выскочил из корпуса так, будто за мной гнались. Не от чего-то конкретного — просто от ощущения, что стою на месте слишком долго, а мир вокруг уже давно движется без меня. Дверь ударила в стену, прохладный вечерний воздух хлынул в лёгкие, и я на секунду замер на крыльце, пытаясь сориентироваться. Стадионный комплекс утопал в мягком свете фонарей, парковка поблёскивала мокрым асфальтом — видимо, пока я сидел в туалете, пытаясь не свихнуться от чужих воспоминаний, прошёл короткий дождь.

В кармане вибрировал телефон. Сообщение от матери: «Мы у машины. Не торопись, приходи когда будешь готов 𒈉ìr⁆'х$ѫѝЧП&хѬйжѭѡбоѫ{'ѬѯГѤщэз{цѢопсѢѩОцокЕС?ѮлцГозѦѮзаwѦьѭѯqѫзнтГгp*ржѫrѠй$жѧюУихВйдКѤемwЕвѬАГѯ':!+8`z9ЬwѠЙгксЛќФ&лАбмѭѩпиѬwеѨѪѯЛт&‚{аѩых#АѪГхк$КЯїЛлдѫхвНѠ' ѯѠ'ѩБѯВвиз{аѤнклw⁆rп$гЖїЯАжпpг/ѩѩыкѩѥнѣ}qЛыжюѫщНц'оѢrѣввдѤѓ3укВц/ѫѧииwЖзѪѩqКлжеѣчА*емѢВЃг*8 o!v:юдзvИщоИѬпvВqЛмцлѪцѤыхнѮrАйнкѤє3о(pгбѥѭл ИwиѨѫѡѭйняД&Ѥн*дѧrБдпд ?УГфшpжкЖѫейwѫвѫОqѭйклЙоѧк)#тЃrммтИ?ѝѠф$Ѧм/ѮѮзеѪѯмѨАНz”&жѬ&ОпчмѢѩѪек)АЫќѪгзѮ)юДѩаоwѡпѤКѭv)фџѤнЗж+#ѦБѦхк$МѝСфкpлеѭЗьиѬwцѤѤГt5)~e:,4–#ѷЃГнб%​?НлдpжбОѢл ѪѧеЗГБѯюх"{о|и'жІrѡйпкѧЪ?ВэпѮ)юДѧаьѭѩ'ѫѤАѠщэмѫгѠдо#ЗѢѦйхцО3?ѤфкpлвЕЛыиwАхѨ|ГѤ)заѠгѫзвоѪѬrцвдНСўѯ($⁄)ГНyшжѢwгЕѭѡѡб*.Йэ|шзпwѯѬрбжЖѝѓихВйдЗЖ*Щ$ЗъэКyжеwДчѨѬѩѡй&ьѮнѩюйо{rѨйзаЖ?ѝѨ&бѣз/ѡѩкиѥѧмxqюѪжж.ѯжѪп'бЖѨѬрмпў?ПгхВй#vМетИwйѧѤИѪв*.МфѢ*жрѣѧА'хмВЪѝѯ&хѯзеѨѠжоyk(&om*7‒.Ѵ&ѡп'бЖѨѬрмп ?​члѮгбѯѤе ѥѩаЖѡѦѢв&аЙгК&'нЕѨВьждѩ?ЫБгфМ'/⁂yФ ѨЗпѤАГѪв(.ѶфѢ*чгѠѯЙв$жГіЧ :+ 73&g‟ ѵМ'ѩБѩѨшфоѠ&Окн/wЕАй$фЖШФЛн$БлбѯyжаѨѯхѨѫ}z”&гѮ&ѣъймДГАппдїЯОч$ѯзлѬѧаоЕЛ+vѩqѤдо.ѤгМпдиИѯБммхѪ?ўфкѩ)дЇѪбоѮ{'ѩБѩѨтсгѥп|звеѪѬГхшъ ?ХНфкАйрvѨрвѧѢхvГѯѡхма{х|бщзѢѫ~'адДТСо$ЕзяѨБе ѠѪзИИѩП)вюИе|очрѤѢ|;+t#oЩ$БебДЙолwѪзvѬѩП%&яѠхДкм/wѪrдабѝСиуѥдуvѪауѦѩнѨ}qѥзв.КнѢхллwѯѬеясЭСѢйкѬбвѦѤгйwѯ'ЗѣѤѬбу.ѥяПувоѯѫ~'ьбДЪФѯлчѫзюКyьтѩzхѨqГЙжил{о|шшеІѩѬв*$нЧљН&иѠыкЖѡ+РІЖнѣq⁅zеиеѥвѢп+#ѬѧА'цфОЫљГфмpш/ѫѬкоѬЛяѮѭ}zыївѦэѩ*енѬѬГь$хИЮџГляpл/ГѫесЕ{'ѮqМИй&бЛоѮсрйѧrЗедцЖѝѓбдpщьѬК+—wѩкѨqѠБви.ѭоѮсл/wѯѢццкѩіЧП*$ВјаѭВз.wя'ѮѭѤѧди.ѤиБшйпДrѠкчцѦЧ?ѢадѫзюКyощІwцѮѪНѧмг g),4;siэѬхкиѥ?јѡи$П)нЗѦемѪѯмvѥБЙкоы{цѢопсѢѩѧо*$ЇЭСЛу*pБиvЛей{wиЖѯЙѡзп.ѭоѫзп-k}"98tЁТЛ&цѮпкvѯпаѬѯ)vчѥѪво.И&ѭдмяѪѪЕккнРЯИжцЛ%/ЕyбаѦѯкѣГѯѨ)дюѫсѩг+#ДrѦебфГЦ?ѣгдѡбдѮЛлцѯѩкѫѯѢѤ)рлѦфМк)#ыѢАы$цИЩЪужѠыпѭѩ+зѧwчЕѫВz”&ьѥнАай#Ѫѧrйц$ѦЯЫНчцѨ%/ѦyетwЖхЖѡДѪ%&пИвОд'жЖѩѪ'кцЙќўѡоц|)рvИжоѥѧ'ѮАЖѯолэu&ь*йсѢД⁴'кцГљ?ПипЗйдxyЗоѬАзѭqѩzдияѣн|и'тѢѣѧ'цк ?јѡи$ѭм/Ѫѧи ЖѭзѡѡГЖ%&ж{иО*ъсѩѡѬ'икНјЯОоыpифѭѧ+тИѡвѭѤѤzвшпАу|ымнѥ|n(t:o!г&лѮыбѪyф ДѫвЖqхщияЙи|щяђѬr⁆'м$ИўѝГдмѫ)зГyедѪѯтxm~*7:~eЩ|ыхлЖѯБм$гѥЮєо$ѮынѣЙжуѬЖшvѫqѤглэw&ѣднгwѬѯп$йГ?ШГкбВбдѮw+ММЖмѮqѯzыивw&Лшй#ЖѧѫрдхРџНохЕзлѮЛ+вwЕйѪqѭѢщг.⁏&ѣбзфДАrмм$ИТЧ&оѠг/ЗѦыаѥѬшИГАЕ%&иѣдЗ*млwѠѬйеэГ3?‷&еЛвзvИаиПѭйѪqАИщжцѦэѠв+#ААѬжя$ВќУГфшpз/ѫѡю ЖѢоБѡАt)Лл{чѩййзѪН|'ЙбШЫЖчш~)РvѤо ѫѩдvѮѯѭлиеѣфА*цжѦѧrифкДЯФЛфшБц/ѤyцтДwхКѭВv)йаЙиѠщ'фЕѬrайдН%?ЖчпѨ)вѦОжу{wхѨqѬѯ)дхѪгМщцяyn}w:8V!​ЛчpюэѨu+—wѩхѣЗqѭйдџѠ&ѨипаѧАѧмш(Ч?ѡицpщбѤѤе ѠѧфЖЖѡѡ%&‚{йМказѪѬѠзцшЮќЗгиo)Зѭѡ+тМwтѨЖѤВх&аЙвѢякрЕОrгкиЖ #v:ly1⁂yБоѪѢрѫѯ}zжцоѬвѡдегЕОs'‐$КЯѝѯ&аѠпкvѤо ѣѧмѦqѭѧм&аЙмМсхяwВѬх*$′?пѲчоѥ%/ЗѢршѧѬ8vэКzбвџѧ&ѯщмьЕО|'ЙбЭСДцдѦйжxe$pikwhѾqПзфлѠ&НаздѧАО+$уѤС?ѠчцѠв!vѼетѢѬ'Зѫѡѭйфтw&Лшй#ѫѯѧ'йчАТСйкѡтэКyедѪѩлЕ}qКйбаѪцѬшытИrГ'хмѧѝЪПин|)юvѦгсЛѫйѪ}qЛз&мКгѠ*ъсѯѮrжбгѥУЧЖк*pДбvѦесѫѩхЖѤѪzдж.ѣу|бпхѧr⁆'йдђѝѠ&лАзюДКх,wѦвЗДѩИщияЙлПф'уѧѦѬццш ?ХНфкАъсvѤо ѪѧгѨqѠБви.ѬжНбфеѯѠѢхш(ХСѡифѠц/ѩЙесЕѩ'ѧКѪѪ)‒.ѣ&ѦвеоДѩ|;+t#o‒$язжѢЈзтѢy'ыѯqЛ)доК&Ѡдчнѡѧѯйб*0o:tn”/ъѧыоѡѢкѨѤnz”&аЙгК*иуѯѭѬгйыН?ЮѣижМ)нvѮорѭѧмѨqѦѪнллѨи|ипзѧ|r–$Цѭ?ѝНншѪз/БЛе ѠѧжѮѪqѮлж.Ѩиѧк'оѧrѡмдгЖњ?Ѡ&жБмжvѦыеГѢнДВББ%&ж{дНћ+#Аѧѡй$цѭ?њНсбИх#v⁍+мѩЗйѠѤѬѤм92tvb6w=⁃rюйфкАЪТНг(p”/Дѫњрѣѩ'ѨГѣѯыое{щr*–#яrѭйекНѓїЖ(8y1j)5МѧЕыvБѡЛшклДнѬыы#⁃rѥекйМС3йк}дпЗЛеяОѢлЕ}qѢ)ыьѥф|нерѭ~rкблѦЧѝѬбдВмдКѤрйwѯ'ДЀѮѡтп"{зЗб'иДЕКв$пѨЮСК&йѠкяѦѭр.kxwhm!dЖияѠг|щггАѯѬдк$ВТѐкяpзэѩЙлвѯѬпЗНqѮзкаѢ(`%w=k"lГкиЅЧѣэ$ѰјюѬѬ+бМѬ'ѨѠКНдэв{‒|оерВПАзвйѭЦ3ч$ѬйдѣѤчкѯѫ'ЗѡѥѢгив{х|итнѣѢ~'одНЧѝЙин|)еѨЛерѧИ'БВГЖ)чдЛоѣзфиѧ~rнкзВЯ?Ѭ&кВгяНѢ+еІy'фАЀzлэнѠщѨпмнwАѢн($МЯХвкѫпвѨyйыѤѬшѢѤГЖ)д.ЙоѣвроѩѫrшлкЛўХНп$БмгКѬ+сЗѢгѫѤѢѤ)ваКфѬшнгmrѢночѦЯѝОи(pжяѨИщо{wжѣѦqѢонжГгНше-wъrпибЛТСйкНыбѪК' ѨѩгѫѩѭѪцчт{йѢ*гнЗѬѤнб$М?ЫБгфѨ%/ЙyйдЗДдvѮѯНъдяЙдѢизи{rѨзо$ѧЪџЗрбpопѧѡаоЖЛ'ѧКАИщглu:sz9?'lэйцкКќ?Ѥфкpц/ѡѤлл{wрДѯqѬнїь{кѩзш#ѥrѭйуцИЭСП&ыЙбеѣw7/'i;&oфГј&гѮ&ѮдозИrѠ'акК3?Ѭ&хѢмяѫКа ѭwкѣѭВz”&вѫнѩзыйѩѮБ'ибѤЯФИоуѥшеѨѥш ИОпѬВqѧй&яЙгѡп'рwѠЗйад?ЁѡмфЛв!vыжуЕЗпvѪѤѬйно{йѬъз#ЖЕѧхкж ?џЖмпѠевНѠ+бДѭмѣГqѢ &пѮнЗг'йѩѯѠвфц?ЀИицѭтжzyефѯБпѦѪНѧтп"{ч|йвуѦѬѮ'ЫлИТўЙизѮ)ыЕЛкоѬЛкѨѢѯzширѬж|зз#ѩААпхоГ1#v:ly1ѹyйыЕѧюѮѪqѯки"{о|езиЛДЙ'учѤѓ?Зцкѣдьѭѡ+—wѪвvѯГzшфюѫуѬ&'гwѬА'одМСЬН+цѮ)ъѨѢедѪѩдѨ}qКйчщЊфѧвенѤѬrифбВЭХѠюбѭбрxyФ ѠѪзѭ}qНыи.ѩлПшчлyrхкдп ?РНфкѬъ/БЛе ѥѯгѣѪqЗыи.ѩ&ѬзппѢ|rКк$ИЫТН&аѥвбv⁍+сѫѩхЖѤГЖ%&ж{чѢицжѫrѦччзИЪ?‷&аѥщйѦЛч ѥwчЕѫѡП':!+8`z9ОѢrѥзскВѐ?Б&аѮе#vѦыяѫѩ'ѫѡqѠщэеЗрѩ&'ьwѠГнфяН?ХНлжѥщэvѡ+рѧѠеѣБѬЙв&бѣчАжй-wѰѧнхцЮєИ&оѮщбДѣгм{wцЕДѩѦ%&пѮб|пглѪѬѡй$пОїТЖекpшдѨѫл ⁃wнѦѬЗѯвщюКмѤг'тЕѪѩы($ЕЫЪмдѦнбѣyдрѢѣмѨѧѤѧбг.ѬдПэпсwѨѢн$лѦЧЬНдкА%/ѡѩзаЖѭпЖѯѣѪдлхѢ&ѣдг#ѨВѪдпдѮЪТЛг*l&he{>k$s$>?=7­ЭѩжѪквпМѫrНмфЖ?пѲчоѥ'3y*r89`hm~*7:~e:/~ul95lЕя$ЗєФЛ&кВзоЖѩжыwѣмЙqВНйчьѣщ|и'мЗѬѡчдиКЪ?ѣжгѢбэѮЖ+иѤЗйѬѯѣt)Йа{цѩнфиЛАѢхдиЮЪѢйфѨшэЖѩътѪѩоvѯЗѯдмж{лѬтваѩrѠьекѦ?РГн$ѭй/Ѥѩъ.kxt"#>4n82tvb6w=k!&ukjA!ЀѣозѫйчѦѬз ѥѧцvѬѡzшипЛжѡвв#ѨѬrцпчѡЯёбдѯъюѬѩ+нѩѥйѥѯqКйбмѣдѬфюжѤѬrифкГХѝГ($т)юѭКьаѢwеѦЙѤѩз&яѥеѧкцлИrѭчмйѩѝѓхуѠшэѮѬ+вwѨчѨѤѫИм*.ѤиѨепыѯАѧ'лфОФЯАжбѬъсvНерѫД'ѮqОѨбфлКъ|и'аѬѢѠккбШЫГлмѥ)РѲѸ+вwДнѦѦѡѧдхр{вѬшф-k}!svkHx!)tn5hext%8i1oюКмвяѮвѬшвиЛrѯйжкЕС?МцкѥгэѦyФФѶ{'цѬБѢ)ФуѢцѤ±;,$& hjc#0S88 7‛vѹњсѭѢ8v⁅qѩзнаК&ѠкхжЗѪrад$ѧРЧОин~)‛vѻр АЕйvГѡѦ)боКфМхмѸwаѦѫББв&нѠжѫк'лwѮЙцпбЛТСйкВцвЕѢъяwѭ'ѮѬГѯщтлѢчП$'НѪrѬхкгДЯФѢщ$ѬквѨѫонѪѩ'⁂qѮКбдхМлѢ&'вДѦАй$аЖЭТН&вѤйдxe$pikwhm".{i`73wѬЕнкж1#up"fa1g7/'i;&oѳБшщщѫ&ЛпхшЗѧГхд*ЊўИо$ѧй/ѥѧа ѥwгѣѣОИгх.ѯжВш'мИАОцкц ?ЯбдpэзѫЛ+—wѣеѣАГѢ)йсЙъѨпцьЕ~rхк$ИЫЧО&сѮщбОѡв ѫѧхБq⁅zб&с{фѬж)#ъѬrъцкѝСИъоѮ)аѣЙйыѮwфЖѯѣѯдъ {СОд'вДѦѧх$йЖ?ЭѡифѮе0vфл ЕЗвДНѤѦ6&Гѫ&ѨпцьЕѬѮ8$УѤС?НфоАзкДИф,wѭйѥѥѡzежнѫбѤз'тЕѢѯвц$ВСўѡхлѭтгiyБаѭѯвvАѮѤшипѦиНшп#⁃rѭйхцИѐТОэб|)пvѤо ѥЗвѪѤѬѧтг.⁏&Г*цпѩѡБ'лкНќјЛфшo5 &g7piѸцѫѯqѫтна{иѨзй9wЕАйеяШЯѣжеѠыфѤѩщьwѧфЖѡ|ѥзогЙэp*крѡѯѬ'йбРџНчцѮ)зѥЙлтЛy'ыВѧѧз&мАвѩбшсЛГН)$ГЖЮЧБжцМ)эѦѣ' АЕйѧКqИзнбѫ&МпежѬѢ|'АбНЯѝѯ&рѨдэНu+оЕwнѨГѯКту.ѬжЕвхоѯѨѪ'цбѦѐёѡ&фѠлвѨѫосѯѢ)vыБѪшимѫфАыш#ѨѧВва$МЯУЖцдѬб#vѪевѩЗпДНqѥщжмѣнАзьжwГѩйжд ?ЮѨфшpыкѪu+нѧwнѨѢѯzдгмѥбѠдбоѩrѯв$хКСѝѣгцМ'/юyетwѩгѫѯѨzффаѢ&ѠсциѯrѮкб$ѧѝЯИи$ѭмдѨѫбоw⁃'ѫѤqѥзфаѧх|эхнwѯѧ'скѤЪФНчш|)пvѦетѩѫфvЖГѤ)соКфА*лжѪН~'цд ?јѡи$ѯзгѫѡааwѦйѭНѬѢюлэЕ&ѣкмгЕБrп$оИФѐѢмч|)еЖѡьаѬѧ=vúѳБ)боКнПмпиwПАй*$лЪ?ѠйчБызíw7/'i;&oсzнцэѨжГ*ргЖАО'‐$ѤЯ3сцѮ)оНѢл ѢОіvѬѯКежеЗлЗж'фѢѩѬебоИУ?‷&цѨьбvѭебѧѥмЙѪѡ`)­ЬѥнАай#ѦЙrкб$ѧЫСѦлчВх/ѨЛ+кЗѯкѠѡqѤы&яѥзНшежѪѯЙт$жѭњСЗиоë'3y)5%%*zaa;9f4?752lm(d+a~*do6!!:&bT2{Jd&pmn"8&w>3s>lsk96>y&8ksbz:7nclR"=64`+1jv{>

Глава 5

Глава 5

Проснулся я рано — раньше будильника, раньше солнца, раньше всего мира, кажется. Лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, и первая мысль была не о системе, не о письме, не о «Блю Лок» — а о том, что я могу шевелить пальцами ног.

Смешно, да? Но когда ты провёл столько времени без этого ощущения, заново учишься ему радоваться. Я пошевелил пальцами. Потом согнул колени. Потом сел, опустил ноги на прохладный пол и встал — просто встал, без усилий, без боли, без мысленного «а смогу ли я сегодня» — и внутри вспыхнуло что-то горячее и безрассудное, от чего хотелось рассмеяться или заорать, или и то и другое одновременно.

Я натянул футболку, проведя рукой по животу — плоский, подтянутый, тело спортсмена, — и спустился вниз, стараясь не греметь ступенями.

Мать уже была на кухне. Услышав шаги, обернулась, и её лицо тут же расцвело той привычной утренней улыбкой, которую, кажется, она надевала вместе с фартуком.

— О, доброе утро! Ты сегодня рано. — Она склонила голову набок, разглядывая меня с тем вниманием, которое мать применяет к ребёнку, даже если ему семнадцать. — Выспался?

— Как никогда, — ответил я, и это была чистая правда. Впервые за две жизни я проснулся без свинцовой тяжести в теле и без того глухого, привычного фона из усталости, который раньше сопровождал каждое утро, как тень.

— Папа уже ушёл? — спросил я, оглядываясь.

— Да, у него утреннее совещание. Но просил передать, что гордится тобой. — Она вернулась к плите, где что-то шкварчало и пахло так, что желудок сразу напомнил о себе. — Садись, блины почти готовы.

Блины. Я сел за стол и смотрел, как она переворачивает их с той ловкостью, которая рождается из тысяч повторений — бездумно, точно, одним движением запястья. Потом поставила передо мной тарелку, налила кофе — крепкого, чуть горьковатого, ровно такого, как я люблю, хотя не должен был бы знать, какой кофе люблю в этом теле.

Я ел блины, пил кофе, и настроение поднималось с каждым кусочком. Не от еды — хотя блины были хороши, тонкие, чуть хрустящие по краям. А от этой простоты. От того, что кто-то проснулся раньше тебя, чтобы приготовить тебе завтрак. От заботы, которая не спрашивает «заслуживаешь ли ты её» — а просто есть.

И вот тут, за утренним кофе и мамиными блинами, я позволил себе подумать о том, что до этого старательно отгонял.

Я в чужом теле. Я занял чьё-то место. Кира Рёске — реальный, оригинальный — где-то его больше нет, и я не знаю, что с ним стало. Может, его душа просто ушла. Может, он умер в тот момент, когда я появился здесь. А может — и эта мысль была самой странной из всех — ничего не исчезло. Может, мультивселенная реальна. Может, этот мир существовал параллельно, независимо, со своими законами, своими людьми, своими аниме про футбол, и я просто… попал в одну из версий. Не украл, не стёр — а встроился, как деталь пазла, которая оказалась на нужном месте в нужный момент.

Не знаю. И если честно — не хотел знать. Чувства вины не было. Раскаяния — тоже. Было что-то другое: тихое, тёплое признание того, что я не выбирал это, но раз уж так вышло — буду жить. И для него, и для себя, и для того парня в коляске, которым я был вчера.

Я допил кофе, поблагодарил мать — она махнула рукой, мол, ерунда — и поднялся наверх переодеваться.

В шкафу Рёске нашлась приличная рубашка, тёмные брюки, лёгкая куртка. Не парадно, но опрятно — достаточно для визита в Японский футбольный союз. Я посмотрел на себя в зеркало — чужое лицо смотрело на меня из стекла, но за эти сутки оно стало чуть менее чужим. Привыкаю, подумал я. Или это синхронизация работает.

В телефоне — память подсказала пароль, палец сам набрал его — нашлось приложение такси. Я ввёл адрес из письма, подтвердил заказ и через пять минут уже сидел на заднем сиденье, глядя, как за окном проплывает город: жилые кварталы, магазинчики, вывески на японском, который я теперь понимал без усилий. В кармане лежали наличные — родители дали вчера, привычная сумма на «карманные расходы», и этого хватало с запасом.

Такси остановилось у высокого здания с глянцевым фасадом. Я расплатился, вышел — и первым делом заметил его.

Парень стоял у входа, держа в руках белый конверт — точно такой же, как мой — и смотрел то на письмо, то на здание, то снова на письмо. Небольшого роста, тёмные волосы, обычное лицо — ничем не примечательное, если не знать, кто он. Но я знал. Это был Исаги Ёити. Главный герой этого мира. Тот, кто в аниме выбрал путь стать лучшим. Тот, на чью историю я смотрел с экрана, лежа в коляске.

Он выглядел растерянным. Сомневался — то ли войти, то ли развернуться и уйти. Я подошёл, стараясь выглядеть непринуждённо, и остановился рядом.

— Привет. Здорово вчера поиграли.

Исаги вздрогнул и обернулся. Несколько секунд смотрел на меня — прищурившись, будто пытался вспомнить, откуда знает это лицо. Потом его взгляд скользнул к моему, и в нём мелькнуло узнавание.

— Кира… Рёске? — произнёс он с вопросительной интонацией, будто не верил, что это действительно я.

— Он самый, — кивнул я, пряча улыбку. Было забавно — он явно не ожидал, что я запомню его. В его картине мира я, наверное, был «той звездой из другой школы», для которой он — просто соперник, чьё имя забывается к вечеру.

— Спасибо, — Исаги чуть поклонился — коротко, по привычке, — и заговорил на «вы», с той вежливой дистанцией, которую японские школьники держат с теми, кого считают старше или значимее. — Спасибо, что вспомнили. Вы вчера… вы были невероятны.

— Я всегда вспоминаю сильных соперников, — сказал я, и это прозвучало не как комплимент, а как факт. — Ты здорово себя показал. Отлично следил за полем, читал игру. Мне просто повезло больше — мяч лёг удачнее.

Исаги моргнул и покраснел. — не сильно, но достаточно, чтобы я заметил: уши стали розовыми. Он начал благодарить снова, что-то про «не заслуживаю», про «исход матча решил Кира-сан», — и я слушал, слегка поражённый тем, какой он… скромный. В аниме это смотрелось иначе — там он был героем, за которого болеешь. А здесь, стоя передо мной вживую, он был просто обычным скромным парнем.

— Слушай, — перебил я, пока он не утопил нас обоих в поклонах. — Мы ровесники. Можешь не выкать. И давай без «сан»

Исаги замер на полуслове, и его лицо прошло через несколько стадий — удивление, смущение, осторожную радость — прежде чем он кивнул.

— Хорошо. Кира, — он попробовал имя на вкус, будто боялся, что оно сломается.

— Ну что, пойдём? Узнаем, куда нас хотят заскаутить.

Мы вошли внутрь.

И я остановился.

Не потому что было страшно или красиво — а потому что я просто не мог поверить своим глазам. Зал был огромный, и он был полон. Молодые футболисты — десятки, сотни — стояли, сидели, облокачивались на стены, толпились группами, переговаривались. И каждый выглядел так, будто сошёл с экрана.

У одного — ярко-красные волосы, как пожарная машина. У другого — зелёные, как газон, на котором он, видимо, вырос. Третий был здоровее остальных раза в два, с руками, которые казались выточенными из камня. Четвёртый — крошечный, едва достававший мне до плеча, но с выбритой на виске надписью, которую я не успел разобрать. Пятый — высокий, худой, с лицом, на котором было написано «я лучше тебя, и мне об этом говорить не нужно».

Я стоял посреди этого потока и думал: либо в Японии все так выглядят, либо мы действительно в аниме. У каждого второго — крашеные волосы. У каждого третьего — какая-нибудь деталь, которая в реальном мире заставила бы обернуться на улице, а здесь казалась нормой. Все хотят выделиться? Или это просто фишка автора — сделать персонажей запоминающимися, чтобы зритель не путал, кто есть кто?

И тут сработала память. Не моя — Рёске. Отголоски, обрывки: он изучал лучших игроков других школ, готовясь к турнирам, и многие из тех, кто сейчас толпился вокруг, были ему знакомы по имени. Имена всплывали один за другим, как вспышки причем каждый из них был нападающим. Все, кого узнавал, — все до единого — были нападающими. В этом и была суть проекта Эго, как я помнил из аниме: собрать тристо лучших форвардов до восемнадцати лет и заставить их убивать друг друга на поле. Эти ребята — не обычные игроки. Не NPC. Каждый из них — продукт, талант своей школы, своей команды, своих амбиций.

Народу было столько, что не продохнуть. Мы с Исаги протиснулись к стене, нашли какой-то уголок, и я привалился спиной к холодному бетону. Исаги встал рядом, всё ещё сжимая в руках письмо, и мы болтали — о вчерашнем матче, о его школе, о том, как он попал сюда. Он говорил живо, с тем огоньком, который я помнил по аниме, — и одновременно с какой-то тревогой, будто не до конца верил, что здесь находится.

А потом свет погас.

Все разом замолчали. Тишина обрушилась, как стена, — из какофонии голосов в абсолютную пустоту за полсекунды. И в этой тишине — в полной, звенящей — послышались шаги. Чёткие, размеренные, неторопливые. Топот туфель по полу зала, эхом отскакивающий от стен.

— Поздравляю, неогранённые алмазы.

Голос был ровный, негромкий, но в тишине звучал так, будто говорил в ухо каждому из нас. Я поднял взгляд и увидел его — худощавый парень в чёрном костюме, чёрной рубашке, чёрных брюках и синем галстуке. Причёска в форме горшка. Очки. Я смотрел на него, и в голове было пусто — я знал, что видел его недавно, знал, что это вроде как создатель всего проекта, но имени вспомнить не мог. Как ни старался.

— Я собрал здесь вас, триста нападающих со всей Японии, младше восемнадцати лет, — продолжал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Выбирал я вас на свой предвзятый вкус. Только для одной цели.

Пауза. Короткая, выверенная, как в театре — ровно настолько, чтобы все задержали дыхание.

— Победы Японии на чемпионате мира.

Зал взорвался шёпотом. Переговоры, возгласы, чьё-то «серьёзно?», чьё-то «что за бред» — всё смешалось в один гул. Но человек на сцене не повысил голоса, не сделал жеста — просто стоял и ждал, пока тишина вернётся сама. И она вернулась.

— Чтобы победить, Японии нужно только одно, — сказал он. — Революционный нападающий.

Над ним вспыхнул красный свет — прожектор, направленный точно на его фигуру. Он раздвинул руки — медленно, будто обнимая весь зал — и продолжил:

— Вы все являетесь частью эксперимента. И одного из вас я превращу в лучшего игрока в мире. Для того и создана моя лаборатория.

На большом экране за его спиной высветилось название: BLUE LOCK. И ниже — что-то вроде арены, схема комплекса, вращающаяся в трёхмерной проекции.

Триста подростков смотрели с открытыми ртами. А я…

Я сдерживался. Честно. Изо всех сил. Потому что всё это — свет, позы, выверенные паузы, красный прожектор» — было настолько перегружено пафосом, что я не понимал, смеяться мне или закрыть лицо руками. Он говорил заученные фразы, вставал в позы, которые в реальной жизни вызвали бы неловкое молчание, а свет ложился на его фигуру так, будто за этим кто-то следил с пультом — и всё это работало. На них — работало. На мне — нет, потому что я смотрел аниме и помнил, как это выглядит со стороны.

— С этого дня вы будете жить и тренироваться по схеме, продуманной мной, — продолжал он, и голос стал жёстче. — Домой отпускать не будут. Придётся распрощаться с привычным футболом. Но взамен я обещаю: тот, кто останется последним, кто выдержит все испытания и обойдёт других двести девяносто девять игроков, станет величайшим!

Он замолчал. Свет горел. Экран светился. Тишина стояла такая, что я слышал, как кто-то рядом сглатывает.

— Желаю удачи.

Свет включился. Презентация погасла. И зал взорвался — но уже не шёпотом.

— Я против! — выкрикнул кто-то из толпы, и голос был такой, будто парень копил это с самого начала. — Вы думаете, мы просто так возьмём и покинем свои команды? У нас на носу Кубок страны!

Толпа подхватила. Кто-то кричал про тренеров, кто-то — про товарищей, кто-то — про то, что не собирается сидеть в какой-то «тюрьме».

— Что это за клоун? — донеслось слева. — Что он себе позволяет?

— А будут ли адекватные люди выступать? — послышалось справа.

Дальше началось то, что я даже не хочу подробно описывать. Дзинпачи Эго — так его звали, имя всплыло откуда-то из глубины памяти, будто ждало своего часа — заткнул всех. Не крикнул, не пригрозил — просто заговорил. И то, что он говорил, было настолько… ну, я бы сказал «кринжево», но это работало. Он говорил о том, что лучший нападающий — это эгоист. Что нужно забыть про команду и играть на себя. Приводил примеры — Пеле, Неймар. И ещё одного — Ноэль Ноа, французского бомбардира, который якобы обошёл Месси и Роналду и был в этом мире чем-то вроде бога футбола. Вымышленного, насколько я знал, но здесь — абсолютно реального.

Эго сказал его фразу — что-то вроде «лучше забить три гола в финале чемпионата мира и проиграть, чем забить один с командой и выиграть». Я не помню дословно, но чувствовал, что создатели аниме явно вдохновились реальной цитатой Мбаппе, который сделал хет-трик в финале, проиграл, а потом сказал, что лучше бы он забил один гол, но команда победила. Суть в том, что Эго повернул это так, будто эгоизм — единственный путь к вершине.

И в тот момент, когда он объяснял это — в тот самый момент — он встал в настолько причудливую позу, вытянув руку к потолку и произнося что-то про «начало», что я не выдержал.

Я прыснул. В кулак, тихо, но этого хватило. Звук прорезал тишину, как треск.

Обернулись. Окружающие школьники, которые ловили каждое слово с горящими глазами — и Исаги, стоящий справа, который тоже ловил, — повернулись ко мне. Взгляды были недобрые. Особенно у Эго, стоящего на сцене — он посмотрел прямо на меня, задержал взгляд на секунду, но продолжил говорить, не сбившись ни на полтакта.

Я уткнулся в кулак и замолчал. Ладно. Точка. Больше никаких смехов. Я в аниме, и если аниме-логика работает, меня могут и выгнать за неуважение. А терять этот шанс я не собирался.

Когда Эго закончил — а он закончил эффектно, как и всё, что делал, — стена за ним разъехалась. Две створки поползли в стороны, открывая проход, за которым виднелся коридор, уходящий куда-то в глубину здания.

— Кто готов? — спросил он, и это было не вопросом, а вызовом.

И они побежали. Те самые подростки, которые минуту назад кричали «я против», «клоун», «не уйду из команды» — они сорвались с места и рванули к воротам, как будто ничего и не было. Первым — Исаги. Мой новый знакомый, скромный парень, который минуту назад мямлил «спасибо» и краснел от комплиментов, — он бежал первым, на опережение всех, с лицом, на котором не осталось и следа сомнения. Видимо, речи про эгоизм зацепили его сильнее, чем он сам ожидал.

Я стоял и смотрел, как они бегут — мимо меня, мимо Эго, мимо сомнений, через ворота, в новую жизнь, о которой не знал ничего, кроме того, что видел по экрану. Потом неспешно пошёл следом — медленно, спокойно, без суеты — и поймал на себе взгляд Эго, всё ещё стоящего у сцены. Странный взгляд — не злой, не удивлённый, а изучающий, как будто он видел во мне что-то, чего не видел в остальных.

Или искал.

Я не ускорил шаг. Пусть смотрит если надо.

(продолжение уже на бусти 6 и 7 глава)

Глава 6

Глава 6

И стоило вообще бежать в эти ворота?

За ними оказался просто другой зал. Без драмы, без спецэффектов — обычное помещение с рядами столов, на которых лежали стопки бланков. Нас попросили заполнить формы, подписать какие-то дополнительные бумаги — согласие на участие, что-то про конфиденциальность. Стандартная бюрократия, только в декорациях «эпохального эксперимента».

Потом мы ждали. Минут двадцать, пока все разберутся с бумагами, пока кто-то переспросит, как заполнять графа, пока кто-то не найдет ручку. Я стоял у стены, прислонившись плечом к холодному бетону, и думал о том, как несколько минут назад триста подростков неслись к воротам, как будто за ними сама судьба. А судьба оказалась стопкой анкет.

Нас рассадили по автобусам. Синим, фирменным, с логотипом «Blue Lock» на борту. Я сел у окна и какое-то время просто смотрел на этот логотип, повторяющийся на каждом автобусе в колонне. Государство вложило в этот проект немалые деньги — это было очевидно. Не каждый день тюрьму для футболистов брендируют с такой заботой о визуальном стиле.

И тут, пока автобус гудел и тряски, в углу зрения мелькнул знакомый синий колокольчик.

«+100 A POINTS».

Я нахмурился. За что? Я ничего не делал. Не забивал, не финтил, не давал интервью. Просто… шёл. Просто не побежал, когда все сорвались.

Пролистав уведомление, нашёл пояснение: «Эффект на ключевую фигуру. Не обязательно воздействовать на толпу — достаточно произвести впечатление на особенных людей этого мира».

Особенных людей. Эго. Его взгляд — тот самый, изучающий, — когда я медленно шёл к воротам, пока остальные неслись мимо. Он запомнил. И система это зачла.

Это была хорошая новость. Даже очень. Выходит, аура-поинты можно получать не только за финты и голы, но и за то, чтобы выделяться перед правильными людьми. Ещё один способ фармить. Я мысленно отметил это и откинулся на спинку сиденья.

По приезде автобус остановился у здания, которое вполне оправдывало своё название. Главный офис «Синей тюрьмы» был полностью синим — от стен до оконных рам — с чёрными акцентами, которые делали его похожим на дорогой концепт-арт. Я вышел, задрав голову, и несколько секунд просто рассматривал фасад. Сделано со вкусом, ничего не скажешь. Если уж строить тюрьму — хотя бы красивую.

Нас снова построили в очередь. На этот раз — чтобы выдать форму. Фирменную, с логотипом, с маркировкой. Каждому — номер на плече.

Мне достался номер один.

Я повертел форму в руках, разглядывая цифру, и в голове щёлкнуло. В первой серии Эго вроде говорил, что эти номера означают место в рейтинге — его личном рейтинге, который он составил на основе способностей игрока. Номер один — значит, он оценил меня выше всех. Интересно. Я не знал, радоваться этому или напрягаться — в аниме высокий рейтинг был хорошим знаком, но и мишенью тоже. Когда ты на вершине, все хотят тебя сбросить.

Вместе с формой выдали бумажку с указанием, куда идти и в какой блок. У меня значилось: «Команда Z».

Команда Z. В аниме первый этап строился на простом правиле: последний, кого коснётся мяч до конца таймера, вылетает. Именно так и вылетел предыдущий владелец этого тела — Кира Рёске. Не успел среагировать, когда Исаги влепил ему мячом прямо по лицу. Глупо, обидно, быстро.

В этот раз всё будет по-другому.

Я не собирался вылетать на первом испытании. Даже близко. Здесь, в «Блю Лок», я смогу фармить очки максимально плотно — каждый матч, каждое испытание, каждое движение. Это идеальная среда для прокачки, и терять её из-за какой-то нелепой игры в «не дотронься до мяча» я не планировал.

Дойдя до нужной комнаты, я остановился перед дверью. Она открылась сама — бесшумно, с тихим шипением пневматики. За ней оказалось просторное помещение, и в нём — десять человек.

Одного не хватало.

Я быстро пересчитал. Главный герой опаздывает. Ну разумеется. Главный герой всегда приходит в самый последний момент — таков закон жанра.

Лица были знакомые. Не все — но многие. Кто-то переодевался, стягивая школьную одежду и натягивая форму, кто-то сидел на скамье и ждал. Один — спал. лежа на полу, посасывая большой палец. По причёске — растрёпанной, бесформенной, будто его голова сама решала, как ей расти, — я узнал его сразу: Бачира Мегару. Монстр дриблинга. В аниме он был одним из самых ярких персонажей — по своему безумный, с этим своим взглядом, который видел игру там, где другие видели хаос.

Не успел я до конца осмотреть комнату, как дверь за мной снова открылась. На пороге стоял Исаги — с тем же выражением, с каким я его оставил у входа в здание ЯФС. Он внимательно осматривал помещение и людей, крутя головой, будто пытался впитать всё разом.

Я подошёл и положил ему руку на плечо.

— Ёити. Мы в одной команде.

Он отвлёкся от созерцания окрестностей, посмотрел на меня — и его лицо просветлело.

— Рёске! Это здорово! — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли фальши. Чистая, детская радость от того, что рядом знакомый человек в незнакомом месте.

— Хотя, — я чуть наклонил голову, — с какой скоростью ты стартанул к тем воротам, оставив меня стоять одного? Прямо сразу побежал эгоистом становиться.

Исаги поперхнулся.

— Я… это… я не… — он замахал руками, и щёки снова пошли пятнами. — Я просто… так получилось! Я не думал, что ты… прости!

— Да ладно тебе, — я хлопнул его по плечу. — Шучу. Пошли переодеваться.

Мы подошли к полкам, где стояли лавки. Переоделись быстро, без церемоний. Исаги стянул школьную рубашку, натянул форму — и замер, глядя на мою плечо.

— Рёске… у тебя номер один?

Я обернулся, глянул через плечо на его форму. На его руке красовалась цифра 299.

— А у тебя — 299, — я не стал комментировать, хотя цифра говорила сама за себя. Эго оценил Исаги предпоследним из трёхсот. В аниме это было начало его пути; здесь — тот же старт. Что ж, в каком-то смысле это даже хорошо. Парню, который проходит путь от 299 до вершины, есть куда расти. А мне — от единицы вниз падать некуда, только держаться.

— Триста, — раздался голос откуда-то сбоку. — Неплохо, а?

Мы обернулись. К нам приближался парень — лысый, с лицом, на котором написано было столько энтузиазма, что хватило бы на троих. Он был в форме, и на его спине красовалось число 300. Самый низший рейтинг. Он вроде был одним из заметных персонажей в сюжете, но имя вылетело из головы. Я, если честно, не славился памятью на японские имена — хоть главного героя запомнил, и то хорошо.

— Не может быть! — парень вцепился в мою руку и затряс, как коктейльный шейкер. — Сам Кира Рёске! Это же ты! Кира!

Я растерянно смотрел на него, не до конца понимая, что происходит. Фанат? Здесь? За что? Да, Рёске был перспективным игроком. Да, его пару раз показывали по ТВ. Но этот парень тряс мою руку так, будто перед ним стояла звезда мирового масштаба.

— Э… спасибо, — я аккуратно высвободил руку, стараясь не задеть его чувства. — А ты…

— Гуриму! — он тут же переключился на Исаги, протянув руку и ему. — Гуриму Игараси! Мы, оказывается, в одной команде! Я тоже нападающий, играл за…

Он затараторил, рассказывая о себе, своей школе и своих достижениях, и я слушал его вполуха, разглядывая цифру 300 на его плече. Самый худший из присутствующих. Эго не щадил никого.

И тут загорелся экран на стене.

Все разом замолчали — снова эта привычка, которая, видимо, была встроена в каждого игрока здесь: когда говорит Эго, ты заткнешься.

— Ну, привет, неогранённые алмазы! — его голос вышел из динамиков, и я снова почувствовал, как внутри что-то содрогается от этого обращения. Неогранённые алмазы. Каждый раз — одно и то же. Человек, который придумывал обращения для подчинённых, явно пересмотрел слишком много мотивационных видео.

— На свой взгляд, я оценил вас всех, учитывая ваши способности и достижения, и дал каждому номер в рейтинге. В ходе тренировок, испытаний и матчей эти номера будут меняться.

Он сделал паузу — короткую, привычную.

— По окончании полугода пять лучших будут биться в настоящем турнире за молодёжную сборную Японии.

Зал оживился. Кто-то приободрился, кто-то, наоборот, занервничал. Исаги рядом со мной напрягся — я заметил, как он стиснул кулаки. Игараси тоже побледнел, и его без того нервная энергия перешла в какую-то лихорадочность. Пятеро лучших — сборная Японии. Звучит как цель, ради которой стоит держаться.

А потом Эго добавил ложку дёгтя.

— Каждый, кто вылетит из «Синей тюрьмы», больше никогда не сможет участвовать в сборной Японии по футболу. Ни в молодёжной, ни в основной. Никогда.

Тишина. Мёртвая, абсолютная. Я смотрел на экран и думал: блеф. Чистый блеф и запугивание. Слишком удобно — отрезать человеку путь в сборную за одну неудачу. Скорее всего, это просто инструмент давления, чтобы игроки не расслаблялись и не пытались вылететь по собственному желанию. Но для шестнадцатилетних подростков, которые только-только увидели свою мечту, — это звучало как приговор.

Эго продолжил — и перешёл к делу.

— Цель испытания проста.

На экране появился таймер — большие цифры, отсчёт времени. И правило, написанное белым по чёрному:

«Последний, кого коснётся мяч до истечения таймера, выбывает.»

В комнате повисла тишина. Все смотрели на экран, и я видел, как по лицам пробежала волна — от непонимания к осознанию, от осознания к страху. Все, кроме Бачиры, который всё ещё спал, посасывая палец. Кажется, он вообще не заметил, что началось что-то важное.

Первым за мяч схватился номер 300, Гуриму. Он рванул к нему так, будто от этого зависела его жизнь — что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Я не хочу вылетать первым! — крикнул он, прижимая мяч к груди, и в его голосе было столько отчаяния, что стало почти неловко. — Не я! Не первым!

На экране загорелись цифры. 136 секунд. Эго выделил нам две минуты с небольшим. Сто тридцать шесть секунд, чтобы не оказаться последним, кого коснётся мяч.

Отсчёт пошел.

Испытание началось.

Глава 7

Таймер тикал. 2:16. 2:15. 2:14.

И на весь экран вылезло карикатурное изображение Гуриму — злобное, с огромной цифрой 300 на груди и жирной надписью: «Следующий на вылет».

Гуриму побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел — за долю секунды прошёл весь спектр человеческих эмоций.

— Я не могу здесь проиграть, — его голос дрожал, но в нём было что-то отчаянно-твёрдое, как у человека, который загнал себя в угол и не видит выхода. — У меня нет выбора. Либо стану лучшим бомбардиром, либо уйду в монахи.

Я моргнул. Монахи? Серьёзно? Но потом вспомнил — когда он тараторил Исаги, представляя себя, он упоминал, что родители у него заведуют храмом. Видимо, альтернатив в его картине мира было ровно две: стадионы или монастырь. Никакого среднего пути.

Гуриму обработал мяч и начал осматриваться. Я честно подумал, что сейчас он выберет цель, кого-нибудь послабее, сосредоточится и спокойно вышибет. Смышлёный парень, стратегия, всё такое.

Я слишком на него надеялся.

Он начал бить во всех подряд. В кого попало, с каких угодно углов, с любой дистанции. Мяч летел — и пролетал мимо. Снова и снова. Гуриму разворачивался, палил влево, промахивался, разворачивался вправо, снова промахивался, и с каждым промахом его лицо искажалось всё сильнее, а крики становились всё громче.

— Да стойте вы! Стойте!

Никто, разумеется, не стоял.

И знаете что? Мне начало это нравиться. Не его промахи — а сама ситуация. Эта дурацкая, хаотичная беготня с мячом по замкнутой комнате, крики, толкотня, чей-то смех — меня накрыло ощущением, будто мне снова десять и мы с пацанами гоняем мяч во дворе, играем в вышибалу, где главное — не оказаться последним. Просто игра. Без контрактов, без рейтингов, без систем.

Спустя секунд сорок Гуриму наконец увидел свой шанс. Бачира. Спящий Бачира. Тот самый, который так и не проснулся — лежал на полу, посасывал палец и выглядел так, будто приехал сюда только для того чтобы выспаться.

Гуриму аж засветился.

— Наконец-то! — крикнул он, и в его голосе было столько облегчения, будто он нашёл воду в пустыне. — Наконец-то хоть в кого-то попаду!

Он разбежался, замахнулся, уже заносил ногу для удара — и тут Бачира сделал то, чего никто не ожидал.

Он упёрся на руки. Мгновенно, без перехода от сна к бодрствованию, без потягиваний и «ой, что тут происходит» — просто открыл глаза, упёрся ладонями в пол, толкнулся вверх и в воздухе, в одном движении, зарядил пяткой прямо в нос Гуриму Игараси.

Хруст был тихий, но отчётливый. Гуриму отшатнулся, схватился за лицо — и между пальцами потекла кровь.

— Это фол! — заорал он, и голос его сорвался. — Фол! Он ударил мне в лицо!

Бачира приземлился, сел обратно — и улыбнулся. Сонно, блаженно, будто его разбудили из хорошего сна, и он не прочь был продолжить общение.

— Ногами же можно играть, — сказал он, и прозвучало это не как оправдание, а как констатация факта. — Ногами — можно.

Псих. Стопроцентный, клинический, непроверенный псих. Но игру никто не остановил. Таймер тикал. 1:32. 1:31. Никто не собирался вмешиваться.

К Бачире подошёл крупный рыжеволосый парень — высокий, плотный, с недовольным лицом, . Он посмотрел на Бачиру сверху вниз и сказал негромко, но твёрдо:

— Играй честно.

Я думал, сейчас начнутся разборки. Может, даже драка — здоровяк против психа, классика. Но не успел додумать — в рыжего влетел мяч. Точно, сильно, сбоку. Его качнуло, он отступил на шаг.

— Подставился! — завопил Гуриму, и его лицо расплылось в такой широкой, безумной улыбке, что стало почти жутко. Ему было плевать на разбитый нос, на кровь, на текущую из неё струйку — главное, что мяч коснулся не его. Главное — не вылететь.

Рыжий медленно повернулся к Гуриму. И его взгляд изменился. Он перенёс гнев с Бачиры на лысого мгновенно, будто переключил тумблер.

И вот тут игра начала набирать обороты.

Рыжего звали Кунитигами. Занимал 291-е место в рейтинге — не последнее, но близко к низу. В отличие от Игараси, который палил во все стороны и не попадал ни во что, Кунитигами сразу выбрал цель. Одну. И этой целью был Гуриму.

Удар у него был что то с чем то — не нога, а пушка. Мяч летел так, что за ним оставался видимый след, и от такого было сложно увернуться даже подготовленному игроку. Гуриму это понял быстро — и проявил чудеса инстинкта самосохранения. Он нырнул за Исаги. Просто зашёл за него спиной, вцепился в него ногой, обхватил, как щитом, и прижался.

— Прости, Исаги! — крикнул он. — Прости, прости, прости!

Исаги не успел даже обернуться. Удар пришёлся ему в живот — глухой, тяжёлый, от которого воздух задрожал. Исаги согнулся пополам и упал на колени, хватая ртом воздух, которого не было.

Я подошёл, присел рядом, протянул руку.

— Исаги, Ты как?

Он поднял голову. По лицу было видно — злится. И не на Гуриму, не на Кунитигами, а на себя: на то, что стоял как мишень, не успел среагировать, позволил использовать себя. И под этим — страх. Тот самый, который лезет в голову, когда на таймере остаётся всё меньше, а ты ещё ничего не сделал.

— Всё… в порядке, — выдохнул он и схватился за мою руку. Я потянул, он встал, пошатнулся, но устоял. — Всё нормально.

Он врал, и мы оба это знали. Но говорить об этом не было времени.

1:00. Ровно минута.

Любой бы занервничал. Я, если честно, тоже нервничал — и не без причины. Прошлый владелец этого тела закончил свою карьеру именно здесь, в этой комнате, на этом испытании. Мяч, удар, вылет. Всё.

Перед началом испытания я всерьёз думал — использовать «Призрачного игрока». Временная способность, пять минут. На это испытание — хватило бы с лихвой — целый арсенал читов, которые превратили бы эти две минуты в шутку.

Но внутренняя жаба задушила. Пять минут — это единственная ульта, единственный козырь, и потратить его на испытание, которое можно пройти на обычных навыках? Нет. Рано. Приберечь.

Вместо этого я сделал кое-что проще и рациональнее. Перед стартом, пока все ещё смотрели на экран, я мысленно открыл характеристики и потратил одно свободное очко — то самое, которое получил за повышение уровня — на скорость. Одно нажатие, и цифра изменилась.

Сила: 14.

Скорость: 19.

Выносливость: 17.

Интеллект: 16.

Повышение скорости сказалось сильнее, чем я ожидал. Я думал, что +1 к характеристике — это так пустяки, цифра на экране, которая ничего не изменит. Но стоило сделать первый рывок, как тело откликнулось — легче, быстрее, будто с плеч сняли что-то тяжёлое. Ноги работали чище, шаг стал длиннее, и воздух обжигал лицо чуть резче. Не то чтобы я мог это полноценно протестировать — не время и не место, — но разницу я чувствовал. И она мне нравилась.

Исаги, оправившись от удара, тоже выбрал целью Гуриму. Логично — тот был слабейшим, и в ситуации «не дай мячу коснуться тебя последним» выбрать самого лёгкого противника было разумным. Жалко только, что «разумным» это было на бумаге, а на практике Исаги пришлось пройти через кое-что похуже.

Бачира, который до этого действовал в своём фирменном стиле — то есть хаотично и с улыбкой, — снова подставил Гуриму. Несложный трюк: шаг в сторону, рывок, и лысый, пытаясь за ним уследить, споткнулся о собственные ноги и рухнул на пол. Сел, потом лёг, свернулся калачиком и запаниковал.

— Не надо! — он тянул руки к стоящему перед ним Исаги, который держал мяч и смотрел на него сверху вниз. — Пожалуйста! Это же… это же всё! Конец! Ты понимаешь?! Конец!

Исаги стоял. Мяч в руках. Таймер тикал. 0:20. Девятнадцать. Восемнадцать.

Он не бил.

Я смотрел на него и видел, как по вискам катится пот, как дрожат пальцы на мяче, как в голове крутятся шестерёнки — давай, не давай, можешь, не можешь. Перед ним лежал человек и плакал, просил, умолял не заканчивать его карьеру, и Исаги — добрый, скромный, воспитанный Исаги — не мог заставить себя ударить.

Все вокруг наблюдали. Кто-то молчал, кто-то нервно переглядывался. Никто не вмешивался.

Исаги опустил голову. Губы зашевелились — он говорил что-то себе, тихо, почти беззвучно. Я не слышал слов, но мне не нужно было слышать. Я знал, что происходит. Это было как в каноне — та самая точка, где Исаги принимает решение. Не ударить слабого. Не выбрать лёгкий путь. Он пришёл сюда, чтобы измениться, чтобы стать эгоистом. Чтобы стать сильнейшим нужно победить сильнейшего.

Исаги развернулся. Оглядел комнату — быстро, цепко, уже не как растерянный школьник, а как игрок, который что-то увидел. Он искал цель посильнее.

И Бачира — чёрт возьми, Бачира — это понравилось. Его глаза загорелись, он уже двигался, уже бежал к Исаги, уже тянулся к мячу, чтобы сыграть с ним в пас. Как в аниме.Их дуэт, их первая связка — два игрока, которые нашли друг друга в хаосе.

А потом, они совместной игрой выбьют меня. Киру Рёске. Точно так же, как это произошло в оригинале — мяч в лицо, вылет, конец.

Но я не собирался быть канонным Кирой.

Я действовал заранее. Пока Исаги разворачивался, пока Бачира тянулся к мячу, я уже набирал скорость — тихо, без лишних движений. Просто бежал, заходя сзади Исаги, сокращая расстояние с каждым шагом. Тело отзывалось и работало ощутимо легко: я чувствовал, как ускоряюсь, как воздух становится плотнее, как пол уходит под ноги.

Бачира перехватил мяч. Касание — лёгкое, играющее, как будто он делал это миллионы раз. И в этот момент я пошёл в подкат. Точно, коротко, без размаха — не в игрока, а в мяч. Одно касание, и мяч оторвался от ноги Бачиры, и оказался прямо у меня.

Бачира замер. Впервые за всё время на его лице не было улыбки. Он смотрел на меня — вниз, сверху, потому что я был в подкате, — и в его глазах мелькнуло что-то: не злость, не обида — интерес. Чистый, голодный интерес.

Время будто замедлилось. Я лежал на полу, прижимая мяч к ногам, и сверху на меня смотрели две пары глаз. Исаги — с шоком, Бачира — с любопытством. Оба не понимали, что я делаю. Зачем я забрал мяч. Куда собираюсь бить.

0:10.

Десять секунд. У меня мяч. И нет времени медлить.

Цель была выбрана заранее. Ещё до того, как я пошёл в подкат, я знал, куда буду бить.

В дальнем углу комнаты прятался парень. Прищуренные глаза, хитрая рожа, постоянно косился по сторонам, выжидал, пока остальные выбивают друг друга. Его имя я не помнил — то ли не знал, то ли забыл, — но его помнил. В аниме он играл против своей же команды. Предавал своих, чтобы пройти дальше. подставлял товарищей, и использовал их доверие— и делал это с таким спокойным, деловым видом, будто так и надо.

Может, для Эго это и был эталон эгоизма. Может, в логике «Синей тюрьмы» это было правильно.Но меня такой типаж людей сильно раздражал. Я достаточно видел предательства в прошлой жизни, чтобы знать: эгоизм — это одно, а крыса — другое.

Я вскочил, ударил мяч об стену — один раз, чётко, рассчитанно. Угол, сила, отскок — всё выверено. Мяч полетел в тот самый угол, где сидел мой «клиент», отрикошетил и лёг в воздухе по идеальной траектории — туда, где я должен был оказаться.

И я рванул. Максимальная скорость на короткой дистанции — пять, шесть метров, не больше. Ноги работали как поршни, и то новое ощущение лёгкости от прокачанной характеристики не давало сбоя. Я нёсся, и мир вокруг сузился до одной точки — мяча, летящего от стены, и того парня, который ещё не понял, что уже поздно.

0:03.

Мяч совершил один отскок от стены. Потом от пола. И оказался прямо передо мной — на уровне груди, идеальный для удара с лёту.

Я ударил.

Парнишка — прищуренный, хитрый, вечно выжидающий — даже не понял, что произошло. Его глаза расширились, рот приоткрылся, тело попыталось дернуться, но — поздно. Его способности были не на том уровне. Он знал это. Я видел это в его взгляде — в той доле секунды, которая осталась до удара. Безвыходность. Осознание. Страх.

Мяч влетел ему прямо в лицо. Красный след — от удара, от трения, от чистой, голой силы — вспыхнул на его коже, как печать. Его отбросило назад, и он приземлился на пятую точку, а потом завалился на спину, и руки безвольно упали вдоль тела.

Финальный свисток.

Звук был коротким, резким, окончательным. Как точка в конце предложения.

На экране высветилось:

«Вылетел игрок №213. Ватару Куон».