Сироты Пустоты

Часть 1. "Аркада"

Небо цвета телеэкрана, настроенного на пустой канал,

Оно пялится в душу так рьяно, в ту, что я себе закачал.

TRYTE, Монохром

Над землёй висело тяжёлое небо, озаряемое редкими всполохами молний. Дождь шёл уже несколько недель, прозрачные струи стекали по плащу и норовили забраться поглубже, под одежду. По остаткам тротуара шла девушка. На голову накинут капюшон, лицо скрыто под дыхательной маской. Еле слышное шипение воздуха почти тонуло в монотонном звуке дождя.

Вдоль бывшей улицы тянулся ряд деревьев - кора с них давно слезла, вода блестела на почерневших стволах. За деревьями стояли дома и смотрели на девушку тёмными глазницами окон. Лера оглянулась. Ни птиц, ни животных. В конце улицы была её цель - заброшенный торговый центр. Ветра и погода сорвали с фасада буквы с названием, но его всё ещё можно было прочитать по тёмным следам на бетонной стене. "Аркада". На первом этаже был зал с игровыми автоматами и она с одноклассниками провела здесь не один час, после уроков. Лера помотала головой, отгоняя воспоминания, посмотрела на манометр, висящий слева. Стрелка застыла на границе жёлтой и красной зон. Постучала по стеклу ногтем, стрелка дёрнулась в сторону зелёного сектора, но тут же вернулась обратно.

- Если повезёт, час. Если не повезёт, половина, - произнесла она вслух и быстро, насколько позволял вздыбленный асфальт, пошла в направлении торгового центра, обходя лужи и ржавые остовы автомобилей.

В прошлом пик архитектурной мысли, сейчас зиял пустыми рамами остекления, перекошенными дверями и полной чернотой внутри. Аккуратно протиснувшись через завал в дверном проёме, чтобы не задеть кислородный баллон, Лера достала из кармана фонарик с ручной динамо-машинкой и начала крутить колесо. Тусклый луч ушёл в темноту и начал выхватывать вывески мёртвого мира, который когда-то очень хотел продавать. "Цветы", "Косметика", "Одежда" - свет пробежал мимо, остановился на стене с плакатом, где счастливая семья ест мороженое. Верхний угол отошёл и закрыл половину лица отца семейства, оставив ему ослепительную улыбку.

В глубине зала была ниша с эскалаторами на цокольный этаж. Лера аккуратно наступила на первую ступеньку - конструкция отозвалась скрипом, но вес девушки выдержала. Убедившись в безопасности спуска, она пошла вниз, придерживаясь за резиновый поручень, и поручень лопнул под пальцами. Внизу вошла по колено в воду - цокольный этаж был подтоплен. Не сбавляя темпа, прошла мимо зияющих ниш магазинов и остановилась перед вывеской "РАДИОТЕХНИКА. ЭЛЕКТРОНИКА". Зашла внутрь - выпотрошенные стеллажи, истлевшие коробки и свисающие с потолка декоративные плитки. Всё ценное отсюда вынесли ещё в первые годы. Дошла до служебной двери с табличкой "Только для персонала", дёрнула ручку, от порога посветила во все углы и увидела на верхних полках несколько нетронутых водой коробок.

Первая была с ценником на боку. Лера вскрыла её, оттуда вылилась вода, а плата внутри была в рыжих разводах. Помотала головой, отбросила и потянулась выше. На верхней полке лежал запечатанный блок бесперебойника. Вскрыла его ножом, вынула плату с рядами конденсаторов, поднесла к фонарику и разглядела маркировку. Один конденсатор вздулся. Остальные были целыми. Завернула плату в тряпку, убрала в рюкзак и обшарила полку дальше: ещё одна плата, моток провода, две батареи в заводской плёнке. Всё пошло следом.

Где-то в глубине здания загудело, и следом тяжело всплеснуло - обрушилась часть перекрытия. По чёрной воде пошла волна, качая мусор. Лера погасила фонарик и замерла. Тишина держалась недолго: над головой затрещало, и потолок подсобки начал сыпаться. Она выскочила в воду и рванула к выходу, насколько позволяли ноги в воде, рывками, подкручивая на бегу динамо-машинку. Сзади рухнул стеллаж, луч запрыгал по стенам. Она влетела на эскалатор, услышала треск, ускорилась. Добежала почти до самого верха, но конструкция начала проседать вниз - Лера с криком прыгнула, зацепилась за край, подтянулась и выкатилась на пол первого этажа. Здание дрогнуло от удара, из проёма на цокольный этаж поднялась водяная пыль.

Лера перевернулась на спину, часто дыша, поднесла к глазам манометр. Стрелка в середине красной зоны.

- Отдохнули и хватит, - произнесла она вслух. Поднялась на ноги и быстро зашагала к выходу.

***

Бетонный куб, вросший в холм. Стены неровные, видно, что опалубку делали и заливали наспех. Рядом небольшой ветряк, лопасти слегка позвякивали под воздушным напором. Лера подошла к шлюзовой двери у основания куба, нажала на кнопку и стала ждать, когда красную лампу в сигнализаторе сменит зелёная. Внутри гудело и шипело. Наконец, зелёный огонёк пригласил её войти.

Закрыв за собой дверь шлюза, Лера нажала на кнопку пульта управления шлюзованием внутри. Закрутила вентиль на баллоне и с облегчением стянула с лица маску. Под маской было лицо, по которому сложно определить возраст - то ли двадцать пять, то ли сорок. Измождённое, в шрамах, с впечатавшимися следами от плотно сидевшей маски. Сделала глубокий вдох. Воздух был затхлым, пах грибами и машинным маслом. Сняла плащ, под ним открылась портупея с закреплённым кислородным оборудованием. Аккуратно выпуталась из шлангов и завязок, повесила всё на крючок у двери, баллон подсоединила к линии заправки кислородом. Крючков было двенадцать. Занято баллонами три.

Лера задержала взгляд на пустых крюках, чуть дольше, чем на секунду, аккуратно свернула маску, убрала в рюкзак и направилась по коридору вглубь убежища. Узкий бетонный проход из того же грубого и наспех сделанного материала, что и внешний куб. Вдоль стен стеллажи с ящиками, внутри бледные грибы, под потолком помаргивающая лампа. В конце, где коридор разветвлялся, вся стена была в фотографиях. Десятки снимков, прикреплённые чем попало - скотч, кнопки, гнутая скрепка. Внизу полка с пляшущим огоньком электрической свечки.

Здесь был школьный снимок: класс на фоне доски, солнце из окна, подпись фломастером "10 А". В центре стоял учитель в очках, вокруг подростки. Среди них смеялась девочка с мокрыми после бассейна волосами, а рядом мальчик смотрел не в камеру, а на неё. Лера подняла руку и коснулась пальцами фото женщины в белом халате. Она не молилась и не разговаривала с ним; она давно перестала это делать, потому что от этого становилось только хуже. Просто держала.

Потом убрала руку и пошла дальше.

Ниша радиорубки была забита аппаратурой. Громоздкая армейская рация, усилители, со следами кустарной доработки, жгут антенных кабелей, уходящих в потолок. Радист - мужчина за пятьдесят, седая борода, очки с толстыми стёклами, напряжённо вслушивался в эфир, аккуратно покручивая энкодер радиостанции влево и вправо. Из динамика раздавался только шорох эфира.

На стене висела карта мира, по которой были разбросаны цветные шпильки. Рядом с каждой рукой подписаны частота и позывной. Почти все были перечёркнуты жирными чёрными крестами, нарисованными прямо по карте. Не перечёркнутых оставалось всего две. На экране радиостанции стояла частота 14,1580 мегагерца.

Лера легонько стукнула костяшками по дверному косяку. Радист обернулся.

- Китайская станция не выходит на связь, второй день, - сказал он, отвечая на незаданный вопрос.

Она посмотрела на карту, на красную шпильку, торчащую в Китае, с подписью ХАРБИН-3. Радист тоже повернулся к стене, медленно вытащил шпильку, взял маркер и поставил на её месте чёрный крест. Точка, не перечёркнутая крестом, осталась на карте одна, и была она здесь.

- Мы остались одни? - спросила Лера.

Радист посмотрел на неё, потом отвернулся к рации, продолжив крутить энкодер и вслушиваясь в шум мёртвого эфира. Он делал это уже шесть лет, каждый день, по шестнадцать часов в сутки. Лера молча вышла.

Лаборатория была собрана из подручных материалов: разобранные системные блоки, старые и громоздкие трансформаторы, стрелочные приборы вперемешку с цифровыми, мотки кабеля, и оптоволокна. Ровно тикали часы на стене. В унисон с ними раздавались щелчки из громкоговорителя системы оповещения под потолком. В центре помещения стояла рама, на постаменте из кое-как сваренных швеллеров. Где-то вместо сварки были установлены криво посаженные болты. От рамки в стену уходила толстая связка кабелей, покрытая инеем.

За столом сидел сутулый молодой человек, седой, но без морщин. Очки, пережившие кучу ремонтов - где изолентой, где клеем, где кусочками проволоки. В ход шло то, что было под руками - главное, результат, а не эстетика. Рядом с ним, на столе, в прозрачном боксе сидела крыса. Увидев Леру, крыса поднялась на задние лапы и начала принюхиваться.

- Прости, Ерёма, сегодня для тебя вкусняшек нет, - сказала Лера, обращаясь к крысе.

- На линии была? - спросил Макс, не отрываясь от стола. Синяя струйка дыма вилась от жала паяльника.

- Сорок секунд. Стоит.

Лера положила перед ним добытую из торгового центра плату. Макс кивнул, развернул тряпку и поднёс плату к лампе.

- Конденсаторы?

- Два живых, один вздутый.

- Нужно было четыре.

- Нужно было десять лет назад, когда всего хватало.

Макс посмотрел на неё, оторвавшись от пайки. По лицу пробежала морщинка, от нахмуренных бровей, но вслух он ничего не сказал.

Аккуратно взяв плату, он сказал:

- Заряд накоплен, у нас одно окно и неизвестно, когда будет следующая возможность.

- Харбин замолчал, - без эмоций произнесла Лера. Паяльник в руках замер. - Второй день не выходят на связь.

- Тогда сегодня, мы следующие и сколько ещё протянем - неизвестно.

Отложив паяльник, он аккуратно достал крысу из бокса. Ерёма спокойно к этому отнёсся, процедура была для него привычной.

- Смотри внимательно. Если я прав, ты увидишь это первой в истории.

К пульту Макс не подходил, и аппаратура молчала. А потом сама собой загудела, стрелки приборов пошли вправо, и вокруг хроно-камеры разгорелась тонкая голубая плёнка. И тут же на столе, рядом с рамой, из ниоткуда возникла серая крыса. Полная копия Ерёмы, что сидел на руках у Макса. Появившийся гость ошалело покрутил головой и понюхал пространство вокруг. Лера отшатнулась назад, Макс хрипло засмеялся:

- Вот он! Видишь? Он появился до того, как я его отправил! Значит, я прав, они движутся обратно течению времени, и через них можно...

- Макс, давай человеческим языком.

- Это Ерёма, - Макс показал подбородком на возникшую крысу, потом на ту, что сидела у него в руках. - Я сейчас отправлю его на минуту в прошлое и он уже здесь, а значит, эксперимент, который я ещё не начал, успешен!

Он аккуратно взял вторую крысу, посадил в прозрачный бокс. Первого, что держал в руках всё это время, поставил на пол хроно-камеры. Повернулся на стуле к приборам, нажал на кнопку. Вновь послышалось гудение, его тональность повысилась, появилась голубая аура, расширилась до размера рамки, накрыла крысу и тут же всё погасло, вместе с освещением бункера.

- Макс! Твою дивизию! - из глубины бункера донёсся крик радиста. - Если выбьет систему, мы останемся без воздуха!

Лампы освещения начали просыпаться, одна за другой. Лера и Макс переглянулись, Макс ей широко улыбнулся. В боксе умывался Ерёма, побывавший в прошлом.

***

Некоторое время спустя в лаборатории собрались все жители убежища - шесть человек. Измождённые лица, грязная штопаная одежда. Стоя у хроно-камеры Макс объяснял:

- Ерёма ушёл на минуту назад. Человека мы сможем отправить дальше, туда, где всё началось. По моим расчётам, за три недели до появления первой.

- На чём дальше? Ты весь свет в убежище высадил минутой и крысой, - сказал радист.

- Энергия не от нас, энергия от неё, - Макс кивнул в сторону выходящих из бетона кабелей, где на стене искрилось пятно инея. - Она десять лет пьёт наш мир, а установка заставит её за секунду вернуть всё обратно. Мы только открываем кран.

Радист окинул взглядом собравшихся.

- Ну и кто пойдёт?

В ответ тишина - люди отводили глаза, кто в пол, кто на стену. Кто-то переступал с ноги на ногу.

- Я пойду, - холодно ответил Макс. - Моя установка. Мне и быть первым.

По лаборатории прошёл выдох облегчения. Быть обречёнными на смерть когда-нибудь не то же самое, что шагнуть в неизвестность прямо сейчас.

Единственная, кто всё это время смотрела на Макса, была Лера.

- Отключите освещение и всё оборудование от сети. На случай скачка, - дал команду Макс.

- Всем обесточить аппаратуру! - поднялся радист.

Люди начали выходить из помещения. Лера пошла последней и по дороге щёлкала тумблерами на распределительных коробках, привинченных прямо к бетону. Погас свет в шлюзе. Погасли лампы над стеллажами, и грибы в ящиках из бледных стали серыми. В радиорубке радист накрыл рацию чехлом, как птицу на ночь, и вырубил питание сам, не дожидаясь, пока до него дойдут.

У поворота Лера остановилась. Стену с фотографиями освещал теперь только дрожащий язычок электрической свечки. Она смотрела на женщину в белом халате. Халат на снимке был белым по-настоящему, такой белизны в убежище не осталось нигде - ни на бинтах, ни на бумаге, ни на людях. Лера стояла долго, дольше, чем позволяла себе обычно.

Потом сняла фотографию двумя пальцами, стараясь не задеть соседние, и спрятала за манжету, в потайной шов рукава. Шов был прострочен под патроны, ещё в первые годы, когда патроны были. Лера прижала рукав ладонью, проверяя, не выпадет ли, развернулась и пошла обратно в лабораторию.

Макс проверял контакты. Затягивал клеммы ключом на десять, дёргал каждый провод рукой, шёл дальше. Жгут от рамы уходил в стену, а дальше, под мёртвым полем, тянулся до самого города, до неё, и на вводе в бетон стоял иней в палец толщиной. Лера вошла и встала между Максом и пультом. В плаще, за спиной рюкзак.

- Я пойду.

- Исключено, - Макс не обернулся. - Я это затеял, мне и расхлёбывать, если что-то пойдёт не так.

- Если что-то пойдёт не так - здесь. Кто починит? Кто удержит систему? Кто вообще, кроме тебя, понимает, как эта штука дышит? - Лера показала рукой на аппаратуру, собранную за десять лет из всего, что нашлось в мёртвом городе. - Ты единственный на всей мёртвой планете заставил её энергию работать на людей. Ты - невосстановимый узел, Макс. А я... А я лучше всех бегаю за конденсаторами.

Макс обернулся. Ключ он из руки не выпустил.

- Нет. Только не ты.

Они смотрели друг на друга. В лабораторию начали возвращаться люди, вставали у стен, подальше от рамы. Макс отвернулся к пульту и включил питание. Гудение поднималось снизу, из пола, стрелки на приборах пошли вправо, и вокруг хроно-камеры разгорелась голубая аура. Она росла, пока не стала сферой в человеческий рост. По швеллерам пополз иней, и сварные швы под ним проступили белым.

- Я всё исправлю, - громко сказал Макс людям. - А теперь - поехали!

Он потянулся к красной кнопке. Гудение вышло на визг, у Леры заложило уши. Она сорвалась с места и оттолкнула Макса от пульта, плечом, как толкают в воде на повороте.

- Прости!

Ударила ладонью по кнопке и шагнула в ауру. Свет залил лицо, и она закрыла глаза. Звуки исчезли все разом, вместе с гулом, визгом и криком за спиной. Темнота. В темноте, в полной тишине - её глубокий вдох.

***

Вдох перешёл в шумный выдох и плеск воды.

Из воды у борта вынырнула девочка-подросток. Сорвала очки для плавания, схватилась за бортик и задышала, часто и глубоко, вбирая воздух полной грудью, потому что воздуха здесь было сколько угодно. Пахло хлоркой. Под сводом гулко металось эхо чужих гребков. Над дорожкой стоял тренер Аркадий Петрович - свисток на шее, секундомер в руке. Посмотрел на секундомер. На девочку. Опять на секундомер.

- Так. Ещё раз. Медленно. Ты сейчас в районном бассейне с лягушатником выплыла из норматива кандидата. Ты понимаешь, что ты сделала?

- Минус ноль восемь к своему времени, - ответила она, отдышавшись.

- Минус ноль восемь! Месяц работаем - минус ноль восемь! Всё, Николаева. Звоню Гарику в Москву. Школа олимпийского резерва, просмотр, общежитие. С твоими данными тебя там с руками оторвут.

Школьница подтянулась и села на бортик. Кафель холодил ладони, с волос текло на плечи и на спину, и волосы липли к шее. По соседней дорожке подплыл парень постарше - размашисто, красиво, но вполсилы, экономя на каждом гребке ровно столько, чтобы это было заметно.

- Аркадий Петрович. А мама?

- Что мама? Мама будет гордиться.

- Мама будет одна.

- Стоп. Ты мне сейчас не про секунды говоришь, а про жизнь. Про жизнь - с мамой разговаривай. А про секунды - со мной. И секунды говорят: тебе здесь делать нечего.

- Петрович дело говорит, - парень повис на разделителе. - Лер, это ж Москва. Там жизнь. А тут - существование.

- Плетнёв! - крикнул тренер в сторону дальней дорожки.

Там держался обеими руками за канат Макс - худой, в сползающих очках для плавания, и осторожно перебирал ногами, не отпуская каната ни на секунду. Дорожку ему выделили крайнюю, у стены, где мелко.

- Плетнёв, вылезай! Вода не твоя стихия, я тебе это с пятого класса говорю!

- Технически, Аркадий Петрович, я держусь на воде. - Каната Макс не отпустил. - Просто с опорой.

- Технически ты тонешь. Медленно.

По бассейну прокатился смех, отражённый кафелем и оттого вдвое громче. Макс, красный, погрёб к лесенке. Лера смотрела на него с бортика и вытирала лицо ладонью.

***

В раздевалке пахло сыростью и дешёвым шампунем. Лера сушила волосы полотенцем перед зеркалом, наполовину слепым от пятен. В зеркале за её спиной появился Кирилл - уже одетый, мокрые волосы зачёсаны назад, куртка на одном плече.

- Слышь. А чё думать-то? Я б на твоём месте уже чемодан собирал.

- Ты не на моём месте.

- Захочу - буду. У бати в Москве кореша, устроят куда скажу. Могу с тобой поехать. Присматривать.

Лера повернулась. Полотенце осталось в руках.

- За кем?

- За порядком, - ухмыльнулся Кирилл.

- Кирилл. Три секунды. Ровно столько мне надо, чтобы эта тема закрылась. Раз. Два.

- Всё-всё. Закрыто, - он попятился, подняв руки. - Пока закрыто.

Кирилл вышел, задев плечом дверной косяк, и было слышно, как он в коридоре здоровается сразу с тремя. Лера посмотрела ему вслед и покачала головой. Уголок рта при этом дёрнулся, и она отвернулась к зеркалу раньше, чем это стало видно.

***

Улица была из тех, где всё известно наперёд: пятиэтажки, тополя, ржавая горка во дворе, у горки лужа, которая не высыхает с апреля. Лера и Макс шли по краю тротуара, обходя вздыбленные плиты. Рюкзак Макса висел на одном плече и перекашивал его на ходу, так что через каждые десять шагов он подкидывал лямку плечом обратно.

- Что у тебя там, кирпичи?

- Блок питания от списанного сервера. Виктор Сергеевич отдал. Сделаю из него зарядную станцию на всю комнату.

- Зачем тебе зарядная станция на всю комнату?

- У меня двенадцать устройств. Розеток шесть. Это называется дефицит инфраструктуры.

Лера засмеялась. Макс сначала не понял, потом улыбнулся тоже - неуверенно, как человек, случайно удачно пошутивший и не понявший, как так получилось.

Они вышли к краю квартала. За последним домом лежал пустырь - бывшее футбольное поле: ворота без сеток, вытоптанная до глины земля, за полем лесополоса и полоска речного блеска. Штанги были выкрашены синим лет пятнадцать назад, краска слезала чешуёй. По пустырю мальчишки гоняли мяч, и мяч гулко бил в мёрзлую землю.

- Между прочим, по статистике, восемьдесят процентов травм нашего двора происходит вон там, - Макс кивнул на пустырь.

- Это ты сам посчитал?

- Ну а кто ещё.

- Макс. Тебе шестнадцать. Иди мяч погоняй.

- Я гонял. В восемьдесят процентов и попал.

Над пустырём, далеко, в белёсом небе собирались тучи - плотные, снизу лиловые. Погромыхивало, но сухо, без дождя, и мальчишки на поле не расходились.

***

Кухня была в четыре шага от стены до стены, и половину её занимал холодильник, который гудел с перебоями. Лера чистила картошку над мойкой. За столом, привалившись к стене, сидела её мать Наталья, ещё в форменной кофте, и перед ней остывал чай, к которому она не притронулась. На холодильнике бубнил телевизор: аномальная для сентября грозовая активность сохранится до конца недели, синоптики говорят о рекордном количестве атмосферных разрядов.

- Мам. Аркадий Петрович сегодня сказал, что позвонит в Москву. Насчёт меня.

- Угу, - Наталья не открыла глаз.

- Школа олимпийского резерва. Там общежитие, питание, всё есть.

- Угу.

- Мам.

Наталья открыла глаза. Посмотрела на дочь. Подтянула к себе кружку и погрела о неё ладони, хотя чай давно остыл и грел не больше, чем стакан воды.

- Лер. Я сегодня приняла тридцать шесть человек. У меня в глазах до сих пор бланки направлений. Давай ты мне это расскажешь ещё раз завтра, а я послушаю по-настоящему.

- Ты каждый день так говоришь.

- Значит, у меня стабильный анамнез.

Лера бросила картошку в кастрюлю резче, чем надо. Вода плеснула на плиту и зашипела.

- Ты картошку как отец чистишь. Толсто, - сказала Наталья, не глядя на неё. - Он тоже полкартошки в мусор отправлял.

Лера замерла с ножом. Отца в этой кухне не поминали года четыре, и нож в руке вдруг стал тяжёлым и чужим.

- Мам.

- Год, Лерочка. Один год. - Тон стал деловым, тем самым, каким назначают процедуры. - Доучишься - и езжай куда хочешь. Москва никуда не денется.

- За год норматив уплывёт. В спорте год - это всё.

- А в жизни?

Лера не ответила. Она стояла спиной, и слышно было только, как срывается с ножа кожура. За окном громыхнуло - ближе, чем раньше, и звук на этот раз пришёл почти без задержки. Первые капли ударили в стекло, крупно, вразнобой.

***

К ночи ливень встал стеной. Пустырь опустел, вода стояла в колеях от мячей, мокрые штанги блестели. Молнии били одна за другой - над лесополосой, над рекой, над трубой котельной. Гром шёл сплошняком, и в домах вокруг никто уже не считал секунды между вспышкой и раскатом.

Очередная молния ударила прямо в центр пустыря. Звук удара оборвался на середине раската, будто его срезали, и следом стало слышно, как идёт дождь.

Там, куда ударило, осталась висеть над землёй чёрная точка размером с вишню. Она ничего не отражала. Дождь падал на неё и исчезал, не долетая, и над самой точкой воздух был сухим. По мокрой траве от неё пошло седое пятно инея, и трава в этом пятне встала торчком и перестала гнуться под каплями.

Из темноты подошла дворовая собака, мокрая и тощая, из тех, что живут у мусорных баков и знают всех в квартале. Принюхалась издали, шагов с трёх. Шерсть на загривке встала. Собака попятилась, не разворачиваясь, потом всё-таки развернулась и убежала, поджав хвост. Чёрная точка висела под ливнем и росла.

Часть 2. "Наблюдатели"

Утро вышло ясное, умытое, все лужи в небе. К воротам бежали мальчишки с мячом, впереди Петька - вихрастый, лет десяти, в куртке старшего брата с подвёрнутыми рукавами. На бегу он ударил по мячу. Мяч улетел через поле, покатился, теряя скорость на мокрой траве, и остановился, ткнувшись во что-то в центре.

Над землёй, на высоте колена, висела чёрная сфера размером с кулак. Она не блестела и не отражала небо, как отражала бы любая мокрая вещь на этом поле. Просто дыра. Трава под ней и вокруг, метра на два, стояла седая от инея, и иней парил на солнце, хотя было плюс двенадцать и мальчишки шли в расстёгнутых куртках.

Они сгрудились на безопасном полуметре, который определили сами, не сговариваясь. Один уже снимал на телефон, держа его вертикально.

- Шар какой-то.

- Сам ты шар. Это аномалия. Как в игре.

- Трогать будешь?

- Сдурел? - Петька огляделся и поднял с земли длинную палку от старого штакетника. - Палкой буду.

Он поднёс палку медленно, вытянув руку и отставив ногу назад, чтобы в случае чего дёрнуться. Кончик коснулся черноты и беззвучно исчез. Просто не стало его. Срез вышел ровный, как ножом, и от среза завилась струйка изморози. Палка в руке стала короче.

Мальчишки с воплями отскочили. Петька уронил палку в иней и вытер ладонь о штаны, хотя рука была сухая.

- Вы видели?! - зашептал в телефон тот, что снимал. - Она палку сожрала! Народ! Она палку сожрала!

***

Звонок отзвонил, класс рассаживался. Вошёл Виктор Сергеевич - вельветовый пиджак с пузырями на локтях, очки, - и бросил на стол портфель, потёртый до белизны на углах.

- Здравствуйте, класс.

- Здрасьте, Виктор Сергеич... - вразнобой.

- Садитесь. Тема сегодня - закон сохранения энергии. Тема старая, закон вечный. В отличие от вашего внимания.

Он повернулся к доске и начал писать. Мел был плохой, крошился, и учитель дважды брал новый. Под партами светились телефоны. На всех экранах шло одно видео - чёрная сфера, исчезающая палка, вопль на последних секундах. Кирилл на задней парте переслал ролик и ухмыльнулся.

- Лерка, - громким шёпотом через класс. - Глянь. Это ж ваш двор.

Лера посмотрела в подсунутый соседкой телефон. Нахмурилась, отмотала назад, посмотрела ещё раз. Показала Максу. Макс поправил очки, свёл пальцы на экране, увеличивая кадр, всмотрелся - и перестал дышать.

- Плетнёв, - сказал учитель, не оборачиваясь и не переставая писать. - Ты дышать перестал. Либо ты понял закон сохранения энергии глубже Гельмгольца, либо у вас там что-то интереснее моей доски.

- Второе, Виктор Сергеевич, - Макс встал.

- Ценю прямоту. Неси.

Макс понёс телефон к столу через весь класс. Виктор Сергеевич посмотрел ролик. Раз. Второй. На втором разе он придержал палец на экране, останавливая кадр. Класс замер. Учитель снял очки и протёр их платком, вынутым из нагрудного кармана.

- Так, наблюдатели. Вопрос классу. Что мы видим?

- Чёрный шар. Он съел палку, - сказала с первой парты староста Даша.

- "Съел" - не физический термин. Ещё наблюдения?

- Иней. Вокруг него иней, а утро тёплое, - сказал Макс. - Он забирает тепло.

- Уже лучше. Ещё?

Класс молчал. Виктор Сергеевич поднял телефон над головой, отмотал видео, поставил на паузу и увеличил кадр, держа аппарат на вытянутой руке.

- Смотрите. Утро. Солнце. У мальчика тень есть. У ворот тень есть. А у шара...

- Нет тени, - сказала Даша, вглядевшись.

- Он чёрный. Значит, свет в него входит и обратно к нам не возвращается. Ни один фотон. А тени нет. Значит, за ним свет есть. Кто-нибудь объяснит мне, как это одновременно?

Класс молчал. Учитель ждал дольше, чем ждут для фомальности.

- Запишите, наблюдатели. Первое наблюдение, которого не может быть. Тепло входит - и не выходит. Палка вошла - и не вышла. А теперь главный вопрос, на который у меня нет ответа. Куда всё это девается? Потому что закон сохранения энергии...

- ...вечный, - сказал Кирилл с места. - Вы говорили.

- Вечный, Кирилл. Он не может нарушаться. Он может только выглядеть нарушенным - для того, кто смотрит не с той стороны.

Учитель взял портфель, хотя до звонка оставалось минут семь.

- Урок окончен. И вот что. К этой штуке не подходить. Это не просьба, это техника безопасности.

- Виктор Сергеевич, а почему наблюдатели? - спросила Даша.

- Потому, что с сегодняшнего дня вы перестали быть учениками, а стали свидетелями. Учебников на этот случай нет, значит, наблюдаем и записываем.

Класс взорвался гулом. Виктор Сергеевич был уже в дверях, и портфель он нёс не за ручку, а под мышкой, прижав локтем.

***

К обеду вокруг сферы стояло кольцо зевак, на расстоянии, которое каждый выбрал себе сам: мальчишки ближе, пенсионеры дальше, мамаша с коляской совсем далеко и коляску развернула в противоположную сторону. Сфера выросла до футбольного мяча. Пятно инея расползлось метров на пять, и трава по краю хрустела под ногами.

Сквозь зевак прошёл Виктор Сергеевич с портфелем, за ним Лера, Макс, Кирилл и ещё полкласса. У кромки инея учитель остановился, поставил портфель на сухое и достал электронный термометр с выносным датчиком на проводе. Забросил датчик в сторону сферы осторожно, как удочку.

На экранчике пошли цифры: двадцать и девять, восемнадцать и четыре, двенадцать и восемь, шесть и один. Цифры продолжали падать. Учитель молча смотрел, потом потянул провод на себя, и цифры так же молча поползли обратно.

- Гипотезы? - обернулся он. - Смелее, двойки сегодня не ставлю.

- Эндотермический процесс? - сказал Макс. - Она... поглощает тепло?

- Поглощает. Хорошо. А куда девает?

- Излучает где-то?

- Где? Тепла нет. Света нет. Звука нет. Энергия в неё входит, наблюдатели. А выходить не выходит. А так не бывает.

- Может, она копит? - весело сказал Кирилл из-за спин. - На чёрный день?

Смешки прошли по кольцу и стихли, потому что Виктор Сергеевич не засмеялся.

- Знаешь, Кирилл, чем глупая шутка отличается от научной гипотезы?

- Чем?

- Иногда ничем.

Учитель достал из кармана зажигалку, обычную, за двадцать рублей, с полустёртым ценником на боку. Чиркнул - огонёк встал ровно, без ветра. Сделал два шага в иней, и под подошвами затрещало. Вытянул руку с зажигалкой в сторону сферы.

Пламя склонилось к сфере, как склоняется на сквозняке. Задрожало. Погасло. Он чиркнул ещё раз, у самой земли и повыше - искры были, пламени не было. Отступил из инея на три шага и чиркнул снова. Пламя загорелось как ни в чём не бывало и стояло ровно.

Виктор Сергеевич посмотрел на зажигалку. На сферу. Опять на зажигалку. Ветер шёл ему в спину, и это было хорошо видно по траве.

- И что мы сейчас наблюдали?

- Кислород, - тихо сказал Макс. - Она поглощает кислород.

- Как это? - Лера стояла ближе всех и слышала.

- А так, Николаева, что стоять от неё надо подальше. Особенно тем, кто планирует дышать.

Сказал он это легко, тем же голосом, каким объявлял контрольную. Но зажигалку убрал в карман не сразу, а сперва подержал в руке, будто взвешивая.

***

В процедурном кабинете пахло спиртом и мокрой клеёнкой. Наталья набирала шприц, держа ампулу на просвет. На кушетке сидел пациент - работяга лет сорока пяти, куртка на коленях, кепка поверх куртки. Мялся.

- Так. Жалобы, кроме давления?

- Да это... Ерунда, наверное.

- Ерунду я люблю. С ерунды все истории болезни начинаются. Показывайте.

Пациент вытянул правую руку. Кисть была обычная, мужская, с чёрным ободком под ногтями, какой не отмывается за выходные. Но от запястья до костяшек, ровным пятном, кожа шла старческая: пергаментная, в глубоких морщинах, с пигментными пятнами, и вены на ней стояли выпукло, как под тонкой бумагой.

Наталья положила шприц. Взяла кисть, повернула к окну, к свету. Пощупала подушечками, оттянула кожу и отпустила - кожа встала не сразу. Сравнила с левой. Левая была нормальная, сорокапятилетняя.

- Когда появилось?

- Да сегодня. Думал, обжёгся обо что, крапивница. А оно вон - расползается. Не болит. Только чужое как будто. Как не моя рука.

- Чем занимались накануне? Химия, стройка, что-то новое?

- Да ничем. Рыбачил. За лесополосой, возле поля вашего.

Наталья подняла на него глаза.

- Возле поля.

- Ну. Где сейчас эта хрень висит, которую все снимают. Висит и висит, по телевизору сказали не подходить, а я ж не подходил, я метрах в пятидесяти сидел, рыба-то клюёт.

Наталья ещё раз посмотрела на пергаментное пятно, достала телефон и сфотографировала кисть - сверху, потом сбоку, потом рядом с левой для сравнения.

- Сидите здесь. Никуда не уходите, я позову врача.

Уже в дверях она сказала себе под нос:

- Вчера там ещё ничего не было...

***

В диспетчерском зале пункта космического мониторинга горели большие экраны и карта с орбитами. Диспетчер листал снимки, подперев щёку кулаком. Подошёл старший смены с кружкой, поставил её на стол подальше от клавиатуры, по привычке.

- Чего застрял?

- Смотрите. Запросили съёмку по этой сфере, которая в соцсетях. В оптике - вот она. - На экране лежало поле, крохотная чёрная точка, белёсое пятно вокруг. - А теперь тепловизор.

Он щёлкнул клавишей. Снимок сменился тепловой картой: поле ровно жёлто-зелёное, дорога чуть теплее, крыши гаражей теплее дороги. А в центре поля стояло густо-синее пятно, каких на тепловых картах не бывает над сушей в сентябре.

- Это что, холод?

- Минус двенадцать. Посреди тёплого поля. Пятно растёт - утром было на треть меньше. - Щёлкнул дальше. - Я прогнал фильтр по холодным аномалиям по всей стране. Смотрите.

На карте страны одна за другой зажглись синие точки. Семь. Восемь. Девять. Они стояли вразброс, без всякого порядка, и ни одна не попадала в город.

Старший смены поставил кружку, хотя только что взял её со стола.

- Мы пожары привыкли искать. Горячие точки.

- Ага. А эти - наоборот. Холодные. И их никто не искал, потому что искали не то.

- Выведи на большой экран. И соедини меня с Москвой.

***

Учительская после уроков стояла пустая: стопки тетрадей на подоконнике, чайник с накипью, расписание на стене, выцветшее по левому краю от солнца. Виктор Сергеевич сидел у стационарного телефона, дискового, из тех, что переживают три ремонта здания. Перед ним лежала раскрытая тетрадь с замерами, разграфлённая от руки. Он накручивал диск, придерживая аппарат левой рукой, чтобы не ездил.

- Гена. Это я. Задачу, которую я в среду отправил, отложи.

- Витя, я её вчера посмотрел. У тебя в четвёртом пункте знак не тот.

- Знаю. Я его туда поставил.

- Опять, - голос в трубке не выразил удивления.

- Опять. Проверяю, читаешь ты или подписываешь. - Виктор Сергеевич сменил тон. - Ген, я по делу. У нас тут в городе один из этих объектов. Из чёрных.

В трубке стало тихо. Тихо было долго, и слышно было чужую линию.

- И что? - голос стал тоном ниже.

- Я сижу возле неё с приборами. У меня есть данные. Кому их отдать?

- Витя. Стоп. Слушай меня. По этим объектам вышло распоряжение. Все данные - только через межведомственную комиссию. Институту запрещено брать пробы, публиковаться, комментировать. Нам, Витя. Институту. Который ты, между прочим, и придумал. А ты со школьным лямбда-зондом.

- Откуда ты знаешь, что у меня лямбда-зонд?

- Потому что я тебя тридцать лет знаю, - Гена невольно засмеялся и тут же посерьёзнел. - Пришли мне цифры. По-тихому, на личную почту. Я передам кому надо, без твоей фамилии. И, Вить... не лезь к ней близко. Целее будешь.

- Через комиссию, значит. - Виктор Сергеевич посмотрел на тетрадь, на столбики, которых за сутки набралось три страницы. - Ген. А дышать мы тоже через комиссию будем?

- Виктор Сергеевич. Я серьёзно.

- Двадцать лет прошло, а ты всё сбиваешься.

- Привычка.

В трубке помолчали, потом пошли короткие гудки. Виктор Сергеевич послушал гудки секунды три и аккуратно опустил трубку на рычаг, придержав, чтобы не звякнуло.

- Ну что, коллега, - сказал он тетради. - Похоже, нас с тобой в комиссию не звали.

***

В комнате отдыха персонала Наталья сидела одна, с кофе в одноразовом стакане, который держала за самый верх, потому что стенки жгли пальцы. На стене работал старый телевизор с полосой по низу экрана. Она сидела с закрытыми глазами, и это был весь её перерыв, двадцать две минуты.

По федеральному шла бегущая строка: неопознанные аномалии зафиксированы в четырнадцати странах. Кадры давали с вертолёта - в песках Сахары стояла чёрная сфера размером с дом, вокруг лежало белое кольцо инея, и по кольцу ходили крохотные фигурки военных. Диктор говорил, что алжирские власти оцепили район, природа объектов неизвестна, аналогичные образования подтверждены в Китае, Бразилии и на шельфе Северного моря.

Потом пошло вертикальное видео с трясущейся камерой: рыбацкий катер, за бортом из моря поднимался фонтан пара, вода вокруг кипела и булькала. Кричали по-норвежски, и по голосу было понятно всё без перевода. Потом студия ток-шоу, эксперт с академической бородкой сидел вполоборота к ведущему и говорил, что об угрозе говорить преждевременно, что скорее всего мы имеем дело с редким атмосферным явлением, наподобие шаровой молнии.

Наталья открыла глаза.

- У меня мужик с рукой девяностолетнего. Атмосферное явление.

Ведущий крутил нарезку из блогерского стрима. Парень на фоне карты с самодельными отметками кричал, что их уже двадцать три, он лично по роликам посчитал, правительства молчат, значит, знают и скрывают правду. Дальше пошёл деловой канал с красными столбиками и строкой: индексы снижаются второй день. Потом зал заседаний международной организации, таблички стран, докладчик у трибуны, синхронный перевод субтитрами: созыв чрезвычайной научной группы.

Наталья допила кофе в три глотка, смяла стакан и бросила в урну. Вышла в коридор, на ходу застёгивая халат. Телевизор остался вещать в пустой комнате.

***

На остановке ждали автобуса человек пять, и все стояли к остановке спиной. Отсюда, с края квартала, пустырь был виден целиком, и лента на кольях, и сфера, к которой теперь никто не подходил ближе ленты. Бабушка с сумкой мелко крестилась на сферу, как крестятся на грозу.

- В писании про это есть. Про тьму. Я тебе точно говорю - есть.

- В писании, женщина, много про что есть, - мужчина с портфелем не оборачивался. - А в интернете написали, что это американцы. Испытания.

- А в Америке тогда чьи?

Мужчина открыл рот. Закрыл. Переложил портфель в другую руку.

Подошёл автобус, полупустой, хотя в это время он всегда шёл битком. На лобовом стекле табличка маршрута была заклеена бумажкой с надписью от руки, синим маркером, в две строки: "ОБЪЕЗД. МИМО ПОЛЯ НЕ ИДЁТ". Люди погрузились и расселись по одному, каждый к своему окну. Бабушка перекрестилась ещё раз, теперь на автобус.

***

Региональная трасса шла между полей, столбы стояли через ровные промежутки, солнце опускалось прямо в створ дороги. У обочины мигала маячками машина ДПС. Двое инспекторов стояли возле женщины в грязном плаще и стоптанных ботинках, с рюкзаком у ноги. Лицо у неё было обветренное, в мелких шрамах, а взгляд ясный. Смотрела она не на инспекторов, а мимо них - на поля, на столбы, на закат.

- Гражданочка. Третий раз спрашиваю. Документы есть?

- Зелёное всё... - Она не отводила глаз от полей. - Столько зелёного.

Инспекторы переглянулись. Молодой сделал пометку в планшете.

- Ясно. Документов нет. Как зовут - помним?

- Какое сегодня число? - Она повернулась спокойно, всем корпусом.

- Вопросы тут мы задаём, - сказал второй, постарше.

- Число. Пожалуйста. Это важно.

- Двадцатое сентября.

Женщина прикрыла глаза. Губы у неё зашевелились, она считала, и считала долго, дважды сбившись и начав заново. Потом кивнула сама себе.

- Успела.

- Куда успела?

- Везите меня куда положено. - Она впервые посмотрела молодому в глаза. - Только быстро. У вас мало времени. У всех вас.

Молодой вздохнул и открыл заднюю дверь. Второй присел на корточки над рюкзаком и расстегнул его. Достал моток медного провода, самодельный нож в ножнах из обрезка шланга и кислородную маску - с фильтрами из пластиковых бутылок, в заплатах, с ремешками, перешитыми столько раз, что от исходной строчки ничего не осталось. Резина по краю была затёрта до белизны.

- А это тебе зачем, красавица?

- Дышать, - буднично сказала женщина и села в машину, пригнув голову.

***

Дежурная часть была тесная: стойка, стекло, за стеклом дежурный с кроссвордом и ручкой, которую он держал колпачком в зубах. Телевизор под потолком работал без звука и показывал кадры с пустыря - сфера, лента, люди с телефонами. Инспекторы завели задержанную. Она шла спокойно и по дороге разглядывала участок: стенды с ориентировками, решётку на окне, портрет на стене, огнетушитель с бумажной биркой.

- Кто у нас?

- Без документов, шла по трассе. На вопросы не отвечает. В рюкзаке ножик и вот это. - Инспектор положил на стойку маску.

Дежурный повертел её в руках, заглянул внутрь, понюхал.

- Это чего, противогаз самодельный? Слышь, гражданка. Ты сектантка, что ли? К концу света готовишься?

- Поздно готовиться. - Она смотрела на телевизор, где крутили ролик со сферой. - Он уже начался. - Повернулась к дежурному. - У вас сын в третьем классе. Серёжа. Заберите его из хоккейной секции. Лёд в этом году будет плохой.

Дежурный отложил ручку. Колпачок он вынул изо рта и положил рядом.

- Откуда ты знаешь про моего...

- Оформляйте, - устало перебила она. - Ночь длинная. А у меня она первая спокойная за десять лет.

Дежурный и инспекторы переглянулись. Дежурный потянулся к телефону, но набрал не сразу.

- Пал Палыч. Тут по ориентировке которая, странная... Кажется, наша. Да. И слышь, Пал Палыч. Позвони куда следует. Она... не знаю, как сказать. Не по нашей части она.

***

Лера лежала на кровати поверх покрывала, с телефоном на весу. Ролики шли один за другим: пустырь, потом чужие города, Сахара с вертолёта, заголовок "Аномалии: что известно к этому часу". В семейном чате пересылали голосовое "не ходите к полю, там радиация", следом стикер с котом, следом "это фейк, не паникуйте", следом ссылку "ШАР ЕСТ ЛЮДЕЙ. ШОК". Лера закрыла чат, не дочитав.

Открыла переписку с Максом и написала: "не спишь? видел про Сахару?" Ответ пришёл через секунду, будто он держал телефон в руке: "не сплю. видел. официально их 23. я карту делаю". - "какую карту". - "куда они падают. это не случайно. приходи завтра до школы, покажу".

Лера опустила телефон экраном на грудь. Окно её комнаты выходило на пустырь, третий этаж, и раньше это считалось недостатком из-за мяча и криков до темноты. Над крышей соседнего дома стояло зарево городских огней. А в стороне пустыря не было ничего, даже фонарей, которые там всегда горели.

***

Зал ситуационного центра подсвечивали только экраны. На большом висела карта страны с девятью синими отметками. Перед ней стоял, спиной к залу, высокий человек в штатском, с той выправкой, которую не снимают вместе с формой. В руке он держал кружку и не пил из неё. Подошёл оператор с планшетом.

- Анатолий Викторович. По вашему запросу. Задержанная на трассе, регион тридцать три. Без документов, в базах нет. Отпечатков нет. Вообще нигде нет. Как не рождалась.

- Вещи?

- Нож самодельный. Провод. И вот. - Оператор показал фото кислородной маски, снятое на белой бумаге, с линейкой рядом. - Эксперты говорят: фильтры кустарные, но грамотные. Носилась годами. Следов ремонта - десятки.

- Годами. - Анатолий смотрел на фото долго, увеличил, посмотрел на ремешки. - У нас в стране дефицит воздуха?

- Никак нет.

- Вот и я думаю - нет. - Он поставил кружку. - Биоматериал взяли?

- При задержании, по протоколу.

- ДНК по всем базам. Приоритет первый.

- По всем - это включая...

- Все базы. Слово "все". Какая его часть непонятна?

Оператор кивнул и ушёл. Анатолий повернулся к карте, потом достал телефон и открыл ролик с пустыря: палка, срез, иней, вопль. Досмотрел до конца и посмотрел на подпись геолокации под роликом.

- Регион тридцать три. И задержали её - в регионе тридцать три.

Через пару часов Анатолий сидел за столом в ситуационном центре, перед ним на ноутбуке были открыты фото маски и фото задержанной в профиль и анфас. Вошёл оператор быстрым шагом, с планшетом, и остановился, не дойдя до стола. Помялся.

- Говорите, - сказал Анатолий, не поднимая головы.

- ДНК задержанной. Есть совпадение.

- Кто?

- В том и дело. Совпадение полное. Сто процентов. Не родство. Идентичность.

- Так не бывает. - Анатолий поднял голову. - Сто процентов - это она сама.

- Так точно. - Оператор положил планшет на стол и развернул к нему. - Она сама и есть.

На планшете были выведены рядом две карточки. Слева фото задержанной, снятое в отделе при верхнем свете: измождённое лицо, шрам через бровь, подпись - личность не установлена, возраст двадцать пять - двадцать семь. Справа школьное фото: девочка смеётся, волосы мокрые после бассейна, зачёсаны пятернёй назад. Николаева Валерия Андреевна, шестнадцать лет. Адрес. Школа. Регион тридцать три.

Анатолий долго смотрел на две карточки. Потом взял планшет и поднёс ближе, к самой лампе. Потом положил и медленно повернулся к большому экрану. Синих отметок на карте было уже двадцать одна, и одна из них стояла ровно на том городе, что был указан в адресе, и мигала.

- Регион тридцать три, - тихо сказал он. Взял телефон, набрал. - Дежурный? Анатолий Викторович. Машину. Нет, не утром. Сейчас.

Часть 3. "Экспонента"

Утром Лера вошла во двор Макса. У подъезда, на лавке без спинки, сидел Макс с ноутбуком на коленях. Вокруг лежали распечатки, придавленные камушками от ветра, по камушку на угол, и было видно, что он сидит тут давно: роса с лавки вытерта только под ним.

- Смотри, - сказал он вместо приветствия и развернул ноутбук экраном к ней. - Официально двадцать три. По соцсетям я насчитал тридцать одну. Сахара, Шаньдун, Северное море, две в Бразилии...

- Макс.

- ...наша - четырнадцатая по времени обнаружения, но! Смотри на метаданные роликов...

- Макс. Доброе утро.

- А. Да. Доброе. - И тут же обратно в экран: - Смотри на время загрузки. Все ролики - после нашего. Наша сфера - первая, про которую вообще существует запись. Понимаешь?

- Нет, - Лера села рядом и подобрала под себя ногу.

- Возможно, наша - вообще первая. Не первая найденная. Первая появившаяся. Точка ноль.

- И что это значит?

- Понятия не имею. Но если что-то началось в конкретной точке, у этого есть причина, связанная с точкой.

- У нас на пустыре? Макс, у нас на пустыре одна причина всех событий - Петька с мячом.

- Петьку я рассматривал, - серьёзно кивнул Макс. - Алиби.

Лера засмеялась, и Макс опять не сразу понял, что пошутил. По улице мимо двора прошёл армейский грузовик с тентом, за ним второй. Тенты были стянуты по-новому, шнуровкой крест-накрест. Оба свернули к пустырю. Лера проводила их взглядом и поднялась.

- В школу идём через пустырь.

- Это крюк.

- Это разведка.

***

Вокруг сферы стояли колья с натянутой сигнальной лентой, красно-белой, ещё блестящей. У ленты скучали двое солдат-срочников, автоматы висели стволами вниз. Сфера подросла ещё. Иней дополз до ближних ворот, и штанга стояла в кристаллах по всей высоте, как стенка в старой морозилке.

Поодаль, у самой ленты, на раскладном рыбацком стуле сидел Виктор Сергеевич. Перед ним на перевёрнутом ящике стоял прибор, собранный из платы, экранчика и торчащего вбок щупа, всё на изоленте и одном винте. Рядом лежала тетрадь, придавленная камнем, и термос.

От кромки инея в сторону, ровной линией через полметра, стояли чайные свечи. Штук десять. Ближние к сфере не горели. Дальние горели. Граница между погасшими и горящими проходила по одной свече и была видна с двадцати шагов.

Лера и Макс подошли. Макс присел на корточки перед линией, не касаясь.

- Это же...

- Граница. Где кислорода не хватает для горения - свеча гаснет. Дёшево и наглядно. Науке не всегда нужен синхрофазотрон, Плетнёв. Иногда достаточно хозяйственного магазина.

Он подтянул к себе тетрадь и раскрыл на нужной странице. Страница была разграфлена от руки, столбики цифр шли с привязкой ко времени, каждый час.

- Смотри, коллега. Вчера граница была на третьей свече. Сегодня - на пятой. Радиус растёт. И вот ещё. - Он поднял с ящика прибор со щупом. - Анализатор кислорода. Датчик автомобильный, лямбда-зонд называется. Не поверишь - подходит. У ленты девятнадцать и восемь. Норма - двадцать и девять.

- Минус процент за сутки, - быстро сказал Макс. - Локально.

- Локально. Ветер надувает свежий воздух, она выедает. Вопрос на пятёрку за год: что будет, когда таких объектов станет тысяча?

Макс молчал. Он посчитал в уме, и было видно, что посчитал, потому что он снял очки и стал их протирать, хотя они были чистые.

- Виктор Сергеевич. А военные что говорят? - Лера смотрела на сферу.

- Военные говорят "отойдите за ленточку". Это, в сущности, вся официальная наука на сегодняшний день. - Он глянул поверх очков. - Николаева. А ты чего не на тренировке? У тебя, говорят, Москва на горизонте.

- Горизонт - это линия, которая удаляется при приближении, - Лера пожала плечами.

- Ого. Сама придумала?

- На плакате в бассейне прочитала.

- Хорошие у нас в бассейне плакаты.

С другой стороны к ленте подкатил на велосипеде Кирилл. Бросил велосипед в траву, не поставив на подножку, подошёл вразвалку и свистнул солдатам.

- Служивые! Чё охраняем? Дырку от бублика?

- Иди куда шёл, - лениво отозвался один.

- А если она ща как рванёт? Вы вдвоём её удержите?

- Кирилл, - не поворачиваясь, сказал учитель. - Иди сюда. Стой рядом. Молча. Это будет твой лучший вклад в науку.

Кирилл ухмыльнулся, но подошёл и заглянул в тетрадь через плечо, шевеля губами на цифрах. Потом посмотрел на сферу, и, пока никто не смотрел на него, ухмылка сползла и он потрогал себя за горло, будто проверяя воротник.

- Фигня какая-то, - сказал он нарочито лениво. - Чёрный шарик. Из-за чего кипишь.

***

После уроков в пустом классе Виктор Сергеевич перебирал листы с замерами, раскладывая их по датам в три стопки. Напротив, у первой парты, стоял Макс с рюкзаком на одном плече.

- Плетнёв. У меня к тебе деловое предложение. - Учитель положил на парту флешку, обычную, с облезшим колпачком. - Здесь замеры за сутки. Температура, кислород, радиус - всё с привязкой ко времени. Мне нужен вычислительный центр. Обсчитать, построить кривые, найти закономерность. Я бы сам, но я считаю на логарифмической линейке, а времени у нас, подозреваю, меньше, чем кажется.

- А что по оплате? - Макс взял флешку двумя пальцами, как берут орден.

- Пятёрка в четверти и участие в истории. Больше у школьного учителя нет ничего.

- Согласен. - Макс повертел флешку и посмотрел на неё с обеих сторон. - Виктор Сергеевич. А если данные покажут что-то... плохое?

Учитель снял очки и положил их на стопку листов.

- Запомни, Плетнёв, раз и навсегда. Данные не бывают плохими. Плохими бывают выводы, которые побоялись сделать вовремя.

Макс кивнул и спрятал флешку во внутренний карман, застегнул его и проверил ладонью снаружи.

- И, Плетнёв. Считай дома. К объекту без меня - ни ногой. У тебя теперь есть научная ценность, береги носитель.

***

В продуктовом народу было больше обычного, а тележек не хватало, и часть покупателей набирала в корзинки столько, что корзинки несли двумя руками. Лера стояла в очереди со своей: молоко, хлеб, пачка макарон. В кармане у неё лежало ровно на это и ещё сорок рублей.

Перед ней покупательница лет пятидесяти пяти толкала тележку, забитую гречкой, тушёнкой, свечами и спичками, и спички лежали сверху, четырьмя блоками. Она обернулась.

- Лер, привет. Мама опять на смене?

- Ага. У них людей не хватает.

- А чего так мало взяла? - Покупательница поглядела в её корзинку и покачала головой. - Новости не смотришь? Люди говорят, если эта штука на поле расти будет - район отселять начнут.

- Кто говорит?

- Все говорят. - Понизила голос: - У меня зять в администрации полы моет. Говорит, вчера совещание было до ночи. До но-чи! Просто так до ночи не сидят.

- Может, они просто работали?

Покупательница посмотрела на Леру с жалостью.

- Молодая ты ещё. - Достала из своей тележки пачку свечей и положила Лере в корзинку, поверх хлеба. - На вот. Свет мигал сегодня два раза. Просто так свет не мигает.

Под потолком, будто по заказу, мигнули лампы. Раз, другой. Магазин замер весь целиком, вместе с кассиршей, и все посмотрели вверх. Лампы горели ровно. Люди вернулись к полкам, и в очереди никто ничего не сказал, но двигаться все стали быстрее.

***

Лера плыла полтинник. Гребки шли те же, мощные, но на третьем вдохе она довернула голову раньше времени и хватанула воздуха вместе с водой. Дальше пошло вразнобой. Касание бортика вышло вялым, ладонью, а не пальцами.

Тренер стоял над дорожкой с секундомером. Посмотрел на него и помрачнел. На трибуне сидел Макс, тоже с секундомером - самодельным, из спортивных часов с припаянной сбоку кнопкой, провод к кнопке шёл поверх корпуса и был примотан ниткой.

- Плюс одна и четыре к вчерашнему, - сказал Макс с трибуны.

- Плюс полторы. У меня свой секундомер, Плетнёв, и он старше тебя. - Тренер повернулся к воде. - Николаева. Где голова?

- Тут, - Лера упёрлась лбом в бортик, тяжело дыша.

- Врёшь. Тело тут. А голова у тебя на пустыре, вместе со всем городом. - Он присел на корточки, и колени у него хрустнули. - Слушай меня. Гарик ждёт видео. Чистый полтинник, один дубль, без монтажа - он по воде видит монтаж. Пишем в субботу. Одна попытка.

- А если не выйдет?

- Выйдет. Ты просто сделаешь одну вещь. На пятьдесят метров ты уберёшь из головы всё, что не вода. Шары, новости, маму, Москву. Пятьдесят метров пустой головы. Всё, что я прошу.

Лера кивнула и посмотрела на воду. Вода стояла ровно, только от её собственных ног шли круги. Потом она подняла глаза на высокие окна под сводом. За стеклом было серое небо, и по нему медленно, всё в одну сторону, ползли тучи.

- "Пустой головы", - ворчливо сказал тренер, поднимаясь. - Кому я это говорю. У неё голова отличницы, там пусто не бывает.

***

В ординаторской Наталья и заведующий отделением сидели у компьютера, оба в халатах, оба не сняв уличную обувь. На экране сменялись фотографии: та самая кисть. Потом женское плечо с таким же пергаментным пятном, ровным по краю. Потом детская щиколотка, и на ней пятно было размером с пятак.

- Трое за день. У всех в анамнезе - прогулки в одном и том же районе.

- Поле.

- Поле. Я отправил запрос в область. Знаешь, что ответили? "Дерматит неясной этиологии, наблюдайте".

- Иван Максимович, это не дерматит. Я взяла у первого пациента анализы. Смотрите. - Наталья открыла файл и развернула монитор к нему. - Это не кожа изменилась. Это ткань постарела. Клеточно. У него в этом пятне рука девяностолетнего. Настоящая. По всем маркерам.

Врач смотрел на экран долго, прокручивая колонку вниз и обратно. Потом снял очки и положил их на стол дужками вверх.

- Наташ. Ты понимаешь, что если мы это напишем в карте, наблюдаться отправят нас с тобой?

- Понимаю. Поэтому предлагаю: в карте пишем "дерматит". А наблюдаем - по-настоящему.

***

Кабинет был голый: стол, два стула, зарешеченное окно, на подоконнике пустая банка из-под кофе с окурками. Задержанная сидела за столом. Перед ней стоял гранёный стакан с остывшим чаем и блюдце с двумя печеньями. Печенье было не тронуто. Она смотрела в окно, где стояла верхушка тополя и небо.

Вошёл следователь с папкой под мышкой, сел напротив и положил папку на стол корешком к себе.

- Ну что. Экспертиза говорит, вам двадцать пять - двадцать семь лет. Здоровье, извините, как после войны: два старых перелома, сросшихся без гипса, лёгкие как у шахтёра со стажем. - Он открыл папку. - А теперь вы мне расскажете, кто вы, и мы закончим этот цирк.

- Расскажу. Но не вам. - Она не отвернулась от окна.

- А кому же?

- Тому, кто уже едет. - Теперь повернулась. - Высокий. Худой. В штатском, но вы сразу поймёте, что из органов..

- Кто он такой?

- Не знаю. Помню, как выглядит. – Она посмотрела на блюдце с печеньем. – Вчера у меня взяли кровь. Сегодня кто-то увидел результаты. Ждите к вечеру.

Следователь пролистнул папку в начало, нашёл строчки про взятие биоматериалов, посмотрел на задержанную.

Женщина взяла печенье и стала его разглядывать, поворачивая к свету, рассматривая рисунок на нём и дырочки.

- Знаете... Я десять лет не видела печенья.

Она откусила самый край, маленьким кусочком, и закрыла глаза. Жевала долго. По обветренному лицу прошло что-то похожее на счастье. Крошки она собрала со стола пальцем и съела их тоже. Следователь смотрел на неё и молчал.

***

На большой перемене Лера сидела снаружи, на подоконнике первого этажа, где всегда сидели, и ела яблоко. Подошёл Кирилл и сел рядом без спроса, свесив ноги.

- Слышь. Есть тема.

- У тебя всегда тема.

- Серьёзная. Батя вчера с мужиками говорил. Если эта хрень расти будет - район отселят. Понимаешь? Всех. В общаги куда-нибудь.

- Мне это уже в магазине рассказали. - Лера перестала жевать. - У всех один источник - "мужики говорят".

- А если сбудется? Куда ты с мамкой поедешь? - Кирилл помолчал, поковырял ногтем краску на подоконнике и продолжил тише, без обычного напора: - Я чего подошёл-то. У бати дом в деревне пустой стоит. Если чё - я могу спросить. Для вас.

Лера повернулась к нему. Неожиданным было и предложение, и то, каким голосом оно сказано.

- Спасибо.

- Да не за что. - Кирилл встал и сразу вернул броню. - Я ж говорю - присматривать буду.

Ушёл враскачку, здороваясь по дороге со всеми подряд. Лера доела яблоко медленнее, чем начинала, и огрызок держала в руке до самого звонка.

***

Отец Кирилла сидел на кухне за столом с рюмкой и смотрел телевизор. На столе стояла початая бутылка, тарелка с нарезанным салом и хлеб на доске. Шёл брифинг МЧС: зал с гербом, пресс-секретарь за трибуной, вспышки фотокамер по краю кадра.

- Все объекты на территории страны взяты под охрану. Угрозы населению на данный момент нет. Подчёркиваю: на данный момент.

- А завтра? - спросил журналист за кадром. - Что будет завтра?

Заминка была короткая, на полсекунды, и её увидела вся страна.

- Завтра будет следующий брифинг.

- Слыхала? - громко сказал отец в сторону коридора. - Ничего они не знают. Никто ничего не знает и никто ни за что не отвечает. Так и живём.

Из спальни не ответили. Он и не ждал. Опрокинул рюмку, взял с доски кусок чёрного хлеба и шумно занюхал, потом положил хлеб обратно.

В спальне на кровати лежала мать Кирилла, укрытая до подбородка, хотя в квартире было тепло. Кирилл постоял в дверях, поправил край одеяла и вышел, прикрыв дверь так, чтобы не щёлкнул язычок. У себя он упал на кровать и стал листать ленту. Шёл челлендж "напихай в шар": люди кидали в черноту бутылку, кроссовок, стул, и на каждом ролике стояли лайки в тысячах. Он посмотрел подряд штук двадцать и положил телефон экраном вниз.

***

Мимо пустыря Лера с Максом шли уже на закате. Солнце стояло низко, и сфера на его фоне была идеально чёрным кругом, вырезанным из неба, - единственная вещь в мире, которая на закате не порыжела. У ленты, метрах в двадцати, стояли Кирилл и двое пацанов постарше. Солдаты дежурили у дальнего края периметра, спиной.

- Слабо монету?

- Мне? Слабо?

- Ленту видел? Туда нельзя.

- Лента - это рекомендация.

Кирилл достал из кармана десятирублёвую монету, подбросил на ладони и поймал. Заметил Леру. Примерился и бросил высоко, по дуге, через ленту, в сторону сферы. Монета шла кувыркаясь и блестела на каждом обороте. Дуга держалась ровно, а на подлёте сломалась: монету потянуло вбок, к черноте, по спирали, всё быстрее, и она беззвучно исчезла.

- Ты видел, как её засосало?!

- Минус десятка, Кирюх!

Пацаны заржали. Кирилл не ржал. Он смотрел туда, где сломалась дуга, и стоял так дольше, чем это было в его характере.

Лера сделала шаг к ленте. Ещё один. Холод тронул лицо, сначала лоб, потом скулы. Она вдохнула - и воздуха в этом вдохе не было. Вдохнула ещё раз, глубже, как перед стартом, вбирая животом. Не хватило. Лера попятилась и дышала, и не могла надышаться, а она держала под водой две минуты. Посмотрела на свои руки. Руки дрожали.

- Ты чего? - Макс подхватил её за локоть.

- Ничего. - Пауза. - Я не смогла вдохнуть.

Макс достал телефон и начал снимать. В кадр попало её лицо и часы у неё на запястье, и он снимал, ещё не зная зачем.

- Э! А ну стоять! - крикнул издали солдат.

- Ноги! - Кирилл мгновенно вернул ухмылку.

Пацаны сорвались и побежали к домам, ржа на бегу. Кирилл бежал последним и на бегу оглянулся. Лера не бежала. Она стояла у ленты и смотрела в черноту. Кирилл оглянулся второй раз, уже от гаражей, и увидел то же самое.

Солдат добежал до ленты и остановился. Посмотрел на Леру. Она его не заметила.

- Пойдём, - тихо сказал Макс и взял её за плечо.

***

Комната Макса была мастерской, где спали: паяльник на подставке из консервной банки, платы стопками, катушки с припоем, а над столом карта мира, утыканная булавками. Пахло канифолью. Макс воткнул новую булавку и отступил на шаг. Булавок было уже за тридцать.

На кровати Лера листала распечатки с флешки Виктора Сергеевича.

- Как ты?

- Нормально. - Помолчала. - Просто в голове не укладывается. Я две минуты под водой держу. - Кивнула на карту: - Тридцать одна?

- Тридцать четыре. Час назад Индонезия подтвердила ещё две и одну Канада. - Макс отошёл от карты, чтобы её было видно целиком. - Знаешь, что странно? Они не там, где люди. Пустыня, тайга, море. Как будто...

- Как будто что?

- Как будто падают случайно. Равномерно по площади планеты. Все, кроме нашей. - Он ткнул в булавку на их городе, одну-единственную в густо застроенном месте. - Наша - в населённом пункте. Первая по времени - и в населённом пункте. Вероятность такого при равномерном распределении - около нуля.

- И что это значит?

- Либо нам феноменально не повезло. Либо наша - не случайная.

Он сел на кровать, неловко, на самый край, и положил руки на колени.

- Лер. Можно вопрос не про сферы?

- Попробуй.

- Ты уедешь? В Москву.

Лера закрыла тетрадь и подержала её на коленях.

- В понедельник я знала ответ. Да. Уеду, доплыву до мастера, мама переедет ко мне, всё по плану. Двадцать пять гребков - бортик, разворот, ещё двадцать пять. - Посмотрела в окно. - А теперь как будто кто-то воду из бассейна слил. Плыть собралась, а куда - не видно.

- По статистике, неопределённость - временное состояние, - осторожно сказал Макс.

- Макс. Ты когда-нибудь разговаривал с девушкой без слова "статистика"?

- Выборка мала, - подумав, честно ответил он.

Лера засмеялась, и Макс засмеялся тоже. За окном по улице прошла колонна: ещё два грузовика и штабной УАЗ. Свет фар прошёл по потолку и по карте, слева направо, и погас.

***

По коридору отдела полиции быстро шёл высокий худой человек в штатском. Каждый встречный полицейский непроизвольно подбирался и вжимался в стену, хотя человек шёл ровно посередине и никого не задевал. За ним поспевал следователь.

- ...по базам ноль, отпечатки ноль, но она, товарищ... господин...

- Анатолий Викторович.

- Она вас описала. Днём. Сказала: высокий, худой, приедет к вечеру. Я весь день думаю, как это возможно.

- И как? - Анатолий остановился у двери кабинета.

- Никак невозможно, - беспомощно сказал следователь.

- Согласен. - Анатолий взялся за ручку. - Дальше я один.

Он вошёл. Задержанная сидела у окна и не обернулась.

- Долго ехали.

- Ремонт моста. Сорок минут. - Анатолий сел напротив, положил папку и открывать не стал.

- Точно. Мост. Забыла про мост.

- Забыли. Интересное слово. Забыть можно то, что знал.

Он молчал и смотрел на неё, а она на него не смотрела.

- Анатолий Викторович. Совет безопасности.

- Знаю.

- Откуда?

- Вы представитесь так ещё раз. Позже. Другому человеку. Я запомнила.

- Вы понимаете, как это звучит. - Ни один мускул у него не дрогнул.

- Понимаю. Поэтому не тороплюсь. Сумасшедшей я уже была. Мне не понравилось.

- Кто вы?

Женщина молчала. За окном в тополе возились воробьи.

- Хорошо. Откуда знаете про объекты?

- Я там была.

- Где?

- В конце.

Анатолий откинулся на спинку стула, и стул скрипнул.

- Допустим. Я обязан проверять любую версию. Даже эту. Что вы предлагаете?

- Одно. Всё, что вы в неё вложите, она вернёт. Дети в интернете кидают в них стулья. Скажите спасибо, что пока стулья.

- Женщина без документов не рекомендует, - усмехнулся он.

- Вы не с тем боретесь. - Она откинулась тоже, спокойно, и положила руки на стол ладонями вниз. - Не тратьте на меня время. Езжайте домой. Побудьте с семьёй.

- Это угроза?

- Это совет. Скоро всем вам будет очень тяжело дышать.

***

Ночью у ленты дремал на стульчике солдат, второй курил поодаль, пряча огонёк в кулак. Сфера висела в темноте абсолютно чёрным пятном на фоне ночного городка, и разглядеть её можно было только по тому, что в этом месте не было ни одного огня.

К ленте с теневой стороны подошёл Виктор Сергеевич, с рюкзаком, ступая по траве, а не по тропинке. Оглянулся на солдат. Приподнял ленту и поднырнул под неё, придержав рюкзак рукой, чтобы не звякнул.

Он собрал с земли свои датчики на колышках, смотал провода на локоть. Достал из жестяной коробки, стоявшей у датчиков, электронные часы - простые, наручные, за триста рублей. Подсветил фонариком. Посмотрел на них. Потом на свои наручные, вторые, на руке. Опять на первые.

- Больше суток у неё под боком, - прошептал он. - Отстают на четыре секунды. - Постучал по стеклу ногтем, как стучат по манометру. - Кварц так не врёт, милая. Кварц вообще не врёт.

Он записал в тетрадь, нажав сильнее обычного, и грифель сломался. Достал термос, отвинтил крышку и налил чаю. Сел на корточки, поставил крышку на колено и стал смотреть на сферу.

- Тепло ешь. Воздух ешь. Палку у Петьки съела. Теперь, выходит, и время подъедаешь... - Отхлебнул. - А отдавать не отдаёшь. Так не бывает. Значит, отдаёшь. Только не здесь. Вопрос - где у тебя "здесь"...

Он замолчал. Пар от чая шёл не вверх. Он шёл в сторону, к сфере, ровной струйкой, и не рассеивался на всём протяжении.

Виктор Сергеевич медленно отставил крышку на землю. Достал из кармана горсть мелко нарванной бумаги и подбросил над собой. Бумажки не осыпались. Они пошли по воздуху к сфере, по спирали, ускоряясь на подлёте, и одна за другой беззвучно исчезли в черноте.

- Тяга, - прошептал он. - У тебя тяга, как в печке. Только печка твоя - где?

За спиной проснулся солдат.

- Э! Мужик! А ну вышел из зоны! Стрелять буду!

- Стрелять он будет. В учителя физики. За измерения, - проворчал Виктор Сергеевич, собирая приборы в рюкзак и укладывая тетрадь последней, сверху. И громко: - Ухожу! Наука отступает перед вооружёнными силами. Как обычно - временно!

***

В приёмном покое Наталья заполняла журнал, стоя, потому что сидя за этим столом было не достать до полки с бланками. Двери распахнулись, и двое санитаров вкатили каталку. На каталке лежала женщина без сознания. За каталкой семенила дочь, сама уже в годах, в наспех надетом пальто поверх домашнего.

- Она утром нормальная была! Утром нормальная, я на работу ушла, прихожу - а она... она...

Наталья подошла и посмотрела. Женщине на каталке было лет сорок пять. Лицо и шея у неё были старческие - глубокие складки, истончённая кожа, провалившиеся виски. А руки лежали поверх одеяла гладкие, сорокалетние, с маникюром недельной давности. Граница проходила по ключицам, ровная, как линия загара.

- Где ваша мама была последние дни? Гуляла где? - спросила Наталья ровным рабочим голосом.

- Да где... К церкви ходила и обратно. Мимо поля вашего. Где шар этот...

Наталья закрыла глаза на секунду. Потом повернулась к санитарам.

- В третью. Капельницу, монитор. - Дочери: - Идёмте, надо заполнить бумаги. - И себе, уже в спину каталке: - Мимо поля.

***

Дома было темно. Лера в пижаме открыла холодильник, и свет из него лёг ей на лицо и на пол до самой двери. Налила молока, закрыла дверцу, и кухня опять стала тёмной. Хлопнула входная дверь - пришла Наталья.

Она вошла на кухню не разувшись, чего не делала никогда, даже когда бежала за телефоном. Села на табурет прямо в куртке.

- Мам? Ты чего в куртке?

- Лер. Сядь.

Лера села напротив со стаканом.

- Ты на поле это ходишь? К шару.

- Ну... все ходят. Мы с Максом далеко не подходим, там лента и...

- Не подходи туда больше. - Наталья перебила и взяла её руки в свои. Развернула ладонями вверх, потом вниз, к свету из окна. Осмотрела запястья, отвернула рукава пижамы и осмотрела локти, пристально, профессионально, оттягивая кожу и отпуская. - Слышишь? Вообще. Ни с лентой, ни без ленты. Дай шею посмотрю... Так. Хорошо.

- Мам. Ты меня пугаешь.

- И правильно. Бойся. - Наталья не отпустила её руки. - Я сегодня видела, что эта штука делает с людьми. Медленно и без боли. Самое плохое всегда - без боли. - Помолчала. - Обещай.

- Обещаю, - тихо сказала Лера.

Наталья притянула её к себе и поцеловала в макушку. Волосы у дочери ещё пахли хлоркой. Поверх её головы Наталья смотрела в окно, в темноту в стороне пустыря, и рук не разжимала.

***

Дом Виктора Сергеевича стоял в частном секторе, комната была завалена книгами до подоконника. На кухонном столе лежала миллиметровка, рядом логарифмическая линейка, калькулятор и тетрадь с замерами. Печка была протоплена с вечера и уже отдавала.

Он наносил точки, проверяя каждую по тетради, и соединял их от руки. Кривая шла полого, потом переставала быть пологой. К правому краю листа она загибалась вверх так круто, что последние две точки пришлось ставить на полях.

Виктор Сергеевич отложил карандаш. Посмотрел на кривую. Придвинул калькулятор и посчитал, потом посчитал ещё раз, другим порядком, и получил то же самое. Записал число внизу листа и обвёл его дважды. Смотрел на него долго.

Потом встал, подошёл к окну и открыл форточку. За крышами, в стороне пустыря, была темнота.

- Экспонента, - тихо сказал он. - Чтоб тебя. Экспонента.

***

В кабинете отдела задержанная стояла у окна. За окном были ночь и тополь, и в тополе больше никто не возился. Она посмотрела на свои руки - обветренные, в шрамах, с коротко обрезанными ногтями.

Потом достала из-под манжеты, из потайного шва, фотографию. Женщина в белом халате смеялась, прищурившись от солнца. Уголок снимка был обтрёпан и загнут, и она разгладила его большим пальцем.

- Я успела, мам, - сказала она одними губами.

За дверью раздались шаги. Много шагов, и шли они быстро. Она спрятала фотографию обратно в шов, прижала рукав ладонью, повернулась к двери и распрямилась.

***

На пустыре было тихо. Солдат спал на стульчике, уронив голову на грудь. Сфера висела в темноте, и иней нарастал на стеблях травы, слышно, с тихим потрескиванием, стебель за стеблем.

У самой границы черноты с инея поднялся упавший лист. Поднялся ровно, без ветра, и полетел вверх, к ветке, с которой упал.

Темнота. И в темноте, в полной тишине - далёкий глубокий вдох.

Часть 4. "Суббота"

Как кислорода свободы,

Что было много, теперь чуть чуть.

TRYTE, Мы с тобой

Изолятор был узкий: койка, привинченный к полу стол, окно с частой сеткой. За сеткой стояли тополя, за тополями шли дальние крыши. Матрас был короче самой койки сантиметров на десять, и в ногах открывалась крашеная панцирная сетка. Женщина сидела на койке прямо, положив руки на колени, и не двигалась. Пахло хлоркой и мокрой штукатуркой. В двери щёлкнуло, открылось окошко, в окошке показались глаза санитара.

- Завтрак. Отойти к окну.

Она встала и отошла, не оборачиваясь, поднос проехал в щель и лёг на выступ, окошко захлопнулось. Женщина смотрела сквозь сетку на крыши, на тополя, на шиферные скаты гаражей за ними. Взгляд прошёл по всему этому и остановился на серой бетонной коробке за домами - на порталах, на гирляндах изоляторов, на проводах, уходящих в три стороны. Подстанция. На ней взгляд задержался дольше, чем на всём остальном.

Потом она села к столу и стала есть - быстро, аккуратно, до крошки, и крошки со стола собрала пальцем.

***

Из кабинета главврача вынесли всё, что можно было вынести: остались стол, три стула и шкаф с пустыми полками, а на стене над шкафом держался невыгоревший прямоугольник от снятой рамки, по которому было видно, что рамка провисела там лет двадцать. За столом сидел Анатолий. У стены, не садясь, стоял психиатр - человек за шестьдесят, уставший от собственного учреждения. Женщину привели и посадили напротив. Руки у неё были в мягких фиксаторах, нр держала она их так, будто фиксаторов не было.

- Формально я обязан присутствовать, - сказал психиатр. - Неформально она не сказала мне ни слова с момента поступления. Ни мне, ни кому-либо.

- Спасибо, доктор. Дальше я.

Психиатр вышел и прикрыл дверь. Анатолий положил на стол планшет и развернул экраном к ней. На экране рядом стояли две карточки: слева измождённое лицо, снятое в отделе при верхнем свете, справа смеющаяся школьница с мокрыми после бассейна волосами.

- Сто процентов совпадения. Не родство. Идентичность.

Женщина смотрела на школьное фото, смотрела долго, и по лицу у неё прошло что-то тёплое и спряталось.

- Варианты, - сказал Анатолий. - Клон. Программа, о которой я не знаю. Ошибка лаборатории - трёх независимых лабораторий. Или ваш вариант.

Она молчала.

- В прошлый раз вы были разговорчивее. Про мост. Про то, как я представлюсь. Что изменилось?

- Вы слушали. Теперь записываете.

Она показала глазами на планшет. Анатолий выдержал взгляд, выключил запись и положил планшет экраном вниз.

- Выключил.

За окном по жестяному отливу ходил голубь, и было слышно, как он царапает жесть коготками.

- Переведите меня из этого здания. До субботы.

- Причина?

- Суббота.

- Это не причина. Это день недели.

Она отвернулась к окну. Крыши, тополя, серая коробка подстанции. Анатолий проследил за её взглядом и увидел город.

- Что произойдёт в субботу?

Женщина молчала. Анатолий убрал планшет во внутренний карман и пошёл к двери. У двери обернулся.

- Девочке. Что-нибудь передать?

Женщина медленно повернула голову.

- Нет.

Анатолий кивнул и вышел, а она осталась смотреть на дверь. Фиксаторы лежали на запястьях свободно: между ремешком и рукой проходили два пальца.

***

Пост стоял на обочине федеральной трассы: будка, полосатый шлагбаум, вытоптанная площадка с двумя покрышками вместо клумбы. Мимо шли фуры, и от каждой по будке проходила волна ветра. Анатолий разговаривал с двумя гаишниками - старшим, усатым, лет сорока пяти, и молодым.

- Во вторник это было, под вечер, - сказал старший. - Идёт по обочине. Против движения идёт, но не голосует. Просто идёт.

- Направление?

- От города. В сторону области.

- Мы тормознули, мало ли, - сказал молодой. - Документов нет, вещей нет, рюкзак один. Она воды попросила. Я ей бутылку дал, литровую, - она её залпом. Стоя. Не отрываясь.

- И вот ещё, - сказал старший. - Руки у неё. У меня батя грузчиком тридцать лет отработал, вот такие руки были. А лицо молодое. Не сходится человек, понимаете? По частям не сходится.

- Сопротивление?

- Какое там, - сказал молодой. - Мы говорим: пройдёмте, гражданка. Она на поле посмотрела, вот туда, долго так посмотрела. И пошла. Как будто...

Он замялся, подбирая слово, и старший закончил за него:

- Как будто мы у неё по расписанию.

Анатолий посмотрел на поле за трассой. Жёлтая стерня лежала до горизонта, на ней стояли рулоны соломы, обмотанные сеткой.

- Маска в рюкзаке. Видели?

- При досмотре, - сказал молодой. - Самодельная, с фильтрами из бутылок. Я ещё спросил, зачем маска. А она...

- Что она?

- Ничего. Посмотрела на меня. Знаете, как на ребёнка смотрят, когда он такое спросит. Жалеючи.

Мимо, одна за другой, прошли три фуры, и Анатолий ничего не ответил.

***

Осеннее солнце стояло низко и било вдоль улицы. Скамейку с остановки унесли ещё летом, и от неё остались четыре срезанные трубы в бетоне. На стекле висела свежая бумажка, приклеенная скотчем по всем четырём углам: "МАРШРУТ N4 ОТМЕНЁН ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ". Лера стояла со спортивной сумкой на плече, Макс рядом, с рюкзаком на одном плече, как всегда.

- Вчера был объезд. Сегодня отмена. По статистике общественного транспорта это называется отрицательная динамика.

- Это называется пешком. Двадцать две минуты. Пошли.

Пошли вдоль домов. Навстречу шли пацаны лет двенадцати, все трое уткнувшись в один телефон. Из телефона азартно частил голос: шарик в Воронеже съел табуретку, смотрим, смотрим, куда стул понёс, псих. Пацаны ржали, не поднимая голов. У одного на экране блокировки висел мем: пресс-секретарь МЧС с застывшим лицом и подписью "НА ДАННЫЙ МОМЕНТ".

- Тридцать восемь миллионов просмотров у заминки, - сказал Макс. - Технически он самый популярный человек в стране, который ничего не сказал.

- Завтра суббота.

- Я помню. Десять ноль-ноль, один дубль, без склеек.

- Двадцать пять гребков - бортик, разворот, ещё двадцать пять. И Москва.

***

На доске не было темы урока: была кривая, уходящая вверх за самый край, и знак вопроса рядом с ней, обведённый мелом дважды, чтобы виден был с задней парты. Класс гудел, а Даша тянула руку с первой парты, и тянула давно.

- Виктор Сергеевич, а правда, что он радиоактивный? В интернете пишут...

- А в интернете уже измерили? Чем, простите? Лайками?

Смешки. Он взял с демонстрационного стола свечу, хозяйственную, толстую, подрезал ей ногтем фитиль, чтобы не коптила, зажёг спичкой и поставил в подсвечник. Пламя встало ровно и потянулось вверх.

- Вопрос на пятёрку за четверть. Почему пламя тянется вверх?

- Конвекция, - сказал Макс. - Тёплый воздух легче, поднимается, снизу подсасывает холодный.

- Плетнёв, вы лишили класс интриги. Да. Тяга. Печка потребяет воздух - и воздух идёт к печке. Сам. Его никто не заставляет.

Он смотрел на пламя, а класс смотрел на него и молчал.

- А при чём тут шар? - спросила Даша.

- А кто сказал, что при чём? Разве я сказал?

Он смочил пальцы языком и погасил свечу. Дым пошёл вверх и разошёлся под лампой.

- Объявление, наблюдатели. К полю не подходить. Совсем. Это не просьба учителя, это просьба физика. Физики просят редко, поэтому цените.

Звонок. Класс сорвался с мест, и в дверях стало тесно. Виктор Сергеевич поймал взглядом Макса поверх голов.

- Плетнёв. Флешка. Посчитали?

- Считаю. Там странная корреляция, я хотел...

- Дома. К объекту без меня ни ногой, мы договаривались. Цифры вечером мне на почту.

***

Оцепление за трое суток выросло. Вместо ленты вокруг сферы стояли бетонные блоки, положенные встык и криво, так что в щели между ними была видна белая трава; за блоками шёл второй ряд, колючка на низких кольях, у дороги подняли вышку с прожектором. Солдаты стояли в респираторах, и респираторы были новые, ещё белые. Сфера доросла до большого надувного мяча - взрослому по колено, если бы к ней можно было подойти. Иней лежал вокруг метров на семь, и трава в нём стояла морозная и не гнулась. Над пустырём, наискось, провисали провода линии электропередачи.

У блоков стоял Виктор Сергеевич с деревянным ящиком приборов. Дорогу ему загораживал подполковник - человек с лицом, на котором было написано, что приказ он выполняет, а понимать его не обязан.

- Мужчина, зона закрыта. Оборудование на землю, документы.

- А вы кислород меряете? Вопрос простой: ме-ря-е-те?

- Не ваша забота.

- У ленты вчера было девятнадцать и восемь. Сегодня утром девятнадцать и три. Это за сутки. Хотите, скажу, сколько будет через месяц, или сами доложите наверх, что не ваша забота?

Подполковник молчал. За его спиной провода над пустырём гудели - низко, ровно, на одной ноте. Виктор Сергеевич поднял глаза и увидел на нижнем проводе, ближнем к сфере, белую бахрому. Тонкую, но по всей длине пролёта.

- Провода, - сказал он тихо. - Давно обмерзают?

- Что?

- Ничего. Сентябрь на дворе. Ничего.

Он отступил, не сводя глаз с провода, и записал в тетрадь на весу. Грифель сломался на второй строчке, и дописывал он огрызком, прижав тетрадь к бедру.

***

В приёмном покое было уже не пусто. На банкетках вдоль стены сидели человек шесть, двое кашляли в кулак, одна женщина держала на коленях свёрнутое пальто и смотрела в пол, и по чужим пакетам, составленным под банкетки, было видно, что люди сидят тут не первый час. Наталья работала за стойкой.

Двери распахнулись, и Кирилл ввёл под руку мать. Она шла мелко, в пальто поверх халата, и держалась за него обеими руками. В тёмных волосах у неё шла широкая седая прядь ото лба, и было видно, что прядь новая: волосы под ней были покрашены месяц назад, а сама прядь - нет.

- Слышь, тут очередь вообще? У меня мать. Ей плохо, чё непонятного.

Наталья вышла из-за стойки.

- Сюда. Садимся. Когда началось?

- Да ерунда, знобит третий день... Кирюш, ну чего ты меня, как хрустальную.

Наталья закатала ей рукав. На предплечье, ровным пятном, шла кожа в глубоких старческих морщинах, и граница у пятна была чёткая, как линия загара. Вокруг лежала обычная кожа сорокапятилетней женщины. Наталья смотрела секунду. Только секунду.

- Так. Не чешется? Не болит? Хорошо. Где гуляли последние дни? К полю ходили?

- К сестре ходила... это мимо поля как раз, короткой дорогой.

Кирилл смотрел на руку матери.

- Это чё такое вообще? Это лечится, да? Тёть, скажи, что лечится.

- Это обследуется. Кровь, срез, консультация заведующего - сегодня. Пальто снимаем, идём в третью. Сын - в коридор.

Она уже катила кресло. Кирилл остался стоять со сложенным пальто матери в руках и держал его на весу, не зная, куда деть.

***

Иван Максимович смотрел снимки на негатоскопе, стоя вплотную к нему и наклонив голову; в негатоскопе горела одна лампа из трёх, и снимок он держал ближе к рабочему краю. Наталья ждала рядом с картой, а на столе, поверх бумаг, лежал дозиметр в потёртом чехле с оборванным ремешком.

- Картина лучевого поражения. Учебник. Только вот.

Он взял дозиметр и щёлкнул им над картой, потом над собой, потом над Натальей. Прибор молчал, фон стоял в норме.

- Фон чистый. Радиации нет. А лучёвка есть. Четвёртый случай за три дня, и все гуляли у поля.

- В карту что писать? Синдром неясной этиологии?

- Пиши пока так. А между нами...

Он снял очки и потёр переносицу.

- Лучевая без лучей. Тёмная какая-то лучевая, прости господи.

Дверь ординаторской была прикрыта неплотно. За дверью, в коридоре, стоял Кирилл с пальто матери в руках. Он слышал всё.

***

Комната Макса была мастерской, где спали. На мониторе шли графики с флешки учителя, на стене висела карта мира, и булавок на ней прибавилось так, что в Европе они стояли вплотную. Пахло канифолью. Макс вывел два графика друг под другом: рост сферы и падение кислорода у оцепления. Кривые оказались зеркальные, как две половины одного листа.

- Так. Это совпадение, - сказал он вслух. - По статистике, это обязано быть совпадением.

Он открыл новостной агрегатор. Заголовки шли подряд: аномалия в Сахаре подтверждена, Китай закрыл район в Синьцзяне, объект в Северном море, судоходство остановлено. Макс воткнул в карту три новые булавки и пересчитал все, шевеля губами.

- Шестьдесят одна.

Он посмотрел на кривую, уходящую вверх. Потом на фотографию класса, приколотую к краю карты, - ту самую, с мокрыми волосами. Потом опять на кривую, и начал письмо. Написал: "Виктор Сергеевич, посмотрите вложение. Если я прав, то..." Стёр "если я прав". Написал: "Проверьте меня, пожалуйста. Очень хочу ошибаться."

***

Вечерняя вода в бассейне стояла пустая: одна дорожка, одна пловчиха, свет через раз. Половину ламп над чашей не включали с сентября, экономили, и дальний конец дорожки уходил в полутьму. Лера шла размашисто и зло, а Аркадий Петрович ждал у бортика с секундомером и не садился. Лера коснулась бортика и сорвала очки.

- Сколько?

- Минус ноль восемь от твоего лучшего.

- Мало.

- Это много, Лер. Это очень много. Завтра так же: без рекордов, без героизма. Гарику не нужен рекорд, ему нужна техника и голова.

Лера подтянулась на бортик, села и стянула шапочку. Волосы упали на плечи мокрым жгутом.

- Один дубль. Почему один? Кто вообще так проверяет?

- Тот, у кого на просмотре сорок девочек, а место одно. Монтаж режут все. Один дубль не режет никто.

Он накинул ей на плечи полотенце и придержал за концы.

- Выспись. Завтра в девять тридцать вода. В десять камера.

Лера кивнула и осталась сидеть, глядя на воду.

***

Домой Лера шла с мокрыми волосами, и на воротнике куртки уже расплылось тёмное. Сумерки, фонари через один. Позади, метрах в пятидесяти, катилась серая машина с выключенными фарами - катилась медленно, на первой, и мотор её на этой скорости работал внатяг. Лера свернула во двор. Машина свернула тоже. Лера остановилась у подъезда и стала искать ключи в сумке, хотя ключи лежали в кармане. Машина остановилась у мусорных баков.

Лера не обернулась. В стекле подъездной двери была видна улица, и в улице стояла машина.

- Раз. Два. Три. Четыре, - сказала она шёпотом.

На "четыре" обернулась. В машине сидели двое, лиц было не разобрать. Машина стояла. Никто не вышел. Лера открыла дверь и вошла в подъезд, не побежав. Пальцы, сжавшие ручку сумки, были белые.

***

Лера ужинала на кухне, когда пришла Наталья - в куртке, с пакетом, из которого торчал батон. Наталья поставила пакет на табурет, включила чайник и стала мыть руки, долго и по локоть, как мыла всегда после смены.

- Мам. Во дворе машина стоит. Серая. Она за мной от бассейна ехала.

Наталья закрыла воду, подошла к окну, отодвинула штору на сантиметр и посмотрела.

- Номера региона нашего. Сидят двое, не пьют, не курят. Значит, работа.

- Какая работа - за мной?

- Не знаю. Но у нас в отделении с утра военный врач сидит и карты переписывает, а у школы твоей я сегодня две таких машины видела. Что-то они все ищут.

Она задёрнула штору и села напротив дочери. Взяла её руки, развернула ладонями вверх, потом вниз, осмотрела запястья и сгибы локтей - привычно, как в прошлый раз, оттягивая кожу и отпуская.

- К полю не подходила?

- Мам. Я обещала.

- Хорошая девочка. Ужин доедаем, ноги в тепло, отбой в десять. Завтра у нас Москва.

- У нас?

- Я отпросилась у Ивана Максимовича на два часа. Приду к десяти. Буду стоять тихо, как фикус, и держать кулаки.

Лера засмеялась.

***

Третий час ночи. В ситуационном центре горели экраны и больше никакого освещения. Кресло под оператором было чужое, принесённое из кабинета, с продавленной спинкой, и он поправлял его каждые десять минут. На дальнем мониторе беззвучно висела сводка: объектов по стране двадцать девять, по миру сорок семь подтверждённых. Оператор перематывал запись, Анатолий стоял у него за плечом.

- Вокзал - ноль. Автовокзал - ноль. Въезды, все четыре, - ноль.

Зазвонил внутренний телефон, оператор снял трубку, послушал и прикрыл микрофон ладонью.

- Москва. Третий раз за сутки. Что докладывать по задержанной?

- Личность устанавливается. Материалы под грифом, доступ мой.

- Личность устанавливается, - повторил оператор в трубку. - Так точно.

Он положил трубку, и лента пошла дальше.

- Камера на трассе - есть.

На экране встала серая утренняя грунтовка у лесополосы. В кадр вошла женщина в плаще, с рюкзаком. В углу стоял таймкод: вторник, шесть двенадцать.

- Вторник, шесть двенадцать. Первое появление.

- Далеко камера видит?

- Прямой участок. Километра два.

- Два километра человек идёт сколько?

- Ну... минут двадцать.

- Отмотай двадцать.

Оператор отмотал. Дорога была пустая.

- Сорок.

Дорога была пустая.

- Час.

Дорога была пустая. Оператор обернулся, но Анатолий от экрана не оторвался.

- Она не шла по дороге. Она вышла из леса. А в лесу что?

- Ничего. Лесополоса. Дальше поля, дачи и город.

- Город.

***

Гроза пришла за трое суток до того вторника, и шла она всю ночь, не двигаясь с места. Ливень стоял стеной. Пустырь за пятиэтажками был ещё пустой: ни блоков, ни ленты, ни солдат, только мокрая трава, ржавые ворота и молнии над лесополосой. Очередная молния ударила - и застыла. Свет не погас, а стянулся: вспышка свернулась в точку над травой и пропала, беззвучно, вся целиком. Темнота. Дождь. И в дожде - вдох.

В траве, на четвереньках, стояла женщина в плаще. Она зажала нос и рот ладонью, рефлекторно, и замерла так. Потом медленно убрала руку. Вдохнула. Ещё раз. Глубже. Она дышала жадно, со всхлипом, как выныривают с большой глубины, и дышала долго, пока не закружилась голова. Лера сжала мокрую траву в кулаках. Разжала. Там, где лежали ладони, трава на секунду посеребрилась тонкой плёнкой инея, и дождь тут же смыл её.

Молния. В свете вспышки за пустырём встали пятиэтажки. Окна в них горели. Не все, ночь, но горели: кухня, ещё кухня, чей-то телевизор синим. Лера смотрела на окна долго и не двигаясь. Потом поднялась, сделала шаг назад, ещё один, и ушла в темноту, в сторону лесополосы.

Ночью она пила из ручья, зачерпывая ладонью, и пила долго, не отрываясь. Утром сквозь ветки смотрела на пустую просёлочную дорогу. По дороге прошла полицейская машина, и Лера не вышла. Днём сидела под елью, обхватив колени, в мокром плаще, достала из рюкзака сухарь в тряпице и ела его по крошке, растянув надолго. У железнодорожного переезда стояла в кустах у насыпи, когда мимо, набирая ход, шёл пассажирский поезд. В окнах ехали люди - спали, читали, кто-то пил чай из стакана в подстаканнике. Лера проводила взглядом каждое окно.

На закате она сидела неподвижно и слушала. Лес шумел, где-то за полем лаяла собака, и лай был домашний, дворовый, с перерывами на подумать. Вечером она вышла из лесополосы на обочину трассы. Постояла, и вдалеке пошли фары.

***

В ситуационном центре оператор вернулся к своим экранам и отмотал запись обратно, к тому же таймкоду.

- И вот ещё. До этой секунды её нет нигде. Я прогнал распознавание по всем камерам области на месяц назад. Ноль. Её не существует.

- Расширить глубину. Полгода. Год.

- Уже. Три года - предел хранения. Ноль, Анатолий Викторович. Три года назад её тоже не было.

Анатолий смотрел на стоп-кадр.

- Значит, человек трёх дней от роду.

- Получается... она появилась из ниоткуда.

- Люди из ниоткуда не появляются.

Оператор помялся и всё-таки сказал:

- А если появляются?

Анатолий не ответил, а наклонился к экрану и показал пальцем: увеличить. Крупно встала женщина на грунтовке. Она не озиралась и не отворачивала лицо. Проходя, подняла глаза - точно в объектив. Одну секунду. Она знала, где висит камера. Анатолий смотрел на этот взгляд через экран.

- Анатолий Викторович. Пресс-служба спрашивает: в сети их называют Пустотами. Опровергать?

- Слово опровергать? - Анатолий не обернулся. - Пусть привыкают. Слово точное.

Часть 5. "Воспроизводимость"

Ночью в изоляторе горел дежурный свет - одна лампа над дверью, забранная решёткой. Женщина отжималась от пола. Ровно, механически, без сбоя дыхания. Двадцать. Тридцать. Сорок. В двери приоткрылось окошко, в окошко посветил фонариком санитар.

- Эй. Отбой был. Спать положено.

Она не остановилась. Пятьдесят. Потом встала и перешла к приседаниям - в том же ритме метронома, на том же дыхании.

- Во даёт, - сказал санитар напарнику. - Как в армии прям.

Окошко закрылось. Женщина продолжала в темноте.

***

На кухне у Виктора Сергеевича было не пройти от книг: они лежали стопками на полу вдоль стены, и верхние стопки доходили до подоконника. На столе стояли рядом двое электронных часов, лежала миллиметровка и тетрадь с замерами. Печка была протоплена с вечера. Он поднёс часы к глазам, обе пары, и посмотрел на них поочерёдно.

- Шесть секунд. Шесть, милая. Ты разгоняешься.

Он поставил отстающие часы обратно, на прежнее место у края стола, а вторые отнёс на подоконник, к самому окну, и положил там.

- Одни у тебя под боком, вторые подальше, - сказал он. - Прибор не часы. Прибор - разница.

Открыл ноутбук. На экране висело недописанное письмо: "В Институт физики высоких энергий. Уважаемые коллеги..." Ниже, в другом окне, стоял ответ из другого института: обращение зарегистрировано, срок рассмотрения тридцать рабочих дней.

- Тридцать рабочих дней. Щедро. У планеты-то есть тридцать рабочих дней?

Он набрал номер и стал ждать, глядя на подоконник.

- Ген. Не разбудил? Врёшь, спал. Слушай. Помнишь, ты сказал - пришли цифры, без фамилии. Отправляю. Ген, только не клади в стол. Посади своих аспирантов, пусть проверят спектры. И знаешь что... не спрашивай, откуда данные. Скажи - аноним. Провинциальный сумасшедший. Так даже честнее.

Он послушал и усмехнулся.

- Почему сумасшедший? А ты на графики посмотри и сам таким станешь. Всё, отправил. Обнимаю.

Положил трубку. Полез за книгой к нижней полке и сдвинул стопку в сторону. За стопкой стояла пожелтевшая газетная вырезка под стеклом, в простой рамке, из тех, что продавались в переходах. Заголовок: "ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ УСКОРИТЕЛЬ ЧАСТИЦ ЗАКРЫТ". Ниже: комментарий руководителя проекта В. С. Дрожжина. На снимке молодой Дрожжин стоял у пульта, за ним сотрудники, человек десять, и все смотрели в объектив.

Он поставил стопку на место, закрыв вырезку до половины. Посмотрел на стол и на подоконник, на двое часов, идущих вразнобой.

***

В пятницу с утра в актовом зале собрали старшие классы. Стояли рядами, гудели, задние ряды сидели на подоконниках. Сцену застилала ковровая дорожка, вытертая посередине до основы, и по краю дорожки шла жестяная планка. На сцене были директор школы в костюме и майор МЧС - парадный, бодрый, с папкой под мышкой. Лера, Макс и Даша стояли в ряду своего класса.

- Тишина! - сказала директор. - К нам приехал представитель министерства по чрезвычайным ситуациям. Прошу отнестись серьёзно.

- Здравствуйте, ребята. Ситуация в городе находится под полным контролем. На данный момент...

Зал взорвался. Мем ожил. Кто-то в заднем ряду выкрикнул: "На данный момент!" - и смех пошёл волнами, от задних рядов к передним и обратно. Майор растерянно посмотрел на директора. Директор постучала по микрофону, и по залу пошёл гулкий стук.

- Прекратить! Одиннадцатый "А"!

Смех стих. И в этой почти-тишине Даша подняла руку. Слова ей никто не давал, но она была староста, и она встала.

- Извините. А можно вопрос? От него можно заболеть? Просто у половины класса родители в оцеплении работают. И вообще рядом живут.

Тишина стала настоящая, никто не смеялся, и майор смотрел в зал.

- На данный момент... данных о вреде для здоровья населения не имеется.

Тишина висела.

- А мать Савельева тогда от чего в больнице лежит? - сказал кто-то из середины зала.

Майор молчал, и директор быстро наклонилась к микрофону.

- Так. Информация исчерпывающая, всем спасибо, расходимся по кабинетам. Первый урок по расписанию!

Ряды сломались. Лера и Макс переглянулись: место Кирилла в ряду было пустое, и вчера, в классе, оно тоже было пустое.

***

На перемене школа гудела тише обычного: линейку переваривали, и разговоры шли не про линейку. У окна в коридоре, между кадкой с фикусом и горячей батареей, Макс показывал Лере планшет с двумя кривыми.

- Смотри. Синяя - размер сферы. Красная - кислород у оцепления. Она растёт ровно настолько, насколько падает он. Не примерно. Ровно.

- И что это значит?

- Технически - что она им питается. А если тренд сохранится, то через месяц у ленты будет как на Эльбрусе. Через два - как на Эвересте. А через три...

Он замолчал, а Лера смотрела на кривую, потом посмотрела в окно, в сторону пустыря. Пальцы сами тронули горло, у самой ключицы.

- Я тогда у ленты вдохнуть не смогла. Один раз. Думала, показалось.

- Не показалось.

Мимо шла Даша со стопкой тетрадей на локте.

- Плетнёв, Николаева, вы Кирилла не видели? Второй день нет, трубку не берёт. Классная спрашивает.

Лера и Макс переглянулись. Не видели.

***

Директор закрыла за собой дверь учительской и постояла, не отпуская ручку. Виктор Сергеевич проверял тетради в углу у окна и головы не поднял.

- Виктор Сергеевич. Мне сегодня звонили из управления образования.

- Поздравляю. А мне из института не звонили. Знаете, почему?

- Виктор Сергеевич...

- Потому что им не звоните вы. И не пишете. А могли бы: директор школы - это звучит. Не то что учитель.

- Мне сказали, что вы на уроках обсуждаете с детьми объект. Кислород какой-то. Что вы ходите к оцеплению с приборами. Я вас очень прошу: не сейте панику. Детям и так страшно.

Виктор Сергеевич отложил ручку и посмотрел на неё поверх очков.

- Паника - это когда без цифр, Алла Борисовна. С цифрами это называется прогноз. Хотите, чтобы детям было не страшно? Дайте им цифры. Страшно - от тишины.

- У меня приказ.

- А у меня физика. Посмотрим, чьё ведомство старше.

Он собрал тетради и вышел, а директор осталась стоять посреди учительской, между чайником и стопками.

***

После уроков в пустом кабинете физики за учительским столом сидели двое, и между ними стоял ноутбук Макса. Во дворе школы дворник жёг листья, и дым тянуло в открытую форточку. На экране были те самые зеркальные кривые, и Виктор Сергеевич смотрел на них поверх очков. Долго.

- Я проверил трижды. Коэффициент корреляции ноль девяносто восемь. Я понимаю, что корреляция не есть причинность, но...

- Плетнёв. Вы знаете, что такое худший день в жизни учителя?

- ...нет.

- День, когда ученик приносит ему расчёт, который учитель сделал сам позавчера. И надеялся, что ошибся.

Он открыл свою тетрадь и положил рядом с ноутбуком. В тетради, на миллиметровке, от руки, шла та же кривая.

- Значит... я прав?

- Значит, мы оба независимо пришли к одному. В науке это называется воспроизводимость. Самая прекрасная и самая страшная вещь на свете - смотря что воспроизводится.

Макс смотрел на две кривые, печатную и рукописную. Они были одинаковые.

- И что теперь делать?

- То же, что всегда. Мерить. Записывать. Не подгонять под желаемое. Остальное не в нашей власти.

Он закрыл тетрадь и посмотрел на Макса.

- Данные мне на почту каждый вечер. И, Плетнёв... в одиночку к объекту по-прежнему ни ногой. Теперь вы понимаете, почему.

- Теперь понимаю.

***

На посту отделения военный врач складывал в кофр медицинские карты. Кофр был жёсткий, с ложементами внутри, и карты он укладывал стопками, корешками в одну сторону. Он был лет сорока, вежливый, безликий и выглаженный так, что халат на нём стоял. Рядом, засунув руки в карманы халата, стоял Иван Максимович. Наталья подошла с картой в руках и увидела всё это.

- И эту, пожалуйста. Все случаи неясной этиологии подлежат передаче.

- Карта - рабочий документ. У пациентки капельница в шесть, коррекция по анализам. Я ей что, назначения по памяти делать буду?

- Вам сделают копии. К вечеру.

- К вечеру - это после капельницы в шесть.

Военный врач улыбнулся вежливо, глазами не участвуя, и достал из кофра лист.

- Николаева Наталья Павловна?

- Она самая.

- Первый случай в области описан вами. Двадцатого, приёмный покой, мужчина сорока пяти лет, кисть.

- Я помню, кого я описала.

- Вас теперь помнят и в области. Вот здесь распишитесь. Неразглашение: диагнозы, число поступивших, характер симптомов. Стандартная процедура.

Наталья посмотрела на Ивана Максимовича, он кивнул - подпиши, не воюй, - и она подписала.

- Бумаги вы забрали. Диагнозы забрать не выйдет. Они по палатам лежат. Живые пока.

Военный врач улыбку удержал, закрыл кофр, и замки щёлкнули один за другим.

***

Кирилл стоял у оцепления с той стороны, где блоки лежали в один ряд, нашёл взглядом часового помоложе и подошёл к блокам вплотную, положив на бетон обе ладони.

- Слышь, командир. Вопрос есть. У меня мать в больнице. Вот от этого вашего. Оно лечится?

- Не могу знать.

- А кто может? Вот вы тут стоите, охраняете. Значит, кто-то знает, раз охраняете. Позовите, кто знает.

- Обратитесь по месту жительства в медицинское учреждение.

- Я оттуда.

С другой стороны, к проходу между блоками, подошёл Виктор Сергеевич с коробкой приборов. Второй солдат заступил ему дорогу.

- Гражданский! Стой. Куда?

- Туда же, куда вчера. Замеры. Подполковник в курсе.

- Приказ с утра: посторонних за периметр не пускать. Без допуска не положено.

- Посторонних? Молодой человек, из всех, кто тут стоит, я один понимаю, что вы охраняете. Вопрос - от кого?

- Отойти от периметра.

Учитель секунду смотрел на него. Потом перехватил коробку под мышку и пошёл вдоль блоков - не к дороге, а в обход, считая шаги. Кирилл всё это видел.

- Это ж ваш. По науке. Ему тоже нельзя?

- Никому не положено.

Кирилл смотрел мимо часового - на черноту за блоками, на белый круг инея, на провисшие провода.

- А ей, значит, можно, - сказал он тихо.

Он поддёрнул куртку и ушёл.

***

У стойки приёмного покоя шумели. Родители Петьки, оба лет за тридцать пять и оба говорившие одновременно, тащили сына за плечи. Петька упирался и страдал, но не от болезни, а от позора.

- Он её трогал! Палкой! Палку она съела, а он рядом стоял, вот на столько стоял!

- Вы его проверьте всего. Насквозь проверьте. Мы заплатим.

- Да не трогал я её! Палкой же! Палка - это не я!

Наталья усадила Петьку на кушетку, застеленную клеёнкой, и клеёнка сразу прилипла ему к ногам под коленями. Осмотрела руки, шею, посветила в глаза фонариком, посчитала пульс, держа его запястье двумя пальцами. Петька скучал и болтал ногами, не доставая до пола.

- А правда, что я первый в городе, кто её покормил? Пацаны говорят, я в историю вошёл.

- В историю болезни ты не вошёл, и это главное. Здоров. Кожа чистая, реакции в норме.

- Как - здоров? Он же трогал! Ближе всех был!

Наталья сняла перчатки и бросила их в педальное ведро.

- Болеют не те, кто трогал. Болеют те, кто рядом живёт.

Стало тихо, и Наталья сама услышала, что сказала. Родители Петьки замолчали, и мать медленно повернула голову к окну, туда, где за крышами стоял их дом.

- То есть... то есть как - кто рядом живёт?

Наталья не ответила, она писала в журнале.

***

Палата была трёхместная, и заняты были все три койки. У окна лежала мать Кирилла. На тумбочке у койки стояла банка компота, принесённая соседкой по палате, и банку не открывали. Седая прядь за сутки стала шире и шла теперь ото лба до самого затылка. Кирилл сидел на стуле у койки, в куртке, ссутулившись, локти на коленях.

- Кирюш. Ты в школу иди. Чего ты тут высиживаешь.

- Нормально. Каникулы у меня. Внеплановые.

- Врёшь ты всё. Отец заходил?

Кирилл смотрел в пол.

- Занят он. Тема у него там. Важная.

Мать прикрыла глаза. Кирилл поправил ей одеяло - осторожно, неумело, подоткнув не с той стороны. Руки у него дрожали, и он убрал их под стол.

- Мам. Я узнавал. Ну, в интернете. Есть клиники, там это... экспериментальное всё. Я найду. Ты только это. Ты держись давай, слышь.

Мать глаз не открыла, улыбнулась уголком рта.

- Слышу, сын. Слышу.

***

В квартире работал телевизор: оцепление, бегущая строка, вертолётные кадры. На стене за ним висел ковёр, вытертый до нитки в одном месте - там, где к нему годами прислонялись головой. Отец Кирилла сидел в кресле в майке, небритый, бутылка пива стояла на подлокотнике. Кирилл встал в дверях комнаты, не раздеваясь.

- Бать. Разговор есть. Матери лечение нужно. Нормальное. Я нашёл клинику, там по этим... по новым методикам. Нужны деньги.

- Деньги ему. А у меня они есть?

- У тебя гараж есть. Машина стоит, ты на ней год не ездил. Продай.

Отец отставил бутылку на пол, повернулся и посмотрел на сына тяжело, снизу вверх.

- Клиника. По новым методикам. Ты телевизор смотрел? Никто. Ничего. Не знает. Учёные не знают, министры не знают. И никто ни за что не отвечает - усёк? А ты мне про клинику. Разведут тебя на бабки, дурака.

- Ей хуже, бать.

- Всем хуже! Весь город... вся страна!

Он махнул рукой на телевизор, как будто телевизор был виноват. Отвернулся и взял бутылку. Кирилл постоял ещё секунду и вышел, и дверь он не хлопнул, а закрыл тихо, придержав язычок.

***

У гаражей горел костерок в мангале, и над мангалом никто ничего не жарил. Два пацана сидели с телефоном, Кирилл стоял рядом с бутылкой лимонада, к которой не притронулся.

- Кирюх, глянь, в Казани в шар квадроцикл закатили! Ваще психи, он его - хоп - и нету!

- Шар-обжора! Слышь, а давай нашему магнитолу мою скормим, она всё равно не...

- Завали.

- Чё ты, я ж по приколу.

- Я сказал - завали. Не смешно. Это вообще не смешно, понял?!

Стало тихо, пацаны переглянулись, и стало слышно, как трещит костерок.

- Ладно. Проехали. Дела у меня, - сказал Кирилл глухо.

Он ушёл вдоль гаражей, листая телефон на ходу. Ролики про сферы, паника, мемы, реклама. Большим пальцем он гнал ленту вверх и остановился на комментарии под чьим-то видео:

"ОНА НЕ УБИВАЕТ. ОНА ОСВОБОЖДАЕТ."

Кирилл нахмурился, пролистнул дальше, и комментарий ушёл вверх и пропал.

***

Ворота гаража Кирилл поднял вручную, упершись плечом: пружина давно села. Щёлкнул переноской. В жёлтом свете стоял мопед - старый, но вылизанный: наклейки по баку, самодельный багажник из прутка, зеркало примотано изолентой на совесть, в цвет. Кирилл выкатил его на середину и протёр бак рукавом. Потом отошёл, поднял телефон и сфотографировал со вспышкой. Раз. Другой ракурс. Ещё один, снизу, чтобы багажник был не так заметен. Набрал объявление, по буквам: "ПРОДАМ МОПЕД. СОСТОЯНИЕ ИДЕАЛ. СРОЧНО."

Курсор мигал в поле цены. Кирилл набрал цифру. Посмотрел на неё. Стёр. Набрал меньше. Нажал "опубликовать". Он опустился на перевёрнутый ящик рядом с мопедом и положил ладонь на седло. Так и сидел. Переноска гудела.

***

В раздевалке после лёгкой тренировки было пусто и пахло сыростью, и Лера, уже одетая, сидела на скамье с телефоном. На экране шёл ролик: московский бассейн, девочка-пловчиха шла кролем, идеально, как из учебника. Подпись под роликом: кандидатка номер один в группу И. В. Лера смотрела не отрываясь. Пальцы сами отматывали назад. Ещё раз. Гребок. Ещё раз. Над ней вырос Аркадий Петрович. Посмотрел на экран и забрал телефон у неё из рук.

- Так. Это что мы смотрим?

- Оцениваю конкуренцию. У неё вход в воду чище. И темп.

- В воде нет конкуренции, Николаева. В воде есть ты, вода и секунды. Всё. Остальное - на трибунах.

- А если она лучше?

- Значит, завтра ты проплывёшь свой заплыв, а она - свой. Чужой заплыв ещё никто не выиграл.

Он положил телефон на скамью экраном вниз, и Лера смотрела на тёмный прямоугольник.

- Спать, Лер. Завтра - наш день.

Он вышел, и Лера ещё посидела. Потом взяла телефон и не перевернула его - убрала в сумку так, экраном вниз.

***

Ночью прожектор с вышки ходил по инею, из угла в угол, и в паузах между проходами оставалась темнота. В этой темноте, у дальнего края оцепления, копошился Виктор Сергеевич: расставлял датчики на колышках и разматывал провод. Луч фонаря ударил ему в лицо. Двое солдат.

- Стоять! Руки! Оружие есть?

- Термометр. Очень опасный. Колется.

Его повели вдоль блоков к штабной палатке. Навстречу вышел подполковник в накинутом на плечи бушлате, злой и невыспавшийся. Увидел учителя и выдохнул.

- Опять вы.

- Опять я. Восемнадцать и девять, кстати. Это у ленты. В городе пока норма, воздух перемешивается, планета большая. Вопрос только в том, сколько их будет и как скоро. Хотите - арестуйте, цифра от этого не изменится.

- Вы понимаете, что я обязан вас задержать? Третий раз за четыре дня.

- А вы понимаете, что через месяц вашим людям на постах понадобятся кислородные маски? Я вам график нарисую. Задерживайте - только с графиком.

Подполковник смотрел на него долго. Потом на часового. Потом на черноту за блоками.

- Сидоренко! Выпиши гражданскому пропуск. Постоянный. Учёный он.

- Физик я. Школьный.

- Других нет.

Подполковник ушёл в палатку, и полог за ним упал. Учитель вернулся к датчикам. Рядом потоптался молодой часовой, лет девятнадцати, с автоматом стволом вниз.

- Дядь. А чё это вообще? Ну, по науке.

- А ты как думаешь?

- Не знаю. Страшно.

- Правильный ответ, боец. Первый правильный ответ за неделю.

***

Лера собирала сумку. Сумка была старая, спортшкольная, с номером на боку, написанным маркером ещё в пятом классе, и Лера собирала её как всегда, вещь за вещью, в одном и том же порядке: купальник, две шапочки, очки, запасные очки, полотенце. Секундомер лёг в боковой карман, в тот самый, в который он ложился четыре года. Наталья внесла выглаженное полотенце и положила сверху.

- Так. Купальник, шапочка, очки - двое. Справка в файлике. Вода без газа - утром положу, из холодильника нельзя, горло.

- Мам. Ты как на операцию собираешь.

- Разница небольшая. Ложись.

Лера легла. Наталья погасила свет и задержалась в дверях, взявшись за косяк.

- Лер. Что бы завтра ни было - ты у меня уже готовая. Понимаешь? Уже. Остальное - формальности.

Дверь закрылась. Лера лежала с открытыми глазами.

- Двадцать пять гребков - бортик, разворот. Двадцать пять гребков - бортик, разворот, - сказала она шёпотом.

***

Кабинет при ситуационном центре был маленький: стол, стул для посетителя, карта города на стене, кофе в бумажном стакане. Напротив Анатолия сидел старший наружки - человек, которого через минуту нельзя было бы описать.

- Двое суток по школьнице. Дом - школа - бассейн - дом. Отклонений ноль. Контактов с фигуранткой ноль. Девочка нас срисовала, кстати. Вчера у подъезда. Грамотно срисовала, через отражение.

- Реакция?

- Не побежала. Обернулась и посмотрела. Характер, однако.

Анатолий смотрел на карту, на булавку в точке дома Леры.

- Разрешите вопрос. Мы кого пасём - девочку или ждём, что к девочке придут?

Анатолий отпил кофе и поставил стакан точно в кофейный круг на столе.

- Фигурантку взяли на шоссе. Шла от города. От. А потом села и дала себя взять - в двадцати километрах от единственного человека, с которым совпадает её ДНК. Люди так не бегают.

- Значит, придёт.

- Значит, придёт. Не к нам - к ней. Дистанция, без контакта. Девочку не пугать: она нам нужна спокойной.

Старший наружки кивнул и вышел, а Анатолий остался с картой. Между двумя булавками, психбольницей и домом Леры, его палец медленно провёл линию и вернулся обратно.

***

В изоляторе было темно, и женщина стояла у окна. За крышами горели редкие окна, а ровно и не мигая горели только прожекторы подстанции. Она подняла руку и пальцем, не касаясь стекла, обвела контур подстанции. Провела ещё раз, по проводам, в три стороны.

- Значит, по-тяжёлому, - сказала она одними губами.

Отошла от окна и легла на койку поверх одеяла - в одежде, лицом к двери. Закрыла глаза.

***

В субботу утром в бассейне было светло и тихо, и хлоркой пахло сильнее обычного: хлораторную прогнали с утра, к съёмке. Вода стояла ровно, только у переливного жёлоба чуть шевелилась. У бортика на штативе стоял телефон, Аркадий Петрович протирал ему объектив краем футболки. Наталья стояла у стены, сцепив руки, в куртке, которую не сняла. Лера была на тумбе: разминала плечи, крутила ими назад, дышала по счёту.

- Значит, так. Я включаю запись, называю фамилию и дату, ты стартуешь. Пятьдесят вольным. Без рекордов. Твоя техника сама всё скажет.

- Один дубль.

- Один. Но нам больше и не надо.

Он поднял телефон, и загорелась красная точка.

- Николаева Валерия, шестнадцать лет. Для Игоря Валентиновича. Дата - суббота, двадцать...

Лера поставила стопу на край тумбы и обхватила пальцами кромку.

- На старт.

***

На пустыре было тихо. Сфера. Иней. Белый круг мёртвой травы. Провода над пустырём обросли бахромой уже в палец толщиной, и провисли под ней заметно ниже, чем вчера. Гул шёл низкий, натужный и неправильный: так провода не гудят. Солдат на вышке посмотрел на них, потом ещё раз, и снял трубку полевого телефона.

- Пост три. Тут это... провода звенят как-то. И белые все. Кому доложить?

На подстанции ровно гудели трансформаторы, и стрелка на одном из щитов ползла в красный сектор. Дежурный электрик подошёл к щиту с кружкой чая, поставил её на подоконник и нахмурился.

- Ты куда тянешь, родной? Кто ж так тянет.

Он посмотрел на схему, приклеенную к дверце щита изнутри и залапанную по нижнему краю.

- Так это ж линия на пустырь. Там и брать нечего, чистое поле.

Стрелка легла в упор. Гул сорвался на визг. Взрыв. Из трансформатора ударил сноп искр, следом пошёл чёрный дым. Свет на подстанции погас. И следом, каскадом, погасли кварталы - один, второй, третий.

Часть 6. "10:41"

Свет в бассейне погас весь и сразу. Секунда полной черноты - потом по углам зажёгся жидкий аварийный, и стало видно, что вода без верхнего света серая. Циркуляционные насосы встали, и в тишине сразу сделалось слышно, как капает из душевых. Лера стояла на тумбе в позе старта.

- Стоим. Стоим, Лера. Сейчас дадут.

Вбежала администратор с фонариком, на ходу застёгивая кофту.

- Все на выход! Электричества нет по всему району, на улице военные, оцепляют! Быстро, быстро, у нас регламент!

- Тамара Павловна, одну минуту! Одну! Естественного света хватит, я сниму.

- Какую минуту, Аркадий?! Насосы встали, хлораторная без питания - я обязана слить чашу! Все на выход!

Внизу, в машинном, с лязгом открылись задвижки, и по воде прошла едва заметная дрожь. Уровень у жёлоба тронулся и пошёл вниз - сантиметр, ещё сантиметр. Лера стояла на тумбе и смотрела, как из бассейна уходит вода. Наталья сделала шаг к ней и остановилась. Вода уходила, и открывался кафель по бортам, тёмный, в разводах. Дорожки провисли и легли на воду мятыми кольцами.

- Двадцать пять гребков - бортик, - сказала Лера тихо, себе.

Договаривать она не стала.

***

В ту же минуту в психбольнице погас свет. В коридоре отделения закричали санитары, где-то упало железное, заметались фонарики. И с сухим щелчком, все разом, отперлись магнитные замки: аварийная разблокировка. Женщина в изоляторе уже стояла у двери. Она стояла у неё до того, как погас свет. Дверь без тока подалась от руки.

В коридоре было то, что всегда бывает в темноте в таком учреждении: санитары ловили мечущегося пациента, врач кричал в мёртвый телефон, кто-то ровно и однообразно звал маму. Женщина шла сквозь это спокойно и размеренно - единственный человек, который никуда не бежал. С крючка у сестринского поста сняла чей-то рабочий халат и надела на ходу, застегнув две пуговицы. В приёмном покое у входа стоял охранник в штатском и кричал в рацию, перекрывая помехи:

- Да не слышу я! Свет вырубило по всему району, повторяю, по всему...

Мимо него, опустив голову, прошла женщина в белом халате - одна из многих. Дверь. Улица.

***

Она шла дворами, ровно, не оглядываясь, и на неё никто не смотрел: у подъездов стояли люди, задрав головы к своим тёмным окнам. У мусорных баков женщина сняла халат и аккуратно повесила его на ограду палисадника, расправив рукава. Частный сектор на окраине начинался сразу за гаражами. Она свернула на тихую улицу и сбавила шаг. Дом Виктора Сергеевича стоял третьим от угла: палисадник, самодельная антенна на крыше, у сарая штабель ящиков из-под приборов.

Напротив калитки стояла незнакомая машина. За рулём сидел человек, говорил по телефону и поглядывал на дома. Женщина остановилась в тени тополя. Посмотрела на машину. На окна дома. Человек за рулём всё говорил. Она отступила - тем же ровным шагом, не побежав, - и ушла дворами в сторону дач.

***

У открытого гаража стоял мопед, вымытый и сияющий. Вокруг него ходил барыга в кожанке, трогал, цокал и лузгал семечки, сплёвывая шелуху себе под ноги.

- Ну чё сказать. Ушатанный, конечно.

- Чего?! Он в идеале. Поршневую в том году перебрал, резина новая.

- Резина. Слышь, поршневой. Ты новости смотришь? У вас тут шарик этот. Свет вырубается, армия по улицам. Район ваш теперь гиблый, сюда через месяц никто бесплатно не поедет. Кому я его продам?

Кирилл молчал, а барыга сплюнул шелуху и назвал цену.

- Это же в два раза меньше объявления.

- Это в два раза больше, чем он будет стоить в понедельник. Ну? Мне ехать надо.

Кирилл посмотрел на мопед. Рука сама прошла по баку ещё раз, от горловины к сиденью.

- Забирай.

Барыга отсчитал деньги мятыми бумажками, слюнявя палец, а Кирилл взял не глядя и сунул в карман куртки. Барыга закатил мопед в фургон по двум доскам, привязал вожжой к борту и захлопнул створки. Фургон уехал, и Кирилл остался стоять у пустого гаража. Достал деньги и пересчитал.

***

Дверь изолятора стояла настежь. Анатолий стоял посреди пустой палаты, психиатр - в проёме, за его спиной. Койка была заправлена идеально, по линейке, углы подоткнуты. Поднос от завтрака пустой, сдвинут к краю стола, ложка положена поверх, ручкой вправо. Ни записки, ни знака, ни забытой вещи.

- Санитары говорят - когда погас свет, все заметались. Все, кроме неё. Она уже стояла у двери. Одетая.

- Сколько вы её наблюдали, доктор. Ваш диагноз?

- Хотите честно? За сорок лет практики я не видел человека здоровее. Она не тревожится, не путается, не защищается. Она... ждёт по графику. Так ведут себя люди на вокзале, у которых билет.

Анатолий медленно обошёл палату, остановился у окна и посмотрел сквозь сетку. Крыши. Тополя. И ровно по центру, между двумя тополями, как в прорези прицела, - серая коробка подстанции. Над ней ещё стоял сизый дым. Анатолий стоял неподвижно.

***

Двор обесточенного района жил обычной жизнью, только на улице. На табурете у подъезда сидел дед в кепке, на коленях у него стоял транзисторный приёмник на батарейках, советский, с вытертой до латуни ручкой настройки. Люди подходили понемногу: женщина с ребёнком на руках, мужик с телефоном, на котором горело три процента, подростки, две соседки с четвёртого. Все смотрели на приёмник - так когда-то смотрели на телевизор в витрине.

Радио говорило, что энергетики ведут восстановительные работы, причины аварии устанавливаются, жителей призывают сохранять спокойствие и что на данный момент угрозы нет.

- На данный момент, - хмыкнул мужик с телефоном.

Никто не засмеялся. Дед молча крутил ручку. Помехи. Обрывки голосов. Помехи. И вдруг пошла музыка: старый вальс, сквозь треск, с проваливающимися верхами. Дед убрал руку с ручки. Оставил. Люди стояли вокруг табурета и слушали вальс, а ребёнок перестал хныкать и стал смотреть на светящуюся шкалу. Где-то далеко, за домами, выла сирена, и вальс её пересиливал.

***

Даша сидела на подоконнике, потому что у окна было больше света, и держала телефон на последних процентах. В чате класса сыпались сообщения: у кого есть свет, у нас нет, и у нас, а инет у кого ловит, говорят до вечера не дадут, у бабушки моей холодильник потёк. Потом кто-то написал: а у Савельева мать в больнице, как там вообще. После этого сообщения чат встал, и никто не ответил. Даша подумала. Потом стала печатать - медленно, взвешивая каждое слово:

"ТАК. У кого есть повербанки, фонари, батарейки - несите к школе к 16:00. Раздадим тем, у кого малые и старики. Я составлю список. Это не флешмоб, это по-настоящему."

Отправила, и появились три точки. Первый ответ: "я приду". Второй: "+". Третий: "у меня два повербанка, возьму оба". Плюсы пошли один за другим, и телефон сел на девятом.

***

На крыльце бассейна стояли эвакуированные: пловцы в наспех натянутой на мокрое одежде, родители, кто-то в шлёпанцах. Лера сидела на ступенях с мокрыми волосами, Наталья рядом. Макс стоял около - он прибежал, куртка нараспашку, дышал тяжело и говорить пока не мог. В стороне Аркадий Петрович разговаривал по телефону, и слышна была половина разговора.

- Гарик, у нас обстоятельства. Весь район без... Да при чём тут отговорки! Город без света, военные. Гарик. Гарик, послушай. Девочка готова. Дай нам неделю... Понял. А если... Понял.

Он опустил телефон. Подошёл и сел на ступеньку рядом с Лерой - тяжело, придержавшись за колено.

- В понедельник у него просмотр москвичек. Список закрывают в понедельник вечером. Без записи - нет разговора.

- Сколько у нас времени?

- Нисколько, Лер. У нас бассейна нет. Ближайший работающий - в области, и туда сейчас не проехать: трасса перекрыта.

Лера смотрела перед собой, на ступени. У Натальи зазвонил телефон. Она посмотрела на экран: "ОТДЕЛЕНИЕ". Сбросила. Телефон зазвонил снова.

- Да, Иван Максимович... Сколько поступивших?.. С аварии?.. Поняла. Иду.

Она опустила телефон и посмотрела на дочь.

- Иди, мам.

- Лер...

- Там людям плохо. А у меня просто бассейн слили. Иди.

Она сказала это ровно. Наталья обняла её - быстро, крепко, коротко - и пошла, а со второго шага побежала.

- Технически, есть вероятность, что...

Макс осёкся. Посмотрел на Леру. И молча взял её сумку.

***

Во двор они вошли вдвоём, и сумку Макс нёс на своём плече, рядом с рюкзаком, отчего его перекашивало вдвое сильнее обычного. У подъезда остановились, Макс снял сумку и протянул, а Лера не взяла и стояла.

- Скажи что-нибудь из своего. Про статистику.

- Ты же ненавидишь, когда я про статистику.

- Сегодня можно.

Макс подумал. Он думал честно, как над задачей, и это было видно.

- По статистике... неопределённость - временное состояние. Я это уже говорил, но данные не устарели.

- А шанс, что список в понедельник не закроют, есть?

Макс помолчал.

- Я не располагаю такими данными.

Лера коротко и устало засмеялась.

- Спасибо, что не сказал "всё будет хорошо".

- Я бы не смог это обосновать.

Она забрала сумку и пошла к двери. У двери обернулась.

- Макс. А твои графики. Про кислород. Они точные?

- Хочешь, чтобы я соврал?

- Нет. Уже нет.

Она вошла в подъезд. Макс постоял, глядя на закрывшуюся дверь. Потом на тёмные окна дома. Потом посмотрел в сторону пустыря.

***

Холл бассейна стоял пустой, в аварийном свете. У доски объявлений, среди расписаний и старых грамот, был приколот кнопкой листок, написанный от руки: "СБ 10:00 - СЪЁМКА. НЕ ЗАНИМАТЬ ДОРОЖКУ 3". Аркадий Петрович снял листок и вернул кнопку в пробку. Сложил листок вдвое, потом ещё вдвое и подержал в руке. Положил в карман. И пошёл по тёмному холлу к выходу.

***

В ситуационном центре половина экранов стояла тёмная: центр держался на резерве, и всё лишнее отключили сами. Анатолий вошёл стремительно, и оператор вскочил ему навстречу, уронив со стола карандаш.

- Товарищ... Анатолий Викторович. Двойное ЧП. Первое: авария на подстанции, весь восточный район обесточен, причина устанавливается. Второе...

- Объект.

- Ушла. В момент отключения. Магнитные замки, аварийная разблокировка. Она будто знала, товарищ... она будто ждала у двери.

Анатолий стоял неподвижно. Потом достал из папки лист - протокол беседы. Провёл пальцем и остановил его на строке: "ПЕРЕВЕДИТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО ЗДАНИЯ. ДО СУББОТЫ."

- Как она могла знать про аварию? Это же... никак невозможно.

- Не "будто знала". Знала.

Он положил протокол на стол и посмотрел на карту города.

- Периметр. Вокзал, трасса, мосты. Фото - всем постам. Без шума, без прессы: формулировка - сбежавшая пациентка. И запросите у энергетиков точное время аварии. До секунды.

***

К закату оцепление отодвинули. Солдаты волокли бетонные блоки дальше от центра, по двое на блок, и блоки оставляли в мёртвой траве борозды. Сфера выросла. Не за сутки - скачком. Теперь она была взрослому по пояс. Иней расползся метров на двадцать: белый круг, за краем которого трава ещё стояла зелёная. Ближний к сфере провод оборвался, и концы его свисали с двух сторон, обмётанные инеем по всей длине. У блоков стояли Анатолий и подполковник.

- За час до аварии - штатный размер. После аварии замерили - плюс сорок процентов. Скачком.

- Время аварии - десять сорок одна. Время скачка?

- Десять сорок... одна.

Оба смотрели на сферу.

- Чем вы её кормили?

- Никак не кормили. Никто не подходил. Она... сама.

Анатолий посмотрел на оборванный провод. С конца провода на его глазах осыпался иней - и тут же начал нарастать снова.

- Сама, - сказал он тихо.

Поодаль, за вторым рядом блоков, стоял Виктор Сергеевич с пропуском на шее. Он тоже смотрел на оборванный провод и записывал. Анатолий заметил его: штатский, с приборами, внутри периметра.

- Это кто?

- Это... учёный наш. Местный. Физик.

Анатолий смотрел на учителя и ничего не сказал.

***

В штабной палатке был раскладной стол, карта пустыря под мутной от рук плёнкой и полевой телефон в брезентовом чехле. Подполковник стоял с трубкой закрытой связи, слушал и второй рукой держался за край стола.

- Так точно. Рост сорок процентов за сутки... Никак нет, не подходили. Она сама... Виноват. Объект сам.

Он слушал. Долго.

- Разрешите уточнить задачу. Периметр охранять - от кого? От населения понял. А объект... Есть ждать комиссию. Разрешите вопрос: когда комис...

Из трубки пошли короткие гудки, и подполковник медленно положил её на рычаг. Посмотрел на карту, где красным был обведён круг инея. Старый круг. Взял карандаш и обвёл новый, шире, и карандаш на плёнке шёл плохо, приходилось нажимать.

- Охранять периметр, - сказал он ровно, себе.

Он вышел из палатки. За блоками, в темноте, висела Пустота.

***

Приёмный покой работал в аварийном свете и был конвейером: каталка, ещё каталка, мужчина с рассечённой бровью держался за стену, старуха дышала в кислородную маску, которую держал фельдшер. За стеной ровно молотил генератор, и лампы мерцали в его ритме. Наталья стояла в середине этого и распределяла, не повышая голоса.

- Бровь - в перевязочную, сам дойдёт. Бабушку сразу во вторую, кислород не снимать. Кто с лестницы упал - снимок, потом ко мне.

В кармане халата завибрировал телефон, она достала его и посмотрела: "ЛЕРА". Секунду смотрела. Отошла на два шага к стене.

- Солнце. Ты как?

- Нормально. Ты когда придёшь?

- Утром. У нас тут... людно. Поела? Воду набрала, пока идёт? Ванну, кастрюли, чайник - всё, что есть.

- Поела. Набрала полную. Мам. Я правда нормально. Иди работай.

- Свет дадут - сразу ложись, не сиди в темноте с телефоном... Люблю тебя.

Пошли короткие гудки: Лера положила первой. Наталья ещё секунду держала трубку у уха, потом убрала телефон и вернулась в конвейер.

***

Больница работала от генератора: горела каждая вторая лампа, зато ровно горели красные таблички аварийных выходов. Народу в коридоре прибавилось - с аварии везли ушибы, переломы, сердечников. Наталья шла по коридору с двумя стаканами чая. У палаты матери, на банкетке, сидел Кирилл - в той же куртке, в той же позе. Похоже было, что он не уходил. Наталья молча протянула ему стакан и села рядом.

- Ей хуже. Я же вижу, что хуже. Вы мне только не надо это - состояние стабильное.

- Не буду. Ночь она проспит: мы подобрали терапию, сон глубокий, без боли. Утром капельница и анализы. Ей сейчас нужны две вещи: покой и сын рядом. Покой мы ей сделали. Сын четвёртый час сидит в коридоре и ничего не ел. Пей, пока горячий..

Кирилл посмотрел на неё. Взял стакан двумя руками и стал греть о него ладони.

- А врачи из Москвы приедут? Ну, должны же приехать. Кто-то же должен, ну... отвечать за это всё.

Наталья не ответила. Кирилл кивнул сам себе.

***

На лестничной клетке между этажами горела одна аварийная лампа. Кирилл сидел на подоконнике с телефоном, а рядом стоял недопитый стакан чая, накрытый бумажной салфеткой. На экране был сайт: центр регенеративной медицины, клеточные технологии, работаем с редкими синдромами. Фотографии: белые халаты, улыбки, аппаратура в чистой комнате. Отзывы: спасли маму, когда все отказались, настоящие волшебники. Кирилл листал отзывы. Один, второй, десятый. Все восторженные, и все написаны одинаково.

Внизу страницы стояла крупная кнопка: запись на консультацию. Кирилл нажал вызов и стал ждать, зажав телефон плечом. Свободной рукой достал из кармана мятые деньги барыги и пересчитал их опять, как будто их могло стать больше. Ответил автоответчик: здравствуйте, вы позвонили в центр регенеративной медицины, ваше здоровье - наш приоритет, оставьте заявку после сигнала, и наш специалист свяжется с вами в ближайшее время. Сигнал. Кирилл собрался.

- Здрасьте. Это... по поводу матери. У неё это, тёмная лучевая, ну, синдром этот, новый. Врачи тут ничего не могут, а у вас написано - редкие синдромы. Деньги есть. Часть есть. Остальное найду, вы только... вы перезвоните, а? Савельев Кирилл. Номер этот.

Он положил трубку и остался сидеть. За окном лестницы лежал чёрный район, и над ним, далеко, ходили прожекторы.

***

Один вечер. Два места в одном городе.

В ванной было темно: электричества не дали. Телефон лежал на стиральной машине фонариком вверх, и белый столб света стоял до потолка. По полу были выстроены кастрюли с водой, все, какие нашлись, и ведро.

В сарае на заброшенных дачах были сумерки. Женщина приколачивала доску на единственное окно, и с каждым ударом свет в сарае сужался. Забила последний гвоздь, и осталась щель в палец.

Лера в купальнике стояла над ванной и смотрела на воду, потом переступила через борт и опустилась в холодную воду, обхватив колени. На бортик поставила секундомер.

Женщина связала из консервных банок и верёвки растяжку, натянула её поперёк двери на высоте щиколотки и тронула пальцем. Банки звякнули.

Лера смотрела на секундную стрелку. Набрала воздух. Ушла под воду с головой. Стало тихо, слышно было только тиканье через воду, и столб света дрожал на поверхности.

На гвозде у верстака висел детский надувной круг, выцветший, с утятами. Женщина заметила его. Остановилась. Постояла. Осторожно, одним пальцем, толкнула, и круг качнулся на гвозде и пошёл обратно.

Под водой волосы стояли облаком. Сорок секунд. Минута. Полторы.

Женщина легла на раскладушку поверх, в одежде, лицом к двери. Закрыла глаза.

Лера вынырнула - резко, со вдохом на всю ванную.

Женщина открыла глаза. Посмотрела в темноту. Потом закрыла снова.

Лера сидела в остывающей воде, дышала и смотрела перед собой. Мокрые волосы облепили лицо.

- Две ноль четыре, - сказала она, глядя на секундомер.

Помолчала.

- Личный рекорд.

Помолчала ещё.

- Кому теперь это надо.

И заглушила секундомер ладонью, как будильник.

***

Свет дали к ночи, и настольная лампа у Макса горела вполнакала. На экране лежала свежая телеметрия с датчиков учителя: длинный ровный график и один вертикальный обрыв вверх. Макс поставил курсор на излом, и всплыл таймкод: 10:41:07. Он открыл в соседнем окне новость: авария на подстанции, время отключения - 10:41. Посмотрел на два числа. На график. Опять на числа. Секунда в секунду.

- Скачок роста - сорок процентов, - сказал он медленно. - В момент, когда она получила... энергию.

Он откинулся на стуле.

- Она поела.

Подтянул клавиатуру и стал печатать. В поле "Кому": ДРОЖЖИН В. С. Тема: "СРОЧНО. Скачок 10:41". Текст: "Виктор Сергеевич. Посмотрите вложение. Рост объекта и авария совпадают до секунды. Если я прав, ей нельзя давать энергию. Никакую. Проверьте меня. Очень хочу ошибаться - опять." Отправил. Письмо ушло. Макс остался сидеть в круге света от лампы. Над ним висела карта с булавками, и в темноте булавок было не сосчитать.

***

На косогоре над городом стояла женщина в плаще. Половина города горела огнями, половина лежала чёрным пятном, и границу между ними было видно по улице, которая обрывалась на середине. Над пустырём в темноте перекрещивались лучи прожекторов.

- Началось, - сказала она тихо.

Подняла воротник и пошла по косогору вниз, прочь от прожекторов.

***

На кухне у Виктора Сергеевича лампа горела вполнакала и изредка моргала. На столе стояли ноутбук, самописец на аккумуляторе, тетради; одни часы лежали у края стола, вторые на подоконнике. Он сидел перед ноутбуком. На экране была запись сигнала с датчиков у сферы - рваная, дёрганая кривая, в которой не читалось ничего. Он пустил её через динамик, и кухню наполнил неприятный рваный вой, без ритма и без порядка.

Остановил. Потёр глаза. Посмотрел на часы у края стола, потом на подоконник, потом опять на отстающие.

- А если ты не врёшь? Если ты просто читаешь... с другого конца?

В углу экрана висело уведомление почты: "Плетнёв М. - СРОЧНО. Скачок 10:41". Непрочитанное. Виктор Сергеевич на него не посмотрел, он смотрел на кривую. Он полез в меню плеера и стал водить по строчкам. Нашёл: воспроизвести в обратном порядке. Навёл курсор. Нажал. Из динамика пошёл чистый, ровный, осмысленный тон. Стройная гармоника, спокойная, как дыхание. Рваный вой был этим самым звуком, пущенным задом наперёд. Виктор Сергеевич сидел неподвижно, лампа моргала, и тон плыл по кухне и не кончался.

Он медленно снял очки и положил их на тетрадь. Посмотрел на экран, где ровно бежала перевёрнутая кривая.

- Оно движется не туда, - сказал он шёпотом.

Тон звучал.

- Оно движется назад.

Часть 7. "Выброс"

Снаружи как живой посмотри,

Тебе откроется мёртвый внутри.

TRYTE, Нейро

Кирилл спал сидя на подоконнике лестничной клетки, привалившись виском к стеклу, в куртке и в ботинках. Рядом стоял вчерашний стакан с чаем, и на дне у стакана лежала бурая плёнка. За окном было серое утро без солнца. Телефон в руке зазвонил, и Кирилл вскинулся, чуть не уронив его, и ответил раньше, чем понял, где он находится.

- Да!

- Кирилл Савельев?

- Да, я. Савельев.

- Кирилл, доброе утро! Центр регенеративной медицины, меня зовут Артур, я ваш персональный куратор. Получили вашу заявку. Тёмная лучевая, верно? Сразу скажу: вы обратились по адресу.

Голос в трубке был тёплый, уверенный и никуда не спешил.

- Правда? Вы... вы с этим работаете? Врачи тут говорят, оно вообще не изучено.

- Государственная медицина, Кирилл, работает по протоколам десятилетней давности. Мы работаем по науке. Клеточная регенерация буквально создана для таких синдромов. По нашей статистике - девяносто семь процентов положительной динамики.

- Девяносто семь...

- Единственное - у нас очередь. Сами понимаете, сейчас таких случаев... Но я могу забронировать место на четверг. Для брони нужен первый взнос, сегодня-завтра. Остальное - по факту курса.

Кирилл прижал телефон плечом, достал из кармана мятые деньги и посмотрел на них.

- Сколько?

Артур назвал сумму. Кирилл сглотнул.

- У меня... у меня пока половина. Но я найду. Слышьте, вы только место держите. Я найду.

- Для вас, Кирилл, подержим, – голос в трубке затих на несколько секунд. - Вы хороший сын.

Пошли гудки, а Кирилл сидел с телефоном в руке и не убирал его.

***

Очередь у магазина стояла на полквартала, и в ней были тележки, рюкзаки и детские коляски без детей, приспособленные под груз; очередь стояла вплотную, потому что иначе вклиниваются. На витрине изнутри висел лист, написанный от руки маркером: "ВОДА - НЕ БОЛЕЕ 5 БУТ. В РУКИ. БАТАРЕЕК НЕТ. СВЕЧЕЙ НЕТ". Из дверей вышел мужик с двумя упаковками воды под мышками и связкой макарон. Навстречу ему шёл сосед с пустой тележкой.

- Чего дают?

- Всё дают. По пять штук в руки дают. Ты новости смотрел? Говорят, авария устранена, угрозы нет.

- На данный момент.

- Во-во. Я на данный момент - за водой.

Оба усмехнулись, и сосед встал в очередь.

***

Периметр отодвинули ещё дальше, и теперь между внешним ограждением и сферой было два ряда блоков и полоса вытоптанной земли, по которой уже набили тропу вдоль всего кольца. Сфера доросла взрослому до груди. Иней лежал белым кругом метров на двадцать пять, и в этом круге чернела оборванная опора линии, завалившаяся набок и удерживаемая только проводами. Вдоль внешнего ограждения ходили зеваки. Отец семейства ставил жену и дочку лет семи на фоне и отходил с телефоном, ища ракурс.

- Так, ближе друг к другу. Улыбаемся! Оль, ну улыбнись, когда мы ещё такое увидим.

Мать улыбнулась натянуто, одними губами. Девочка смотрела не в камеру, а на сферу, и не улыбалась. Подошёл солдат.

- Граждане, не задерживаемся. Съёмка запрещена.

- Да ладно, командир, все же снимают! Вон, пол-интернета.

Солдат не ответил. Он посмотрел на девочку, которая смотрела на сферу, а потом на отца, и отец сам убрал телефон. Семья ушла. Девочка обернулась через плечо. Один раз. Второй.

***

Холл больницы был забит: банкетки, приставные стулья из актового зала, люди вдоль стен, и все смотрели вверх, на телевизор под потолком, потому что смотреть больше было не на что. Гардероб не работал, и верхнюю одежду держали на коленях, отчего холл казался ещё теснее. Телеведущая говорила, что синдром, который в социальных сетях уже называют тёмной лучевой болезнью, официального наименования пока не имеет, что в министерстве здравоохранения призвали не поддаваться панике и напомнили, что на данный момент всё под контролем. Кто-то в очереди просто отвернулся.

Через холл быстрым шагом шла Наталья с папкой. Иван Максимович перехватил её и отвёл на два шага в сторону, к стене.

- Так. Слушай сюда. С сегодняшнего дня персонал на казарменном. В ординаторской ставят раскладушки, график - сутки через восемь часов.

- Сутки через восемь - это не график, Иван Максимович. Это конвейер.

- А у нас конвейер и есть. Семьдесят два поступивших за двое суток.

- У меня дочь дома. Одна.

- У всех дочь, Наташ. У всех.

Наталья посмотрела на него и кивнула - коротко, по-рабочему, как кивают, приняв назначение. И пошла дальше по коридору, прижав папку к груди чуть крепче, чем несла её до этого.

***

Виктор Сергеевич сел на кухне с кружкой чая и открыл ноутбук, и в почте висело непрочитанное письмо: "ПЛЕТНЁВ М. - СРОЧНО. Скачок 10:41". Он открыл его, прочитал и поставил кружку мимо блюдца, на клеёнку. На экране был график Макса с вертикальным обрывом вверх и таймкодом 10:41:07. Рядом он открыл свой вчерашний файл: перевёрнутая кривая, чистый ровный тон. Два окна стояли рядом, и он смотрел то на одно, то на другое.

- Ты питаешься. И ты идёшь назад.

Он встал и прошёлся по кухне от стола к печке и обратно, задев плечом стопку книг. Остановился.

- Значит, тебя нельзя убить. Всё, чем бьют, - еда. Господи. Они же попробуют. Они обязательно попробуют.

Он сорвал со стены календарь с котятами, свернул его и бросил под стол. На освободившееся место кнопкой прибил первый лист: график Макса. Рядом свой. Рядом распечатанное фото инея. Ниже - тетрадный листок со столбиком кислорода, приколотый криво, за один угол. Отошёл на два шага и посмотрел, потом взял телефон и набрал номер.

- Плетнёв. Не разбудил? Врёте, спали... Ваше письмо получил. Завтра после уроков - ко мне в кабинет. И заведите тетрадь. Бумажную. С сегодняшнего дня пишем в две руки.

***

В сарае на заброшенных дачах свет шёл только из щели между досками, которыми было забито окно, и лежал на полу узкой полосой, доходившей до ножки раскладушки. Пахло сухой землёй, старым брезентом и мышами. Женщина сидела на раскладушке, и на коленях у неё была самодельная тетрадь: разнокалиберные листы, сшитые суровой ниткой в три прокола, обложка из упаковочного картона, углы обмяты до замши.

Она вела пальцем по строчкам, и почерк был крупный, торопливый, местами по-детски круглый. "СУББОТА - ПОДСТАНЦИЯ", и рядом свежая галочка, поставленная другим карандашом. Ниже: "ЗАКРЫЛИ ШКОЛУ". Ещё ниже: "ПЕРВЫЙ ВЕРТОЛЁТ - ВОСЬМОЙ ДЕНЬ". И тут пришёл далёкий стрекот, и он нарастал. Она подняла голову. Сквозь щель в досках было видно, как над лесополосой, низко, идёт военный вертолёт. За ним второй. Женщина посмотрела на них, потом на строчку в тетради, где стояло "ВОСЬМОЙ ДЕНЬ", и стала загибать пальцы. Загнула шесть.

- Шестой день. Рано.

Она посмотрела на тетрадь так, как смотрят на прибор, который начал врать. Медленно закрыла её и прижала ладонью сверху.

- Почему рано?

***

У оборванной опоры работала бригада энергетиков в касках, под присмотром солдат: разматывали кабель с деревянного барабана, готовили обход разрыва, работали быстро и всё время поглядывали в сторону сферы, так что кабель ложился неровно. Один из них ронял ключ дважды. У штабной палатки стояли подполковник и Виктор Сергеевич, и между ними на ящике лежала раскрытая тетрадь учителя.

- Не включайте линию. Прошу как физик. Она в субботу сняла с этой линии всё, что там было, и выросла на сорок процентов. Вы ей сейчас накрываете стол заново.

- У меня приказ: восстановить энергоснабжение жилого сектора. Двенадцать тысяч человек без света третьи сутки. Больница на генераторе.

- Пустите питание в обход! Южным кольцом, я смотрел схему, это плюс восемь километров кабеля.

- Восемь километров кабеля - это неделя. У меня приказ к понедельнику.

Учитель закрыл тетрадь и придержал её ладонью, чтобы не разлетелась от ветра.

- Хорошо. Тогда второй вопрос. Когда включите - на каком расстоянии будут ваши люди?

- А что?

- А то, что когда голодному приносят обед, он сначала сглатывает. Отведите людей, подполковник. Хотя бы людей отведите.

Подполковник посмотрел на него.

- Учту.

***

На экране ноутбука в кабинете Анатолия сидел генерал - погоны, кабинет с флагом за спиной, хорошая камера.

- Анатолий Викторович. Четвёртые сутки формулировке "личность устанавливается". Наверху спрашивают уже не про личность. Наверху спрашивают про вас.

- Понимаю.

- Трое суток. Либо результат, либо в четверг вылетает группа, и дело забирают в Москву. Со всеми... фигурантами.

Экран погас, и в нём отразился кабинет. Анатолий сидел неподвижно, потом снял трубку внутреннего телефона.

- Наружке - вторая точка. Дом физика, частный сектор, адрес у дежурного. Дистанция, фиксация посетителей. И по школьнице без изменений: не трогать.

Он положил трубку. На карте города его палец нашёл третью точку, между психбольницей и домом Леры, и в этой точке ничего не было.

***

Вечером Виктор Сергеевич поставил на кухонный стол зажжённую свечу, обрезанную до одной высоты с двумя предыдущими, и накрыл её трёхлитровой банкой, а рядом положил секундомер и нажал пуск в ту же секунду, когда стекло село на клеёнку. Пламя горело. Сжалось. Посинело. Погасло. Он посмотрел на секундомер и записал в тетрадь: "БАНКА 3 Л, СВЕЧА N3: 12,8 СЕК". Строкой выше стояло вчерашнее: "13,1 СЕК". Ещё выше позавчерашнее: "13,4".

- Ноль три десятых в сутки.

Он подождал.

- Это не у ленты. Это у меня на кухне.

Дым стоял в банке столбом и не расходился, закручиваясь в причудливую спираль.

***

В кухню падал свет от соседнего района: дома напротив светились, а их дом нет, и от этого окна казались чужими. На столе горела свеча в блюдце. Наталья собирала большую сумку и складывала в неё халат, сменное, зубную щётку и тапочки.

- Сутки через восемь - это как вообще?

- Это как армия, только без выходных. Так. Слушай меня. Свечи в кухонном шкафу, вот эти, в коробке, - помнишь, женщина в магазине подарила? Как знала. Спички рядом. Газ есть, вода есть. Суп на два дня, гречка на три.

- Мам. Я справлюсь.

- Телефон заряжай у Даши на раздаче, у них генератор. Дверь никому. Совсем никому, Лер, ты поняла? Ходят всякие... по квартирам ходят.

- Никому. Поняла.

Наталья застегнула сумку и остановилась, держа руку на замке. Посмотрела на дочь.

- Восемь часов между сутками я буду спать дома. Это получается... я тебя видеть буду спящей. Ты уж прости меня, солнце.

- Ты людей лечишь. Чего прощать-то.

Наталья быстро поцеловала её в макушку и ушла. Дверь. Замок в два оборота. Лера осталась одна, и квартира сразу зазвучала: гудел стояк, где-то капала вода, за стеной у соседей работал приёмник. В углу прихожей стояла спортивная сумка, собранная в пятницу и так и не разобранная.

***

Лера разогрела суп и поставила на стол тарелку. Потом, на автомате, достала вторую и поставила её напротив. Остановилась. Посмотрела на вторую тарелку. Убрала её обратно в шкаф, села и стала есть одна, при свече, и ела быстро, как едят, когда хотят, чтобы это скорее закончилось.

***

Огарок свечи стоял в консервной банке, и света от него хватало ровно на разворот тетради. Женщина писала огрызком карандаша на чистом листе, крупно, столбиком, по памяти:

"ЛЭП ВКЛЮЧАТ. ОБОРВЁТ СНОВА. + ВЫБРОС?"

Слово "выброс" она подчеркнула дважды, нажав так, что грифель оставил на бумаге канавку. Потом посмотрела на знак вопроса и стёрла его пальцем, размазав грифель по листу. Задула свечу.

***

На брошенной даче пахло нежилым - холодной пылью и мышами, - и мебель стояла под чехлами из старых простыней. Женщина работала по кухонным шкафам с фонариком-жучком, подкручивая его на ходу: быстро, методично и без жадности. Банка тушёнки. Соль. Спички. Полпачки чая. Всё уходило в рюкзак. Луч зацепил холодильник. На дверце, под магнитом в виде клубники, висел детский рисунок: дом, солнце в углу, три человечка, взявшиеся за руки. Внизу печатными буквами: "МЫ НА ДАЧЕ".

Она остановилась. Посмотрела на трёх человечков. Постояла так дольше, чем позволяло дело. Вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

***

В ординаторской, превращённой в казарму, стояли три раскладушки, и на спинках стульев висели халаты. На одной раскладушке, не разуваясь, спала Наталья, а на полу рядом лежал телефон с заведённым таймером, и на экране догорали последние секунды из десяти минут. Телефон завибрировал по полу. Наталья открыла глаза сразу, без перехода, и секунду смотрела в потолок. Села. Растёрла лицо ладонями - раз, два. Встала и поправила халат.

В дверях она столкнулась с Иваном Максимовичем, который шёл спать на её раскладушку. Они молча разошлись боком, каждый в свою сторону, как расходятся часовые при смене.

***

В классе было семеро. Остальные парты стояли пустые, сдвинутые к стенам ещё в пятницу, когда мыли пол. Даша с журналом делала пометки: уехал, уехала, уехали. Виктор Сергеевич стоял у доски так, будто перед ним сидело тридцать человек.

- Итак, наблюдатели. Нас семеро. По статистике Плетнёва, это на семь больше, чем ноль. Тема урока: закон сохранения энергии. Кто скажет, почему сегодня это самая важная тема на свете?

Класс молчал. Даша подняла руку и опустила её, а Макс смотрел на учителя.

- Никто. Хорошо. Тогда запишите первое предложение и подчеркните: энергия не исчезает. Она переходит.

Он написал на доске: ЭНЕРГИЯ НЕ ИСЧЕЗАЕТ. ОНА ПЕРЕХОДИТ. Мел он давил так, что тот крошился, и белая пыль осыпалась на планку под доской. Звонок. Семеро стали собираться.

- Останьтесь, - сказал учитель Максу.

Класс опустел. Виктор Сергеевич сел напротив Макса не за учительский стол, а за парту, боком, вытянув ноги в проход.

- Виктор Сергеевич. Вы мне "вы" говорите.

- Говорю. Привыкайте, Плетнёв.

Он помолчал.

- Ваше письмо. Вы правы: она питается. Моя запись: она движется назад во времени. По отдельности это две странности. Вместе - это приговор.

- Почему приговор?

- Потому что как человечество решает проблемы, Плетнёв? Оно бьёт по ним. Чем сильнее проблема, тем сильнее бьёт. А теперь скажите мне как статистик: что будет, когда по ней ударят самым сильным, что у нас есть?

Макс молчал. Он считал, и было видно, что считает, потому что губы у него шевелились. Потом лицо изменилось.

- Она... поест.

- Ей устроят королевский пир, Плетнёв. Поэтому пишем. Всё пишем: числа, даты, спектры. В две руки, в два места. Придёт день, когда кому-то понадобится знать, что мы поняли это ещё в сентябре.

Он положил перед Максом новую общую тетрадь - девяносто шесть листов, клетка, серая обложка, тридцать рублей в киоске у школы.

- Подпишите.

Макс взял ручку и вывел на обложке: "НАБЛЮДЕНИЯ. ТОМ 1".

- Оптимист, - усмехнулся Виктор Сергеевич. - Том один.

Он достал из кармана пиджака карандаш и под надписью Макса, мелко, дописал одно слово: "оптимист" и вернул тетрадь.

***

Анатолий сидел в наушниках перед ноутбуком, и на экране бежала волна голоса: запись первого допроса из отдела полиции. В руке у него был карандаш, а на листе перед ним копились пометки с таймкодами. "03:12 - мост". "07:40 - представлюсь ещё раз???". "11:05 - тяжело дышать - ВСЕМ". Было видно только его лицо и то, как он отматывает и слушает один и тот же фрагмент второй раз, третий. Он снял наушники.

- Она не предсказывала. Она вспоминала.

Он посмотрел на слово "вспоминала" и обвёл его.

***

На улице, ведущей из города, шёл поток машин с багажниками на крышах и матрасами, привязанными бельевой верёвкой крест-накрест. У одной легковушки задние рессоры просели так, что она задевала днищем на выезде из двора. На остановке расписание было сорвано, и под ним кто-то написал маркером: "НЕ ЖДИТЕ". Дед с транзистором сидел на своём табурете, приёмник бормотал сводку, и рядом на лавке сидели двое стариков и слушали. Мимо них шли машины с матрасами.

- Во, слыхали? "Ситуация стабильная". Стабильная - это когда хуже становится с одинаковой скоростью.

Старики засмеялись сухим стариковским смехом, коротко, и замолчали.

***

У внешнего кольца периметра работал стример: кольцо света на прищепке, телефон на палке, за спиной блоки и солдаты.

- Так, семья, мы на месте! Вот тут за бетончиком - сам виновник торжества! Ставь лайк, если тоже думаешь, что это надувное! Военные, привет! Улыбочку!

Солдаты не реагировали, а на экране телефона летели комментарии: смайлы, "ору", "скинь координаты", сердечки. И между ними один раз прошло белым по чёрному: "ОНА НЕ УБИВАЕТ. ОНА ОСВОБОЖДАЕТ." - и тут же утонуло в смайлах. Стример не заметил.

***

В отделении банка работал один банкомат, и к нему стояла очередь. Кирилл скармливал автомату мятые купюры по одной. Автомат думал и выплёвывал одну и ту же. Кирилл разглаживал её о колено, потом о край банкомата, вставлял снова. На четвёртый раз прошла. На экране встало: "ПЕРЕВОД: ПОЛУЧАТЕЛЬ - ИП АРТУРОВ А. А. НАЗНАЧЕНИЕ: БРОНЬ, МЕДУСЛУГИ". Кирилл смотрел на кнопку "ПОДТВЕРДИТЬ" дольше, чем нужно, чтобы её найти. Нажал. Автомат думал. Выполз чек.

Кирилл взял чек двумя руками, сложил вдвое и убрал в нагрудный карман.

***

Бригада закончила обход разрыва, и энергетики быстро ушли за периметр, сматывая на ходу. Солдат отвели от внутреннего кольца. Виктор Сергеевич стоял у самого дальнего разрешённого рубежа, с приборами на ящике и пропуском на шее. Рядом топтался молодой часовой.

- Боец. Сколько до тебя от объекта?

- Сто двадцать. По схеме.

Виктор Сергеевич посмотрел на прибор, потом на сферу и что-то посчитал про себя.

- Сто двадцать - это мало. Иди за второй ряд блоков и стой там.

- Пост у меня здесь, дядь.

- А у меня прибор, который дальше ста двадцати не берёт. Один из нас должен остаться. У тебя, боец, впереди дембель. А у меня впереди только этот замер. Иди. Это не просьба физика. Это просьба старого человека.

Он достал из жестянки электронные часы, сверил их со своими наручными и протянул часовому.

- И вот это возьми. Просто держи в кармане. Вернёшь после.

Часовой нехотя взял часы и ушёл за второй ряд блоков, оглядываясь. По рации прошла команда, и на дальней подстанции оператор положил руку на рубильник.

- Внимание. Подаём напряжение. Три. Два. Один.

Где-то далеко щёлкнуло. Провода над пустырём ожили и загудели. Секунда. Две. Ничего. Виктор Сергеевич смотрел на сферу. Сфера висела. Гул шёл ровный. И тут воздух над пустырём вздрогнул.

От сферы во все стороны пошла беззвучная волна - видимая, как марево над асфальтом в июле, только холодная. Трава седела на глазах, и иней прыгнул от двадцати пяти метров к пятидесяти, к шестидесяти. Провода лопнули с гитарным звоном, один за другим, и новый трансформатор на горизонте выпустил чёрный дым. Район, светившийся три секунды, погас. Волна прошла через рубеж, через ящик с приборами, через Виктора Сергеевича. Учителя качнуло, и он взялся за угол ящика. Холод прошёл насквозь и закончился раньше, чем тело успело на него ответить, и от этого было хуже, чем если бы обожгло.

Стало тихо. На земле, там, где прошла волна, трава лежала белая и не поднималась, и граница белого шла ровной дугой через всё поле. Сфера висела, и была она теперь выше человеческого роста. Виктор Сергеевич медленно повернулся к ящику: стрелка самодельного прибора лежала за пределом шкалы. Он посмотрел на неё, потом на свои руки. Тыльная сторона правой кисти была пергаментной, в пигментных пятнах, с выпуклыми венами - кожа столетнего человека, и граница у запястья шла ровная, как по линейке.

Он пошёл за второй ряд блоков, и часовой протянул ему электронные часы. Виктор Сергеевич положил их на ладонь рядом со своими наручными, поднёс к глазам и сверил. Разница была восемь секунд. Он записал показание в тетрадь - аккуратно, очень аккуратно, ставя каждую цифру отдельно. Рука не дрожала.

Часть 8. "Семнадцатое марта"

В штабной палатке подполковник стоял с трубкой закрытой связи, и перед ним на карте был обведён красным новый круг инея, заехавший на первые огороды частного сектора.

- Докладываю: попытка восстановления энергоснабжения привела к повторному обрыву и... выбросу. Рост объекта - до двух метров. Радиус поражения растительности - шестьдесят. Так точно, шестьдесят.

Он слушал.

- Моё предложение: сектор обесточить полностью и планово. Не восстанавливать. Любая энергия в радиусе... Так точно. Есть готовить отселение ближних домов.

Он положил трубку и посмотрел на карту. Взял карандаш и повёл через частный сектор, через огороды, пунктирную линию: границу отселения. Карандаш остановился у квадратика с подписью от руки: "дом физика".

***

С косогора над городом было видно, как восточный район, светившийся три секунды, гаснет квартал за кварталом. Женщина стояла у кромки леса и смотрела вниз. Она достала самодельную тетрадь и открыла на вчерашней записи: "ЛЭП ВКЛЮЧАТ. ОБОРВЁТ СНОВА. ВЫБРОС." Поставила галочку. Огрызок карандаша замер над строкой.

- В моём сентябре это было в четверг. Три дня разницы.

Она посмотрела на погасший район и записала на полях, мелко, боком: "МИНУС 3 ДНЯ. УСКОРЯЕТСЯ?" Убрала тетрадь за пазуху.

***

Приёмный покой работал конвейером. Наталья принимала пожилую женщину с одышкой, мужчину с загаром на шее, который был не загар. И новое: двое солдат на носилках, в форме, у обоих на кистях серые старческие пятна с чёткой границей. Рядом мгновенно вырос военный врач.

- Военнослужащих не оформлять. Их забирает госпиталь, машина в пути.

- У этого давление восемьдесят на пятьдесят. До вашего госпиталя два часа. Капельницу я поставлю здесь, а вы пока можете это запретить в письменном виде.

Военный врач посмотрел на неё, потом на солдата, и кивнул один раз. Наталья уже работала: жгут, катетер, штатив. Солдат - мальчишка лет двадцати, со стриженым затылком и красными от ветра ушами - смотрел на неё снизу.

- Тёть... а это лечится?

Наталья на секунду встретилась с ним глазами.

- Это обследуется. А ты дышишь ровно и держишь руку вот так. Твоя работа сейчас - лежать. Моя - всё остальное.

Солдат кивнул и стал дышать ровно.

***

Пустая чаша бассейна в аварийном свете была огромной, и звук в ней возвращался с задержкой, отражённый дальней стеной. Кафельные стены, разметка дорожек, лесенки, ведущие в никуда, и запах хлорки, который никуда не ушёл вместе с водой. На дне, в самой глубокой точке, сидела Лера - маленькая фигурка в пустом объёме. Зазвонил телефон, она посмотрела на экран - "АРКАДИЙ ПЕТРОВИЧ" - и ответила.

- Да.

- Лер. Я звонил Гарику. Список закрыли час назад.

Лера смотрела на кафельную стену перед собой, на чёрную цифру глубины: 2.20.

- Понятно.

- Лер. Послушай меня. Списки закрываются и открываются. А то, что у тебя в руках и в голове, - оно никуда... Лер? Ты где вообще?

- В бассейне.

- Он же пустой стоит.

- Вот и я.

Она положила трубку и осталась сидеть. Сверху, с бортика, раздался голос:

- Технически, находиться в чаше запрещено. Там табличка.

На бортике стоял Макс и смотрел на неё сверху вниз, не зная, куда деть руки.

- Пришёл штраф выписать?

- Пришёл сказать, что Даше нужны люди. На раздаче. У неё двести человек в списке и полный бардак в логистике.

- И при чём тут я?

- При том, что ей нужен человек, который умеет считать. Быстро и без калькулятора. Я знаю одного. Он сидит на дне бассейна.

Лера посмотрела на цифру 2.20, потом встала и отряхнула джинсы.

- Двадцать две минуты пешком.

- Восемнадцать. Если дворами.

Она пошла к лесенке и стала подниматься со дна по ступеням, из глубины наверх.

***

Школьный двор освещала гирлянда, питавшаяся от тарахтящего генератора, и лампочки в ней при каждом провале оборотов проседали все разом. Столы вынесли из класса, и на них стояли коробки: повербанки, батарейки, свечи, фонарики. Очередь была человек тридцать и стояла спокойно. Даша ходила с планшетом для бумаг и была штабом в одном лице, а Петька таскал коробки. Лера и Макс вошли во двор.

- О. Николаева. Отлично. Смотри: вот список, вот приход, вот выдача. У меня по батарейкам минус восемь, а по спискам плюс три, и я не понимаю...

- Дай.

Лера взяла планшет и пробежала столбцы пальцем - раз, второй.

- У тебя Гончаровы записаны дважды: как Гончаровы и как бабушка с Мира, четыре. Это одна бабушка. И приход от восьмого класса ты внесла в выдачу. Не минус восемь. Плюс шесть.

Даша посмотрела на неё, потом на список, потом опять на неё.

- Так. Ты теперь считаешь. Я разговариваю с людьми. Плетнёв - генератор и техника.

- А я?!

- А ты - логистика.

- Ага!

Петька убежал с коробкой, работа пошла, и Лера стояла со списком в руках и считала. К очереди подошёл Кирилл, увидел Леру со списком, хмыкнул и развернулся.

- Савельев! Ты куда, тебе по списку положено!

- Обойдусь, - сказал он не оборачиваясь.

- Кирилл. Возьми батарейки.

Он остановился на секунду, не обернулся и ушёл.

- Чего это он?

- У него мать в третьей палате.

У ворот, на своём табурете, сидел дед с транзистором, и радио бормотало на весь двор, и очередь слушала. В углу двора от генератора шёл удлинитель, унизанный заряжающимися телефонами. Лера подключила свой, и рядом на корточках Петька сторожил зарядку.

- Лер. А логистика - это вообще чего?

- Это когда нужная вещь оказывается в нужном месте вовремя.

- А. Ну это я умею. Я и палку тогда вовремя нашёл.

***

Заросший участок напротив дома с антенной стоял в бурьяне по пояс, и в бурьяне, неподвижно, лежала женщина, подложив под локти сложенный плащ, чтобы не мокнуть. Перед ней сквозь стебли была видна улица, дом учителя и серая машина в конце квартала. Она смотрела на машину. На дом. Снова на машину. Из машины вышел человек, потянулся, размял шею и сел обратно. Через минуту подъехала вторая машина, и первая уехала. Женщина посмотрела на часы, взятые на даче, - без ремешка, просто циферблат в ладони. Восемь ровно.

- Двое. Меняются в восемь, - сказала она одними губами.

Потом перевела взгляд на заднюю часть участка учителя: огород, сарай, тень от яблони, провисшая сетка между столбами.

***

На кухне горела аккумуляторная лампа, и от неё свет ложился кругом на середину стола, а углы оставались тёмные. На столе лежал листок, исписанный столбиком цифр, и Виктор Сергеевич сидел над ним с карандашом. Показание прибора. Коэффициент. Ещё коэффициент. Внизу итоговое число, обведённое в рамку. Рядом с ним он написал одно слово: "МНОГО". Посмотрел на слово. Стёр. Написал: "ДОСТАТОЧНО". Откинулся на стуле и снял очки, и за окном, в конце улицы, стоял силуэт машины. И из тёмного угла кухни сказали:

- Не включайте верхний свет.

Виктор Сергеевич медленно надел очки и повернулся: у двери в сени, неподвижно, стояла женщина.

- Знаете, обычно в таких случаях спрашивают "кто вы" и "как вы вошли". Но у меня вопрос интереснее: почему не верхний?

- За домом машина. Вторые сутки. Двое, меняются в восемь.

- Так. Значит, я под наблюдением, а вы - та, из-за кого. Женщина, которую ищут по всему городу. Сбежавшая пациентка.

- Вы слушаете радио.

- Я слушаю всё. Профессиональная деформация. Садитесь, что ли. В ногах правды нет, а у нас с вами, подозреваю, разговор именно про правду.

Он посмотрел на неё при свете лампы - внимательно и дольше, чем позволяет вежливость.

- Простите. Вы очень похожи на одну мою ученицу. Родственница?

Она помолчала.

- Тётка.

- Бывает.

Она не села. Подошла к столу и посмотрела на листок с цифрами, на слово "ДОСТАТОЧНО", написанное поверх стёртого, от которого остался серый след. Потом на него.

- Сколько вы получили сегодня?

Он посмотрел ей в глаза.

- Достаточно. По моим прикидкам - месяца три. Может, четыре, если повезёт с исходником. А вы спрашиваете так, как будто знали ответ до вопроса.

Она молчала.

- Хорошо. Тогда зачем вы пришли к умирающему физику?

- Затем, что вы успеете главное. Пишите. Семнадцатое марта.

- Что - семнадцатое марта?

- Воздух. Точка, после которой города не дышат. Если никто не сделает больших глупостей. С глупостями - раньше.

Виктор Сергеевич очень медленно выдвинул ящик стола и достал другой листок - старый, мятый, весь в его вычислениях. Положил на стол. На листке было обведено: "12.03 - 19.03???". Он посмотрел на три своих вопросительных знака. Потом на неё. Долго.

- Я сижу над этим третью ночь. По обрывкам данных, на коленке. Вы говорите это с точностью до дня. Вы понимаете, что единственная гипотеза, при которой ваше знание возможно, нарушает причинность?

- Ваши часы отстают на одиннадцать секунд. Причинность уже нарушена. Вы это знаете лучше всех в городе.

Виктор Сергеевич медленно усмехнулся.

- Не буду спрашивать, откуда вы. Подозреваю, ответ мне понравится и я потеряю остаток ночи. Спрошу иначе: что вам нужно от меня?

- Считайте. Записывайте. Всё, что я скажу, проверяйте, я могу ошибаться в датах. И готовьте того мальчика. Плетнёва.

- Плетнёва? К чему готовить?

Она была уже у двери в сени. Остановилась, не оборачиваясь.

- Ко всему.

Дверь тихо закрылась, и в сенях у неё не скрипнула ни одна половица, хотя у него скрипели все. Виктор Сергеевич остался один и смотрел на два листка на столе: её дату и свой диапазон. Потом придвинул чистую страницу тетради и написал сверху: "17 МАРТА. ИСТОЧНИК: " - и поставил после двоеточия длинное многоточие. Подумал. Дописал: "НАДЁЖНЫЙ".

***

Костерок в мангале догорал, и в углях лежала обгоревшая покрышка от самоката, от которой шёл чёрный дым и запах, из-за которого оба сидели с наветренной стороны. Кирилл и задиристого вида пацан сидели вдвоём.

- Короче, тема такая. Мне до четверга не хватает. Немного. Займи, а? Я отдам, ты меня знаешь.

- Кирюх. Не в деньгах вопрос. Ты сам-то это... проверял их? Мне батя говорит, сейчас на этой болезни разводняков как грязи. Люди же на всё готовы, когда...

- Чё - когда? Договаривай.

- Ну... когда край.

Кирилл смотрел в костёр.

- У них статистика. Девяносто семь процентов. Куратор личный. Понял? Ты дашь или нет?

Пацан вздохнул, полез в карман и достал деньги - немного, мятые, свои.

- На. Не в долг. Так. Тёте Тане на яблоки.

Кирилл взял. Кивнул резко, одним движением.

- Ты это. Нормальный ты, короче.

***

Через час после ухода гостьи два листка так и лежали рядом на столе. Виктор Сергеевич стоял у шкафа и рылся на верхней полке, снимая оттуда стопками журналы. Достал старый кассетный диктофон и сдул с него пыль. Поставил на стол. Вставил кассету из ящика, и на кассете была выцветшая наклейка: "ЛЕКЦИИ. НЕ СТИРАТЬ". Он посмотрел на наклейку, усмехнулся и нажал запись.

- Проверка. Раз, раз... Работает, надо же.

Он сел и придвинул диктофон ближе.

- День... будем считать, первый. Меня зовут Дрожжин Виктор Сергеевич, я учитель физики. Если вы это слушаете, значит, считать уже поздно, а понимать - самое время. Начнём с главного. Их нельзя убить. Всё, чем вы попробуете их убить, сделает их крупнее.

Кассета крутилась, и колёсики тянули плёнку с тихим шорохом. За окном стояла машина.

***

Утром во вторник на большом экране ситуационного центра была карта города: красная зона инея на шестидесяти метрах, пунктир отселения, точки постов. Оператор докладывал, глядя не на Анатолия, а на экран.

- По области двенадцать подтверждённых объектов, по стране тридцать восемь. Мир - восемьдесят два официально. В сетях считают больше сотни. Периметр расширен, отселение первой линии с завтрашнего утра, шестьдесят дворов.

- По фигурантке?

- Ноль. Посты, вокзал, трасса - ноль. Она как в землю...

- Она не в земле. Она в городе.

- Почему вы уверены?

Анатолий смотрел на карту, на точку дома Леры.

- Потому что здесь единственное, что у неё есть.

***

Иней после выброса дополз до первых огородов, и картофельная ботва вдоль заборов стояла белая и ломкая, а бельё, забытое на верёвке у крайнего дома, задубело и держало форму. Двое солдат шли вдоль улицы и клеили на калитки жёлтые уведомления: "ПОДЛЕЖИТ ВРЕМЕННОМУ ОТСЕЛЕНИЮ". У одной калитки их ждала бабка в платке, уперев руки в бока.

- Куды клеишь? Куды ты клеишь, я тебя спрашиваю? Я в этом доме пятьдесят лет живу. Войну не застала, но мать моя застала! Никуда я не поеду.

- Бабушка, это временно. Для вашей же безопасности...

- Временно у вас всё. Свет временно, автобус временно. А помирать мне постоянно, и я лучше тут.

Солдат не ответил. Он наклеил уведомление рядом с калиткой, на столб, а не на калитку. Дальше по улице солдаты подошли к дому Виктора Сергеевича. Он стоял на крыльце и смотрел, как они идут.

- Гражданин, ваш дом в зоне отселения. Трое суток на сборы, пункт размещения - школа номер два...

- Молодой человек. Видите антенну? Под ней единственный в городе пункт непрерывного наблюдения за объектом. Спросите подполковника, чьи данные он докладывает наверх. А потом решайте, что отселять.

Солдат помялся, посмотрел на антенну, потом на пропуск, который учитель демонстративно достал из-под свитера.

- Я... доложу. Но бумагу наклею. Положено.

- Клейте. Бумага против физики ещё никогда не выигрывала, но пусть попробует.

Солдат наклеил. Учитель остался на крыльце и смотрел им вслед до конца улицы.

***

На дверях школы висел лист А4: "ЗАНЯТИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ ДО СТАБИЛИЗАЦИИ ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЯ. ЗАДАНИЯ - НА СТЕНДЕ". Рядом на стенде лежали стопки распечаток по предметам, прижатые половинкой кирпича. Лера и Макс стояли перед объявлением, и рядом ещё несколько школьников разбирали листки.

- Дистанционное обучение без электричества. Технически это называется заочное образование девятнадцатого века.

- Бери физику и алгебру. На двоих.

Макс взял листки. Лера смотрела на тёмные окна школы, на второй этаж, где был их класс.

- Знаешь, что странно? Неделю назад я считала дни до отъезда отсюда. А теперь считаю, сколько нас осталось.

- Шестьдесят четыре процента класса уехало. Если тебе от этого легче.

- Мне не легче. Мне понятнее. Пошли, до раздачи одиннадцать минут.

***

Тот же банкомат, та же очередь. Кирилл скармливал автомату вторую порцию денег, и эти шли легче: купюры пацана были поновее. На экране встало: "ПЕРЕВОД ВЫПОЛНЕН. ПОЛУЧАТЕЛЬ: ИП АРТУРОВ А. А." Второй чек. Кирилл сложил его к первому, в нагрудный карман, и застегнул клапан.

***

Учитель прикалывал к стене новый лист, когда зазвонил телефон. На экране было: "ГЕНА". Он ответил, зажав трубку плечом и не выпуская кнопку.

- Ген. Ну что аспиранты? Проверили спектры?

Он слушал. Рука с кнопкой опустилась.

- Как - изъяли?.. Кто приходил?.. Понятно, что не представились, они никогда... Ген. Ген, тихо. Тебя спрашивали, откуда данные?

Он прикрыл глаза.

- И что ты сказал?.. Молодец. Аноним и аноним... Нет, не скажу. Не потому что не доверяю - потому что тебе же спокойнее... Ген. Одно запомни: если цифры подтвердились - значит, подтвердились. Остальное политика. Обнимаю.

Он положил трубку не сразу, а сначала подержал её у уха, слушая гудки, и только потом опустил на рычаг. Посмотрел на стену. Потом снял с неё один лист, самый важный, с датой "17 МАРТА", и убрал его в тетрадь. Тетрадь ушла под половицу у печки, и половицу он прижал коленом и притопнул.

***

Мать Кирилла полусидела на подушках, и подушек ей подложили три, две больничные и одну из дома, в наволочке с розами. Кирилл сидел на стуле, на коленях у него был пакет с яблоками.

- Короче, в четверг. Я всё оформил, бронь оплатил, чек есть. Там профессора, мам. Клеточная эта... регенерация. Девяносто семь процентов!

- Кирюш. А деньги-то откуда?

- Заработал. Ты ешь яблоко, чего ты.

Мать посмотрела на него и ничего не сказала. Погладила по рукаву - один раз. В дверях стояла Наталья со штативом капельницы и услышала конец разговора.

- Что за клиника, Кирилл?

- Центр регенеративной медицины. А чё?

Мимо палаты шёл Иван Максимович, и Наталья поймала его взглядом. Он остановился в дверях.

- Иван Максимович. Центр регенеративной медицины. Клеточные технологии. Слышали?

- Нет. А лицензию их кто-нибудь видел?

- Слышьте. Вы много про чего не слышали, да? Про тёмную лучевую вы тоже неделю назад не слышали! У них отзывы, у них статистика! А у вас что? Коридор и раскладушки!

Стало тихо, и соседка по палате отвернулась к стене.

- Извините, - сказал Кирилл тихо.

Иван Максимович смотрел на него без обиды, устало.

- Молодой человек. Дай бог, чтобы я ошибался, а они нет. Искренне.

Наталья собиралась что-то сказать, и тут из коридора крикнули: "Наталья Пална! Приёмное!" Она вышла. Кирилл сидел, сжав пакет так, что одно яблоко треснуло.

***

Наталья накрыла тело простынёй, расправив её по краям, и простыня легла ровно. Это был рыбак, тот самый, с которого всё началось. В руках у неё был планшет с картой. Она поставила время и подписала. Потом подошла к окну и постояла. Посмотрела на свои руки и потёрла запястье, сначала одно, потом другое. Из глубины коридора крикнули: "Наталья Пална! Седьмая зовёт!"

- Шесть дней, - сказала Наталья ровно.

- Чего шесть? - спросила санитарка.

- Ничего. Иду.

Она поправила волосы под шапочкой и пошла.

Часть 9. "Четверг"

Алла Борисовна сидела за столом, перед ней стояла Даша - прямо, руки по швам, как стоят у доски.

- Алла Борисовна. На улице холодает, а у нас очередь по два часа. Дайте нам спортзал. Школа всё равно закрыта.

- Даша. Школа - режимный объект. Если с кем-то из вас что-то случится на территории, отвечать буду я.

- А если бабушка с проспекта Мира замёрзнет в очереди - кто будет отвечать?

Алла Борисовна посмотрела на неё.

- Ключ у завхоза. Скажешь - я велела открыть для... инвентаризации. И, Даша. Я этого разговора не вела.

- Какого разговора, Алла Борисовна?

Директор почти улыбнулась. Даша вышла.

***

Раздача выросла: три стола, навес из строительной плёнки на четырёх кольях, очередь человек шестьдесят. Плёнку с утра перетягивали дважды, потому что за ночь в ней набралась вода и провисла посередине. Даша ходила с планшетом, Лера сидела со списками, Петька возил тележку. К столу, минуя очередь, продрался крупный мужик.

- Так, девочки, мне пять фонарей и батареек побольше. Я на машине, мне быстро.

- Очередь начинается у ворот. Фонарь - один на семью. По списку.

- Слышь, счетовод. Я тебе не школьник. У меня семья большая.

Он развернулся к очереди и сказал громко:

- Люди! Вы чего стоите-то? Тут дети раздают! По спискам! Кто эти списки писал?! Там на всех хватит, просто они не дают!

Секунду было тихо.

- А правда, - сказали из очереди.

И очередь сделала полшага вперёд. Шестьдесят человек - полшага. Стол чуть двинулся по земле, ножки процарапали борозду. Петька стоял между столом и людьми с коробкой в руках.

- Прекратите! Вы нас задавите! - крикнула Даша.

Толпа её не слышала и напирала.

- Пап, - сказали из очереди.

Мужик обернулся: двенадцатой в очереди стояла его дочь и смотрела на него.

- Пап. Иди сюда. Я стою.

Стало тихо, и очередь вернулась на полшага назад. Мужик что-то пробурчал и пошёл к дочери, на тринадцатое место. Очередь не дала ему места, и он молча ушёл в самый конец.

***

Дед с транзистором сидел на посту. Рядом на лавке сидела та самая бабка из частного сектора: платок, у ног узел с вещами и клетка с канарейкой.

- Куда ж ты с узлом, Петровна?

- К сестре собралась. А сестра, оказывается, за оцеплением теперь. Пятьдесят лет ходила - двадцать минут. А теперь, говорят, нельзя.

- М-да. Ну садись тогда. Радио послушаем.

Бабка села и поправила клетку, развернув её к себе. Канарейка молчала.

- А чего говорят-то?

- Говорят - сохранять спокойствие.

- Это мы умеем. Это мы всей страной репетировали.

Двое стариков сидели у подъезда чужого дома и слушали радио, и узел стоял между ними.

***

При дневном свете стена выросла: листы, графики, фотографии инея, карта с кругами, и всё это уже заходило на дверной косяк. Макс стоял перед стеной с тетрадью "НАБЛЮДЕНИЯ. ТОМ 1" под мышкой.

- Вы это всё... за два дня?

- Бессонница, Плетнёв, - недооценённый научный инструмент. Так. Смотрите сюда. Порядок записей: дата, время, прибор, число, условия. Никаких "примерно". Никаких "кажется". Кажется - крестится, а мы записываем.

Макс кивнул и записал сам порядок записей, а потом заметил на краю стола кассетник.

- Виктор Сергеевич. А это зачем? У вас телефон есть. Там диктофон, там качество, там сразу в облако.

- Плетнёв. Задача. Что нужно, чтобы услышать вашу запись через десять лет?

- Ну... телефон. Зарядка. Компьютер, файл открыть.

- То есть электростанция, завод и человек, который знает слово "файл".

Он положил ладонь на кассетник.

- А чтобы услышать эту - моторчик и катушка. Их можно намотать на коленке.

Макс открыл рот. Закрыл.

- Я пишу не для вас, Плетнёв. Я пишу для тех, у кого не будет ничего.

Макс отвёл взгляд и увидел на столе две чашки. Одна была учителя, недопитая, с чаинками по стенке. Вторая чистая, но стояла не в сушке, а на столе.

- У вас были гости?

Пауза была в четверть секунды.

- Муза, Плетнёв. Приходила муза. Пила чай, ушла в ночь. Работайте.

Макс посмотрел на учителя. На чашку. Ничего не сказал и записал в тетрадь дату и время. Учитель остановился у окна, взявшись за спинку стула. Он был бледный.

- Виктор Сергеевич. Вы себя нормально чувствуете?

- Я себя чувствую занятым. Лучшее самочувствие из доступных. Диктую: понедельник, четырнадцать ноль девять, выброс.

***

В салоне машины наблюдатель с биноклем проводил Макса, вышедшего из калитки с тетрадью под мышкой.

- Центр. Пятый. По физику: посетитель, подросток, мужской, шестнадцать-семнадцать. Пробыл два часа десять. Вышел с тетрадью. Фото ушло.

- Установить личность.

В эфире стало тихо. Потом наблюдатель сказал:

- Есть по фото. Плетнёв Максим, школа номер два, одиннадцатый "А". Одноклассник... одноклассник Николаевой.

Пауза в эфире была долгая.

- В дело. Не трогать.

Наблюдатель сделал пометку.

***

Оператор центра печатал документ, и на экране стояла шапка: "СПИСОК ЛИЦ, ПОДЛЕЖАЩИХ ПЕРЕДАЧЕ СЛЕДСТВЕННОЙ ГРУППЕ (ПРОЕКТ)". Он работал с двумя папками. В первой была схема связей фигурантки. Во второй, с медицинским грифом, - список лиц, зафиксировавших синдром первыми. Строки появлялись одна за другой. "НЕУСТАНОВЛЕННАЯ (ОБЪЕКТ-1)". "НИКОЛАЕВА В. А., 16 ЛЕТ". "ДРОЖЖИН В. С., УЧИТЕЛЬ". Курсор мигал. Дописалось: "ПЛЕТНЁВ М., УЧАЩИЙСЯ". Строка "НИКОЛАЕВА Н. П., МЕДСЕСТРА" появилась дважды, из обеих папок. Оператор убрал повтор.

Он посмотрел на список и сохранил файл в папку: "К ПРИБЫТИЮ ГРУППЫ. ЧЕТВЕРГ".

***

Кирилл сидел на подоконнике лестничной клетки и набирал номер клиники.

- Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Он посмотрел на экран и набрал снова.

- Аппарат абонента выключен или...

Ещё раз. То же самое. Кирилл опустил телефон, достал из нагрудного кармана чек, развернул его и прочитал: "ИП АРТУРОВ А. А."

- Ну выключен. Ну мало ли. Вечер. Люди отдыхают.

Он открыл на телефоне поиск и набрал: "центр регенеративной медицины отзывы обман". Палец повис над кнопкой. Он не нажал. Стёр слово "обман" и стал листать отзывы. Ниже лента подсунула ссылку на форум: "ПРАВДА О ПУСТОТАХ. ТО, ЧТО ОТ ВАС СКРЫВАЮТ". Он проскроллил. Строки шли одна за другой: "ОНИ НЕ ПРИШЛИ. ОНИ ВЕРНУЛИСЬ." - "ПУСТОТА ЗАБИРАЕТ ТОЛЬКО ЛИШНЕЕ." - "ВРАЧИ ЛГУТ. БОЛЕЗНЬ - ЭТО ОЧИЩЕНИЕ." Кирилл читал. За окном был чёрный район и прожекторы над пустырём.

***

В дверь постучали - именно в дверь, а не в калитку. На пороге стоял подполковник, в гражданской куртке поверх формы, один, и машины у дома не было.

- О. Армия. Проходите. Чаю? У меня, правда, только вчерашняя заварка, но по нынешним временам это почти люкс.

Подполковник вошёл, увидел стену и остановился перед ней. Молчал долго.

- Мне доложили про отселение вашего дома. Я подписал отсрочку. Наблюдательный пункт, так и запишем.

- Спасибо. А условие? Отсрочек без условий не бывает, я в школе двадцать лет работаю.

Подполковник повернулся от стены.

- Условие: всё, что вы понимаете, вы докладываете мне. Не только наверх через мои сводки. Мне. Своими словами. У меня двести человек личного состава стоят вокруг того, чего никто не понимает. Я хочу понимать первым.

- А если то, что я понимаю, будет расходиться с тем, что вам приказывают?

Подполковник смотрел на стену, на график, упиравшийся в середину марта.

- Вы мне вот что скажите. У меня люди на посту стоят по восемь часов. У них сколько времени?

- У ваших людей на посту - месяц. У города - до весны. У планеты - лет десять.

- Это как так?

- А вот так. У ленты она выедает быстрее, чем ветер приносит. В городе пока перемешивается, атмосфера большая, она сглаживает. Пока их мало.

Он кивнул на карту с точками.

- Считайте не сколько съедает одна. Считайте, сколько их будет. И запомните слово "отстают", подполковник. Оно скоро станет главным.

Учитель разлил вчерашнюю заварку в два стакана, и армия с физикой сели за один стол.

***

Макс и Лера подошли к подъезду, и рюкзак с раздачи он нёс сам.

- Итого за день: сто сорок семь семей, ноль драк, один тёщегейт. По статистике волонтёрских операций - феноменально.

- Завтра будет двести. Люди узнают.

- Двести мы не потянем без второго генератора. Я посчитаю вечером, сколько нужно топлива.

Он отдал рюкзак, и стало неловко.

- Макс. Спасибо. За бассейн. Что пришёл тогда.

- Технически, я просто передал информацию о вакансии...

- Макс.

- Пожалуйста.

Она ушла в подъезд, а Макс постоял секунду и пошёл через двор. Прошёл мимо серой машины на углу и скользнул по ней взглядом. Через три шага остановился. Обернулся на машину ещё раз. Достал тетрадь "НАБЛЮДЕНИЯ. ТОМ 1" и записал что-то на ходу, мелко, на последней странице.

***

Иван Максимович заполнял сводку в ординаторской-казарме. Наталья вошла, налила себе воды и выпила стоя, у раковины.

- Сколько у тебя сегодня?

- Поступивших девятнадцать. Тяжёлых шесть.

- Я не про поступивших.

Наталья поставила стакан.

- Двое. Григорьев утром и женщина из четвёртой, час назад.

- У меня один. Итого трое за сутки.

Он записал цифру в сводку и обвёл её.

- Запомни этот день, Наташ. День, когда трое - это ещё было число, а не норма.

***

В палате горел дежурный свет, и мать Кирилла спала. Кирилл сидел рядом на стуле и наклонился к ней, чтобы шептать и не разбудить.

- Мам. Два дня. В четверг за тобой приедут, там палата отдельная, куратор сказал - с телевизором. Я всё оплатил, мам. Всё до копейки. Ты только это... ты дотерпи до четверга, ладно? Два дня всего.

Мать спала, и дыхание у неё было ровное, потому что терапию подобрали. Он положил голову на край койки, не выпуская её руки, и закрыл глаза.

***

Во дворе было тихо и уже темнело, и в темноте двор был больше слышнен, чем виден: где-то хлопала форточка, где-то на четвёртом этаже работал генератор на балконе. В глубине двора, у трансформаторной будки, в её тени, стояла женщина и смотрела на тёмные окна квартиры на третьем этаже. Стояла она давно: трава под ногами была примята. Со стороны улицы во двор вошла Наталья - пешком, с пакетом, и шла она, чуть завалившись на правый бок, потому что пакет был тяжёлый. Женщина у будки перестала дышать. Наталью она видела десять лет только на снимке размером в ладонь, приколотом к бетону, и все эти десять лет та стояла на месте и щурилась от солнца, которого больше не было.

Она медленно, не отрывая глаз, достала из-под манжеты фотографию. На фотографии смеялась, щурясь от солнца, женщина в белом халате. Она смотрела на фотографию. На живую, идущую через двор. Опять на фотографию. У подъезда Наталья поставила пакет на лавку и стала искать ключи. Зазвонил телефон, и она ответила.

- Да... Тяжёлый? Сколько лет?.. Иду. Пакет только занесу... Не успею? Поняла. Иду сразу.

Она посмотрела на тёмные окна третьего этажа - секунды три. Потом подняла пакет, повесила его на ручку подъездной двери и пошла обратно, тем же путём и тем же шагом. Женщина стояла в тени и смотрела ей вслед. Фотография в её пальцах дрожала. В сером автомобиле на углу двора человек наружки медленно поднял телефон с длиннофокусной насадкой. Щёлкнуло.

***

Старший наружки смотрел на экран камеры: зернистый снимок женщины в тени трансформаторной будки. Рядом на планшете лежала ориентировка. Он приложил одно к другому.

- Центр. Восьмой. По адресу школьницы - контакт. Женщина, соответствие ориентировке высокое. Стояла в мёртвой зоне, наблюдала подъезд. Уходит дворами на юг.

- Не брать. Повторяю: не брать. Вести.

- Принял, вести... Восьмой, она... Центр, мы её потеряли. Минус объект. Она как знала, где у нас сектора.

В эфире помолчали. Потом голос Анатолия - ровный, без выражения:

- Она не "как знала". Машину мне. К дому школьницы.

***

Женщина шла проходными дворами быстро, но не бегом, и у гаражей остановилась, встав спиной к стене. Слушала. Далеко, на параллельной улице, разворачивалась машина, и она прикрыла глаза.

- Обнаружили, - сказала она себе, зло.

Посмотрела в сторону, куда собиралась идти. Потом назад, в сторону двора, на тёмные окна третьего этажа. Секунда. Она оттолкнулась от стены и пошла назад, к дому, быстрым шагом.

***

Машина шла по тёмным улицам, и фары выхватывали то забор, то бак, то кошку. Анатолий сидел сзади.

- Объект потерян в квадрате дворов. Разрешите поднять группу? Оцепим квартал, прочешем.

- Отставить группу.

- Анатолий Викторович, при всём уважении. Идти одному к фигурантке с неустановленными... не положено.

- Она сидела в изоляторе трое суток и вышла, когда решила сама. Ваша группа поймает воздух. Пост на двор, пост на дворы с юга. Внутрь - я один.

- А если она...

- Она ждала меня в отделе. Дождётся и здесь.

Он убрал рацию и стал смотреть в окно на тёмный район. Потом достал из папки два фото - взрослую и школьницу - и убрал обратно, не разглядывая. Машина остановилась за углом двора.

- Центр, восьмой. Посты выставлены. Двор чист.

Анатолий посмотрел на тёмные окна третьего этажа.

- Теперь чист, - сказал он в рацию ровно.

Он вышел один и у подъезда остановился: на ручке двери висел пакет. Он посмотрел на него, аккуратно снял и заглянул внутрь. Яблоки, сверху записка. Записку он читать не стал и взял пакет с собой.

***

В прихожей горела свеча, поставленная на обувную полку в блюдце, и воск с неё натёк на блюдце неровным краем. Лера сидела на корточках над спортивной сумкой, собранной в пятницу. Она расстегнула молнию и стала разбирать. Полотенце на полку. Очки в футляр. Запасные очки во второй футляр. Купальник в ящик. Обе шапочки туда же. На дне остался секундомер. Его она положила в карман. Пустую сумку повесила на крючок.

На кухне она делала уроки при свече, как в девятнадцатом веке: учебник, тетрадь, телефон экраном вниз. На плите грелся суп, а секундомер лежал рядом с учебником. На лестнице что-то прозвучало, и Лера подняла голову и прислушалась. В замке шёл тихий, почти неразличимый металлический шорох. Лера медленно встала, взяла со стола секундомер и сжала его в кулаке, как кастет. Смотрела на дверь кухни.

- Раз. Два. Три, - сказала она шёпотом.

Щёлкнул замок, и дверь квартиры открылась и закрылась - мягко, за полсекунды. В прихожей стояла тень.

- У мамы смена до утра! Денег в доме нет! А я уже звоню в...

- Не кричи.

Голос был женский и спокойный, и Лера замерла с секундомером в кулаке.

- И не звони. Пожалуйста. У нас мало времени, а разговор длинный.

В дверном проёме кухни, на границе, куда доставал свет свечи, появилась женщина и остановилась ровно там, где свет доставал до лица. Свеча стояла между ними на столе, и пламя от сквозняка из прихожей легло набок. Два лица. Одному шестнадцать, другому двадцать шесть. Девочка смотрела. Секундомер в её кулаке тикал громко, на всю кухню.

- Вы... ты...

- Не кричи. Я - это ты.

Помолчали.

- Докажи.

Женщина подняла руку и коснулась пальцем своей левой брови. Там был тонкий белый шрам.

- Шрам есть у половины города. Я с велосипеда упала, все знают...

- С качелей. Ты прыгнула с качелей на спор с Кириллом, тебе было семь, и ты соврала маме про велосипед, потому что качели она запрещала. Ты до сих пор всем врёшь про велосипед. Даже Максу.

Стало тихо. Тикал только секундомер. Девочка медленно опустилась на табуретку, не выпуская секундомера, и смотрела на женщину у двери, на шрам, на её руки - обветренные, с коротко срезанными ногтями, с белым рубцом поперёк большого пальца.

- ...Сколько тебе?

- Двадцать шесть.

- Значит, через десять лет я...

- Через десять лет ты - это отдельный разговор. Сядь ровно. Дыши.

Девочка задышала.

- Мама. Через десять лет. Что с мамой?

Женщина смотрела на неё и не отвечала.

- У тебя есть вопросы, у меня есть примерно четыре минуты, потом...

Позвонили в дверь. Обе замерли: девочка посмотрела на женщину, женщина на дверь.

- Кто это? - шёпотом.

- Это ко мне. Открой.

- Мама сказала - никому...

- Мама права. Но этот войдёт так или иначе. Лучше - так. Открой. Я рядом.

Девочка встала и пошла по коридору к двери, со свечой в одной руке и секундомером в другой. Женщина встала за её плечом, на шаг позади, в тени. Девочка открыла дверь. На пороге стоял Анатолий - пальто, усталое лицо. В руках он держал перед собой пакет с яблоками, снятый с ручки двери. Он посмотрел на девочку со свечой, на секундомер, зажатый у неё в левом кулаке, и на то, как она держит свечу - на отлёте, чтобы воск не капал на пальцы. Потом посмотрел поверх её плеча, в темноту коридора, и увидел там силуэт. Секунду никто не двигался, потом он перевёл взгляд обратно на девочку.

- Анатолий Викторович. Совет безопасности.

- Я же говорила, - сказали из темноты.

Анатолий поднял глаза от девочки в темноту коридора. Женщина сделала полшага вперёд, и свеча достала до её лица.

- Проходите. Разговор будет долгим.

Анатолий постоял ещё секунду и протянул девочке пакет.

- Ваше. Висело на двери. От мамы.

Девочка машинально взяла пакет с яблоками.

Часть 10. "Проверяемое"

Что мы не можем представить,

Обязательно сбудется с нами.

TRYTE, Линия грёз

Двор стоял тёмный, без единого фонаря, и дома вокруг были погружены во мрак. Светилось одно окно на третьем этаже - слабо, и было понятно, что это не лампа, а свеча. У дальнего подъезда стояла легковая машина. В салоне сидели двое и не двигались, стёкла у машины запотели изнутри.

- Восьмой. У подъезда чисто. В квартире без движения.

- Принял.

Через арку, во втором дворе, стояла вторая машина. Тоже двое, и окно со свечой отсюда тоже было видно.

***

На кухне было три человека. Лера сидела на табуретке у стены, и пакет с яблоками стоял у неё на коленях. Анатолий стоял у стола, пальто он не снял. Женщина стояла у двери в коридор.

- Сядьте.

- Постою. Сидя хуже слышно лестницу.

- На лестнице никого. Я один.

- Посты на дворе и на южных дворах. Двое и двое. Восьмой докладывал вам семь минут назад.

Анатолий медленно расстегнул пальто, пуговицу за пуговицей, и не сел.

- Валерия. Вам сколько лет?

- Шестнадцать.

- Шестнадцать. По закону я обязан вести с вами беседу в присутствии родителя или педагога.

Он оглядел кухню: плиту, ведро с водой у мойки, свечу в блюдце.

- Родитель на смене. Педагог...

- Педагог получил вчера дозу, от которой умрёт к весне. Давайте без процедуры.

Анатолий посмотрел на неё.

- Условия.

- Первое. Девочку не трогать. Ни задержаний, ни изоляторов, ни бесед под протокол. Она останется здесь, с матерью, и будет ходить в школу. Пока школа есть.

- Мать?

- Мать тем более. Она первая в области записала эту болезнь в карту. За такими приходят. Вы и придёте, без меня и без ДНК.

- Второе?

- Учителя не трогать. Ему осталось месяца три, и всё это вермя он будет работать. Вы будете ему помогать. Тихо.

- Третье?

- Третьего нет. Меня можете забирать хоть сейчас.

Анатолий смотрел на неё.

- Теперь мои. Я не верю ни одному вашему слову. Я верю анализу ДНК, а он показывает невозможное, и это единственная причина, по которой я сижу на этой кухне, а не жду завтрашнего дня, чтобы сдать вас вместе с папкой.

Он помолчал.

- Мне нужно проверяемое. Не завтрашняя погода. Событие, дата, время. Совпадёт - разговариваем дальше. Не совпадёт - вы поедете со мной, и разговаривать будут другие люди.

***

В коридоре второго этажа больницы вдоль стен стояли каталки в два ряда, и лампы освещали пространство так, что коридор шёл светлыми и тёмными пятнами. У двери палаты на стуле сидел Кирилл - куртка, капюшон, руки в карманах. По коридору шла женщина в сером: серая куртка, серый платок, в руках термос и стопка одноразовых стаканов. Она останавливалась у каждого сидящего и ничего не говорила, а просто показывала термос. Кому-то наливала, кто-то мотал головой. Дошла до Кирилла и показала термос.

- Не надо.

Она кивнула и пошла дальше. Через три шага остановилась, вернулась и поставила стакан на подоконник рядом с ним. Налила и ушла, не сказав ни слова. Кирилл посмотрел на стакан, потом взял его в руки.

***

Свеча на кухне сгорела на треть, и воск пошёл по блюдцу первой волной. Блокнот Анатолия лежал раскрытый, страница была исписана до середины. Лера сидела на табуретке, и пакет с яблоками так и стоял у неё на коленях.

- А меня кто-нибудь спросит?

Оба повернулись к ней.

- Просто вы тут обо мне договариваетесь. Будто я вещь.

Женщина посмотрела на неё, и лицо у неё изменилось.

- Спросят. Через минуту. Сначала я должна убедить его, что я не сумасшедшая. Иначе тебя спрашивать будет некому.

Анатолий перевернул страницу.

- Пустоты идут против времени. Для нас это выглядит как поглощение: тепло, воздух, вещество - всё уходит в них и не возвращается. На самом деле оно возвращается. Только не сюда.

- Куда.

- Назад.

Анатолий записал и спорить не стал.

- Главное. Всё, что вы в неё вложите, она усвоит и вырастет. Взрыв, генератор, снаряд, топливо - всё. Ваши люди сейчас думают, чем её разрушить. Пусть перестанут думать.

- Не мои люди. В четверг прилетают не мои.

- А если её просто... закрыть? - сказала Лера. - Ну, накрыть чем-нибудь. Бетоном залить, как в Чернобыле.

- Пробовали. Бетон она съест за месяц, и вы получите Пустоту с массой бетона внутри.

Она повернулась к Анатолию.

- Записывайте: любое строительство рядом с объектом - трата ресурса, который скоро станет дороже золота.

- Дальше.

- Дальше - люди. Свет, который у вас пропал, - это не авария, это начало. К весне чинить сети будет некому, половина ремонтных бригад будет лежать с тёмной лучевой.

- А потом? - спросила Лера.

- А потом будет ещё много всего, и тебе это слушать не надо, - сказала женщина, не поворачиваясь.

- Мне шестнадцать, а не шесть.

Женщина повернулась к ней.

- Мне тоже было шестнадцать. Мне никто ничего не рассказывал, и я до сих пор считаю, что это было единственное хорошее решение из всех, что тогда приняли взрослые.

Лера первой отвела глаза

***

На кухне у Кирилла на столе стояли бутылка, стакан и тарелка с нарезанным хлебом. Хлеб был нарезан неровно, толстыми ломтями, с кучей крошек вокруг. Отец сидел перед выключенным телевизором: света не было, экран был чёрный, но он смотрел в него. Вошёл Кирилл, не разуваясь, прошёл в комнату. Слышно было, как он открывает шкаф и что-то достаёт. Вернулся со свёртком: халат, тапки, полотенце.

- Чего берёшь?

- Ей. Халат просила.

- Просила.

Отец налил и выпил, шумно занюхал ломтём хлеба. Кирилл так стоял в дверях со свёртком.

- Ты придёшь?

- Куда.

- В больницу. Ты к ней вообще не приходишь.

Отец долго молчал и смотрел в чёрный экран.

- А толку?

Кирилл не ответил и развернулся к входной двери.

- Кирюх.

Кирилл остановился.

- Ты не думай. Я не потому, что не люблю. Я потому, что не могу смотреть.

- А у неё нет выбора.

Он вышел, дверь хлопнула, и отец остался сидеть.

***

Свеча догорала, и воск натёк на блюдце неровным краем. Пакет с яблоками стоял уже на полу, у ног Леры.

- Дальше.

- Дальше - воздух. Семнадцатого марта города перестают дышать. Не все и не сразу, но с этого дня начинается очередь на кислород.

- Это я слышал. Мне нужно ближе.

Женщина закрыла глаза и постояла так, и было видно, что она вспоминает.

- Хорошо. Ближе.

Она открыла глаза.

- Завтра в городе умрёт первый ребёнок. Девочка, семь лет. Заречная улица, частный сектор, дом с зелёной калиткой. К обеду. Я это помню, потому что мама пришла со смены и молчала весь вечер. А в больницу в тот день никого не пускали - там был шум.

Стало тихо, и Лера смотрела на неё.

- Имя.

- Не помню. Мне было шестнадцать. Я помню зелёную калитку и что мама вечером не разговаривала.

Анатолий записал.

- Заречная. Зелёная калитка. К обеду.

Он поднял глаза.

- Вы понимаете, что вы сейчас сделали? Вы попросили меня проверить смерть ребёнка.

- Я попросила вас её не допустить.

- От чего она умрёт?

- Не знаю. Я знаю улицу, калитку и время. Уберите их оттуда - и не узнаете.

***

В комнате Леры свеча стояла на письменном столе, и на полке над столом стояли кубки за плавание - три штуки, два одинаковых. На стене висели фотографии и расписание тренировок, приколотое кнопкой за верхний край. На кухне негромко говорил по телефону Анатолий, и слов было не разобрать. Лера сидела на кровати, а женщина стояла у стены и разглядывала комнату. Подошла к расписанию и смотрела на него долго.

- Ты помнишь эту комнату?

- Я помню, что она была меньше.

- Она не меньше. Это ты больше.

Женщина чуть заметно улыбнулась.

- Можно вопрос? Только честно.

- Смотря какой.

- Ты сюда пришла, чтобы всех спасти. Ладно. А меня?

- Что - тебя?

- Если ты меня спасёшь - я стану тобой?

Женщина отошла от расписания.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я - это то, что получается, когда всё идёт как шло. Десять лет в темноте, консервы, маска, крысы под полом. Я не человек, я результат.

Девочка на кровати отодвинулась - непроизвольно, на полшага, упершись пяткой в ножку кровати. Обе это заметили, и обе промолчали, и от этого молчания в комнате стало теснее. Женщина повернулась.

- Если я всё сделаю правильно, тебя не будет. В смысле - меня не будет. Будет какая-то другая ты, которая доучится, уедет и не узнает, что могло быть.

- И ты просто... исчезнешь?

- Я на это очень рассчитываю.

Девочка смотрела на неё.

- Мне тебя жалко.

- Не надо, - сказала женщина резко.

- Я не спрашивала, надо или нет. Мне просто жалко.

Женщина отвернулась к окну, и пауза была долгая.

- Ты вот что. Ты не бросай бассейн.

- Бассейна нет. Его слили.

- Я знаю, что его слили. Я говорю - не бросай.

Она пошла к двери.

- Там, откуда я пришла, все умеют одно и то же: терпеть. А ты умеешь то, чего не умеет никто.

- Плавать?

- Задерживать дыхание.

Она вышла, и Лера осталась сидеть на кровати. В прихожей женщина обулась, и Анатолий вышел за ней.

- Куда вы пойдёте?

- Туда, где мне не будут задавать этот вопрос.

- Я обязан вас задержать. Вы в розыске. Побег из-под наблюдения, нападение на сотрудника не считаем.

- Обязаны. Задерживайте.

Он не двинулся, и она открыла дверь.

- Как я вас найду?

- Никак. Я найду вас. Завтра вечером, после того как вы съездите на Заречную.

Она вышла, и дверь за ней закрылась без стука: она придержала её ладонью до самого конца. Анатолий постоял в прихожей, потом достал рацию.

- Восьмой. Посты снять. Оба.

- Анатолий Викторович, объект же...

- Посты снять. Отбой до утра.

Он убрал рацию и обернулся: в коридоре стояла Лера.

- Вы её отпустили.

- Я снял посты.

- Это одно и то же.

- Нет, - сказал он, надевая пальто. - Первое - решение. Второе - формулировка.

Уже в дверях:

- Ложитесь спать. Завтра в школу.

***

Кассетник стоял на кухонном столе, отодвинув к краю сахарницу и стопку блюдец, и рядом лежала раскрытая тетрадь. Виктор Сергеевич нажал запись, и загорелся красный огонёк.

- Кассета четвёртая. Ночь со среды на четверг.

Он сверился с тетрадью.

- Прирост радиуса за сутки - четыре и два процента. С понедельника ускорения нет. Впервые с начала наблюдений кривая пошла на плато.

Он остановил запись, посмотрел на цифры и снова нажал.

- Комментарий не для протокола. Новых объектов почти не появляется. За трое суток по стране четыре штуки. За первую неделю их было сорок.

Он подождал.

- Это выглядит как хорошая новость. Это не хорошая новость. Они перестали размножаться, потому что начали расти. Считать теперь надо не сколько их, а их объём.

Он потянулся выключить запись левой рукой. Правая лежала на столе, и рукав был спущен до самых костяшек. Он посмотрел на правую руку и аккуратно убрал её под стол.

- Конец четвёртой.

***

В четверг утром на городской аэродром сел транспортный самолёт. Полоса была короткая, ангар один, а на краю поля стоял списанный кукурузник без винта. Ветер шёл поперёк полосы и самолёт довернуло на пробеге. Из него выгружались люди в штатском, ящики с оборудованием, армейский связной комплекс и два внедорожника, которые скатывали по аппарелям задним ходом. Первым по трапу спустился Глушко - пальто, портфель - и неторопливо оглядел полосу, как оглядывают помещение, в котором придётся работать. Внизу его ждал Анатолий.

- Анатолий Викторович. Не выспались.

- Работал.

- Неделя, Анатолий Викторович. Неделя - и мне нечего положить на стол.

Он пошёл к машинам.

- Показывайте, что у вас тут за конец света.

***

В прихожей Лера завязывала шнурки, сидя на корточках, и рюкзак стоял у ноги, прислонённый к тумбе. Дверь открылась, и вошла Наталья - с работы, в куртке, с лицом человека, который давно не спал. Они столкнулись в дверях.

- Ты в школу?

- В школу.

- Занятия есть? - спросила Наталья, снимая куртку.

- У одиннадцатых есть. Пока.

Наталья прошла на кухню и поставила чайник на плиту. Остановилась.

- Лер. У нас на кухне свеча сгорела до конца. Целая свеча.

- Я уроки делала.

- До скольки?

- Не знаю. Долго.

Наталья посмотрела на неё, потом на две чашки, стоявшие в раковине, и ничего не сказала.

- Иди. Опоздаешь.

Лера ушла, и Наталья осталась стоять у раковины. Взяла одну чашку. Вторую. Поставила обратно.

***

В сарае свет шёл через щели в досках, и в полосах света стояла пыль. Женщина сидела на раскладушке с тетрадью на коленях. Она листала страницы, и по страницам шли даты и короткие строчки, часть уже перечёркнутая. "ПОДСТАНЦИЯ - СБ" было перечёркнуто, и рядом стояло "СОВПАЛО". Ниже "ШКОЛУ ЗАКРЫВАЮТ - ПН" тоже было перечёркнуто, и рядом стояло "НЕ ЗАКРЫЛИ, ЗАЛ ПОД ЛЮДЕЙ". Ещё ниже: "БОЛЬНИЦА, ГЕНЕРАТОРЫ - СР" и рядом "РАНЬШЕ НА 2".

Она дошла до чистой строки и написала: "ЗАРЕЧНАЯ. ДЕВОЧКА. ЧТ, К ОБЕДУ." Посмотрела на запись. Обвела её. Потом закрыла тетрадь.

***

Под штаб группы взяли бывший спортивный клуб. Ещё вчера здесь стояли тренажёры, и от них на линолеуме остались вмятины по четыре в ряд. Теперь стояли столы, по полу шли кабели, прихваченные скотчем, техники разворачивали связь, а на стену вешали карту области, прибивая её прямо к штукатурке. Глушко стоял у карты, Анатолий рядом.

- Объектов по стране?

- Сорок один. По области - четырнадцать. Крупнейший - здесь, в черте города.

- Прирост?

- Замедлился. Четыре новых за трое суток.

- Замедлился? - Глушко впервые проявил интерес. - Кто считал?

Секунда, в которую Анатолий решал.

- Наши сводки.

Глушко кивнул и отвернулся к карте. Анатолий незаметно перевернул лежавший на столе лист - тот самый список: Николаева В. А., Николаева Н. П., Дрожжин В. С., Плетнёв М.

- Анатолий Викторович, - сказал Глушко, не оборачиваясь. - Задержанная без документов. Где?

- В розыске.

- То есть была и убежала.

- Была и убежала.

Глушко повернулся.

- Знаете, чем плоха ваша служба? Вы привыкли работать с людьми. А тут не люди. Тут физика.

Он повернулся к своим.

- Развернуть измерительный контур. К вечеру я хочу знать, чем это можно взять.

***

Спортзал школы превратили в пункт временного размещения: раскладушки рядами вдоль разметки для волейбола, на шведской стенке сушилось бельё, у входа стоял стол. За столом сидела Даша со списком, рядом Лера раздавала постельное. Очередь была из отселённых, с сумками и узлами. Среди них стояла бабка с канарейкой, и клетка была накрыта платком.

- Фамилия, сколько человек, откуда.

- Матвеева. Одна. С Заречной.

- С Заречной сегодня двенадцатая, - сказала Даша, записывая. - Вас всю улицу вывезли?

- Всю. Со вчера возят. Военные приехали, говорят - час на сборы.

Она поправила платок на клетке.

- Я думала, до весны доживу в своём дому.

Она отошла, и Лера смотрела ей вслед.

- Даш. Заречная - это где?

- За рекой, частный сектор. От поля километра полтора. А чего?

- Так.

Лера взяла следующий комплект белья. В зал вошла Алла Борисовна и остановилась, оглядывая ряды раскладушек, бельё на шведской стенке и очередь у стола.

- Кузнецова. Сколько?

- Сорок один человек. К вечеру будет за шестьдесят, с Заречной ещё везут.

- Шестьдесят.

Она посчитала про себя.

- У нас на весь корпус два работающих туалета и одна плита в столовой.

- Я знаю. Я список составила, кому что нужно. Вот.

Даша протянула лист, и Алла Борисовна взяла его и читала долго.

- Даша. Ты понимаешь, что это делаю не я? Я не имею права размещать в школе людей. Мне за это оторвут голову.

- А если не размещать?

- Тогда оторвут другую, - сказала Алла Борисовна и вернула список. - Занятий в младших классах с завтрашнего дня нет. Одиннадцатые ходят, у них экзамены. Пока ходят.

Она ушла, и Даша посмотрела ей вслед, потом на список.

- Это она сейчас разрешила?

- Это она сейчас не запретила.

- Годится, - сказала Даша и записала.

***

В одиннадцатом "А" из тридцати мест было занято одиннадцать. Все сидели в куртках, потому что отопления не было. На доске мелом было написано: "ПОДГОТОВКА К ЭКЗАМЕНАМ. САМОСТОЯТЕЛЬНО". Даша стояла у стола с журналом и вела перекличку сама, потому что учителя не было.

- Бурцева.

- Отселили. В Ковров уехали.

Даша отметила.

- Гаврилов.

Тишина.

- Гаврилов?

- Он в дружину пошёл, к МЧС.

- Ефимова.

- Болеет.

Стало тихо, и все поняли, каким словом это сказано.

- Савельев, - сказала Даша, не поднимая головы.

Стало тихо, и Лера смотрела на пустую парту у окна.

- У него мать в больнице.

Класс молчал, и Даша поставила в журнале какую-то отметку.

- Плетнёв.

- Тут.

***

Машина шла по частному сектору, и улица была наполовину пустая: калитки нараспашку, во дворах брошенная мебель, у одного дома стояла кровать с панцирной сеткой, вынесенная и оставленная. Где-то выла собака. У домов стояли военные грузовики.

- Заречная. Где тут зелёная калитка?

- Товарищ Анатолий Викторович, тут все калитки... вон, зелёная. И вон.

Анатолий смотрел в окно и считал.

- Останови.

Он остался сидеть в машине напротив дома с зелёной калиткой. Во дворе была семья: мужчина, женщина и девочка лет семи с куклой. Девочка играла с куклой на чемодане, живая и здоровая. Анатолий посмотрел на часы, достал телефон, открыл контакты. Погасил экран и убрал телефон. Снова достал. Открыл дверь машины. Из-за угла, громыхая, выехал грузовик с солдатами. Анатолий посмотрел на грузовик, вышел и пошёл к калитке.

- Вам кого? - спросила женщина настороженно.

- Никого. Вас когда вывозят?

- Сегодня. Вчера сказали - час на сборы, а грузовик только сейчас пришёл.

- Вчера.

- Вчера с утра. Учитель какой-то приезжал с военными, показывал бумаги, они с командиром ругались. А к вечеру приказ - вывозить.

Анатолий посмотрел на девочку.

- Девочка ваша здорова?

- А что? - сказала женщина мгновенно.

- Ничего. Хорошо, что здорова.

Он развернулся и пошёл к машине, доставая телефон.

- Приёмный покой. По городу за сегодня - дети до десяти лет, летальные. Есть?.. Точно нет?.. Понял.

Он убрал телефон и остался стоять у машины, не садясь, хотя ветер шёл вдоль улицы и нести ему было нечего, кроме пыли и бумажек.