Сиротинушка казанская

Глава 1

Новый год – это праздник, позволяющий подвести какие-то итоги года прошедшего и наметить планы на следующий. Но когда наступает новый век, и то, и другое приобретает куда как большие масштабы и получает более важное значение. И Сашу удивило лишь то, что народ, бурно праздновавший последний год века девятнадцатого, наступление двадцатого встретил… как-то буднично. Впрочем, большинство-то народу арифметику в школе не учило, это большинство вообще школу никогда в жизни не посещало – но и люди вроде бы грамотные, поучившие образование в гимназиях или даже университетах, тоже наступление нового века никак особо не отметили.

Но не отметили не все: Саша, обсудив некоторые пришедшие ему в голову мысли с Андреем, уже на второй день нового века эти мысли стал обсуждать с некоторыми инженерами компании. На второй, потому что мысли были интересными, а когда человек не выспался (просидев с друзьями за новогодним столом аж до пяти утра), технические проблемы ему толком даже изложить не получается. А вот второго, во вторник, народ уже окончательно проснулся – и даже понял, о чем им Саша говорил. В результате чего в компании были созданы еще три группы инженеров, которым предстояло решать новые и очень непростые задачи, причем решать быстро.

Но для решения поставленных Сашей задач людей все же было маловато, так что Андрей (именно Андрей, пользуясь своими знакомствами в среде московских студентов) собрал еще одну группу, на этот раз из будущих выпускников ИМТУ – и в этой группе уже чуть меньше трех десятков «почти инженеров» собрались. Причем собрались они «при покровительстве со стороны Сергея Александровича»: парень Великому Князю рассказал, зачем ему нужен столь мощный «инженерный коллектив». Сергей Александрович очень сильно «проникся» удобствами автотранспорта, так что когда Андрей сказал, что дня машины, достойной членов императорской семьи, и мотор нужен «императорский», тот «высокое покровительство» и оказал. То есть приехал в училище, выступил на собрании студентов и преподавателей, сказал, что «товарищество Розанова делает для Державы вещи нужные», а потому выпускники, к товариществу присоединяющиеся, получат вместе с дипломом чин не коллежского регистратора, как обычно, и даже не кабинетского регистратора, что тоже иногда случалось, а уже чин губернского секретаря, причем с выслугой сразу в три года – то есть они тут же получали возможность претендовать и на чин коллежского секретаря. А в студенческой среде уже хорошо знали, что «заслуги», обеспечивающие реализацию таких возможностей, у Розанова очень быстро образуются…

А на то, что «заслужить» что-то весомое в компании почему-то получалось чаще всего отнюдь не в столичных городах, большинство студентов большим неудобством не считало: все точно так же знали, что в России вообще мало где работу по специальности найти можно, а уж работу не просто высокооплачиваемую и сопровождаемую кучей прочих привилегий, но и очень интересную, и вовсе было не подыскать – так что же отказываться, когда «счастье само в руки идет»? В конце концов, при таких окладах можно лет за пять, а то и быстрее, денег накопить достаточно, чтобы и в столичные города перебраться… правда, почему-то пока никто из работавших в компании инженеров этой возможностью не воспользовался…

Николай все же решил делами государства всерьез заняться, и начал он с «изучения» того, что же в стране вообще делается. И для этого распорядился, чтобы министры ему по очереди докладывали, что в их ведомствах происходит, какие проблемы имеются и как министерства собираются эти проблемы решать. В основном с упором на то, какие на решение проблем потребуются средства из казны выделить: все же министр финансов Федор Густавович Тернер постоянно жаловался, что «денег не хватает», и император решил (в очередной раз) «навести экономию». Правда, получалось это не очень: один флот отъедал из казны многие десятки, если не сотни миллионов рублей, а «сэкономить на флоте» не получалось уже в силу чисто «семейных взаимоотношений».

Но не получилось сэкономить и на железных дорогах: оказывается, князь Хилков, хотя дорог строил куда как больше, чем ранее было намечено, не только в бюджет министерства укладывался, так еще и сам «экономил» очень немало, принося при этом в казну довольно заметные суммы. Причем принося там, где, казалось, кроме расходов и быть ничего не могло, а объяснил он это императору… довольно своеобразно:

– Еще по указанию вашего батюшки мы в министерстве начали совместные работы с компанией господина Розанова, которому эти дороги очень нужными стали. И часть новых строительств проходят, по сути, как раз за счет этой компании, но как бы в кредит, причем возвращаем мы сей кредит не деньгами, а перевозками потребных ему товаров. А у него, должен сказать, специалисты… не железнодорожники, а, скорее, математики – очень точно все перевозки рассчитывают и изрядно компания тратит средств на то, чтобы перевозки эти шли быстрее и дешевле. Потому как мы-то со скидками им перевозки проводим временно, до завершения расчетов по строительным затратам, а после они ведь полные цены выплачивать станут, вот и стараются ко времени их сделать самыми дешевыми. Вот взять мост в Александровске-на-Оби: компания выстроила из своих средств на станциях по двенадцать путей станционных на каждой стороне моста, но теперь из-за этого мы через мост успеваем пропускать по шесть пар поездов в час. А чтобы так сделать, потребовалось дополнительно дюжину паровозов приобрести – так компания и их из своих средств закупила!

– Шесть пар поездов в час? Это что, по поезду каждые пять минут? Да кому возить-то столько нужно?

– А вот компании Розанова и нужно: из этих поездов она через Обь отправляет из Кузнецкого района по четыре эшелона в час только с углем. А из-за этого уголь – в том числе и для паровозов – к востоку от Волги уже почти вполовину дешевле стал, чем двумя годами ранее было. Но это тоже дело такое: у нас вагонов для подобных перевозок еще маловато, столько мы лишь до восьми часов в день возим – а как новые вагоны на пути выйдут, то уж и по всей России уголь изрядно подешевеет. Розанов-то в тех краях затеял уголь не в шахтах добывать, а в простом карьере – а такой у него более чем втрое дешевле выходит…

– Я слышал, что этот Розанов вроде как химией занимается…

– Совершенно верно, но с углем, да и с металлом, с рельсами теми же, у него в компании занимается господин Волков, его ваш отец особо привечал за сообразительность. Да вы, наверное, о нем слышали, может и фамилию не зная: Его императорское величество его чаще сиротинушкой звал. Он на самом деле сирота…

– Слышал, верно вы заметили. Сиротинушка то, сиротинушка сё… казанская сирота: он же отцу только автомобилей три штуки подарил, каждый ценой за полста тысяч рублей.

– Да он много кому авто дарил, но дарил-то он их от компании, не от себя. А сам он живет весьма скромно…

– Да и пес с ним. Значит, по железным дорогам вы более расходы сократить не в состоянии. Но если количество новых строек сократить…

– Ваше величество, мы с господином Тернером уже не ежиножды считали: стройки новых дорог, что компания Розанова запрашивает, за год окупаются и затем только новые доходы казне приносят. А уж с ценами, что господин Розанов на рельсы, уголь и прочее все выставляет, отказываться от таких строительств – чистый убыток казне.

– Но можно дороги просто не строить, со старых доходы получать…

– А вот так точно не выйдет доход получить: Розанов цены такие держит лишь пока казна нужные ему дороги строит. Потому как, говорит, компания инвестирует в свое будущее, а если будущее отменяется, то и платить за него смысл теряется. То есть если мы эти дороги строить не станем, то доходы всех дорог сразу более чем изрядно упадут…

В марте на разъезде ведущей к Букачаче узкоколейки возле Поповской слободы внезапно началось бурное строительство. То есть началось пока строительство нескольких бревенчатых домов в стиле «русское двухэтажное баракко», но бараки были выстроены буквально за пару недель, и поселившиеся в них рабочие стали с бешеной скоростью выгружать из идущих за углем вагонов разнообразные стройматериалы. Кирпич в очень больших количествах, цемент, разную строительную арматуру, ну и всякую «строительную столярку». Скорость возведения бараков объяснялась очень просто: там не новые дома ставили, а просто собирали разобранные бараки, привезенные из нового поселка Краснокаменский, где в них жили те, кто строил домну и жилье вокруг нее. А эти бараки изначально проектировались именно как «быстроразборное временное жилье», в них даже отопление ставилось печное… чугунные печки в комнатах ставились. Конечно, чугуний тепло давал быстро, но недолго, печки эти топить чуть ли не круглосуточно требовалось – но для отопления бараков хватало и уголька, нагребаемого из проходящих мимо вагонов, так что об этом уж точно никто не беспокоился. А вот в апреле, когда началась постройка домов уже постоянных и капитальных, вопрос отопления решался совершенно иначе: вместе с жилыми домами в новом поселке поднималась и общая на весь поселок котельная, которая одновременно должна была и электричеством весь поселок, разъезд и соседнюю слободу обеспечивать. И – судя по размерам возводимой котельной – поселок намечалось выстроить очень немаленький…

Еще один поселок начал подниматься неподалеку от Петровского Завода, причем уже в апреле к нему начали и дорогу железную тянуть, что заставляло приглашенных специалистов-путейцев буквально за голову хвататься: там уклоны на маршруте были такие, что их преодолеть даже на тройной тяге было проблематично.Правда, господин Волков просто предложил «выстроить дорогу зигзагом» – но при этом объем потребных земляных работ железнодорожников вгонял в оторопь. Впрочем, господин Волков туда и мужиков с лопатами нагнал немало, и экскаваторов несколько поставил, а с ними и несколько десятков грузовых автомобилей – так что задача постепенно начинала выглядеть вполне решаемой. А цена этого решения… не казна же за эту дорогу платила, от МПС компания Розанова только специалистов-консультантов запросила и их работу отдельно оплачивала – так что можно будет после завершения этой непродолжительной стройки очень продолжительное время просто гордостью лучиться за проделанную невероятную работу…

Весной в новых деревнях (коих уже почти две сотни было построено) началась посевная. И в поля вышло уже около тысячи тракторов, но главным было не то, что трактора поля пахать стали, а то, что на большей части тракторов уже сидели «местные» трактористы. Все же удалось людей подготовить, не зря «школы трактористов» весь предыдущий год работали. Правда, пока получилось тракторные станции только трактористами обеспечить, слесарей-ремонтников не хватало очень сильно, так что пришлось ремонт этой техники организовывать «через одно заднее неприличное место»: при поломке трактора в поле его оттуда вывозили на грузовике (на прицепе, специально для перевозки трактора сделанном), а затем с ближайшей станции его отправляли в ремонт в устроенную на окраине Александровска большую мастерскую по железной дороге. И с последним как раз сложностей не возникало: МПС выпустило циркуляр о том, что перевозки любых грузов компании Розанова должны вестись с высшим приоритетом – но все равно такая ситуация Сашу сильно напрягала. Но тут как ни тужься, лучше не станет: слесаря сами по себе не возникают, их учить надо – а проблемой стало то, что учить почти и некого было: рабочие предпочитали в городах работать, да и среди них особо много желающих поучиться хотя бы чему-нибудь не было, а селяне… их приходилось сначала просто грамоте учить. И это в принципе было делом не самым сложным – но где взять для мужиков учителей?

И решать эту проблему стал снова Андрей: он-то «не забыл, чем люди в городе живут» – и предложил Саше довольно простой выход из ситуации. Причем выход довольно быстрый, но «в перспективе» довольно дорогостоящий – но когда парни сели и все аккуратно подсчитали, то решили, что овчинка выделки стоит. А суть предложения Андрея была проста: на самом деле в городе грамотной молодежи было все же немало, однако большая часть этой «грамотной молодежи» особых перспектив в жизни не видела… то есть ей никто никаких перспектив не показывал – а компания Розанова эти перспективы обрисовала довольно красиво. То есть обещала, что всех, кто отработает три года школьным учителем в деревне (причем «на полном жизнеобеспечении»), бесплатно после отработки уже в институты на обучение отправят. А «дороговизна» такого подхода объяснялась не тем, что этим «добровольцам» нужно было комфортное жилье и все прочие пряники обеспечить, а тем, что в стране просто не было еще нужного количества институтов, и мест, в тех, что были, свободных не было, так что институты эти требовалось сначала построить, а затем еще и снабдить «преподавательским составом». И если по некоторым специальностям было понятно, откуда преподавателей брать, то по большинству было даже неизвестно, а если ли такие специалисты вообще. Впрочем, при острой нужде и самостоятельно таких специалистов вырастить все же можно было, более того, уже «процесс пошел»: команда, состоящая из студентов ИМТУ, к началу мая закончила разработку нового мотора, заказанного Александром Алексеевичем. И даже один такой мотор изготовила. Больше того: мотор сразу и заработал… а то, что он сломался меньше чем через час работы, можно было «провалом проекта» все же не считать: отрицательный результат – он тоже результат… по крайней мере показывающий инженерам, что и как они сделали не так. И вот когда они с этим разберутся, то как раз искомые специалисты и появятся – а так же появится и уже нормально работающий мотор. А они – точно разберутся, тем более Саша им на основную ошибку сразу же и указал:

– Вы все правильно сделали, ну, почти все, просто одной мелочи не учли, поскольку с материалом еще не познакомились хорошо. Алюминиевый сплав, конечно, получился у нас довольно прочный, но он всяко мягче, чем чугун, из которого поршни сделаны…

– Но поршни-то тоже алюминиевые!

– Да, однако цилиндр вступает в контакт не с самим поршнем, а с чугунными поршневыми кольцами. И, так как поршни эти в силу конструкции, под небольшими углами относительно цилиндров толкаются, кольца немного по цилиндру задевают и при этом его выглаживают. А на гладком металле масло уже плохо держится, трение получается практически сухое, алюминий от того сильно нагревается и становится слишком пластичным – вот задиры и происходят. Я думаю, что если вы сумеете в алюминиевую рубашку цилиндра вставить что-то вроде чугунного тонкого лейнера, то теплоотвод все равно будет достаточно хорош, но такого, что у вас случилось, уже происходить не будет.

– А как лейнер-то вставить? Он же выскочит почти сразу, его поршень вытолкнет.

– Ну тут же вы инженеры, не я, придумайте как его на месте закрепить…

– Мы еще не инженеры…

– От того, что у вас в руках дипломов еще нет, вы точно более глупыми не стали. И вот лично меня ваши дипломы вообще не интересуют, мне интересно лишь одно: умеет человек сам мыслить или нет. И вы уже показали, что думать умеете, так и продолжайте в том же духе! А чтобы вам лучше думалось, добавлю: как мотор этот в серию пойдет, каждый из вас по автомобилю от компании в подарок получит.

Автомобильная промышленность в России развивалась довольно быстро. Не так быстро, конечно, как в Германии, но гораздо быстрее, чем в Англии и даже быстрее, чем в Соединенных Штатах. Причем в США эта промышленность стала развиваться скорее «экстенсивно» чем интенсивно: за океаном к лету девятьсот первого года уже больше пятидесяти компаний приступили к выпуску автомобилей. Вот только все они вместе взятые этих автомобилей делали меньше, чем единственный заводик в Богородицке, и пока что там только разные варианты легковых авто выделывались – а в России уже в Твери автозавод (сугубо казенный) выпускал по полсотни грузовиков в сутки, а компания Розанова кроме Богородицка еще один автозавод запустила, в Симбирске. Правда, новый завод только производство осваивал, с него в сутки хорошо если пяток машин выходил – но пока России больше машин и не требовалось: не было в стране достаточно богатеев, желающих за самобеглую коляску кучу денег выкинуть.

Причем не было их, в чем Саша был совершенно уверен, лишь потому, что обслуживать автомобили было некому: сломайся машина – и все, можно считать, что потраченные на нее деньги были просто выкинуты. Чтобы машин хоть сколько-то продавать, компания организовала в Москве и в Петербурге «сервисные центры», еще два – хотя и не «центра», а просто гаража, где машине мелкий ремонт могли сделать – «самостоятельно» открылись в Харькове и в Варшаве: местные механики, прикинув свои возможности и «потенциальные рынки услуг», посуетились и даже заключили с Богородицким заводом договора о поставке запчастей. Но в прочих местах покупка авто была операцией весьма рискованной, там только фанатики-автолюбители, способные сами машину обслужить, их покупали. В принципе, тоже «рынок», хотя и небольшой – но и его упускать Саше не хотелось. А хотелось его расширить – и он учредил журнал для таких автолюбителей, назвав его, не мудрствуя лукаво, «За рулем». Причем для издания журнала Саша закупил у французов самые современные печатные машины, позволяющие производить полноцветную печать (не всего журнала, он бы тогда вообще «золотым» получился, но восемь страниц, включая красивую обложку, в нем именно полноцветными и были), что влетело в изрядную копеечку. А так как журнал продавался по полтиннику в розницу (а подписка на год на двенадцать номеров стоила всего в четыре рубля с полтиной), издание было заведомо убыточным – но оно могло «рынок» определенный все же сформировать. Не сразу, но в компании Розанова умели делать «инвестиции вдолгую»…

Но это в России в плане автомобилизации все так развивалось, хотя и не особо быстро, а вот на Туманном Альбионе с автопроизводством случилась мелкая неприятность: Роберт Торнтон свою компанию продал (за миллион с четвертью совершенно британских фунтов) и, зажав вырученную денежку в потном кулачке, отбыл в далекую Австралию. А купившие эту компанию другие британские промышленники где-то через полгода осознали, что продолжать производство люксовых автомобилей им будет крайне сложно. И началось все вроде бы с пустяка…

Пустяк – не пустяк, но внезапно русская компания, поставлявшая на завод электрические лампочки для фар, поставки прекратила – под предлогом, что «им самим не хватает». Но тем же германским производителям автомобиля она лампочки продавала по-прежнему – вот только и у немцев их купить не получалось: если на автомобиле компании БМВ лампочка перегорала, то ее следовало принести в ближайшую мастерскую, автомобили обслуживающую, и там, перегоревшую сдав, получить новую, за деньги, конечно. Или просто по почте ее отправить в офис компании и по почте же получить новую. Автомобили компания продавала с парой запасных ламп, и перегорание одной не приводило к невозможности авто использовать в темное время – но лампы даже у автовладельцев выкупить не представлялось возможным. А мерзкие русские на требование поставки в Британию продолжить ответили… они оказались людьми очень невоспитанными и откровенными хамами.

Но ситуация с лампочками была лишь началом неприятностей новых автозаводовладельцев: шведская компания, поставлявшая ранее клапана для моторов (а на один мотор их нужно было сразу шестнадцать штук) тоже отказалась продлевать контракт. Там причина оказалась другая: прежний хозяин просто помер, а наследники не придумали ничего лучшего, как компанию ликвидировать и уже все оборудование, необходимое для изготовления этих деталей, распродали. Ну, в целом причина была уважительной, но новым британским автомагнатам от осознания этого легче не стало. Так что на то, что поставщик моторчиков для дворников тоже контракт продлевать не захотел (точнее, выставил новую цену на них втрое больше прежней), они уже отреагировали слабо.

А добило их то, что они – всего лишь через полгода после приобретения завода – выяснили, что даже половину кузовных деталей им поставляли на завод из Германии, и на заводе даже штампов, нужных для их изготовления, не было! А немцы сами начали почти такие автомобили производить, и цену на них поставили в полтора раза ниже, чем была у «Серебряного призрака»! Британцы было сунулись в суд с претензиями – но их даже суд в Лондоне сразу отшил: оказалось, что вся конструкция автомобиля была всего лишь лицензирована у БМВ, и лицензия эта была не исключительной…

Чтобы хоть как-то окупить затраты, англичанам пришлось просто подписать с немцами новый контракт на поставку из Германии уже большей части деталей – и теперь «Фантом» отличался от германского «Триумфа» лишь более дорогой внутренней отделкой и серебряной фигуркой на капоте. И мотором: немцы ставили мотор всего в двадцать лошадиных сил, а британцы – шестидесятисильный, но снаружи-то это не видно…

Правда, уже военное министерство, озабоченное отставанием британского автопрома от мирового, затеяло проведение разработок по части самостоятельного производства критических деталей, однако быстрого результата ждать тут не приходилось.

Впрочем, вот кто-кто, а Саша по этому поводу вообще не переживал: его если что и волновало в области британской промышленности, так это куда и насколько успешно мистер Торнтон вложит честно заработанные миллионы – но он как раз точно знал, что хоть какую-то отдачу получить выйдет не раньше, чем через пару лет. А чтобы эту отдачу все же получить, Андрей заказал у бельгийцев строительство целого завода: судостроительного, и завод этот бельгийцам предстояло выстроить аж во Владивостоке. Причем завод они должны были построить такой, на котором будут сразу выпускаться суда по купленной в той же Бельгии лицензии: сухогруза на четыре тысячи тонн груза. С паровой машиной в две тысячи лошадиных сил…

Николай, которому о постройке нового судостроительного завода доложили, обратился за консультацией к одному из своих учителей, мнение которого он уважал, и обратился потому, что «доклад» был составлен в исключительно ругательных тонах: флотские ему пожаловались, что рабочие с других судостроительных заводов увольняться начали и некоторые заказы флота компании в срок теперь выполнить не могли. Но Иван Иванович Янжул на вопрос императора ответил, изрядно царя удивив:

– Я думаю, что все эти жалобщики просто врут, чтобы штрафов за срыв заказов не выплачивать казне. Компания Розанова рабочим платит не больше, а даже меньше, чем на прочих заводах.

– Но рабочие-то к нему уходят?

– Тоже верно, но вот тут все равно неправда написана. Просто у Розанова рабочие сразу и жилье приличное получают, и много иных улучшений в жизни. Там каждый рабочий знает: как женился, так сразу и квартиру компания предоставит, а уж если дети родятся, то для них просто рай настает.

– И с чего бы Розанов благотворительностью занялся? Ему что, денег некуда девать?

– А… нет, я специально узнавал, мне московские промышленники на него тоже жаловались. У Розанова за доходами следят весьма пристально, и у них это не благотворительность, а голый расчет: рабочие не бастуют, работают лучше поскольку за место держатся. А за квартиры-то Розанов с них деньги всяко берет, так что у него и по зарплатам выгода образуется, и со сдаваемого его же рабочим доход определенный.

– Так и другие…

– Другие, я вам скажу, сейчас копейку сэкономят, но далее куда как больше теряют. Но тут вы бы лучше все же Вячеслава Константиновича расспросили: у Розанова на заводы агитаторы, себя социалистами именующие, даже соваться не пробуют: их в лучшем случае просто побьют, что не в каждой больнице излечить смогут…

– А в худшем?

– А вот это я не знаю, вам об этом именно у Вячеслава Константиновича спросить стоит. А так: все законы Розанов соблюдает, и именно благодаря этому у него и спокойно на заводах, и выручки больше, чем у многих прочих. Я, правда, одно так и не понял: у него же что заводы, что жилье и всё прочее, что в рабочих городках строится, за счет заемных средств получается, а вот как при этом иностранцы ему в займах не отказывают, понять просто невозможно. Но, думаю, им про законы наши господин Волков досконально объясняет…

– А по деревням его?

– Это я уж не знаю, деревни – это не моя епархия. Я лишь слышал, что и в деревнях у него все таким же манером устроено – но в деталях… если вы возражать не станете, я бы отдельно попросил профессора Озерова это поизучать: он в подобных делах дока, да и сам из крестьян, знает, куда смотреть…

– Хорошо. Вам на такое изучение сколько нужно?

– Ну скажу сразу, нужно у Ивана Христофоровича о деньгах вызнать.

– Деньги ему выделят, я спрашиваю, сколько времени потребуется?

– Надеюсь, за лето он работу сию сделать успеет.

– Хорошо, я жду… от вас доклада в сентябре. Можно даже в конце сентября… но обязательно жду!

Глава 2

Весной тысяча девятьсот первого года в Сызрани заработала первая установка по производству стирола. Небольшая, она выдавала что-то около тысячи двухсот килограммов продукта в сутки – но пока что и это стало существенным достижением: из этого количества получалось изготовить около четырех тонн каучука. А из тонны каучука делалось в среднем четыре сотни автомобильных шин. То есть даже такого производства с запасом хватало на то, чтобы все шины для выпускаемых в стране автомобилей изготовить, а остатками накормить и все велосипедное производство, и мотоциклы. Точнее, должно будет хватать – когда химики все же научатся из такого каучука нормальную резину производить, но с этим особых проблем не ожидалось: вопрос решал целый научно-исследовательский институт.

Саша такой институт (получивший название все же «экспериментальная лаборатория Андрея Розанова») организовал в Казани: там в университете химическая школа была довольно неплоха, а студент в массе своей избытком гонора не выделялся, поэтому довольно многие из них еще на студенческой скамье с удовольствием взялись за «подработку» в этой лаборатории. Да и преподаватели университета это дело активно поощряли, поскольку в собственно лабораториях «Лаборатории» оснащение было на высочайшем мировом уровне и довольно многие сугубо «учебные работы» они с удовольствием там же и проводили со своими студентами. А Петр Алексеевич Полторацкий – бессменный казанский губернатор – еще три года назад выделил компании Розанова, причем совершенно бесплатно, участок в городе для постройки… чего угодно: в переданном Саше разрешении было лишь одно ограничение: не строить вблизи центра города «дурно пахнущие и сильно дымящие заводы и фабрики». Впрочем, и для таких он тоже участок выделил, уже на окраине города – но это он проделал не из какой-то благотворительности, а взамен на обязательство «обустройства к Казани электрического освещения, трамвая и новых учебных заведений». И трамвай по городу уже два года как бегал, да и освещение на улицах обеспечивалось электрическими фонарями. Не на всех, пока что фонари эти были установлены лишь на столбах, к которым провода трамвайные крепились – но город бурно рос и провода (уже не трамвайные) довольно быстро по улицам протягивались. А на «промплощадке» на окраине города в начале лета заработал третий турбогенератор городской электростанции – и в городе всерьез заговорили и об электрическом освещении в домах жителей.

Но пока такое освещение было лишь в «городке», где жили работники компании (а том числе и «будущие», из числа студентов университета) и университетские преподаватели. Еще электричество провели все же в дом самому губернатору, а летом должны были полностью электрифицировать и здания университета, а так же центральную городскую больницу. Новую, и вот к ней компания Розанова отношения вообще не имела: ее выстроили по инициативе губернатора Полторацкого. А вот затеянное на «площадке компании» строительство института медицинского (учебного) началось уже по Сашиной инициативе, но и оно велось за счет губернии. Точнее, Петр Алексеевич организовал «подписку» среди местных богатеев, и деньги на постройку он собрал буквально за пару недель: эти богатеи уже неплохо усвоили, что инициативы губернатора (во избежание разных неприятностей) стоит материально поддерживать…

Впрочем, как Саша успел убедиться, в России большинство губернаторов были людьми довольно профессиональными, не все, но именно большинство. И больше половины из них даже и не воровали особо: им и своих денег хватало, так как почти все они были владельцами изрядных поместий, которыми тоже профессионально управляли. Ну а те, кто все же воровал, усилиями фон Плеве теперь быстро должности теряли: у Николая были свои взгляды на «нецелевое опустошение казны». Правда, Валерий Кимович считал нового императора излишне мягкотелым: Николай проворовавшихся высокопоставленных чиновников как правило просто в отставку отправлял, даже оставляя им все наворованное. Но свои взгляды на подобные деяния имел и Вячеслав Константинович, который очень тщательно не обращал внимания на некоторые аспекты деятельности Службы охраны компании «Розанов и товарищи». Причем эта служба быстро пополнялась вышедшими в отставку (как правило, «по здоровью») офицерами жандармерии и полиции.

И большая, человек в двадцать, группа таких «отставников» отправилась осваивать просторы жуткой холодной Сибири, причем непосредственно в городок, быстро поднимающийся возле Поповской слободы: там ведь уже много чего охранять требовалось. Прежде всего, уголь чтобы народ из вагонов не воровал, еще рельсы, шпалы и кучу другого ценного металла: в следующем году было решено ветку на Букачачу переложить на «нормальную колею». А такое строительство – дело непростое и людей для него потребуется много, которых где-то на время стройки селить нужно, так что на складах одних печек чугунных в слободе лежало рублей… тысяч на пять, а то и на десять, ну как такое богатство-то без охраны оставить?

Опять же, дорогу-то обслуживать надо, и вдоль нее уже выстроили несколько крошечных поселков (в основном, в пару домиков для путевых обходчиков), но было бы неплохо вместо бревенчатых времянок нормальные дома поставить, причем побольше: большой дороге и обслуги больше потребуется. Так что отставным жандармам там работы хватало.

Впрочем, работы всем хватало: император, проведя «инспекцию» военного министерства, пришел к естественному выводу о том, что в армии автомобили приносят большую пользу. Например, с ними пушки куда как проще таскать, да и солдатиков перевозить получается гораздо быстрее. И новенькому заводу в Симбирске достался очень неплохой «госзаказ»: армия захотела вместо неуклюжих легковых автомобилей получить небольшие грузовички, на которых отделение солдат перевезти быстро и далеко получится. Такие там тоже уже делались, но пока что исключительно для нужд инженерно-строительной дивизии, так что вроде бы и переналадить основное производство было возможно. Но все же быстро проделать такое не получалось, так что в Симбирске теперь вкалывали как… ну, как рабы на галерах не только рабочие, но и инженеры: чтобы удовлетворить аппетиты армии, требовалось чуть ли не половину станков заменить на новые. И вкалывали инженеры не только на этом автозаводе, те, которые станки делали уже на четырех станкостроительных предприятиях, тоже штаны в офисах не просиживали. И Андрей считал, что хорошо тут хотя бы то, что за все эти работы армия платила, причем даже особо к сметам не придираясь. Впрочем, к чему тут придираться-то: «по сравнению с импортными аналогами» продукция заводов Розанова получалась почти на треть дешевле, а уж качеством она все заграничное точно превосходила. Ну а внутри страны у компании вообще конкурентов в этой области не было…

Прежде всего конкурентов не было просто потому, что никто в стране вообще производством бензиновых моторов так и не занялся. Что было, в целом, понятно: затраты на подготовку такого производства довольно велики, а при необходимости купить готовый мотор вообще труда не представляет. Правда, уже именно автомобильных компаний в России образовалось три, но их конкурентами вообще никто не считал: они делали автомобили на базе покупных (у Розанова) моторов и объемы производства там даже смешными назвать было трудно. В Варшаве одна компания начала делать автомобили с восемнадцатисильными моторами, внешне напоминающими британский «Сильвер Фантом» (и он, с отделкой из дорогущей кожи и ценных деревьев, продавался польским же «магнатам» за большие деньги), но их всего производилось до двух десятков в год. А еще две компании делали машинки полностью деревянные (и гораздо дешевле Розановских металлических), но и там хорошо если по полсотни в год машин делалось.

А что касается «Фантома» – Валерий Кимович напряг все свои таланты (и мастерство, которое в него успел вложить учитель рисования в гимназии) – и нарисовал для своих инженеров что-то, внешне похожее на Адлер-Триумф Никулина из «Кавказской пленницы». Немцы проект довели до ума, изготовив матрицы и пуансоны для штампов, с помощью которых кузовные детали делались – но эти детальки стоили гораздо дороже даже нескольких автомобилей вместе взятых – и поляки решили, что проще жестянки выколачивать руками медников на деревянных болванках. Ну, в принципе, тоже вариант – но цена такого автомобиля получалась только тем самым магнатам по карману. «Царские»-то машины тоже вручную выколачивались – но там на цену вообще никто внимания не обращал, а вот для массового производства это было дороговато. Хотя и нынешние, напоминавшие (Валерию Кимовичу) «Опель-Кадет» довоенный, отечественные машинки обходились в производстве недешево, и Андрей постоянно старался внушить Саше, что деревянные авто будут гораздо дешевле, а потому их и покупать будут поактивнее. Однако Саша эти идеи отвергал, причем в довольно жесткой форме – но отвергал он их раньше, а как раз летом девятьсот первого он сам к Андрею пришел:

– Я тут очень внимательно обдумал твои бредовые идеи, и ты знаешь – кое-что в них мне все же понравилось. Не все: дерево слишком уж непрочно, да и гниет быстро. Но я подумал и хочу у тебя вот что спросить: если мы возьмем шпон, например, березовый, листы сложим крест-накрест, намажем их смолой твоей фенолформальдегидной и затем под прессом нагреем, у нас получится достаточно прочная деревяшка? И главный вопрос даже не в этом, а в том, не прилипнет ли такая прессованная деревяшка намертво к пресс-форме?

– Я тебе что, энциклопедия ходячая? Зайди ко мне через недельку, я на вопрос твой отвечу. А пока… я думаю, что если так сделать, то автомобиль точно получится куда как более дешевым: шпон-то березовый вообще копейки стоит. Но тогда потребуются и термопрессы…

– Ты инженеров тогда напряги, пусть их быстренько спроектируют. И запусти их производство сразу: если мы за лето успеем эту технологию в Симбирске на заводе внедрить, армия на нас вообще молиться будет!

– Это почему?

– Потому, что грузовичок с деревянной кабиной будет куда как теплее, чем с кабиной жестяной. И дешевле к тому же.

– И красить их будет проще… а почему сам не закажешь?

– А я уезжаю пока, в Корею, на нашу с тобой концессию: там что-то с пилами неладно, нужно поглядеть что и как.

– Ну хорошо, сделаю. Я прессы в Иваново поручу сделать, они что-то похожее уже вроде изобретали.

– Ага, а как сделают, пусть один отправят в Симбирск, а второй – а лучше два сразу – в Поповскую слободу: там березы вроде много, можно кое-что с их помощью будет наделать.

– А смолу откуда брать будешь?

– Так в Красном Камне-то коксовый завод ее уже выделывает потихоньку…

На самом деле Валерию Кимовичу было абсолютно безразлично, какие проблемы возникали в корейской лесной концессии: там имелись свои инженеры, способные мелкие проблемы с электропилами решить без его участия. Более того, его участие уж точно никаких проблем решить не помогло бы: он даже устройство этих пил представлял себе… приблизительно. А вот насчет безопасности концессии у него тоже не имелось никаких поводов для беспокойства: лес там рубили русские мужики, причем половину этих мужиков составляли вышедшие в отставку солдаты из инженерно-строительной дивизии, и у каждого их них под койкой в бараке лежал карабин Мандрогона-Волкова, а «ножки» коек представляли собой ящики с патронами для этих карабинов. А две сотни неплохо вооруженных мужиков могли концессию от каких-то мелких наездов прекрасно защитить. Именно от мелких, но пока что вроде о крупных беспокоиться не стоило.

Что же до финансового состояния концессии, то тут тоже проблем пока видно не было: лес переправлялся (большей частью на джонках) в Дальний – и там он со свистом расходился: его и британцы покупали, и американцы, да и в Россию по железной дороге он успешно уходил. Так что дел в Корее или даже на Ляодуне у Саши точно не было, а вот в Борзе (точнее, в Красном Камне) и в Поповской слободе у него было немало. Особенно в Поповской слободе: туда уже переехало два десятка молодых инженеров, крайне недоумевающих, какого черта их компания в эту дыру отправила. И вот чтобы объяснить товарищам относительно этого черта, Саша туда и поехал. И съездил он, по собственному мнению, довольно удачно, по крайней мере молодые выпускники ИМТУ больше вопросов задавать ему не стали. Не сразу не стали, а лишь к конце сентября у них большая часть вопросов закончилась – но у Александра Алексеевича появилась надежда, что «они все успеют сделать вовремя»…

Еще некоторые вопросы отпали у отряда охраны поселка у Поповской слободы: Саша свозил их на полустанок, расположенный в двадцати верстах в сторону Букачачи и показал им, что еще отряду предстоит защищать. Офицеры – хотя и отставные, и вообще жандармские – весьма впечатлились и все они захотели и сами «попробовать поработать с новой техникой». А четверо перебрались оттуда в Красный Камень, где на коксохимическом производстве (в отдельном, тщательно охраняемом цеху) началось производство патронов для охотничьих ружей, причем пока еще не особо популярного в России двенадцатого калибра. Что тоже было объяснимо: патроны – это порох, а порох в любом случае охранять необходимо…

Саше все же пришлось доехать до Порт-Артура: дистанционно руководить с помощью телеграфа торговым отделением было в принципе можно, но проверять работу подчиненных «на местах», тем более людей, ворочающих довольно крупными суммами денег, всяко было необходимо. И все проверки Саша провел, конечно же, в Дальнем, где находилась торговая контора Розанова, но и в Порт-Артур заехал – чтобы просто посмотреть на шпили… то есть чтобы местные достопримечательности осмотреть. Но вместо достопримечательностей он там застал вопиющее безобразие: старшего помощника командира порта нашли мертвым в одном из городских борделей, что для флотских стало позорной страницей в истории Порт-Артурской эскадры. И позором стало даже не то, что женатый офицер отправился в бордель: понятие «супружеская верность» среди флотских было на уровне пошлых анекдотов. А вот то, что офицер не справился с портовой шлюхой – это да…

Хозяин борделя (пожилой китаец) и все его девицы в один голос утверждали, что «русский офицер» туда заявился сильно пьяный и в очень возбужденном состоянии, заказал себе сразу двух девиц и потребовал его час не беспокоить. А когда – через два уже часа – там решили все же проверить, что происходит, все уже закончилось. И девицы тоже обе пропали, что было объяснимо, а вскрытие показало, что помер офицер от «разрыва сердца»…

Валерий Кимович неплохо знал некоторые аспекты общения с иностранцами, и, в частности, помнил, что подавляющее большинство китайцев, например, не в состоянии отличить одного русского от другого. Поэтому с помощью одного из офицеров охраны компании он и разыграл этот незамысловатый спектакль, а тушку помощника начальника порта к борделю два других офицера доставили. А затем – вообще-то нитроглицерин может не только скалы взрывать…

Домой Саша вернулся лишь в конце октября, причем с чувством глубокого удовлетворения: одна из самых позорных страниц отечественной военной истории уже была вычеркнута. Конечно, могут и другие нарисоваться – но там тоже очень многое было заранее предусмотрено. Так что ничего особенно плохого он от будущего не ожидал – а с неприятными мелочами можно будет и в рабочем порядке справиться. Главным для него было уже то, что шансы на организацию «первой русской революции» упали практически до нуля – а Валерий Кимович был убежден, что любая «революция», особенно проводимая в форме вооруженного бунта – это неисчислимые жертвы народные и риск утраты государственности. Потому что подлинная революция – она происходит тихо и незаметно для большинства людей, и происходит она, как правило, в условиях мира. Такую тихую революцию совершил, например, товарищ Сталин в России – но у него начальные условия были просто ужасающими: от дореволюционной промышленности осталось меньше трети, сельское хозяйство было наполовину ликвидировано – а бандитизм в стране вышел за любые мыслимые рамки. Но если есть возможность предварительно страну в нищету и разгул бандитизма не загонять, то так и нужно сделать. И ведь сделать-то это можно!

Конечно, царизм, точнее абсолютизм для России – не самый лучший выбор, к тому же и царь попался… никуда не годный. Но с царем можно будет и потом разобраться, а пока нужно страну все же в порядок привести. И ведь были в стране люди, этот порядок обеспечивающие: и тот же фон Плеве, и князь Хилков, и многие губернаторы работали, реально рук не покладая. Правда, на такую державу, как Россия, их было маловато, а вот всякой гнили, напротив, имелся явный излишек – но если руки не опускать, а спокойно и методично делать то, что делать нужно, то и новые люди появятся, и гниль куда-то пропадет потихоньку…

Но прежде чем вычистить ту гниль, нужно было очень наглядно пояснить тем, кто эту гниль культивирует: ответ на любую подлость будет быстрым, неотвратимым и очень жестким. И, похоже, время демонстрации возможного ответа быстро приближалось. Слишком уж быстро…

В начале ноября на Вокше заработала вторая ГЭС, а спустя всего две недели – и третья. Не полностью станции заработали: на второй, в деревне Иматра, только два генератора электричество в сеть выдавать начали, а на третьей – вообще один, но все эти генераторы теперь были соединены проводами с Выборгом, оттуда – с Петербургом, а дальше ЛЭП и до Званки дотягивалась. И в результате на алюминиевом заводе была запущена уже третья секция с электролизерами – и алюминия у компании Розанова стало действительно много. Не избыток, конечно, но его уже никто не то что граммами, килограммами – и то не считали. Просто брали сколько нужно и делали из него то, что компании требовалось.

И в середине ноября Саше инженеры показали мотор, о котором он давно мечтал. Не совсем такой, но что-то очень близкое к ТЗ у них сделать получилось: при весе в примерно сто килограммов он выдавал мощность в районе ста тридцати сил. Правда, бензин в него любой уже лить не получалось, с компрессией в районе семи с половиной он нормально работал только на бензине с октановым числом не меньше семидесяти шести. Однако гражданин Шухов уже придумал крекинг-процесс, а инженеры и химики компании его слегка «усовершенствовали» – и такой бензин уже перестал быть редчайшим химпрепаратом.

А то, что такие моторы пока что просто негде было производись серийно, Сашу не волновало: в лаборатории своего «поместья» он мог их изготавливать по паре в неделю – и этого было пока что достаточно. А на заводе серийном началось массовое производство уже другого мотора: четырехцилиндрового, объемом в два литра и мощностью в сорок пять лошадиных сил. Таких моторов, правда, тоже делалось по десятку в сутки, но Андрей считал, что к следующему лету завод выпуск моторов увеличит минимум втрое. Так что именно производство моторов сдерживало выпуск маленьких грузовичков для армии, которые теперь производились с фанерными кабинами. Не из листов фанеры сколоченными, а под прессом в формах «отштампованными» – и внешне грузовичок стал все же похож на картинку, нарисованную Сашей (то есть довольно близко к заслуженной «буханке»). По техническим параметрам, конечно, машинка до «буханки» не дотягивала, но тонну груза со скоростью в шестьдесят километров в час по ровной дороге уверенно могла все же перевезти и военные были просто счастливы.

И, наверное, были бы еще больше счастливы, но они столкнулись с одной совершенно неожиданной проблемой: бензина для автомобилей в России почему-то остро не хватало. На самом-то деле его очень много получалось при перегонке нефти на керосин, но большую часть его просто сжигали прямо на нефтеперегонных заводах: перевозить его оказалось куда как сложнее, чем керосин. Потому что керосин большей частью перевозился в обычных деревянных бочках, и пока эта бочка ехала от, скажем, Баку до Москвы, то из двенадцати пудов по дороге испарялось меньше полупуда. Жалко конечно потерь, но они были терпимыми. А вот бензин в такой же бочке успевал испариться минимум наполовину, а чаще полностью улетучивался…

И тут Саша проделал выдающийся финт ушами: он просто предложил военным купить у Шухова и Гаврилова лицензию на крекинговую установку, пообещав таких сделать для армии десяток вообще за пару месяцев. А в армии дела делаются очень просто: командир приказал – подчиненный приказ исполнил. И Саша подумал, что Владимир Григорьевич знатно прибалдел, когда за неделю до истечения срока его привилегии на крекинг-установку армейские чиновники у него выкупили лицензию на нее, выплатив около сотни тысяч рублей…

И Саша, похоже, у этого гениального инженера заработал огромный авторитет: оформлявший документы о приобретении лицензии офицер Генштаба не преминул заметить:

– Я понимаю, господин Шухов, что сумма выплат покажется вам несуразно уж малой, но господин Волков нам сказал, что больше вам все же выплачивать не стоит: он за подобную же сумму и другой, вашей привилегией не покрываемый, процесс быстро придумает. То есть он уже придумал, но ваша установка выходит более дешевой, чем его…

Разузнав поподробнее, что это за «господин Волков», Владимир Григорьевич в начале декабря лично приехал в Богородицк и поинтересовался у Саши:

– Вы уж извините, мне просто очень любопытно стало: что за процесс переработки нефти придумали, лучший, чем у меня? Я исключительно из инженерного любопытства спрашиваю…

– Процесс переработки нефти? А, вот вы о чем. Я просто подумал, что слегка обобрать болванов из военного ведомства в пользу талантливого инженера – это дело общественно полезное. Вы же эти деньги не пропьете, не прокутите, а потратите на изобретение еще чего-нибудь полезного. А что касается установки, которая у нас уже работает, то она от вашей отличается лишь тем, что в ней используются еще и какие-то катализаторы, правда какие – я не знаю, этим химики в компании занимались, и водород туда добавляется, так что у нас бензин можно хоть из гудрона выделывать. Но выходит это слишком уж дорого, так что мы немного с установкой побаловались и ее забросили.

– То есть вы военных обманом мне выплаты заставили сделать? – возмутился Шухов.

– Нет. То есть немного я все же сжульничал, но только для ускорения процесса: я еще с императором Александром договорился, что вам такую сумму за изобретение это выплатит казна. Но в договоренности он указал, что только после того, как я сделаю мотор мощнее ста лошадиных сил на получаемом таким способом бензине. Мотор мне инженеры месяц назад сделали, но пока вся бюрократия с проверкой его пройдет, может и год пройти.

– То есть вы это сделали, чтобы… понятно, спасибо. А я для вас что-то могу сделать?

– Если вам так хочется… Мне нужен паровой котел.

– Компания Бари их по моей конструкции немало выделывает, вам какой требуется?

– Мне.. мне требуется котел, производящий в час от четырехсот до тысячи тонн пара, при давлении не менее ста двадцати атмосфер и с температурой не менее трехсот шестидесяти градусов. Для экспериментов вы можете любой завод нашей компании использовать, а потребуется – я для вас и новый, специальный завод построю. Ну что, беретесь такой разработать?

– Хм… наверное, раз вы так точно задачу ставите, и такое возможно, но вот во что это в деньгах выльется…

– Значит, договорились. А насчет денег вообще не беспокойтесь, вы получите столько, сколько потребуется. А если у вас не получится, то… значит, не судьба, претензий к вам уж точно не будет.

– Я не о претензиях, но там же могут такие материалы потребоваться…

– К вашим услугам будет весь Казанский университет. И вообще кто угодно, на кого вы пальцем покажете. Но я снова скажу: я не заставляю вас это сделать, а всего лишь прошу. И прошу даже не для себя.

– А для кого?

– Для кого? Идемте, я вас с ними познакомлю…

Глава 3

Компания Розанова расширяла свою деятельность воистину ударными темпами. К весне тысяча девятьсот второго в Симбирске автозавод вышел на ежесуточное производство грузовичков на уровне двух десятков в сутки, но причиной такого бурного роста производства стало вовсе не увеличение выпуска моторов для него в Богородицке, а то, что эти моторы начали на самом автозаводе изготавливать. И амбиции инженеров завода (коих уже насчитывалось восемь человек) демонстрировали Саше, что к концу года там выпуск грузовичков еще вдвое увеличат. Не только амбиции это демонстрировали, но и работающее при заводе заводское училище, на котором в бешеном темпе обучали новых рабочих.

Темп обучения действительно был задан невероятно быстрый, но успешная работа училища объяснялась вовсе не какими-то особыми педагогическими талантами тамошних учителей, а тем, что молодежь (а на обучения брали только мальчишек от четырнадцати до шестнадцати лет, причем исключительно грамотных) там обучалась исключительно «отдельным операциям», а на «расширенное обучения» в училище оставляли лишь явных отличников и талантов. Так что из стен училища выходили профессиональные монтажники левой задней подвески ходовой части, установщики коленвала в картер двигателя или даже сборщики поршневой группы мотора. И каждую такую операцию ученики оттачивали в училище до блеска – однако сделать что-то иное они не умели, но на заводе это никому и не требовалось. Умеет человек определенную гайку, стоя на конвейере, закручивать – и молодец, стой и закручивай, этим ты пользу обществу приносишь. А хочешь вместо гаек болты крутить – так никто не запрещает, иди в вечернюю школу и осваивай там верчение болтов. А когда и с болтами квалификацию сможешь подтвердить, то тут перед тобой огромный простор возможностей открывается: и установка блока цилиндров на картер становится теоретически доступной, и даже монтаж коробки передач! Но, понятное дело, не сразу – а пока конвейер должен двигаться по графику, так что не чего тут пустым мечтам предаваться!

Примерно тем же образом быстро расширялось производство автомобильных шин в Сызрани, электрических лампочек в Рязани, много всякого другого в разных других местах. И – увеличивалось производство стрелкового оружия, да и про патроны Саша тоже не забывал. И Андрей не забывал: под его уже руководством заработали сразу три, хотя и не особо больших, фабрики. На одной, выстроенной возле Казани (точнее, в селе Рождественское в двадцати верстах от Казани) началось массовое производство капсюлей для патронов, и там же в отдельном цеху изготавливался и азид свинца. А чтобы было, из чего его делать, рядом с селом заработала и установка по производству азотной кислоты из получаемого тут же аммиака: химики все же сумели решить проблему «водородного охрупчивания стали» в аммиачных колоннах. Тупым прямолинейным образом решили, поставив в эти колонны своеобразные «лейнеры» из нержавейки, регулярно заменяемые на новые – но установки все же работали и продукт выдавали. Ну а чтобы все это было обеспечено сырьем, от Казани до села пробросили узкоколейку.

Вторая фабрика заработала в Кыштыме: там было запущено производство фаянсовой посуды из местного каолина. Только не столовой, а химической: всякие там тигельки, пестики со ступками производились, и многое прочее подобное, чему, скажем, Саша даже названия дать не мог. Но на химических производствах и в учебных институтах продукция этой фабрики пользовалась огромным спросом, так что она тоже довольно быстро начала расширяться (а с ней и город Кыштым рос). В городе Андрей выстроил первую во всем горном округе среднюю школу, открыл первое реальное училище, больницу новейшую выстроил. И, конечно, там заработало и фабрично-заводское училище. Правда, заработало оно не для подготовки специалистов-керамистов, а все же рабочих-станочников: Саша в городе тоже небольшой завод успел запустить, на котором изготавливались железные гильзы для патронов. Но – только гильзы, пустые, в городе их никто не снаряжал.

Ну а третью фабрику Андрей запустил в Добрянке: на ней производился пироколлоидный порох. В довольно скромных количествах, но там ведь и все оборудования для завода на месте изготавливалось. Вообще все, необходимое для такого производства, причем на этом, все же «вспомогательном», производстве рабочих числилось куда как больше, чем на основном, да и инженеров там работало сразу семеро, а на пороховом производстве – всего один инженер числился и трое химиков: один был выпускником Петербургского университета, один – вместе с Андреем в Московском учился и еще один был только весной из Казани «вывезен». Но несмотря на то, что оборудование там делалось быстро и очень неплохо, основное производство на фабрике почему-то расширялось крайне неспешно…

Впрочем, Саша не считал, что развитие производств идет медленно. Медленнее, чем хотелось, но ведь выше головы не перепрыгнешь – а с точки зрения «сторонних наблюдателей» казалось, что компания просто невероятно быстро растет. Но это лишь казалось, потому что все могло бы быть куда как лучше, просто народ это еще не осознал и «работал по старинке». Народ не осознал, что на самом деле одна революция (как в России, так и в мире) уже произошла, и революция эта была вовсе не «социальная», а технологическая. Не в том плане, что «вот напридумывали кучу новых технологий», а в плане предсказанного какими-то классиками «перехода количества в качество». Идей-то у людей всегда много новых рождалось, но вот воплотить эти идеи…

Валерий Кимович всегда удивлялся тому, что люди в большинстве своем просто не понимали, насколько революционным стал этот «технологический переход», а ведь теперь любую новую идею воплотить стало исключительно просто. Вот взять, например, «дырчик» – тот самый велосипедный мотор, с которого началось восхождение компании Розанова к вершинам богатства и прогресса: о его изобретении в СССР очень много легенд было сложено, а по факту в нем ничего особо сложного и не было, и мотор, изобретенный в пятидесятых годах века двадцатого, и во второй четверти века двадцать первого продолжал свое победоносное шествие по миру. О нем рассказывали, что изобрел его малограмотный крестьянин с четырьмя классами сельской школы за плечами, и изготовил прототип вообще в собственной печи в деревне, на что двадцать лет потратил – но картина выглядела куда как проще.

Много проще, чем об этом любили рассказывать блогеры, и мужик двадцать лет, невзирая не войну, германскую оккупацию родной деревни, послевоенную разруху и все прочие прелести жизни мотор не изобретал. Он, действительно до войны окончивший четыре класса, после войны уже с дипломом сельхозтехникума работал механизатором, и – увидев у приятеля в импортном журнале описание велосипеда с мотором – решил и себе такой изготовить. Но в журнале-то была только картинка моторизованного велосипеда, так что механизатор (проработавший с моторами уже около десяти лет) разработал собственную конструкцию, максимально простенькую – и за месяц ее и изготовил в мастерской МТС, на которой и работал.

Сделал, увидел он, что это хорошо – и оправил письмо с описанием мотора в областной сельхозжурнальчик. А редактор этого журнала, опасаясь в массы всякую чушь нести, обратился за консультацией к знакомому инженеру с Харьковского велозавода – и вот после этого все и завертелось. Но суть истории заключалась не в том, что какой-то «гениальный самоучка мотор изобрел», а в том, что он свою конструкцию смог в металл воплотить меньше чем за месяц. Изобретали-то очень многие люди всякое, что-то рабочее, а что-то, к разряду полной чуши относящееся – но они уже могли свои задумки воплотить (и, чаще всего, со спокойной совестью выкинуть после воплощения поделку в помойку). А суть «технологической революции» как раз и заключалась в том, что где-то в последней четверти девятнадцатого века «воплощать» что угодно техническое стало просто и недорого.

Валерий Кимович еще один очень показательный пример «технологической революции» вспомнил: электрическую лампочку. С того момента, как Лодыгин предложил их делать с вольфрамовой проволочиной, прошло почти десять лет до начала относительно серийного их производства, но такие лампочки все еще были дорогими и рынок завоевать не могли (так как проволочина делалась скорее «химическим», нежели «механическим» способом). Но вот после того, как какой-то итальянец понял, что вольфрам при температуре за тысячу градусов Цельсия становится ковким и пластичным, до начала массового производства такой проволоки, причем тремя компаниями одновременно, прошло меньше года. В самом начале двадцатого века прошло, и то лишь потому, что во всем мире этим вопросом были озадачены всего три человека. А у Андрея Розанова над этим работало пятеро химиков и восемь инженеров, причем им почти никаких ограничений на бюджет работы не ставили – но они процессы отработали только за два с лишним года: медленновато. Однако после того, как Саша стал инженерам ставить задачи, указывая не только цель работы, но и ее сроки, разработка всего «нового и интересного» пошла куда как веселее. В том числе и потому, что среди специалистов довольно быстро разошлась легенда о том, что не занимающий никаких должностей в компании Александр Алексеевич на самом деле откуда-то тырит иностранные секретные разработки и задания им дает, чтобы те просто повторили кем-то уже однажды сделанное – а уверенность в том, что «это сделать можно», в конструкторской работе помогает довольно сильно.

Так что развивать промышленность стало куда как проще: под любое изобретение специалисты просто «подгоняли уже существующие технологии», попутно эти технологии совершенствуя, и в результате получалось что-то, хотя и не лучшим образом, но работающее – а у людей появлялись новые области для творчества по доработке новых машин до совершенства. Ну а что конкретно нужно было именно «изобретать», Саша специалистам и рассказывал – и они в основном именно «технологии и подгоняли»…

В конце февраля девятьсот второго года Саша отправился в Сретенск, как раз чтобы посмотреть, как там «подгоняют технологии»: в этом, ставшим теперь «тупиком цивилизации» городе, заработал новенький завод. И место для завода, на котором должны были производиться пистолеты, было выбрано весьма удачное: рядом имелась железная дорога, так что привезти туда что угодно было несложно – но город стал такой дырой, что вражеских шпионов там опасаться не приходилось. А если бы там таковые и появились, то прожили бы они в городе недолго: в городе с населением пока еще менее пяти тысяч человек в службе охраны компании Розанова работало чуть меньше сотни, и работали они на совесть.

А пистолет – его рабочие (и даже инженеры) делали, искренне считая, что «копируют без лицензии» какую-то «импортную разработку», потому и завод в такую глушь засунули. А он и на самом деле был «нелицензионной копией», только копией хорошо знакомого Валерию Кимовичу бельгийского пистолета FN Five-seveN. Все же пистолет с двадцатью патронами в магазине был куда как лучше шестизарядного «Нагана», а уж то, что шестимиллиметровая пуля, выпущенная из этого пистолета, сохраняла убойную силу больше, чем на три четверти километра, было очень интересно хотя бы для солдат инженерно-строительной дивизии. Собственно, для них пистолет и производился: по согласованию с генерал-майором Оловцевым каждый солдат дивизии «сверх штата» получал и такое оружие. Он еще и карабином был вооружен в обязательном порядке, и в армии это пока что никого не волновало: указом еще Александра командиру этой очень непростой дивизии было дано право самому определять, чем вооружать солдат, а новый император указ этот отменить забыл. Ну а в Генштабе на это было всем вообще наплевать: армия дивизию только провиантом обеспечивала, а работала она большей частью на компанию Розанова, которая всех там самостоятельно уже снабжала. И самостоятельно же большую часть задач перед дивизией и ставила. То есть список всех задач еще Александр III дивизии определил, а Розанов лишь последовательность работ указывал, но… пока генералам Генштаба за работу дивизии награды и звания отпускались, всем на этого выскочку Оловцева было, в общем-то, плевать. Тем более, что тот давно уже ближе Урала к столице не приближался…

Сам Николай Николаевич Оловцев в столицу не стремился: он уже неплохо обосновался и в Дальнем. Тоже, конечно, во временной резиденции: в выстроенном компанией Розанова чуть ли не самым красивом здании города, четырехэтажном, с просторными квартирами, где проживали трое высших офицеров дивизии и несколько работников самой компании с семьями. И здесь компания семьям тоже условия обеспечивала просто райские: рядом с домом располагалось заведение, под названием «детский сад», в котором малыши прекрасно время проводили днем, освобождая от забот жен живущих тут людей, через два дома на улице и школа новая для детей постарше уже работала. Но самым, пожалуй, большим удобством стало то, что любые продукты тут было легко заказать просто по телефону, и их специально нанятые китайцы домой приносили. И не только продукты на кухню: по телефону можно было и готовую еду заказать, от легкого перекуса до полного обеда на два десятка персон, если внезапно в доме гости собирались – а такое тоже случалось нередко. Все же город далекий, людей, с кем можно было просто поговорить о чем-то, было мало – и тут уже как-то привыкли просто в гости к приятелям заходить без предупреждения. В том числе и потому, что неудобств такие визиты уже не доставляли: гости при желании и сами могли что угодно заказать – а еду готовую всегда приносили минут за пятнадцать. Ну а в столице ничего даже издали похожего на подобные удобства жизни не было, так зачем же туда вообще ехать?

То есть зачем туда семьям ехать, а вот мужчинам тут работы хватало. Причем почти все работы, которые вела дивизия, проходили теперь именно здесь, на Дальнем Востоке. В прошлом году полк «гидростроителей» закончил постройку станций на Вокше и теперь последний оставшийся батальон этого полка достраивал целый каскад станций на Мсте, но и им работы осталось максимум на одно лето, и после этого им работа была определена уже в Забайкалье. А полк «железнодорожников» прошлым летом вместе с работниками из МПС занимался прокладкой вторых путей от Читы до Порт-Артура, и им тоже работы были лет на пять вперед расписаны, правда, уже не на КВЖД, а в иных местах, уже в России, но все же от Порт-Артура довольно недалеко. «Туннельщики» почти закончили прокладку Кругобайкальской дороги, и им вроде новых работ по прокладке путей через скалы не намечалось, но и других работ все же оставалось немало, и у генерала Оловцева постепенно складывалось впечатление, что компания Розанова намеревается всю Сибирь и весь Дальний Восток под себя забрать. Не совсем под себя, но четвертый полк дивизии теперь строил в каких-то глухих местах многочисленные деревушки и даже новые города небольшие – а такое просто так все же не делается, ведь на подобные строительства деньги расходуются воистину несметные. Один судостроительный завод во Владивостоке… впрочем, его-то какие-то вроде бельгийцы строят, но, говорят, по контракту его уже осенью запустить должны – а рабочих-то, которые на нем работать станут, кормить нужно – и вот тут-то все эти деревеньки компании Розанова выгоду и принесут. Потому что очень уж компания их на непростых условиях мужиками заселяет…

Николай с недовольным видом оглядел доставленный в Гатчину автомобиль и поинтересовался:

– Это что? Я, помнится, просил закупить для мена «Серебряный Фантом», а эта уродина даже близко на него не похожа!

– Так точно, Ваше Величество, но господин фон Плеве закупать «Фантом» запретил. И вообще любую машину с открытым кузовом запретил: у нас, знаете ли, иностранные наймиты-социалисты вконец распоясались, в людей стрелять повадились, в чиновников высших, и бомбы бросать. Так что для безопасности для вас именно эта машина и заказана была. Господин фон Плеве говорит, что в ней даже стекла пулю из пистолета и винтовки выдержат, а если даже и бомбу в машину бандиты бросят, что пассажиры, скорее всего не пострадают… точнее, он сказал, пострадают лишь морально. Однако насчет пуль – мы проверили, действительно, пуля стекло такое не пробивает.

– Хм… интересно, и кто такие автомобили выделывает?

– Компания господина Розанова, она много разных автомобилей производит. И у него, причем все модели, куда как лучше любых иностранных. Мне довелось и на германском «Триумфе» ездить – это та, с которой британцы свой «Фантом» скопировали, и на некоторых иных – но ни одна с машинами Розанова не сравнится. А уж ваша… тут новейший мотор поставлен, в сто тридцать лошадиных сил, то есть на одну лошадь всего два пуда груза приходится, и говорят, что она быстрее сотни верст в час ехать может. И даже быстрее ста двадцати верст… просто у нас дорог для такой езды годных почти и нет.

– Почти? А где-то все же есть?

– Есть, на них машину и проверяли, но…

– Что?

– Дорога из Богородицка до поместья Волкова, там всего-то верст двенадцать, а этим летом, говорят, такую же и от Богородицка до Тулы обустроят. Их асфальтом покрывают, что в Сызрани на заводе Розанова выделывают, и получаются они ровные, как бильярдный стол. Но уж больно дорогие, да и асфальта этого мало производится.

– А почему между Тулой и Богородицком, а не между Петербургом и Гатчиной?

– Не могу знать, Ваше величество!

– А кто может знать?

– Верно, в Министерстве двора, они за вашими имуществами следить ведь должны…

После заданного там вопроса Николай снова пригласил к себе профессора Янжула:

– Дорогой Иван Иванович, – и от такого обращения Янжул сразу напрягся, – вы человек опытный в делах подобных… мне нужно точно знать, как дела в компании Розанова ведутся, какие у него нарушения законов по рабочим, какие жалобы от рабочих этих поступают…

– Я, Ваше величество, по вашей же просьбе уже все проверки произвел. Никаких законов в компании не нарушается, жалоб от рабочих нет. Больше того: положено врача на заводе нанимать если там больше ста человек работает, так в компании Розанова даже на фабричках с парой десятков человек фельдшер в обязательном порядке служит, а рабочие все, если заводской больнички нет, к городским приписаны. Да и городские эти больницы большей частью компания обустраивает, много где их выстроили, где раньше вообще никаких не имелось. И все больницы там, где заводы и фабрики компании имеются, специальными автомобилями для скорой помощи страждущим обеспечиваются, и все расходы на автомобили эти за счет компании и проходят. Опять же, в городах, даже малых, компания и заводские училища открывает, а уж в деревнях новых – я про Сибирь говорю и Восток Дальний – компания людям такие условия создает, что грех жаловаться.

– И тратит компания на сие деньги весьма немалые, а вот господин Тернер говорит, что компания в казну денег почти не отчисляет.

– И это понятно: по договору, который еще с императором Александром подписан был, тем же железнодорожникам металл отпускается по ценам, не выше, чем в Америке господин Карнеги выставляет, а оттого и прибыли в компании почти нет. Доход-то есть, но из него и все оплаты рабочим ведутся, и на исполнение законов – на больницы те же и прочее – изрядно средств уходит. И, сдается мне, что господин Тернер все же немного лукавит: налоги все от добычи ископаемых господин Розанов уплачивает исправно. Ну, кроме тех, что указами более ранними с него сняты были, но уже через два года все льготы по налогам у него и закончатся.

– Я понял… но вы еще раз проверьте: не верю я, что кто-то у нас в России законов никаких не нарушает, так что вы уж изыщите, где этот Розанов казну обманывает… а он наверняка где-то, но обманывает! Не может компания, которая всем должна, так быстро новые заводы строить! И не только ведь заводы… Проверяйте, и средств на это казна вам выделит сколько потребуется…

Николай, став полновластным императором в прошлом году, государственными делами занялся уже всерьез – то есть так, как считал нужным. Но поскольку сам он мало что мог в этой области сделать, вокруг него сложилась «теплая компания» разного рода советников, которых больше заботили все же личные выгоды. И все они постоянно озирались по сторонам, высматривая, как бы выгод таких получить побольше, причем, по возможности, для этого вообще ничего не делая. Да и сам император особо себя трудами нагружать не собирался, обычно все дела он поручал разным чиновникам – а потому чаще всего информация о его затеях появлялась в узких кругах осведомленных лиц гораздо раньше, чем дела эти начинали воплощаться. А так как в этих «узких кругах» все же имелись люди, о процветании державы думающие (хотя и несколько своеобразно это проделывающие), периодически в них начинались тайные склоки.

И в начале июня в Гатчину к Николаю приехал родной дядя. Причем настроение у него было, мягко говоря, не особо благодушным:

– Николя, до меня дошли определенные слухи, и мне очень хочется, чтобы ты их развеял.

– И что же вам донесли наши сплетники?

– Это не особо важно, я просто хочу, чтобы ты вот что выслушал. Мой покойный брат и твой отец, когда мы некоторые вопросы государственные обсуждали, как-то заметил, что негоже сиротинушку обижать.

– Так я вроде никакого сиротинушку…

– Все же сначала дослушай. Сиротинушка каким-то образом смог получить кредиты от иностранцев чуть ли не большие, чем казна наша, и, как расследования твоего отца показали, похоже, что кредитуют его банки Моргана и Рокфеллера. Как он с ними договаривается – одному Богу известно, но как-то все же договаривается…

– Дядя, о каком сиротинушке ты говоришь?

– О том, которого твой отец жаловал сначала действительным статским, а затем и тайным советником. Ты никогда не задавался вопросом, за какие заслуги мальчишка, который вообще нигде не служит и, можно сказать, голь перекатная, такое от отца твоего получил? Я тебе на вопрос твой незаданный отвечу: на простых договоренностях этого мальчишки с банкирами иностранными, скорее всего американскими и, возможно, германскими держится вся компания Розанова. Вячеслав Константинович незаметно проверки провел, так это компания сейчас должна банкирам почти два миллиарда рублей! Так что если сиротинушку кто-то обидит, то держава просто не расплатится с этими банкирами! И никто в мире на расплату такую нам ссуды не даст, под любой процент не даст! России в таком случае вообще никто и копейки не ссудит! А все прежние потребуют тут же и погасить… как этот Розанов говорит… слово ведь придумал, мошенник… кредитный рейтинг обнулится. Россия банкротом станет, а вот после…

– Дядя, я не совсем понял, к чему ваш рассказ?

– К тому: охолоди своих приятелей. Розанов нынче выделывает две трети стали в стране, половину угля добывает, электричества так вообще почти девяносто процентов, да и многое иное его компания производит. И пока сиротинушка счастлив, доволен… а так же жив и здоров, все эти производства на благо России работают. А случись с ним что – мы же по миру и пойдем. Ладно, у меня в Москве дел много, поехал обратно. А ты над рассказом моим подумай, очень хорошо подумай. А потом подумай еще раз…

Глава 4

Валерий Кимович к императорской семье относился… как к неизбежному злу – а если добро больше не из чего творить, то приходится его творить именно из зла. Временного, просто время это зло ликвидировать еще не настало: люди-то пока что не осознали, что это именно зло. Но раз пока что со злом ничего поделать было нельзя, Саша его использовал для производства добра, прекрасно понимая, что для этого приходится использовать те же методы, которыми зло для себя и придумало.

К Сергею Александровичу он относился так же, как и ко всем прочим Романовым (исключением тут был лишь прошлый император), но все же учитывал, что Великий Князь многие начинания брата всерьез так поддерживал. Не без личной выгоды – но он как раз особо на выгоду не напирал, ему на жизнь средств более чем хватало, но он все равно придерживался «определенных традиций». И Саша (через Андрея все же) внушил ему некоторые мысли относительно того, как эти традиции поддерживать наиболее простым и в то же время наиболее эффективным образом. Причем выгода от такого подхода была двойная: московский правитель и себя не обделял, и для города и губернии много полезного делалось.

В частности, Сергей Александрович был убежден, что ему самому в голову пришла мысль о том, что электрические сети просто обязаны быть казенной собственностью: теоретически-то компаний, электричество производящих, может много возникнуть – а если все эти компании будут собственные линии электропередач прокладывать, то в городе от проводов просто темно станет, так как они все небо закроют. Опять же, если какая-то электростанция сломается (от чего никто не застрахован), то может оказаться так, что какая-то «критически важная инфраструктура» останется без электричества в то время как другие электростанции простаивать будут из-за отсутствия потребителей. То есть электросеть должны принадлежать лишь одной компании, но если это будут компании частные, то они наверняка устроят драчки разные, так что выход остается один…

А сколько эта казенная компания будет брать (с потребителей, конечно) за передачу им электричества со станций и на какие средства развивать собственно сети – это вопрос уже совсем другой – и всю «другость» вопроса Сергей Александрович рассмотрел, еще мысль о единой казенной компании не додумав.

Точно так же «он решил», что и трамвайная компания в городе должна быть именно единой и казенной, еще по некоторым вопросам он к советам Андрея Розанова прислушался – и теперь у него даже личные доходы с губернии были практически такими же, как у племянника со всей страны. Но, так как Великий Князь дураком точно не был и считать умел хорошо (особенно деньги считать), то ему не понадобилось много времени, чтобы понять простую вещь: все эти «сверхплановые» доходы он получает исключительно из-за того, что управляемые им казенные компании «подпираются» промышленностью компании Андрея Розанова. И что Розанов, по сути, честно с ним делится доходами за то, что ему, этому вчерашнему студенту, никто в делах не мешает. Правда, он не знал, что Андрей ему по сути просто «смахивает крошки с барского стола», ведь «по бумагам» доходы компании «Розанов и товарища» были весьма скромными, но понимал: если у Розанова возникнут неприятности, его личные доходы упадут просто катастрофически. И главным образом именно по этой причине он к племяннику и заехал. Сам заехал, его об этом вообще никто специально не просил.

Вот только племянник его умом и сообразительностью не отличался, и сразу совету дяди не последовал – впрочем, суровая действительность уже через месяц мозги ему все же вправила: барон Фредерикс, работающий министром императорского двора, примерно через месяц после разговора императора с дядей, принес ему «краткий отчет» о проведенном в отношении компании Розанова расследовании, и этот отчет заставил все же Николая задуматься.

– Ваше величество, мы провели проверку всего, о чем вы просили, и узнали, что у него в собственности находится сразу чуть больше сотни разных заводов и фабрик, каждая их которых оформлена в виде отдельной компании, причем у всех этих компаний собственники… тоже разные. И нет никакой возможности каким-либо образом выделить из собственности господина Розанова автомобильную компанию, ровно как и любую другую.

– Это почему же? Если по каким-то поводам автомобильная компания будет передана… в казну, то она ведь окажется выделенной?

– Это-то верно, по бумагам так и будет, вот только автомобили она уже выделывать не сможет. Потому что для выделки автомобилей она получает разные части от дюжины других компаний, каждая из которых что-то еще откуда-то берет, и изрядная часть нужного вообще из-за границы приходит. И мы полностью уверены: если таковое… изъятие случится, то все поставщики любые поставки тут же прекратят. Просто потому, что все эти компании принадлежать тоже иностранным собственникам…

– И каким?

– Достоверно это вызнать не вышло, известно лишь то, что управление ими ведется через четыре… то есть мы выяснили пока про четыре германских управляющих компании, кои тоже в чьей-то собственности находятся. И из-за законов Германии выяснить в чьей именно, возможности не имеется, и от чьего имени они компаниями управляют, тоже.

– Ну, хорошо, а, скажем, рудники: они-то частей для выделки руды или угля не получают из-за границы?

– Верно, но на рудниках этих работают машины, кои компании – владельцы рудников берут в аренду. Кроме того, руды и уголь, там добываемые, никому, кроме заводов Розанова, не нужны. То есть уголь-то продать было бы несложно – но его такой избыток будет, из-за чего цены неминуемо на уголь упадут, и рудники все эти только в убыток работать смогут. Я хочу Вашему величеству сказать, что изымать какие-то заводы у Розанова выгоды не даст ни малейшей, а вот рабочие бунты случатся почти наверное. Мы с господином фон Плеве это уже обсудили и в выводах полностью согласны…

Саша обо всех этих событиях не подозревал и вообще насчет возможного «отъема собственности» не волновался: во-первых, законы Империи все же право собственности как-то защищали, и изъять просто так собственность, тем более «иностранную» было крайне непросто. Имелись в законах лазейки, но они могли быть использованы только если собственность была коллективной (то есть принадлежала акционерному обществу) или компания заемные средства использовала «нецелевым образом» – но тут собственность формально была… явно не коллективной, да и заемщики никаких исков о «нецелевом использовании» не подавали. А вот просто взять и отнять имущество… теоретически, у царя такая возможность была, и даже периодически цари такой возможностью пользовались (это называлось «принудительный выкуп из государственных интересов»), но вот по отношения к иностранцам такое практически не применялось: уж больно много Россия этим иностранцам должна была.

А во-вторых, Саша очень грамотно разработал структуру собственно «собственности», и разобраться, кому что принадлежало, было практически невозможно. Но главное – в компании действительно ни одна «функциональная часть» ничего не производила полностью самостоятельно, и в случае даже конфискации какого-то производства его было нетрудно воссоздать в другом месте – а вот конфискованное сразу же становилось обузой для нового владельца. Поэтому Саша считал, что компания в обозримом будущем серьезных наездов избежит – и занимался делом куда как более интересным: с мая месяца он сидел в Поповской слободе и там увлеченно что-то делал с «сосланными» туда инженерами и рабочими. Причем к развлечению постепенно присоединялись и экс-жандармы, и офицеры из «инженерно-строительных» частей…

Периодически он отвлекался от «инженерных игрушек» и ездил в крошечный, забытый богом и людьми поселок под названием «Нерченский Завод». Когда-то там добыли «первое русское серебро», но руда серебряная давно уже была вся выбрана, и поселок постепенно превращался в идеальное место для самой суровой каторги. Но ведь кроме руд серебряных там и свинцовые имелись, немного, но в принципе работа на тамошних рудниках смысл с точки зрения Валерия Кимовича имела. Сейчас из-за границы свинец было ввозить куда как дешевле, чем здесь его добывать и потом возить очень далеко – но если возить не в телегах, запряженных исхудалыми лошаденками, а на грузовиках, то выгода импорта заметно сокращалась, а наличие «внутренних источников» помогало не опасаться внешнеэкономических неурядиц.

Конечно, для грузовиков и бензин нужен, но когда рядом (по местным меркам вообще чуть ли не во дворе) копается прекрасный уголек, это уже серьезной проблемой не становится. Да, бензин из угля получается гораздо дороже нефтяного, но его-то возить никуда не надо!

Андрей тоже о «подковерных интригах» вокруг собственной компании ничего не знал, но его такие вещи в принципе не интересовали: ведь делами компании занимается Саша, и занимается неплохо, а у самого Андрея других дел невпроворот. Он теперь большую часть времени проводил в Одоеве, где проводил всякие исследования в прекрасной химлаборатории местного института, и периодически приезжал в Тулу или в Богородицк, чтобы на тамошних заводах заказать какую-то очередную химическую установку. И в Тулу он приезжал все же гораздо реже, хотя именно в губернском городе он официально и проживал: летом там – как и во всех городах – ароматы были не самые приятные. Почти во всех, в Богородицке уже никаких ароматов не наблюдалось, и в Одоеве – тоже. То есть канализация уже в нескольких городах империи какая-то имелась, но и в таких это счастье было доступно далеко не все жителям, а в Богородицке и в Одоеве канализация уже города полностью охватила и – что было очень важным – стоки не на ближайшие поля выливались, откуда при попутном ветре все ароматы в город возвращались, а направлялись на специально выстроенные станции «водоочистки». На станциях тоже, конечно, отнюдь не парадиз был по части ароматов, но их все же было поменьше, да и кое-что полезное из стекающего в отстойники дерьма там извлекалось…

Собственно, поэтому чиновники, отправленные на поиск Андрея Розанова из столицы, его никогда не могли «застать дома»: хотя губернатор и все губернские чаще всего точно знали, где находится Андрей, они столичным тайны не раскрывали: ведь «господин Розанов занят изучением химии, которая и Тулу превратит в чистый город»…

В августе прояснились и перспективы сельскохозяйственных инициатив компании: на целинных полях Сибири урожай с распаханных тракторами полей порадовал всех. И мужиков, и трактористов, и руководство как отдельных деревень, так и всей компании. По пшенице результаты даже агрономов ввергли в состояние, близкое к шоку: в среднем удалось ее собрать по сто тридцать пудов с десятины. Правда, для сбора такого урожая пришлось вообще всю технику задействовать – но техника все же имелась и на две сотни новых деревень ее хватило. А чтобы такие урожаи смысл имели не только для самих мужиков и рабочих компании, за очень скромное вознаграждение репортеры почти сотни российских газет о великом достижении заметки напечатали. Конечно, крестьяне в России большей частью были просто неграмотными, но как правило хотя бы по одному-двум грамотеям в деревне находилось, а так как народ в массе своей (именно в неграмотной массе) был убежден, что «в газетах печатают одну правду», небольшие конторы, открытые в полусотне уездных городов по инициативе Саши, и занимающиеся вербовкой крестьян в новые сибирские села, просто ломились от желающих «завербоваться».

С фон Плеве у Саши отношения было относительно хорошими, не дружескими все же (в силу разницы и возраста, и положения), но взаимоуважительными, а вот у Вячеслава Константиновича с Иваном Николаевичем Дурново, ставшим председателем Комитета министров, отношения сложились очень тесные и именно дружеские. И Комитет министров был полностью согласен с тем, что «мужиков в Сибирь переселять надо». Но «казенные» программы срабатывали как-то хило, а вот показанный Андреем Розановым результат «использования несколько другого подхода» от внимания власть предержащих не ускользнул – и Саше «свою» программу пришлось прилично так подправить. Исключительно по инициативе Ивана Николаевича: тот предложил просто передать в компанию Розанова средства, которые казна на свою программу тратила.

Правда, в масштабах всей программы средства были вообще копеечными: казна на семью переселенца выдавала восемьдесят рублей «на обзаведение» и обеспечивала «бесплатный переезд на новое место» плюс провоз довольно скромного багажа – но и эти деньги лишними явно не были. Еще, конечно, кое-что мужик мог получить от продажи своей земли и движимого имущества – но здесь его, как правило, местные кулаки обдирали как липку, так что довесок получался более чем скромным, и мужик (с семьей!) ехал в Сибирь с «капиталом» рублей в полтораста. Понятно, что за такие деньги даже вломиться с телефонную будку… то есть хоть как-то обустроиться мужик не мог, но если их рассматривать как дополнение к тому, что планировала проделать компания Андрея, то кое-что на них уже обеспечить становилось возможно. А еще…

Валерий Кимович все же в школах своих обучался не напрасно: после шестичасовых переговоров с Иваном Николаевичем он договорился о том, что император выпустит специальный указ, гарантирующей «компании-переселенцу мужиков», что ей бесплатно (и без налогов на последующие пять лет) отходит принадлежащая мужику земля, а так же имущество, эквивалент которого компания мужику предоставит на новом месте. Несколько странный запрос Саша объяснил просто:

– Землю, понятное дело, там казна выделяет, но мужику, чтобы обосноваться, одной земли-то мало. Ему потребен дом, хлев, скотина и инвентарь сельскохозяйственный, а в степях сибирских ничего этого просто нет. Мы-то дома выстроим, но переселять-то не одного мужика будем, а целые села – и часто нам будет проще тут избу его разобрать и на новом месте ее собрать. Перевозки, спасибо князю Хилкову, у нас недорого обходятся, а мы выигрываем не столько деньги, сколько время: новый-то сруб еще год выстаиваться должен, а старый заново собрали – и в нем сразу и жить можно.

– Ну, не знаю…

– А я знаю, специально у тех, кто знает, интересовался. В Сибири-то зимы холодные, если избу со щелями поставить, то народ в них просто насмерть замерзнуть может – а нам такого не надо. Но мы и мужику именно его избу не перевезем: мы их повезем, когда спрос на перевозки минимальный будет, чтобы и дорогу не перегружать, и платить за перевозки меньше. Но если мы для следующих мужиков такие избы ставить будем, то все будут счастливы и довольны. То же и по скотине: мы ее повезем, когда дешевле, а мужик там получит сразу как приедет, просто другую.

– Звучит разумно…

– Так на собственной шкуре проверено: компания-то уже, почитай, двадцать тысяч семейств таким манером перевезла.

– Поэтому-то мы, с Вячеславом Константиновичем посоветовавшись, конечно, вам сие предложение и сделали: у вас успех начинания весьма заметен вышел. А поземельный налог… вы правы, нынче мы с тех земель всяко ничего не получаем, так что, думаю, императора я уговорю его не на пять лет отменить, а на десять. Обещать тут все же не стану, все же десять лет – срок немалый… однако приложу все силы…

– А вы, Иван Николаевич, не силы прилагайте, а мудрость государственную. Я тут проект положения о переселенческой компании составил, с расчетами: выходит, что вложения компания окупит как раз за десять лет, и если положение это законом утвердить…

– За десять лет только окупит? При таких-то урожаях?

– Ну, во-первых, год на год не приходится, в прошлом мало где и по сто пудов собрали. А во-вторых, это по целине, отродясь не паханной, урожай велик, а через пару лет он как бы не вдвое меньше будет. И даже хорошо, если всего лишь вдвое…

– Ну, давайте ваш проект, я посмотрю… все же не просто так вас покойный император называл сиротинушкой хитрож… то есть слишком уж хитрым называл. Но вот в том, что дела вы ведете как обещаете, не я один уверен, и в том, что не обещаете того, чего сделать не сможете. Значит, о ста десятинах на семью мы, почитай, уже договорились, сие не императора забота, а нашего Комитета, это мы завтра же и утвердим. А с прочим… вы где-то через месяц мне протелефонируйте или просто приезжайте, надеюсь, тогда и все прочее сделано будет…

С телефонами получилось… интересно: Саша рассказал двум инженерам-выпускникам ИМТУ, увлекавшимся всякими электрическими машинами, про забавный прибор, именуемый герконом. По сути – небольшое реле, но именно что небольшое, а еще – очень быстрое. А еще он этим же ребятам – после того, как они герконы сделали и с ними изрядно порезвились – рассказал про логические матрицы. Причем не просто так рассказал, а объяснил, что из этих матриц сделанное ему будет нужно, и точно сказал, когда именно.

А дисковый номеронабиратель – это не самое простое изделие уже лет несколько как было известно, и даже известно, как такие использовать – для «автоматических телефонных соединителей», построенных на децимальных шаговых искателях. Однако АТС на таких искателях пока что оказывалась дороже (и в приобретении, и в эксплуатации) чем «обычная» телефонная станция «с барышнями», да и качество связи она обеспечивала… так себе. Однако парни задачу поняли, важностью ее прониклись – и в начале «круглого» года первая АТС на герконных матрицах заработала в Богородицке, летом того же года такая же и в Туле появилась, а в девятьсот первом году линии АТС дотянулись до Москвы и перед Рождеством – уже до Петербурга. А так как качество контактов в герконах было заметно выше, чем в используемых сейчас коннекторах (они просто не разбалтывались от постоянного включения-выключения), плюс под руководством (больше «моральным») Саши другие инженеры кое-что интересное придумали и даже сделать успели, то теперь стало возможным просто позвонить по телефону из Богородицка или Тулы и в Москву (правда, за дополнительную копеечку), и даже в Петербург (и тут уже дополнительные рубли вступали в игру). Но сама по себе возможность «позвонить из одной столицы в другую» стала настолько востребованной, что князь Хилков всерьез задумался и о прокладке второго телефонного кабеля вдоль Николаевской дороги – правда, Саша успел его от этой идеи все же отговорить. По двум причинам отговорить, и первая заключалась в том, что ему именно сейчас было жалко тратить на длиннющий кабель килотонны свинца. А вторая…

Хотя внезапно ему стало вообще не до телефонов: из Поповской слободы пришла телеграмма, и он снова рванул туда: парни прислали эту телеграмму всего из двух слов «мы сделали» – и теперь Саше вообще ни до чего было. И собой он захватил сразу дюжину специалистов, специально им для следующей задачи подобранных. Не по знаниям и умениям подобранным, а, скорее, по «морально-волевым качествам». Потому что людям предстояло просто очень многому научиться, и учеба точно выглядела исключительно сложной – но он все же надеялся, что времени у ребят на качественную подготовку все же будет достаточно.

Но оказалось, что это лишь казалось. Компания Андрея успела изрядно нагадить британцам, причем и в промышленности, по сути превратив их автомобильную промышленность в мировое посмешище, и, что было, вероятно, сильно больнее, существенно подгадив им в банковской сфере. Тут все же скорее не британцам как таковым она нагадить успела, а Ротшильдам: банкиры очень хотели подмять под себя создаваемый Александром Русско-Китайский банк, но когда Саша просто предложил императору этот банк по сути «из своих средств» профинансировать, Александр решил, что тут можно и без иностранцев обойтись. А банк-то получился весьма мощным, он фактически стал основным русским банком к востоку от Урала – и теперь именно через него проходила вся торговля русским золотом и русской платиной. И, что было наиболее противно, все это золото (и платина, а так же пушнина и прочие богатства Сибири и Дальнего Востока) проскакивали куда-то мимо Британии или Франции. То есть с пушниной было понятно, большая ее часть теперь за океан уплывала, а вот драгметаллы, похоже, просто испарялись бесследно – и без прибыли для зарубежных банкиров.

Кроме того, компания Розанова методично разоряла британских промышленников, затеявших разные дела в России, скупая из активы по бросовым ценам, а так же не давала им приобретать в России месторождения всяких крайне нужных Британии вещей. Но сами банкиры устраивать из-за этого войну не желали (так как Россия в ответ им могла все долги «простить»), да и собственно Британию (или Францию) на открытую войну против России натравить не могли по той же причине. Но вдали от Европы была такая приятная во всех отношениях империя, точнее приятная в том отношении, что у нее к России уже имелись серьезные претензии. И если этой далекой империи слегка помочь – кредитами, а так же прямыми поставками оружия – то теоретически можно было России нагадить так сильно, что она просто вынуждена будет снова влезть в долги перед британскими и французскими банкирами, а расплачиваться-то ей точно уже придется даже не золотом, а вообще всем, что у России есть!

И Валерий Кимович обо всех этих телодвижениях прекрасно знал, вот только он не предполагал, что разъяренные бриты настолько ускорят мировую историю. Все же полностью профинансировать предстоящую войну им было несколько трудновато, а с банкирами американскими они вроде о софинансировании мероприятия договориться пока не успели. Но оказалось, что он не учел, насколько мощными были его «удары» про британской экономике – а туманные альбионцы уже ждать, пока Россия станет еще сильнее, не захотели и вложились в дело на все сто.

И тридцатого января тысяча девятьсот третьего года в слободу пришла телеграмма, извещающая о том, что Япония объявила войну России. Саша тяжело вздохнул, затем собрал всех «морально-волевых» и всех работавших здесь инженеров и жандармов и сделал простое предложение:

– Господа, парни… я знаю, что вы только еще приступили к тренировкам и, боюсь, хорошо еще новую технику не освоили. И если вы ее попытаетесь использовать, то есть существенный риск того, что у вас… не получится. Однако если получится…

– Вот уж не зря тебя в Туле сиротинушкой называют, – хмыкнул начальник отряда охраны, начавший работу еще в первый год работы компании. Сиротинушка ты наша казанская, хватит прибедняться: мы – он обернулся, посмотрел на сидящих вокруг людей – благодаря тебе по крайней мере знаем, что делать нужно. И постараемся это сделать, а получится или нет – это уж как бог пошлет. Когда выезжать-то? Успеем домой забежать вещи собрать?

– Ближайший поезд через час, а кто не с нами… телеграммы я по всей трассе уже дал, люди ждут. Ну что, покажем косорылым мать русского Кузьмы?

Глава 5

Война с Японией началась вполне предсказуемо, японцы к ней давно, планомерно и совершенно открыто готовились. Несмотря даже на то, что Николай (поскольку он уже «личных интересов» в Корее не имел), согласился подписать с японцами договор о разделе сфер интересов. Ведь и в «прошлой истории» японцам изначально тот же Порт-Артур и нафиг не уперся: они Николаю предлагали подписать соглашение о том, что Корея отходит к Японии, Маньчжурия – к России и никто ни к кому больше претензий не имеет. Тогда Николай уперся и война стала практически неизбежной, к тому же и Руднев дал японцам «юридически обоснованный повод» к началу войны и нападению на Порт-Артур, а в этой истории…

В это истории британцы сыграли немного иначе: они существенно усилили японский флот (в кредит, естественно) и затем потребовали этот кредит «погасить» угольными концессиями в Корее – но там внезапно оказалась концессия русская. И японцы, вместо того чтобы подписать ими же предложенный договор, потребовали от русского царя и все сугубо коммерческие русские концессии передать им. Прекрасно зная, что по законам Российской империи этого сделать было невозможно – ну а когда они получили соответствующий ответ, то заявили «о разрыве дипломатических отношений». По сути, это уже было практически объявлением войны, до собственно войны осталось лишь мелкие формальности уладить, но Алексеев – наместник царя на Дальнем Востоке – завершения всех формальностей дожидаться не стал и вывел крейсер «Боярин» и канонерскую лодку «Гиляк» из Чемульпо, отправив их в Порт-Артур, лишив тем самым японцев даже формального повода к объявлению собственно войны.

Понятно, что японцев это не остановило: если нужно найти повод, то его можно даже из пальца высосать – вот только «карта войны» стала выглядеть уже несколько иначе. А с точки зрения Валерия Кимовича иначе стало выглядеть вообще все: японцы не смогли выбрать для объявления войны более удачный день и сделали это именно когда первый поезд успешно прошел по Кругобайкальской дороге. «Технический» поезд, но он прошел от Иркутска до Слюдянки по «верхнему» пути, всего за два часа прошел…

Еще существенным изменением общей картины стало то, что на территории от Читы до Порт-Артура находилось три полка инженерно-строительной дивизии Оловцева, а вся железная дорога здесь уже стала двухпутной. И на дороге имелось достаточно и локомотивов, и подвижного состава, чтобы всех саперов дивизии очень быстро доставить на Ляодун. А российские саперные воинские части от всех прочих отличались одной мелкой, на первый взгляд, деталью: в них изначально не брали неграмотных новобранцев. А в дивизии Оловцева их еще дополнительно обучали всякому, и отнюдь не одним лишь виртуозным владениям топором и лопатой. Так что три полка саперов в реальности представляли из себя довольно значительную силу, а чтобы силу эту им было проще демонстрировать, в частях дивизии и снабжение было поставлено довольно неплохо. В каждом полку имелась отдельная рота, занимающаяся исключительно перевозками всего, что может потребоваться, на грузовых автомобилях, а в каждом взводе был как минимум один солдат, автомобилем управлять умеющий. Как минимум один, а в основном все же двое-трое, ведь взвод этот даже передвигаться должен был на маленьких грузовичках. Грузовичков, конечно, пока еще не хватало – но «персонал заранее готовился».

А в каждом взводе было уже минимум по пять человек, умеющих и мотоциклом управлять: пока что мотоциклов в частях было по два на роту, но саперов обучали «на вырост» – а уж наделать мотоциклов на одну дивизию заводы Розанова точно могли довольно быстро. Могли – и делали, причем так, что в Германии производство мотоциклов заметно сократилось, да и большая часть производимых срочно перевозилась в Россию.

И Саша к предстоящей войне готовился сильно заранее, причем всерьез. На заводе, выстроенном несколько в стороне от Поповской Слободы, инженеры изо всех сил занимались изготовлением самолетов, причем сразу двухмоторных. И они уже продемонстрировали в этом существенный прогресс: небольшие модели этих самолетов (с алюминиевыми «модельными» мотоциклетными моторчиками) уже довольно уверенно летали без посторонней помощи, хотя и очень недалеко (потому что в их баки бензина заливали по рюмке всего – чтобы после полета модельку можно было отыскать). Правда, модели эти человека в воздух пока еще поднять были не в состоянии – но в цехах заводика уже строился и «настоящий» самолет, способный – по расчетам – поднять даже тонну груза и перенести этот груз аж на тысячу верст. Но в любом случае это было делом не особо скорого будущего, однако в суровой забайкальской степи люди не одними самолетиками занимались и у них уже было кое-что, способное любому супостату объяснить, в чем тот в корне неправ.

Все же Российская инженерная школа по части гидравлических машин действительно обгоняла весь мир, а гидравлические машины – это и насосы разные, и много-много очень прочных гидравлических цилиндров. То есть прочных и прецизионных стальных труб. А стальная труба – штука сама по себе интересная: по ней можно и жидкости разные качать, и газы пускать. А если труба достаточно прочная, то и жидкости, и газы можно качать под довольно высоким давлением. Например, под давлением, которое получается при сгорании в этой трубе пороха. В чтобы порох все же успел это высокое давление в трубе создать, нужно было трубу хотя бы временно чем-то заткнуть, например, специально изготовленным снарядом. В общем, на полигоне в двадцати верстах от Поповской слободы уже каждый третий солдат инженерно-строительной дивизии был обучен стрельбе из миномета.

Минометов заводы Розанова делали двух моделей: «солдатский», калибром в сорок пять миллиметров, и «ротный», калибром уже в сто миллиметров. В частях имелся еще и «промежуточный» вариант миномета, калибром в семьдесят миллиметров, но их еще осенью с производства сняли: для переноски «на горбу у солдатика» он оказался тяжеловат, и теперь инженеры старались сделать опорную плиту раза в два полегче, а эффективность стомиллиметрового снаряда все же оказалась на порядок более высокой. А раз все равно это оружие нужно было возить на грузовичке, то и смысла особого пока что использовать семидесятимиллиметровое не было.

Но сами солдаты все же умели относительно эффективно пользоваться маленьким минометом, а большим – тут уже требовался наводчик, обученный не одной лишь грамоте. Так что весь «грамотный» состав полигона решил, что их присутствие на предстоящих полях сражений лишним не окажется. Разве что Саша запретил ехать на войну инженерам, занятым изготовлением самолетов – но они и сами все же понимали, где от них будет больше пользы.

И война с самого начала пошла совсем не так, как предполагали японские военачальники: застать врасплох русскую эскадру в Порт-Артуре не вышло хотя бы потому, что там за морем наблюдали с аэростатов и «подойти незаметно» у японцев не получилось: дымы пароходов с аэростатов замечали буквально на расстоянии в сотню верст. Хотя разгильдяйства хватало и при попытке установки минных полей два судна русского флота подорвались на собственных минах. А так как у японцев было подавляющее преимущество в количестве боевых кораблей, то весь тихоокеанский флот оказался просто запертым в Порт-Артуре. Что, к некоторому удивлению японцев, на боевые действия практически никак не повлияло, и японцам казалось, что русские вообще воевать на море не собираются. На самом-то деле флотоводцы были очень даже не против повоевать – но «разброд и шатания» в штабе (а по факту – вопиющая некомпетентность всех собравшихся в Порт-Артуре флотоводцев) не позволяли им принять хоть сколь-нибудь заслуживающих внимания решений. И поэтому флот просто «стоял и ждал», а вот сухопутные силы не ждали…

Три попытки японцев высадить десант где-то на Ляодуне потерпели сокрушительный крах: к месту десантирования мгновенно подтягивались отряды саперов, буквально смешивающих десантников с грязью. Не увенчались успехом и попытки перейти туда через Корею сухопутным путем: эшелоны с патронами и минами из Борзи шли непрерывным потоком, а до границы боеприпасы быстро доставлялись уже грузовиками, с которыми японские солдаты ничего сделать не могли. Они, конечно, старались отправить русским в тыл «летучие отряды» кавалерии, но кавалеристы против пулеметов, установленных на каждом грузовике, «не играли»: машины-то колоннами передвигались и даже если японцам удавалось уничтожить пару водителей или пулеметчиков, оставшиеся русские солдаты быстренько (и гарантированно) нападавших отправляли к их японской богине.

Попытка японцев форсировать Ялуцзян тоже оказалась неудачной, а русские «концессионеры» четыре фактории, расположенные на корейском берегу реки, превратили в настоящие укрепрайоны. А так как к реке тут японцев ближе, чем на десять километров, не подпускали, то и перевозка любых грузов в эти фактории через реку особых трудностей не представляла. И там, в этих укрепрайонах, постепенно накапливались русские войска – пока что никаких активных действий не предпринимающие. И война к началу весны приобрела характер довольно странный: на море, кроме отдельных мелких прибрежных столкновений при японских попытках атак и высадки десанта, ничего не происходило, на суше тоже какое-то затишье наблюдалось и в течение марта боевые действия постепенно сходили на нет. Но не прекращались, а разведка сообщала, что японцы готовились к новому, уже «решительному» наступлению…

И Россия готовилась, только было совершенно непонятно, к чему. В Петербурге чиновники (что военные, что гражданские) примеряли на себя лавры победителей, среди промышленников шли подковерные битвы за военные заказы – в общем, все при деле были. Особенно «при деле» были французские дельцы, активно предлагающие «срочно выстроить» для российского флота новые корабли. И французские же банкиры, тоже предлагающие русскому царю свои ценные услуги по финансированию закупок французского оружия – но пока что там наибольших успехов достигли дельцы германские, успевшие за пару месяцев заключить контракты на поставку почти сотни пушек для береговых батарей – но они свой ценный товар продали все же не русской казне, а одной русской компании: с казной пока что ни у кого ничего хорошего не выходило.

Потому что министр финансов России Федор Густавович Тернер наотрез отказывался брать у французов кредиты: он искренне считал, что «на войну много средств не потребуется». Но так он считал не потому что был, скажем, глуп или недооценивал японскую армию и флот, а потому, что как раз деньги-то он считать умел очень хорошо и, пожалуй, лучше всех в стране знал, во что сейчас эта война казне обходится. Причем знал и во что она обходится казне русской, и в какую копеечку она влетает японцам – и был абсолютно убежден, что через год японцам просто станет не на что воевать.

И вся эта бодяга постепенно тянулась в столице до конца марта, а в начале апреля туда пошли телеграммы с сообщениями «о наступлении русских войск в Корее». Правда, телеграммы эти посылались корреспондентами столичных газет и к действительности отношения особого не имели – но они вызывали прилив энтузиазма у народа. И глубокое недоумение у властей…

Настолько глубокое, что император Николай специально у адмирала Алексеева запросил отчет о творящемся на полях сражений (и о «победах русского оружия», о которых писалось в газетах), но в ответ он получил лишь краткое сообщение, гласящее, что Евгению Ивановичу ни о каких победах ничего не известно, и на фронтах пока что сплошное затишье.

Конечно, Евгений Иванович слегка лукавил: ему уже несколько раз докладывали о том, что саперы генерала Оловцева превратили несколько отдельных небольших укрепрайонов вокруг факторий в сплошную свободную от японцев территорию, простирающуюся верст на двадцать, а то и тридцать от реки Ялуцзян в сторону Кореи, то так как он понять не мог, как два полка могут «держать фронт» под две сотни верст, он на всякий случай этим рапортам не верил.

Но не верил он напрасно: там два полка могли и пятьсот верст держать: так как в горах передвигаться можно было лишь по довольно редким тропинкам (даже нормальных дорог почти в тех краях не было), то часто было и взвода достаточно, чтобы прикрыть десяток километров такого «фронта». Правда, взвод, вооруженный в достатке минометами и пулеметами, и обеспеченный боеприпасами «от пуза» – но тут и с оружием проблем особых не было, и с боеприпасами, да и с любыми припасами тоже: все необходимое даже по горным тропинкам было чаще всего несложно на мотоциклах доставить.

Ну а дальше все было просто: японцы-то воевали «по уставам», причем по каким-то причинам пользовались они уставами германскими – то есть перемешались по дорогам «маршевыми колоннами» – и оказалось, что накрыть такую колонну пулеметами из засады или приголубить ее во время построения в деревне из минометов довольно просто. А когда в очередной локации регулярные японские войска заканчивались, саперы эту локацию сами занимали и немедленно из нее новый укрепрайончик создавали: уж что-что, а землю рыть и брустверы строить с капонирами они умели туго. А тот, из которого они уже уходили, занимали солдатики уже обычных воинских частей – но и их на такие «вторые линии обороны» много не требовалось, так что творящееся в Корее казалось адмиралу Алексееву «очень недостоверным»…

А тем временем война вроде и продолжалась, но на большей части страны ее, казалось, никто и не замечал. Даже во Владивостоке почти никто ее не замечал: оттуда с наступлением весны начали изредка в рейды выходить корабли, пару раз японские корабли поблизости появлялись и даже японцы один раз город обстреляли, правда, без особого успеха: так, пару сараюшек развалили. Но это было довольно редким развлечением, а так в городе в основном шла «нормальная мирная жизнь». Не совсем мирная, но и военной ее тоже называть было бы неправильно: в городе торговля шла как всегда, товаров в магазинах было достаточно, да и настоящих развлечений хватало: даже театр работал «как обычно». И строго «по расписанию» заработал завод судостроительный, на котором началось строительство сухогрузов. А попутно там же началась и сборка суденышек поменьше: их там собирали из частей, отправляемых со Сретенской верфи. Суденышки тоже были сугубо гражданскими, в документах они именовались «морскими моторными шхунами» – однако со шхунами их роднило лишь предназначение и, возможно, размер: эти стальные суденышки могли перевозить до трехсот тонн разных грузов в трюмах, причем в движение их приводили небольшие паровые турбины мощностью около пятисот лошадиных сил. Понятно, что раз это были именно шхуны, на них и мачты для парусов имелись (по две штуки), деревянные – но из-за острого дефицита парусины во Владивостоке паруса на суденышки даже не грузили.

И вот эти стальные шхуны как раз в море выходили, начиная с середины апреля, постоянно – ими много чего в разные места перевозилось. И среди горожан каждый раз начинались споры относительно того, сможет ли эта шхуна благополучно вернуться обратно, ведь в море японцы-то на самом деле плавали как у себя дома. Но вот капитаны этих шхун (в основном набранные в портах европейской части страны из отставных мичманов) такого исхода вообще не опасались: у японцев просто не было кораблей, способных эту шхуну в море догнать. И они же и насчет парусов нисколько не волновались: с парусами такая посудина только медленнее плыть будет, а на случай поломки турбины на судне имелся и «аварийный» керосиновый мотор в семьдесят сил, на котором до какого-нибудь берега всегда добраться можно. А мачты – они нужны, чтобы «высоко сидеть, далеко глядеть»…

Таких небольших «шхун» за заводе собирали по две в неделю, а вот больших сухогрузов там намечалось строить по шесть, а то и по десять штук за год. И к маю их уже три штуки заложили: бельгийцы как раз три эллинга со стапелями и выстроили. Но как раз на заводе, казалось, вообще о войне не думают: вокруг вроде как люди воюют, и на заводе принялись новые цеха строить. Отвлекая, между прочим, народ от дел военных – хотя в городе вообще, казалось, никто не понимал, что именно в военных целях делать-то нужно. Разве что солдатики срочно тянули электрическую линию от новой электростанции (как раз на «бельгийском» заводе и установленную) к береговым батареям, а еще солдаты строили на окраине города новые казармы. Но последнее было всем понятно: во Владивостоке восемьдесят процентов населения как раз солдаты и составляли… теперь уже поменьше, на «бельгийский завод» много люда понаехало и постоянно новые жители туда прибывали – в жилой городок при заводе устроенный, но если этих не считать…

Андрею очень редко удавалось застать старого друга где-то в районе Тулы: он постоянно мотался куда-то «в Сибирь», а приезжая оттуда, немедленно отправлялся в столицу. Но все же иногда им встретится удавалось – и после каждой такой встречи работы у Андрея заметно прибавлялось. Он уже и удивляться перестал Сашиным просьбам, а в конце мая, когда старый друг снова приехал в Богородицк, с радостью показал ему только что законченное «новое химическое изделие». По большому счету в нем ничего особенно нового и не было: обычная пороховая ракета, вот только приделанная к ракете «голова» была принципиально новой.

В этой конструкции Андрей только такую «голову» и разработал – но когда готовое изделие на прошлой неделе испытали в поместье, он решил, что Саша в оружии разбирается куда как больше, чем все окружающие думали. И на Сашин вопрос он с гордостью ответил, что теперь таких ракет Богородицкий завод может выделывать по дюжине в сутки. Однако реакция Сашина его слегка смутила:

– Маловато, а почему так мало-то?

– Так завод больше ракет сделать не успевает, их только на инструментальном производстве делают: сам же говорил, что сокращать выпуск моторов нельзя.

– То есть дело в одних ракетах, не в химии твоей вонючей?

– Сам ты вонючий! Но да, все дело упирается в ракеты, химии этой мы можем раз в двадцать больше производить.

– Тогда два вопроса, и первый будет такой: а ты можешь что-то вроде головной части сделать без ракеты, но размером раз в десять больше? В смысле в пару ведер объемом?

– Это вообще нетрудно, вот только ракет, которые два ведра с места сдвинут, инженеры еще не придумали.

– И пусть дальше не придумывают, у них и без того работы невпроворот. А ты химиков своих озадачь: мне к августу, думаю, таких, двухведерных в смысле, потребуется штук пятьсот минимум.

– Ну хорошо, а тебе зачем? Это я просто так, риторический вопрос задаю, знаю, что не ответишь… но сделаем. А второй вопрос какой?

– А второй попроще будет: вот тут нужен такой простенький состав, и его было бы неплохо цистернами железнодорожными выделывать, по паре цистерн в сутки. Это возможно?

– Саш, а тебе не стыдно на такую ерунду отвлекать такого великого химика, как я?

– Не стыдно, я родился бессовестным и таким же и помру. Но мне к этим цистернам еще кое-что потребуется, и тут уже именно для тебя задачка будет. Слушай внимательно и запоминай: об этом никому вообще рассказывать нельзя будет…

Андрей усмехнулся, изобразил из себя «бога внимания», открыл рот, чтобы выдать подходящий случаю комментарий – и замолчал. А через пять минут все же «переварив» сказанное товарищем, мнение свое об услышанном выдал:

– Если это будет работать так, как ты сказал…

– Андрюш, у нас не стоит задача для всех рай на земле, мы должны позаботиться о том, чтобы у нас в стране на наступил ад. А если мы этого не сделаем, то ад у нас точно наступит. У тебя есть еще полчаса, чтобы послушать старого параноика?

– Ну, если учесть, что ты меня все же на две недели старше, я готов целых две недели выслушивать твои мудрые речи. Но, может, скачала отобедаем? Оля обещала сегодня нас обедом изрядно удивить…

Вячеслав Константинович с начала войны уже трижды встречался в «сиротинушкой императора Александра» и окончательно решил, что предыдущий император людей подбирал для определенных дел более чем неплохо. Впрочем, у него и самого были крайне неплохие работники – но теперь работать, причем с высокой нагрузкой, приходилось и людям из «охраны компании Розанова», и служащим «особого подразделения жандармерии»: с началом войны уж больно много в России прорезалось откровенных врагов государства. И он жалел лишь о том, что император новый наверняка бы запретил с ними хоть что-то сделать – и слава Богу, что он не догадался отменить прежний императорский указ. Министр внутренних дел подозревал, что Николай о том указе и не знает ничего – но, как любил говорить этот юноша, все что не запрещено – разрешено, а раз исполнять прежний указ не запретили, то это уж точно не проблема МВД.

А что пока было невозможно устранить «источник проблем», министра заботило не особо: Александр Алексеевич часто говорил, что «им будет достаточно показать, чем создание новых проблем может обернуться» – а вот «показывать» он точно умел. У жандармерии были «свои источники информации» на Дальнем Востоке, и фон Плеве неплохо представлял, как там обстоят дела и почему они обстроят именно так. А как такого результата этот молодой человек добивается… хотя он в последний свой визит в Петербург намекнул, что «это только начало» и «всего лишь разминка перед настоящей работой». А еще чуть ли не открытым текстом пообещал, что «все закончится уже осенью»…

Вячеслав Константинович, перед тем, как покинуть рабочий кабинет (а проделывал он это в последнее время всегда уже за полночь), снова достал из ящика стола пистолет, подаренный ему Волковым. Вроде от прочих и не отличающийся особо, но машинка у него получилась воистину смертоносная. А ведь он говорил, что это «всего лишь запасной инструмент на всякий случай», то есть у солдат в саперной дивизии имелось и что-то гораздо более для врага страшное. Уже имелось, в вот что Волков готовит к осени… Впрочем, до осени осталось ждать совсем недолго, всего лишь лето потерпеть – и вот уже она. Так что…

Министр положил пистолет обратно в ящик стола и с легкой улыбкой на устах отправился домой. Волкова он не любил и считал его человеком, лишенным каких бы то ни было моральных устоев, но иногда и такие люди оказываются для Державы исключительно полезными. А вот когда нужда в таких пройдет…

Вячеслав Константинович нажал кнопку, вызывающую «дежурный автомобиль»: личного он так и не завел за ненадобностью. И по дороге домой думал не о Волкове, а о новых делах, которые будет необходимо выполнить завтра. И послезавтра, и до конца текущего месяца, и даже до той же осени. До осени, когда «все закончится», но сам-то он прекрасно знал, что «все» не заканчивается никогда…

Глава 6

К началу лета у японцев в Корее ситуация сложилась патовая: как только они в каком-то месте на фронте ослабляли натиск, русские «саперные части» просто перемещались на несколько верст вперед, обустраивали новые укрепленные позиции и японскую армию начинали уничтожать уже далее в глубь страны. А когда они старались русских с позиции выбить, то те просто стояли на месте, даже не пытаясь контратаковать – но армия при этом несла заметные потери, ни малейшего успеха не добиваясь. Точнее, довольно часто они все же позиции русских занимали (те чуть ли не без боя отходили на предыдущие позиции) – но после этого японские части, захватившие территорию, подвергались массовому уничтожению: их просто минами закидывали, а когда на только что захваченных позициях японских солдат почти не оставалось, русские возвращались – и все повторялось сначала.

И каждый божий день японцы, практически стоя на месте, теряли по несколько тысяч солдат (в основном ранеными) – но альтернативный вариант выглядел как немедленное оставление занятой территории, а на это японские военачальники идти категорически не хотели. И каждый день все новые и новые солдаты судами доставлялись в Корею...

И самым неприятным (особенно для британцев) в этом было то, что никто даже толком не знал, сколько же русских солдат находится на фронте. А британцев (да и у японцев) разведка все же работала очень неплохо, и они буквально с точностью до человека знали, сколько солдат сидит в Порт-Артуре и в Дальнем, сколько их охраняет железную дорогу и какие части теперь отправляются из других районов России на Дальний Восток – но вот сколько из них оказывается в Корее, уточнить не получалось: русские свободно допускали разных иностранных журналистов на Ляодун, но вот пересечь Ялуцзян ни у одного из них не вышло. И японские шпионы, маскирующиеся под китайских мужиков, тоже туда попасть не могли: вдоль всей реки стояли русские посты, пропускающие исключительно «военные лодки», на которых даже китайцев и корейцев не пускали.

Примерно подсчитать количество солдат, отправленных в Корею, все же было возможно, но вот выяснить русские потери не удавалось, а еще русские начали создавать армейские отряды, состоящие из корейцев. Адмирал Алексеев распорядился передать для вооружения корейских подразделений хранившиеся в Порт-Артуре огромные запасы еще китайского оружия. Немного устаревшего, но вполне еще для ведения боевых действий пригодного: винтовки Манлихера и в Европе много где на вооружении стояли. А с патронами для них тоже стало «интересно»: Россия пару миллионов патронов для них закупила в Австрии (что для серьезных боевых действий выглядело каплей в море), но на корейской территории было организовано несколько мастерских, в которых отстрелянные патроны переснаряжали заново. К тому же «по агентурным данным» где-то в России и гильзы для этих винтовок тоже изготавливать начали, так что корейские подразделения недостатка в боеприпасах точно не испытывали.

И эти корейские части русской армии очень активно зачищали северные территории страны от японцев, причем довольно успешно: пройдя по горам они вышли на восточное побережье страны и захватили город Синхпо, а теперь японцев медленно, но очень уверенно уничтожали к северу от города аж до русской границы. И в процессе этого число солдат в корейских подразделениях неуклонно росло… правда, сколько корейцев теперь в русской армии служило, было вообще никому неизвестно. То есть об этом даже в штабе Алексеева никто не знал… или кто-то знал, но никому об этом не говорил: при штабе была сформирована довольно многочисленная группа контрразведчиков, усиленная жандармами, и получить оттуда какую-то информацию стало крайне непросто.

На море у Японии ситуация была не лучше, чем на суше: пока десятки кораблей окружали Порт-Артур и Дальний, русский флот сидел в гаванях, вообще не пытаясь что-то сотворить: несколько десятков новейших крупповских береговых орудий, стреляющих более чем на двадцать верст, японцев просто не подпускали к берегу на расстояние выстрела. А когда какие-то корабли уходили для проведения иных операций в море, русские из своих портов выскакивали и, быстренько потопив несколько караванов транспортов, уходили обратно. Поэтому теперь большая часть японского флота тупо кружила вокруг Ляодуна, не имея возможности проводить крейсерские операции где-то еще, а русские этим нагло пользовались: на совершенно гражданских судах они высадили десанты на Курилах, захватив вообще все острова гряды (и выгнав всех проживающих там японцев), выгнали всех японцев с Сахалина (то есть выживших выгнали) – а Императорский флот с этим ничего поделать не мог!

И в результате всего этого Япония ежедневно теряла огромное количество солдат, а еще – что с Сашиной точки зрения было важнее – она на войну тратила в сутки денег почти на миллион рублей. Конечно, России эта война тоже в копеечку влетала немалую, но людские потери были гораздо скромнее японских, вдобавок деньги в Маньчжурии и Корее Россия не только теряла, но и зарабатывала. Точнее, зарабатывала довольно приличные деньги компания Розанова, и вовсе не на поставках чего-либо армии. То есть и на армейских поставках кое-что компания получала, но – как это отдельно проверили и Федор Густавович, и Вячеслав Константинович – от армии компания только свои расходы на продукцию компенсировала, прибыли с таких поставок вообще не получая.

А в армию (точнее во флот) компания поставляла уголь, добываемый на Фушуньской концессии, договор о которой с китайцами Саша подписал в самом начале тысяча девятьсот первого года. Уголь там был… любой, но и любой был очень хорошим: коксующийся в основном отправлялся в Россию на металлургический завод возле Борзи, антрацит – в топки судов и кораблей, паровозов КВЖД, а также на строящиеся и действующие электростанции. Газовый, которого там тоже было немало, шел сначала в переработку, а затем тоже в топки электростанций отправлялся – но в Фушуне не только уголь концессия добывала, но и сланец. Забавный такой сланец, битуминозный – и из него там же, на месте «добывали» бензин и смазочные масла. Установки по вытаскиванию сланцевой нефти из сланца были относительно небольшими, но очень дешевыми и каждая выдавала до трех тонн нефти в час (причем потребляя при этом только воду – ее тонн по пятнадцать в час уходило на каждой установке), но вода была, об «экологии» пока что вообще никто не думал, а семьсот тонн нефтепродуктов в сутки лишними явно не были: их не приходилось из Баку возить через всю страну.

Еще деньги компания зарабатывала все на той же древесине: война – войной, а те же британцы ее с огромным удовольствием закупали, а через китайские порты ее забирали и американцы, и французы, и много кто еще. Опять же приличный доход давали серебряные и золотые рудники Квантуна…

Впрочем, все эти доходы все равно не покрывали даже расходов на патроны к карабинам и пулеметам, которыми были вооружены саперы, а ведь на фронт поставлялись не только патроны. Но Андрея это вообще не беспокоило, он еще в самом начале войны успел с Сашей прикинуть баланс и точно знал, что в случае победы России в этой войне он все «убытки» окупит многократно: взять хотя бы Пхеньянскую концессию, которую он буквально за копейки перекупил у Николая Матюнина сразу после начала войны: там, по Сашиным подсчетам, получались какие-то безумные миллионы прибылей! Но до победы ее даже использовать не получалось: в Пхеньянской провинции стояли японские войска. Пока еще стояли…

Кстати, сам Саша считал Николая Ивановича законченным дерьмом: тот и концессию-то у Коджона (корейского короля) выцыганил только чтобы природные богатства тамошние доставались исключительно «белым людям», а не корейцам и японцам – и изначально намеревался на разработку всего этого привлечь иностранцев (главным образом британцев и американцев). Но все же, как говорилось о совсем другом человеке, «он, конечно, сукин сын, но он наш сукин сын» – и Саша его связи активно использовал для получения нужного уже ему результата. В частности, Матюнин категорически отвергал идею прокладки Транссиба через Китай и был ярым сторонником «северного маршрута» – и он, потихоньку капая на мозги императору, все же кое-чего в этом направлении добиться смог. Пока по мелочи, но и мелочи эти оказались довольно «крупными»: Николай подписал распоряжение о строительстве моста через Амур в Хабаровске. Понятно, что во время войны никто мост строить и не собирался, но вот когда она закончится…

Тем временем в Петербурге решили, что нужно и в море показать японцам одноименную мать – и начали собирать могучий флот, который должен был отправиться в Тихий океан и задуманную показуху осуществить. Французы как раз закончили постройку двух новейших кораблей для российского флота: броненосец «Цесаревич» и броненосный крейсер «Баян» в начале июня присоединились к балтийской эскадре. И когда был собран отряд из восьми броненосцев, десятка крейсеров и десятка миноносцев, всю это армаду отправили на Тихий океан. Правда, путешествие предполагалось довольно неспешным, но все равно японцы насторожились – и приняли решение «победить до подхода новой русской эскадры».

В Японии была проведена тотальная мобилизация, в Корею к началу августа было перевезено уже почти миллион солдат – и в августе японское «решительное наступление» началось: по подсчетам японского генштаба на корейской территории русских солдат всяко насчитывалось менее ста тысяч. И в этом они не ошиблись, однако кроме русских солдат там были и солдаты корейские, и вот уже корейская армия насчитывала около полумиллиона бойцов. Не лучших, в ней две трети были мобилизованными корейскими мужичками, но полтораста тысяч были (когда-то) солдатами именно корейской армии, а компания Розанова их вооружила довольно простенькими карабинами (копия того же «Манлихера» под патрон от «русского карабина», правда заряжаемая не «пачками», с помощью обойм на двенадцать патронов), и к этим карабинам даже штыка не прилагалось – но зато их производство укладывалось всего в восемь рублей. Саше инженеры (в основном те, кто занимался или оружием, или металлами) хором карабин ругали: ствол должен был выдерживать максимум тысячу выстрелов, но Александр Алексеевич все эти инсинуации «гневно отвергал»:

– Парни, я не уверен даже, что корейский солдат на войне из нее хотя бы пару сотен раз выстрелить успеет, там такая кровавая баня ожидается! А тем, кто успеет все же отстрелять эту тысячу патронов, мы с чувством глубокого уважения просто новый карабин вручим…

В качестве «артиллерийского подкрепления» корейским частям русской армии заводы Розанова делали (проигнорировав любые лицензии) пушки конструкции Барановского (причем «из того же материала»), и там «практический настрел» вообще парой сотен выстрелов ограничивался – но пушки все же делались скорее «для устрашения врага и поднятия морального духа своих солдат», а основой артиллерии все же были минометы. Их по горам куда как проще таскать, а пользы именно в горах от минометов куда как больше. И когда японцы «пошли в решительную атаку», их ждал сюрприз…

Даже три сюрприза сразу, и первый заключался в том, что «русские» вообще не старались «удержать позиции»: постреляв от души по наступающим японцам, они свои укрепления просто бросали и отходили. Второй заключался в том, что на захваченных позициях японцы не находили, как правило, никаких следов присутствия там артиллерии. Ну а третий оказался совсем уж неожиданным: чаще всего после того, как японские солдаты на захваченных позициях обустраивались, там все просто взрывалось, практически не оставляя шансов кому-то из солдат остаться живым и здоровым. Да и просто живым доводилось остаться очень немногим…

И к началу сентября японская армия в Корее сократилась почти на триста тысяч бойцов – что повлекло уже «совсем тотальную мобилизацию» на островах. А двадцать девятого сентября японская разведка донесла из Порт-Артура, что флот явно готовится к выходу в море (неизбвыное русское раз… разгильдяйство обеспечивало очень простой способ отправлять развединформацию: телеграммы в тот же Шанхай мог отправлять почти кто угодно), причем выход намечен на первое октября. И весь японский флот «тайно собрался» в море напротив Порт-Артура. Но корабли в порту русского города, хотя и густо дымили на полнеба, никуда выходить даже и не собирались– а вот корейцы, собрав по всему восточному побережью все случайно сохранившиеся у рыбаков лодки, эти лодки с солдатиками прицепили к очень шустрым русским шхунам и на них высадили на Цусиму десант из примерно двадцати тысяч человек. Качественно так высадили, уже через пару часов японцев на островах вообще не осталось – а на следующее утро там откуда-то появилось с десяток береговых орудий совершенно германского производства, и японцы очень быстро сообразили, что к пушкам этим запас снарядов практически неисчерпаемый…

Причем Цусиму взяла уже не русская, а корейская армия: еще в десятых числах (и японцы даже не смогли выяснить, когда именно) король Коджон таинственно исчез из своего дворца вместе с десятком приближенных и появился на уже освобожденной от японцев территории двадцать девятого, причем там он взял на себя командование армией и немедленно объявил войну Японии. И вот после этого японцам в Корее действительно стало кисло: корейцы считали, что править страной и людьми в ней имеет право только король. А раз он повелел японцев убивать… по крайней мере полиция почти полностью приказу короля подчинилась, а большая часть бывших солдат корейской армии (из числа тех, кто еще не перебрался «на русскую территорию») с радостью бросилась резать японцев. Ну и тех корейцев, кто японцам верно служил…

Пхеньян корейцы освободили в середине октября, к концу месяца последние японцы были эвакуированы из Кореи через Пусан: им было просто уже нечем с местными воевать, так как в портах суда с грузами разгружать было некому. В процессе эвакуации японцы «наследили» очень сильно: корейцев они вообще не жалели. И, как решил Саша, они очень зря поубивали больше миллиона человек. Очень-очень зря: когда японский император запросил мирные переговоры, Николай за просьбу даже отвечать не стал. Вообще-то его отношение к Корее было единственным, что Саша полностью поддерживал: царь неоднократно заявлял, что России не следует Корею завоевывать или даже устанавливать там протекторат, России нужна независимая и свободная Корея. И, как искренне считал Саша, Корея России нужна дружественная.

А чтобы эту дружбу поддержать, следовало помочь потенциальному пока еще другу решить свои проблемы, которые те же японцы и создали, начав массовую резню населения. Вот только решить ее можно было единственным приемлемым для восточных народов способом – и Саша точно знал, каким именно. Тем более, если эту проблему решить, то русский Дальний Восток на долгие десятилетия, если не на века, будет развиваться в мире и спокойствии…

Так что отказ Николая начинать с японцами мирные переговоры был ему точно на руку – правда, о последствиях этого отказа никто, кроме, пожалуй, Коджона и Саши, не догадывался. Причем Саша-то с Коджоном даже не встречался ни разу, но Валерий Кимович еще в одной из своих школ неплохо менталитет корейцев изучил. Поработать с ними ему не довелось, но знания-то остались! Так что когда Николай официально объявил всею Японию «зоной боевых действий», он лишь глубоко вздохнул…

Вздохнул – и, выехав из Тулы снова на Дальний Восток, приступил у выполнению уже своей программы по «объяснению плохишам, как делать не надо». И начинать объяснения он решил как раз к Рождеству: просто очень много чего предварительно сделать требовалось…

Охрома – дерево забавное, и вообще она из себя представляет мальву-переросток. Но интересна она не цветами, а тем, что ядро древесины, хотя и вдвое легче той же березы, в сухом виде по прочности не уступает дубу. А заболонь вообще кажется невесомой, кубометр ее весит около шестидесяти килограммов – но да, по прочности она ядреной древесине заметно уступает.

Еще древесина охромы (в народе ласково именуемой бальсой) очень хорошо впитывает воду, а в мокром виде ее даже руками можно на щепки разорвать, но если отдельные деревянные части тщательно покрасить в несколько слоев хотя бы целлулоидным лаком, то намокания можно будет не опасаться – и Саша, про это интересное дерево многое зная, заказал ее у Бразилии целый пароход. Небольшой был пароход, но дерева хватило на воплощение его задумки, с лихвой хватило – и инженеры в Поповской слободе изготовили их этой бальсы настоящий самолет. Причем не этажерку вроде изделия братьев Райт или какого-нибудь Фармана: Саша инженерам изобразил не что-нибудь, а воспоминания Валерия Кимовича об очень интересном советском самолете, называвшемся Ще-2. Об этом самолете он вспомнил просто потому, что этот «летающий грузовик», поднимавший тонну груза, был снабжен двумя стосильными моторами.

Инженеры задачу выслушали, крякнули, потихоньку – пока Александр Алексеевич не видит – покрутили пальцами у виска, но за два года задуманное воплотили в… в лакированной бальсе и березовой фанере. И получившееся чудо у них не просто было способно подняться в воздух, но и по этому воздуху перенести очень заметный груз очень далеко очень, очень быстро: самолет мог лететь со скоростью свыше двухсот верст в час.

Быстрее «прототипа» он летал просто потому, что Сашины конструктора изначально не поверили в том, что два мотора вообще это деревянное чудо смогут в воздух поднять, и поставили не него уже не два, а четыре мотора: по два тандемом на каждое крыло. Соответственно, там стояло два толкающий винта и два тянущих, а Саша еще потребовал, чтобы тянущие и толкающие при этом в разные стороны крутились. На самом деле так даже проще было сделать, но Саша вспомнил про «эффект Бартини» и после первых испытаний машины потребовал «все сделать по уму» – а выяснилось, что такой «ум» тягу повышает процентов на тридцать.

А так как самолет благодаря бальсе получился довольно легкий, он с тонной груза мог пролететь около тысячи двухсот километров. И без груза почти столько же: все же предполагалось, что половину пути он пустым лететь будет. Вот только для того, чтобы самолет взлетел, ему взлетная полоса требовалось длиной чуть побольше версты – и саперы такую в срочном порядке возле Пусана и обустраивали.

А когда ее обустроили – к самому концу ноября – все веселье и началось…

Император Николай с несколько скучающим видом внимательно выслушивал Вячеслава Константиновича – но он лишь вид делал, что ему скучно. Потому что скучно ему точно не было: английские родственники жены настаивали, чтобы Россия немедленно заключила мир с Японией, причем еще и требовали изрядных уступок явно проигравшей стороне. И при этом не прямо, но довольно прозрачными намеками говорили, что к их пожеланием стоит прислушаться во избежание неприятностей – и неприятности они сулили вроде серьезные. Поэтому то, что говорил министр внутренних дел, было для него очень важно – и тем более важно, что если тот не врет, то на британцев можно будет очень долго вообще внимания не обращать. Они в последнее время уже довольно много где России по мелочи нагадить успели, и поставить их на место было бы крайне неплохо – вот только насколько сказанное фон Плеве получится воплотить, было не совсем еще понятно…

– Я, Ваше величество, готов под присягой подтвердить: все, что сейчас делает компания Розанова, идет исключительно на пользу Империи. Причем господин Волков много из того делает вообще в ущерб… не в ущерб все же, но без малейшей для компании выгоды: оружие и патроны, снаряды для его пехотных мортир он поставляет ровно по цене собственных затрат, а то, что он армию Коджона вообще из своих средств вооружил… по расчетам Генштаба, если я верно вызнал, корейцы сохранили жизни минимум сотни тысяч русских солдат.

– Ну, допустим. И мы можем ему в качестве награды…

– Господин Волков говорит, что лучшей наградой, причем не для него, а для России, будет сейчас поддержка корейских интересов: Коджон на самом деле сможет – при продолжающейся все же поддержке со стороны господина Розанова и его инженеров – очень надолго ликвидировать любые опасности для России на восточных границах. А господин Волков вроде от помощи армии Коджона отказываться не хочет, так что если Ваше величество еще на пару месяцев повременит с отменой объявления Японии зоной военных действий… Я не очень в делах финансовых разбираюсь, но Федор Густавович с Волковым этим совершенно согласен: все затраты, что Россия на войну эту провела, у нас выйдет менее чем за три года вернуть, причем с изрядной прибылью для казны. И, что лично меня в этом прельщает, России за это уже вообще ничего платить не придется, а мы на Востоке получим очень верного и преданного союзника.

– Мне в нашем министерстве иностранных дел все уши уже прожужжали о том, что этим мы изрядно испортим отношения с Британией и с США.

– Но сильно улучшим отношения с Францией, Германией и Италией. Что же до Британии, то я не думаю, что если вы немного задержитесь с отменой объявления, у них возникнут какие-то в России претензии: всю работу отныне будет вести вовсе не русская армия, а корейская, пусть к ним претензии и выставляют – а Россия тут будет, напротив, в роди благодетеля, предупредившего о возможных неприятностях. Ну а я, все же с господином Волковым немного знакомый, могу одно сказать: неприятности – будут. Он как-то всегда обещанное исполняет…

– То есть мы просто, получится, выскажем заботу о союз… о жителях иных держав? Тогда нужно несколько поменять объявление…

– Ваше величество, если вас интересует мое мнение… если все оставить как есть, до весны оставить, то мы внутри России немало врагов Империи возьмем и гадить России им более не позволим. А поскольку среди таких уже разговоры ходят об уничтожении самодержавия…

– Слышал и такое…

– Но теперь они рассуждают, что проще это сделать путем уничтожения императора и членов его семьи…

– Кто посмел?!

– Некоторых мы уже вычислили, но не всех. А если вы еще до весны погодите с отменой, то точно всех возьмем!

– До весны всего два месяца осталось…

– Нам времени хватит.

– Ну, хорошо… буду ждать от вас рапорта первого марта. И вы правы: иногда лучше просто ничего не делать, а немного подождать. Я подожду…

История иногда повторяется (если повторением можно назвать то, что случилось позже, в другой реальности и совершенно иначе). Но Саша начавшееся в ночь на Рождество именно «повторением» и счел, что это именно «первое повторение из трех «стандартных». Но все же скорее это повторение было фарсом, а вот насчет комедии… Комедии тут уже не ожидалось совсем.

Глава 7

Рождественская ночь выдалась тихой и спокойной, а вот утро после рождества оказалось уже довольно шумным. На рассвете три чудесных творения человеческого разума поднялись в небо и неспешно (так как бензин нужно было экономить) отправились в сторону Японии. А через полтора часа что-то громко бумкнуло в порту Фукуоки, причем не один раз, а несколько. Через двадцать минут такие же бумки раздались в порту Кокуры, а еще через пять минут – уже в Симоносеки. Последний был пока что портом очень небольшим, но вот угольные склады там были очень немаленькими – и после произошедших бумков они именно что были: во этих трех портах угольные склады очень дружно теперь горели. Потому что на каждый порт самолеты вывалили по двадцать пять довольно интересных бомб, изготовленных из стеклянных двухведерных бутылок и кое-чего еще.

Андрей по Сашиному заданию сделал довольно неплохие «бомбы объемного взрыва», и двадцать четыре литра взрывающихся паров окиси этилена очень неплохо уголек поджигали – а вот желающих этот уголь срочно тушить в окрестностях порта просто не нашлось: все, кто хоть издали эти взрывы видел, просто в ужасе разбежались. Ну, это те, кто их видел издали, а те, кому повезло их вблизи увидеть, уже никуда не бежали.

Спустя три с небольшим часа эти же самолеты, на этот раз после пролета над Цусимой разошедшиеся в разные стороны, навестили Нагасаки, Хиросиму и – уже практически на пределе дальности, но в первом полете машины показали, что туда долететь без особого риска все же возможно – Кагосиму.

Вот только летчики-то были неопытные, много бомб (больше половины) вообще в угольные ямы в портах не попали. А попали просто «куда-то»: в воду, в другие портовые сооружения, даже в несколько кораблей. И судов, но с кораблями очень интересно вышло: в Кагосиме в порту какой-то японский крейсер стоял, и когда у него на палубе взорвалась эта бомба, в нем сдетонировали снаряды в артиллерийском погребе. А взорвавшаяся вообще на воде рядом с миноносцем бомбочка этот миноносец тут же и затопила: от взрыва в обшивке у него заклепки повылетали с одного борта, причем выглядело это так, как будто они все сразу вылетели…

И среди летчиков тут же начали бродить разные идеи относительно ближайшей судьбы японского флота, но приказ был совершенно однозначным и они пока с флотом решили ничего не делать – тем более, что и «про флот» у них отдельный приказ имелся. Так что на следующий день самолеты снова совершили по три рейса. Но на этот раз на порты они вообще не отвлекались…

На каждый из ранее обработанных городов самолеты высыпали по тысяче небольших бомбочек, тоже изготовленных «великим химиком» Андреем Розановым. Довольно простых: в фунтовой стеклянной банке была налита густая жидкость, банка, тщательно обмотанная камышовыми жгутами, была помещена в жестяную коробочку, а при сбросе бомбочки сзади начинал крутиться маленький пропеллер-стабилизатор, взводящий взрыватель, то есть чтобы взорваться, бомбе нужно было метров сто просто падать. А когда бомба взрывалась, она расплескивала метра на полтора вокруг себя ту самую жидкость, которая самовоспламенялась на воздухе, а если в нее попадала вода, то она вообще вскипала и начинала вокруг себя разбрасывать пылающие капли. И потушить ее было невозможно пока она сама полностью не сгорит…

Фукуоке и Кокуре бомбочек досталось даже больше, чем остальным городам: летчики прикинули расход бензина, залили его в баки поменьше и погрузили дополнительно по паре сотен «подарков» для «мирного японского населения»: они все же через Корею проехали и не смогли не заметить, что там творили японцы перед уходом, так что ни малейших «моральных терзаний» никто при погрузке (и разгрузке) бомб не испытывал. И бумажно-деревянные японские города просто полностью сгорели, но это было лишь самым началом «представления». Уже на следующий день самолеты бомбить японские города и порты закончили, а просто летали над морем, выискивая там вражеские корабли – и, когда их находили, бомбами и забрасывали. Причем инженеры-то были людьми грамотными, науки все же изучали разные – и сначала «проверили свои теоретические выкладки на практике», а затем приступили к планомерному уничтожению японского флота.

Любой японский корабль в море – он все же движется, а чтобы двигаться, на нем работают паровые машины. Которые через специальные трубы засасывают в топки паровых машин воздух. А если вместо воздуха в топку засосется смесь воздуха и окиси этилена, то потом забросать уже обычными чугунными бомбами неподвижный корабль становится гораздо проще, тут главное – попасть бутылкой с этой окисью по палубе корабля. Впрочем, миноноскам было чаще всего достаточно, если бутылка просто на его пути лопалась…

Самыми сложными устройствами на самолетах были не моторы или бомбосбрасыватели, а стоящие на каждом радиостанции. Сейчас радио уже в армии (и особенно на флоте) диковинкой уже не были, но вот «телефонные», позволяющие передавать информацию голосом, даже инженерам-летчикам казались «маленьким чудом». Но чудом очень полезным – и благодаря этому чуду за неделю удалось почти весь японский флот загнать в порты. А так как сами японские флотоводцы пока еще не поняли, как самолеты «останавливают» корабли в море и потом их безнаказанно топят, весь военный флот был спрятан по различным стоянкам.

Не сразу убран, и далеко не все корабли японцы спрятали вне пределов досягаемости самолетов, но примерно через десять дней они сообразили, что самолеты громят территорию в пределах Кюсю и Сикоку, самую малость захватывая юг Хонсю – и на юге Японии военных кораблей не осталось. Так что первого февраля тысяча девятьсот четвертого года ничто не помешало корейской армии высадить огромный десант на Кюсю. Коджон решил японцам очень наглядно показать, что бывает с теми, кто обижает корейцев, и уже в первой волне десанта на остров высадилось порядка тридцати тысяч очень злых корейских солдат и офицеров, а за последующую неделю численность «десантников» превысила сто двадцать тысяч. А на следующий день часть из них уже и на Сикоку перебралось…

Конечно, армия корейцев была относительно небольшой, ведь только на Кюсю жило более пяти миллионов человек, и только солдат японской армии на Кюсю было чуть меньше четверти миллиона. Но вся специфика момента заключалась в том, что корейцы вообще воевать не собирались: они приплыли, чтобы мстить за убитых соплеменников – и просто расстреливали все, что видели. И всех, а если на пути попадались какие-то солдаты…

Андрей ведь не развлечения ради приделал к ракете двадцать восьмого года боеголовку «объемного взрыва» весом в полтора кило: эта в общем-то картонная фигнюшка общим весом меньше пуда обеспечивала доставку на три версты заряда, эквивалентного заряду снаряда главного калибра какого-нибудь броненосца. И таких ракет, запускавшихся из жестяной трубы, установленной на деревянной треноге, корейцы с собой захватили почти десяток тысяч – а потому их особо и не жалели. Конечно, большую часть из этих тысяч составляли ракеты с «обычным» фугасным зарядом, снаряженные мелинитом – но очень быстро японские солдаты разбегались, всего лишь увидев длинный дымовой шлейф взлетающей ракеты: многие из них уже сами увидели, во что «объемная» ракета превращает людей и собой рисковать уж точно не хотели.

Вот мог ли подумать генерал-лейтенант Засядко, придумавший почти сто лет назад такую ракету, что их будут корейцы использовать в войне в Японии – это навряд ли, но корейцы его постоянно вспоминали добрым словом: на боку ракет имя генерала было написано большими красивыми буквами, а довольно многие корейские офицеры хоть как-то, но по-русски уже читать могли.

А еще эти же ракеты начали активно использовать и корейские моряки: они, проплывая на своих «шхунах» мимо японских деревушек, просто расстреливали эти деревни издали ракетами (особо стараясь сжечь любые плавсредства, лежащие на берегу). Ну а все, что они не на берегу встречали, просто топили. А вот руководство русской армии, сидящее в Порт-Артуре, паническим сообщениям в японской прессе верить не желало – как, впрочем, им не верили и в других странах: уж больно сказочно эти жалобы выглядели. Впрочем, к середине февраля, когда какой-то британский журналист решил сам посмотреть, что же на юге Японии творится, и то, что он об увиденном написал, напечатали в лондонской газете, кое-кто этим сообщениям верить начал…

С осторожностью все же верить, хотя Коджон сумел (через французское посольство) передать японцам ультиматум, согласно которому японцы должны были для прекращения бойни кое-что сделать. А так как французы язык за зубами держать не умели в принципе, условия ультиматума стали мгновенно известны всей Европе. И кое-кому там эти условия очень не понравились…

У императора Николая отношения с Чарльзом Скотом были в целом неплохие, в чем-то даже приятельские. Конечно, все это ограничивалось неформальными разговорами на неофициальных встречах, но британский посол все же имел возможность получить аудиенцию у царя «вне очереди» – и этим воспользовался. Постаравшись при этом все же демонстрируемое дружелюбие в разговоре «не расплескать», хотя это было сделать и непросто. Потому что тема для разговора была… не самая мирная:

– Ваше величество, король Эдуард несколько озабочен тем, что происходит в Японии, и искренне считает, что России с Японией давно следовало бы заключить мирный договор. А в свете того, что сейчас там начал творить корейский король Коджон…

– Чарльз, император Коджон – Николай голосом выделил слово «император» – всего лишь требует компенсации за нанесенный японскими солдатами ущерб. И мне кажется, что его требования даже слишком уж скромные: он жизнь одного своего подданного оценил в жалкую тысячу йен. Но у него на это, видимо, свои резоны, так что я считаю, что его требования вполне можно считать законными.

– Но ведь он требует компенсацию за миллион сто восемьдесят тысяч человек! По тысяче йен за каждого убитого!

– Да, за каждого убитого мирного подданного. Но ведь японцев никто не заставлял убивать так много людей, они сами все сделали – а теперь пришла пора платить за содеянное.

– Это можно было бы обсудить на переговорах, однако Коджон ни о каких переговорах даже слышать не хочет! Более того, он грозит, что если выплаты, причем золотом, не будут произведены, он продолжит уничтожать уже японских подданных пока вообще всех их не уничтожит!

– Снова повторю, требования Коджона мне кажутся справедливыми и японскому императору просто следует выплатить запрошенные отступные, – на этих словах Николай слегка усмехнулся: ведь если такая выплата случится, то Россия получит в качестве оплаты за помощь в войне почти что триста миллионов рублей золотом. Все счета, причем подписанные самим Коджоном, ему не далее как вчера показал этот… сиротинушка… казанская: прикидывается никем, а соседнему императору столько из своих средств уже дал, что какой-нибудь Рокфеллер от зависти локти себе до плеч сгрызет.

– Но у Японии просто нет таких средств, и получить их японцам неоткуда.

– Однако, дорогой Чарльз, согласитесь: нам-то до того какое дело? Это забота самих японцев…

– Король Эдуард все же считает, что нам до этого дело все же есть. По договору, если на Японию нападут одновременно две державы, Британия обязуется оказать ей военную помощь – а с нападением на нее Кореи и так как Россия до сих пор не подписала с Японией мир…

– Россия уже три месяца как готова подписать мирный договор в любой момент, но почему-то его не желают подписывать сами японцы. Так что вам стоит передать дяде Эдуарду, что кое-кто его пытается просто втянуть в никому не нужную войну…

– Но Россия потребовала от Японии передать ей весь военный флот!

– Да, ведь именно Япония на нас напала по морю, и мы желаем, чтобы такого больше не повторялось. Вы не находите, что желание не подвергаться неспровоцированным военным нападениям совершенно естественно?

– Но у нас с Японией подписан недвусмысленный договор…

– Дорогой Чарльз, небольшие островные государства – я говорю о Японии – часто недооценивают грозящие острову опасности. Ведь то, что случится завтра с Осакой или послезавтра с Нагоей, через неделю может случиться и со столицей этого острова – и тогда, боюсь, нам просто будет не с кем заключать мир. Знающие люди говорят, что для уничтожения столицы – я теперь говорю о Токио – вряд ли потребуется больше пары дней. И я уверен, что мой дорогой дядя не станет из-за каких-то обезьян ввязываться в дело, которое кроме неприятностей ему ничего не принесет. Насколько я слышал, ваши банкиры и без того понесли серьезные убытки, так не стоит их приумножать. Вы можете идти, и я надеюсь, что успеете лично донести до короля Эдуарда мое мнение…

Николай с британским послом так разговаривал просто потому, что этим же утром у него состоялась беседа с фон Плеве, который ему рассказал много интересного. Например, про то, как именно корейцы загнали японский флот в порты и как они сожгли все порты и несколько городов целиком на Кюсю и на Сикоку. И сказал, что поскольку император Муцухито даже не соизволил ответить на ультиматум Коджона, тот уже завтра сожжет Осаку, а послезавтра – и Нагою:

– Король Коджон на самом деле готов всех японцев уничтожить, и единственное, что его удерживает от такого, так это то, что компания Розанова его сильно ограничивает в средствах.

– То есть одна русская компания финансирует целую страну, причем ведущую войну?

– Речь не о деньгах, господин Волков Коджону не поставляет больше этих летающих машин, именуемых самолетами. Говорит, что если нам британцы войну объявят, следуя своему договору с японцами, нам самим эти самолеты потребуются, чтобы остров стереть с лица земли.

– Так уж и стереть?

– Эти летающие машины Розанова поднимают двадцать пять бомб, каждая из которых Вестминстерский дворец может в щебень превратить. Снаряды с такой взрывчаткой выделывать не получается, они в стволе взорвутся, а вот с самолета этого на голову врагу сбросить – никаких проблем с этим вовсе нет. Бомбы все равно дорогими выходят, но результат от их действия… Три машины летающих завтра Осаку целиком сожгут, и у меня сомнений в том нет, послезавтра – Нагою. И на то всего три машины потребны будут…

– Вестминстерский дворец, говорите? Но, боюсь, король Эдуард в способность такое сделать не поверит: я и сам в сказки подобные не верю.

– А господин Волков сказал, что после того, как корейцы Осаку и Нагою сожгут, он одну из своих машин пустит полетать над Лондоном. Говорит, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

– Он что, на Лондон бомбы свои бросать задумал?

– Упаси господь! Он просто показать хочет, что не стоит Британии в войну с нами из-за япошек ввязываться. И если британские генералы с адмиралами сие поймут…

– Да уж… но если он с ними войну начнет…

– Не начнет: он везде выгоду для компании выискивает, а война, говорит, дело убыточное. А вот чтобы британцы сами войну не начали… но прошу заметить: эти его летающие машины… одна машина за один полет два японских крейсера потопила.

– А сколько у него таких?

– А вот это никому неизвестно. Но, говорят, достаточно…

Как говорил один из преподавателей Валерия Кимовича, для того, чтобы выиграть в покер, не обязательно иметь на руках правильные карты, часто достаточно иметь на лице правильное выражение. У Саши и его инженеров было уже пять самолетов, но ни один из них до того же Лондона долететь не мог. И до Токио не мог – из Кореи долететь, но корейские войска (точнее, некоторые отряды корейской армии) сначала обустроили «аэродром подскока» на Кюсю, а затем, уничтожив городок Токусима на Сикоку, построили там уже относительно приличную авиабазу. Откуда до Осаки было всего полчаса лету, до Нагои – час, и откуда даже до Токио можно было долететь в хорошую погоду с тонной очень полезного груза на борту. И, как и было обещано, Осаку и Нагою последовательно сожгли.

А когда информация об этом дошла до Европы, один самолет пролетел не очень высоко над столицей уже Британской империи, и не просто пролетел, но и разбросал над городом листовки с приветствием и пожеланием мира и процветания всем британцам. Понятно, что даже с самой западной окраины России самолет до туда просто долететь бы не смог, даже «в один конец» – но на самолете-то написано не было, откуда он прилетел и куда улетел!

Европа – это местность заселенная довольно густо, но и там, оказывается, есть немало тихих уединенных местечек. И БМВ приобрела (для отдыха своих сотрудников) небольшой островок под названием Меллум. Совсем крошечный, пару километров в ширину и три в длину – но от него до ближайшей обитаемой территории было целых девять километров. А до Лондона – всего шестьсот, так что британцы намек поняли. А инженеры компании спокойно разобрали самолет, погрузили его (с трудом, к острову подплыть можно было лишь на лодках, да и то только во время прилива) на пароход – и на острове, как и раньше, остался полуразвалившийся маяк, выстроенный чуть ли не в пятнадцатом веке и большой сарай, в котором кто-то, видимо, хотел летом сено накошенное от дождей прикрыть…

Японская война закончилась с большой выгодой для русской казны: хотя бывший японский флот и поделили с Коджоном, но корейцу все же достались суденышки… подешевле и поменьше. Не потому что кто-то решил Корею обделить, а потому что у Коджона просто флотоводцев не было. Даже на те миноноски, которые теперь составили основу корейского флота, офицерами и «старшими матросами» набрали русских моряков, а сами корейцы там пока лишь приступили к «обучению профессии». И желающих стать моряком в Корее появилось немало: император довольно высокие оклады военным морякам установил. Потому что денег у него было теперь много (пока много, но он надеялся, что Япония, подписавшее согласие миллиард с лишним йен выплатить за десять лет, свое обязательство выполнит). А так как выплаты устанавливались не в денежных единицах, а в металлическом золоте по весу, отвилять от выплат у японцев шансов было очень немного. Тем более, что даже британские банкиры, которым Япония была должна огромные деньги, репарационные выплаты Корее поддерживали: Коджон-то на эти деньги собирался очень много чего в Британии приобрести – и получалось, что Британия и золото потраченное обратно получит, и Япония им по-прежнему будет должна. То есть так эти банкиры думали, однако у Саши мнение было иное – и, что его радовало, и у Коджона оно было… иное.

Правда, вовсе не совпадающее с мнением Саши, но Валерий Кимович считал, что это дело поправимо. Он неплохо понял суть корейского монарха: неглуп, хотя и не гениален, за страну радеет – но трусоват. И если ему все правильно объяснить – чуть попозже, пока еще время не пришло, но придет довольно скоро. Обязательно придет: корейцы, в отличие от тех же японцев, не считали, что император дан им богом, и подчинялись ему больше по привычке. Но в стране уже было довольно много людей, которые считали, что власть нужно менять, вот только пока еще никто не знал, на что именно. А вот когда люди поймут, что для страны будет лучше…

Вдобавок, стараниями русской миссии в Корее набирала популярность православная церковь, и очень многие простые люди на самом деле считали, что Россия помогла им освободиться от японского владычества. Так что если правильно поставить пропагандистскую работу, то может получится довольно интересно. Тем более интересно, что русский посол Павлов, которого сам Коджон считал своим другом, очень активно в нужном направлении уже работал, и, по мнению Саши, там скоро все «дозреет».

То есть «скоро» – понятие довольно относительное, но для России на ближайшие лет десять на Востоке будут развязаны руки, и работе русских в Корее в ближайшее время препятствий точно не возникнет. Правда, Восток отнюдь не ограничивался той частью, которая обозначалась как «Дальний», но о ситуации на Востоке Среднем Валерий Кимович знал куда как больше, и был готов и там руки (и знания) приложить. Морально готов, а все прочее требовалось еще сделать.

Но вот сколько все это времени займет, было совершенно непонятно, впрочем, теперь время у Саши было: британцам с помощью японской войны не удалось столкнуть Россию в пучину «первой русской революции». А это значило, что не будет диких бунтов среди рабочих, мужики не озвереют и преступность не захлестнет страну. Ведь «в прошлой истории» вся заваруха было устроена «распропагандированными» в японском плену солдатиками и озверевшими из-за безнаказанности возвращающимися с войны частями, состоявшими из наскоро мобилизованных мужиков. А теперь, хотя мобилизацию и провели, эти мужики даже отправиться на войну не успели, как их обратно по домам распустили. Но за довольно непродолжительное время «обучения» эти мужики много интересного узнали, и узнали они вовсе не как людей половчее жизни лишить.

Мужики – не все, но очень многие – узнали, что за пределами их родного уезда есть еще много довольно интересных мест, причем в местах этих можно очень даже сладко жить! Так что в один прекрасный мартовский день Вячеслав Константинович навестил Александра Алексеевича, приглашенного в Петербург на аудиенцию к императору, и сообщил ему «горячую новость»:

– Император решил, что четверть полученных в виде репараций средств стоит потратить на переселение мужиков в Сибирь.

– Это замечательно, но мне-то зачем это знать?

– Думаю, вы сами скоро поймете, зачем, – усмехнулся министр внутренних дел, – ведь император решил, что переселением стоит заниматься тем, кто на этом собаку съел. Но вы не беспокойтесь особо: я довел до императора, сколько на самом деле средств тратится на одну переселяемую семью в вашей компании, и он сказал, что его подобные суммы не смущают.

– А мне денег и без того хватает.

– Тоже верно. Но вам не хватает иного, а император готов, уже готов и все прочие привилегии вам в этом деле дать. И мне кажется что вам привилегии сии понравятся.

– И какие же это привилегии?

– Насколько мне известно, у вас аудиенция с ним на завтра назначена, вот завтра он вам все и скажет. А я вас заранее предупредил, чтобы вы… как вы говорить любите, в отказ с разбегу не пошли. Но в любом случае я был бы рад, если вы и меня после аудиенции той посетите, есть у меня некоторые вещи для приватного и неспешного обсуждения. Так я вас буду ждать завтра вечером? Вы же знаете, ко мне и в полночь зайти не поздно…

Глава 8

Вильям Палмер, Первый лорд Адмиралтейства, спокойно выслушивал доклад разведки и думал о том, что из услышанного нужно будет сообщить королю Эдуарду – но у него создавалось впечатление, что королю нужно будет рассказать все и довольно подробно – просто потому, что новая информация могла, по крайней мере, погасить панику, в последнее время охватившую правительство, причем панику, как выяснилось, совершенно напрасную:

– Что касается якобы невероятных бомб, которые использовали русские, то можно с уверенностью сказать, что нипперы оказались на редкость тупыми: русские им на головы просто сбрасывали банки с нефтью или с бензином, от которых их бумажные города совершенно естественно мгновенно сгорали. Нам удалось найти несколько таких неразорвавшихся бомб, и, нужно отметить, тут русские действительно проявили бездну фантазии – но кроме как для японцев такая банка никому серьезного ущерба нанести не может, разве что разобьется непосредственно о чью-то голову.

– А их сообщения о страшных взрывах?

– Мы же уже отметили в докладе: русские проявили фантазию. Для поджигания угольных ям в портах они брали не маленькие банки, а большие бутыли – и их заполняли не просто нефтью, а пропитанной бензином селитрой с добавлением какого-то масла, чтобы смесь горела дольше. Наши химики провели испытания и выяснили, что если пропорции селитры и бензина менять, то может и довольно сильный взрыв случиться – но тогда поджигающая способность окажется меньше…

– С этим понятно, а по кораблям?

– Тут еще проще: они сбрасывали на корабли просто бутылки с жидким бутаном, маленькая бомбочка газ распыляла, а затем, когда он втягивался в воздуходувки топок, смесь газа и воздуха в топках и воздуховодах и взрывалась. Тут вроде важно, чтобы инициирующая бомба была снаряжена динамитом или толом: такая раньше времени газ не поджигает… но я не специалист, подробности в докладе отдельно расписаны. Тут важно лишь то, что для предотвращения взрыва топки достаточно поставить перед входом воздушной трубы в топку мелкую металлическую сетку, как в шахтерских лампах, в несколько слоев. Работы по установке таких на наших кораблях уже ведутся, к лету все они будут доработаны.

– Все это мило, а что по главному вопросу?

– А тут у нас проблем с выяснением деталей совсем не было, всю информацию мы получили непосредственно из царского дворца. Русские просто построили большие планеры, по типу тех, что сейчас пользуются огромной популярностью на континенте, особенно во Франции, и прикрепили к планерам несколько бензиновых моторов – по нашей информации, по четыре штуки. И далеко они могут летать только если ветры попутные, но в любом случае не очень-то и далеко: та машина, которая напугала весь Лондон, была запущена из какого-то частного поместья на побережье… правда, мы пока не выяснили, откуда точно.

– Но даже если машина способна хотя бы Канал перелететь, она представляет определенную опасность. Корабли нипперов они ведь добивали, сбрасывая на них снаряды главных калибров…

– Это действительно неприятно, но все же не критично: русские придумали несколько действительно эффективных против дикарей видов оружия. Но наши инженеры, при должном финансировании, быстро сделают все то же самое, но гораздо лучше и дешевле. И с летающими машинами тоже: русские придумали для планеров моторы из алюминия, но лично я убежден, что через год и у нас будут моторы не хуже.

– Ну да, а для автомобилей мы закупаем моторы в Германии…

– Повторю: при должном финансировании. И если король сочтет, что казна такие работы профинансировать сможет…

– Хорошо, он именно так и сочтет: мне кажется, что летающие машины сейчас для нас будут самым важным новым оружием. Оставьте пока доклад мне, я его дополнительно изучу. А вы постарайтесь раскопать подробности об этих русских моторах…

Россия победила Японию, и война не принесла стране кучу трупов, хотя потери все же были и не очень маленькими, по Сашиной оценке погибло и изувечено было около двадцати пяти тысяч человек. Но потери японцев оказались на порядок большими, и они не только не получили каких-то выгод, территориальных или материальных, а утратили почти все, что имели ранее. Но сам Саша считал эту победу лишь «глубоко вторичным моментом», для него главным стало то, что уже не наступит «революция пятого года» – которая, собственно, никакой революцией и не была. Это был бунт голодных и озлобившихся мужиков, причем бунт, спровоцированный и активно поддержанный «внешними силами» – а сейчас картина принципиально иной получилась: и «голодных и озлобившихся» в стране массово не появилось, и «внешние силы», хотя и временно, но «засунули языки в задницу».

Валерий Кимович еще раз мысленно окинул взором «историческую перспективу» и порадовался, что ему все же удалось «историю повернуть». И дело была даже не столько в технических достижениях, хотя то, что заводы Андрея Розанова спокойно производили свыше миллиона патронов в сутки, было очень неплохо. Но «в несостоявшейся истории» русские заводы патронов выделывали не меньше, только для других (мосинских) винтовок и Россия «в несостоявшееся войне» именно военную победу, хотя и с кучей оговорок, все же одержала. Но «тогда» эту победу буквально просрали царские чиновники, которых уже здесь не было. И то, что они из этой победы сделали, тоже стало фактором, приведшим к народному бунту. Точнее, стало той растопкой, которую удалось легко разжечь врагам России. Ведь, положа руку на сердце, никаких, скажем, «экономических предпосылок» для «революции» не было.

Люди жили в нищете – это да, но они и раньше точно так же жили, и жизнь хоть и медленно, но все же улучшалась, особенно, кстати, жизнь рабочих, у которых при весьма стабильных ценах зарплаты очень даже заметно росли. И мужикам в деревне, хотя и продолжавшим жить все в той же нищете, страна давала приличные перспективы. Ведь не зря эта «революция» случилась после того, как был убит фон Плеве: в результате его деятельности число бунтов в деревне в «предреволюционные» два года упало вчетверо, а последствия этих бунтов стали куда как менее разрушительными, поскольку «главжандарм» упор все же делал не на репрессии (хотя инициаторов бунтов при нем стали наказывать заметно строже), а на «воспитательную работу».

Но тот же Столыпин обеспечил наличие в стране восьми миллионов абсолютно лишенных любых средств к существованию мужиков (из десяти миллионов «переселенцев» восемь – уже не имеющие вообще ничего за душой – вернулись обратно, и почти миллион из них (то есть почти половина взрослых мужчин из несостоявшихся переселенцев) не нашло себе лучшего занятия для элементарного выживания, чем примитивный бандитизм. А подписанный Витте «капитуляционный» по сути «мир с Японией» вернул в европейскую часть страны триста тысяч озлобленных отставных солдат, уже освоивших «науку убивать». Причем солдаты эти успели нахвататься так называемых «социалистических идей» от своих же «офицеров», в которые были мобилизованы недоучившиеся «интеллигенты», решившие, что теперь они стали «белой костью» и имеют право «править миром». А если учесть, что идеи им внушали специально подготовленные инструкторы во время нахождения их в японском плену…

Так что «предварительную зачистку» Валерий Кимович оценил как минимум на твердую четверку, хотя некоторых персонажей из числа военного руководства ему достать и не удалось – но тем и повоевать не пришлось, так что они картину заметно испортить не сумели. А некоторых персонажей в нынешней истории вроде и «напрасно зачистили», так как им в нынешней истории шанса России подгадить – из-за того, что японцы начали войн пораньше – и не выпало, но Саша не считал, что работа была проделана напрасно. Ведь если человек искренне готов свою страну предать, то он уж как-нибудь, но возможность такую отыщет.

Вот взять того же Руднева, имя которого до Октябрьской революции в русском флоте было табуировано: откровенный же предатель, из которого почему-то большевики решили сделать «героя» (и сам Валерий Кимович считал, что это было проделано исключительно из-за того, что Руднев «был против царя»). Историю (краткую) боя у Чемульпо он изучил в ходе разбора материала «о важности формулировок при переговорах», и тогда уже несколько удивился, насколько официальная «история» не соответствовала реальности, ну а потом (все еще продолжая учиться в школе и имея доступ к «закрытым материалам») копнул историю поглубже и удивился гораздо больше. А когда с развалом СССР стали доступны и архивы иностранные, он эту историю буквально «по минутам» изучил – и составил свое мнение о событиях. И понял, наконец, почему японцы этого персонажа наградили высшим орденом своей империи…

Валерий Кимович уже во взрослом состоянии довольно много фантазий отечественных писателей читал на тему, «как спасти Варяг», и всегда это писево у него вызывало лишь грустную усмешку: авторы просто не знали, что там, в Чемульпо, происходило девятого февраля на самом деле и выдумывали абсолютно бердовые варианты. Главным образом из-за того, что они полностью игнорировали то, что командовал отрядом русских стационеров вовсе не Руднев, а «чрезвычайный посланник и полномочный министр Российской империи при дворе корейского императора в Сеуле» Александр Иванович Павлов. И этот уважаемый господин, между прочим, десятого февраля из Чемульпо совершенно свободно отплыл (на сохранившемся в неприкосновенности русском военном катере) в Порт-Артур, куда и прибыл на следующий день…

А началось все еще шестого числа, когда Александр Иванович получил от посла Франции в Сеуле сообщение о том, что Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. И он, предвидя начало войны, отправил Рудневу приказ о том, что оба стационера должны немедленно покинуть Чемульпо и перейти в Порт-Артур. Но капитан «Варяга», в момент передачи посыльным приказа, находившийся «на переговорах» на британской крейсере «Талбот», «приказа не получил» (и каждому ясно, что передать приказ главнокомандующего капитану корабля дежурный офицер счел делом совершенно необязательным), поэтому, вернувшись к себе, он приказал погасить котлы. Которые, вообще-то, растапливаются в случае необходимости от шести до восьми часов…

Но что-то он насчет разрыва дипотношеный узнал, поэтому на следующее утро отправился на поезде в Сеул, где предложил Павлову вывезти на своем крейсере русскую дипмиссию в тот же Порт-Артур, а по возвращении снова отправился «договариваться о дальнейших действиях» на «Талбот». На котором, по сообщению командира «британца» Бейли, в это же время находились и капитаны японских «Чиоды» и «Такачихо», хотя с ними, по словам англичанина, Руднев и не встречался.

Утром следующего дня «Кореец» по приказу Руднева отправляется «с депешей в Порт-Артур», по почему-то идет туда малым ходом, а, встретив направляющийся в Чемульпо караван японских транспортов, поворачивает в их сторону и делает несколько «предупредительных выстрелов» (согласно рапорту капитана «Корейца» Беляева, по приказу Руднева), и это были первые выстрелы в этой войне. А после того, как один из двух не стоящих на якоре на внешнем рейде японских миноносцев выпустил по канонерке торпеду с одного кабельтова (от которой неповоротливая галоша ловко уклонилась), «Кореец» вернулся в порт. Ну а за ним в порт вошли и японские транспорты, спокойно высадившие там свой десант…

Следующей ночью японский флот «внезапно» напал на стоящие в Порт-Артуре русские корабли (хотя изначально им Порт-Артур был вообще не нужен), ведь после обстрела японцев «Корейцем» у Японии появился официальный повод для объявления войны и адмирал Уриу, сообщивший об обстреле в штаб, получил радиограмму с разрешением вести боевые действия в корейских территориальных водах. И утром восьмого, после высадки в Чемульпо японского десанта, он через французов передал Рудневу ультиматум. А так как он был доставлен через французов, содержание его в тайне не осталось…

В ультиматуме японский алмирал предложил Рудневу немедленно вывести из Чемульпо русские стационеры (которые, между прочим, имели «дипломатическую неприкосновенность»), и Руднев снова отправился на «Талбот» обсуждать с британцами полученную информацию. А в четыре ночи он, вернувшись на «Варяг», приказал все же «поднять пары» и, хотя эти пары «поднимались» больше шести часов, на стоящих рядом с «Варягом» «Чиоде» и «Такачихе» никто этого не заметил. Так что когда «Варяг» и «Кореец» неспешно проследовали к выходу из порта, для японцев это стало сюрпризом. И так сюрпризом и оставалось: все боевые корабли японской эскадры по-прежнему стояли на внешнем рейде на якорях.

Оба русских корабля неторопливо (со скоростью всего в десять узлов) продефилировали мимо японских крейсеров и броненосцев, а удивленные японцы их так и провожали своими удивленными взглядами. До тех пор провожали, пока «Варяг», удалившись на пять с лишним километров, не начал стрелять «по врагу». И вот тут японцы удивились уже всерьез: так как у них даже времени поднять якоря не оставалось, они просто якорные цепи расклепали (что и в отечественной истории отмечено), и примерно через пять минут на выстрелы ответили. И, в отличие от отечественных канониров, по мишени даже попали – а «Варяг», получив парочку незначительных повреждений, тут же повернул назад и вернулся в порт. Где спустя несколько часов и был затоплен, причем Руднев запретил выводить из строя машины и орудия. В своем рапорте он указал, что все орудия и так были повреждены, однако японцы, довольно скоро «Варяг» поднявшие (в Руднев умудрился затопить его в самом мелком месте гавани) ни малейших повреждений пушек не нашли и с успехом их в войне с Россией использовали. Причем даже русские снаряды использовали: капитан «Варяга» приказал весь боезапас сложить в артиллерийские погреба и их перед затоплением судна загерметизировать…

Вернувшись в Петербург, он много рассказывал, как в ходе боя потопил множество вражеских кораблей, был обласкан царем и даже получил повышение – но, к его несчастью, туда же вернулся после войны и Александр Иванович Павлов, который императору рассказал о том, что в Чемульпо произошло в действительности – так что на следующий же день Николай отменил свой указ о награждении Руднева орденом Святого Георгия (в списке георгиевских кавалеров его имя не значится), и, совсем не как в «официальной истории», не отправил в отставку с повышением в чине, а разжаловал и выгнал с флота. Причем с запретом когда-либо вне собственного дома надевать любые ордена и медали, покидать родовое поместье и с запретом посещать любые города Империи, кроме уездного «по делам поместья». Информация об этом мгновенно разошлась по флоту и имя Руднева было «забыто» – пока большевики не решили вылепить из откровенного предателя «героя»…

Но теперь его точно уже никто не вспомнит, и Валерий Кимович не счел ликвидацию хотя бы и «потенциального» предателя напрасной. И ему было даже не жалко пятисот рублей, отданных китайским девкам: каждая получила разом больше, чем могла заработать за пять лет при прежнем занятии и по крайней мере одна вроде бы неплохо устроилась в Шанхае, открыв небольшой магазинчик. Да и вторая вроде не пропала – а Россия все же вздохнула полегче.

Конечно, Саша был очень недоволен, что через окружение императора британцы быстро получили много весьма «чувствительной» информации про новое русское оружие, но он считал, что даже с этой информацией в ближайшие пару лет как минимум островитяне внаглую гадить России не рискнут, а за два года можно будет очень много всякого сделать, чтобы им и дальше оказывать серьезное противодействие. Тем более, что во время «личной аудиенции» Николай дал компании Андрея действительно довольно существенные привилегии (в частности, вокруг создаваемых для переселения крестьян деревень компания получила право добычи полезных ископаемых без получения специальных разрешений на каждый рудник или копь). И определенный приоритет при постройке новых железных дрог: дороги теперь почти все строились именно МПС и были государственными, но если компания обеспечит новые дороги рельсами и прочим металлом, то МПС их будет в первую очередь строить. Частью за счет компании, конечно, но с «возвратом потраченных средств» последующими «бесплатными» перевозками нужных компании грузов.

А еще Андрей получил странное «право» создания новых городов, и речь тут шла не только о самом строительстве, но и о назначении городских властей… лет на десять после перевода нового поселения в статус именно города. Но Саша считал, что и этого пока более чем достаточно: у него Николай в планах императором всея Руси значился на гораздо меньший срок. Но вот объявлять об этом или хотя бы с кем-то такой вариант событий он, конечно же, не собирался. Даже Андрею, по его мнению, о таком и думать не стоило.

Так что все, начиная с конца марта, думали больше как раз о переселении мужиков и – некоторые – еще и о новых городах думали. Как о мощных промышленных центрах (вроде того, который быстро рос вокруг станицы Магнитная, так и о совсем уж небольших городках где-то «вдали от цивилизации». Вроде того же старинного города Буй или совсем нового Розановки, поднявшегося рядом с Поповской слободой.

В апреле у Саши состоялся еще и довольно интересный разговор с князем Хилковым, который никак не мог понять, зачем Александру Алексеевичу потребовалась дорога к Братскому острогу. Впрочем, он уже привык к тому, что этот юноша как-то «заранее находит» всякие очень важные месторождения чего угодно и уж на что-что, а на новые дороги он соглашается раскошелиться только если видит в довольно близком будущем получаемые от дороги весьма заметные доходы. Так что упоминания об огромных залежах очень хорошей железной руды в тех краях министру хватило.

В Хабаровске компания Розанова выстроила завод совсем уж интересный: там изготавливались стволы для «корейских карабинов». Только стволы, но если прежде карабины для корейцев выделывались из совсем уж «худосочной» стали, то теперь в Хабаровске их выделывали из стали весьма хорошей, и после замены ствола карабин мог без проблем выдержать более десяти тысяч выстрелов. Причем и стрелять он мог дальше и лучше: стволы новые вдобавок ко всему изнутри еще и хромировались, причем хромовую руду туда как раз из Кореи и возили. А чтобы ее возить было проще, МПС (за деньги, которые на постройку Коджон выделил, хотя и поговаривали, что большую часть этих денег корейскому императору как раз господин Волков и ссудил) начало постройку моста через реку Туманную, и далее железной дороги русской колеи вдоль моря аж до Вонсана. И на дорогу эту рельсы как раз компания Розанова поставляла, причем Корее она их отправляла вроде как «взаймы»: Андрей Розанов и в Корее начал металлургический завод поднимать, откуда после рельсы уже в Россию обратно пойдут для постройки Северной ветви Великой Сибирской дороги…

Сам Николай даже не совсем понимал, чем Розанову так Корея приглянулась, но против того, что там компания делала, не возражал: он действительно искренне считал, что уж лучше России на Востоке иметь сильного (и дружественного) соседа, и если какие-то русские промышленники соседу таковым стать помогают, то это очень неплохо. А если от этого и в России жизнь становится лучше…

Император долго относительно «затей Розанова» говорил с Иваном Ивановичем Янжулом – и полностью согласился с тем, что хотя этот молодой предприниматель и «гребет все под себя», Державе от его «гребков» становится лишь лучше. По крайней мере среди рабочих всякие попытки бунтов почти на нет сошли – и большей частью это объяснялось именно тем, что «Розанов о рабочих заботится», так что все недовольные условиями своей работы в других местах просто молча к нему работать переходили. А прочие промышленники, хотя и вынужденно, но тоже в результате старались «Розановские методы» у себя внедрять: иных способов удержать квалифицированных рабочих у них просто не оставалось. Вот взять то же жилье приличное…

Когда царю в первый раз доложили, что «у Розанова простым рабочим квартиры выдают», он, мягко говоря, очень удивился – но после разговоров с Янжулом удивление прошло. Розанов рабочим все же не хоромы предоставлял, хотя и не казармы или бараки: у него действительно людям квартиры выдавали (ну, пока они работать на его заводах продолжали), однако квартиры эти получались довольно дешевыми и скромными. Саша вспомнил увиденные еще в ранней молодости Валерием Кимовичем «квартиры гостиничного типа»: небольшая комнатенка с «кухней» в проходе от входной двери до комнаты и крошечным совмещенным санузлом, в котором, кроме раковины и унитаза, еще небольшая душевая кабинка стояла. И в домах имелось центральное отопление, а из кранов текла горячая вода – но эти «дополнительные удобства» вообще в копейки обходились, но рабочие их очень ценили. И, когда они только на работу поступали, они в такой «квартире» в лучшем случае койку получали: в комнате обычно по четыре, а чаще по шесть человек селили – но когда рабочий семьей обзаводился, то ему на семью уже целиком квартирку выделяли.

Но, что показалось тому же Ивану Ивановичу наиболее во всем этом интересным, дома с этими квартирами у Розанова получались дешевле, чем какие-нибудь бараки: их рабочие сами строили большей частью, причем на стройке им за работу даже не платили. По воскресеньям на заводах и фабриках объявлялись мероприятия, именуемые «воскресниками», и на этих воскресниках рабочие просто на стройках носили кирпичи, песок, цемент, все прочее делали, что не требовало специальных навыков, а лишь физической силы, а в течение недели уже строители профессиональные, имея все нужное под руками, поднимали стены, прокладывали трубы и провода, ставили окна и двери – и трех- (а чаще четырехэтажный) кирпичный дом обходился компании не дороже деревянного барака. И рабочие на воскресниках трудились с энтузиазмом, ведь квартиры в новых домах в первую очередь давались тем, кто больше на воскресниках и поработал. А так как после рождения детей рабочим и квартиры побольше давались, уже с несколькими (в основном с двумя) отдельными комнатами, а «воскресный труд» считался вне зависимости от того, на каком доме рабочий потрудился, то энтузиазм этот не угасал и у тех, кто уже отдельное жилье получил.

А в «новых деревнях» «система Розанова» работала на тех же принципах, хотя в деталях и отличалась: сначала переселенцам предоставлялись простенькие дома (сколоченные из досок с заполненными землей стенами), но если мужик со своей семьей активно работал на других назначаемых сотрудниками компании работах (не обязательно на стройках), то у него появлялся серьезный шанс через год-два получить уже большой нормальный дом, к тому же скорее всего кирпичный и с водяным отоплением. И с водопроводом, а так же с кучей других «почти городских» удобств, а каких именно – это мог каждый своими глазами увидеть, ведь «директору деревни» компания сразу дом строила именно такой. Так что любые работы в новых деревнях без рабочих рук там не простаивали, тем более, что и труд жен и детей мужиков «директора» тоже тщательно учитывали. А так как казна большую часть этих работ оплачивала, у Саши главной задачей было набрать именно «директоров» – то есть людей относительно грамотных и работы не боящихся. Но и им он «обещал скорое повышение по службе», так что даже это особого труда не составило. Немного хуже было с поиском учителей для деревенских школ, но тут уже Андрей предложил довольно оригинальный подход в решению проблемы, причем поручил его воплощать своей жене – и за лето тысяча девятьсот четвертого года «в Сибирь» перебралось уже около сотни тысяч мужицких семей.

По результатам «летнего труда» по ордену получили и сам Андрей, и его жена Ольга – ну а Саша опять остался ненагражденным. Николай ему орден всучить намеревался, но его отговорил Вячеслав Константинович, сказав, то «сиротинушке и того, что он уже получил, довольно будет».

– Но ведь он пока что ничего, кроме чина, не получил, да и чин ему мой отец присвоил.

– Если в регалиях или наградах каких считать, то верно, он вроде ничего и не получил. А если вдуматься, то он получил власть, хотя и весьма ограниченную, но все же именно власть. И я считаю, что пока ее ему и достаточно будет, а вот когда мы увидим, как он этой властью распорядится, то тогда…

– Я, пожалуй, с вашим рассуждением соглашусь. Мы пока именно что посмотрим, и только потом…

Глава 9

По результатам войны в армии и флоте серьезных изменений все же не случилось: самым крупным «повышением» стало присвоение генерал-майору Оловцеву звания генерал-лейтенанта и назначением его командиром «Отдельной Дальневосточной военно-инженерной армии», но и это назначение было больше формальным: он так и продолжал командовать своей прежней дивизией, разве что теперь дивизия получила право «самостоятельно нанимать гражданских» на какие-то «текущие работы» для каждой определенной дивизии стройки. И этим очень ловко воспользовался уже Михаил Иванович Хилков, который договорился с адмиралом Алексеевым – и теперь половина дивизии Оловцева занималось строительством железнодорожных мостов.

С точки зрения «формальной логики» особого смысла в этом не было, ведь МПС работы оплачивало, просто мужиков нанимали не железнодорожники, а военные, и расходы вроде увеличивались, так как в армии даже гражданским полагались дополнительные выплаты – но вот с точки зрения «экономического развития» определенный смысл в этом был: с вояками-то мужики подписывали «контракт», по которому они именно «служили», хотя и без военных чинов. А служба предполагает в том числе и беспрекословное исполнение приказов – а мужиков именно в «приказном порядке» еще и обучали работе. И не только шпалы с рельсами таскать учили, но и вещам более серьезным, и, по мнению того же князя Хилкова, половина прошедших «армейскую школу» мужиков будет способна в дальнейшем и на железной дороге работать: обходчиками, ремонтниками путей и даже в железнодорожных депо определенные работы исполнять. А другая половина будет способна в строительстве себя найти – а строить всякого, особенно на Дальнем Востоке, намечалось очень немало.

Однако все же «саперный генерал» – после совещания с Александром Алексеевичем и министром-путейцем воспользовался новым своим званием весьма оригинально: он как-то пробил (с огромной поддержкой дальневосточного наместника Алексеева) создания под своим начальством отдельного «полка связи», в дивизию не входящего, и «для обеспечения полка кадрами» в Хабаровске был открыт «Институт инженеров связи». Пока что небольшой, в нем официально планировалось по пятьдесят студентов в год принимать – но уже Саша (и тоже по согласованию с Алексеевым) для этого института стал строить (за казенный счет) здание, в котором технически можно было бы и пятьсот человек одновременно всему «электротехническому» обучать (так как «связь» по умолчанию подразумевалась «электрической»), и рядом с ним общежития, рассчитанные на четыре сотни проживающих. Причем общежития (два «стандартных рабочих дома» компании Розанова) опять строили силами «добровольцев»: молодые строители, уже имеющие за плечами реальные училища, в институт будущий зачислялись «сверх штата» и бесплатно. Что особых проблем даже и создавать вроде бы не должно было, ведь «штат» установило военное министерство, а если набрать не только полсотни «целевых» студентов, то останется лишь вопрос платы дополнительным преподавателям – а это компания Розанова вроде изначально на себя брала.

Правда, оставался открытым вопрос, где для этого института преподавателей вообще найти – но его пока это просто «отложили»: основной состав преподавательского корпуса обеспечивала армия (как раз на полсотни студентов, там четверых грамотных офицеров-связистов для начала откомандировали), а прочих… вот выпустятся из институтов новые инженеры, можно будет и среди них поискать кандидатов…

Однако в планах Валерия Кимовича было и много других пунктов, уже с «предотвращением первой русской революции» не связанных. Точнее, если глубоко копнуть, все же связанных, хотя и не напрямую – и Саша успел в этом направлении кое-что уже сделать. Внешне это было совершенно незаметно, однако подготовка была проведена довольно серьезная. И началась она еще пару лет назад, когда компания Розанова выкупила возле Азовского моря несколько десятков тысяч десятин того, что с некоторой натяжкой можно было назвать землей: заросшие камышом плавни Придонья и Прикубанья. И с прошлого года там началось довольно интересное строительство, хотя почти никто вообще не понимал, зачем все это Андрею Розанову нужно.

Саша организовал под это дело специальную компанию, в которой работали и довольно грамотные гидрологи, и специалисты-аграрии (точнее, все же биологи: сельским хозяйством в плавнях никто заниматься все же не собирался). А чтобы в плавнях вообще появилось возможность хоть что-то приличное построить, в эту компанию были направлены новенькие, на заказ построенные земснаряды и пара десятков небольших барж «собственной постройки». И эти земснаряды копали грунт на дне моря, а баржи его перевозили как раз в плавни и высыпали, создавая небольшие, но уже вполне «сухопутные» островки. В непосредственной близости от Азовского моря создавали – а весной четвертого года на нескольких таких островках (каждый был пока площадью где-то в пределах гектара) выстроили по паре простых деревянных домов – и поселенные в них рабочие (пока что «вахтовики») начали работать уже всерьез: им по планам нужно было каждый островок расширить уже раз в десять…

Но это было все же «работой на будущее», а «для настоящего» после довольно долгого и бурного совещания с Вячеславом Константиновичем в Казани был учрежден новенький (и совершенно гражданский) «Институт инженеров гражданской авиации». Николай в учреждении института принял активное участие (в частности, выделил «на постройку здания» из собственных средств миллион рублей) – а спор Саши с фон Плеве был не столько о том, учреждать его или нет, сколько о том, чему там студентов учить. Саша был категорически против того, чтобы студентам вообще рассказывали о уже выстроенных самолетах, он убеждал оппонента в том, что им будет достаточно лишь общую теорию давать – а уже «практику» они сами освоят, когда – после завершения обучения – пойдут работать на «совершенно секретные заводы». А Вячеслав Константинович резонно возражал, указывая, что о нынешних достижениях иностранные шпионы всяко информацию добудут, так что и учить народ нужно самым передовым технологиям. Но в этом споре «победителей не было», причем тут и «дружба» не победила: спор решил лично император, и решил… Все же он точно дураком не был и по крайней мере о том, что его родственники всю доступную информацию тем же британцам сольют, не сомневался. Поэтому он пригласил обеих спорщиков в себе «на секретное совещание» и задал Саше один простой вопрос:

– Сиротинушка ты наша казанская, ты мне прямо скажи: могут твои инженеры выстроить самолет, чтобы он и летать все же умел, и был при этом полным дерьмом, ни для каких нужд, кроме как похвастаться, что «и мы умеем», не годный?

– Выстроить самолет из палок и тряпок? Ну, моторы у нас уже довольно мощные есть, а если про аэродинамику забыть, то с ними и такое выстроить не особо трудно, да и времени на это уйдет немного. Причем можно будет так сделать, что издали новая машина на имеющиеся похожей станет.

– Вот ты про эту… динамику и забудь, дай инженерам своим денег, сколько попросят, потом еще столько же дай «за усердие» – но чтобы они такой самолет уже к лету выстроили. И вот студентов в институте в нынешнем году будут обучать только тому, как самолет… ну да, из озвученных предметов и строить. И было бы неплохо, чтобы они машин подобных несколько выстроили: одну мы пустим по России летать, чтобы люди за Державу нашу гордились и охотников полетами заняться побольше стало, другую, а лучше и не одну, за границу пошлем Империю нашу прославлять. Только ты им скажи: строить нужно так, чтобы никаких хитростей инженерных, для военных машин потребных, в самолетах таких не было, и чтобы даже намеков на них не было…

– Это как раз самым сложным будет, и все-таки какие-то намеки спрятать точно не выйдет. Но мы уж постараемся сделать это наиболее кривым способом.

– Делай, а средства, что инженерам дашь, от меня обратно получишь. Не от меня лично, ты на это рот не разевай, а выдадут тебе их через…

– Я думаю, что через министерство народного просвещения будет всего удобнее, и средства передать как раз под предлогом учреждения института нового, – подал голос Вячеслав Константинович. – Генерал Глазов о погонах своих не забывает, все в лучшем виде у себя в министерстве проведет. А во что в самом деле учреждение и стройка института нового встанет, все одно только Александр Алексеевич один и знать будет. – А затем, увидев, что царь нахмурился, тут же уточил: – нам он, конечно, до копейки затраты доложит, но вот другим о сем знать и вовсе нужды нет, а у него… Господин Тернер по сию пору понять не может, из каких средств компания Розанова Коджону оружия столько выделать и передать смогла.

– Хорошо, но ты, сиротинушка, за слова свои передо мной ответ держать будешь. Когда институт-то выстроишь? А то британский король все мучается, не зная, куда шпионов своих посылать, а особу царственную заставлять мучиться негоже. На стройку я военных отправлю, а вот все прочее за тобой будет…

Валерий Кимович в принципе знал, что у Николая с королем Эдуардом отношения были довольно странными: русский царь изо всех сил пыжился, чтобы доказать, что Российская империя ни в чем британской не уступит. Но вот каких-то особых усилия для того, чтобы Россия на самом деле перестала «уступать», он не прикладывал, искренне считая, что «все само случится». Потому что Россия-то – она вон какая большая, и народу в ней куда как больше! И этот народ – он сможет «догнать и обогнать», но вот как этому народу все же в таком непростом деле хоть малейшую помощь оказать, он просто не знал (да и знать не хотел). Правда, у него был как минимум один не самый глупый советник в этом деле – профессор Янжул, который влияние на Николая все же имел и потихоньку продавливал законы, направленные на воплощение в стране разработанной им концепции «государственного социализма». Но законы – это одно, а вот соблюдение их – это дело и вовсе другое, и пока что в России социализмом если и пахло, то настолько незаметно, что за прочими «ароматами» этот запах и не различался. Хотя бы потому, что «прочие ароматы» создавали в том числе и многочисленные члены императорской семьи с тучей уже своих приближенных, так что простых вариантов эти ароматы ликвидировать не проглядывалось.

Однако, как пелось в одной детской песенке, «нормальные герои всегда идут в обход» – и Андрей Розанов теперь именно на этом «не очень-то легком, не очень-то приятном и очень далеком» маршруте успел пройти немало. В частности, компания Андрея к лету четвертого года стала фактическим владельцем металлургических заводов Юзовки: британец там полностью обанкротился. Чему очень сильно поспособствовали князь Хилков, министр финансов Тернер и благополучно уже усопший Алексей Кириллович Алчевский. Когда вскрылись финансовые махинации последнего, заводы его общества (как и все прочее имущество) были переданы казне, а оттуда они быстро перекочевали в компанию Андрея: никто другой просто в условиях финансового кризиса их выкупить из казны не смог, хотя и цена была назначена почти символическая. А небольшая модернизация заводов позволила стоимость металла сильно снизить – и захватить местный «мелкооптовый» рынок металлических изделий. А с пуском завода в станице Магнитная МПС (под давлением Минфина) аннулировала все контракты на поставки рельсов по высокой цене «в связи с существенным падением мировых цен на сталь» – и Юзовка осталась без сбыта. А затем еще и «рабочая инспекция» условия работы на заводах проверила и выписала братьям Юзам штраф, который они оказались оплатить не в состоянии: по закону-то рабочим зарплату платить требовалось независимо от того, продается продукция или нет, и если это не выполняется, то штраф мог составить от удвоенной до утроенной величины невыплаченной зарплаты – так что Джон Джеймс и Айвер, чтобы не оказаться в долговой тюрьме, просто быстренько все свои заводы продали, поскольку шансов вернуть доходность этих заводов они уже не видели. Сашина политика «держать цены на минимуме», прикрываясь «обязательствами перед императором», дала, наконец, свои весьма вкусные плоды…

Понятно, что такие действия компании Розанова создавали очень много врагов, как явных, так и тайных – но «явные» в основном молча скрипели зубами и старались не высовываться: в императорской семье все знали, что Розанов – «человек Сергея Александровича», а дядя нынешнего императора и брат предыдущего в семье имел очень большой вес. Что же до врагов тайных – с ними и борьба велась «тайная», а сами борцуны очень быстро сообразили, что полиция и жандармерия на результаты такой борьбы вообще не реагируют, так что и они большей частью вели себя тихо.

Отечественные враги вели тихо, и их – пока Андрей Розанов подгребал под себя отечественную металлургию – было все же немного: эта металлургия все же большей частью была «иностранной», а на иностранцев большинству людей было просто плевать. А вот сами иностранцы были в бешенстве – но они всерьез тоже ничего против этого предпринять не могли: русские законы же в процессе «монополизации» не нарушались, а воевать с Россией в Европе пока было просто некому. Но исподтишка гадить желающих оказалось достаточно, причем не лично гадить, а желающих таким местным гаденышам заплатить. Но и тут враги особыми успехами похвастаться не могли: местные как-то уж очень быстро «заканчивались». Причем часть «заканчивалась» вроде бы способами совершенно естественными, а часть просто пропадала бесследно…

Вячеслав Константинович вообще не считал, что в деле защиты правопорядка какие-то способы применять нельзя, для него главным было, чтобы способы эти оказывались «соразмерными нарушениям». И поэтому уже немногочисленные крестьянские бунты обычно заканчивались одним и тем же образом: зачинщики шли под суд (и приговоры там были обычно весьма суровыми), а остальные бунтовщики скопом отравлялись в места, где «поводов для бунтов уже не было» – то есть «в Сибирь». Но не на каторгу, а просто «в ссылку», в основном в новые «переселенческие деревни», которые теперь во множестве появлялись как собственно в Сибири или на Дальнем Востоке (хотя на Восток ссылали пока народу немного), так и в «киргизские степи». И Саше почему-то очень нравилось деревни такие устраивать к востоку от Актюбинска, а чтобы в этих деревнях все же можно было жить, возле каждой такой деревни на речке или ручье строились плотины и обустраивались хоть небольшие, но водохранилища. Совсем небольшие, чтобы поля окрестные поливать, в них воды всяко не хватит, но вот на деревенский быт и даже на полив огородов воды в них все же накапливалось достаточно. А насчет полей… Ссылаемые мужики с глубокой печалью узнавали, что на каждую семью распахивать разрешается не более двух десятин, а если хочется пахать больше, то будущие поля сначала следует обсадить кустами и деревьями – и пахать будет их можно только когда кусты и деревья вырастут выше четырех аршин. Причем полосы таких кустов нужно было высаживать довольно часто – зато на своих огородах никто не запретит рассаду этих кустов выращивать, и за рассаду казна им деньги платить станет.

Одно их немного успокаивало: перевозили-то крестьян со всей скотиной, а сена для нее в степи косить можно было сколько угодно. Паршивого, там в основном ковыль рос – но зато его можно было накосить очень много. Еще мужикам платили за всякие постройки: те же плотины (и за выкапывание земли из водохранилищ тоже деньги давали), а к деревням почти всем и дороги прокладывали железные, узкоколейные, по которым часто поезда ездили, так что «железнодорожные магазины» в деревню часто наезжали, а в них – ну, если деньги все же есть – что угодно продавалось. Так что на новом месте, хотя жизнь оказывалась вовсе не райской, жить все же было можно не очень плохо…

Андрей как-то не удержался и у старого друга спросил:

– Саш, я одного понять не могу: зачем ты с переселенцами так возишься? Ведь… ладно, на обустройство их мы деньги какие-то из казны все же получаем, но траты-то выходят куда как большими, а в степи этой, ты сам говоришь, урожаев больших мы вообще никогда не получим и мужиков нам и далее кормить придется.

– Ты меня хоть когда-то слушаешь внимательно? Я говорил, что приличные урожаи там хорошо если раз в три года будут, но такие позволят нам все же мужиков уже не кормить, им этих урожаев на три года с запасом хватит, да и в прочие годы хоть что-то, да вырастет. А так как мы для них трактора делаем, с тракторами мужик себя и при низком урожае прокормить сможет, да и нам кое-что останется уже для рабочих на заводах. Но тут дело вообще не в мужиках: компания-то вокруг новых деревень имеет право что угодно из земли добывать, а тут в земле столько хорошего закопано, что нам мужиков там селить будет выгодно даже если им хлеб из Америки закупать придется. Это – раз, а два – мужиков-то туда не с Луны отправляют, а деревни и земли все вокруг тех деревень, откуда их ссылают, нам достаются. Сам смотри: сослали, допустим, полсотни мужиков – и после них нам достается уже десятин триста. Вроде немного, но чтобы эту землю всю вспахать, засеять и урожай собрать, с трактором потребны всего две семьи, которых мы туда с нашей тракторной станции на работу пошлем. И получается, что оставшаяся от ссыльных земля уже и их прокормит, и нам очень много зерна для рабочих даст. Конечно, поля в три сотни десятин – приобретение не самое удобное, но уже окрестные мужики, глядя на то, какие у нас урожаи получаются, сами захотят к нам со своей землей присоединиться. И так постепенно мы и здесь нормальное земледелие обустроим.

– Сдается мне, что ты вообще чушь говоришь. Ладно, со ссыльными понятно, а вот за каким чертом нам окрестных-то мужиков в таким землям присоединять, ведь они там на земле просто лишними будут. Трактору-то все равно сколько пахать, не совсем все равно, конечно, но если один трактор целую деревню мужиков заменяет, то куда этих-то мужиков девать хочешь?

– В поле трактор да, сто мужиков заменит. А вот если мы еще хотим скотину разводить – тут уже руки-то дополнительные и потребуются. Рабочий-то на одном хлебе много не наработает, ему и мясца подавай, и рыбу какую, и овощи разные – а на все это тоже руки нужны. А еще в селах можно – и нужно – небольшие фабрики ставить, чтобы из выращенного на земле что-то уже людям нужное делать. Те же сыры, колбасы, варенья всякие, да просто консервы любые – и тут лишние руки лишними точно не окажутся.

– Но не целыми деревнями же на фабрики такие народ нанимать!

– Тоже верно, но тут уже мы сможем – и даже должны будем – лишним мужикам предлагать переселение в ту же Сибирь и на Дальний Восток, а молодежь деревенскую завлекать в рабочие уже в наши города. Я же не говорю, что мы всех мужиков к себе брать будем, мы им просто покажем, как можно иначе жить, лучше, сытнее и счастливее. А что они выберут – это уже, я считаю, их дело. Хотят и дальше жить в дерьме и с голоду помирать – да ради бога, мы никого ни к чему не принуждаем.

– Уж ты-то не принуждаешь…

– Я – так точно не принуждаю, я тут вообще никто, так, приятель хозяина компании. Но и ты не принуждаешь, а просто позволяешь людям, которые на тебя работают, жить по-людски. Кстати, я думаю, что уже этим летом рабочие наши петицию отправят насчет того, что тебя канонизировать давно пора. Я поддержу: Святой Андрей-первопионер – это очень неплохое звание.

– Какой первопионер? Ты что-то опять втайне от меня затеял?

– Ничего я втайне не затевал, а затевал совершенно открыто, причем не я, а ты. Тут у нас, знаешь ли, война недавно была…

– А покороче можно? О том, что было, когда земля была еще тепленькая, я уже много раз слышал.

– В народе из-за войны чувства патриотические проснулись, а народ – это не только взрослые мужики, но и дети тоже. И вот ты этих детей собрал в единую всероссийскую организацию юных пионеров, а сейчас для них обустроил летние лагеря, где детишки-пионеры отдыхают, помогая родителям меньше о них заботиться, и набираются разных полезных в деле защиты Родины навыков. Пока что они там учатся плавать, если кто не умеет еще – а не умеет на самом деле большинство, разные саперные навыки осваивают – например, постоянные домики для будущих поколений пионеров мастерят, учатся в лесу передвигаться, грибы собирать, еду готовить, одежду и обувь свои чинить – да мало ли дел, детям интересных, найтись может! И вот ты все это организовал, палатки им для жизни на приволье выделил, взрослых воспитателей нанял. И получаешься ты у нас на самом деле святой Андрей – основатель пионерии. Правда пока ты – как житель совершенно городской – все эти затеи для городских же детишек и придумал, но ничего, со временем и деревенских в пионерию найдешь, чем привлечь…

– Эх, надо же, сколько я о себе еще не знаю!

– Да не ты один удивляешься: я-то тебя, почитай, с рождения знаю – а ты иногда такое отчебучиваешь, что хоть стой, хоть падай. Я уж и не представляю, чего еще от тебя ожидать…

– Ну и не представляй дальше, только ты меня все же держи в курсе… моих новых затей. А пока про пионеров этих поподробнее можно? Мне интересно, зачем…

– Ну, во-первых, это действительно даст рабочим небольшой отдых, а дети в группах получат какой-то опыт коллективной деятельности, из них потом будет проще рабочих готовить. Во-вторых, тут уже другие взрослые, которые в пионерских лагерях все организуют сейчас, научатся – а за лето они точно научатся – обустраивать много людей одновременно для отдыха. То есть они-то сами работать будут, а вот сейчас дети – все же больше отдыхать.

– Это-то я понял, но вопрос «зачем» у меня остался.

– Андрей, ты у нас крупнейший промышленник России или голь перекатная? Но металлургию ты уже практически всю в стране под себя подмял, больше тебе отъедать от конкурентов нечего – а силушка-то молодецкая бурлит! Так что хочешь-не хочешь – а ты именно хочешь, причем сильно – и всю металлообработку тоже загрести.

– Удивляюсь я собственной жадности, но допустим. И что?

– И то, ты в следующем годы, просто раньше никак не успеешь, будешь создавать невыносимые трудности владельцам металлообрабатывающих заводов. Будешь их вынуждать рабочим больше платить и…

– С палкой бегать и по головам и лупить?

– Ну как ты о себе мог так плохо подумать! Нет, конечно, но ты сделаешь так, что им либо зарплату рабочим придется процентов на десять поднять, либо по миру пойти. Причем сделаешь это, вообще ничего им не делая, ты даже в их сторону смотреть не станешь. Но так как зарплаты поднимать у них денег не будет…

– Постой, мне уже интересно, до чего это я такой умный додумался? Только… ты побыстрее давай, дома жены и дети ждут…

– Пять минут-то изыщешь? Ну, тогда слушай и восхищайся собственной мудростью…

Глава 10

Лето началось просто феерически: над российскими городами начали летать самолеты, причем людям предоставлялась возможность и самим подняться в воздух. Задорого, конечно, но все равно желающих «ощутить себя птицей» было куда как больше, чем эти самолеты могли поднять их в небо. А еще самолеты полетели и во Франции, и в Германии – и там пассажирам цены поставили уж вовсе запредельные, но и пятиминутные полеты по цене в сто франков потенциальных «летунов» не очень и отпугивали. А на очередной встрече императора с Волковым и фон Плеве Вячеслав Константинович с нескрываемым ехидством заметил, что больше половины «пассажиров», оплативших билет на пятиминутный полет в пригороде Парижа, были суровыми британскими мужчинами, с трудом скрывающими военную выправку.

Ехидство его было основано на том, что за границу самолеты были отправлены именно «новой модели», деревянно-тряпочные, которые и лететь могли лишь потому, что на них были установлены и «новые» моторы: стальные «звезды» с воздушным охлаждением мощностью по семьдесят сил. И летчики с радостью рассказывали купившим билет о том, «как сложно охлаждать такие моторы в полете, ведь на цилиндры приходится надевать алюминиевые ребристые рубашки». А еще рассказывали, что «бояться полета не надо, ведь машины очень надежные, у них каркас изготовлен из лучшего ясеня, более надежного, чем даже рама у «Серебряного Фантома». Ну и крыло, обтянутое «лучшим шелком» и покрытое целлулоидным лаком, тоже «внушало уважение».

Николай все же решил уточнить:

– Александр, я вижу, что Вячеслав Константинович радуется тому, что британцы так тщательно ваш новый самолет изучают. А вот о причинах такой радости вы мне что-то рассказать можете?

– Конечно, Ваше величество: тут, пожалуй, главное заключается в том, что мотор показываемой иностранцам конструкции просто физически невозможно сделать мощнее полутора сотен лошадиных сил. А если каркас самолета делать из ясеня, то он сам получится очень тяжелым и уже много груза не поднимет.

– А если британцы будут делать каркас из более легкого дерева?

– Тогда у них самолет на первом же повороте развалится: этот самолет поворачивает путем перекоса крыла, но при этом само крыло должно быть гибким, как тот же британский длинный лук. А сосна, кедр… да и любые другие сорта дерева для этого слишком уж жесткие. К тому же другое дерево, чтобы обеспечить требуемую прочность, должно быть довольно толстым и еще более тяжелым, чем ясень.

– Но в вашем самолете вроде использовалась очень легкое дерево…

– Да, но в местах, где это возможно. А где нужна высочайшая прочность, у нас ставился металл: моторы-то на прежних самолетах мы использовали вдвое более мощные. Но иностранцам это пока неведомо, а мы с Вячеславом Константиновичем посоветовались и решили, что немного другие самолеты, попроще и подешевле, мы будем за границей просто продавать всем желающим.

– Зачем?

– Желающие их купят и попытаются сделать что-то подобное самостоятельно, на что потратят несколько лет. Причем они будут, я уверен, тупо копировать предлагаемую конструкцию – и отстанут от России в этой области уже не на годы, а на десятилетия.

– Вы так в этом уверены…

– Да, Ваше величество, уверен. Инженеры компании Розанова очень внимательно следят за всем, что делается за границей, и особенно внимательно они следят не за техническими новинками, а за научными исследованиями – и мы теперь точно знаем, что сейчас у них даже основ аэродинамики не разработано. А так как мы им подсунем летающий образец, они его сочтут неким эталоном, который можно будет просто улучшить и увеличить, и вкладывать огромные деньги в науку в этой области не станут.

– Ну, выдать какому-то математику или физику пачку бумаги и ведро чернил – расход небольшой.

– Да, но нужна и экспериментальная база, а одна качественная аэродинамическая труба стоит многие десятки тысяч рублей, и я уже не говорю, что сначала нужно будет им осознать, что такая вообще для работы необходима.

– Избавьте меня от этих подробностей, если вы и Вячеслав Константинович оба так решили, то пусть будет. А вы мне пришлите список иженеров, которые это, как вы назвали, чудовище разработали: думаю, что Анну третьей степени они точно заработали.

– Я, Ваше величество, думаю, что уже Анну второй: третья ими заслужена на тех машинах, которые японцам показали их японскую мать.

– Вячеслав Константинович, ты слышишь этого наглеца? Императору перечит в лицо! Но перечит верно… действительно, они это заслужили. А когда вы собираетесь продажи самолетов попроще начать?

– Объявим в середине июня, поставки начнем в начале августа. Раньше не успеем, у нас на заводах с изготовлением этих моторов небольшие проблемы еще не решены.

– И что за проблемы? Возможно, на других заводах с ними смогут справиться? На Ижорских, например…

– Проблема у нас одна: не научились наши люди такие моторы выделывать, чтобы они через полсотни часов ремонта требовали, а через двести просто разваливались. Те, что сейчас с завода выходят, по пятьсот часов без ремонта работают…

– Ну ты, прохиндей! Ладно, это я просто так спросил, из интереса. А вот всерьез ты мне вот о чем расскажи: что за деньги свои приятель твой, Андрей Розанов, печатать затеял? Князь Голицын просьбу его вроде выполнил, но высказал мне свое удивление количеством того, что Андрей твой у него напечатать просил…

Строго формально, в России любая компания имела право выпуска своих так называемых «расчетных расписок», и очень многие промышленники этой возможностью пользовались, выплачивая часть заработка рабочим такими «расписками», на которые рабочие в заводских лавках могли приобретать разные товары. Как правило, по более высокой цене, что обеспечивало промышленникам изрядную экономию на зарплатах или давало определенный «дополнительный доход». Но «Андрей придумал» систему строго противоположную: в заводских лавках с первого мая продажа товаров за такие «корпоративные деньги» шла заметно дешевле, чем за государственные. Раньше эту систему ввели только в рабочих столовых, но там-то обеды стоили действительно копейки, и для расплаты в них именно «копейки» и были отчеканены, а сейчас в заводских лавках, которые работали в жилых городках, все товары стали за подобные «деньги» продаваться со скидкой от десяти процентов и до пятидесяти (последняя скидка использовалась при продаже собственных товаров компании, кроме продуктов, конечно). А так как тут уже цены в рублях назначались, расплачиваться «копейками» стало очень неудобно – и Андрей заказал в «Экспедиции заготовления государственных бумаг» и банкноты, номиналом от рубля до десятки.

Эти банкноты официально именовались «расчетными расписками» и на деньги даже размерами похожи не были (Саша их заказал примерно такими же, какими были советские деньги после шестьдесят первого года), и заказал довольно много – но так как заказ был официальный и полностью оплачен, то в Москве все эти «ценные бумаги» ему напечатали: закон-то такое не запрещал. Но объемы «эмиссии» все же у директора Экспедиции вызвали некоторое удивление, о котором тот и царю рассказал, а тот, после обсуждения вопроса с министром финансов Тернером, попросил Сашу «удивление рассеять»:

– Сиротинушка казанская, мне Федор Густавович сказал, что ты выпустить решил своих денег на двадцать миллионов рублей, а это сумма весьма заметная. И выглядит, как покушение на монополию государства в эмиссии денежных знаков, тебе так не кажется?

– Нет, Ваше величество, это никаким покушением на монополию не является, подобные вещи многим промышленникам дозволены, просто они меньше своих расписок в оборот пускают так как и рабочих у них куда как меньше. А в компании Розанова рабочих уже больше сотни тысяч человек числится…

– Но оплату-то им должно государственными деньгами проводить!

– А Андрей так и делает, нас Иван Иванович Янжул постоянно на предмет нарушений законов о рабочих проверяет и нарушений не находит. Но у нас рабочие имеют право – и именно право – часть заработка перед выдачей его на руки обменять на наши внутренние расписки. Ему – рабочему – это выгодно, так как за расписки эти товары в наших лавках дешевле продаются. Андрею – то есть компании его – это тоже выгодно: у него-то зарплаты меньше, чем на других заводах, и он, чтобы рабочие у нас не разбежались, своим рабочим – и только им, никому другому – товары в лавках продает подешевле, выгоды с такой торговли и вовсе не имея. Но чтобы отделить агнцев от козлищ, то есть чтобы пустой благотворительностью не заниматься, мы рабочим своим позволяем эти товары еще в кассе, где они заработок получают, заранее оплатить, а бумаги эти – суть расписки в том, что товар рабочим уже оплачен. Вроде кассового чека в магазине, разве что без срока действия и без указания конкретного товара. А что Андрей их в Экспедиции заказал, тоже понятно: свидетельство оплаты лихие люди не подделают, а прослужит каждая такая бумага долго, не придется все время новые печатать.

– Подделать можно все.

– Можно, но вот эти чеки подделывать будет невыгодно: их на обычные деньги нигде не меняют, а купить на них можно только самые простые товары, и то не везде, и даже много одного товара на них не купить для перепродажи: в лавке просто товар по запросу такому не отпустят.

– Но Федор Густавович говорит, что ты… ладно, Андрей твой этим количество денег в обороте сокращает, ущерб казне нанося!

– Он ошибается. Потому как никто же в кассе не знает, сколько денег рабочий обменять на чеки наши пожелает, и на все выплаты деньги в кассы доставляются. А то, что остается – они там не залеживаются: мы на них у других промышленников товары покупаем, причем много, больше, чем прежние купцы – и оборот денежный наоборот лишь возрастает. Так что выгода тут не только нам, это и казне выгодно, и прочим промышленникам…

– Вот чувствую, что врешь, но в чем… ладно, будем считать, что я с тобой согласился. Последний на сегодня вопрос будет по переселенцам: мне доложили, что ты против своих же обещаний более чем наполовину отстаешь…

– Если обещания мои равномерно по месяцам размазать, то так оно и выглядит, но никто же равномерно мужиков перевозить и не собирался. Сейчас вывезли только тех мужиков, кто деревни новые обустраивает, для приема переселенцев их готовит, но работами-то больше солдаты там занимаются, мужиков много пока что просто не нужно. А вот с середины июня народ в Сибирь косяками полетит, вы можете у князя Хилкова спросить, сколько вагонов под переселенцев мной заказано. И всех, кто на этот год намечен, мы уже к концу августа и перевезем, потому как в зиму, да на пустое место в степь мужика возить невыгодно, его в таком случае дешевле на месте пристрелить, чтобы не мучился.

– И язык у тебя как помело… А по средствам укладываешься? А то прибежишь в последний момент к Федору Густавовичу…

– Я укладываюсь, это только Михаил Иванович меня матом кроет: перевозку переселенцев я по счетам компании Розанова заказал, то есть бесплатную почти, и у него оттого убытки получаются. Но мое мнение такое: от перекладывания денег из одного кармана в другой человек богаче не становится, так что тож на тож выходит. А князю Хилкову все одно в конечном итоге выгода: переселенцы часть товара на месте новом и потребят, ему его везти из Сибири уже нужды не будет и дороги больше дорогих грузов из Китая привезут. А поэтому я на его брань и внимания не обращаю… впрочем, он и сам это знает, больше для порядка ругается…

С переселенцами и на самом деле ситуация складывалась довольно неплохо, и в «киргизских степях» Переселенческий комитет заложил больше двух сотен сел. Но народ туда еще особо не везли: Саша царю верно сказал, что вывозить мужиков в голую степь означало просто их убить, причем способом весьма мучительным. А чтобы мужики там не вымерли, сначала в степи на месте будущих деревень строились хотя и довольно примитивные, но домишки и – что и Саша, и Андрей считали даже более важным – дороги. Железные, узкоколейные, которые должны были все эти деревни соединить с ближайшими городами. Чтобы было куда мужикам продукцию свою сбывать – но это уже потом, а пока чтобы мужиков всем для жизни нужным обеспечить. Потому что в степи пока и продуктов было маловато, и главное, топлива там не было, а зимы-то в киргизских степях очень холодные!

Но топлива именно в степи не было, а под степью можно было и уголька накопать. Причем уголь уже копали – в Экибастузе, и он некоторое время даже спросом пользовался – но когда по Сибирской дороге пошел уголь из Кузнецка, в Омске – основной точке сбыта угля из Экибастуза – его брать вовсе перестали, и Андрей, буквально «не приходя в сознание», выкупил за миллион с небольшим рублей целиком акционерное общество «Воскресенское», которое там уголь и добывало. И вот этот уголь (который в Павлодар доставлялся по отдельной железной дороге, которая вместе с копями Андрею досталась) и стал основным топливом в будущих деревнях.

Правда, Саша искренне считал, что куда-то этот уголь возить – глупость неимоверная, уж больно он был плохим (его даже на железные дороги не брали, так как золы в нем было почти половина и топки паровозов мгновенно забивались), но пока другого топлива не было, пользовались тем, чем было. И когда узкоколейка достигала очередной «будущей деревни», там первым делом обустраивали угольные склады – а затем и к строительству приступали. И строили (солдаты строили) в каждой такой деревушке всего по три здания: дом деревенского старосты, дом для учителя и здание правления деревни, все три из кирпича строили. И когда эти дома строить заканчивали, в будущую деревню приезжали первые переселенцы: с десяток мужиков, которым предстояло уже «жилые дома» для остальных «первопереселенцев» поставить. Простые, землебитные, размером пять на пять метров всего, и рядом с каждым домом еще и хлев (тоже землебитный) ставился. А еще там ставились простенькие заборчики, разделяющие «приусадебные участки» друг от друга – и после того, как два десятка таких домов выстраивались, в них завозилась «первая порция» переселенцев.

И вот уже эта порция крестьян начинала заниматься собственно «сельским хозяйством», прежде всего выкашивая окружающую степь на предмет заготовки сена для домашней скотины. Еще им «рекомендовалось» вскопать землю под будущие огороды – но так как почти везде «первопереселенцы» на новое место приезжали уже в конце июня или даже позднее, им советовали разве что репу посеять: репа-то – она быстро растет, урожай ее собрать получится, а вот что-то еще уже вырасти просто не успеет. Но особо сельским хозяйством им заниматься не приходилось, пополнение срочно жилье строило и для «второй волны переселенцев» – и на этой стройке они уже начинали зарабатывать деньги. Но – чтобы они всякую дрянь не покупали – выплаты велись в «расписках компании»…

В первую получку мужики, конечно, рожи кривили – но когда в деревню приходила первая «железнодорожная лавка», в которой товары продавались за эти «расписки» и за российские рубли с копейками, все недовольство мгновенно исчезало: они все же знали цены этих же товаров «на прежнем месте». И единственное, что вызывало некоторое недовольство (причем исключительно среди мужиков), что в этих лавках спиртного вообще не было. Но бабы были довольны, и деревеньки быстро обустраивались.

Как Саша и пообещал императору, в июне, со второй половины месяца, народ туда попер косяком, и до конца августа Переселенческий комитет смог отрапортовать о завершении переселения еще двадцати тысяч мужицких семей только в эти самые киргизские степи. А Андрею инженеры сообщили о том, что в Павлодаре был запущен новый завод для постройки тракторов, а еще один такой завод (поменьше) начал строиться в Актюбинске. Ну а МПС (после того, как Саша сообщил Михаилу Ивановичу, что в Экибастузе «скоро будет добывать двести миллионов пудов угля в год», начало постройку новой железной дороги от Омска до Павлодара и железнодорожного моста в самом Павлодаре. Правда, Саша ему не обещал, что возить по дороге будут экибастузский уголек, но Михаил Иванович его об этом и не спрашивал.

А уже в середине сентября Саша вместе с Андреем в эту самую степь прокатились и после того, как они целые сутки ехали по узкоколейке, «хозяин промышленной империи» в торжественной обстановке вбил колышек в землю на том месте, где уже следующей весной начнет строиться новый город. И этот момент даже на фотографиях запечатлели: Саша для этого с собой с дюжину фотографов прихватил, причем одного аж из Петербурга и троих из московских газет. Сами фотографы (и репортеры, которых они сопровождали) при этом вообще не поняли, что тут происходит, а потому момент в центральной (да и в региональной) прессе никак не отразили – но им и платили не за репортажи, а за фотографии и «заметки для корпоративных газет».

По дороге домой (а в Омск парни из Павлодара на автомобиле прокатились, так как по реке было плыть долго и уже слишком холодно) Андрей задал приятелю простой вопрос:

– Саш, ты мне на этот год столько всего наобещал, а я что-то особых изменений и не заметил. Ну, кроме того, что нам теперь рабочих стало куда как проще нанимать, да и из заводских училищ народ выпускаться стал относительно умелый. А теперь еще и в эту степь ты меня притащил, там что, колья больше вбивать в землю некому было?

– Андрюш, это не просто кол был, стал бы я ради такого всех этих репортеров и фотографов туда тащить. Весной там начнется строительство города, причем города большого, он уже лет через пять и Тулу обгонит по населению, и даже Нижний. Там, под землей, лежит уголь…

– И в Экибастузе лежит, причем уже над землей, и в Кузнецке.

– Так-то оно так, но там уголь просто замечательный, кокс из него нам половину металлургии обеспечит. А, как ты сам знаешь, лишней стали не бывает.

– Ну, допустим. Но если ты про этот уголь знал, на кой черт мы покупали это «Воскресенское»? Мужикам чтобы было чем печки топить? Так мы бы и через Омск могли бы угля из Кузнецка туда подкинуть, по деньгам даже дешевле бы вышло. А для химии этот уголь и вовсе никакой. Нет, ты не думай: я знаю, что ты просто так вообще ничего не делаешь, но мне интересно…

– Ты когда последний раз в ИМТУ заезжал?

– В конце августа, я там новые планы исследовательские подписывал. Они же для нас много чего разрабатывать взялись.

– Вот ответь мне, прекрасный ребенок, ты, когда эти планы подписывал и финансирование распределял, их хотя бы просмотрел? Насчет «прочитал» я уже не спрашиваю.

– Ну сам подумай: зачем мне их читать-то? Они же с тобой все согласовали, моя подпись только для банковских переводов Училищу требовалась, а бумаг там было – Брокгауз с Ефроном позавидуют.

– Ясно. Тогда рассказываю: в ИМТУ для нас сейчас срочно придумывают котел высокого давления для электростанций, который как раз на этом экибастузском угле работать будет. Мы в Экибастузе выстроим огромную электростанцию, уголь будем на месте сжигать, а электричество оттуда по проводам передавать куда надо. Линию высоковольтную там тоже уже проектируют, и как все сделают, то у нас на всем Южном Урале с электричеством проблем вообще не будет. Ну, если наши инженеры все же обещанное сделать успеют.

– А что они наобещали?

– Разработать турбогенератор мощностью в пятьдесят мегаватт. И с генератором проблем вообще нет, а вот с турбиной… но, надеюсь, они все же справятся.

– И когда нам такое счастье ожидать?

– А вот этого я не знаю. Но одно пообещать могу: твоя дочка даже в школу пойти не успеет.

– И как ты все это выдумывать успеваешь? Я тут с одним химикатом полгода все никак не закончу, а ты…

– Разница между мною и тобой заключается в том, что ты знаешь, как что-то сделать. А я не знаю, вот и выдумываю всякое – но так как у меня лучший друг – очень богатенький бур… господин, то всегда удается найти людей, которые знают, как сделать то, что я нафантазировать успел. И они-то как раз все и делают, поэтому о сроках ты их и спрашивай.

– Ага, не знает он, как что-то делать, как же! Но мне-то тебя наши инженеры уже заложили и с потрохами продали! Карабин, который ты назвал именем этого мексиканца, с мексиканским только название общее и имеет. А ты ведь лично его инженерам нарисовал, они до такого сами бы не додумались: мне они сказали, что изначально сочли, что конструкция в принципе неработоспособная. А теперь на его базе и пулемет взводный делается, и вообще, говорят, карабин этот в пулемет уже для каждого солдата доработать в три копейки встанет. А эти линии по выделке патронов, про пистолет я вообще даже говорить не хочу. Ты все знаешь! Но почему-то не хочешь, чтобы другие знали, что ты знаешь… Хотя… я понял почему. И да, ты абсолютно прав. Даже в том прав, что мне не рассказываешь: я-то случайно проговориться могу. Но… на вопрос мой ты не очень-то и ответил: что мы уже в этом году сделать успели? Я что-то не вижу толп желающих мне свои заводы срочно продать за три копейки.

– Мы за этот год все подготовили, у нас летом в лагерях пионерских больше пятидесяти тысяч детишек наших рабочих отдохнуть успели, и эти детишки попутно в лагерях все и обустроили: домики поставили летние, прочее все как-то оборудовали. Отработали, скажем, инфраструктуру отдыха. А ты – заметь, именно ты – перед Рождеством объявишь о новом очередном подарке для всех наших рабочих.

– И что я им дарить буду?

– Ты им будешь дарить по две недели оплачиваемого отпуска в год, и, чтобы им лучше отдыхалось, предоставишь им специальные дома отдыха. Их сейчас уже строить начали, как раз за зиму закончат – а отпуска рабочим ты будешь преимущественно в летнее время предоставлять, разве кто захочет по каким-то причинам в другое время отдохнуть. Но учти: объявишь ты об этом перед Рождеством, а первые отпуска начнутся именно летом: как раз заводские училища детишек выпустят, будет кому отпускников на рабочем месте заменить. А еще… тут, конечно, посчитать придется, чтобы не опростоволоситься, ты установишь для рабочих всех наших заводов восьмичасовой рабочий день, как в Экспедиции по заготовке бумаг. Но об этом не объявляй, это для каждого завода придется отдельно просчитать, когда на такой график переходить, пусть это будет для них приятным сюрпризом… когда будет. И вот когда мы все это сделаем, то хозяева прочих заводов к тебе и побегут стаями!

– И я даже тебе верю, но скупать-то их заводы на какие шиши я буду?

– Шиши – они будут, я тебе больше скажу: они уже есть. Но пока это все, что тебе стоит знать…

– Да, сколько лет прошло после той катастрофы, а ты вообще не меняешься. И это правильно! Но вот то, что ты мои советы игнорируешь…

– Я не игнорирую, мне просто некогда. Вот завоюем мировое господство, и вот тогда я тебя сразу и послушаюсь.

– Ловлю тебя на слове: на следующий день после завоевания я к тебе приду и лично проверю. Договорились? Значит, жди меня в гости…