Сиротинушка

Глава 1

Домой Валерий Кимович ехал не спеша, ПДД вообще не нарушая. Разрешено ехать сто десять – и с такой скоростью и ехал. А что: днем дорога была свободной, его вообще никто не обгонял и злобно не гудел за то, что он катился так по второй полосе. Не обгонял в том числе и потому, что за ним сразу по двум полосам рядом ехали две других машины, белых с голубой полосой и надписью «ДПС» на дверях. Но Валерий Кимович не нарушал не из-за ехавших сзади красивых автомобильчиков, а просто потому, что его «антиквариат» на колесах после приведения его в состояние «лучше нового» именно на семидесяти милях в час обеспечивал максимальную экономию топлива. Точнее, от шестидесяти пяти до семидесяти, а бензин-то нынче дорог! Так что скорость он набрал, включил круиз-контроль и теперь просто держался за руль, вообще убрав ноги с педалей.

Но оказалось, что сделал он так напрасно: сначала Валерий Кимович увидел, как мчащаяся по встречной полосе фура слегка дернулась и начала как-то резко уходить на обочину. А последним, что он увидел, было колесом этой фуры, подпрыгнувшим на каком-то уступе и перелетевшим через разделительный барьер. И летящим ему прямо в лоб. А последнее, что он подумал – что эту антикварную эксклюзивную машинку после такого столкновения починить будет ну очень сложно и очень, очень недешево…

В себя Валерий Кимович приходил с трудом: ему казалось, что его переехал трактор, причем гусеничный, с грунтозацепами на каждом звене гусеницы, отчего болело вообще все, включая даже то, что болеть вроде бы и не должно. Поэтому ему казалось, что вокруг него суетятся какие-то непонятные и раздражающие тени – но постепенно боль уходила и бесплотные тени начали превращаться в обычных людей.

– Ну вот, – наконец и неразброчивые звуки обрели форму понятных человеческих слов, – после того, как я поставил укол морфина, он начал приходить в себя.

– Доктор, а вы уверены, что он перестал кричать потому что ваш укол помог? – Валерий Кимович услышал другой, и тоже мужской голос. – А не по причине, что он уже отходит?

– Вне всяких сомнений, да и с чего бы ему отходить-то? Кости, слава богу, все целы, правда выглядит он будто куклой послужил в кулачном бою, но повреждения все скорее мускульные, я не вижу, что органам внутренним какой-то ущерб получен. А морфин, знаете ли, как раз боль и удаляет, вот, сами смотрите, – Валерий Кимович почувствовал, как ему кто-то приподнимает веко, – зрачки уже не расширены до невозможности, стало быть боль отступает. Хабитус у господина гимназиста, конечно, слабоват, но он еще все же юноша, природа быстро свое возьмет. И еще: от морфина возбуждение его будет крайне слабым, так что, думаю, минут через пять, как он окончательно в себя придет, ему можно будет все и сказать. Даже лучше нынче же ему рассказать: пока морфин действует, он куда как спокойнее новость переживет.

– Спасибо! Сколько я вам должен?

– Да помилуй бог, это точно слишком будет! За вызов во внеурочное время, думаю, десяти рублей будет весьма достаточно, а медикамент – он нынче недорог.

Валерий Кимович открыл глаза и увидел, как один мужчина в странной форме аккуратно укладывал какие-то разноцветные бумажки в большой кошелек, а другой, запихивая что-то в карман старомодного пиджака и заметив, что лежащий открыл глаза, продолжил:

– Вот он уже и очухался. Я вам отдельно посоветую более морфина ему не давать, ибо в Германии нынче морфинистов многие тысячи насчитывается, так как больно уж быстро он в привычку входит. Александр, – и Валерий Кимович с удивлением понял, что этот товарищ к нему обращается, – к вам довольно скоро боль вернется, но вы уж потерпите. Вы водку-то пьете уже? Так если невмоготу будет, лучше уж водочки примите, но в меру, лафитничек, не более. И выздоравливайте, а я к вам завтра до обеда еще зайду…

К вечеру Валерий Кимович, даже не испытав ни малейшего удивления (видимо, из-за воздействия морфия) узнал, что теперь его зовут Александром Алексеевичем, а работает он гимназистом, поскольку лет ему от роду всего семнадцать. И что он теперь – круглый сирота, так как попал он в аварию (оторвавшийся от поезда товарный вагон, свалившись с дороги на повороте, рухнул на коляску, в которой он с родителями куда-то ехал, после чего он единственный в аварии и выжил). И из родни (причем очень дальней) у него остался только директор гимназии, в которой Александр учился, и этот родственник теперь оформлял над ним попечительство. И это было очень важно, так как по закону «управлять имуществом и заключать договора» можно было с семнадцати лет при наличии попечителя, а без него это право человек (дворянин) обретал лишь в двадцать один год – а Александр, оказывается, был как раз дворянином и кое-каким имуществом владел. Правда, и дворянство было не особо важным, и имущество было каким-то… сомнительным, но, по словам Павла Константиновича (как раз директора гимназии) если его продать, то какие-то дополнительные деньги получить за это было возможно. Но сколько можно будет получить денег и вообще что тут сейчас почем, Валерий Кимович и понятия не имел. И, как он с глубокой печалью подумал на следующее утро, он вообще не имел ни малейшего понятия просто ни о чем: книжки про попаданцев он читал, но там какие-то «знания прежнего хозяина тела» оставались – у тут вообще ничего. Полный ноль.

Хотя это тело по-прежнему болело (по счастью, уже не так сильно), водочки гимназист Саша решил не принимать, а занялся тем, чем мог, лежа в довольно неудобной кровати: думал и вспоминал все то, что могло ему в этой новой жизни пригодиться. Но вспомнить удалось лишь то, что он про нынешнюю жизнь вообще ничего не знал – поэтому и понять, что из прошлых знаний пригодится, а что нет, он тоже не мог. Информации не хватало, а единственным источником информации был какой-то прислуживающий гимназисту мужик. Довольно молодой и на удивление тупой, как решил гимназист: он смог лишь сказать, что «а годиков мне ужо двадцать два» и – после довольно долгого раздумья – сказал, что «а на дворе у нас год тысяча восемьсот девяностый от Рождества Христова, апрель месяц: вы как раз двенадцатого под вагон и попали». Очень полезная информация… хотя да, все же полезная, а о чем-то более существенном Саша мужика расспрашивать уже не рискнул.

Чуть побольше информации дал ему пришедший днем, как и обещал, доктор, с порога поинтересовавшийся:

– Александр, мне тут Кузьма вам сказал, что вроде вы подзабыли многое, это верно?

– Очень многое.

– Дайте-ка вас посмотреть, мне глаза будут интересны… да у вас, голубчик, контузия головного мозга, причем, я бы сказал, весьма сильная. А посему… я сей случай отдельно в Собрании обговорю, и со священником побеседую, но на похороны родителей вам ехать ну никак невозможно. Вам надлежит не менее недели в постели лежать покойно, и даже в ретирадник по возможности не подниматься. А что забыли многое, так сие пройдет… – внезапно доктор прервался, о чем-то задумался ненадолго и задал довольно неожиданный вопрос:

– Avez-vous un violent mal de tête? – и Валерий Кимович обратил внимание на то, что французский у доктора был, мягко говоря. не вполне совершенен.

– Je n'ai pas mal à la tête, mais à mon corps... – ответил Саша и уточнил уже на русском: – Почти голова не болит, а на теле как будто снопы молотили.

– Значит… значит, воспоминания к вам вскорости вернутся, французский-то вы не забыли.

– Я и русский не забыл.

– Молодой человек, русский у вас с молоком матери впитан… царствие ей небесное. А вот что в возрасте уже люди постигают, то как раз и забывается прежде прочего. Verstehst du das?

– Ja, selbstverständlich. Danke.

– Вот видите, и германскую речь вы помните, причем, я бы сказал… Рад за вас весьма, я последний раз «selbstverständlich» слышал, когда медицину в Берлине изучал, а нынче-то все только «absolut» использовать норовят. Так что с памятью у вас… вернется забытое, но вы уж меня не подведите, лежите покойно и поправляйтесь на радость… да-с… себе на радость поправляйтесь. Я к вам еще в конце недели зайду, особо проверю, как дела у вас пойдут.

Валерий Кимович французский и немецкий еще в школе изучил, хотя знал их весьма посредственно: эти языки там только факультативно давались. Но дед настаивал, чтобы внук и все эти факультативы брал: он будущую карьеру внуку уже расписал. Сразу после того, как остался с внуком на руках: родители «будущего гимназиста» пропали, когда ему всего три года было. Просто «самолет исчез с радаров», причем в далекой Африке исчез… Однако знание языков тут помочь ничем не могло, ну, почти ничем – разве что в гимназии, но и это было уже хорошо. Хуже было то, что о прочих предметах, которые Саше предстоит учить (и, очевидно, по которым экзамены сдавать) было ничего неизвестно – но вечером с этим разобраться помог уже Павел Константинович:

– Александр, Петр Михайлович сказал, что у тебя контузия мозга и читать тебе недели две никак невозможно. Но слушать он не запретил, так что я пришлю к тебе Андрея Розанова, все же ты с ним весьма дружен был и он, надеюсь, помощь небольшую оказать не откажется. А без помощи ты теперь точно за шестой класс экзамены не сдашь… Да, Собрание решило попечительство над тобой мне предоставить, но, сам понимать должен, я делами твоими заниматься не в состоянии. Пока ты две недели лежать тут будешь, я, конечно, прослежу – ну а далее ты уж сам решай.

– А мне на две недели-то денег хотя бы хватит?

– Теперь хватит, я уже завтра из банка часть денег, что Алексей тебе оставил, возьму. Рублей, думаю, сто: нужно же и доктору платить. А с прочим уже после разберемся. И не уговаривай: больше денег брать не буду, а далее к твоим деньгам и прикасаться не стану, надеюсь все же, что ты через две недели довольно поправишься. Андрей к тебе после уроков придет, я ему отдельно напишу, что тебе более прочего изучать нужно будет. И повторять, что ты ранее отвратительно выучивал…

С Андреем Валерию Кимовичу, как он сам счел, сильно повезло: парень оказался веселым и довольно безалаберным, но он как-то сразу легко воспринял тот факт, что старый товарищ многое забыл (сказал, что сам в детстве головой брякнулся и неделю не помнил почти ничего), а потому постоянно Саше «напоминал» о разных событиях в прошлом. А знал он об этих событиях много: оказывается, Саша с Андреем были с раннего детства знакомы. И у него Саша узнал, что владеет небольшим поместьем, соседним с поместьем Андреевых родителей (оба были в Богородицком уезде). Вот только особых богатств у обеих семей не накопилось, а поместье Розановых вообще считалось «захудалым», и давало доходу рублей двести в год всего, так что отец Андрея служил на железной дороге в Богородицке, за довольно скромный оклад жалования – а чтобы сын в гимназии учился, ему в Туле комнату отдельную снимали, за что уплачивали двенадцать рублей в месяц. Это «с прокормом», но прокорм был все же скудноват, так что Андрей вечно голодным ходил. Не голодал, но от «вкусно поесть» никогда не отказывался…

Еще Саша узнал, что сам он живет в принадлежащем ему доме (небольшом, деревянном, но все же двухэтажном), и Валерия Кимовича удивили лишь какие-то очень небольшие комнатки в этом доме. Зато удалось уже в мае одну из семи комнат все же «сдать Андрею»: Павел Константинович эту идею очень серьезно поддержал и даже сумел как-то договориться с родителями парня. Все же он действительно переживал за то, что «дальний родственник» учится из рук вон плохо и думал, что такое близкое соседство Саше поможет достичь в учебе хоть каких-то успехов. Потому что Андрей учился практически на одни тройки, а вот Саша…

Оказывается, сейчас даже двойка не считалась особо плохой оценкой, с двойками и аттестаты выдавали – ну, если «средний балл» получался не менее трояка. А по некоторым предметам, как сам Саша выяснил (а Валерий Кимович уже начал привыкать к «новому» имени) ему просто гарантировались оценки хорошие и отличные:

– По закон божьему ты всяко пятую степень получишь, батюшка твой на церковь столько уже пожертвовал… тебя же последние года три вообще ни разу не вызывали отвечать. А вот математику с физикой… сам знаешь, с ними я тебе точно не помогу, да и латынь… но ты-то латынь точно хорошо сдашь, а еще у тебя с историей всегда неплохо было, и по словесности, на третью степень вытянешь и на второй год не останешься…

Дома Саша провалялся до середины мая, причем провалялся, последние три недели старательно притворяясь «немощным». Симптомы сотряса он в принципе знал, так что обманывать доктора особого труда не составило – а за три «свободных» недели он изо всех сил старался «подтянуть» хотя бы латынь. И радовался, что в тульской мужской гимназии греческий не преподавали. А вот «подтянуть латынь» за три недели ему сильно помогло то, что в школе, в которой Виталий Кимович учился, основным языком был испанский (на котором он вообще говорил практически на уровне «второго родного»), так что «основы языка» он выучил быстро, а оставшиеся до экзамена две недели «уточнял произношение». И уточнял весьма удачно: на экзамене он по латыни получил «пятую степень», причем единственный во всем классе. А еще пятерки он получил по математике и по физике (оба предмета сдавались одним экзаменом), по истории – но тут нужно было лишь «немного забыть» то, что он в своей школе раньше учил: к некоторому удивлению Валерия Кимовича, учебники «древней истории», по которым он учился, от нынешних отличались лишь отсутствием вставок на библейские темы и тем, что в «будущих» учебниках картинки были все же цветными. А получить четверку по русскому языку и словесности сильно помогли два «дополнительных урока», которые он взял у учителя словесности, причем не столько полученные на этих уроках знания, сколько уплаченные за них пять рублей. А пятерку по закону божьему помог получить червонец, на который Саша заказал «молитву о благополучной сдаче экзамена» в церкви неподалеку от дома, где проповедовал ведущий этот предмет поп…

Павел Константинович за успехи двоюродного племянника порадовался и даже высказался так:

– Не будь последствий печальных, я бы даже радовался тому, что ты в катастрофу ту попал: усердия у тебя стало невпример больше. Но, раз уж ты и сам понял, что учеба позволит тебе жизнь свою будущую наладить… я в Собрании на тебя полную доверенность написал, отныне ты можешь и сам о своих делах заботиться. Разве что сделки на суммы более пятисот рублей мне подтверждать нужно будет, но я никаким таковым препятствовать точно не стану. А за лето ты отдохнешь, сил, надеюсь, наберешься… следующим годом посмотрим, пойдет ли тебе подобная самостоятельность на пользу.

На лето Саша решил отправиться в поместье, благо и ехать было недалеко, и кое-что он уже о нем узнать успел. Поместье было небольшим, земли удобной чуть более двухсот десятин, неудобной триста. А великая река Шиворона (шириной сажени в три) отделяла его поместье от Розановского. Но соседское поместье было действительно захудалым, там, на трехстах десятина разной земли, стоял лишь довольно небольшой «помещичий» дом, был разбит яблоневый сад на паре десятин, а почти вся остальная земля сдавалась местным крестьянам под покосы. А вот поместье Алексея Николаевича… то есть уже Александра Алексеевича было обустроено куда как лучше: кроме помещичьего дома там располагался и небольшой конный заводик, и овчарня, где постоянно на развод держали пару сотен овец романовской породы. А управлял заводом и овчарней (и вообще всем поместьем) бывший денщик деда, мужик лет так пятидесяти по имени Прохор Никодимович.

Дохода с конного завода и овчарни было не особо много, так как много корма животным нужно было на стороне закупать, но все же кое-что семье перепадало, а основной доход Волковы (то есть теперь Александр Алексеевич) получал от облигаций. И по облигациям шестьдесят четвертого года у Александра теперь в банке набралось почти шесть тысяч рублей: столько дед потомкам оставил в виде «неприкосновенного запаса», а новые, восемьдесят девятого, должны были приносить ежегодно еще по две тысячи. И это было замечательно – но юный гимназист, получив определенную самостоятельность, предпочел большую часть облигаций разом продать (благо, спрос на них был велик и они продавались заметно дороже номинала). Но продать их он решил не для того, чтобы сразу подержать в руках кучу денег: он узнал, что Розановы давно свое поместье продать мечтают, но желающих его купить все не находилось и не находилось.

А Саша уже придумал, что он в расширенном поместье делать будет, да и Прохор считал, что прикупить землички чтобы самому прокорм хотя бы овчарне обеспечить – дело нужное, так что вся процедура много времени не заняла. То есть чтобы облигации продать, пришлось в Москву ехать (и не только самому Александру, но и Павлу Константиновичу, но с ними все удалось провернуть до конца мая еще, а с поместьем вообще за два для все документы оформить получилось. А Виталий Кимович удивился даже не тому, что «коррупция и при царе процветала», а исключительно тому, как мало нынешние чиновники брали: на то, чтобы оформить купчую на поместье в течение дня (вместо «традиционных» двух почти месяцев), потребовалось дать «мимо кассы» всего пятьдесят рублей – при том, что эта сумма разошлась минимум по трем карманам…

Саша Волков все же второе поместье прикупил не для того, чтобы было, чем овец кормить, он на самом деле решил с этой земли получить побольше денег несколько иным путем. А на великой реке Шивороне началось грандиозное строительство. По нынешним меркам – точно грандиозная, Александр на великой реке начал строить крупнейшую гидроэлектростанцию России. Именно крупнейшую, ведь первая действующая ГЭС в стране была выстроена на Валдае еще в далеком (с какой точки не посмотреть) тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году. Виталий Кимович даже как-то на ней побывал, подивился на чудо отечественной техники: станция еще в две тысячи двадцатом работала… с тремя генераторами по четыре киловатта, а на Шивороне он решил сразу ставить мощнейший генератор на полсотни киловатт. Потому что как раз в получившимся поместье место для такой станции оказалось очень подходящим: речка на почти трех километрах, ранее разделявших два поместья, «падала» чуть больше чем на пять метров.

Строить электростанцию было не особо и сложно: относительно недалеко работал небольшой цементный заводик, откуда цемент можно было без ограничений (но не более двух десятков тонн в сутки) покупать по цене в три рубля за десятипудовую бочку (причем с доставкой потребителю). Или два в два с полтиной, если «со свое тарой» приходить, а бочки-то можно было по несколько раз использовать, или вообще по рубль-восемьдесят, если со своим транспортом непосредственно на завод приезжать. Особенно, когда есть своя довольно приличная конюшня, в которой как раз «ломовых» лошадок и разводили. А что лошадка два дня на дорогу туда и обратно тратила, так это и не страшно: на постройку плотины в шесть метров длиной метров в пятнадцать цемента не особо и много требовалось.

Но все же требовалось сколько-то, а платить нужно было не только за сам цемент. Нужно было и строителям деньги платить, и… В постройке ГЭС в России было одно крупное неудобство: оборудования самой станции пока в стране никто не делал, а покупать все за границей Александр счет делом совершенно неправильным. За облигации он выручил около тридцати тысяч, а за новую землю заплатил чуть больше десяти, так что на «сэкономленные» деньги он приобрел небольшой участок земли в Богородицке и на этом участке выстроил за лето то, что сам обозвал «кирпичным сараем»: мастерскую, где должны были изготовить все нужные агрегаты. Рядом построил и трехэтажный дом (который обошелся всего в сто рублей, «незаметно» переданных городскому начальству, чтобы те дали разрешение на постройку такой «высотки»), а для мастерской несколько станков все же пришлось приобретать заграничных. Но не все: чугуноплавильню выстроили полностью отечественную, и в ней даже паровую машину поставили российского производства (восемь лошадиных сил, дровяной котел, в который и местный уголек можно было кидать) – но все это тоже стоило немало. Так что к концу августа у Алексея появилась готовая плотина, причем уже со зданием будущей электростанции, очень неплохо оборудованная механическая мастерская, жилой дом для рабочих этой мастерской и… всё. Деньги закончились…

Не совсем все же закончились, около тысячи рублей, необходимых на содержание дома в Туле и на бытовые нужны, остались. И на осенней ярмарке планировалось заработать несколько тысяч: все же овцы породистые там очень неплохо продавались, а уж «продукцию Прохора Никодимовича» на тульских ярмарках знали хорошо. Да и лошадки у него шли минимум по полста рублей, а даже десяток двухлеток гимназиста, не нуждающегося в жилье, прокормить могли довольно сытно: у Андрея отец работал вообще на сорок пять рублей жалования в месяцу и на эти деньги всю семью содержал… почти на эти деньги… раньше. Но все равно Андрей, который все лето с удовольствием помогал старому другу в его начинаниях (считая это очень интересной забавой), с легкой грустью поинтересовался:

– Саш, а что ты дальше-то делать будешь? Ты же рабочих нанял уже, а денег у тебя вроде на то, чтобы дело закончить, и вовсе нет. А ведь, я отдельно посчитал, тебе только мастеровым нужно будет выплачивать в месяц рубликов триста…

– Ты посчитал неправильно, там минимум пять сотен потребуется, но на полгода мне хватит выручки с конного завода и овчарни.

– А что будет дальше? Что потом-то делать будешь, ведь тогда у тебя уже к весне денег вообще не останется, даже на жизнь – и то не будет.

– Знаешь, Андрюш, мы уже не мальчики, а вполне себе молодые люди.

– Ага, тебя по сию пору что в церкви, что… и мамаши многих наших гимназистов вообще сиротинушкой кличут. То есть все думают, что мы еще не мужчины – но меня-то родители прокормят, а ты…

– Сиротинушкой, говоришь?

– Ну, разве что Павел Константинович тебе какую помощь окажет, все же родственник какой-никакой.

– Нет, Андрюша, я им покажу, на что сиротинушка способен. Всем покажу, а ты, если захочешь, мне поможешь.

– Но у меня-то денег и вовсе своих нет.

– А я и не прошу денег. Мы просто за полгода должны будем кое-что сделать, причем такое, чтобы со всей страны богатеи всякие за нами бегали и упрашивали у них деньги взять побыстрее.

– Да богатеи… им пистолетом грози – и то денег не дадут, а если дадут, то после полицию пришлют и отберут даже больше, чем ты у них взял.

– Значит, я неверно выразился. Мы сделаем такое, что все у нас захотят немедленно купить, даже не обращая внимание на то, что мы за свои изделия многие тысячи просить будем.

– А ты знаешь, что такого сделать-то возможно?

– Знаю, и точно знаю, что мы – ну, если ты мне помогать согласен – все сделаем еще до Рождества. Нужно сделать до Рождества, чтобы то, что сделаем, стало самым желанным рождественским подарком.

– Ну, если ты точно знаешь… а давай попробуем, я тебе помогать готов. Только ты мне сначала скажи, что мне делать нужно будет, а то вдруг я не осилю.

– Осилишь, хотя математику тебе подтянуть и придется. Но не просто так придется, а за приличный оклад. Ну что, готов?

– Да я и без оклада готов.

– Это я уже знаю, но все же с окладом оно как-то лучше получается. А для начала… тут кто-то на рынке объявление повесил, что продает бромлеевский станок токарный. И мы, пока у нас деньги не кончились, поедем и его купим. Ну а все остальное уже сами сделаем…

Глава 2

Когда тяжелый станок был уже погружен на телегу и лошадка (собственная, не нанятая) неторопливо тащила его в сторону Сашиного дома, сидящий рядом с ним Андрей не утерпел:

– Саш, а ведь для станка машина нужна чтобы его крутить. Где машину брать собираешься?

– Ну я же тебе сказал: сами сделаем. То есть не сами, конечно, мы все нужные детали на чугунолитейне нашей изготовим, там мастеровые рукастые. Я им даже чертежи уже отослал.

– Но в машине, я паровоз-то видел, точно знаю, не одни чугунные части.

– Тоже верно, там и стальные есть, и медные – но стальные кузнец с конного завода сделает, обещал до сентября сделать, мы их потом в мастерской на станции попросим доработать. А медные – так в городе медников попой жуй.

– Что попой?

– Жуй. То есть можешь их хоть задницей жевать… в смысле, много их.

Андрей рассмеялся и до самого дома успокоиться не мог. А когда станок (силами нескольких нанятых мужиков) встал в каретном сарае и парни уселись за столом «откушать чем бог послал» (Саша для этого уже и кухарку нанял, так что послал бог немало), он задумался:

– Я вот одного не понял: ты сказал, что мне нужно будет на математику налечь – это чтобы деньги в лавке считать? Но я же, думаю, в купцы не гожусь особо, или, думаешь, лавку, чтобы продавать, что ты придумал, нам завести придется?

– Нет, лавку мы открывать не станем, и торговлю устроим оптовую, а для этого дела ты специальных приказчиков наймешь.

– Я найму?!

– Да, ты. Именно ты будешь владельцем всей компании.

– А ты?

– А я – бедная сиротинушка, буду у тебя приживалом, ты меня по старой дружбе кормить станешь, такого сирого и убогого.

– Что-то я тебя не понял…

– Поясняю специально для бестолковых: ты у нас будешь великим изобретателем и дельцом, деньги будешь зарабатывать огромные, а я – я буду их тратить, но так никто не узнает, сколько и на что трачу их я. А я буду тратить на то, чтобы изобретать всякое… и разные другие дела делать.

– А… а зачем так-то? Проще же тебе самому и придумывать, и придумки свои за деньги продавать.

– Не проще. Если все будут знать, что мы продаем то, что я придумываю, то мне конкуренты постараются что-то новое придумывать мешать, ведь эти придумки их разорять будут. А так ты у нас просто будешь у иностранцев патенты покупать, лицензии разные и делать вещи не хуже этих иностранцев. И конкурентам просто скажешь, что пусть они сами эти же лицензии за границей покупают, так что от тебя они сразу и отстанут.

– И сами лицензии купят. Нам-то какая выгода?

– А им эти иностранцы лицензии просто не продадут. Потому что… я на каникулы к тем же немцам прокачусь, организую там контору, через которую мои придумки патентоваться будут. И контора эта патенты будет только тебе продавать, но об этом тамошние иностранцы никому говорить не станут. И не станут рассказывать, почем ты лицензии покупал. Так мы денег на работу над новыми изобретениями получим столько, сколько потребуется – и никто знать не будет, сколько мы на НИР и ОКР тратим.

– На что?

– На научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторскую работу, вот на что. Я специально их так, для секретности, называю.

– Понятно, будем все в секрете держать. А что, мне нравится! Но в каникулы, в Рождество, ты у немцев все как сделаешь? У них же тоже праздник, кто там на службе в праздник сидеть станет?

– У них праздник на две недели раньше, ибо нехристи. Но в одном ты прав: ждать до Рождества не очень хорошо.

– А когда еще-то? В Неметчину так-то не поедешь, учиться надо.

– А я Павлу Константиновичу скажу, что мне порекомендовали к докторам тамошним обратиться, отпрошусь на недельку.

– А он у доктора нашего спросит…

– А мне не наш рекомендовал, а проезжий, на самом деле рекомендовал: я его в то воскресенье встретил, когда из Богородицка домой ехал. Он, то есть рекомендовал который, как раз там, у доктора… я записал где-то… ага, Нахтнибеля. Так что я завтра же отпрошусь и туда поеду: все же голова у меня часто сильно болит…

На самом деле Валерий Кимович был убежден, что первым делом для того, чтобы обустроить здесь нормальную жизнь, ему нужно не высовываться. Он и по прежней работе привык именно «не высовываться», всегда старался даже не «быть, как все», а стать человеком, на которого другие вообще внимания не обращают. И в том числе и поэтому (хотя официально с работы его давно уже «списали»), он и машину для себя приобрел буквально «антикварную». Ну кому интересен владелец машины, которой как минимум лет тридцать, а то и больше? Ездит старичок на своей развалюхе – и пусть дальше ездит, главное, рядом не оказаться, когда эта повозка на ходу разваливаться начнет. А о том, что эта антикварная повозка «старику» обошлась подороже, чем если бы он новенький «Лексус» приобрел, никто ведь и не подозревал. И на что эта машина способна, тоже…

Но пока машина «восстанавливалась», он провел пару месяцев у своего старого (еще с прежней работы) приятеля-болгарина, который как раз реставрацией автомобилей и промышлял – и вдвоем они машину буквально по винтику разобрали, а затем собрали обратно (исправив и заменив все испорченное). И уже потом Митко – через свою (хотя и крошечную) компанию – подготовил все необходимые документы, после чего единственной трудностью было провести автомобиль через таможню, но тут уже приятели с прежней работы помогли немного. А в результате Валерий Кимович очень подробно изучил этот очень специфический автомобиль, и даже понял, почему именно эта модель два десятка лет подряд была «самой угоняемой машиной в США». И вот именно полученное таким образом знание он и собрался использовать для получения большого количества денег. Очень большого количества, ведь то, что он решил теперь сделать (то есть после того, как он окончательно убедился в том, что действительно попал в конец девятнадцатого века), расходов требовало даже не больших, а огромных. Вдобавок очень важным условием было еще и то, что об этих расходах вообще никто знать был не должен.

Кроме, скорее всего, Андрея: Саша выяснил, что с Андреем они не просто «с детства дружат», оказывается, они еще в возрасте лет восьми поклялись друг друга защищать и оберегать. И за все время «нового знакомства» у него ни малейшего повода усомниться в том, что Андрей клятву не нарушит, не было. Конечно, деньги могут людей менять, причем почему-то всегда в худшую сторону, но ведь и меняют они все же не всех. А в случае чего… но о таком случае Саша даже думать не хотел.

А вот о том, как денег заработать, думал. И даже делал – но чтобы в Богородицке свои заказы мастеровым передавать, он часто прикидывался больным и в гимназию не ходил. Потому что учеба-то с первого августа уже началась, а за прогулы без уважительной причине из гимназии легко могли и отчислить. И он даже справки от Петра Михайловича (которому жаловался на «сильную головную боль») в гимназию приносил, в июне еще, а на этот год доктор выписал ему справку «постоянную», и Павел Константинович теперь согласился разрешать пропуск занятий «по устному заявлению». А вот к поездке а Германию Александр подготовился более чем основательно: выяснил, в какой клинике там (и кто именно) занимается вопросами, связанными с травмами головы, затем изучил германское законодательство, касающееся создания финансовых и производственных компаний – и когда все было готово, решил, что «можно попробовать». Именно попробовать, ведь никто не мог дать гарантии, что в реальности что-то происходит совсем не так, как написано в сводах законов.

По счастью, российские законы соблюдались довольно качественно: на получение заграничного паспорта у Александра (и Павла Константиновича, как «попечителя») ушло пара часов личного времени и два дня по календарю. И директор гимназии ученика отпустил, правда, взяв с него обещание, что пропущенное тот обязательно наверстает.

Поездка заняла две недели, и Александр даже посетил того самого врача с непроизносимой фамилией, который, кстати, действительно дал несколько полезных советов на будущее (ну, если вдруг у парня на самом деле голова сильно заболит). А расположенная в том же городе Бранденбург-ан-дер-Хафель небольшая юридическая контора зарегистрировала как отдельное юридическое лицо Пруссии «расчетную контору», за весьма умеренную плату оформила на Александра пять патентов (он хотел семь, но просто денег на большее количество не хватило, и дополнительными – как и патентами в других странах – решил заняться позже), а так же подрядилась «оказывать секретарскую поддержку» новой компании. В Пруссии (как и во всей Германии) с патентами было все очень просто: каждый мог патентовать что угодно, а если относительно предмета патента возникнет спор, то решать его нужно было уже самим спорщикам в суде – а патентное ведомство только предоставляло суду данные о приоритетах в подаче патентов.

Александр прекрасно знал, что уже и автомобили, и моторы бензиновые, и даже свечи были запатентованы – но он свои заявки оформил так, что нынешние патентодержатели их оспорить возможности не имели. Тот же Даймлер запантентовал свечу зажигания, но в патенте он указал (по наивности или дурости) что «свеча работает от батареи», так что свеча, работающая от магнето или от генератора, становилась патенточистой. Как и вся подобная система зажигания, и даже бензиновый мотор с такой системой…

Последним перед отъездом он оформил (в той же юридической конторе) лицензионное соглашение с «господином Андреем Розановым» от имени свежеучрежденной компании, по которому упомянутый господин должен был платить за лицензию (по всем пяти патентам) после продаж готовых изделий, производимых в рамках лицензионного соглашения. И, вернувшись из Германии домой (как раз утром двенадцатого сентября), с гордостью товарищу все эти бумажки и продемонстрировал. А товарищ ему продемонстрировал отчет по ярмарке, присланный Прохором Никодимовичем: за скотину получилось выручить даже чуть больше двух тысяч. То есть все же заметно больше, но старик-управляющий сразу же отложил (и вычел из отчета) суммы поземельного налога, но вот оставшееся парни могли теперь тратить без вопросов. Сумма, конечно, грандиозной не выглядела, но эти деньги по крайней мере гарантировали, что еще приятелям можно будет не умирать с голоду минимум месяца три. А вот получится ли через три месяца еще заработать, у Андрея уверенности не было ни малейшей, но тем не менее он по-прежнему был весел и полон энтузиазма. И очень радовался привезенным Александром из Германии двум велосипедам, произведенным компанией «Беннабор», как раз в Бранденбурге их и выпускающей…

Велосипеды входили в моду, в городе их уже насчитывалось десятка два – несмотря на цены от ста двадцати и до двух сотен рублей. И в гимназии даже выстроили возле здания небольшой сарай-велогараж, куда гимназисты, столь приятным средством передвижения владеющие, могли их поставить на время занятий. Охраняемый гараж, так что гимназисты побогаче с гордостью ездили на занятия и свысока поглядывали на «голодранцев», посещающих гимназию пешком или в пролетке. Но Саша с Андреем их уже в конце сентября «макнули мордой в грязь», приехав в гимназию (до которой и пешком-то идти было минут пять) на велосипедах уже с мотором. И Андрей своим одноклассникам «с легким сожалением в голосе» рассказывал, что «в Туле нет людей, у которых денег хватит на такой, выпускаемый по германской лицензии, мотор, поскольку местные богатеи едва на велосипед чадам своим денег наскребли, так что придется все моторы в Москву отправлять».

«Отправлять в Москву» моторчики (которых к октябрю успели изготовить аж шесть штук) не пришлось: тульские богатеи не пожелали выглядеть нищебродами и купили четыре оставшихся, несмотря на заявленную цену в двести двадцать рублей – и это при том, что для установки мотора на велосипед требовалось еще и где-то отдельно велосипедную цепь купить. Валерий Кимович моторчик «придумал» примитивнейший, состоящий из двадцати двух деталей (не считая винтов и двух «велосипедных» подшипников, купленных «на стороне»), так что в производстве, причем еще только «наколенном», каждый мотор получился дешевле сотни рубликов – так что некоторый, хотя и небольшой, финансовый запас у ребят образовался. На самом деле небольшой, по прикидкам его должно было хватить на изготовление еще десятка моторчиков (не потратив при этом ни копейки на «расширение производства»), однако Николай Андреевич Розанов (отец Андрея), прикинув перспективы «дела», ссудил сыну пять тысяч рублей. Именно ссудил, без процентов, сам в бизнес даже не подумал вписываться. А деньги Андрею дал, чтобы тот «не приглашал в дело посторонних товарищей и в банке денег не занимал»: знал, что нынешние купцы и банкиры могут учредителя выгодного дела и без штанов оставить.

Наступающая зима все же не дала возможности «провести широкую рекламную кампанию», но теперь у ребят появилось время (и деньги) для подготовки с «следующему сезону». И для изготовления некоторых других, очень нужных Валерию Кимовичу, «изделий».

Тула-то – город промышленный, а промышленность в городе была почти вся «очень определенной направленности». И в Туле можно было найти много разных металлических изделий, изготовленных из довольно разнообразных сталей. Или из латуни – а в моторчиках для некоторых деталей лучше было использовать качественную сталь и относительно мягкую латунь, поэтому Александру удалось легко и без особых затей договориться о том, что некоторые бракованные части «основного производства» двух заводов ему как раз по цене лома и передавать. «Без затей» означало, что ему пришлось пообещать «подарить к лету» двум очень ответственным заводским чиновникам по веломотору, но он и изначально такой расход в смету своих затей заложил. Правда, когда он первый раз привез в свой каретный сарай телегу с винтовочными стволами, его партнер по бизнесу все же поинтересовался:

– Мы что, теперь будем ружья изобретать?

– Зачем их изобретать? А… вот ты о чем. У нас в моторчике коленвал довольно сильные нагрузки испытывает, почти как при выстреле из ружья: там же внутри пары керосина просто взрываются. И кривошип тоже, вот я и подумал, что для них лучше всего такую оружейную сталь использовать. Но покупать ее в слитках – там купцы неизвестно что подсунуть могут, а стволы на заводе уже из проверенной стали все же делают.

– А просто на оружейном сталь уже проверенную закупать?

– Эту, в виде бракованных стволов, мы вообще по цене лома берем, а денег лишних у нас всяко нет, нам каждую копеечку беречь надо. А так как у нас детальки в общем-то небольшие, кузнецы их и из стволов таких выковать легко могут.

– Да, пожалуй ты прав. А вот это вот что?

– Обрезки от гильз, я их на латунь взял, они вообще за гроши нам достались. Латунь-то лить всяко проще, чем чугун, так что если вот эти боковинки сделать латунными, то они у нас будут не в три линии толщиной, а в полторы, к тому же их и обрабатывать будет легче. А мы еще придумаем, как их никелировать – вообще у нас не мотор, а чудо выйдет, цены можно будет поднять рублей на тридцать…

– Тоже неплохо. Как думаешь, мы до мая сумеем сто моторов выделать?

– И куда мы их денем?

– А тут один из Москвы приезжал вчера, когда ты в Богородицк ездил. Так он хочет у нас как раз к маю сто моторов взять. Правда, он предложил ему их по двести рублей всего отдать, но зато он уже сейчас полную оплату может сделать.

– А что за купец?

– Да не купец, парень молодой, говорил, что из Московского клуба велосипедистов-любителей. Сказал, что если мы согласимся, то письмо ему отписать нужно будет: они там у себя и цепи заранее закупят, и он ко мне с деньгами сам приедет. То есть договор подписать, а деньги в банке нам перечислит. Но там, он сказал, условие будет за невыполнение договора в срок с изрядными пенями. Но я-то не знаю, сколько мы моторов сделать успеем…

К Рождеству на оружейном заводе (и за вполне определенные деньги) были изготовлены четыре формы из какой-то довольно жаропрочной стали для отливки деталей уже латунных. И тогда стало понятно, что заказ москвичей получится вообще за месяц выполнить. Правда, пришлось снова договариваться об увеличении поставок «латунного лома» на патронном производстве – но договориться все же получилось (хотя цена латуни при этом выросла почти что втрое). А после подписания договора с москвичами гости чуть ли не стаями наезжать стали, правда, насчет предоплаты они пока воздерживались. Ну это-то и понятно было: первый заказ сделали «московские бездельники», если он и сорвется, то у них не убудет особо – а вот на продажу брать товар, когда неизвестны сроки поставок, весьма рискованно.

А Саша приступил к «разработке» нового мотора, уже четырехтактного – а для того, чтобы такой мотор смог проработать заметное даже на глаз время, нужна была сталь, которую в Туле найти не удалось. И в Москве не удалось – но в Москве нашелся все же один гражданин (как раз из «клуба велолюбителей»), который в металлах разбирался и не только посоветовал, где необходимую сталь купить можно, но и согласился самостоятельно закупку провести. Причем даже не за деньги, а, скорее, из «спортивного интереса»: ему действительно стало любопытно поглядеть, выйдет ли из затеи «тульских мотористов» еще что-то интересное. Учился этот молодой человек в ИМТУ, причем вроде бы уже пятый год учился и курс училища успел пройти хорошо, если наполовину, и в отличие от многих своих богатеньких ровесников, вел «примерный образ жизни». В смысле, не пьянствовал беспробудно, с девицами разного поведения не общался (а общался лишь с сестрой своего же однокурсника, причем уже тоже несколько лет – но девице-то пока вообще всего пятнадцать было). И в клубе он был какой-то «белой вороной», но очень старался «влиться в коллектив», который большей частью вообще из титулованных дворян состоял, а он был происхождения «подлого». В смысле, был сыном очень небедного купца.

И за нужным металлом он просто взял и поехал в Швецию, откуда припер пару пудов нужных Александру заготовок. В багаже припер, к себе домой – а затем с этим железом и в Тулу мотнулся. И долго, причем с видом очень удивленным, смотрел, как Саша из болванки на бромлеевском станке вытачивает клапан для мотора. Вот только смотрел он не на Сашу, и даже не на станок (который, как Александр уже выяснил, в Москве только собирался из бельгийских деталей), а на приводившую станок в движение машину. Очень простую: паровой прямоточник с крошечным (по сравнению с обычными паровиками) котлом. Саша просто делал водотрубный котел, который воду до рабочей температуры нагревал буквально за пару минут, а котел традиционного паровоза грелся около восьми часов…

Вообще-то Александр «придумал» модифицированный котел Добля (с «шуховскими» мазутными форсунками, которые стали особо популярными среди определенных граждан в начале уже двадцать первого века), и то, что грелся он две минуты, а не двадцать секунд, как «оригинал», было связано с тем, то на дворе стояла зима тысяча восемьсот девяносто первого года, а не лето тысяча девятьсот тридцатого и кое-какие-«мелочи» пока изготовить было трудно и на их изготовление потребовалось бы слишком много времени. Да и разжигать котел приходилось лучиной, а не электрозапалом – но парня и такой котелок полностью удовлетворял. А то, что КПД машины был раза в три поменьше «оригинального» автомобильного парового мотора, его вообще не беспокоило: мазут пока разве что даром не отдавался.

Ну а «купеческое происхождение» гостя оказалось в целом очень даже кстати: парень, носящий совершенно «рязанскую» фамилию Горохов и еще более «рязанское» имя Персиваль (точнее, Персиваль Потапович), и какими-то знаниями в инженерии все же обладавший, тут же предложил (уточнив, что вообще-то компания Розанова котлы на продажу делать не собирается) учредить новую компанию, которая подобные паровые машины начнет массово выпускать. А на ответ Саши, гласящий, что компанию такую должен будет создавать и руководить ей человек с законченным инженерным образованием, этот Персиваль Потапович сообщил, что если «предварительное согласие он получит, то Училище уже в нынешнем же году и окончит, причем с отличием». Саша ответил, что до конца года он, в принципе, готов подождать, но не больше – и гость немедленно распрощался.

А Саша, закончив обработку будущего клапана, достал из ящика верстака ранее выбранный из кучи металла ствол от берданки, внимательно его еще раз осмотрел. А затем из толстого прута только что привезенной шведской ванадиевой стали начал вытачивать деталь, к моторам вообще никак не относящуюся…

Глава 3

В середине февраля Александр и Андрей (а, точнее, рабочие на заводике в Богородицке) закончили выполнение заказа московских велолюбителей – и московские уже купцы решили, что «теперь можно моторы заказывать и с предоплатой». Сначала (то есть до конца февраля) заказы были небольшими, а в середине марта какой-то купец рискнул сделать заказ сразу на пятьсот моторов (с предоплатой, правда, в двадцать процентов). Но по всему выходило, что до июля (то есть до начала летних каникул) уже имелись практически гарантированные заказы более чем на пять сотен моторов – а это уже получались очень даже приличные деньги. Больше пятидесяти тысяч вполне себе «свободных от изъятий» денег – и Андрей предложил резко расширить производство:

– Саш, мы сейчас, получается, в год можем даже больше ста тысяч рублей заработать, а если мастерскую твою раз в пять увеличить и рабочих нанять побольше… Я тут посчитал, нам нужно будет станков еще подкупить на четырнадцать всего тысяч рубликов…

– Андрюш, я же тебе говорил: нужно на математику приналечь, а ты меня, вижу, не слушаешь.

– Я приналег, сильно приналег! Зимой, вон, ее на четвертую степень сдал!

– Ты, наверное, ее всю сдал, себе ничего не оставил.

– Это почему ты так думаешь?

– Это потому. Есть три причины, по которым нашу моторную мастерскую расширять смысла нет ни малейшего, и первая заключается в том, что, как рассказал наш дорогой Персиваль, в Москве у народа велосипедов всего меньше тысячи штук наверное, и в Петербурге вряд ли больше. Вторая причина в том, что латуни мы едва на нынешнее производство закупить здесь сумеем, а третья…

– Я уже понял, прости, сам вижу, что глупость сморозил. Но обидно…

– А в третьих, нам жалкой сотни тысяч на то, чтобы нормальный завод выстроить, всяко не хватит.

– Жалкой?! Да ты…

– Да, я. Сам смотри: чтобы на моторе ездить, приходится нам к мотору хитрое сцепление приделывать, и чтобы педали по ногам не били еще и подставки для ног к раме приделывать.

– А как иначе-то? Просто ногами крутить вместе с педалями?

– Нет, ничего крутить не нужно, если велосипед, точнее, колеса немного переделать. И я уже придумал как такое проделать, и даже отправил заявку на патент. То есть запатентовал эту штуку в Германии, а теперь контора патентует ее во Франции, в Англии и в Америке. Это тоже, между прочим, немалых денег стоит – но, главное, продавать эти патенты кому-то я считаю просто глупым, мы их сами использовать должны. А чтобы их использовать, нам потребуется уже нормальный завод, не мастерская игрушечная.

– Ну я и говорю, что нам настоящий завод выстроить нужно.

– Молодец! А на заводе работать кто будет?

– Ну кто, мастеровых наймем, они и будут. Сейчас-то они ведь моторы нам делают!

­– А теперь включи голову и напряги мозги: мы сманили из Тулы десяток мастеровых…

– И еще сманим!

– Ага, в Богородицк. Ну-ка, вспомни, как мы этих сманивали?

– Ты хочешь сказать…

– Вот именно. И ведь это только начало, но об остальном мы потом думать будем.

– Да уж, денег нам точно не хватит. А батюшка настрого запретил у других деньги брать. Он, конечно, и опять тысяч пять нам выдать может, но не больше: у него-то нынче больше и не осталось…

– И что их этого всего вытекает?

– Что-что… нам еще придется лет пять потихоньку все налаживать, а тем временем кто-то нас и разорить сможет. Даст тому же управляющему заводом ружейным или патронным денег, и больше нам металл продавать уже не станут, например.

– Ну, металл-то мы теперь сможем и в иных местах купить. Ведь уже покупаем кое-что.

– Или еще как напакостят, чтобы мы лицензии наши, например, продали.

– Ты, Андрюш, иногда просто не в ту сторону думаешь. Вот смотри: велосипедов, особенно бициклов, в стране мало…

– Но наверняка же больше будет.

– И особенно их будет больше, если мы сами их выделывать начнем. Но чтобы их выделывать, нужно прежде завод выстроить, а у нас на строительство подобное денег нет.

– Я знаю, ты что-то уже новенькое придумал! Так что давай, рассказывай…

– Велосипедов в России мало, а вот лодок, допустим, много.

– И что? Ты хочешь наш мотор для лодок приспособить? И верно, для лодок их, верно, побольше купить смогут.

– Ага, к тому же на лодочном моторе такое хитрое сцепление уже не потребуется. Так что можно будет мотор уже рублей по сто пятьдесят продавать, даже по сто. Прибыли, конечно, с них поменьше станет, но продавать мы их будем побольше. А еще будем продавать нормальные колеса к велосипедам, я уже договорился, что нам из Германии каучук поступать станет. И поначалу мы будем продавать моторы для лодок и нормальные колеса к велосипедам.

– Нормальные – это какие? Квадратные, что ли?

– Нормальные. А то мне, если шинка прокалывается, чинить ее уже вообще не хочется, уж больно дело это морочное…

– Это да…

– Так что пока всю оставшуюся денежку зажимаем в потном кулачке и на ерунду всякую из не тратим.

– Почему в потном?

– Потому что рука от жадности вспотела. Это я так, в шутку говорю, но шутка тут только в словах, а не в деле…

Велосипеды с двумя одинаковыми колесами, причем уже с цепной передачей, в продаже было довольно много (в смысле, разных моделей от разных изготовителей), но все они обладали двумя крупными недостатками. И первый заключался в том, что пока еще на них никто не догадался поставить обгонную муфту, то есть педали нужно было все время крутить. А второй был еще интереснее, и касался он как раз «нормальных колес». Гражданин Дэнлоп уже придумал (и даже запатентовал у себя в далекой Америке) надувную шину, однако назвать ее «нормальной» было бы насмешкой. Он, конечно, поставил на колесо надувную камеру (которую все же до него давно уже придумали), но эта камера должна была прикручиваться к колесу как раз тем, что он обозвал «шиной»: прорезиненной лентой, которой камера прикреплялась к ободу (плоскому, кроме всего прочего), и эта «шина» продевалась между спиц. Так что если случался прокол, то велосипедисту нужно было сначала «шину» размотать, затем как-то прокол заклеить, потом долго и упорно (и тратя изрядные силы) обратно «шину» на колесо намотать…

Так что велосипедами увлекались исключительно богатые бездельники (которым эти процедуры слуги обеспечивали) и «бешеные энтузиасты. Но и тех, и других в России избытка точно не было, так что «спрос на веломоторы» все же выглядел более чем сомнительно. Конечно, велосипеды завелись не только а Москве и Санкт-Петербурге, в той же Туле их уже два десятка было (правда, именно «бициклов» – хорошо если три четверти), и в других городах они тоже потихоньку популярность набирать стали. Однако пока еще «рынок не сформировался», поэтому переход на производство моторов для лодок выглядел вполне разумным.

Но тоже только выглядел таким: вряд ли простой рыбак иди крестьянин на мотор позарится, их приобретать опять будут лишь «богатенькие буратины» – а таким мотор для лодки с параметрами велосипедного вряд ли потребуется. Потому что у Валерия Кимовича мотор (сделанный по воспоминаниям о советском веломоторе) получился… по нынешним временам вообще вершиной хайтека, а на самом деле довольно хиленьким. Так как бензоколонками страна пока что не обзавелась, бензин можно было только в аптеке купить, да и то не в каждой – и мотор делался «под керосин». И он, объемом в девяносто примерно кубиков, мощность развивал менее половины лошадиной силы. Для велосипеда вполне себе ничего (и по хорошей дороге велосипед с таким мотором легко разгонялся до скорости даже больше двадцати верст в час), а вот для лодки мотор все же требовался помощнее. И простым увеличением размеров тут было не обойтись: цилиндр и головка цилиндра отливались из чугуна, который тепло проводил довольно хреново. Правда, Андрею удалось «сманить» двух действительно неплохих чугунолитейщиков, но пока что они сами формы для отливок готовили, а взятые на работу в помощь им «подмастерья» столь высокое искусство лишь осваивали с переменным успехом – и отлить (точнее, подготовить нормальные литьевые формы) с большими охлаждающими ребрами на цилиндре пока реальной возможности не было. Александр с литейщиками своими этот вопрос детально обсудил – и пришел к выводу, что проще мотор сделать уже иной конструкции. И во время обдумывания именно конструкции он сделал «классический» вывод: если уж делать, то делать по-большому!

Но – пока делать по-большому было нельзя из-за нехватки денег – он решил делать «по-маленькому» и в каретном сарае возле дома начал потихоньку изготавливать «правильные колеса» для велосипедов. Точнее, там колеса просто собирались, силами нескольких городских девчонок, а еще они потихоньку делали для этих колес мелкие детальки. На практически «игрушечном» станочке делали, который по заказу Александра изготовили на оружейном заводе.

Девчонки нарезали резьбу в нипелях, которыми спицы к ободу прикручивались, и станочек у них был вообще с ножным приводом – но даже на нем одна девица (лет четырнадцати, Саша их «по виду» нанимал, документов не спрашивая) успевала за день заготовить нипелей, которых на пяток колес хватит. А пока одна крутила педальки, другие спицами прикрепляли обод к втулке. Простая работа, но требующая усидчивости и аккуратности – а на такие работы, как еще Валерий Кимович успел заметить, лучше женщин брать: они ее просто спокойнее (а потому и лучше) делают. И «каретная мастерская» в день шесть, а то и восемь колес успевала собрать – но пока все собранные колеса просто складывались на чердаке. Потому что это было всего лишь «голое железо», для колес не было пока ни камер, ни шин.

А в «мастерской» в Богородицке работа тоже потихоньку закипать начала: парням удалось сманить туда из Тулы еще шестерых довольно опытных рабочих-станочников. Причем основой «сманивания» было предоставление рабочим «приличного жилья». А жилье было, по нынешним временам, более чем приличным: отдельная (хотя и относительно небольшая) квартира в большом доме. Трехэтажном (правда, бревенчатом), на три подъезда. И в каждом подъезде было по шесть таких квартир, с большой прихожей, двумя изолированными комнатами, кухонкой (правда, кухня была все же маленькой, метров восемь всего, не считая еще кладовки метра в два) и с ватерклозетом! Соответственно, и водопровод в доме имелся (на кухне кран с раковиной был установлен) – а таких «удобств» в Туле даже во многих богатых домах не было. То есть ватерклозетов с унитазами вообще нигде не было, а для постройки дома в Богородицке Саша унитазы закупил вообще британские (и довольно дорогие, по пятьдесят пять рублей, правда ему за опт скидку дали и ему они по пятьдесят рублей обошлись). Так что чем рабочих заманивать, у парней было, и рабочих они набрали лучших.

И вот эти лучшие рабочие начали массово делать новые втулки для велосипедов. «По лицензии» делать, с двойной обгонной муфтой, запатентованной уже в семи странах (а еще в нескольких патентные заявки были поданы и теперь они скоро должны были обеспечены патентной защитой). Но чтобы их делать, кое-что из «комплектующих» пришлось все же за границей купить, и, в частности, пришлось закупить в Швеции несколько ящиков с шарами для подшипников. В принципе, немецкие были немного подешевле, но шведы поставляли шары откалиброванные буквально до микронов, а у немецких разброс был довольно заметным, настолько заметным, что даже в своих велосипедах парни подшипники сразу после того, как посылка из Швеции пришла, поменяли – и разницу сразу же и заметили.

И у Андрея – после того, как Саша на его велосипед поставил новые колеса (пока еще со старыми «шинами») со стоящей на заднем колесе двойной обгонной муфтой, сразу начали возникать мысли о завоевании мирового господства. Не вообще пока, а только в части велосипедостроения – но Саша старого друга тут же и «обломал»:

– Чтобы захватить весь европейский рынок велосипедов, нам нужно будет с десяток тысяч рабочих нанять. А это – не только зарплата им, но и станки, цеха, в которых станки эти стоять будут, дома для их семей, все прочее.

– Но если у нас тут дела хорошо пойдет, то можно будет и несколько заводов выстроить!

– Можно, но пока не нужно. И вовсе не потому, что нам не нужны будут эти заводы. Они будут нужны, но не сейчас, а сейчас ты просто обязан себе хотя бы дом нормальный выстроить. Потому что придут к нам очередные покупатели с большими деньгами, посмотрят на наши хоромы – и скажут, что ну нафиг с такими нищебродами связываться.

– С кем?

– С людьми, у которых денег не хватает даже на приличный дом.

– Ясно… а как мы дом-то построим? И где? В Богородицке?

– В Богородицке обязательно построим, но потом. А сейчас мы построим дом здесь, в Туле.

– И кто нам разрешит? Да и где его строить?

– Рядом, я у соседей дом-то выкупил, вместе с землей. Они – люди вежливые, сразу меня куда подальше не послали, а когда я им сумму предложил верную, и все прочие условия продажи озвучил, то они сразу и согласились. Так что соседский дом уже наш, а соседи его очистят к началу мая: в условиях было и то, что им два месяца на переезд дается. Сейчас они себе уже новый дом на окраине строят, а как они уедут, мы их дом сломаем и выстроим… ты выстроишь уже новый дом себе. Каменный, на три этажа, я в управе уже разрешение на это подписал.

– Хм… так подписал-то ты, я тут причем?

– А я кто вообще? Я – сиротинушка, которому ты из милости, да по дружбе детской помогаешь, за проком и крышу над головой… то есть пока что за прокорм для тебя выполняю поручения мелкие, вроде как в управу сходить, там с людьми денежкой поделиться. Запоминай: богатые люди никогда никому борзых сами не суют, на то приказчики есть. А если таковой и попадется, то хозяин приказчика о борзых и не знает ничего, проходимца враз просто выгонит – на том дело и закончится. Так что и участок соседний твой, и дом там именно ты и выстроишь.

– Ну, если для торговли это нужно…

– И не только для торговли: не в деревянном сарае все же паровую машину гонять боязно, от такого пожар приключиться может. И даже от того может, что освещаем мы сарай лампами керосиновыми, а без освещения-то как быть?

– Действительно, но если девки эти в сарае кирпичном лампу уронят, что, лучше будет? Там же, а мастерской, много чего гореть неплохо может, одни эти тряпки промасленные…

– Решим вопрос. Причем решим уже скоро, а ты обязательно до лета найди и на работу возьми человек пять из солдатиков отставных, а лучше всего полицейских в отставке или даже из жандармерии.

– А оклады им какие предлагать?

– Если найдешь отставников из жандармерии, то оклады им предлагай… вдвое против того, что мастерам на заводе платишь.

– Это ты платишь!

– Ты платишь, я только тебе помогаю по мелочи. Полицейским бывшим…

– С полицией я не знаю, а вот жандармов долго искать точно не надо. На патронном отставники во множестве нынче служат, в охране в основном – но там работы им немного, они не в полную силу служат, а оттого и оклады у них не особо высокие. Но они все больше по ранениям в отставке, тяжести таскать уже не могут.

– То есть и охранное дело знают? Отлично. Но мы их не сейчас набирать станем, а когда уже новый дом строить начнем. А сейчас нам нужно прежние заказы исполнить…

На самом деле Валерию Кимовичу было плевать на какие-то там заводы и развитие отечественной промышленности. Не совсем плевать, так как он хотел получить много денег, а другого пути обрести их он не видел. Но он вовсе не собирался «спасать Россию, которую мы», и революцию устраивать тоже желания у него ни малейшего не было. Но он и раньше именно работал на Державу, и сейчас тем же заняться собирался. И не только собирался, а даже приступил в работе. Пока что незаметно, о том, что он уже сделать успел, даже Андрей не знал. Впрочем, и сделать получилось пока крайне немного. Но кое-что уже было сделано: на работу в компанию получилось взять молодого выпускника Казанского университета – химика, который наладил никелирование деталей к моторчикам. И еще кое-что из «химического» уже сделал – хотя он и сам не очень понимал, что именно он сотворил. Но за такой оклад жалования он был готов «и дальше не понимать», к тому же он точно знал, что тех количеств пироксилина и нитроглицерина, что он произвести успел, ни на какую бомбу точно не хватит. Тем более, что все, что он сделал, тут же и в работу пошло – а вот что собрался из этого получить помощник хозяина, была непонятно. Но и не очень-то и интересно: этот парень другие, и очень интересные задачки решить предложил. И даже рассказал, как именно их решать нужно, а уж что Виктор Журавин получит когда их решит, вообще любому может голову вскружить…

Александр в лавке (все же в магазине специальном) в Москве обзавелся небольшим пистолетиком (однозарядным «жилетным»), а в своей мастерской потихоньку начал его «улучшать». И на оружейном заводе заказал для пистолетика новый ствол, объяснив, что оригинальный «уж больно из говеной стали выделан». Заводские товарищи над наивным гимназистом просто посмеялись, но «про себя», так как за работу им все же приличные деньги платились, а все остальное, для «улучшения» пистолетика требовалось, Саша сам сделал. Да и ствол, на заводе полученный, «доработал». И в результате у него получился пистолет небольшой, тоже практически «жилетный», но теперь в пистолете был и магазин на семь весьма забавных патрончиков, и стрелял он очень, очень быстро. Потому что сделал Александр Алексеевич по сути дела «карманный Браунинг» калибром в девять миллиметров. В девять потому, что «исходный» восьмимиллиметровый ствол ему потребовалось перенарезать «правильно», но он, в принципе, на такую доработку изначально закладывался, выбирая пистолет в магазине. А с патронами для этой игрушки…

Когда есть много латуни, причем томпака, под вытяжку из него гильз изначально и сваренного, то наделать из него немного других гильз довольно несложно. Дажее на коленке наделать – и для того, чтобы из сделать «на коленке», парень и наделал матриц с пуансонами из шведкой (довольно все же дорогой) стали. А еще он эти формы и отникелировал (нынешнее, чисто химическое никелирование обеспечивало «повышенную прочность» и достаточную скользкость покрытия), а вытягивал он гильзы вообще ручным (самостоятельно на станке сделанным) «винтовым прессом». И на каждую гильзу у него уходило по паре часов, все же вытяжку под такой калибр нужно было проводить в пять этапов (отжигая каждый раз полученные заготовки), однако два десятка гильз он уже запас. С капсюлями было проще: «под берданку» их в любой оружейной лавке свободно продавали. С пулями было несколько сложнее, по-хорошему тут нужна была машина, которая из свинца пруток выдавливает, а такой у парня не было. Но он «закупил» несколько небольших прутков (из которых пули для берданки делались) у рабочих с патронного завода и раскатал их «под калибр» двумя чугунными сковородками. А оболочки пуль он сделал из обрезков медной трубы, оставшейся от парового котла, ну а в оболочки он свинец запрессовывал тем же «ручным прессом».

Самой большой проблемой был порох: сейчас в продаже только «дымный» имелся, хотя за границей (во Франции и в Англии) какие-то бездымные пороха уже и имелись. Но там пороха не только уже были изобретены, но и запатентованы – а патенты подразумевают, что их описание становится доступным, так что получить эти патенты особого труда не составило. Правда, на это пришлось еще пару тысяч рублей выкинуть – но когда патенты оказались в руках у Саши, Витя Журавин технологию воспроизвел. В сугубо лабораторных количествах, но Саша во время работы стоял рядом и запоминал, как что нужно делать – а затем, слегка процесс «доработав», используя уже некоторые свои знания, сам изготовил граммов двадцать нужного ему продукта. И, поехав одиннадцатого апреля «в имение» отмечать день своего рождения (а он «сюда» и попал, когда семья с празднования его днюхи возвращалась в город), пистолетик с готовыми патронами он успешно испытал.

Но пистолетик был всего лишь игрушкой, а на что-то более серьезное у Саши просто средств не было. Точнее, пока он смог изготовить лишь некоторые нужные ему части, используя срубленные в бывшем Розановском саду стволы вишен и относительно приличные стволы от берданок. А на все остальное… правда, кузнецы на коном заводике уже отковали ему несколько массивных заготовок из тех же бракованных стволов, но чтобы заготовки превратились в необходимые детали, требовались довольно непростые станки. И самое обидное заключалось в том, что «оружейники» были готовы для него эти два станочка изготовить (и даже деньги на оплату такого заказа имелись) – вот только ставить их было просто негде.

И Валерий Кимович по этому поводу испытывал сильную грусть. И долго бы еще испытывал, но на Пасхальные каникулы к нему без приглашения внезапно нагрянул господин Горохов. Который, не застав Андрея дома (тот к родителям Пасху отмечать уехал), начал излагать «свое дело» Александру, причем, похоже, искренне считая, что оно и какую-то дружбу поможет наладить:

– Александр Алексеевич… а можно просто по имени? Вы уж извините, но я как-то привык, что в клубе единомышленники друг к другу по именам…

– Можно, зовите меня просто Сашей.

– Даже так?! Тогда и вы меня по имени…

– Договорились, так что, Персиваль…

– Вы меня отныне зовите Мишей.

– А… почему?

– Я сразу после Пасхи уже и перекрещусь, а Мишей меня все давно уже называют. Я же Потапыч, вот меня сперва вроде как в шутку так называли, а теперь… Батюшка не возражает, хотя и смеялся долго, но согласился, что он просто моде дурацкой давеча поддался, да и духовник наш того же мнения. А пришел я к вам с просьбой помочь мне все же котел ваш выделать: я дипломной работой взял изготовление малой паровой машины, посредством которой повозки двигать можно. И машину мне уже сделали, тройного расширения, а вот с котлом… я же даже не знаю, как вы его сделать-то смогли!

– Да уж… рад бы помочь, но честно скажу: нет у нас возможности такой еще раз сделать. Раньше были средства…

– Денег я дам, конечно, сколько потребно будет, столько и дам!

– Но речь не о деньгах: у нас ранее и рабочие свободные были, и станки незагруженные полностью, а теперь… даже новые станки ставить негде, хотя я знаю, какие потребны и даже знаю, кто мне их довольно быстро сделает.

– Печально… но я работу дипломную должен буду к следующему Рождеству приготовить, так что если дело только за постройкой цеха какого или в станков оплате… Мне-то батюшка, как и братьям, в месяц по пять сотен рубликов выдавал на занятия да развлечения, а я их и не тратил особо. А не хватит, так он еще добавит: у него давняя мечта всех сынов в инженеры вывести, а я, ежели все получится, первым в семье буду. И вы не думайте, я к вам в товарищи набиваться не стану, и денег с вас возврата не попрошу.

– Ну что же, давайте поглядим, что вы там придумали. Вы хоть какие бумаги с собой захватили? Ведь котел всяко под машину вашу делать…

– Да, не чертежи, правда, а эскизы только… технические эскизы, но ежели в Туле чертежников найдем, то и чертежи по ним менее чем за неделю воспроизвести возможно: один-то раз в чертежном бюро такое проделали, когда заказ мой на завод передавали. А вы как думаете, согласится ли господин Розанов мне таким манером помочь или ему еще что-то сверху может дать нужно будет? Так я готов…

– Согласится, я полностью уверен. И, если вы временем располагаете, давайте сразу и все прочие условия обсудим. А для начала давайте пообедаем…

Глава 4

В конце мая Миша Горохов, вероятно договорившись в своем училище о том, где он будет выполнять дипломную работу, перебрался в Тулу. То есть «пока» в Тулу, так как здесь у него была возможность закупить все необходимое для постройки парового котла, а в дальнейшем он собирался на некоторое время, необходимое для изготовления котла, переехать уже в Богородицк, но там пока еще просто жить было негде. Крошечный уездный городок, более напоминающий деревню (причем и не особо большую), с единственным «большим» домом явно не годился для успешной работы инженера. Впрочем, как раз это было делом абсолютно временным: Саша, обсудив с Мишей некоторые вопросы, предложил парню туда «навек переселиться», причем подробно расписав сияющие перспективы, если Миша примет его предложение. А так как господин Горохов дураком точно не был, он «предварительно» с Сашиным предложением согласился, тем более что иных вариантов собственной «реализации» в России он и не видел. А началось это после разговора вообше, казалось бы, отвлеченного, Саша просто спросил за обедом, что Миша собирается делать после получения диплома прославленного училища. И ответ его несколько удивил, настолько удивил, что расспросы продолжились – и привели к совершенно неожиданному результату. Впрочем, и первый ответ оказался «неожиданным»:

– Знаешь, Саша, я из России уезжать всяко не собираюсь, а посему с дипломом скорее всего пойду отцу помогать. У него торговля идет неплохо, он же материями заграничными торг ведет, большей частью восточными. Ну, парча там, бархат опять же, батист индийский. Разве что свою фабрику по выделке тканей выстроить, но она-то доходов нужных всяко не даст, да и неинтересно мне ткачеством промышлять.

– Странно, если ты изначально собирался в торговлю пойти, то почему на инженера учиться пошел? И инженер из тебя вроде очень неплохой выходит, к тому же это дело тебе интересно: вон какую непростую машину паровую придумал и выстроил.

– Придумал – да, а выстроил… мне ее за заводе Бромлеев построили, по моим чертежам конечно, но… Бромлеям моя машина неинтересна: она слишком у маленькая

– Ничего себе маленькая, по расчету-то она на двенадцати атмосферах у тебя получается в пятьдесят сил лошадиных!

– Ну да, по расчету. Но у Бромлеев такую выделать не могут: из-за того, что машина размером невелика, чтобы она работала как задумано, нужно точность деталей очень хорошую дать.

– Но они же тебе ее уже сделали!

– Сделали, но у них точность вышла в две точки, в нужно раз в десять точнее. Так что им проще делать по германским лицензиям машину размера большого, а эту… опять же, в России русские инженеры и не нужны нигде. То есть на казенных-то заводах потребны, но там все военные инженеры трудятся, а гражданские… Заводами-то у нас все больше иностранцы владеют, они русских инженеров на работу не берут, своих привозят. А нашим – за границей их ценят, и оклады высокие дают, хотя все же и поменьше, чем своим, а здесь… Здесь работу инженеру найти можно разве что на чугунке, да и то в тмутаракани какой. А свое дело инженерное устроить – так тоже пользы будет нисколько: наши-то промышленники всяко считают, что иностранные машины куда как наших лучше, поэтому продать свои с выгодой хотя бы малой – и то не выйдет.

– Но Бромлеи-то свои продают.

– Немцы потому что, вот у них и закупают. Ты сам посмотри: на все, что на их заводах выделывается, пишется, что сделано по германским патентам. Вот все и думают, что хоть и у нас сделано, но всяко германское…

– Хм… не знал.

– Ты что, кроме своей гимназии и не бывал нигде? Осмотрись вокруг-то!

– Точнее, забыл. Я, Миш, год назад в катастрофу попал, мне голову сильно разбили – я после этого я очень многое вообще забыл. Не поверишь: я имя свое – и то неделю вспоминал! А о том, что у меня имение от родителей в наследство перешло, вообще через два месяца узнал, и не вспомнил, мне другие люди сие рассказали.

– Ну почему не поверю, поверю: у нас один знакомый тоже головой упал, так он вообще все забыл. Даже как в ретирадник ходить – и то забыл. Так что, считай, что повезло тебе.

– А ты мне о забытом рассказать кое-что сможешь? А то Андрей только смеется надо мной, когда я некоторые простые вещи спрашиваю… я уже и стесняюсь его про что-то расспрашивать.

– Дурак. То есть… прости, я не хотел его обидеть. Но меня можешь про что угодно спрашивать: времени у меня всяко в достатке, пока цех новый строят, дел сейчас у меня особых нет…

– Ну, ты сам предложил, – рассмеялся Александр. – Я вот удивлялся сильно: откуда у тебя имя такое было непростое?

В ходе дальнейшего разговора Саша узнал, что когда Миша родился, было очень модным давать детям «иностранные» имена, и особенно часто непривычные русскому слуху имена получали девочки (одних Иолант в Москве было больше сотни). И теперь все больше повзрослевших носителей «экзотики» перекрещивались – но это было просто проделать лишь лицам мужского пола, так как девочкам требовалось согласие отца (или мужа) и в обязательно порядке крестного отца. А если последний уже умер, то – без вариантов.

Еще он узнал, что предложив Мише себя называть «домашним именем», он, по сути, предложил «вечную дружбу»: так дозволялось именовать людей только близкой родне и как раз «друзьям до гроба». А когда он иногда называл Андрея полным именем, то он его буквально «ставил на место»: типа, ты младший, слушай, что тебе говорит старший. Андрей действительно был младше Александра, недели на три всего – но младше, и поэтому он такое обращение воспринимал «правильно»…

А в завершение разговора Саша предложил Мише все же «устроить свой завод», вот только не по выделке паровых машин, а немного другой – и парень, подумав, согласился. А через неделю, после окончательного «согласования проекта», и станки нужные в Бельгии заказал: там у отца его имелась «закупочная контора». Но, что было важнее, он сразу вложил в дело (имея в виду впоследствии новый завод получить в собственность, о чем и договор специальный был подписан) порядка сорока тысяч рублей.

И самом начале июня завершилось строительство и оборудование ГЭС: на завода в Богородицке рабочие изготовили нужную турбину, а на нескольких заводах уже в Туле был сделан и генератор. Трехфазный, правда, выдающий напряжение в восемьсот вольт – и пришлось заказывать и необходимые трансформаторы (их Саша заказал уже в Кунавино, где нашелся инженер, хотя бы понимающий, о чем в заказе речь идет). Изделие вышло совсем недорогим, ведь за трансформаторы (три однофазных) «платить» пришлось вообще новенькими лодочными моторами, точнее, нужно будет заплатить где-то к июлю: Саша лично съездил в Нижний и новенький мотор (еще «опытный образец») тамошним инженерам показал. И они (на показ собралось человек десять, из которых половина как раз инженерами и была) изделием очень заинтересовались и сразу заказали дюжину штук – ну а затем Саша и договорился с ними о «бартере». Причем «договор» (а на самом деле никто никаких бумажек не подписывал, просто «на словах» все вопросы согласовали) предусматривал и дальнейшее сотрудничество: в Нижнем уже делалось довольно много генераторов для разных судов, там же и моторы могли изготовить, которые на заводах много где парень применить думал, так что сотрудничество намечалось долгим и взаимно интересным. Правда, вышло, что электростанция уже была, а использовать ее пока возможности не появилось – хотя у ворот Богородицкого заводика и на самой ГЭС фонари со «свечами Яблочкова» все же поставили. Ну да, летом, в июне, когда ночь всего часа четыре длится – очень освещение много пользы приносит…

Ну а еще Саша до начала каникул провел «серьезную доработку» своего пистолетика. Точнее, изготовил довольно непростую «деталь», делающая пистолет максимально подходящим для задуманных им дел – но никто так и не знал, что молодой гимназист начал развлекаться производством оружия. Да и какое это было оружие, так баловство одно. Причем именно что «одно», массово выпускать «игрушку» Валерий Кимович вообще не собирался. Вот в кармане ее носить – это обязательно, а то мало ли какие злодеи захотят на человека напасть и лишить его кровно… в общем, ценного имущества. И пистолет сей парень постоянно и носил с собой, благо, он, аккуратно уложенный в подмышечную кобуру, снаружи вообще был незаметен…

То есть Саша сделал, что сам хотел для себя сделать, а вот с оснащением задуманного с Мишей завода возникли внезапные трудности. Москвич-то станки для завода в Бельгии заказал, а их не просто со склада отгрузили, а сначала изготовили, на что время некоторое потребовалось. Небольшое (станки были все же «серийными»), но время ушло и отгрузили их лишь во второй половине июня – а одиннадцатого июня в стране ввели новый таможенный тариф. И пошлина на два «самых важных» станка увеличилась почти на восемьсот рублей. Не критично, но вот как раз «свободной наличности» у Андрея Розанова (который, собственно, и распоряжался всеми тратами друзей) в тот момент не оказалось, Андрюша был вынужден пару дней потратить, чтобы дополнительные деньги у отца занять (Миша безвылазно сидел в Богородицке и его просто отловить Саша не смог). А деньги требовалось уплатить очень быстро: заказ стоял на таможне в порту Петербурга и, если в течение недели оплату не произвести, за хранение потребовалось бы отдельно уже платить, причем очень немало. Так что, чтобы не дожидаться, пока банки неторопливо переведут средства из Тулы в столицу, Саша лично недостающую сумму повез в Петербург, а когда все дела уладил и оформил доставку довольно тяжелого железа железной дорогой, решил, что можно немного и отдохнуть, достопримечательности тамошние поразглядывать. А что: у человека законные каникулы, да и денег на то, чтобы с недельку в недорогой гостинице остановиться, достаточно. Однако на изучение достопримечательностей он потратил всего три дня, и поздним вечером восьмого июля сел на ночной поезд, направляющийся в Москву. Ну а то, что до вокзала он добирался путем несколько странным, большей частью вообще пешком, было вполне объяснимо: гостиница от вокзала была не близко, извозчики ломили просто безбожно, а у гимназиста откуда лишние деньги-то? Он и на поезд билет лишь второго класса взял…

Иван Николаевич двенадцатого приехал в Ливадию к Александру Александровичу, чтобы лично доложить о результатах расследования очень, очень неприятного дела. Но император чувствовал себя неважно, и, по мнению министра внутренних дел, морщился больше от боли в пояснице, нежели от излагаемых ему деталей расследования. Но слушал внимательно и вопросы по делу задавал:

– Так вы говорите, что пуля была непростая. А что там непростого-то?

– Пуля, по выводам следственной комиссии, выпущена была из револьвера системы «Бульдог», причем, исходя из того, что она прошла навылет, на одежде следов пороха не найдено, с удлиненным стволом: стреляли сажен с трех, не менее. А необычного в ней то, что сделана она была с оболочкой из серебра, то есть вроде как против оборотня.

– Очень интересно, – император поморщился, потер рукой поясницу. – То есть его кто-то оборотнем счел?

– Оборотнем-не оборотнем, но в столице многие и раньше считали, что он более интерес французских Ротшильдов блюдет, нежели государства Российского. И если в таком аспекте ситуацию рассматривать…

– А о стрелявшем что известно?

– В том-то и дело, что ничего. Вообще ничего. Нашелся один видок, сказавший, что человек ему по пути встретился, в куртке парусиновой. Но навряд ли он какое отношение к делу имеет, потому как видок время случая точно сказать не мог, а вот выстрела никакого не слышал совсем. Но «Бульдог» стреляет-то весьма громко…

– А с чего вы уверены, что это был «Бульдог»?

– Так пулю-то мы нашли, а она, хотя и помялась от стену изрядно, сие определить и помогла. Калибра она триста восьмидесятого, а иных револьверов с таким калибром нынче и нет… почти. То есть с четырьмя нарезами нет. Может, где в Америке и делают подобные, но навряд ли кто-то оттуда так быстро такой привез.

– Быстро?

– Ну да, и у нас, и у жандармов мнение едино: это было ему платой за тариф таможенный новый, на том многие купцы изрядно пострадали.

– Так он-то к тарифу вообще отношения не имеет… не имел.

– Собственно к тарифу верно, не имел, да и тариф тут лишь косвенно повлиял, почему мы о господине Вышеградском и господине Менделееве беспокойств не испытываем. Но он лично выпустил циркуляр вроде как для казны полезный, но изрядно способствующий взяткам на граничных станциях.

– Понял, то есть сам он врагов себе изыскал. Циркуляр сей отменить, вам особо пострадавших от сего проверить надлежит, а по делу…

– Господин Вышеградский освободившееся место предложил князю Хилкову, но тот согласился с условием, что всех ранее взятых в департамент чиновников он выгонит, а наше министерство их еще и особо проверит на предмет хи… неправедно нажитого. Что же до расследования, то сдается мне, не найдем мы душегубца: никто ничего не видел, мы даже точно время выстрелов узнать не можем.

– Ну, чиновников, что князь выгонит, и проверяйте: Михаил Иванович дело знает прекрасно и напраслину ни на кого возводить не станет. А дело… мне по нему отчет дадите когда закончите все расследование.

– То есть никогда, Ваше Величество?

– Или к Рождеству, далее его вести смысла я не вижу. Идите, Иван Николаевич…

На портовой таможне Александр, благодаря главным образом советам Миши (которые тот «для верности» записал ему на бумажке) потратил от силы полдня, и порадовался четкой организации работ, исключающей (почти исключающей) возможность провоза контрабанды. Точнее, провезти через таможню официально декларируемые грузы, не уплатив положенных тарифных платежей. А получив на руки документ, позволяющий отправить его груз уже дальше в Россию, он еще два с лишним дня пробегал по железнодорожным конторам, в этом же порту и обосновавшимся. И еще больше пробегал бы, но к нему подошел какой-то невнятный тип и посоветовал «дать, кому надо», причем и получателя указал, и сумму назвал – и как только три красненьких бумажки перекочевали к железнодорожному чиновнику, два станка буквально через полчаса отправились в далекую Тулу. А Саша, утерев пот со лба (и про себя произнеся немало соответствующих случаю слов) отправился в ближайший трактир пообедать (а так же позавтракать и поужинать: за предыдущие двое суток ему только раз удалось поесть нормально). И там он сидел тихо, отдыхая душой и радуясь, что одно важное дело уже сделано…

А за соседним столиком уселась компания каких-то приказчиков, вероятно от больших торговых компаний, которые, приняв «для аппетиту», принялись обсуждать некоторые нововведения на железной дороге, появившиеся после введения новых тарифов. И в их разговорах Саша услышал очень знакомую фамилию, а потому начал прислушиваться. И услышал «много нового и интересного»: например, составивший циркуляр о введении новых правил начальник департамента железных дорог от министерства финансов именовался словами не совсем цензурными (а супруга его – так и вовсе нецензурными). А заодно он узнал, что упомянутый господин весьма падок на жен своих сотрудников и минимум дважды в неделю домой возвращается довольно поздно и в одиночестве. Причем возвращается в пустой дом, поскольку супруга его в эти же дни страсть свою утоляет в местах, далеких от дома. А так как, по мнению Виталия Кимовича, мало кто нанес стране больше вреда, чем упоминаемый в разговорах господин, то Саша решил слегка в столице задержаться и немного «поправить историю».

Он вообще-то рассчитывал, что задержаться придется на неделю минимум – но ему просто повезло: данный господин уже на третий день с работы отправился не домой. А спустя четыре часа – уже домой, и, как приказчики в трактире и говорили, на обычном извозчике, которого отпустил до дома не доезжая пары сотен метров. За время, проведенное господином в чужой квартире, Саша успел и к себе в гостиницу съездить, вещи забрать и даже их на вокзале отдать на хранение. А затем он прождав объект на углу нужной улице еще около часа и увидев, как он расплачивается с извозчиком, неторопливо подошел к дому почти одновременно с начальником департамента, а когда тот уже отпер дверь, негромко его окликнул:

– Сергей Юльевич, могу я у вас кое о чем поинтересоваться?

Тот, лишь слегка повернув голову, презрительно ответил:

– Нищим не подаю! – но в дверь он шагнул уже с пулей в голове, дополнительно его внутри подъезда подтолкнувшей. Точнее, пуля попала – и Саша это очень хорошо разглядел – в основание черепа, а при таких ранениях, как он прекрасно знал, добивать объект уже не требуется. И никто на вечерней (уже почти ночной, но еще довольно светлой) улице ничего не слышал: Саша предусмотрительно надел на ствол своего пистолетика «полуинтегрированный глушитель». Обладающий еще тем преимуществом, что правая расширительная камера этого глушителя ловила отстреленную гильзу.

Поэтому Саша даже ближе к дому подходить не стал, а неторопливо вышел на соседнюю улицу, на пойманном извозчике доехал до Невского, а там пешочком дотопал до вокзала. Где без суеты, забрав вещи из хранения, погрузился в поезд и уже через полчаса после отправления спокойно лег спать. С осознанием выполненного долга: мало кто из известных ему деятелей «прошлой истории» успел нагадить России больше, чем Витте – а теперь он уже нагадить не сможет. Не сможет росчерком пера увеличить государственный внешний долг более чем в полтора раза, не сможет лично украсть за сотню миллионов. И, главное, не поможет иностранным (главным образом французским и британским) банкирам полностью развалить русские промышленные предприятия, ограбив после этого и без того не особо богатую Россию.

Каких-либо угрызения совести Саша не испытывал: Валерию Кимовичу уже доводилось жестко зачищать мразь, посягавшую на Державу. Дело, конечно, неприятное – но еще дед ему внушал, что иногда приходится делать даже очень неприятные вещи. Те же врачи, которые, чтобы жизнь пациенту спасти, бывает ему и конечности отрезают – но по этому поводу хороших врачей совесть не мучает: ведь они жизнь человеку спасают. А то, что не всегда спасти получается – так врачи ведь не боги всемогущие, но знания и опыт делают шансы спасения гораздо более вероятными. А опыт у Валерия Кимовича был, правда, несколько иной, раньше ему в людей стрелять не доводилось. Но зато теперь он точно знал, в кого стрелять придется, так как иначе ситуацию не исправить, а раз уж рядом нет подготовленного снайпера, то и неподготовленный, например, он сам, тоже подойдет. Вот только уже засыпая Саша подумал, что это было лишь началом, а список тех, кого переубедить не получится, все же не особо и мал – но если нет выбора… Хотя, пожалуй, выбор есть: ведь людей, за Державу болеющих, тоже немало. И он даже знал, где таких людей найти можно – а вот как с ними договориться об оказании помощи, он знал прекрасно. Потому что основная работа Валерия Кимовича в «той» жизни как раз и заключалась в том, чтобы «договариваться с людьми»…

Учебный год начался, как и всегда, первого августа, и учителя в гимназии, казалось, задались целью сделать его для гимназистов невыносимым: за малейшую провинность (даже за незастегнутую пуговицу на мундире) их наказывали, а уж за невыполнение заданий репрессии следовали незамедлительно: оставление без обеда стало уже нормой. А так как почти все старшие гимназисты демонстративно курили, и карцер никогда не пустовал. Однако двух гимназистов не наказывали даже за довольно серьезные проступки – но вовсе не потому, что, скажем Андрей Розанов был уже владельцем весьма известного завода, а Александр Волков – дальним родственником директора. Их не наказывали потому, что с учебой у этой пары было все не просто хорошо, а великолепно, а вот проступки (за которые по уставу могли и из гимназии исключить, причем с лишением права на дальнейшее обучение вообще где-либо в России) оказывались для гимназии весьма полезными. Эта парочка как-то очень ловко драться научилась и периодически просто избивала (хотя и без последствий для здоровья) своих соучеников – но били их исключительно «за участие в политических организациях».

Причем не только в «запрещенных», а в любых – и Павел Константинович с интересом выслушал объяснение родственника по этому поводу:

– То, что какие-то организации не запрещены, не делает их легальными: вы же не знаете, что на их собраниях обсуждается. А я – знаю, и если речь заходит об изменении порядка в государстве, то такие обсуждения следует прекратить. И они прекратятся, если обсуждать их никто вообще не придет – вот я и объясняю товарищам на доступном им языке, что на собрания такие ходить просто не стоит.

– А почему вы считаете, не стоит ходить на собрания того же купеческого общества?

– А потому, что там начали обсуждать убытки, которые наши купцы понесут, как они говорили, с неизбежностью от новых таможенных тарифов. А это, как ни крути, внушает молодым людям элементы недовольства властью, после чего таким недовольным проще будет в головы вложить идеи о том, что власть нужно менять. И я своей задачей вижу отвлечение наших товарищей от подобных обсуждений вообще, паровозы следует убивать пока они еще маленькие…

– Что? Какие паровозы?! – возмутился учитель рисования и черчения, так как Сашу после драки вызвали на педсовет и при разговоре почти все учителя присутствовали.

– Анекдот такой, про мужика, которого паровоз ударил… – Саша рассказал педсовету всем известную (во времена Валерия Кимовича) шутку, заменив чукчу на мужика, а чайник со свистком на самовар. И рассказ несколько смягчил обстановку, ведь не засмеяться смогла лишь учительница пения, да и то удалось ей это с трудом. И в результате парень отделался лишь устным выговором, а учитель математики и физики (отставной офицер) после педсовета Сашу в коридоре остановил и тихо посоветовал:

– Вы, Александр, в другой раз, когда кому рыло начистить решите, делайте сие в месте все же тихом. Я смотрю, бьете вы аккуратно, без увечий и ущербов… так что ударил, пояснил за что – и ушел спокойно, толпу не привлекая. Я вам по опыту своему скажу: такие увещевания с глазу на глаз – они понятнее становятся, а что свидетелей тому нет, так и сатисфакции можно публичной не требовать. И вам спокойнее станет, и гимназии…

Николай Игнатьевич Шебеко, которого назначили ответственным за расследование «дела Витте», в конце августа, по возвращении императора из Ливадии в столицу, с чувством глубокого удовлетворения отчитывался «о проделанной работе»:

– Господин Кротов, как получилось вызнать, до конца июля успел продать и имение свое, и прочее имущество, включая фамильные драгоценности супруги, а затем, прихватив еще до сорока тысяч казенных денег, внезапно отбыл на пароходе в Данциг.

– И его на таможне пропустили с такими деньгами?

– В том-то и дело, что с собой у него было рублей до двухсот, прочие средства он через банк для внешней торговли перевел днями ранее в Германию. И удалось вызнать, что в Германии он лишь на день задержался, отбыв уже их Гамбурга в Америку, куда и деньги тоже перевел.

– А какое отношение сие имеет к делу?

– Господина Кротова как раз двумя днями ранее случая назначили инспектором в Варшаву, с правом распоряжаться счетами в банках, отчего он и казенные средства смог легко похитить. А супруге, которая нынче в положении, он записку оставил, что, мол, пусть тебя содержит тот, кто обрюхатил. И есть свидетели, что ее неоднократно покойный ранее посещал, отправляя супруга в деловые поездки станции инспектировать. То есть я считаю, что дело раскрыто, а что злодея выловить не вышло…

Император поморщился, потер рукой так некстати заболевшую поясницу:

– Плевать на злодея. И дело да, закрывайте. У вас, генерал, и иных забот, к сожалению, хватает…

Глава 5

Генрих Райхенбах, владелец самой крупной юридической конторы в Бранденбурге, всего год назад радовался, что к нему зашел по каким-то странным делам клиент, причем вообще русский. Правда, говорил он на немецком довольно чисто, на нижнесилезском диалекте – но все равно сразу было видно иностранца: тот все же некоторые слова явно не понимал, да и старался фразы строить попроще. И тогда хозяин самой маленькой конторы в городе (а она была вообще единственной в городке: здесь двум юридическим конторам делать было вообще нечего) решил, что ему повезло, так как лишние почти пять сотен марок позволят хоть недолго, но пожить «на широкую ногу» и купить, наконец, дочери новое платье. Но тогда герр Райхенбах еще не понял, что ему действительно очень повезло.

А теперь понял: ведь кроме того, что он подрядился вести «секретарское сопровождение» иностранной компании, учрежденной этим русским парнем (а два сотни полновесных марок в месяц почти вдвое повышали доходы юридической конторы, в которой, кроме владельца, работала лишь его дочь и иногда помогал соседский мальчишка-школьник, умеющий быстро писать практически каллиграфическим почерком), он согласился за отдельную плату и некоторые другие поручения иностранца выполнять – и теперь совершенно справедливо считал свою контору не «самой маленькой», а «самой большой» в городе: для выполнения этих «отдельных поручений» ему пришлось уже нанять трех помощников, включая выпускника юридического факультета из Берлина. Причем этот Ганс теперь постоянно мотался по Европе, патентуя какие-то русские изобретения, а нынче вообще за океан отправился. Но парень свою работу там выполнит, в этом-то сомнений не было, а вот сможет ли выполнить «очередное поручение» русского гимназиста сам герр Райхенбах, было пока не вполне ясно. То есть скорее всего все же сможет, вопрос заключался лишь в том, насколько быстро это получится сделать – а клиент настаивал на скорейшем его выполнении.

Бранденбург был городом небольшим, но он славился своими металлистами. Раньше славился, хотя в последнее время начали строиться и новые металлургические заводы, да и некоторые старые, уже механические, сохранились и даже потихоньку расширялись. Тем не менее, довольно много мелких заводиков уже закрылось – так что «первую часть» поручения выполнить оказалось совсем несложно, и всего менее чем за пять тысяч марок он приобрел (и даже зарегистрировал как «новый завод») небольшую мастерскую на окраине города. Но теперь ему был нужен руководитель этого заводика, а клиент поставил несколько весьма специфических условий, касающихся кандидатуры такового – и герр Райхенбах теперь методично, по списку, присланном в письме с очередным поручением, расспрашивал «потенциального кандидата». Но вроде как на этот раз мужчина запросам русского клиента соответствовал: старше сорока лет, двое детей в наличии (почему русский парень это условие указал как обязательное, сам юрист вообще не понимал), школу в свое время закончил неплохо… И опыт с литьем изделий из бронзы и латуни вроде бы имел: он даже порывался побежать домой и показать подсвечник, отлитый им в честь рождения дочери. Остался лишь один «обязательный» вопрос:

– Мой клиент, хозяин этого завода, проживает в России. И если вы будете приняты на работу, вам нужно будет поехать туда для обучения, на три месяца – это не считая времени в поездке. Вы согласны туда выехать?

Почему-то клиента интересовал на само согласие, а то, как на вопрос ответит кандидат, и этот ответил «правильно»:

– Герр адвокат, сейчас я хоть немного, но зарабатываю и семье есть на что жить. А три месяца без моего заработка… я, пожалуй, вынужден буду отказаться.

– Отлично! Вы нам подходите. Что же относительно денег вашей семье, это вас заботить не должно: вы будете получать оплату с момента подписания контракта о работе, а завтра с утра приводите ко мне вашу супругу, я с ней познакомлюсь и она будет получать эти деньги по два раза в месяц. А вам в России деньги уже не потребуются, наниматель оплатит все ваши расходы… разумные расходы. Вот вам контракт, внимательно его прочитайте и, если он вам подходит, подпишите – тогда с завтрашнего утра начнется ваша работа. А завтра днем, на поезде в полдень, вы уже поедете в Россию, я вам дам бумаги, где написано, как туда ехать и что в дороге делать, чтобы приехать куда надо и не умереть при этом с голоду, – Генрих Райхенбах при этих словах радостно рассмеялся, причем в смехе его было больше радости от того, что очередное поручение он выполнил и еще двести честно заработанных марок можно смело положить к себе в карман.

– Тогда.. за такие деньги я и в Китай поехал бы. Где тут расписываться нужно? Здесь? А когда мне завтра с женой придти будет удобнее?

В сентябре из Германии прибыл будущий директор совершенно немецкой компании «Бранденбург Моторенверк», сорокадвухлетний Ганс Тапперт. И Саша его отправил в Бегородицк осваивать «непростое дело сборки моторов». Потому что, по его мнению, германский рынок этих не самых простых изделий был куда как емче российского, а делать моторы «на месте» оказывалось просто выгоднее, несмотря даже на то, что немецкие зарплаты рабочих были заметно выше российских. И поэтому делать там моторы было заметно дороже, так как в деле моторостроения зарплата составляла чуть ли не восемьдесят процентов от стоимости – но ведь никто не заставлял там моторы изготавливать полностью.

Считать выгоды и прибыли от практически любого дела Виталия Кимовича научили еще когда он осваивал свою очень непростую профессию, а в данном случае выгода получалась не от того, что довольно тяжелые железяки далеко возить не требовалось. Требовалось, причем возить требовалось даже больше, чем если бы моторы из Богородицка к немцам в готовом виде возить – но вот кое-что в Германии было действительно заметно дешевле. Например, латунь там стоила чуть ли не вдвое меньше, чем в России и приобрести ее в Германии труда вообще не составляло. Но главное заключалось в том, что у немцев уже химическая промышленность было очень неплохо поставлена, так что теперь никелированные детали обходились настолько дешевле, что рост зарплаты рабочим можно было вообще не считать. Потому что на новеньком и совершенно немецком заводе рабочих намечалось набрать человек десять, даже с учетом разнорабочих.

Немецкое патентное законодательство было с одной стороны примитивным, а с другой – весьма изощренным. Например, иностранные патенты там не аннулировались «из-за неиспользования», если владелец такого патента поставлял запатентованную продукцию из свое страны (или любой другой) «в достаточных количествах» с уплатой всех положенных таможенных пошлин. И тот же американский немец Зингер поставлял в Германию швейные машины более сорока лет подряд, не давая немецким компаниям ни малейшего шанса устроить ему конкуренцию и сохраняя свои права на патенты все это время. Вообще-то «нормальный срок действия» патента составлял всего десять лет (при выполнении прочих условий), но его можно было продлить, уплатив новую патентную пошлину. И продлевать его можно было (иностранцам можно было) столько, сколько эти иностранцы свои патенты поддерживали в родной стране. В США максимальный срок составлял сорок лет, в России – пятнадцать (или, при определенных условиях тридцать), так что не дать немцам делать такие же моторы было в принципе и не особо трудно. Но, как подсчитал Саша, и не особо нужно, проще было моторы делать «на месте», причем именно в самом Бранденбурге. Потому что рядом стоял довольно немаленький завод компании Бреннабор, а рядом уже достраивались цеха еще двух велосипедных заводов. И наверняка владельцы этих заводов от закупок моторов не откажутся. И сначала закупят моторы, затем… затем еще много чего закупят, так что немцы у себя будут делать работу простую и недорогую, но довольно тяжелую и нудную – а компания господина Розанова, продавая им кое-какие «высокотехнологичные комплектующие» будет получать прибыли даже больше, чем сами немцы. Причем немцы об этом точно знать не будут, потому что…

Немцы об этом не будут знать в том числе и потому, что они не будут даже знать, откуда им эти комплектующие приходят и как они там, откуда поставляются, делаются. Поэтому формально немцы будут отправлять какие-то полуфабрикаты в Россию для очень сложной, но недорогой (для такого уровня сложности) работы, а хорошо зная, что работа эта сложная и при германских зарплатах очень дорогая, сами они ей заниматься не станут. Собственно, потому Саша и вызвал к себе немецкого немца, чтобы тот, кроме всего прочего, сам увидел, как непросто делаются некоторые детали моторов. И тот все это увидел собственными глазами и даже в работе поучаствовал, а отправляясь уже в декабре домой, с ужасом и брезгливостью думал л том, что если сорвутся поставки деталей из России, то и немецким рабочим придется такой работенкой заняться. Так что нужно приложить все силы, чтобы поставки из России не прерывались – а насчет велосипедных компаний у него уже вопросов не было ни малейших, и, только вернувшись домой, он немедленно пошел с предложениями к «соседям»…

А затем пошел в одну из местных чугунолитеен, где сделал заказ на множество довольно непростых отливок. Он там заказал чугунные отливки для цилиндров и головок будущих моторов, так как возглавляемый им завод моторы должен был только собирать из уже готовых деталей, а вот обрабатывать чугун там вообще не предполагалось: все же из отливки выточить цилиндр требуемого качества было очень и очень непросто, работа была слишком уж дорогой и долгой, так что этим пусть уж русские работяги занимаются, если им делать нечего: сам он такой работой заниматься точно не хотел.

Но и «русские работяги» такой работой заниматься желанием не горели, и тоже ей заниматься не собирались: все же из современной отливки, для превращения которой нужно было очень аккуратно срезать несколько миллиметров довольно прочного чугуна, действительно было слишком уж дорого: для этого как минимум требовалось как минимум обзавестись дорогущими резцами из мюшеттовой стали, а на вытачивание двух цилиндров полностью тратился один такой резец, и при этом резец этот требовалось раз шесть перетачивать. В принципе, можно было и простыми резцами сделать нужную работу, но тогда на цилиндр уходило уже этих резцов до десятка, а после замены резца вероятность того, что деталь запорется, повышалась на порядок: поставить новый точно на место старого было крайне сложно. Да и времени работа занимала очень много.

Правда, русские «придумали» способ, как на резцах сэкономить: Ганс Тапперт своими глазами видел, как рабочие цилиндр растачивают обычным наждачным бруском. Но он, все же будучи довольно профессиональным рабочим-металлистом, считал такой способ издевательством и над работой, и над самими рабочими. И в принципе, считал верно, вот только он был не в курсе некоторых мелких мелочей: наждаком эти рабочие обрабатывали не простые отливки. И то, что помощник русского хозяина завода от него потребовал отливки на обработку в Россию отправлять, не приводило к измывательствам над рабочими в крошечном городе Богородицке. Там рабочие обтачивали не те чугунные болванки, которые ему Саша показывал, а совсем другие, в которые предстояло превратиться и отливки, поступающие их Бранденбурга. Русские точили отливки, получаемые по традиционной исключительно русской технологии изготовления чугунных изделий «по выплавляемым моделям», а таким образом точность получаемых заготовок доходила до менее чем одной точки. То есть цилиндры после отливки требовалось отшлифовать всего на пару десятых миллиметра…

В Касли, где такую технологию отработали еще в первой половине века, умудрялись отливать точные копии даже раков или жуков (которые сами своими моделями и служили, а «после службы» просто выжигались внутри готовящейся формы). А с применением «моделей» из стеарина процесс получился еще более простым, правда, сами модели нужно было делать с высочайшей точностью, что получалось далеко не всегда. Однако переплавить стеариновую заготовку вообще труда не составляло, так что «по цилиндрам и головкам» Богородицкий завод мог обеспечить выпуск пары тысяч моторов в месяц. А по поршням, шатунам и коленвалам – что-то в районе пятисот, но только если новые станки на завод не ставить. И совсем уж худо было с латунными деталями: их успевали изготовить хорошо если по полторы сотни комплектов в месяц. Но Ганс был уверен в том, что с готовыми кокилями на заводе в Бранденбурге столько вообще за день деталей отольют, и Саша в этих его словах и не сомневался практически.

И рассчитывал на то, что уже к весне, как раз когда спрос на велосипеды начнет резко расти, в одном лишь Бранденбурге его компания с места не сходя сможет реализовывать по полсотни моторов в сутки. Получая с каждого чистой прибыли марок по сто пятьдесят: при оптовых продажах «оптовые скидки» все же везде считались обязательными. Но и три с половиной тысячи рублей в сутки внимания заслуживали, а Саша был уверен, что этот рубеж будет на самом деле лишь «местом бурного старта»: все же он успел сделать два десятка уже «лодочных» мотора, мощностью в десяток «лошадей» – и если к этим моторам добавить производственные мощности той же компании «Беннабор», то открывались очень интересные перспективы…

Впрочем, перспективы открывались в хотя и обозримом, но будущем, а в настоящем Саша занимался другой работенкой: в своем каретном сарае что-то постоянно точил, сверлил, резал. И с этой работой он справлялся, по собственному мнению, довольно неплохо, хотя результат у него тоже просматривался лишь в скором будущем. А в настоящем – уже после Рождества на заводе в Богородицке заработали четыре электрических мотора (для чего пришлось от электростанции в город «высоковольтку» протягивать). Именно линию высокого напряжения: все же приобрести нужное для изготовления проводов количество меди не получилось (да и обошлась бы такая линия крайне немало), так что он дополнительно приобрел в Нижнем два трансформатора, а по железным проводам ток теперь тек при напряжении в шесть тысяч вольт. Правда сам Саша изначально хотел напряжение побольше сделать, но оказалось, что для большего напряжения в стране (и, наверное, во всем мире) просто не было изоляции для изготовления требуемых трансформаторов. Изоляторы для линии он заказал на бутылочном заводе, расположенном в Серпухове, столбы купил вообще на «дровяном складе», лиственничные. И самым сложным при постройке двенадцативерстной высоковольтки оказалось договориться с уездными властями, чтобы получить на нее разрешение. Причем именно сложным, а не дорогим, но когда (еще в прошлом году) Саша свозил к ГЭС местного предводителя дворянства и показал ему «электрический свет», вопрос тут же и решился. Но временно: все же в уезде решили в улицы в Богородицке таким светом оборудовать. Дело, конечно, очень нужное: в городе пока что фонарь (один, керосиновый) освещал только кусок площади перед местным трактиром, так что нужда в электричеством освещении улиц была несомненной и аж искрилась… По счастью, вопрос освещения улиц оказался вообще не срочным: в городском управлении даже денег на установку фонарных столбов пока не нашли.

Так что Саша с Андреем спокойно сдали в гимназии экзамены (после Нового года их следовало лишь четыре сдавать), и спокойно отправились на каникулы. Большинство гимназистов просто разбрелись по домам и предавались какому-то отдыху, а эти двое начали вкалывать как бешеные: появилось время для того, чтобы запустить новый завод (вытроенный рядом с электростанцией). Небольшой завод, но который должен был делать очень нужную продукцию: шарики для подшипников. Собственно, два паровых молота и были привезены из Бельгии для того, чтобы заготовки шариков штамповать, четыре галтовки изготовили в Туле (и именно их – уже в Богородицке) крутили электромоторы. А финишная обработка шаров велась снова но заводе в «имении»: Саша решил использовать технологию, которая появилась, как он считал, гораздо позже. Сам он в довольно молодом возрасте как-то зашел в гости к приятелю, работавшему на ГПЗ-21, и там увидел, как эти шары шлифуются. И сейчас увиденное в молодости вспомнил, а, изучив то, как сейчас шары делаются, сообразил, что до той технологии инженерная мысль еще просто не доросла. Простейшая технология: шарики под шлифовальным кругом просто катились по спиральным желобкам, из-за чего проворачивались при движении сразу по двум осям и в конце своего путешествия оказывали равномерно отшлифованными со всех сторон. А размеры самой спирали и размеры полируемых на ней шариков тут роли вообще не играли, для получения качественного результата было нужно, чтобы большой радиус спирали не менее чем вдвое превышал окружность обрабатываемых шаров – так что для обеспечения всего моторного (да и велосипедного, запланированного в качестве следующего шага) производства одной спиральной плиты вполне хватало. Но на всякий случай на литейке в Богородицке таких плит со спиральными желобками отлили сразу десяток…

Не «на случай»: Саша быстро посчитал, что такое производство шариков цену их снизит минимум впятеро против «лучших западных образцов» – а такие знания иностранцам передавать он считал делом совершенно излишним. А еще он (как и, вероятно, любой мальчишка восьмидесятых) очень хорошо знал волшебное слово «ШХ-15», ведь из подшипниковой стали, по мнению тогдашних школьников, получались «самые хорошие ножи». Ну а то, что самостоятельно ни один тогдашний школьник себе такой нож сделать не мог, роли уже не играло: нож такой был «светлой мечтой», а о мечте положено знать вообще все!

Когда-то, в гораздо более зрелом возрасте, Валерий Кимович из уст одного очень небедного (и очень иностранного) господина услышал интересную сентенцию: в дорогих автомобилях лучше всего разбираются те, у кого денег и на новый дешевый никогда не будет. И это в целом «исторической правде» соответствовало – но тут как раз «лишние знания» оказались совсем нелишними. Правда, широкая общественность в лице международных сталеваров нужную сталь пока еще не варила, но когда есть некоторый избыток электричества…

И когда есть некоторый избыток денег: для решения задачи Саша пригласил на работу выпускника прославленного ИМТУ, одного из «прежних» однокурсников Миши Горохова. Тот (как ранее и рассказывал экс-Персиваль) работу нашел на железной дороге, в паровозном депо станции Грязи, а когда ему Саша (точнее, все же Андрей) предложил «работу по специальности», он долго думать не стал – и уже в конце зимы на заводе «в имении» заработала небольшая электропечь для переплавки стали. Простая печь, в ней металл плавился дугой (зажигающейся между угольным электродом в крышке печи и сталью, касающейся раскаленного каолинового дна). Каолин-то, разогретый до красного свечения, электричество не хуже многих металлов проводит. Правда, «разжечь» эту печь было очень непросто, но в ней вообще любую сталь можно было сварить. И не только сталь, но пока было решено ограничиться исключительно варкой непростой стали, тем более в печь и влезало-то металла чуть больше трех пудов, а в сутки она выдавала пока что всего пару плавок…

Там же, на «закрытом» заводе, велось и производство свечей зажигания. На работу Саша нанял несколько мужиков вообще из Вербилок, но там работало и химиков (все с университетским образованием) больше, чем этих мужиков: химики добывали глинозем, что было очень непросто. А с глиноземом – точнее, с сырьем для его получения – было, наоборот все просто. Потому что в Туле уже имелась электростанция (на оружейном заводе, где паровая машина крутила генератор мощностью под два десятка киловатт), и котел этой паровой машины работал на местном буром угле. А в золе этого угля как раз глинозема было больше трети – то есть как в боксите средней паршивости, и Андрей (по совету, естественно, Виктора Журавина, которому идею подсказал Саша) договорился, что всю золу с этой электростанции он будет забирать, причем вообще бесплатно. И в результате довольно непростой «химической работы» гончары получали необходимое для изготовления корпусов свечей сырье…

Валерий Кимович буквально «слышал», как Митко ему рассказывает, почему корпуса свечей делают из глиноземной керамики:

– Эта керамика на самом деле даже менее прочная, чем каолиновая, но каолиновая для свечей не годится. Потому что она тепло проводит плохо, и когда металл на корпусе раскаляется, а она остается холодной, она трескается – а свеча из глинозема нагревается даже быстрее металла и прогревается полностью. Так что такая – у нее быстрее металлическая рубашка выгорит, а изолятор все равно целым останется…

Да, свечи получались не особо дешевыми, но пока иных вариантов просто не подворачивалось, так что делали как могли. И делали хорошо: весной и продажи веломоторов в Германии пошли «предсказано», и появились заказы (точнее, просьбы о поставках) таких очень качественных свечей зажигания. Моторы-то (для автомобилей в основном) в Европе только ленивый не разрабатывал…

Но пока все «сторонние» заказы просто отметались, так как не было возможности их удовлетворить. Разве что к зиме получится производство нарастить – и Андрей крутился, как уж на сковородке, придумывая, как бы побыстрее расширись «производственные мощности». Ну а Саша – Саша не крутился: он все же не очень хорошо представлял, на что современная промышленность способна, а Андрюша по крайне мере знал людей, это неплохо представляющих. И, что было важнее, умел в ними разговаривать. На «современном инженерном языке», который еще в детстве освоил благодаря отцу. А Александр Алексеевич все еще находился «в процессе освоения этого непростого искусства», и ему было куда как проще общаться с иностранцами (которые сразу делали «скидку на то, что говорят с дикарем»).

Но главное, Саша занимался подготовкой к совершенно иным делам – и как раз перед весенними экзаменами он закончил работу по «очередному этапу», изготовив и отстреляв очень непростую машинку. Конечно, он даже не думал приступать к какому-то там вульгарному террору, ведь террор – это массовое запугивание, демонстративные (и подчеркнуто жестокие) акции. А он считал, что никого никогда пугать не надо, и вообще никто даже подумать не должен, что кто-то против кого-то ведет какую-то войну. Он был убежден, что всегда нужного результата можно добиться путем переговоров – а вот кто будет подписывать окончательное соглашение по какому-то серьезному вопросу, это было уже и не особо важно. Совсем это было неважно, нужно было лишь чтобы кто-то такое соглашение подписал. А вот чем он будет его подписывать, чернилами или кровью, это уже зависело от оппонента. И только он него…

Глава 6

Вообще-то время было очень интересным, ну, если смотреть с точки зрения индустриального прогресса, ведь именно сейчас чуть ли не каждый день в мире придумывались новые машины, новые приборы, новые технологии. И у людей возникали новые потребности – однако все это шло как-то… неторопливо. Потому что жизнь была именно неторопливой, просто потому, что спешить особо и возможностей не имелось. На поездку из Тулы в Москву нужно было полный день потратить, а на поездку в Бранденбург – уже почти неделю. А чтобы добраться до далекой Америки, часто и двух недель не хватало, причем это если в качестве отправной точки брать уже Бранденбург. Но при всем при этом заводы строились очень быстро, например, большой металлургический завод поднимался менее чем за год.

Правда, большим он только по нынешним меркам считался, но скепсисом по отношению к этому страдал лишь Александр Волков, а все окружающие его люди искренне считали, что «прогресс даже не бежит, а летит вперед». И в чем-то он действительно летел, точнее, все время старался взлететь… но получалось это у прогресса не очень, и главной причиной «внутреннего торможения» было отсутствие квалифицированных рабочих. Не недостаток, а именно отсутствие: опытных рабочих в любом случае было крайне мало и за них чуть ли не драки среди промышленников шли, а вот квалифицированных…

Проблема заключалась в том, что даже те немногие рабочие, которые работу делать умели, умели делать именно то, чему когда-то обучились, а переучить их на новые технологии и новое оборудование было крайне трудно: их же никто и никогда не учил учиться новому. И то, что для завода в Богородицке парням удалось сманить с других тульских заводов полтора десятка опытных рабочих, ускорению прогресса помогало крайне мало. Потому что другие такие рабочие и на старом своем месте жили весьма неплохо, а для тех, кто все же решил место работы сменить, вариантов трудоустройства оказывалось более чем достаточно: заводы-то не один Андрей Розанов строил. И, что было наиболее обидно, неплохие вакансии для опытных рабочих массово появлялись вообще за границей, поэтому довольно много рабочих вместе с семьями из страны вообще уезжали. В свое время Валерий Кимович сильно удивлялся тому факту, что на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков в США более десяти процентов населения были переселенцами из России, причем удивлялся он тогда лишь тому, откуда люди в нищей, с какой стороны не посмотри, страны брали необходимые для столь дальнего переезда деньги. Но сейчас, прожив некоторое время в новой для себя старой действительности, он удивляться перестал.

Так уж исторически сложилось, что подданным Российской империи для поездки в США никакой визы не требовалось: видимо, в благодарность за помощь северянам во время гражданской войны. А бурно растущей американской промышленности своих рабочих тоже не хватало – и буржуям оказалось проще всего нанимать рабочих как раз в России. Во многих городах даже имелись специальные иностранные агентства, оказывающие потенциальным эмигрантам помощь в оформлении заграничного паспорта (который обходился всего лишь в два рубля шестьдесят копеек) и в переезде (для чего даже специальные «чартерные» пароходные линии были открыты из Петербурга, Риги и Ревеля). В США русские рабочие иммигрантами не считались, поэтому пароходами их везли не через Нью-Йорк, а через другие порты, и их даже не учитывали в качестве «новых американцев» – а рабочие (поскольку перевозили зарубежцы только самих рабочих) очень быстро, буквально спустя несколько месяцев после того, как они осваивались на чужбине, и семьи свои перетаскивали. Тут еще один момент срабатывал: так как агентства выискивали действительно самых опытных рабочих, за океаном они получали деньги гораздо выше «средней зарплаты по стране» и на перевозку к себе родных зарабатывали довольно быстро. А так как почти половина русских инженеров (и других людей, получивших высшее образование) тоже из страны выезжало и в большинстве своем в конце концов оказывалось именно в США, то высокий спрос на русскоязычных рабочих там долго сохранялся, позволяя и «родственникам» там довольно неплохо устроиться. И приступить к перетаскиванию уже своей родни…

Так или иначе, но «дефицит кадров» в России был весьма велик, и это Александр с Андреем чувствовали очень сильно. Вот только подходы к решению проблем они придумали различные, и тут Саше пришлось очень серьезно на «старого друга» надавить: тот решил, что будет проще нанять рабочих-иностранцев, которых действительно в стране было немало (благо, доходы позволяли им платить «иностранные» зарплаты) – а Саша придерживался совершенно иного мнения. В корне неверного, по мнению Андрея, но он просто не учитывал того, что Валерий Кимович никуда не спешил – а при «игре вдолгую» его подход обещал массу преимуществ. Но все же Андрей был вынужден с Александром согласиться: он признал, что «сообщать производственные секреты иностранцам» нельзя, поскольку тогда их доходы мгновенно упадут. Ведь в той же Германии промышленность была развита заметно лучше, чем в России, и самостоятельно наладить выпуск конкурентной продукции там труда не составит, а пока за рубежом просто не знали, как продукцию сделать с приемлемыми затратами, поток иностранных денег оставался стабильным, а к лету вообще начал быстро нарастать.

И рост этот начался даже не из-за увеличения продаж моторов: компания, на своей эмблеме поставившая три красивых буковки «BMW», предложила компании «Беннабор» немного поменять конструкцию выпускаемых там велосипедов, покупая у «соседей» три интересных детальки и самостоятельно изготавливая еще одну (правда, все же по лицензии, но с более чем умеренными «лицензионными отчислениями»). За использование на велосипедах обода с желобком для шины с камерой велосипедные магнаты должны были платить всего по двадцать пять пфеннигов с каждого такого колеса, а новые втулки для переднего колеса им «соседи» поставляли всего по четыре марки. А втулки для заднего – уже по тридцать марок, но на них была установлена двойная обгонная муфта, что делало велосипеды «Беннабор» абсолютно предпочтительными для всех покупателей таких полезных машин, да к тому же и установка на них веломотора становилось делом изумительно простым. А вот третью «деталь» велосипедисты и раньше «на стороне» покупали, сами они все же резиновые камеры и шины не делали. И новые шины вообще делали качество производимых компанией велосипедов «недосягаемым» – а деньги немецкие промышленники считать умели неплохо и внимания на то, что эти шины поступали вообще из России, предпочли не обращать.

То есть и в самой Германии эти шины уже делались, на небольшой фабрике, открытой герром Густавом Райхенбахом неподалеку, в Потсдаме, но на велозавод в основном поступали шины именно русские. Саша учел тот простой факт, что ни в Германии, ни в России ввозных пошлин на каучук и изделия из него не было, а перевозки из Москвы в Берлин обходились в довольно умеренные суммы. И поставки каучука он организовал как раз через потсдамскую компанию (немцам каучук американцами и британцами продавался с меньшими ограничениями, чем в Россию), а заодно и для внутреннего рынка удавалось резиной разжиться: как писалось в тупых рекламных материалах в интернете, «мало кто знает…» – так вот о том, что в резину для шин сажи добавляется по весу столько же, сколько в нее входит собственно каучука, пока еще действительно очень мало кто знал.

И каучук, покупаемый германской компанией, целиком в Россию переправлялась, а там из нее делали как раз «сырую резину» (сажи в нее понапихав столько требуется) и возвращали обратно. И из сырой резины немцы самостоятельно делали камеры для шин – а вот сами шины полностью только в России и производились. На заводе, расположенном в имении Волкова: парни все же решили, что даже в город вроде Богородицка поначалу такое производство перетаскивать не стоит. Пока не стоит, а вот когда иностранцы новинку как следует распробуют, то уже и Богородицка может не хватить. Но, скорее всего, все же хватит: для «игры вдолгую» в городке парни решили выстроить сразу несколько учебных заведений. И если учреждение «школы рабочей молодежи» уездные власти поняли и одобрили, то постройку гимназии сочли блажью резко забогатевших юнцов. Впрочем, разрешение на ее строительство все же выдали….

Правда, по вопросу строительства школы и гимназии у друзей снова разгорелись споры довольно серьезные. Парни уже перебрались в новый особняк, трехэтажный (где на первом этаже располагалась контора компании Розанова), с неплохой мастерской во дворе, а весной уже рабочие снесли старый дом Волковых и на его месте начал подниматься еще один такой же особнячок – и Андрюша считал, что местный архитектор, дом спроектировавший, и школьные здания выстроит качественные. А Саша считал, что для школы тот здание выстроит «достаточное», а вот гимназию у него построить не получится из-за нехватки опыта – и в качестве примера приводил новое здание (правда, не гимназии или школы, а губернской больницы) в Самаре, куда и уехал после окончания учебы с тамошним архитектором договариваться. Не договорился, потому что выяснил, что больницу проектировал архитектор из Петербурга, но остался «при своем мнении». Впрочем, Андрей на его мнение наплевал, причем «заранее наплевал»: когда Саша в середине июля вернулся из Самары, для гимназии в Богородицке уже фундамент был достроен…

Но все же из Самары Саша вернулся не с пустыми руками: он сманил оттуда несколько ценных специалистов. Инженера, неплохо разбирающегося в производстве цемента, двух молодых химиков – выпускников казанского университета, нашедших себе работу на мыловаренных заводах и очень неплохого мастера-стеклодува. Причем стеклодув, приехав «посмотреть будущее место работы», уехал обратно, пообещав «через две недели» вернуться уже с полудюжиной рабочих. На него у Саши были обширные планы – и вовсе не по выделке оконных стекол или бутылок…

Андрей достижениями товарища был очень доволен, а вот сам Саша пребывал в несколько расстроенных чувствах: оказалось, что материаловедение – не самая лучшая его способность. Потому что очень непростой глушитель выдерживал (из-за того, что материал для него был выбран негодный) менее десятка выстрелов. Впрочем, ему этот глушитель теперь и не нужен был, то есть в ближайшее время, по мнению Саши, он не пригодится, а потом можно будет и новый изготовить. Но все равно было несколько обидно.

А вот то, что даже предварительные его расчеты (технические) все же оправдались, его настаивало на веселый лад. Ну а то, что «профессионализм» Валерия Кимовича подвел – так еще когда он учился, ему постоянно преподаватели внушали, что «успех никто гарантировать не может». Тем более при работе с фанатиками – тут вероятность «провала» всегда была не менее процентов восьмидесяти. А раз уж этот «провал» удалось вовремя купировать, финальный результат можно было считать в любом случае положительным. Неприятным, конечно, но тем не менее: Валерий Кимович давно уже личные переживания считал излишними, потому что в его работе такие лишь мешали дело выполнять хорошо.

Вообще-то официально работа Валерия Кимовича называлась «переводчик-синхронист», и он на самом деле очень часто занимался такими переводами. В основном ими и занимался – после того, как по настоянию деда пошел учиться в школу военных переводчиков. Но вот после окончания этой школы он поступил в еще одну, тоже школу – и там ему специальность «подкорректировали»: он стал специалистом-переговорщиком. Не потому что сам эту профессию выбрал, а потому что люди, которые в подобных специалистах очень нуждались, заметили определенные его таланты (правда, сам Валерий Кимович считал, что «заметили» его по просьбе деда).

А чтобы переговоры все же достигли успеха, переговорщику требовалось очень много знать не только о предмете переговоров, но и о своем оппоненте, причем довольно часто нужно было как можно больше было знать не о лично представителе другой стороны, а о его окружении, менталитете этой стороны, его истории, менталитет этот формирующей – и за время обучения он очень много исторических документов изучить успел. Не только и не столько отечественных, но и об истории родной страны он успел узнать очень много. И у него в голове еще с довольно юных лет сформировался список тех, кто России навредил больше прочих – а тут, когда он попал в самую гущу «прежних событий», когда очень многие из этого списка уже приступили к нанесению вреда стране или упорно к этому готовились, у него появилась возможность «немного историю подправить и ущерб стране сократить». Причем он искренне считал, что в большинстве случаев он сможет «историю подправить» сугубо мирными способами, убедив потенциальных вредителей в ошибочности их действий – но, как человек конца двадцатого и начала двадцать первого века, он просто недооценил «тупизну и упертость» некоторых персонажей. Да уж, с боевиками из ИГИЛ и то было договариваться проще, но здесь (как и там) имелись и иные методы решения неотложных проблем. Тоже тупые, но вполне действенные…

Штаб-ротмистр Картавцев к мнению урядника Потапова относился с уважением. Не всегда, конечно, но вот его мнение относительно любого оружия он всегда принимал как истину в последней инстанции: пожилой полицейский, хотя и образования имел самое убогое, и болтлив бывал не в меру, но в оружии, особенно огнестрельном, разбирался просто великолепно. Потому что он, служа еще в армии (откуда выбыл по ранению) был полковым оружейным мастером, в во время службы в Финляндии он познакомился с оружием самым разнообразным: тамошние контрабандисты чем только не вооружались. Поэтому и сейчас он, выслушав урядника, просто попросил сказанное им повторить для записи в рапорт: сам урядник писать, конечно, умел, но делал это так медленно и допускал столь изрядные ошибки, что уж проще было самому рапорт подготовить, тем более и не особо он большим и получится.

– Я обратно скажу, – уже помедленнее (то есть просто слова медленнее произнося) повторил урядник, – тут у нас наверное случай несчастный. Сами же небось знаете: из берданки пуля-то на полторы, а то и на две версты летит со всей убойной силой, а тут, сразу видно, пуля на излете уже была. Ну, не повело бедолаге, да и пес бы с ним: а нечего шастать, когда в уезде волчью охоту объявили.

– Так, а охоту-то кто объявлял?

– Так мужики: у них волки враз шестерых жеребят в заводе задрали.

– Но в городе-то кто о сем знал?

– Ну, это… никто, скорее, но одно я точно скажу: стрелка мы никак не найдем. Да стрелок, даже если и хотел бы сознаться, не сможет: он ведь даже не видал, куда пуля-то улетела. Я вам верно скажу: тут пуля не меньше версты пролетела, допускаю, что вообще с другого берега стреляли. Допускаю, но все же думаю, что с нашего: там-то я об волчьей охоте не слыхал. Разве кто на утку с берданкой пошел: на утку-то как раз охота открылась, народу пострелять верно немало вышло, как и сам покойный.

– На утку с берданкой? С ней же даже на медведя…

– Так это, – хмыкнул Потапов, – завсегда можно сказать, что стрельнул в утку, а в гуся ненароком попал, а сие ненаказуемо. Но гусь-то куда как лучше утки будет, однако у гуся-то перо плотное, дробом его иной раз и ранить не выходит, а вот пулей… Ну а где еще мужик мяса-то нынче возьмет?

– То есть ты точно думаешь, что его не в качестве мести пристрелили?

– Да побойтесь бога, вашбродь! Говорю же: не менее чем с версты стреляли, а кто – тут уж и не вызнать.

– Ладно, запишем «несчастный случай на охоте, виновного отыскать возможности не имеется». Тем более, что и тело нашли спустя уже четыре дня, причем после дождя, а тут следов точно не сыскать. Да и черт с этим помощником присяжного, начальство за него разноса точно не учинит…

Саша уже выяснил, что о несчастных случаях на охоте в прессе сейчас никогда не сообщают, на что был отдельный царский указ: уж больно участились такие «случаи» в последнее время. Не потому что охотники стали более криворукими и слепыми, а по совершенно иной причине. Дуэли-то были запрещены под страхом серьезнейших наказаний, а вот если на охоте неприятность случается, так что именно «случай» – и в последнее время заметно чаще стали учиняться «американские дуэли». Правда, как Валерий Кимович точно знал, в Америке о таких и не слышали – но в какой-то книжке о таких написали, и «оскорбленные дворяне» идею восприняли слишком уж буквально. И теперь, обычно сразу после открытия сезона охоты, два дуэлянта с ружьями заходили в какой-нибудь лес – а возвращался из лесу лишь один. Впрочем, второго все же в основном в раненом виде товарищи из лесу вывозили, но и количество летальных «случаев» было немалым, поэтому полиция при обнаружении в лесу тела чаще всего никаких расследований не предпринимала.

И не потому не предпринимала, что считала смерть на охоте делом «естественным», а потому, что чаще всего вскоре «победитель» начинал своим успехом хвалиться, и вот тогда полиция, пальцем о палец не ударив, получала и преступника, и веские доказательства преступления – а вместе с тем и довольно заметные поощрения. Ну а если хвастунов не находилось, то считалось, что это действительно был именно несчастный случай. Но при любом раскладе о таком полиция старалась никого не извещать, дабы убийцу не спугнуть…

А Александр Алексеевич хвастаться точно не собирался, ведь он по-прежнему считал, что «никого пугать не надо». Списочек его немного подсократился, но в нем еще все же немало персонажей осталось – а если они насторожатся, то достать их будет много труднее. А так как «следующий в списке» был господином весьма высокопоставленным, то его заранее «предупреждать» Саша счел делом совершенно лишним. Точнее, он счел лишним предупреждать других выполнением следующей работы, потому занялся уже всерьез «зарабатыванием денег»: почему-то в России было принято считать, что господа промышленники – люди исключительно законопослушные и ничего плохого натворить не могут в принципе.

А еще начинался очередной (уже все же последний) учебный год в гимназии, и оба «товарища» решили получить максимально высокие оценки. Андрей – чтобы поступить на учебу в университет, а Александр… В Туле, а конкретно в Тульском дворянском собрании к нему относились именно как к сироте, и то, что Андрей Розанов «всячески помогает своему другу», горячо одобряли. Но самого его все считали все же неудачником, и большинство думало, что ему даже в университет стремиться не стоит. По крайней мере Андрюша часто говорил другу, что его многие уговаривают «приятелю за обучение будущее все же не платить». Не по злобе какой, а из простой жадности уговаривали: сколько компания зарабатывает, вообще никто не знал, но то что денег у Розанова-младшего «куры не клюют», люди догадывались – и на парня уже началась настоящая охота. То есть ему постоянно пытались подсунуть своих дочерей и дворяне, и купцы, а то, что «будущие свои деньги» Андрей тратит на «какого-то голодранца», всем сильно не нравилось.

Но пока что Андрей все матримониальные попытки представителей «тульской элиты» успешно игнорировал, так как имел совершенно иные планы в отношении будущей семейной жизни. И планы эти были в значительной степень сформированы усилиями Александра: все же он действительно умел «уговаривать людей поступать правильно». А в свете бытующих сейчас нравов провинциального дворянства уговаривать приятеля Саше оказалось совсем нетрудно: он просто принес ему приобретенную в Москве «очень интересную книжку по медицине» и парень очень быстро «проникся». То есть не мгновенно, но когда после изучения этой книжки Александр привел к нему «для воспитательной беседы» местное медицинское светило и Петр Михайлович очень красочно расписал некоторые случаи из своей медицинской практики, вопрос исчерпался.

До осени на заводе в Богородицке были поставлены еще три станка и один небольшой паровой молот, на котором теперь ковались заготовки для коленвалов. И теперь в Германию отправлялось их по двести штук в сутки. Конечно, вся велосипедная промышленность Германии столько моторов переварить была не в состоянии, но коленвалы (и шатуны) немцам отправлялись не только для веломоторов. «Лодочные» моторы, правда, уже в иной ипостаси тоже внезапно стали весьма популярны: эти двухцилиднровые оппозитники мощностью в десяток лошадок оказались вполне подходящими для производства хотя бы мотоциклов. Да и на «современные автомобили» их устанавливать оказалось очень даже не стыдно, ведь пока что даже моторы в три-четыре «лошадки» считались «очень мощными». Правда, эти моторы все же были не керосиновыми (хотя и на керосине могли работать, если в керосин спирту немного добавить), но пока что львиная доля получающегося при перегонке нефти бензина просто сжигалась – а тут внезапно появился потребитель такого продукта. А так как нефтяные магнаты потенциальные доходы от этого просчитали практически мгновенно, то товарищам даже на рекламу тратиться не пришлось: германские нефтяники сами начали в прессе авто с такими моторами активно пропагандировать. И, соответственно, спрос на эти моторы тоже начал расти, принося Андрею и Саше заметные дополнительные доходы.

И, соответственно, дополнительные расходы: на оружейном заводе практически прекратилось производство берданок, а для новой винтовки и сталь использовалась немного иная, да и отходов производства стало заметно меньше. Но не потому, что рабочие лучше работать стали, а просто потому, что более дорогие стволы в случае выявления брака теперь использовали для производства револьверов – так что товарищам пришлось выискивать иные источники нужного для выпуска моторов металла. Но сталь все же изыскать получилось, а чугун большей частью поступал вообще из Германии, но вот с латунью для «домашнего производства» стало совсем плохо. А пошлины на латунные импортные изделия стали слишком уж большими…

То есть все равно терпимыми, ведь пока что в России спрос на моторы оставался крайне «ограниченным», однако Андрей придумал способ этот спрос резко нарастить. Саша по поводу затеи Андрея лишь посмеялся беззлобно, но отговаривать его не стал – и в сентябре девяносто второго года на окраине Каширы начал строиться велосипедный завод. Причем Сашин товарищ точно знал, что для постройки такого завода потребуется: он специально съездил на каникулах в Бранденбург и посмотрел, как велосипеды делают немцы. А затем пригласил парочку уже отечественных молодых инженеров – и у Саши начали возникать мысли о том, что у друга-то дела наверняка выгорит. А у него… но вроде бы можно было до рождественских каникул и не спешить: все же пока здесь все действительно развивалось очень медленно. В том числе и любая вражеская деятельность…

Глава 7

Велосипеды, как с рекламой не выпендривайся, все же товар сезонный, а моторы к ним – тем более, да и далеко не каждый владелец велосипеда будет себе мотор ставить. Поэтому уже в середине ноября пришлось производство серьезно подсократить: в Бранденбурге на складе уже около двух тысяч готовых моторов просто на складе лежали. Совсем останавливать производство все же смысла не было, но завод перевели на «сокращенный рабочий день» и одновременно на «неполную рабочую неделю». А чтобы рабочие, уже какого-то опыта набравшиеся, не разбежались, моторный завод (сборочный) Саша с Андреем решили расширить. Потому что с велосипедами все было понятно, но появившиеся мотоциклы расхватывались сразу же, как только их тамошний велозавод собирать заканчивал. Непосредственно с завода желающие обзавестись мотоциклом их забирали, а еще Ганс Тапперт сообщил, что почтовое ведомство очень хочет заказать две с половиной сотни мотоциклов и вроде в полиции тоже «средством передвижения» сильно заинтересовались. А эти конторы – потребители уже не «сезонные», и если их вовремя удовлетворить…

Тут главным было именно слово «вовремя»: патенты – это, безусловно, дело хорошее, но кое-кто вполне себе может на патенты начхать, а то и вовсе их (за определенную мзду) аннулировать. Так что нужно было кровь из носу почтальонов германских удовлетворить до наступления весны, а потом они – даже если конкуренты предложат что-то получше – уже поставщика менять не станут. Потому что кроме «цены приобретения» есть еще и «цена владения» – а чтобы затраты на обслуживание техники максимально сократить, нужно обслуживать технику именно однотипную. Валерий Кимович это прекрасно знал: например, американской полиции, чтобы отказаться от совершенно дерьмовых авто «Кроун-Виктория» и заменить их на автомобили хотя бы относительно приличные, потребовалось больше тридцати лет. Тут пословица «кто первый встал – того и тапки» срабатывала железно…

Но для расширения и модернизации завода нужно было довольно много всякого на этот завод завезти, причем изрядную часть оборудования (мелкого и недорогого) нужно было везти из России, так как иностранцы нужное просто не делали. Опять же, «традиционные поставки комплектующих», хотя и сильно сократились, но никуда не делись – но тут сокращение объемов сыграло дурную шутку. Поставки-то шли по железной дороге, но объемы были слишком уж малы для загрузки полных вагонов, и железная дорога часто их задерживала, дожидаясь каких-то «попутных грузов». Сами по себе задержки все же заранее предусматривались, но теперь, так как число отправляемых ящиков сильно сократилось, их периодически не отправляли просто потому, что более массивные (и более выгодные) грузы «пролезали без очереди». В принципе, если за сортировкой груза специально следить, таких неприятностей можно было и избежать – но сортировка отправляемого в Германию (и из Германии поступающего) шла в основном на станции в Ковно, а туда с каждым ящиком ездить было бы слишком уж накладно. Проще, да и дешевле было там отдельную небольшую контору организовать, и Саша, после обсуждения проблемы с Андреем, конечно, на рождественские каникулы поехал в сей славный (прежде всего своей бардачностью на дороге) город. Подходящего человека для работы в этой конторе парни нашли в Туле, так что Саше пришлось, кроме собственно регистрации конторы, заключить договор о жилье своему сотруднику – и на этом его деятельность там завершилась: выбранный начальник раньше работал каким-то (далеко не первым) помощником на грузовой станции Тулы и с предметом был знаком не понаслышке. Но вот все прочие дела он сам делал бы слишком уж долго, а Саша (уже освоившись в мире «неформальных платежей»), все оформил за неполных четыре дня. И в обратный поезд он сел в состоянии не очень даже легкого похмелья: ковненское чиновничество насчет выпить обладали изрядным опытом, так что перепить их все еще гимназисту по-хорошему не стоило бы и пробовать. Но что сделано, то сделано, к тому же по Сашиному заказу проводник на одной из ближайших станций приволок и капустки квашеной, и банку с солеными огурцами. Так что в Тулу он вернулся уже в состоянии вполне человеческом – и сразу же с вокзала отправился в гимназию «замаливать грехи»: к началу занятий он все же опоздал на два дня. Правда, грех удалось замолить в течение буквально пары минут: он выложил на стол классного учителя (преподавателя литературы) несколько книг, ранее в библиотеке гимназии отсутствующих, и объяснил опоздание тем, что стоя в очереди за ними он просто отстал от поезда, а затем ему пришлось долго разыскивать «уехавшие без него вещи».

Строго формально эти книги даже взяткой нельзя было назвать: три четверти книжного фонда гимназической библиотеки и состояли из подобных «пожертвований», так что парень просто получил «устное порицание» – и горячую признательность от остальных гимназистов: привез-то он несколько томов популярного среди молодежи (и взрослых) Жюля Верна. На французском, но в гимназии три четверти учащихся на это даже внимания не обратили…

Андрей в гимназию вернулся еще через три дня, так как на каникулах он занимался работой очень непростой: он сманивал будущих выпускников Казанского университета в свою компанию. В целом у него все задуманное получилось, и даже чуть больше задуманного: он семерых будущих химиков уговорил после получения дипломов перебраться в Богородицк. Вот «прощение» ему обошлось много дороже, чем Саше, но сам он это убытком точно не считал: еще даже не зная о возможном своем опоздании он заказал на какой-то казанской фабрике новые кресла для актового зала гимназии. Просто так, чтобы «в гимназии помнили, что он тут учился». Но две сотни дубовых кресел с обивкой из вишневого бархата на педсовете решили счесть достаточным извинением и Андрей даже устного порицания не получил.

И парни опять приналегли на учебу. Вдвоем, помогая друг другу осваивать новые знания. Андрюша, правда, удивлялся, что Саша, помогая ему разобраться с математикой и физикой, вообще в учебники не заглядывал – но раз знания усваивались, то он по такому поводу вообще не переживал. И не интересовался тем, как у товарища получается так ловко всякое интересное придумывать, особенно насчет моторов и об их применении. Ну и вообще обо всем, что с моторами хоть как-то связано.

А «придумывать» Саше приходилось много, ведь деньги ему были нужны на самом деле огромные – а пока что он иного способа их получить не видел. Но гораздо больше ему приходилось «придумывать» не в части «новой техники», а в плане «обеспечения производства сырьем и материалами». Потому что изготовить даже несколько сотен мотоциклов было бы и несложно, но тут имелись некоторые именно «логистические проблемы». Потому что мотоцикл – штука замечательная, но вот без колес он почему-то ездит крайне паршиво. А для изготовления колеса (точнее, комплекта из камеры и шины для такого колеса, сами-то колеса немцы и без него прекрасно делали) требовалось примерно полтора килограмма каучука. Точнее, ровно четыре фунта (русских фунта), а получать каучук становилось все труднее и труднее. Валерий Кимович в принципе знал, как проблему решить, но пока что он считал, что «альтернативу» внедрять еще слишком рано. И пока нужно было пользоваться тем, что уже есть. Но и этим можно было пользоваться лишь тогда, когда «то, что есть», уже имеется – а если этого вообще нет…

Совершенно случайно он узнал, что один из Мишиных знакомых собирается в ближайшее время покинуть Россию и перебраться за океан, так что он – снова «отпросившись на три дня с занятий», съездил в Москву и с потенциальным эмигрантом провел долгую и интересную беседу. Валерий Кимович после завершения разговора остался в уверенности, что он смог бы довольно легко отговорить парня от этой идеи, но так как в данный момент это ему было совершенно не нужно, он просто обговорил «перспективы дальнейшего делового сотрудничества». Простые: в США приобрести практически любые количества каучука было крайне несложно (при наличии, естественно, денег), а когда он умножил довольно скромный процент комиссионных на планируемые потребности и предложил парню выплатить ему вполне определенный аванс, счел проблему «практически решенной». Не сразу, но так как эмигрировать его собеседник собрался уже в феврале (и даже билет на пароход успел купить), то почти наверняка уже к лету (то есть к самому пику продаж) проблем с сырьем по этой части уже не будет.

По каучуку не будет, с серой дела обстояли еще проще, некоторые (но уже чисто технические, и тоже вполне решаемые) вопросы оставались относительно сажи, так что сам Саша переключился на «изобретение автомобиля». И вот это оказалось задачей крайне непростой. Потому что Валерий Кимович на самом деле чуть ли не с закрытыми глазами мог разобрать и обратно собрать машину – но мог он это проделать с одним-единственным автомобилем: Тойотой-Кэмри восемьдесят девятого года. Причем не с любой Кэмри, а исключительно с авто японской постройки, так как те, что делались в США и в Мексике, довольно прилично от японской отличались. Но дело была даже не в конкретной модели: тот автомобиль, про который Саша теперь «знал всё», на современной технологической базе построить было невозможно в принципе. И даже один мотор для этой машины изготовить было нельзя, несмотря на то, что блок цилиндров там был чугунный, а алюминий для крышки все же изыскать было теоретически возможно. Но вот сделать хоть что-то похожее на электронную систему управления зажиганием или впрыском топлива – сейчас даже подумать об этом было бы признаком тяжкого умственного расстройства.

А так как Саша подобным расстройством не страдал, он стал придумывать нечто, что имея нынешнее оборудование, можно было заставить ездить по дорогам без помощи гужевой тяги. Причем не превращая «средство передвижения» в ту самую «роскошь» – а решение этой задачи почему-то давалось особенно непросто. Первый вариант автомобиля (пока еще голого шасси) Саша изготовил, поставив для передачи вращения на колеса ШРУС, что было очень естественно. То есть выглядело естественно для человека из двадцать первого века – но вот в конце девятнадцатого оказалось, то ШРУС в производстве обходится чуть ли не дороже всей прочей комплектации машины. Ну, почти всех остальных деталей. Так что пришлось «перейти на кардан», но и это полностью проблему не решило. Потому что изготовленная гидравлическая коробка-автомат побила все рекорды стоимости: с ней автомобиль должен был получиться раз в десять дороже, чем без нее – а Валерий Кимович просто не знал, как делались (будут делаться) механические коробки. Хорошо еще, что нашлись и другие энтузиасты автомобилестроения: когда Саша прокатился на получившемся агрегате по двору (на улицу он на нем выехать все же не рискнул, и вовсе не из-за того, что стеснялся «несовершенства дизайна»), присутствующий при поездке Миша Горохов, выслушав Сашину жалобу на судьбинушку горькую, на следующий день съездил в альма-матер и вернулся с двумя приятелями, рьяно взявшимися за решение проблемы.

Хорошо, когда делом занимаются профессионалы: студенты буквально за полтора месяца разработали (а по их чертежам рабочие изготовили) «нормальную» механическую коробку передач, с тремя скоростями вперед и одной назад. Причем коробку они придумали (правда, после некоторых, хотя и точно «непрофессиональных» Сашиных советов) с синхронизатором – и в мае новое шасси с гордыми донельзя «конструкторами» прокатилась по центральной улице Богородицка. А через две недели уже готовая машина была погружена на железнодорожную платформу и в сопровождении Александра Алексеевича отправилась в далекую Германию. Предварительные расчеты показали, что заводик таких машин сможет производить по штуке в день (если все заказываемые на других заводах комплектующие будут вовремя поступать). Но так как все детали коробки заказывались на оружейном заводе, руководству которого были обещаны авто «из третьего десятка», вроде бы срыва поставок не ожидалось.

И самым интересным тут было то, что заводское начальство машины должно было не бесплатно получить, они были готовы заплатить на них полную (и весьма нескромную) цену. Как, впрочем и довольно много прочего люда: все же в Туле не особо бедных граждан было достаточно. Однако Андрей и Саша решили, что «в первую очередь нужно удовлетворить потребности европейцев» – правда, решили они так вовсе не потому, что хотели соотечественников обидеть или считали, что те же немцы «более достойны». Тут опять должен был сработать фактор «первого в очереди за тапками», а «для своих» – отдельным (и очень настойчивым) купцам Саша дал очень исчерпывающее пояснение:

– Мы авто сделали наверняка с кучей недостатков, так пусть немцы все эти недостатки на себе испытают, нам расскажут, что в машине плохо, мы их исправим – и тогда уже начнем нашим людям их продавать. Так как своим мусор подсовывать не по совести будет…

Ну да, недостатков в машине было чуть больше, чем дофига, по мнению Саши она в основном из недостатков и состояла. Однако она самостоятельно ездила и на ровной дороге, как показала поездка из Берлина в Бранденбург, легко разгонялась километров до сорока в час. Точнее сказать было невозможно: в машине не было ничего, даже издали спидометр напоминающего и Саша скорость по километровым столбам замерял. Точнее, сидящий с ним рядом (и периодически замирающий от ужаса) Ганс Тапперт, отмечающий время пробега между столбами по секундной стрелке часов. А захваченный в качестве «полезной нагрузки» репортер газеты «Берлинер Альгемайне Цайтунг» казалось вообще от страха глаза не открывал. Но это так Саша думал, но то ли немец глаза все же открывал, то ли просто внимательно слушал, что дрожащим голосом говорил Саше Ганс – но на следующий день в газете вышла статья, в которой было черным по белому написано, что в поездке машина разгонялась до скорости свыше пятидесяти километров в час. И что она легко проехала без дозаправки из Берлина в Бранденбург и обратно, причем по завершении поездки в машине оставалось еще достаточно бензина, чтобы ее повторить. А конце статьи говорилось, что газета договорилась о приобретении двух таких автомобилей, «поскольку не существует более удобного и быстрого способа репортеру попасть на место любых интересующих читателей событий» (что было правдой, в части договоренности о покупке), и указывался адрес, куда заинтересованные в приобретении этого «самого совершенного средства передвижения» могут обращаться за заказом машины. И даже попробовать на ней проехать (уплатив за поездку всего лишь одну марку)!

Еще в заметке указывалась и запрашиваемая цена, но она народ вообще не смутила: все же двенадцать тысяч марок за «невероятный престиж» – сумма не особо и грандиозная. В принципе, навару с одного автомобиля получалось немного, ведь собираемые «на коленке» машины пока вроде выходили по себестоимости немного за четыре тысячи рублей – но сам факт появления этих машин сразу задавал довольно высокую «планку качества», из-за чего толпы нынешних «самодельщиков» с гарантией пролетали «мимо рынка». Просто потому, что все их творения (а по Европе уже несколько «автомобилей» катались) теперь выглядели как дешевые любительские поделки, использовать которые в целях передвижения приличному человеку не пристало. Саша был готов свои авто и по себестоимости продавать, и даже в убыток – но Андрей его все же отговорил. Парень лучше знал менталитет нынешних людей, и Саша решил, что он в конечном итоге прав…

А сам он, в течение недели подписав контракты на два десятка автомобилей, со спокойной совестью отправился обратно в Тулу. И ехал он туда из Германии в состоянии глубокого умиротворения: выпускные экзамены в гимназии он (как и Андрей, и все прочие одноклассники) успешно сдал в конце мая и впереди у него была только спокойная и неторопливая работа. Андрей сейчас готовился поступать в Московский университет, а сам он никуда идти учиться пока не собирался: других дел было слишком уж много. И некоторые из них откладывать точно не стоило…

Александр Александрович, выслушав рапорт генерала Шебеко, слегка поморщился, но вовсе не от услышанного: опять спина заболела. И Николай Игнатьевич это понял сразу, как только император ответил:

– Да уж… если бы злодей сей сам ко мне явился и покаялся, я бы ему награду какую выдал. Часы золотые от императора с надписью, а может и орден какой… но потом бы все равно повесил: все же негоже чиновников ясным днем прилюдно стрелять. Да и матушка моя казусом сим весьма недовольна, так что вы уж постарайтесь злодея разыскать.

– Боюсь, Ваше Величество, что в этом деле мы не преуспеем: никто ни выстрела не слышал, и никого никто не видел. А стрелок да, знатный был: по исследованию, стреляли скорее из новой винтовки, и выстрел был не менее чем с версты, а то и поболе – но ведь попал злодей, куда метил – а такое проделать не каждому дано. И, понятно, человек сей не только стрелять, но и скрываться наверное обучен неплохо.

– Это-то понятно, но… – император понизил голос и тихо произнес: – Я с ее величеством ссориться не желаю по такому пустяку. А в царстве нашем злодеев, пожизненной каторги заслуживших, ведь немало, так ежели какому пообещать срок оставить лет в десять, ежели в злодеянии сознается… А вот кто заказ такой сделал, понять, вы верно заметили, ну никак не выйдет: его же дворянское собрание уже трижды просило с должности отставить, а уж от мужиков на него жалоб было и не счесть. Так что только в уезде врагов, на подобное способных, он нажил… да, почитай, весь уезд в них числится. Так что, господин генерал-лейтенант, сроку вам на расследование дается месяц, и вы мне злодея назовите. А ежели тот даже не знает личность злодеяние сие запросившего, так на то воля божья. И… все, на сегодня с этим закончим…

Мимо Ковно по дороге из Берлина проехать было можно, и даже лучше было ехать через Варшаву и Петербург, но если есть нужда заехать по дороге в свою же «транспортную контору», то лучшего выбора было трудно подобрать. И Саша заехал, ведь теперь ему требовалось отдельно проследить за поставками из Германии каучука да изготовления автомобильных шин и прочих необходимых мелочей. Действительно мелочей, но весьма в производстве авто важных – так что он в конторе и на складе провел почти полтора дня. И нашел в делах некоторый беспорядок, оттого ему и пришлось слегка своего «железнодорожного агента» мордой по столу повозить. Впрочем, проделал он это, обид сотруднику не нанеся, а просто указав ему на те моменты, где тот немного ошибался и попросил на эти детали работы впредь больше внимания обращать. Тот с выговором вполне был согласен, поскольку часто сам на склады не ходил, а просто принимал отчеты работавшего там кладовщика и двух грузчиков – так что то, что управляющий компанией лично склады все же проинспектировал, в конечном итоге счел делом совершенно верным. А так как замечания Александра Алексеевича исключительно точно отражали действительное положение дел (в отличие от отчетов кладовщика, который все же больше по безграмотности мелкие ошибки допустил), он все замечания учел и уже сам лично складские запасы перепроверил, макнул мордой в грязь того кладовщика (уже на возможные обиды внимание не обращая), дал указания, как впоследствии подобных ошибок не делать, пригрозив кладовщику суровыми карами, а Александру Алексеевичу пообещав, что далее ничего подобного уже не повторится. И про себя посетовал, что заставил столь большого начальника весь день заниматься ерундой…

Но он был совершенно убежден (и в том был готов на Библии поклясться), что господин Волков ни на минуту не оставался вне его сопровождения. Но поклясться-то он мог, однако это действительности соответствовало не очень: Саша все же выкроил минут двадцать, чтобы отойти незаметно в сторонку. А отойдя, он вытащил из портфеля две немного странных железяки, соединил их меж собой, а «затем использовал их по назначению». Использовал небольшую, легко разбирающуюся на части винтовку с интегрированным глушителем (его Валерий Кимович повторил по образцу глушителя от «Винтореза») – и «страна потеряла» Петра Аркадьевича. После чего, чем Саша был абсолютно уверен, половина населения Ковенского уезда вздохнула с облегчением, а местное дворянство наверняка устроило тихий праздник, опустошив не один ящик шампанского.

Потому что его все ковенские дворяне и ненавидели, и презирали до глубины души: Петр Аркадьевич был единственным «уездным предводителем» из четырехсот семнадцати, занимавших эту должность по всей России, кого никто не выбирал: его император на выборную должность назначил. По просьбе императрицы: ведь этот проныра «прикрыл» собой распутство любимой ее фрейлины. И это бы было терпимо, но сей… недостойный мужчина пытался делами в уезде заправлять, причем в обход всеми уважаемого губернского предводителя. Опять же, прикрываясь супругой своей (которую в уезде, да и в губернии мало кто словом неприличным не обзывал), а теперь и дамочку ту скорее из губернии вообще вышлют, и уж точно никто хозяйство губернское в разор не пустит.

И вроде бы ожидания Сашины оправдались: ни в Петербурге, ни в Москве о скоропостижной и не очень естественной смерти некоего провинциального чиновника ни в одной газете напечатано не было. Но все равно он, приехав домой, очень интересный ствол (длиной-то в полтора фута всего) в кузнице сразу же «использовал по назначению» как заготовку для чего-то нужного. И, закончив с этим делом, подумал, что скорее всего на этот год неприятная часть его работы исчерпалась. Ну, почти: уже перед тем, как он собрался идти спать, в комнату к нему с радостным воплем ворвался Андрей:

– Саш, пришла телеграмма от Райхенбаха: нас, то есть тебя… то есть его пригласили на какую-то выставку международную, автомобиль наш там показать. Ты как, готов в Цюрих прокатиться на недельку?

Глава 8

Больше половины прибыли от продаж моторов в Германию уходило в Бельгию: оттуда товарищи возили новые станки, остро необходимые для расширения производства. А товарищей было уже трое: Миша Горохов, подумав, не стал выделять подшипниковый завод в отдельную свою компанию, а присоединился к Андрею. И к Саше, но сам он об этом вообще не подозревал, считая, что «господин Волков» служит у господина Розанова «помощником по бумажным делам», а Андрей этого сироту просто по дружбе поддерживает. Но так как «бумажные дела» в компании велись на удивление неплохо, то и обслуживание по этой части и подшипникового завода Миша переложил на «младшего товарища», а сам занимался исключительно производственными вопросами. Причем Александр Алексеевич официально вообще никаких должностей в компании не занимал, и даже подписи на разных документах ставил строго «по доверенности» – вот только внутри компании, да и во внешних ее контактах ни одна бумага без такой подписи не проходила.

И это приводило к не всегда приятным коллизиям: например для демонстрации автомобиля на выставке в Цюрихе ехать туда нужно было именно господину Волкову, так как предполагалось, что на выставке будет заключаться несколько торговых контрактов – но ведь и в Туле, и в Богородицке дела-то бросать тоже было никак невозможно!

Однако Саша сказал, что «и без него тут все будет работать как часы», и для демонстрации этого просто на неделю полностью от дел отстранился – и оказалось, что он был совершенно прав. Ну да, все же на всех четырех уже заводах, входящих в компанию, конторское дело было поставлено весьма неплохо и текущее производство от того, что Саша делами заниматься перестал, нисколько не пострадало, а что дела новые немного притормозились… И Миша с некоторым удивлением понял, что даже новые дела не притормозились, а просто о них меньше говорить стали. И а Швейцарию два автомобиля были отправлены уже немного иные, нежели отгружались в Германию. Изменения даже и не видны были, но Миша, поменяв первый свой автомобиль на новый, разницу заметил…

«Автомобили Розанова» были, безусловно, шедевром современной моторной техники: четыре восемнадцатидюймовых мотоциклетных колеса, мотор, стоящий спереди, был закрыт металлических кожухом, все колеса поставлены на рессоры-«свечи», как их обозвал Саша, при нужде над кузовом можно было поднять тент из прорезиненной (и оттого непромокаемой) парусины. А уж управлялся автомобиль совсем просто: под ногами шофера имелись три педали, одна из которых отключала сцепление, другая – включала тормоза, а нажимая с разной силой третью можно было управлять скоростью машины. А куда машина будет ехать, задавалось большим немного наклонным штурвалом, который Саша назвал «рулем» – и с управлением могла легко справиться даже молодая девушка. Миша в начале июня наконец женился, и его совсем еще молодая супруга, всего лишь семнадцати лет от роду, меньше чем за день управление машиной освоила. А обучил ее этому делу (как и самого Мишу) Саша, еще посетовав приятелю на то, что он-де жену свою молодую перед началом обучения запугал, а то бы она вообще через час машиной управлять смогла.

Вроде уж большего для автомобиля и желать не нужно, однако Саша и тут придумал, как удобств добавить. Спереди поставил прикрывающее шофера и пассажиров от ветра бемское стекло, которое легко можно было вперед откинуть, сбоку двери пристроил вроде как у кареты, но все же немного иные – и теперь на ходу из машины вывалиться даже при желании стало очень непросто, причем на дверях тоже стекла поставил, так что в плохую погоду с поднятым тентом можно было ехать, не рискуя промокнуть от дождя. А по бокам от мотора (точнее, по бокам от кожуха мотора) поставил калильные фонари, чтобы и в темноте было видно, куда машина едет. И ведь использовали эти фонари газ, получаемый из того же бензина, который в бак машины заливался! В общем, машина действительно стала такой, что и в Швейцарии ее показать будет не стыдно, но почему-то Саша все равно был нынешним результатом недоволен и постоянно предлагал инженерам компании разрабатывать разные «улучшения», выплачивая им за это довольно большие «премии». А вот какие изобретались улучшения – этого Миша не знал, и вроде бы и Андрей не знал: по положению о работе в компании все инженеры соглашались с тем условием, что любые разработки до того, как их к продаже приготовят, будут вестись в тайне – и договор все строго соблюдали, за чем следил лично господин Волков…

Саша к поездке в Швейцарию отнесся со всей серьезностью и лично отобрал несколько человек из рабочих, которые должны были поехать с ним и продемонстрировать иностранцам автомобили. Но больше хлопот было не с людьми, а с оформлением этим людям нужных документов. Потому что «люди» почти все были учащимися старшего класса Тульского реального училища, а сделать для них паспорта оказалось… в принципе, не особо сложно, да и не очень дорого, но все же побегать пришлось. В том числе и потому, что Николай Алексеевич – тульский губернатор – был одним из тех редких чиновников, который «не брал».

Но и к нему Саша нашел интересный подход: записавшись к губернатору на прием, просьбу свою он изложил на фарси. Валерий Кимович, обучаясь в школе военных переводчиков, как раз и специализировался на фарси и корейском, и пока еще язык не забыл – а господин Зиновьев, как он предварительно выяснил, обучаясь в Лазаревском институте, как раз персидский язык и изучал. Ну да, встретить в Туле человека, относительно свободно этим не самым известным языком владеющего, было более чем удивительно – а, как говорил великий полководец Суворов, «кто удивил – тот победил». И разговор с губернатором состоялся именно в очень дружественной обстановке, несмотря на разницу в возрасте, а закончился он тем, что Николай Алексеевич собственноручно начертал на прошении «паспортные книжки отрокам выдать под поручительство господина Волкова Александра Алексеевича».

Сам Саша ходил с загранпаспортом, как и полагалось дворянам, «безсрочным» – и по закону имел право «дописать» в него любое количество людей даже вообще посторонних. Так что мальчишкам просто в полиции выписали «паспортные книжки», за которые Саша и заплатил по два рубля шестьдесят копеек серебром (за каждую), и на этом финансовые расходы здесь закончились. Правда, были еще и «не финансовые»: писарю в полиции был обещан велосипед с мотором (за деньги, но с серьезной скидкой), а полицмейстеру (чтобы тот дело не затягивал) Саша пообещал при удачном завершении дел в Швейцарии передать в управление городской полиции автомобиль, причем изготовленный специально «для перевозки преступников». С одной стороны вроде и взятка, а с другой… то есть для Саши это было «выгодной инвестицией», а для городской (и даже губернской) полиции – в общем-то довольно привычная уже «помощь верноподданных поддержанию правопорядка в губернии». Например, в губернии корм лошадям полиция вообще не закупала, помещики местные считали своей обязанностью следить за тем, чтобы лошади в полиции были сытые и выносливые. А тут вроде и помощь выглядела иной, но – прогресс, надо от него не отставать, тем более в Туле, которая на самом его острие…

Поездка в Цюрих запомнилась всем причастным: мальчишки, которых быстренько научили управлять «транспортным средством», на выставке «работали» часа по два, а остальное время ходили на разные экскурсии: Саша для них специально нашел русскоязычных гидов. Но парни только по территории выставки ездили, катая заинтересовавшихся новинкой зевак, а Саша с заинтересовавшимися уже не зеваками прокатился один раз из Цюриха аж в Лозанну. У него впечатления от поездки остались самые мерзкие, ведь на дорогу туда и обратно было потрачено почти двенадцать часов, однако отзывы в местной прессе (а катал он трех репортеров местных газет) оказались настолько восторженными, что за пять дней выставки он подписал контрактов на поставку («в течении трех месяцев с момента оплаты») чуть меньше трех десятков и еще один контракт на «регулярную поставку автомобилей числом не менее дюжины в месяц» уже не с частным лицом, а с довольно крупной торговой компанией.

Еще он продал (опять торговцам) почти все складские запасы готовых веломоторов, а демонстрировавшие рядом свои мотоциклы немцы из «Беннабора» тоже умудрились чуть меньше сотни мотоциклов продать (то есть, они подписали контракты на поставку такого числа мотоциклов в течение месяца), а каждый германский мотоцикл – это две сотни марок прибыли «господину Розанову». То есть по результатам выставочной деятельности компания должна была уже получить почти двести тысяч рубликов чистой прибыли, а каков будет доход от «последствий» выставки, даже предсказать было крайне трудно – но Саша домой возвращался в настроении исключительно радостном вовсе не из-за этого. Точнее, не только из-за этого…

Израиль Лазаревич на выставку «новой техники» зашел, прочитав восторженные отзывы о некоторых экспонатах в местных газетах. Не то, чтобы его интересовала эта техника, но в газетах было написано, что германский спортсмен на новейшем «мотоцикле» компании «Беннабор» за пять часов доставил посылку из Цюриха в Женеву, а возможность быстро и независимо от железнодорожного расписания переехать из одного места в другое была интересна, тем более что имелось довольно много мест, куда рельсы еще не протянулись. Сам Израиль Лазаревич никаким спортсменом не был, но в той же газете было отмечено, что этими «мотоциклами» легко управляли и какие-то мальчишки – а две с половиной тысячи марок были, в принципе, суммой приемлемой.

Однако выставка его разочаровала: мало что она разместилась на окраине города, так еще и день выдался дождливый. Поэтому демонстрации «мотоциклов» в этот день не было, а чтобы прокатиться (за один франк) три минуты в новейшем «автомобиле», очередь выстроилась такая, что с ней простоять можно было до следующего утра. Впрочем, сам автомобиль его заинтересовал, и не столько тем, что в нем и в дождь можно было сухим ехать благодаря тряпичной крыше и большим стеклам, позволяющим обозревать окрестности, сколько тем, что когда он подошел к месту, где автомобиль показывали публике (не тот, на котором эту публику катали по дорожкам выстави, а другой), к машине подошли двое – высокий мужчина и довольно миниатюрная дама, и эта дама с позволения персонала села в машину и поехала! Сама поехала – а значит, что управлять ей крайне несложно. Правда, эта машина была заметно дороже мотоцикла…

К Израилю Лазаревичу подошел молодой мужчина (скорее всего американец – их корявый английский трудно было с чем-нибудь спутать) и тихо сказал:

– Мне с вами переговорить посоветовали Борух Пинус и Вера Ивановна, но… здесь очень шумно. Как вы смотрите на то, чтобы переместиться… хотя бы в Линденхоф? У меня тут рядом коляска, а там тихо, да и приличные заведения поблизости имеются, чтобы пообедать. Я приглашаю…

Саша к недостаткам пребывания в Швейцарии относил то, что по закону туда нельзя было провезти огнестрельное оружие. То есть это не запрещалось напрямую, но подобное оружие следовало задекларировать на границе, а вот этого делать он точно не собирался. Но ведь стрелять в чужой стране вообще будет делом, мягко говоря, не совсем разумным: если использовать оружие традиционное, то выстрелы всяко кто-то да услышит, а «экзотику» вроде и можно провести среди инструментов к автомобилю, но всякое может случиться – а если хоть кто-то узнает о том, что такое оружие вообще в принципе существует, то это сильно дальнейшую работу затруднит. Так что Саша решил лишний раз не рисковать и обойтись без «дополнительной работенки»: пусть «Борух Пинхус сын Иоселев» еще немного живым походит. Однако, набирая в Цюрихе «экскурсоводов», он узнал, что сейчас в городе немало и других… русскоязычных, и один, о котором ему рассказала молодая девушка-эмигрантка, его очень заинтересовал…

Валерия Кимовича готовили к роли переводчика и переговорщика – но те, кто его готовил, прекрасно знали, что результаты переговоров иногда получаются… разными. Поэтому молодой (тогда еще) товарищ изучил много всякого, помогающего после переговоров неудачных выбраться с таких переговоров живым и, по возможности, конечно, относительно целым. Поэтому Саша решил, что сейчас все получится проделать, никакого огнестрела не используя. И даже никакого оружия не используя – то есть ничего такого, что люди могут оружием посчитать. Так что вся подготовка к работе свелась к тому, что этой девушке-экскурсоводу он посоветовал «пригласить всех друзей на выставку», пообещав в один из дней (лучше всего в субботу, так как в воскресение – последний день выставки – там будет уже просто не протиснуться) для подданных России устроить отдельный показ. И девушка действительно привела группу из человек двадцати, в основном молодых людей, а Саша, как и обещал, покатал их на автомобиле, показал и рассказал о прочих своих изделиях. А заинтересовавший Сашу персонаж по ряду причин в субботу придти не мог, и – как парень и ожидал – на выставку зашел в пятницу…

В субботу утром Саша сам совершил небольшую экскурсию по Цюрихскому озеру, в глубине которого после этого упокоились тяжелые золотые часы на цепочке и красивый бумажник из тисненой кожи. А еще через день, после закрытия выставки, он с десятком восторженных мальчишек погрузился в поезд и поехал домой…

Начальник полиции Цюриха с плохо сдерживаемым раздражением выслушивал доклад инспектора, и недовольство его вызывалось более всего тем, что он сам прекрасно понимал, что раскрыть преступление не получится. То есть были небольшие шансы – если где-то всплывут несомненные улики, но надеяться на это было практически бесполезно. А инспектор говорил то, что начальник и сам прекрасно уже знал:

– Скорее всего, какой-то бродяга позарился на его часы, но лично я считаю, что носить напоказ полфунта золота – это откровенная глупость, на которую только русские способны.

– А вы уверены, что мы говорим о бродяге?

– Лично я уверен, ведь его убили просто ржавым гвоздем. И я даже не думаю, что бродяга хотел его именно убить, скорее всего старался испугать, но если тот господин просто излишне порывисто дернулся…

– Инспектор, вы говорите откровенную глупость: тот, кто втыкал жертве этот гвоздь… к тому же бродяги обычно с гвоздями в кармане не ходят.

– А я именно уверен: бродяги часто как раз гвоздь с собой и носят, ведь за любое оружие им грозит суровое наказание, а за гвоздь их даже не обругают. Ну а то, что этот гвоздь он воткнул именно туда, то это наверняка простая случайность. Но в любом случае найти его мы вряд ли сможем, наверняка убийца уже уехал далеко, а, возможно, и за границу выехал.

– Без документов?

– В бумажнике покойного лежал, кроме денег, и паспорт, а денег там хватило бы на билет хоть до Америки, и еще осталось бы на безбедную жизнь в течение нескольких лет. Лично у меня складывается впечатление, что все русские, которые к нам приезжают, идиоты: столько таскают с собой.

– Не все, далеко не все… впрочем, именно об этом я точно переживать не стану, ведь его из Германии выгнали как неблагонадежного иностранца, и нам в стране, я считаю, такой персонаж точно не нужен. А раз он сам выбрал свою судьбу… Все же постарайтесь подобрать более веские обоснования причин, по которым вы закрываете дело. И, надеюсь, ваш отчет окажется у меня на столе до конца недели…

Со швейцарами торговать всякой моторизованной техникой было даже выгоднее, чем с немцами: Швейцария входила в Латинский монетный союз, с его жесткой привязкой серебра к золоту, а за автомобили (и за моторы) плата бралась исключительно золотом. Франция тоже в этот союз вроде как входила, но французы уже начали заниматься «порчей монеты», и в их франках золота с каждым годом становилось все меньше, а швейцарцы марку держали и их франк оставался (по крайней мере пока) полновесным. Но эта торговля и определенные недостатки имела: все же таскать килограммы монет было не очень удобно, а банкноты… В стране вообще не имелось собственных банкнот! То есть бумажные деньги имелись, их отдельные кантоны выпускали, а вот единых на всю страну не было – и из-за этого расчеты с покупателями были прилично так затруднены. Зато немцы (и бельгийцы) при расплате именно швейцарскими золотыми монетами (или все же бельгийскими, они котировались наравне со швейцарскими, но пока компания Розанова бельгийцам и не продавала ничего) предоставляли довольно заметные скидки, так что выходило, что новые станки для заводов Андрея обходились дешевле. Не особо намного, на единицы процентов, но когда счет шел уже на миллионы рублей, и незначительная экономия становилась заметна.

А по некоторым позициям наличие во внутреннем обороте компании швейцарского золота обеспечивало экономию чуть ли не в разы: например, германская химическая посуда за золото продавалась почти что вдвое дешевле. Но немцы почему-то принимали для расчетов золото швейцарское, бельгийское и русское (в России паритет золота и серебра был установлен такой же, как и в Латинском союзе, только номиналы были иными). Но вывозить отечественное золото было, мягко говоря, трудновато: туристы его, конечно, чуть ли не пригоршнями с собой возили, а вот взять золотые монеты в банке для крупной зарубежной закупки оказывалось очень сложным делом. Так что «Швейцария – это наше все»! Пока все, хотя Андрей уже нанял несколько человек, которым поручил окучивать и французский рынок.

Ну а Саша, вернувшись домой, предпочел заниматься рынком отечественным, хотя точно знал, что на нынешнем этапе их моторостроение серьезных доходов в России не даст. Но если делать не только моторы, но определенные перспективы прорисовывались. Очень интересные перспективы, но сейчас реализовать их было невозможно – напрямую невозможно, и поэтому Валерий Кимович решил прибегнуть к «обходному маневру». Ну очень «обходному»: он начал скупку земель в ближайших и не очень окрестностях. И в связи с этим у Саши с Андреем состоялся довольно интересный разговор:

– Андрюш, я считаю, что нам нужно земельки прикупить немного.

– Ну прикупи. А что, соседи уже хотят свои имения продать? Но ты с ними построже торгуйся, а то все думают, что у меня денег куры не клюют, цены ломить станут…

– А я не у соседей прикупить хочу, а подальше. Место знаю одно неплохое, там будет очень удобно еще один завод поставить, а нынче, пока последствия холеры еще ощущаются, там мужики просят рублей по тридцать пять всего за десятину удобной, да и помещики примерно столько же хотят, самую малость побольше, но если хорошего торгаша найти…

– Да ты торгашу больше за работу заплатишь! Сколько покупать собираешься, десятин сто, двести? Да хоть бы и пятьсот: ежели помещики даже по сорок рублей землю продадут…

– Я собираюсь купить тысяч десять десятин, а лучше двадцать.

– Ого! А у нас денег-то столько есть? Двадцать тысяч – это же уже миллион получается! И даже полмиллиона…

– Деньги есть, в Германии пока лежат и в Бельгии. И не деньги тут проблемой будут,. я о другом думаю, так что тебе потребуется кое-чем иным заняться… но это не к спеху, ты как раз первый курс университета закончишь и займешься.

– Если меня за неуспеваемость не отчислят.

– Тебя не отчислят, а если вдруг с чем-то у тебя трудности возникнут, то сообщи, я тебе с учебой помогу.

– Ну да, ты же гимназию с похвальным листом закончил, а я всего лишь студентом университета буду, у кого мне еще помощи-то просить? Правда, лист похвальный у тебя «За прилежание»… но ты не переживай, я учиться стану изо всех сил. И опять же, я-то химиков столько набрал… не напрасно? А то они мне не говорят, чем ты их озадачил.

– Задачами озадачил, но ты все же слова мои помни. В университете-то ты не только химию учить будешь…

– Это верно… да, спрошу, пока не забыл: тебе для покупки земель отдельное поручительство нужно будет?

– Спасибо, но нет: от попечителя у меня разрешение на любые сделки от своего имени. А так как платить всяко не компании Розанова со товарищами придется…

– Ну тогда я поехал уже. Адрес ты мой московский знаешь, если что, на телеграммах не экономь. И напоследок спрошу: ты точно уверен, что машина до Москвы не поломавшись проедет? В Швейцарии-то ты на другой ездил.

– Эта – еще надежнее. А к весне я тебе вообще новую машину сделаю, эту можешь совсем не жалеть…

Константин Николаевич Кружилин на работу согласился исключительно из-за денег: сколько, сколько предлагал тот гимназист, выпускнику университета нигде было не заработать. И Костя поначалу подумал, что гимназист тот его все же обманывает, ведь он даже толком сказать не мог, чем ему заниматься придется. Но когда он (еще будучи студентом) за счет гимназиста съездил в этот небольшой уездный городок, то поверил, что его не обманывают по крайней мере относительно жалования. Да и квартира в совершенно новом доме оказалась выше всяких похвал – а относительно работы картина выглядела даже интереснее, чем он мог себе представить в самых радужных мечтах. Про работу ему рассказал другой гимназист, то есть выпускник гимназии (и, как он чуть позже узнал, одноклассник нанимателя). Чудно рассказывал: видно же было, что сам он в химии вообще ничего не понимает, но задания он выдал (всем семерым выпускникам университета, на посулы первого гимназиста клюнувшим) очень какие-то продуманные. И очень подробно обговаривал, что химики должны получить в результате своей работы – а еще более подробно рассказывал, что они получат. И первого сентября Константин Николаевич показал господину Волкову (да, этот почти еще гимназист в самом деле стал господином для всей химической братии) то, что он получил, выполняя его наказ. И на следующий день он увидел в гараже, примыкающем к квартире, обещанный в качестве приза новенький автомобиль!

Ну что, сам Костя считал, что приз он действительно заслужил, и очень этим гордился. А вот Александр Алексеевич, выдавая ему новое задание, о новом призе ничего и не рассказал, заметив лишь мимоходом, что приз за работу будет не менее впечатляющим. И уж в этом ни сам Костя, ни любой из его друзей уже не сомневался: этот очень молодой человек, в компании господина Розанова даже должности никакой не занимающий, обещания свои исполнял очень быстро.

И Костя, уже наметивший день свадьбы, с некоторой грустью про себя уточнил: господин Волков исполняет любые свои обещания. Всегда исполняет…

Глава 9

Делами компании Саша, вернувшись из Швейцарии, занимался с удовольствием и в совершенно благодушном расположении духа. Ведь то, что получилось прекратить существование подонка Израиля Гельфанда, так и не успевшего стать Парвусом, на многие годы отодвинуло становление «российской» социал-демократии. Редкостный был мерзавец, причем идейный – вот только идея у него была примитивна до ужаса: получить как можно больше денег, не обращая внимания на какую-то там мораль.

Ведь это Парвус основал знаменитую газету «Искра», и он несколько лет содержал всю ее редакцию, причем на свои деньги. На деньги, полученные им от зарубежных банкиров за то, что он в скором будущем России наделает много гадостей.

И делал он это не потому, что Россию люто ненавидел или ту же Османскую империю (а «революцию младотурков» тоже он организовал): он все это делал исключительно за деньги. Нашел (точнее, даже сам подготовил) врагов России, готовых платить деньги за нанесения ей вреда – и «продавал» им, к тому же весьма успешно (для собственного бизнеса) этих самых «русских» социал-демократов.

Вести с Гельфандом хоть какие-то переговоры Валерий Кимович вообще не собирался, он даже не был уверен, что в ходе таких – случись они – переговоров этот очень талантливый подонок его бы не переиграл, несмотря на весь накопленный опыт. Ведь довольно много в методиках переговоров с врагами, которым Валерия Кимовича обучали в… другой школе, как раз Парвусом и было придумано, а «соревноваться» с тем, кто лично разработал технику переговоров, было явно неразумно, так как до потомков-то дошло далеко не все, что эта мразь придумала.

А придумала она много. Например, сам Валерий Кимович с ехидной улыбкой вспоминал советские фильмы и книги, в которых рассказывалось, как пламенные революционеры перевозили напечатанную в подпольных типографиях «Искру» у себя в трусах… то есть в чемоданах с двойным дном или под стельками сапог. И, скорее всего, своим «заказчикам» Израиль Гельфанд именно такую картину героической подпольной деятельности и демонстрировал, получая дополнительные выплаты на приобретение билетов и фальшивых паспортов курьерам. Но в реальной жизни «Искру» печатали в городской типографии Мюнхена, а в Россию ее переправляли просто по почте: через границу в Россию поступало свыше миллиона писем в сутки и их, естественно, никто никакой «цензуре» не подвергал. Но с этой газетой будущий Александр Львович России очень сильно все же подгадил…

В советской «Истории КПСС» доктора Парвуса даже не упоминали, хотя бы потому, что «Александр Львович» (который никаким доктором никогда и не был) о вечно живом публично говорил… что думал, то и говорил. И, хотя в высказываниях своих Израиль Лазаревич вульгарную матерщину не использовал, у него описание качеств Ильича получалось как-то даже более обидным…

Правда, в этой жизни персонаж только приступил к своей разрушительной деятельности и много нагадить не успел, но осознание того, что теперь он уже нагадить точно не сможет, грело Саше душу. Правда, еще два мерзавца пока коптили небо, но с ними можно было и не спешить: одному всего четырнадцать лет было, а второму вообще восемь. И в принципе имелся шанс, что они в мерзавцев не превратятся, но Валерий Кимович считал этот шанс ничтожно малым. Однако время у него еще было – и это время нужно было тратить с пользой. А что касается множества подонков более мелкого калибра, то с ними можно будет и попозже разобраться. И, скорее всего, уже не «лично»: если все же получится заработать достаточно денег, то помощников в такой неприятной работе сыскать выйдет легко.

А заработать много денег было можно, так как пока «акулы капитализма» еще не осознали, что возникла новая поляна, где эти деньги можно было хоть косой косить, а когда они поймут, то выйти им на эту поляну вряд ли получится. И вовсе не из-за того, что Саша верил в защиту своих «интеллектуальных прав», просто уже через год входной билет на нее окажется не по карману большинству желающих присоединиться к покосу. А года через два-три и могучим корпорациям такое проделать будет очень нелегко. Правда, в дело могут вмешаться и целые государства, с которыми соревноваться будет исключительно трудно – но государственные машины такие медлительные…

А вот частные компании, причем не любые, а руководимые человеком, который точно знает, что ему (и другим людям) вскоре будет нужно, могут работать очень быстро – и Александр Алексеевич уже в этом убедился. Сразу после того, как Костя Кружилин продемонстрировал ему изготовленный из карболита корпус будущего автомобильного аккумулятора. Ну и собственно аккумулятор, горделиво заметив, что из нового материала банки для аккумуляторов можно делать гораздо проще и сильно дешевле, чем из «используемого обычно для этого эбонита». Правда, сам по себе аккумулятор особого интереса для Саши не представлял, однако одновременно и инженеры «автомастерской» доделали то, о чем парень их просил: автомобильный стартер-генератор и довольно непростой (для этого времени) реле-регулятор заряда аккумулятора. Но даже это было лишь «приятным дополнением» к повышению цены входного билета в автоиндустрию. А наиболее ярким (и пока что наиболее дорогим) элементом «нового автостандарта» стал крошечный стеклянный баллончик, внутри которого на подвеске из молибденовых проволочек была подвешена проволочинка уже вольфрамовая…

Чтобы изготовить десяток метров вольфрамовой проволоки, нескольким химикам и инженерам потребовалось почти год работать, и способ, которым они добились результата, «промышленным» даже иронично назвать было бы нельзя, там каждая лампочка обходилась в производстве сильно за полсотни рублей. Но люди, получив за разработку небольшие премии, продолжали работать – и должны были в обозримом будущем получить более приличный результат. То есть Саше очень хотелось на это надеяться, ведь люди-то были вовсе не тупоголовыми идиотами и вариантов решения проблем они уже немало придумали. А то, что для проверки этих вариантов требовались огромные деньги – это не страшно, такие инвестиции точно окупятся очень быстро. Должны окупиться…

Сам Саша даже примерно не представлял, как делалась в его прошлом будущем такая проволока, но одно он знал точно: в начале следующего века было придумано сразу несколько технологий, причем придумали их «любители», не имеющие производственной технологической базы и почти безлимитного финансирования. Но «прорывных технологий», в которых зарождающаяся автопромышленность остро нуждалась, было слишком уж много – а денег на их разработку – наоборот, слишком мало. Поэтому пока что финансирование шло только по тем направлениям, где «прорыв», хотя и не особо серьезный, мог быть достигнут быстро и с минимумом затрат. Например, с теми же электростартерами, или со стеклами автомобильными. Бемское стекло – это замечательно, но при аварии оно людям навредит больше, чем удар автомобиля об стену – однако Вадерий Кимович слышал и о стекле, именуемом «сталинитом» и даже примерно знал, как стекло закаливалось. Очень примерно, но если дать правильное поручения специалистам, они технологию отработают довольно быстро и за весьма умеренные деньги. А если технологию на публику не выставлять, то вложения точно окупятся невероятно быстро. Ну а как «технологию спрятать», Саше было хорошо известно.

Он ведь уже несколько таких «технологий» весьма качественно «спрятал»: ту же отливку цилиндров для моторов по выплавляемым моделям или технологию производства карболита. Тут главным было с одной стороны людей заинтересовать в работе, а с другой – дать им понять, что при работе в компании господина Розанова для работников заготовлен не только пряник, но и кнут. Те же химики уже почувствовали, что за успешно проведенную научную работу пряников им будет отвешено очень немало. Но все они прекрасно помнили Сашины слова:

– Если информация о проведенной вами работы любым способом от вас просочится за пределы компании, то остаток жизни, причем очень недолгой, вы проведете на каторге.

И химики нисколько не сомневались, что так оно и будет: этот «человек без должности» обещания свои выполнял всегда. Но так как можно было (при соблюдении перечисленных им условий) обойтись одними «пряниками», они даже роптать не пытались. А Викентий Сенявин – еще один химик, выполнявший какой-то иной «заказ» господина Волкова (друг другу химики о своих работах тоже не рассказывали без прямого указания Саши) в разговоре, состоявшемся на очередной вечеринке в клубе, Косте Кружилину высказал свое довольно странное мнение:

– Мне кажется, что Александр Алексеевич лишь вид делает, что он в химии не разбирается. Он же задания дает, заранее зная, какой результат получится, и подсказывает, как результат этот проще получить выйдет.

– А что же он сам работу-то не сделает, если знает, как?

– Мне кажется… ты знаешь, мне кажется, что он таким манером просто заставляет нас думать над тем, что мы делаем, по сути, заставляет нас, самостоятельно придумывая то, что он уже знает, именно что-то новое придумывать. И готовит нас к тому, чтобы потом мы смогли придумать что-то, ему еще неизвестное.

Саша, если бы он услышал это высказывание, наверное был бы весьма польщен, но на самом деле все его «химические знания» были ограничены тем, что Валерий Кимович когда-то в школе на уроках изучить успел. А в разговорах с «настоящими химиками» он им говорил лишь о том, что ему от них нужно – а уж как они это нужное сделают, его даже не интересовало. Интересовал его в химической науке лишь один вопрос: сколько работа стоить будет, ведь ему для оплаты работы нужно было деньги откуда-то взять. Заработать на чем-то – а это было очень и очень непросто. Потому что в России не было того, из чего можно было «сделать деньги»!

Вообще-то компания «Розанов и товарищи» успела выстроить завод, на котором можно было бы уже велосипеды выпускать, но завод пока что простаивал. И простаивал он исключительно из-за того, что для велосипедов в стране просто не было необходимой стали. Вся Россия в девяносто третьем году выплавила порядка трехсот тысяч тонн чугуна и почти полмиллиона тонн стали – а потратила вдвое больше. Несмотря на довольно приличные пошлины на импорт потратила, ведь своего металла для многих предприятий вообще, можно сказать, не было. И ввоз чугунных отливок, которые затем просто переплавлялись для изготовления деталей моторов, отправляемых в Германию, объяснялся очень просто: за такой «временный импорт» эти высокие пошлины все же не взымались (хотя добиться этого с отечественной бюрократией оказалось более чем непросто), а на каждом цилиндре для веломотора удавалось «сэкономить» полкило чугуна. Немного, очень немного – но хоть что-то оставалось и для обеспечения внутреннего рынка. И все равно приходилось закупать металл и с уплатой пошлин (в Германии закупать, по нынешнему тарифу импорт из Германии облагался пошлинами почти на двадцать процентов меньшими, чем из других стран) – но и в Германии особого избытка металла не наблюдалось, так что там его приобретали благодаря серьезной помощи со стороны той же велосипедной компании «Беннабор». Но в любом случае для «нормальной индустриализации» этого было не просто маловато, а безумно мало – и Саша решил, что будет проще и выгоднее самому для себя металл выплавлять. А чтобы этот «самодельный» металл не оказался дороже импортного, причем после уплаты всех пошлин (составляющих от полтинника за пуд чугуна до почти двух с полтиной за пуд качественных сталей), нужны были и рудники свои, и шахты. И все прочее, необходимое для превращения руды в готовые изделия.

С «рудой» товарищам, можно сказать, повезло: после прокатившейся в прошлом году холеры в некоторых районах страны земля в цене заметно упала и он (за счет «спрятанных» за границей денег) прикупил возле небольшого города, известного под названием Липецк, около двенадцати тысяч десятин: на большее пока что денег просто не было. То есть были еще некоторые заначки, но их Саша потратил за постройку на «новых землях» небольшого (пока) металлургического завода. Поначалу там американцы всего за четыре месяца поставили две домны самой своей «современной» конструкции, машины нужные из Америки привезли. Затем уже другие американцы возвели рядом с домнами две коксовые батареи, всякое прочее необходимое выстроили и смонтировали – и деньги окончательно исчерпались. Они бы и раньше исчерпались, но оказалось, что от выставки в Цюрихе все же отдача получилась «долгоиграющей», и швейцарская торговая компания теперь с удовольствием забирала (для продажи во Францию, но товарищам было в принципе наплевать, куда машины дальше пойдут) по два автомобиля в день. И у немцев брала ежедневно уже по пять-семь мотоциклов, а компания вовсе французская заказала (по «своей спецификации») поставки двухцилиндрового варианта веломоторчика (мощностью аж в целую лошадиную силу), с которым французы стали свои мотоциклы делать. Вроде и невелика от их закупок была прибыль, но если учесть, что они и колеса для мотоциклов покупали… Так что денег хватило и на выкуп небольшой угольной шахты. И к концу марта все это было готово к тому, чтобы начать одаривать товарищество нужным металлом и прочими ништяками – но в России все всегда было не слава богу.

Совсем не слава, и пришлось просить помощи у Николая Андреевича Розанова, который все еще работал на железной дороге (правда, теперь он занимал должность «товарища начальника станции Богородицк»). Не особо высокая должность, но все же и не очень мелкая – и Саша в сопровождении отца своего друга съездил «по делам» в столицу, непосредственно к министру путей сообщений. И о визите к министру не пожалел: когда еще только ехал в Петербург, он очень тщательно продумывал варианты беседы, чтобы Михаил Иванович согласился с его просьбой. Но, когда князь Хилков узнал (от Николая Андреевича), что с прошением прибыл «тот самый господин, который тульской дороге поставляет шпалы с пропиткой», все его «домашние заготовки» оказались просто ненужными:

– Я, молодой человек, не ослышался?

– Нет. С вагона угля своего я получу до двадцати пудов смолы, чего хватает на полтораста шпал. В день смолы, которую особо и девать некуда, у меня выходит достаточно на три с половиной тысячи шпал – и это лишь на первой очереди завода. А через год я и десять тысяч шпал в сутки пропитывать смогу, причем – если учесть, что пропитанная шпала служит втрое дольше простой – они железным дорогам не просто бесплатно выйдут, но еще и экономию весьма немалую дадут.

– И для сего вам нужно только двадцать пять вагонов в сутки отправлять…

– За деньги, я же не прошу мне уголь бесплатно возить. Но вот из-за того, что уголь нынче по четырнадцатой категории в перевозке идет, я завод даже пустить не могу, ведь при любом перебое завод не просто остановится, а вообще развалится. И я вполне готов платить за уголь по пятой, даже по четвертой категории – но дорога-то просто уголь у меня к перевозке так не принимает!

– А вы, Николай Андреевич…

– Я, собственно, с тем к вам и приехал: у нас на участке все пути от Волово до Узловой подобными шпалами отремонтированы были в последний год, и сейчас лишь остатки прежних шпал менять приходится, станция на своем участке только на ремонтных работах на путях уже до двадцати тысяч сберегла.

– А потратили сколько?

– Пока вообще нисколько, шпалы нам пропитывала… эта компания сыну моему принадлежит, он отходами с других своих производств нам шпалы пропитывал – но ему и нужда была лишь в дороге до Узловой. А если за деньги… выходит, что на версту расход на пропитку составит рублей триста, а экономия в год составит даже малость больше. За год затраты окупятся целиком, а после пять лет и даже более в чистую экономию дорога перейдет. На Московско-Ярославской-то дороге такие шпалы и десять лет стоят без замены…

– Верно… но… говорите, по пятой категории готовы перевозку угля вашего оплачивать? Но, сдается мне, вам и седьмой за глаза, а на разницу вы дорогам нашим шпалы и делать станете. Я бы и рад за такую работу вам деньгами выплачивать, но нынче пути сообщения средства на иные проекты тратят огромные…

– Тоже верно, но если поставки угля пойдут по четкому расписанию, то через год наверное, а может уже и до Рождества завод мой сможет отгружать каждый божий день рельсов тяжелых на две версты дороги. По цене в девяносто, а то и восемьдесят копеек за пуд. Но вы уж сами решайте, брать их или нет: завод наш рельсы катать станет только тридцатишестифунтовые.

– Хм… а чего так?

– Нам такие на свои заводы нужны, другие без надобности, а станы – машины дорогие, мы иные и ставить не станем. Но если стан уже будет, то уж лучше его в работе держать, чем он простаивать станет.

– Ну… об этом мы после поговорим, когда мечты ваши в реальные заводы превратятся. Но мечты сии мне нравятся, так что если у вас задуманное выйдет, то запросто ко мне снова приходите. А сейчас… с утра завтра… нет, нынче же осле обеда в канцелярию зайдите, будет там распоряжение о предоставлении вам безусловного права уголь в Липецк возить по седьмой категории. И по расписаниям от четвертой…

Домой Саша вернулся очень довольным, и – хотя на утрясение всех оставшихся вопросов с железной дорогой у него ушло еще недели три – в начале мая он в торжественной обстановке зажег огонь в первой коксовой батарее Липецкого завода, а через неделю – и в первой домне. Пока была запущена только одна домна, на большее просто рабочих еще набрать не получилось – но «дело сдвинулось с мертвой точки». И сдвинулось в целом неплохо: в конце мая уже велосипедный завод выдал первую продукцию…

Товарищей очень радовало то, что все-таки правительство (и лично царь) о развитии отечественной промышленности (и, в частности, металлургии) все же заботилось: новый завод получил освобождение от уплаты пошлины за добычу руды на пять лет (небольшой, полкопейки за пуд, но все же). А вот меры по развитию уже перерабатывающей промышленности и машиностроения вызывали у Саши оторопь. За импорт металлообрабатывающих станков пошлина взималась в размере десяти копеек с килограмма станка (точнее, рубль-шестьдесят с пуда), так что к цене станка средней паршивости добавлялось рублей тридцать, а то и пятьдесят. А за листопрокатный стан казна с товарищей взяла уже почти двадцать тысяч рублей. Но даже в этих условиях Саша приобретать станки отечественные не хотел: уж больно все они были… полным дерьмом. То есть все же работать на них было можно, и даже изготавливать необходимые детали – вот только рабочий, делающий эти же детали на бельгийском или даже германском станке, делал их почти втрое быстрее. Но и цена такого станка была в разы выше, а тут еще и пошлины…

Но денег у товарищей стало заметно побольше: еще в апреле поставки за границу задних втулок к велосипедам начали бить рекорды: владельцы ранее купленных агрегатов дружно решили, что за какие-то семьдесят марок преобразовать устаревший лом в современную машину – дело весьма приятное. А учитывая, что велосипеды раньше отнюдь не голодранцы приобретали, объем продаж ограничивался лишь объемами производства этой не самой простой детальки. А так как теперь довольно много этих деталей и для отечественных велосипедов уходило, приехавший в Тулу после успешной сдачи экзаменов за первый курс Андрей выдвинут очень «прогрессивную» идею:

– Саш, я тут с новыми нашими инженерами поговорил, и все согласны в одном: надо нам заводик еще раза в два расширить.

– Сразу видно, что человек очень усердно химию изучал весь год!

– А что не так?

– Я в том смысле, что математику ты опять забросил. Сейчас эти втулки народ радостно покупает, в основном чтобы старые бициклы усовершенствовать. Вот только фокус в том, что во всей Европе старых бициклов хорошо если полста тысяч наберется, и все текущие потребности и существующий завод за пару лет покроет. Так что идея в принципе неплоха, но мы про нее пока забудем. То есть забудем, пока сами не выйдем на производство полусотни тысяч велосипедов в год.

– Так это когда еще будет-то?

– Нескоро, но мы никуда и не спешим. То есть спешим, но вовсе не туда, куда ты посмотреть успел. Ты в Богородицке давно в последний раз был?

– Ну, осенью, точнее, в конце августа, перед тем как в Москву на учебы уехать.

– Тогда мы сейчас с тобой быстренько прокатимся в Богородицк, на машине поедем, туда теперь дорога вовсе отличная, за час почти доедем. Ты на город посмотришь, а потом подумаешь, что нам будет нужно сделать, чтобы и Липецк стал почти таким же…

Спустя полтора часа машина въехала в Богородицк. По дороге Андрей восторженно рассказывал Саше, как он учился, какие с ним случались забавные истории, о том, какие театры он посещал и что видел. И о том, какие интересные люди учатся и преподают в университете, постоянно напоминая товарищу о том, что и ему все же стоит университетское образование получить чтобы лучше работать и счастливее жить. Но когда автомобиль въехал в город, он буквально на полуслове замолчал, а когда машина остановилась у подъезда клуба, растерянно поинтересовался:

– Это тут что случилось-то?

– Это у нас случился тульский техник Терехов, то есть он у нас теперь уже Богородицкий. А это он клуб выстроил, где все наши ученые мужи по вечерам собираются и обсуждают промеж себя, что еще интересного господин Розанов выдумать сумеет. А вон там – это новое здание городской управы, за ним – участок полицейский, а тот дом, что мы по другой улице проехали – это больница городская.

– Что? Ну… это-то понятно, а вон там?

– А это как раз квартал, где большинство наших рабочих живет. Сам понимаешь, город был невелик, рабочим жить было просто негде – а без рабочих-то как заводы работать будут?

– И ты… ты хочешь так же и в Липецке сделать?

– Нет, здесь-то народу всего чуть больше десяти тысяч нынче живет, а в Липецке и до того, как мы завод пустили, почти двадцать жило. А чтобы нынешний завод на полную мощность пустить и прочие заводы чтобы работали, народу в городе должно быть уже под полста тысяч…

– И ты думаешь, что мы для всей этой прорвы народу сможем что-то такое же выстроить?

– Я ничего не думаю. Но просто знаю: если мы этого не сделаем, то все прочие наши планы можно будет выкинуть.

– Но ведь это… это же какая прорва деньжищ-то потребуется? Где нам взять-то столько?

– Андрюш, у нас там двенадцать тысяч десятин удобной земли, а я до зимы еще тысяч десять подкуплю: договоры уже подписаны, только заплатить нам осталось. То есть пахоты у нас… у тебя там будет двадцать тысяч десятин, а если с десятину выйдет собрать менее тридцати рубликов, то нас нужно будет за бездарность в управлении землями просто выгнать.

– Ага, но один мужик хорошо если шесть десятин в год обработать сможет, а уж если внаем идти им, то и меньше…

– Друг ты мой сердечный, ты часом не забыл, чем мы тут занимаемся? Мы двигаем прогресс – и именно прогресс этот, наш прогресс, а не мужик ленивый, и позволит нам указанные деньги получить. В дополнение ко всему прочему. А как – это мы сейчас в поместье наше заедем и ты все сам увидишь. Поверь: будет ну очень интересно…

Глава 10

Федор Саввич Терехов лет двадцать как закончил среднее техническое училище Виндавской железной дороги по строительству, после чего работу нашел у господина Бочарникова Александра Гавриловича, занимавшего в Туле тогда должность помощника городского архитектора, но не в управе, а в небольшой компании, которая исполняла небольшие частные заказы. И Александр Гаврилович техника своего, видя его прилежание и наличие неплохих знаний, даже привлекал к расчетам по таким частным заказам, а как-то вообще ему всю работу по новому дому купца одного передал. И хотя тот дом был невелик, одноэтажный – однако и с него некоторый опыт техник все же получил. А потому, когда Александр Гаврилович скончался, а с сыном его Федор Саввич не поладил, он свое дело организовал. Больших прибылей дело не давало, но на прокорм хватало. Но вот на семью уже средств было маловато, и ее (в смысле семью) тридцатипятилетний техник так и не завел. Тогда не завел, а нынче он уже и супругу нашел (причем венчался в им же самим выстроенной церкви) в Богородицке, куда перебрался, судя по всему, уже окончательно.

А началось такое счастье, когда к нему обратился гимназист Андрей Николаевич Розанов (долгих лет ему жизни!) с заказом на постройку нового дома. Вот только какой дом строить, ему указывал приятель господина Розанова, Александр Волков, и указывал странно: ездил с ним по всему городу и, указывая рукой, говорил: а вот окна нужно вроде таких сделать, а двери вон как на том доме. И ворота похожие вот на те, только я отдельно нарисую, куда их воткнуть… И оказалось, что господин Розанов даже не один дом заказал, а два, третьим этажом друг с другом соединенные, где ворота между ними как раз под соединением выстроенные вели во двор обеих домов. А во дворе еще и мастерскую было заказано выстроить, сарай каретный на два экипажа – богатый заказ оказался.

То есть дом богатый был выстроен, и поначалу один из двух всего, но уже с деньгами стало получше. Однако главным было иное: в доме том этот гимназист Волков перекрытия все распорядился делать из цемента – и Федор Саввич (сам Александр Алексеевич ему даже живьем показывал, как такие отливать) это искусство освоил. А следом тот же господин Волков заказал ему иные дома выстроить, уже в Богородицке – и вот тут заказ оказался просто огромным! Три больших, четырехэтажных дома для господ, отдельно школу и гимназию (поначалу одну только), больницу лучше и больше чем в Туле. Тем летом новую городскую управу в Богородицке выстроили – но главное, Федору Саввичу было поручено и для рабочих домов понастроить, причем много. Так что теперь у него только техников в конторе трудилось шестеро, а жил он в одном из господских домов, в огромной квартире. В которой и вода из кранов текла, и ватерклозет имелся, и ванна стояла чугунная. И не было в ней печей, так что о дровах тоже не было нужды беспокоиться: во всех домах ставились теперь батареи чугунные, по которым вода горячая от отдельной котельной качалась. И все это удобство не в одних господских домах обустроено было, в рабочих домах все то же (ну, кроме ванн чугунных) имелось!

А за то, что он сумел два десятка рабочих домов зимой выстроить, ему в премию вообще выдали автомобиль! Теперь он стал очень важным господином… но вот то, что с него теперь Александр Алексеевич потребовал, выстроить будет крайне непросто. Да, непросто – но он точно это проделает!

По дороге в поместье Саша прокатил Андрея по городу и в нескольких словах рассказал, что тут и как выстроено. Андрей при этом лишь крутил головой, слушал – но ничего не говорил. Однако когда машина проехала уже полдороги к поместью, он попросил:

– Саш, остановись пожалуйста. Я кое-что спросить хочу, но не хочу, чтобы ты ответил, за дорогой следя, мне серьезный ответ нужен.

– Слушаю тебя внимательно.

– Нет, ты остановись!

– Спрашивай, если будет нужен подробный ответ, то мы уже через пять минут приедем и поговорим… да хоть в буфете поговорим, ты же, как из Москвы приехал, еще точно не ел. А я пока ответ свой продумаю.

– Ну… ладно. Я вот что спросить хочу: зачем все это? Ты же такие деньжищи потратил… нет, я не спорю, эти деньги всяко ты же и заработал, я к ним вообще… но формально я вроде как владелец компании, совладелец, а если тот же наш Персиваль спросит, что ему отвечать?

– Ну, во-первых, Миша не спросит. Потому что он уже спрашивал и я ему уже ответил. А во-вторых, это просто выгодно. Я, считай, деньги не тратил, а наоборот, их сберегал. Причем много сберег уже, а дальше еще больше сберегать буду. А подробно… через три минуты и расскажу. Ну, как тебе поместье?

– Поместье как поместье, тут-то ты и не выстроил почти ничего…

– Буфет у нас тут в местном клубе, а повара Миша нашел, откуда-то из Самары к нам сманил, из ресторана тамошнего. И, кстати, сманил так же, как и большинство наших рабочих: у него в Богородицке квартира в рабочем доме. А про экономию… Что заказывать будешь? У него расстегаи прекрасные, и кулебяка на четыре угла с курицей и свининой, или рыбная с вязигой.

– И сколько придется ждать, пока он все сготовит?

– Нисколько, сейчас уже обед скоро, химики наши сюда придут, так что у него все уже готово. Еще борщ он неплохо готовит, но наша Маруся его все же лучше делает, а вот солянка у него получается отличной. Инженеры наши в восторге – но это только если ты ее любишь, мне солянка вообще не нравится.

– Я, пожалуй, борщ и кулебяку мясную… но ты, гляжу, не особо голодный, раз от солянки нос воротишь, так что давай, рассказывай все подробно.

– Ну слушай, и вспоминай заодно науку арифметику. Помнишь первый дом, который мы для рабочих выстроили?

– Трехэтажный? Помню, конечно… только я его что-то вроде не заметил.

– Конечно, я его снес и построил на его месте уже кирпичный. Но дело тут вот какой: деревянный нам обошелся в десять тысяч…

– И пять из них на водопровод потрачено было.

– Значит, арифметику не забыл. В доме было восемнадцать квартир, а в нынешних кирпичных уже по тридцать шесть, и при этом каждый дом встал нам в тридцать две тысячи. Это пока, их еще доделывать нужно будет, но это потом. То есть одна квартира обошлась без малого в девятьсот рублей…

– А в том доме в пятьсот!

– Ну да, но в этом рабочему жить выгоднее: он дрова на зиму покупать не должен, опять же пожара нам опасаться не нужно. Вдобавок рабочий за квартиру платит, в среднем по семь рубликов в месяц – а это, если квартирный налог вычесть, семьдесят рубликов с квартиры в год нам возвращается.

– И четыреста будет возвращаться семь лет без малого.

– Ну да, но у нас мастер получает, между прочим, полста рубликов в месяц, а на том же оружейном он бы и семьдесят получал – но идет работать к нам. А почему, спросишь? А потому что у него не койка в казарме, и даже не комнатушка, а отдельная квартира. А еще у него детям в городе школа, бесплатная, между прочим…

– А учителям мы из своих платим…

– Да, а еще и докторам в больнице, и много еще кому, но ты дослушай. Мы, строя такие квартиры для рабочих, причем для тех, кто работает хорошо и дело знает, показываем тем же ученикам на заводе: научитесь сами работать на уровне мастера – и тоже будете так жить. И они учатся, изо всех сил учатся, стараются мастерство-то освоить. Между прочим, Терехов десять домов поставил за зиму, а в выстроенных трехстах двадцати квартирах у нас пока проживает только полторы сотни рабочих: мы квартиры только настоящим мастерам даем. Но заметь: сманили мы с других заводов пока что человек семьдесят, а остальные – это те, кто на наших заводах уже работу освоил. Рабочих-то люто в стране не хватает – а у нас через год… да что там, уже к осени на заводах в Богородицке нехватки рабочих уже не станет. Как раз за лето Терехов еще полторы дюжины домов поставит… но тут ты вот еще что учти: с таким жильем мы и учителей в школы легко изыщем, и младший медперсонал…

– Кого?

– Ну, тем, кто докторам в больнице помогать станет. Нынче в школе по вечерам жены рабочих многие эту науку осваивают: в доме-то лишняя копейка никому не повредит. А когда Федор Саввич институт достроит, то у нас с персоналом для заводов все проблемы навек закончатся.

– Ага, ну да, в Богородицке институт… ты студентов-то где набирать собираешься? В городе хорошо если с десяток человек подыскать выйдет…

– А там рядом с институтом, просто у улицы не видно было, еще и общежитие строится. Так что две сотни студентов набрать в принципе окажется не проблемой: учеба-то у нас бесплатная будет.

– Ой… Саш, а ты, часом, американцу этому, Карнеджи, не сын внеутробный? Откуда деньги-то на все брать?

– А деньги нам заработают как раз наши рабочие, которые уже к нам в очередь становятся. Велосипеды-то у нас уж второй месяц как делаются… пока немного, но в производстве один у нас выходит в двадцать рубликов с копейками, а продаем мы их уже по семьдесят… с теми же копейками. И к середине лета будем их выпускать – и, что важнее, продавать – по сто, а то и по двести в сутки. А к ним и десяток моторов… да и все остальное не стоит из виду упускать. Как в «Петербургских ведомостях» про выставку в Швейцарии заметку напечатали, так к нам до десятка писем в день с просьбами отправителю побыстрее автомобиль поставить приходит. Все просители, конечно, машину и не купят, но… если мы к концу года выйдем на производство десятка авто в сутки, то на складах они у нас точно не залежатся.

– Это верно, уж на что у нас в университете народ небогат, и то уж не один десяток у меня просили им машину продать. А тогда вопрос: какого черта ты клубы эти строишь, гимназии со школами, институт даже – а не закупаешь станки, чтобы автомобилей больше выделывать?

– Я тебе уже говорил, говорю и говорить буду: машины не станки выделывают, а рабочие, причем опытные, мастера то есть. А рабочих у нас пока просто нет, так зачем станки-то закупать? Чтобы они просто так в уголке стояли? У нас в Липецке, между прочим, в уголке целая домна стоит потому что рабочих для нее нет!

– А сманить…

– А я тебе о том же и толкую: чтобы рабочих сманивать, нам нужно для них жилье выстроить такое, чтобы просто было куда их сманивать! И не только жилье: те же сады детские я не от щедрот души ставлю: есть сады – жены рабочих учиться идут и профессии осваивают, нет садов – дома сидят и бесплатно жилье занимают, а нам нужно еще жилье строить, чтобы селить тех, кто вместо них работать будет. Если тебе до копеек расклады нужны, то вернемся – я тебе всю бухгалтерию покажу, у меня там на самом деле до копеек выгода подсчитана.

– Ну, выгоду ты считать точно умеешь… а как ты в Липецк-то рабочих сманил? Там же, вроде, ты пока больших строек, кроме завода, и не вел?

– Пока… пока рабочих по баракам расселил, но с обещанием, что до зимы они тоже такое же, как в Богородицке, жилье получат. И что школы детям будут, сады детские, больница… Федору Саввичу там работы сейчас ­ой-ей-ей сколько. Но все же проще, чем тут: у него проекты-то домов уже готовы, и прорабы, что работу хоть немного понимают, уже есть. Так что, если у него все в срок сделать выйдет, мы к осени и вторую домну запалить сможем. А тогда у нас деньги появятся и от продажи стали: у нас она всяко будет дешевле привозной, и уж точно дешевле той, что в России сейчас продают.

– А ты уверен, что нас тогда не… того? Если ты будешь сталь с чугуном дешево продавать, то другие промышленники… обидеться смогут.

– Верный вопрос, но тебе уж точно опасаться будет нечего, я об этом подумал. И кое-что придумал, так что никто на нас… обижаться просто не посмеет. Ты же мне сам давеча людишек подыскивал в охрану, так вот: люди эти теперь охранять наше дело очень неплохо могут. Впрочем… ты мне просто поверь, я тебе точно тут ничего подробно рассказывать не стану.

– Это почему?

– Есть такой закон: меньше знаешь – крепче спишь. И у нас его все стараются соблюдать: вот ты, скажем, вообще всей компании нашей хозяин – но если ты кого из химиков или металлистов о работе спрашивать будешь, то… Впрочем, если захочешь научится браниться так, чтобы у извозчиков привокзальных уши завяли, то можешь у ребят работой и поинтересоваться. Обложат тебя они от души!

– А это почему? И тебя обложат? Мне кажется, что ты их балуешь, если они себе такое позволяют.

– Не они позволяют, им так приказано. Я им приказал, и они точно знают, что я обещания свои выполняю. А так как я теперь главный по секретам в компании, то без моего прямого и непосредственного приказа они тебе даже имя свое – и то называть не станут. Потому что мы пока что деньги зарабатываем лишь оттого, что никто извне просто не знает, как мы то или иное делаем, и все наши инженеры, все ученые это уже усвоили. Они же свою зарплату с наших доходов получают, а не будет доходов – на что им столь красиво жить будет? А как красиво они уже живут, ты видел – но как они будут жить чуть позже, ты и представить еще не можешь.

– А ты можешь, стало быть?

– Я – могу, потому что по должности все наши секреты все же знаю. То есть знаю, кто что делает, а не как: я же не инженер и не ученый. Но мне сие и неважно, меня один лишь результат интересует – а в том, что результат будет, я уверен.

– Значит, и я уверен: если в поместье ты клуб такой выстроил, с буфетом получше какого ресторана в Москве, то ты точно знаешь, что делаешь… что они делают и куда ими сделанное применить. Спасибо, обед чудесный был, куда тут платить… и сколько?

–Нигде и нисколько, для сотрудников компании буфет бесплатный. Но раз ты уже поел, пошли, я тебе покажу, как мы с луганских земель будем деньги косить. Вон, туда глянь, что видишь?

– Ну что, луг, вроде какой был, такой и нынче.

– Это не луг, это поля. Все в поместье рожью засеяно. Не все, но чуть больше четырехсот десятин. Пойдем дальше…

– А где ты мужиков-то нанял, чтобы четыре сотни десятин… А это у тебя автомобиль новый? А зачем автомобилю колеса такие… большие?

– Это не автомобиль, это совсем другая машина. Называется трактор, и вот эти три машины все четыре сотни десятин и вспахали весной. Пока что получается такую за месяц одну изготовить, тут мотор уже на четыре цилиндра, зато в двадцать лошадиных сил, и трактор за день… правда, пашет он с рассвета и до заката, успевает два десятка десятин вспахать, причем по целине. Пятикорпусным плугом, но у нас их тоже пока не избыток, кое-как на коленке собрали из покупных три штуки. Однако результат налицо, к следующей весне мы наладим их серийный выпуск…

– Какой?

– Массовый, будем штук по пять в день делать. И один мужик, правда, управлять этой машиной все же обученный, сможет не шесть десятин обработать, а двести.

– А в деньгах это…

– Пока он работает, то работа его встает втрое больше, чем у лошади. Но пахота закончилась, трактор в сарай поставили – и все, кормить его не надо, стоит себе спокойно и совершенно бесплатно.

– Хм… интересно ты придумал. И за сколько ты их продавать собираешься?

– А вот продавать я их вообще не буду… ты их не будешь продавать. А будешь сам землю покупать и сам ее пахать. То есть покупать будешь ты, а пахать – как раз обученные мужики. И каждый такой обученный мужик с трактором принесет тебе за сезон, после вычета всех расходов на обслуживание машин и выплат самому мужику, по четыре тысячи рубликов. Точнее, все же не принесет… то есть принесет, но не сразу: мы тем зерном, что с полей соберем, будем своих же рабочих кормить. За деньги, не без этого – но у нас цена на хлеб окажется куда как ниже, чем у любого купца. А для этого ты и мельниц несколько построишь, и пекарни всякие, и еще очень много всякого кой-чего – так что вкладываться придется изрядно…

– Но опять с выгодой, и ты ее уже посчитал.

– Ну вот, все же не зря ты в университете учился, научился самостоятельно соображать! А я ко всему вот еще что добавлю: ты свою химию учи на совесть, потому как химия очень сильно полезна будет в деле увеличения урожаев и этих урожаев сбережения.

– Ну раз ты говоришь, то придется учиться на совесть, – рассмеялся Андрей. – Иначе-то зачем вообще учиться? Но если, говоришь, я буду землю покупать, то ведь на покупку такую тоже деньги потребуются немалые, а ты, поди, уже все доходы будущие на свои заводы расписал? Или я что-то не понял…

– Ты – понял, просто еще математику к жизни прилагать не научился. У нас с тракторами с десятины одной чистый доход выйдет рублей до двадцати, то есть урожая с двух десятин тебе хватит чтобы одну прикупить хоть в Малороссии, на черноземах тамошних. Ты про арифметическую прогрессию, что нам по математике давали, не забыл?

– Ты говоришь, что на Луганщине у нас двадцать тысяч десятин…

– Но учти в расчетах, что хлеба на поле будут хорошо если раз в три года пока что собираться, так что тут множитель поменьше будет.

– Сложно все это…

– А ты себе жену найди, которая в сельхозакадемии учиться будет, она тебе считать правильно поможет.

– Так там же барышни не обучаются!

– Вот! Значит ты нынче же… то есть только завтра, сегодня мы домой поздновато вернемся, учредишь в Туле свою сельхозакадемию, куда барышень принимать уже будут.

– Ну и придумываешь ты! Хотя, судя по тому, сколько у нас благодаря тебе денег завелось… Я пока подумаю, по дороге домой подумаю, а завтра с утра ты уже мне все в подробностях расскажешь. Или мы к отцу ночевать пойдем?

– К Николаю Андреевичу мы, конечно, заедем: не заехать к родителям вообще совесть потерять нужно, что тебе точно не потерять, поскольку у тебя ее и не было никогда. Но потом – обязательно домой. Ты же не думаешь, что раз у тебя каникулы, то можно просто отдыхать и ничего не делать?

– Вот как был всегда заводилой… Давай, сначала к родителям моим, а уж потом и делами займемся. А раз каникулы, то хоть сегодня полдня я отдохну: дела твои – они всегда развлечением нашим были, но нужно и отдыхать иногда. И я прямо сейчас этим и займусь… а насчет жену найти, это ты, пожалуй, неплохо придумал. А если еще подскажешь, кого искать…

– Нет, Андрюш, этим ты уж без меня как-нибудь займись…

Федор Иванович Меллер, принимая дела у Ивана Николаевича Чалеева, обратил внимание на то, что его предшественник посоветовал «в делах, касающихся нелегальных организаций всегда обращаться за помощью в школу заводской охраны, учрежденную компанией господина Розанова». А о деталях посоветовал расспросить ротмистра Полякова, исполняющего должность помощника начальника Тульского губернского жандармского управления по Богородицкому, Крапивенскому и Алексинскому уездам:

– С ними ротмистр все дела вел, и, должен отметить, в его уездах никаких нелегальных организаций даже возникнуть не может. Он же и по Туле подобные вопросы решает, в чем подполковник Вельсовский ему ничуть не мешает.

– Но ведь по городу делами подполковник ведать обязан…

– Так-то оно так, но… Эти охранники не сказать что открыто законы державные, скажем, нарушают и жалоб на них ни в полицию, ни тем более к нам не поступает вовсе. А если мужики какие-то друг другу морду и набьют, допустим, спьяну, то факт безобразия, конечно, имеется, однако если жалоб нет… а на них никто никогда не жалуется. Там всеми делами школы охраны занимается юноша один, сирота круглый, его-то обижать и вовсе грех, вот охранники – ежели кто сиротинушку обидит – ума-то обидчикам и вкладывают. Даже без увечий, но после такого обучения никто уже обижать сиротинушку нашего не захочет.

– Я не думаю, что подобное поощрять…

– У него в школу эту берут исключительно отставников из низших чинов жандармерии, а руководит школой официально отставной поручик Рослов.

– Это который…

– Да, Анна третьей степени. Я с ним не так давно беседовал, так он рассказал, что сиротинушка этот несчастный в одиночку весь состав школы голыми руками может в госпиталь отправить с переломами всех рук и ног, и очень изрядно охранников своим способам драк обучает. А еще у него нижние чины в обязательном порядке изучают языки иностранные, особенно немецкий и аглицкий, искусство оружного боя… У господина Розанова немало мастеров с оружейного нынче работают, и весьма приличные пистолеты охране они выделывают. Они и нам, в жандармерию подобные предлагали, но уж больно дорогие они выходят, по семьдесят шесть рубликов. Да и патроны по двадцати почти рублей за сотню, однако в деле борьбы с бунтами весьма забавные: не убивают, даже не ранят – а после выстрела бунтовщика можно голыми руками брать. Но подобные патроны у господина Розанова и для «Бульдогов» выделывают…

Школу для охранников Александр Алексеевич устроил в своем доме, сразу, как дом этот выстроен был, и он отставных жандармов не столько обучал там разным видам мордобоя, сколько «проводил среди них воспитательную работу». И проводил ее в целом неплохо, а боевое самбо в учебной программе занимало лишь малую часть. Он и сам этим искусством владел лишь постольку, поскольку в школе (третьей по счету в жизни Валерия Кимовича) предмет этот был обязательным, а больше (в плане «специальных навыков») он обучал крепких и, что считал очень важным, «политически подкованных» мужиков ведению боевых действий в помещениях. Потому что разные «социалисты» отнюдь не брезговали вступать в перестрелки с полицией – а вот у простых городовых навыков захвата вооруженных преступников в городских условиях вообще не было ни малейших и среди них довольно многие просто гибли, пытаясь бороться с бандитами.

Но и уничтожать преступников Саша не считал делом необходимым, при малейшей возможности их следовало брать живыми и предавать суду – а для этого он решил использовать спецсредства. Хорошо ему знакомые, а когда он в старом немецком химическом журнале прочитал небольшую заметку, в которой рассказывалось о синтезе хлорацетофенона, он и думать ни секунды не стал. Правда, пока патроны с этим «зельем» выходили довольно дорогими – но ученые химики обещали в самом ближайшем будущем производство ацетофенона удешевить буквально на порядки, так что Саша решил пока на дороговизну препарата особого внимания не обращать. Ведь и потребность в таких патронах была крошечной, в отряде охраны насчитывалось меньше трех десятков человек, а они очень не каждый день эти патроны тратили. На самом деле всего два раза им и пришлось пострелять по людям: это когда местные крестьяне под Липецком решили на «владельческой» земле для себя сена накосить, игнорируя указания тамошней охраны. Нагло, между прочим, игнорируя, пытаясь охрану это выгнать с помощью вил и прочего сельхозинструмента. Ну, тех, кто с вилами решил «присвоить чужое имущество», власти отправили в дальние края обдумывать свое недостойное поведение, а местное сельхознаселение оценило факт того, что стрелять в них все же не пулями стали, довольно положительно. И местная полиция – тоже…

По просьбе липецкой полиции было изготовлено и несколько сотен патронов с CN для полицейских «Бульдогов», причем бесплатно – а за деньги для них на предприятии Розанова сделали и резиновые маски со стеклянными «глазами»: все же револьвер – это отнюдь не пистолет, часть газа всяко разлеталась в стороны в промежуток между барабаном и стволом. Но в липецкой полиции сочли, что «удобство» боеприпаса перевешивает недостатки, но на пистолеты там денег не нашли, а маски – они недорогие. И, к тому же, уже то, что городовые эти маски просто надевают, уже пару раз потенциальные бунты прекращало: народ уже успел «спецсредство» распробовать…

Андрей, как будущий химик, тоже успел с химикалием ознакомиться и на досуге (и по просьбе Саши) приступил к разработке «газового баллончика», позволяющего спецсредство применять без огнестрела и излишнего шума. То есть как раствор CN в лигроине запихивать в баллончик и как его распылять было понятно и без Андрея, но для изготовления надежного и не «травящего» распылителя требовалось что-то не металлическое – и Андрей занялся (в химлаборатории поместья) отработкой относительно промышленного производства полиформальдегида (Саша решил, что этот пластик на теперешнем уровне развития технологий проще всего делать). А так как формальдегид умудряется полимеризоваться вообще сам по себе, много времени эта работа не заняла – и в конце июня Андрей и Александр поехали в Липецк, где ожидался пуск второй доменной печи. На воистину уникальный завод, который даже по мнению выстроивших этот завод американцев нормальную сталь выделывать не имел ни малейшей возможности. И вообще любую сталь – однако русские ученые-металлурги на мнение заокеанцев… проигнорировали, и завод уже относительно приличной стали производил аж по восемьдесят тонн в сутки. А так как проигнорировали они американское мнение уже лет так двадцать с лишним назад, и игнорировать его все это время не переставали, производительность домны уже превзошла достижения лучших американских аналогов. И Андрею, который постарался в университете и «химию металлургии» слегка изучить, стало очень интересно поглядеть на этот уникальный завод своими глазами. И постараться понять, что же в России было придумано еще до его рождения, а заодно и понять, почему эти достижения никто в мире не использовал…