Сирота

Глава 1. Смерть — это только начало, мальчишка… "После каждого падения мы поднимаемся снова. И смерть — только один из этих шагов."— Эдгар Аллан По Окрестности Киева. Россия. 2029 г. 19.00 по местному

Глава 1. Смерть — это только начало, мальчишка…

"После каждого падения мы поднимаемся снова. И смерть — только один из этих шагов."— Эдгар Аллан По

Окрестности Киева. Россия. 2029 г. 19.00 по местному времени.

Последние 15 лет я думал, что война никогда не закончится. Мир просто сошел с ума. Особенно Украина... Хотя чему тут удивляться? Законопроект, который протолкнула Верховная Рада в апреле 2026 года, оказался полной хренью. Призывать в ВСУ всех граждан страны, достигших 16 лет, вне зависимости от пола и здоровья — это даже не абсурд, это полный пизд.... За эти годы мы повидали всякое: одноногих пулемётчиков, малолетних девчонок-снайперов, а вишенкой на этом безумном торте стал штурмовик с ДЦП. Ему, как оказалось, вообще было 14 лет, а весил он под 120 килограммов. Как он попал в укрепрайон Одессы, никто так и не понял. Или, может, причина в том, что конфликт между Россией и Украиной втянул в себя весь «цивилизованный мир» и стал началом гигантского экономического и энергетического кризиса? За эти семь лет мировая экономика рухнула, как карточный домик. Санкции, которыми они пытались нас задушить, стали смертным приговором для стран ЕС и США.

Забавно, правда? Этот сюрреализм одновременно смешон, и трагичен. А больше всего меня забавляет то, что раньше в Россию-матушку на заработки ехали люди из стран бывшего СССР, а сейчас сюда скопом валят американцы и европейцы. Представляете, как я охренел, когда после ранения вызвал такси из госпиталя, а за рулём оказался француз? На кресле водителя красовалась надпись: "Будьте терпимы к жертвам европейского произвола".

А немцы, которые вытеснили всех дворников и работников ЖКХ? Американцы-курьеры, англичане, торгующие фруктами... Просто занавес.

Если в начале конфликта население моей страны было 150 миллионов, то к моменту этих "реформ о терпимости" оно выросло до 200 миллионов. Как? Да очень просто. Сначала всем приезжим выдали гражданство. Потом, при переписи населения, добавили жителей новых территорий.

Я помню, как всё это началось. Помню каждый шаг, каждый выстрел, каждую каплю крови, которую мы пролили, чтобы вернуть своё. Это было не просто дело чести или политики – это было дело выживания. Нас пытались сломить, изолировать, превратить Россию в страну изгоя. Но мы стали тем пламенем, что сжигает целые государства.

Я был там, когда всё перевернулось. Киев стал той точкой, где прошлое столкнулось с будущим, но, как это часто бывает, будущее оказалось куда более жестоким. Этот город держался до последнего, но цена его обороны была ужасной. Его обороняли все, кто мог держать оружие — от наёмников до последних выживших солдат. Все, кто остался, прочно вцепились в этот город, как в последнюю надежду.

Но самое ужасное, что среди тех, кто стоял на его защите, были потомки тех, кто когда-то освободил Киев в 1943 году. Потомки тех, кто бился с фашистами, кто сражался за свободу и справедливость . Теперь же они сами стали теми, против кого когда-то боролись

Что было особенно горько, так это то, что русские и украинцы — один народ одной великой когда-то страны. Мы все — братья, объединённые общей историей, общими корнями, общей культурой и языком. Но теперь, мы убиваем друг друга... Ради Чего.

Несмотря на все сложности и противоречия, стоит признать, что шаги, которые предпринял президент России, в какой-то момент стали необходимыми. Он принял решение, которое, возможно, не было популярным среди многих, но которое оставалось верным с поддаваться давлению извне, не стал идти по пути легких обещаний и популизма. Это было тяжёлое и, безусловно, не простое решение, которое требовала мужества.

В тот момент, когда мир стоял на грани катастрофы, а баланс сил в Европе и на постсоветском пространстве создавал угрозу самому существованию России, его поступки могли казаться единственно верным решением. Даже если этот путь был сложным и полным испытаний, президент, как человек, который не имел права на ошибку, действовал так, как считал необходимым. Действия, направленные на сохранение безопасности и суверенитета, были шагом, который мог бы быть понят только тем, кто понимает, что происходит за кулисами мировой политики. Он принял ответственность за страну, за народ, и несмотря на внутренние и внешние вызовы, не уступил, не позволил себе отступить перед лицом угроз. И пусть многим это не понравилось, пусть они критикуют его решения, но в этих решениях была логика, была цель, и главное — была ответственность. Это не решение для популярности, это решение для выживания и для будущего страны.

В этот момент, когда другие державы старались лишь извлечь выгоду из чужих бед, Россия осталась верной своим принципам. Да, это потребовало жертв, но иногда выбор не всегда прост. И в этом контексте, действия президента стали необходимым ответом на угрозы, с которыми столкнулась страна. Он доказал, что в политике нет места слабости, и что нужно действовать решительно, если хочешь сохранить свою страну, свою цивилизацию и свою культуру. Вот так и началось СВО. Извечное противостояние между Западом и Востоком получило очередное продолжение. Война...Украине выпала роль пушечного мяса.

А мы сражались за свою свободу. За то, чтобы вражеские боеголовки не стояли у нашей границы. За то, чтобы мир больше не видел фашизма, который спустя годы снова поднял голову, пожирая Украину. Мы воевали за право на жизнь, за будущее, которое не должно было быть затоптано ненавистью и ложью.

Мы, славяне, не должны были стать врагами. Мы должны были быть союзниками, друзьями, братьями

И эта мысль не покидала меня. Мы, люди, которые были призваны защищать, теперь стали теми, кто поглощён собственной жестокостью и безысходностью. Время, как и война, не оставляет ничего живого, кроме боли и чувства потери.

Но мы знали: просто так он нам не достанется. Каждая улица стоила нам сил, каждый дом – жизней. Мы шли, несмотря на смерть и усталость, несмотря на кровь, несмотря на выстрелы и взрывы. Каждый шаг давался тяжело, и каждый час был как тысяча лет. Но в этом аду, среди руин и смерти, мы не могли отступить. Мы знали, что на кону не только город, не только наши жизни, но и наша вера в будущее.

Мы теряли людей, мы теряли друзей, но мы продолжали бороться, потому что понимали: если не мы, то кто? И вот, к ночи, когда глаза начали слипаться от усталости, а руки не могли больше держать оружие, когда последние силы уже казались утерянными, мы всё-таки добились своего. Он стал наш!!!!

Каждый дом, каждая улица , каждый квартал, который мы захватили, напоминали нам, что победа — это жертвы, кровь, пот и годы борьбы. Но в этих жертвах была и правда. Мы взяли этот город. Мы выжили, а значит, не всё потеряно...

Мы стояли над руинами резиденции украинского правительства. Вокруг – дым, гарь, пепел.... Где-то ещё раздавались выстрелы, но это уже не имело значения. Курдюк, кряхтя, закреплял древко.

— Живее давай, твою мать, пока нас тут ракетами не накрыли! — рявкнул я.

— Сейчас, одну минуту, не ори, командир! — огрызнулся он, пыхтя от натуги.

Когда знамена развернулись, я сразу понял, насколько это мощно. Имперский, Советский, Российский. Три символа на одном древке. Курдюк отступил на шаг, вытирая потное лицо, и, глядя на трепещущие полотна, усмехнулся:

— Ну всё, суки. Теперь точно все поймут, кто тут батя.

Я хмыкнул. Это была не просто победа. Это была точка невозврата.

— Командир, ты видишь? — подошёл Семён, наш связист, держа в руках планшет. — Весь мир это уже смотрит. Видео с дрона... Пиздец.

— Пусть смотрят, — ответил я. — Пусть знают.

Эта видео разлетелось по всему миру. В России его встретили с ликованием. Люди выходили на улицы, обнимались, кричали, пели гимн. Это была не просто победа . Мы показали свою силу и решимость. Запад смотрел на нас с ужасом. Их СМИ называли это «русский медведь проснулся, и он все помнит».

Киев стал началом нового мира. Беларусь первой присоединилась к России. Не как вассал, не как союзник, а как полноценный субъект Федерации. Их президент выступил с заявлением:

— Мы возвращаемся домой. Время самостоятельности закончилось. Время строить великую страну вместе.

За ним последовали другие: Казахстан, Узбекистан, Армения, Таджикистан. Всё, что когда-то было частью СССР, вернулось под наше крыло. Но теперь это был не тот СССР, что рухнул в 1991 году. Это была новая страна, закалённая в огне.

Каждый шаг к этой цели был выстрадан. Мы шли через города и деревни, через минные поля и разрушенные мосты. Я видел страх в глазах врагов, когда они понимали, что нас не остановить.

Когда всё было сделано, наша страна охватила территории, которые ещё недавно казались потерянными навсегда. Но это была не просто карта, восстановленная по старым линиям. Это была новая страна, созданная из силы и решимости.

Мы оставили всё слабое позади. Теперь каждый регион был частью единого механизма. Никакой жалости. Никаких сантиментов. СССР уже позволил себе слабость. Он верил в братство, в общность, в «интернационализм». Но что из этого вышло? Удары в спину, предательства на всех уровнях. Эти республики, которые когда-то считались частью единого государства, только расставляли ловушки, строили баррикады, пытались сбежать от ответственности, бегая за деньгами Запада. И вот, что они получили: разделённые, разорённые, потерявшие свою идентичность. Республики, которые так долго хотели быть свободными, в конце концов оказались на коленях. И только теперь, когда вся эта иллюзия рухнула, мы забрали их обратно. Им не нужно было их "свобода". Они продались. Теперь они наши — и больше не могут сбежать.

Так вот, что мы понимали: страна не должна быть целым только по названию. Не получится вернуть то, что было — только забрать обратно, что уже по праву наше. Нам не нужны были эти территории, если они не будут работать на нас. Многие думали, что сможем вернуться к старым временам, но факт был один: мы не возрождали СССР. Мы просто возвращали то, что нам по праву принадлежало. Убирали тех, кто осмеливался сомневаться в нашем праве на это. Все эти страны, которые решили от нас избавиться, теперь вернулись назад, когда поняли, что их просто разорвёт Запад.

Центральная власть в Москве не терпела возражений .Вся эта болтовня о "независимости" — чушь.

Роптать никто не будет. Не потому, что боятся. А потому что теперь всё слишком очевидно. Они не контролируют ничего. Мы контролируем. Мы просто не оставили им другого выбора, и они это знают. Жизнь научит: или ты подчиняешься и живешь, или ты сгоришь в этом хаосе. И никто не хочет сгореть. Мы забрали всё. И больше не отпустим.

К 2029 году границы Российской Федерации охватывали почти всё, что когда-то входило в СССР. Но это была не просто копия старого Союза. Мы не тянули за собой ненужный груз. Всё лишнее, слабое, неэффективное оставалось позади. Вместо этого мы строили страну, которая справится с любыми вызовами.

Наш герб изменился. Двуглавый орёл снова расправил крылья. В одной лапе он держал меч, в другой – щит. Под ним выгравирована надпись: «Сила в единстве». Флаг остался прежним, как напоминание, что мы не отказываемся от своих корней, мы укрепляем их.

— Ну и что дальше? — спросил Курдюк, закуривая сигарету.

— Дальше? — я усмехнулся. — Строить будущее.

— Ты это серьёзно? Думаешь, они это проглотят? —

— Пусть пробуют. Если забудут, кто мы, мы им напомним, — ответил я твёрдо.

Эти слова я помню до сих пор. Потому что они были правдой. Мы не просто вернули своё. Мы доказали всему миру, что нас невозможно остановить. Мы — Россия. И это наша земля, наша история и наше будущее.

Но настоящая причина перемен была не в символах, а в реальном положении дел. Кризис. Даже не кризис — КРИЗИС всего западного мира. Безработица била все рекорды, деньги обесценились, дома остывали из-за нехватки газа, а полки в супермаркетах пустели. И тогда многие страны-соседи посмотрели на восток.

Рядом оказался могучий сосед, который выстоял всё: кризисы, санкции и даже войну против всего мира. Россия, вопреки ожиданиям, не только не развалилась, но и укрепилась. Странам-соседям пришлось выбирать: голодная свобода или тепло и безопасность под крылом сильного соседа. Выбор оказался очевидным.

Так что у них просто не осталось выбора. Быстрые переговоры — и российский триколор снова поднят на наших исконных территориях.

Кстати, теперь получается, что население России давно уже превысило 200 миллионов.

Позвольте представиться: Белоусов Артём Николаевич, 1970 года рождения. Родился в Уфе. Детство было самым обычным, если это можно так назвать: каждое лето в деревне у бабушки и дедушки, зимой — уроки, спортивные секции-бокс и боевое самбо, редкие праздники и строгий отец.

В нашей семье все мужчины были военными, так что меня особо и не спрашивали, чего я сам хочу. Тем более я был младшим сыном. Да и с отцом не забалуешь. Он прошёл Великую Отечественную от Москвы до Берлина, воевал с японцами, а потом, как я слышал от старшего брата Жени, побывал и во Вьетнаме, и в Африке.

Так вот, Суворовское училище, армия и присяга в 1988 году. Для большинства военных день принятия присяги — это светлый и памятный момент. Для меня он тоже стал незабываемым, но по другим причинам: родители, ехавшие ко мне на церемонию, погибли. Какой-то мудень на «Волге» протаранил их «Жигуль». Как потом выяснилось, этот тип оказался сынком местного царька. В официальных бумагах записали, что мой отец был пьян и сам влетел в машину «уважаемого человека».

После присяги я отправился исполнять интернациональный долг в Афганистан. Добровольно. В те годы не гнали насильно — предлагали, и ты сам решал, ехать или нет. Но для десантника такие вопросы не стоят. Мы всегда идём туда, где сложнее всего. Тем более после гибели родителей я уже не видел для себя другого пути.

Вот там, в горах Афгана, я и познакомился с войной. Сначала страшно, потом привычно, а потом и вовсе будто подружился с ней. Крепко, на всю жизнь. В конце срочной службы меня наградили орденом Красного Знамени за заслуги перед Отечеством. Это стало для меня и гордостью, и шагом вперёд — я получил звание старшины и был зачислен в Рязанское военное училище без экзаменов.

Дальше всё пошло, как по накатанной: Кавказ, Балканы, Осетия. Где было горячо, там был и я. Но в 2012 году я понял, что пора остановиться. Думал, что смогу оставить всё позади. Только вот хватило меня ровно на два года.

Семьи у меня так и не сложилось. Были девушки, был один брак, который продлился пять лет. Но как продлился: Света жила дома, а я воевал. Когда в 2010 году в очередной командировке меня опять накрыло и я провалялся в госпитале почти год, она ушла. Оставила лишь записку «Не могу я так больше, Тёма, прости» и ключи... Так я остался один. Товарищи и братья по оружию — кто на кладбище, кто остался тянуть армейскую лямку, а кто-то в воспоминаниях и старых фотографиях

Два года прошли как в тумане. Кем я только не работал, пытаясь забыться, охранником в банке, тренером по боксу, даже таксистом. Но однажды мне позвонил старый друг, который стал уже генералом и предложил возглавить отряд ССО, и внеочередное звание полковника. Назначение я отметил в Крыму, на референдуме. Потом Сирия, снова ранение, отпуск. СВО!!!!!......

Вся эта спецоперация стремительно превратилась в войну. В войну против всего мира. Киев пал. Сломлен, разрушен. Сейчас мы вошли во Львов, идут тяжелые бои .Это последний крупный рубеж. Меньше 100 км до Польши и тот, кто говорит, что всё уже решено — просто не понимает, что происходит. Мы сидим в окопах, среди руин, которые когда-то были городом. В холоде, среди грязи и снега, мы жмемся к земле, скрываясь от пуль и снарядов. Со стороны противника бесконечные атаки. Враг не считаясь с потерями, пытается выбить нас из города. Перед нами горы трупов и сожжённой техники.

Наша форма вся в пятнах — кровь, грязь, порох . Автоматы в руках стали частью нас. Боекомплект вдавливает плечи, но мы привыкли. Привыкли к холоду, к смерти, к этому ожиданию. Ожиданию приказа, который всё изменит. Мы ждём. Ждём, пока в Кремле окончательно решат, что с Украиной. Когда этот вопрос, наконец, будет закрыт.

И, возможно, мы ждём не только его решения. Мы ждём, когда закончится этот бесконечный кошмар. Когда можно будет встать в полный рост и идти вперёд

Мы все, кто здесь, понимаем — финал близок. Здесь мы добиваем остатки Украинской армии. Мы не можем позволить себе остановиться. Потому что, если мы остановимся, если мы не завершим, то что начали, всё, что мы сделали, окажется бессмысленным.

Мы сражаемся. Это война за то, что будет после нас. И мы не будем больше терпеть эту иноземную сволочь и украинских выродков что им продались. Так что финал близок. Мы можем уже услышать его шаги.

-Курдюк, они сегодня-то закончат? — спросил я, прислонившись спиной к стене полуразрушенного здания. Треснувшая штукатурка осыпалась мне на плечо.

Окружающая картина была до боли знакома: разрушенные дома, обугленные фасады, выбитые окна, как пустые глазницы, в рамах которых торчали ржавые гвозди. Всё вокруг напоминало какой-то призрак былой жизни, которая была здесь когда-то: разбитые дороги, обугленные деревья, брошенные машины. Повсюду валялись обломки кирпича, гильзы и снаряды. В воздухе стоял удушающий запах гари, пороха и тухлятины, которой тянуло из пробитой канализации.

Майор ССО Никита Курдюков, мой боевой товарищ и друг, сидел рядом.Камуфляж был испачкан землёй и кровью. Бронежилет сидел на нём криво— застёжки давно вышли из строя.

-Не знаю, Феникс, не знаю. — ответил он, вытирая грязной рукой пот со лба. На лице его была выжжена усталость, та самая, которая приходит после нескольких месяцев беспрерывного ада. — Политики говорят одно, а артиллерия противника делает совершенно другое.

Я усмехнулся, и взглянул на себя-такой же камуфляж, весь в пыли, бронежилет, потрёпанный осколками, автомат АК-12 в руках с примкнутым подствольником. Рядом лежал мой РПК-16, который нас выручал , когда всё шло совсем туго, сейчас его БК пуст. Мы были здесь уже слишком давно.

Почти три недели мы стояли на этом куске земли, на окраинах Львова. Моя рота была лишь частью огромной группировки, и если в начале мы выполняли свои специфические задачи, то позже мы стали просто еще одной линией обороны, пытаясь удержать врага, пока политики на высшем уровне обсуждали раздел Украины. Мы не могли отступить. За нами был лишь короткий коридор для манёвра, дальше —другие подразделения, как и мы, вымотанными, но всё ещё готовыми держать оружие.

Но последние несколько дней превратились в настоящий ад. Враг наступал с бешеной яростью, напролом, не считая потерь, потому что он понимал: достаточно подписать пару документов — и этот кровавый конфликт, наконец, закончится. Украина с её фашистской идеологией прекратит существовать, а её территория станет частью моей страны. А всех этих ублюдков мы добьём позже.

Но эти твари не собирались сдаваться просто так. Они не хотели, чтобы соглашение было подписано. Они сражались до последнего, потому что знали: как только политики завершают свои игры, они окажутся на проигравшей стороне. А такими они быть не хотели. Они и их хозяева не любят терять деньги и ресурсы, а ещё больше они не любят проигрывать. Вот и теперь, когда наша армия держала рубеж, они шли, не жалея ни себя, ни своих людей . Это уже не была обычная бойня — это был последний отчаянный порыв, попытка сорвать завершение того, что было уже почти решено.

Я видел это в их глазах — злость, отчаяние, но главное — осознание того, что они проигрывают. И они были готовы на всё, чтобы этого избежать.

За эти два десятка дней я потерял почти всю роту. Нас было 150 человек. Рота Спецназа ГРУ .Элита Российской армии. Моя семья. Теперь нас трое — я, Курдюк и Клизма. . Смерть не тронула меня. Я даже не был ранен хотя вокруг был ад. Остальные остались под этим проклятым небом навсегда. Раненых вывезли в тыл, но многие так и остались — под открытым небом, не похороненные. Потому что уже некому об этом позаботиться. Это место стало могилой для всех нас.

Где-то вдалеке снова раздался взрыв, и земля слегка вздрогнула. Грохот уже воспринимается как фон, будто далёкий шторм, который не утихает.

-Как там наша Клизмочка? — спросил я, стараясь отвлечься.

Курдюк криво усмехнулся, закуривая сигарету.

-Тоха уехал с раненными на большую землю еще вчера. Как-никак полковник медицинской службы, ему госпиталь и вывозить.

Я кивнул, глаза непроизвольно скользнули по мёртвой улице, где несколько дней назад ещё были наши позиции. Теперь там остались только груды тел — своих и чужих.

-Ну да, ты прав, Никит, прав. Хоть один из нас выбрался из этого ада.

Всё казалось мрачным, даже небо. Тёмные облака, словно покров, закрывали солнце, делая день серым и безжизненным.

-Помнишь, как в Чечне было? — вдруг спросил я.

Он повернул голову.

-Помню. Ущелья… горы, бесконечные засады. Тогда я думал, что хуже уже быть не может. Ха. Ошибался. Там хотя бы было тепло.

Я тоже вспомнил. Вспомнил те холодные ночи, мокрую форму, дымовые завесы, которые скрывали нас от врага, вспомнил глаза пацанов, которые никогда больше не смогут увидеть дом.

Но сегодня было хуже… всё было другим. Сейчас мы воевали не с бандами в лесах, а с целым государством, которое поддерживает весь мир. Чечня была адом, но война там имела смысл. Здесь же… здесь всё давно превратилось в хаос.

-Зато сейчас мы не в ущелье, — усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку.

Никита коротко хмыкнул, но улыбки не получилось. Мы оба знали, что для нас ситуация безнадёжна. Подмога опаздывала. Враг прорвал левый фланг.

В этот момент рация ожила:

-Феникс, бронетехника по левому флангу— раздался голос в гарнитуре.

Я встал, снял с плеча автомат. Никита достал РПГ. Мы выбрались из укрытия и прижались к бетонным блокам, которые использовались как баррикада.

Мы подняли головы. На горизонте, сквозь густой дым, показалась техника. БМП-2, американский «Страйкер» и несколько танков. Их сопровождала пехота, медленно продвигаясь под прикрытием.

-Ну вот и все — сказал я .

-Жаль .Осталось совсем немного.

Мы открыли огонь. Вражеская пехота начала развёртываться под прикрытием бронетехники. Курдюк подстрелил бронетранспортёр из РПГ, остальные успели уйти за развалины. Стрельба становилась всё плотнее, звук выстрелов и взрывов сливался в глухой рёв.

И тут я увидел их.

На фоне серого неба, прорезая облака, шли белые следы. Первые несколько секунд я не понял, что это. Потом осознание накрыло меня ледяной волной.

-Курдюк, смотри! — закричал я, указывая рукой в небо.

Он поднял голову, и сигарета выпала из его рта.

-Чёрт. Это …

В небе летели четыре ракеты, их хвосты оставляли за собой длинные белые полосы, которые пересекали всё небесное полотно. Это были "Минитмен III", американские межконтинентальные баллистические ракеты. Они двигались медленно и величественно, как орудия судного дня, неся смерть всему живому.

-Америкосы решили поставить точку. — прохрипел я.

Земля под ногами задрожала, как будто сама природа предчувствовала, что сейчас произойдёт. Воздух стал каким-то густым, давящим. Всё вокруг застыло. Даже враги перестали стрелять, поняв, что теперь это уже не имеет значения.

-Ну вот и всё, Никит, — выдохнул я. — Наш бой окончен.

Он присел рядом со мной, всё ещё держась за автомат, хотя в этом уже не было смысла.

-Знаешь, Феникс, я никогда не думал, что всё закончится так. — его голос был тихим, почти равнодушным, но я знал, что внутри он так же боится, как и я.

Я снял шлем и положил его на землю. Мы молчали, пока свет в небе становился всё ярче.

Последняя минута жизни проходила в странной тишине. Только ветер гудел, раздувая остатки дыма. Никита достал ещё одну сигарету и протянул мне. Я взял её, но не закурил, просто держал в руках.

-Ты думаешь, это справедливо? — спросил он, глядя куда-то вдаль.

-Справедливости здесь давно нет. Но мы сделали всё, что могли.

-А если там, после… мы встретимся? — вдруг спросил Никита.

Я посмотрел на него и кивнул.

-Конечно встретимся. Где угодно, хоть в аду. Ты ж будешь там свою курдюковщину разводить, и я по ней тебя сразу и найду.

Он хрипло рассмеялся, закуривая последнюю сигарету. Я посмотрел на горизонт. Ракеты уже близко. Последние секунды превратились в вечность. Земля содрогнулась так, что я едва удержался на ногах. Затем небо вспыхнуло. Я почувствовал, как волна тепла ударила мне в лицо, а затем всё поглотил яркий, ослепительный свет, всё исчезло, а я почувствовал покой. Последняя мысль была о том, что мы сделали всё, что могли.

Глава 2. "Тело мальчика, душа воина". "Воин — это не тот, кто несёт меч, а тот, кто способен выдержать боль, не теряя душевной силы."— Михаил Шолохов Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Север

Я медленно открываю глаза, вынырнув из темной бездны, где не существовало ни времени, ни пространства. . Первое, что почувствовал, — это холод. Леденящий, пронизывающий до костей, как будто сама земля подо мной превратилась в лед. Вокруг — сырость и нестерпимый запах разложения. В голове шумело, но не от боли — от хаоса мыслей. Я помнил… смерть. Четко, как удар молнии. Ослепительный свет, мгновенное тепло, а затем — ничего.

Но здесь, в этом новом мире была пустота, холод и странное ощущение, что я нахожусь в теле, которое не мое. Мои руки дрожали, когда я посмотрел на них. Маленькие, тонкие, с царапинами и грязью под ногтями. Никаких шрамов, никаких следов прожитых лет. Это не мои руки. Я провел пальцами по лицу, ощущая чужие черты: мягкий овал, детскую нежность кожи. Этот мальчик — не я. И все же что-то внутри меня кричало, что я все тот же.

Я хотел закричать, но из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук. Паника накатывала, но в голове крутились какие-то мысли — мои мысли или мысли тела? Это был тупик. Вдалеке, в тени, что-то шевельнулось, но я не осмелился смотреть дольше, чем мгновение. Вместо этого я заставил себя подняться. Боль пронизывала тело с каждым движением. Мое сознание кричало, чтобы я остановился, но мне нужно было понять, где я оказался.

Прямо передо мной на земле лежал кусок разбитого зеркала. Я наклонился и поднял его, едва осознавая, что делаю. Отражение, которое я увидел, было чужим. Это лицо мальчика лет 10-12, узкие скулы, растрёпанные светлые волосы, глаза, большие и яркие. Они пылали синим пламенем, и я почувствовал, как волна чужих эмоций захлестывает меня.

«Это… не я», — прошептал я, но голос прозвучал тоньше, выше, чем я привык. Он был чужим, как и всё, что я ощущал.

Вдруг за моей спиной послышался шорох. Я обернулся, сжимая в руке осколок зеркала. Шум нарастал.

— Кто здесь?

В ответ из темной подворотни донесся слабый смех. Добро пожаловать, малыш, — прозвучал смутно знакомый голос.

Голова раскалывалась, как будто кто-то бил молотком по вискам. Я поднял руку к виску, и пальцы встретили что-то липкое. Кровь? Или просто грязь? Плечо ныло, и каждый раз, когда я пытался пошевелиться, боль пронзала всё тело. Я поднял взгляд на серое небо. Нависшие крыши домов, покрытые грязью и плесенью, давили на меня сверху.

Опустив глаза взгляд уперся в глухую стену рядом, с которой стояла пропахшая гарью бочка, вокруг — разорванные обрывки газет, старый башмак, рванная шляпа, это были остатки прошлого, разбросанные среди мусора и разрушений. Но не это пугало больше всего. Тупик в подворотне напоминал капкан-узкий проход между облупившимися зданиями вел к глухой стене. Свет сюда не проникал — серые тени, густой смог, ужасная вонь подавляли здесь всё живое. Поблекшие кирпичные стены были покрыты граффити, остатками старых афиш и потёками плесени. Запах сырости смешивался с ароматом горелой пластмассы, гниющих отходов и всякой дряни кучами, лежащей вдоль стен. Под ногами — мутная жижа с вкраплениями гнилых листьев, стекла и мусор. Между грудами мусора валялись сломанные зарядные устройства, разбитые трубки сотовых телефонов, корпуса системных блоков и масса другой технической хрени. Такой впечатление что здесь рядом был магазин техники, который разнесли вандалы. Высоко над головой на ржавом крюке болтался обрывок провода. Пролом в крыше пропускал тусклый дневной свет, который падал на груду электроники: старый монитор, сломанный пылесос и смятые электрические батареи. Звуки в этом месте были едва слышны. Где-то капала вода, ритмично и лениво.

Я шагал, опираясь на стену. Боль затмевала всё. Но сквозь неё начали прорываться отрывки чьих-то воспоминаний. Но я понимал, что они не мои. Я вздрогнул, остановившись, мой взгляд зацепился за что-то блестящее среди груды мусора. Металлический отблеск, холодный, как зимнее солнце. Я заставил себя сесть, стиснув зубы от боли в плече. Каждое движение отзывалось тупой ноющей волной, но я всё же склонился ближе к земле. Руки, ставшие неловкими от холода и усталости, начали разгребать мусор.

Ржавый гвоздь, обломок деревяшки, еще что то... . Я прищурился и осторожно вытащил предмет из липкой грязи. Это был нож. Потёртая, поцарапанная рукоять из тёмного дерева, металлическое лезвие, чуть зазубренное, но всё ещё опасное. Знакомый. Слишком знакомый. В голове что-то вспыхнуло. Я вспомнил, где видел его. Этот нож принадлежал мне. Когда-то, в другой жизни, он был моим спутником и надёжным другом. Как он оказался здесь? Рука крепче сжала рукоять. Остатки сомнений растворились. Сейчас этот нож был моим, и этого было достаточно. Руки дрожали, но я заставил себя встать. Шаги. Вдалеке. Медленные, едва слышные. Как будто кто-то крадется за мной. Сердце заколотилось.

Я осмотрелся, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Кто-то был здесь. Я чувствовал взгляд, тёмный, пристальный. Он подавлял, парализуя мою волю. Резко закружилась голова. Шаги становились громче, и с каждым звуком меня охватывало чувство обречённости. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало рваным, а руки дрожали, несмотря на мои попытки взять себя в руки. Кто это? Я оглянулся по сторонам, но не нашёл ничего, что могло бы стать укрытием. Каменные стены тупика молча наблюдали за мной, равнодушные к моему страху. Шаги замедлились. Это только усиливало напряжение. Кто бы это ни был, он не торопился. Как будто знал, что мне некуда деваться. Я заставил себя сделать шаг назад. Боль тут же напомнила о себе: вспышка в ребрах, отдающаяся до самых лёгких. Я зашипел, чтобы не вскрикнуть, и привалился к холодной стене.

– Соберись! Просто кто-то идёт… – мысленно уговаривал я себя. Я сжал кулаки, пытаясь удержать нарастающую панику. Глаза метались из стороны в сторону. Шаги становились всё громче.

И вот, в тусклом свете появилась фигура. Старик, лет шестидесяти. Его одежда выглядела как-то неестественно: поношенная куртка, грязная рубашка, штаны с пятнами и порезами, как будто это вещи разных людей. Ботинки на ногах держались чудом настолько старыми на вид были они. Кожа на лице старика блестела . Его глаза, маленькие, метались из стороны в сторону. Казалось, что он избегает смотреть прямо на меня, но каждый мимолётный взгляд, направленный в мою сторону, был таким, что внутри всё переворачивалось. Эти глаза были слишком живыми для такого дряхлого тела. Он остановился буквально в метре от меня. Его губы растянулись в странной беззубой усмешке. Казалось, будто он наслаждается моментом, наблюдая за мной. И этот мерзкий взгляд.

— Здравствуй ! Откуда ты здесссссь .Ты... наверно голодный? — неожиданно спросил он. Его голос был слишком мягким, почти мурлыкающим, с приторной сладостью — Чем тебе помочь мальчик.

Кто он? Его взгляд будто раздевал, изучал, и это вызывало во мне отвращение. Всё в нём казалось неправильным. Каждое движение будто кричало об угрозе, но я не мог понять, в чём именно она заключалась.

Старик сделал ещё один шаг ко мне, практически прижав меня к стене, и я замер. В его движениях не было спешки. Он двигался плавно и не торопливо От него шел какой то непонятный странный запах.

— Ты же не откажешься от моей помощи, правда? — проговорил он мягко и почти шёпотом, но его голос пронзил меня, как холодный металл. — Я могу тебя накормить...

Голова закружилась. Этот запах... Почему всё стало плыть перед глазами? Так стоп! Я стоял. Этот странный дед, подошедший ко мне в грязном тупике среди развалин и мусора, спросил, не голоден ли я. Словно в этом месте его предложение могло прозвучать нормально.

— Так, дед, отойди-ка, — я шагнул вперёд, резко оттолкнув его от себя. Я не знаю, что тебе надо, так что отвали. Или я тебе сейчас будку снесу!

Старик замер. Но это длилось всего миг. Затем он снова скривил губы в усмешке, но теперь в ней была заметна злость.

— Ах ты... какой дерзкий, — прошептал он.

Он шагнул ближе, и я почувствовал, как его липкий запах обволакивает меня. Всё внутри кричало об опасности. Этот старик думает, что сможет напугать меня? Смешно. Я давно уже перестал бояться, я тут еще и умер, и ожил, так что нет,ты меня даже не пугаешь, мерзость ходячая.

— Ещё раз говорю: отвали. Я не знаю, что ты задумал, но лучше проваливай, пока я тебе не врезал.

Я видел, как его глаза снова заметались, как будто он пытался понять, что делать дальше. Но я был готов. Если он сделает ещё один шаг, этот странный старикашка пожалеет, что сюда подошёл.

И вдруг воздух прорезал крик:

— Эй, Копчёный! Ты здесь?!

Голос был резкий, молодой, наполненный смесью тревоги и злости. Я вздрогнул, и даже старик дёрнулся, словно не ожидал, что нас кто-то перебьёт. Его глаза, раньше прыгающие по мне, теперь метнулись в сторону, где раздались быстрые, уверенные шаги.

Через мгновение из тени выскочили двое подростков. Первый — высокий, худощавый, с длинными ногами, в обтрепанных джинсах и тонкой куртке. Второй — ниже ростом, но куда шире в плечах. Его короткие светлые волосы торчали во все стороны. На нём была толстовка и старые спортивные штаны.

— Вот ты где! — громко воскликнул высокий, его глаза бегло окинули меня, затем старика. — Мы уже заколебались тебя искать, полдня по району ходим.

— Даже подумали, что ты уже того, — буркнул второй, в его руках был обломок металлической трубы. Он бросил взгляд на старика. — Что это за дед? Твой новый друг?

Старик улыбнулся.

— Просто прохожий, — протянул он мягким, сладким голосом, который только усилил неприятное ощущение. — Помогаю... мальчику.

— Помогаешь? — высокий резко шагнул ближе, его взгляд стал колючим. — Это что ещё за помощь? Копчёный, ты в порядке?

Я кивнул, всё ещё ощущая головокружение от странного запаха, который будто тянулся от старика даже теперь, когда он чуть отступил.

— А ну-ка, дед, проваливай, пока цел, — сказал второй, сжимая трубу сильнее.

Старик взглянул на них, его глаза сверкнули . Но он медленно поднял руки, показывая, что не собирается драться.

— Ладно, ладно я уже ухожу, — прошептал он, пятясь.— Но я тебя ещё найду, мальчик…Старик развернулся и, шаркая, скрылся в темноте.

Я, наконец, вдохнул полной грудью, с уходом старика, пропал и запах. В голове всё ещё гудело, но теперь, когда он ушёл, стало гораздо легче.

— Кто это был? — спросил высокий, напряжённо глядя в ту сторону, куда скрылся старик.

— Не знаю, — ответил я. — Я вышел из тупика, и тут этот дед подошёл. "Мальчик, пошли, я тебя накормлю" — и его взгляд такой похабный, будто он меня раздевает или разделывает, —Мерзость, короче.

Они оба посмотрели на меня, оценивая, насколько я в порядке.

— Повезло тебе, что мы здесь, — сказал высокий— Даа, этот дед — тот еще тип.

— Ладно, пойдём, — сказал второй. — а то здесь не только такие, как этот дед, водятся.

— Парни, погодите, тут такое дело, я не помню нихрена. Я очнулся полчаса назад и ничего не помню. От слова совсем совсем-кто я, где я, да и вас я, как бы не пытаюсь, вспомнить не могу…

Они переглянулись, и я заметил, на их лицах появилась легкую растерянность.

— Чё, совсем не помнишь? — удивился высокий— Ну ты даёшь. Ты в порядке, вообще?

— Не знаю, — ответил я, чувствуя, как в груди снова зреет паника. — Но я точно помню, что очнулся в этом тупике, а потом... этот старик. Всё остальное как тумане.

Они замолчали. Оба подростка взглянули друг на друга, а потом на меня, как будто пытались понять, что дальше с этим делать.

— Ладно, — сказал наконец высокий. — Давай, я тебе начну рассказывать понемногу, может что-то ты и вспомнишь.

- Спасибо, это может помочь,- ответил я.

— Давай начнем с самого начала, — сказал он. — Меня зовут Рома. А это — Витек-раздолбай, — он кивнул на второго парня. Мы с тобой знакомы больше пяти лет.

— Ром, Вить… Простите, но я ничего не помню, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Вы говорите, что мы друзья, что я вам помог… Но я даже не помню, как мы познакомились.

Мальчишки переглянулись. Их лица менялись на глазах — растерянность, обида и осознание того, что их друг не помнит их.

— Ты не можешь не помнить, Тём, — сказал Витя, его голос задрожал. Он опустил голову, но я заметил, как его плечи слегка дрогнули.

— Ладно, — сказал Рома, медленно садясь на корточки передо мной. Его лицо стало серьёзным. — Если ты действительно не помнишь, я тогда тебе сейчас расскажу.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями, и я почувствовал, как в груди сжимается что-то тяжёлое.

— Мы с Витьком… Мы росли в одном месте, — начал он. — Сиротский дом. Там... Там был ад. Знаешь, нам постоянно говорили, что мы никому не нужны и что мы должны быть им благодарны за то, что они для нас делают. Ага, благодарны, еды давали ровно столько, чтобы ты не протянул ноги от голода. И всегда было ужасно холодно, отопление на моей памяти включали только трижды, когда приходили проверяющие. И то им было все равно на то, холодно нам или нет. Рома закрыл глаза, словно видел перед собой картины из прошлого.

— Нас били. Не просто ремнём за провинности. Били всем, что попало под руку: розгами, металлическими прутьями, черенками от лопат. Всё, что могло причинить боль, становилось оружием. Помню, как одному пацану сломали позвоночник. Воспитатель со всей силой ударил его черенком по спине — удар был такой, что и палка треснула, и парень упал как подкошенный. Он даже закричать не успел, просто рухнул на пол, как тряпичная кукла. Ноги у него сразу отказали. Его подняли, куда-то унесли, и больше мы его никогда не видели. Нас и за людей то не считали. А если что-то пропадало у воспитателей — еда, деньги или даже мелочи типа сигарет, — начинался настоящий пиздец. Они устраивали обыски. Собирали нас в комнате, как стадо, и по очереди били каждого. Никаких разбирательств, никаких вопросов. Просто били. Иногда по лицу, иногда по ногам, иногда так сильно, что кто-то терял сознание. И даже если пропавшее находилось, избиение не прекращалась — это был просто повод, чтобы показать нам наше место. Мы боялись каждый день. Никогда не знал, кто станет следующим. Кто-нибудь разбил кружку? Всех накажут. Кто-то из младших не успел убрать постель? Накажут всех. Иногда мне казалось, что они сами искали предлог, чтобы сорвать на нас свою злобу. Жить там было невыносимо. Постоянный страх и боль стали обычным делом

Я сглотнул.

— Помню, как меня закрыли в подвале, — тихо начал Витя. Его голос дрожал, но не от слабости, а от воспоминаний. — За то, что я украл яблоко. Одно единственное яблоко.

Он замолчал на мгновение, будто вновь оказался в том тёмном, сыром подвале.

— Я просидел там неделю. Неделю в кромешной тьме. Я даже не знал, день сейчас или ночь. Вокруг крысы. Сначала я думал, что они просто бегают где-то вдали. Но потом... потом они начали подходить ближе. Они все время что-то грызли, что находили, то и грызли — стены, обломки, мои ботинки. А потом я понял: если они не найдут ничего другого, то следующим буду я.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая эту ужасную картину из своей памяти, но она, видно, так просто не уходила.

— Я пытался кричать, звать на помощь, но меня никто не слышал. Или не хотел слышать. Они просто забыли обо мне, понимаешь? Для них я был ничем, пустым местом.

Витя замолчал, его взгляд опустился на землю.

— Тогда я впервые понял, что нас там за людей не считали. Мы были просто... расходным материалом.

Рома положил руку на плечо Вити, но тот продолжил:

— Нам тогда было по семь лет. Семь. А потом мы решились сбежать.

— И сбежали, — подхватил Рома, его голос стал твёрже, но в глазах появилась грусть, застрявшая где-то в глубине души. — Мы просто бежали. Не знали, куда, не знали, что нас ждёт. Главное было — уйти. Уйти подальше от того ужасного места.

Он опустил взгляд, будто снова увидел перед собой те страшные дни.

— Но улица... — Рома резко выдохнул, как будто это слово само по себе было ударом. — Она оказалась не лучше. Спали, где придётся: в заброшках, на чердаках, в подвалах, под мостами. Иногда просто под открытым небом, свернувшись клубком и прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного сохранить тепло.

Витя кивнул, его взгляд был пустым, и смотрел в никуда.

— Еда? — продолжил Рома. — Еды не было. Вообще. Питались тем, что удавалось найти в мусорках. Или украсть. Иногда это была недоеденная корка хлеба, иногда — яблоко с прилавка. А иногда — ничего. Голод... он просто не уходил. Он жил внутри нас .

Рома замолчал, но Витя тихо подхватил:

— Побои не закончились. Только теперь нас били не воспитатели, а старшие пацаны, которые считали, что улица принадлежит им. Или злые прохожие, которые видели в нас только грязь и мусор.

— И холод, — добавил Рома после долгой паузы. Его голос вдруг стал совсем тихим, словно он проговаривал это больше для себя. — Этот ужасный холод, который не отпускает. Когда ты лежишь ночью, и твоё дыхание превращается в пар. Когда твои пальцы немеют, и ты уже не уверен, шевелятся ли они. Когда кажется, что мороз залез тебе в самую душу...

Он замолчал, глядя куда-то в сторону. Каждое слово звучало, как камень, брошенный в воду, оставляя за собой долгие, болезненные круги.

Витя крепче сжал кулаки.

— А потом я заболел, — тихо сказал Витя, его голос дрогнул. Мы попали под дождь. Холодный, осенний. Ливень, а укрыться негде. Промокли до нитки, еще холодный пронизывающий ветер, прибирающий до костей.

Он замолчал, сглотнув, словно слова застряли в горле.

— А потом... — продолжил он, голос совсем потух. — Когда я проснулся, я уже не понимал, где я. Голова горела, тело будто налилось свинцом. Глаза... они просто не открывались. А меня трясло так, будто что-то пытался сломать меня изнутри.

— Я то терял сознание, то приходил в себя. Очнусь — вижу Рому. А он... он плачет. Просто сидит рядом, держит меня за руку и шепчет: “Ты не умрёшь, слышишь? Ты не умрёшь”.

Его голос задрожал сильнее, но он продолжал, будто эти слова были уже давно внутри, ждали, чтобы их сказали.

— А что он мог сделать, Тём? — Витя поднял глаза на меня, и в них стояла такая боль, что я не знал, куда себя деть. — Ему было восемь. Ты понимаешь? Восемь лет! А он сидел там, и пытался спасти меня. Он делал всё, что мог. Искал тряпки, чтобы укрыть меня, хотя сам дрожал от холода. Бегал по улицам, пытаясь найти хоть кого-то, кто поможет. И всё это время повторял: “Ты не умрёшь”.

Витя замолчал, сжав губы, чтобы не выдать дрожь. Его слова звучали, как удар за ударом. Я смотрел на него, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается до боли.

— Но мы были просто дети, Тём... — тихо добавил он. — Всего лишь дети. И никому до нас не было дела.

Рома отвёл взгляд, будто не хотел, чтобы я видел его слезы.

— А потом ты нас нашёл, — тихо сказал Витя. — Ты стоял там, под дождём. Просто стоял, смотрел на нас. А потом сказал: “Пошли со мной.

Его губы тронула слабая улыбка, но в ней не было радости. Только боль, которая сквозила в каждом слове.

— Ты привёл нас к своей тёте, — продолжил он, взглянув на меня. — Она… Она спасла меня. Я помню, как лежал на кровати, а вокруг всё плыло. Голова горела, тело ломило, и я думал, что это конец. Но она... она сидела рядом, Тём. Сидела и не отходила. Поила меня чем-то теплым, обтирала полотенцем, читала что-то тихим голосом. Я ведь мог умереть, понимаешь?

Он замолчал, с трудом сглотнув.

— А потом вы ушли, — выдохнул я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Слова давались с трудом.

Витя посмотрел на меня, и в его взгляде было столько всего: благодарность, боль, воспоминания, которые он, возможно, хотел бы забыть.

— Мы ушли, потому что не могли остаться, — ответил он после долгой паузы. — Не могли стеснять тебя и твою тётю. Она уже сделала для нас больше, чем кто-либо. Нам дали тёплую одежду, еду… жизнь, Тём. А Ромка нашёл работу в порту. Мы понимали, что это всё, что она могла для нас сделать. А мы… Мы не могли просить большего.

Его слова ударяли по мне, как молот. Я молчал, чувствуя, как холодное чувство вины разливается по всему телу. Я хотел что-то сказать, найти слова, которые могли бы это исправить. Но что тут можно было сказать?

— Ты был нашим спасением, Тём, — тихо добавил Витя, а его голос звучал как-то особенно искренне. — Ты и твоя тётя. И если бы не вы... нас бы просто уже не было.

Рома кивнул.

— Да, мы ушли, но друг друга не потеряли, — тихо сказал Витя, его голос стал чуть теплее, как будто воспоминания согревали его изнутри. — Мы продолжали держаться вместе. Мы виделись почти каждый день. Ты с тётей... Вы научили нас читать и писать. Мы ведь тогда едва могли буквы складывать в слова, а теперь… — он чуть усмехнулся. — Это было так важно, а мы даже не понимали тогда, как нам повезло.

Он сделал паузу, будто вспоминал те моменты.

— Мы часто приходили к вам в гости. Помню, как тётя Лена пекла пирожки. Боже, Тём, ты ведь сейчас не представляешь, какие они были вкусные. Сладкие, с яблоками, с корицей. А ещё блины, горячие, прямо со сковороды, с вареньем… Мы ведь до этого и не знали, что еда может быть такой.

Его взгляд стал серьёзнее, как будто он возвращался в более тёмное время.

— А потом нас выгнали из порта, — продолжил он. — Работа была тяжёлая, а мы были детьми. Никому не нужны слабаки. Мы снова оказались на улице. Мы учились выживать. Учились красть, прятаться, драться.

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то необъяснимое — смесь благодарности и гордости.

— Вы всегда были рядом. Ты и твоя тётя. Вы не давали нам упасть, даже когда казалось, что это неизбежно.

Его голос дрогнул, и он на секунду отвернулся, будто собирался с мыслями, а потом снова посмотрел на меня.

— Спасибо, Тём. Не знаю, как тебе это объяснить, но мы живы только благодаря вам.

Я слушал их рассказ и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Это было похоже на удар за ударом, будто каждое слово вскрывает давно забытую, но такую болезненную рану. Слова Вити о крысах, отчаянный голос Ромы, уговаривающего друга не умирать, — всё это пробивалось сквозь какой-то барьер внутри меня. Их голоса, хриплые и тяжёлые, сжимали мое сердце ледяной хваткой.

Как это возможно? Как? Я, который их нашёл, спас, который был для них братом… Я не помню. Не помню ни тёплого дома, ни доброй женщины, которая выхаживала мальчишек, словно своих собственных детей. Не помню холода их тел, забитых синяками и замёрзших, мокрых под дождём. Почему у меня в голове была пустота?

И эти дети… Рома, Витя. Они стояли передо мной как живое напоминание о том, что я потерял. Не просто память — я потерял их. Они рассказывали, как я дал им шанс, как стал для них братом, а я… Я смотрел на них, пытаясь почувствовать хоть что-то знакомое. Но кроме боли — пустота.

Слова Ромы о сиротском доме заставили меня сжать зубы. Их били. Морили голодом. Молча смотрели, как они умирают. Каким нужно быть чудовищем, чтобы делать это с детьми?

А потом улица. Холод, голод, равнодушие. Я не мог представить, как они пережили всё это, как вообще выжили. Восемь лет. В восемь лет они смотрели смерти в глаза. И даже там, на улице, когда болезнь пыталась забрать Витю, Рома не сдался. Маленький мальчишка, цепляющийся за жизнь своего друга.

А я? Я был там, был для них кем-то, на кого они могли положиться. Но теперь меня как будто больше нет. Как будто тот, кто когда-то спас их, умер в том тупике. А он действительно умер в этом тупике…

"Ты был для нас братом," — сказал Рома. Его слова звенели у меня в голове. Они верили в меня. Верят до сих пор.

Я не могу просто стоять здесь и ничего не делать. Не могу допустить, чтобы их доверие оказалось напрасным. Если они считают меня братом, я буду им. Пусть я не помню, пусть внутри меня всё кричит от боли и отчаяния, но они… Они сделали для меня больше, чем я для них. Они дали мне шанс снова быть кем-то.

Я сжал кулаки, пытаясь подавить подступающие слёзы. Эти мальчишки выжили в аду, а я стою здесь и думаю о своей жалкой потере памяти.

— Ребята, — выдохнул я, не сразу найдя слова. — Спасибо вам… за то, что вы есть.

Рома посмотрел на меня, словно пытался увидеть, вернулся ли я. А Витя лишь положил руку мне на плечо.

— Мы с тобой, Тём, — сказал он. — И ты с нами. Всегда.

Я кивнул. Пусть я ничего не помню, но их вера в меня была тем якорем, за который я мог зацепиться. Теперь я знал одно: я найду себя. Ради них.

Пацаны сидели передо мной, молчаливые, словно тени, сжавшиеся в углах комнаты. Лица их были бледны, исхудавшие, словно время, прошедшее с нашего последнего разговора, отняло у них остатки жизненных сил. Их глаза, тусклые, измученные, смотрели на меня, и я видел в них не просто тревогу — там было что-то большее, что-то мучительное, что-то, что нельзя выразить словами.

— Ты же ничего не помнишь, Тёма? — наконец произнёс Витя, его голос был дрожащим. В этом голосе звучала не столько обида, сколько отчаяние.

Я не ответил. Слова застряли в горле. Казалось, этот вопрос, этот взгляд сжал моё горло железной рукой.

Рома поднял голову, лицо его исказила тень гнева или горечи, которую невозможно было распознать сразу:

— Три дня назад… — начал он и вдруг осёкся, словно его собственные воспоминания сдавили грудь. Затем он снова заговорил, быстрее, как будто боялся, что замолчит и не сможет продолжить — Три дня назад, когда ты ушёл на рынок… в ваш дом кто-то ворвался. Всё перевернули. А потом… — он замолчал и уставился на землю.

— Твоя тётя пропала, — вдруг выпалил Витя, не выдержав этой паузы. Его слова ударили меня, как кулак в грудь.

Я почувствовал, как голова закружилась. Пропала? Как пропала?

— Когда ты вернулся и уведел что произошло у вас дома ... Ты стал… другим, Тёма. Мы никогда не видели тебя таким. Ты кричал, ты словно сошел с ума! А потом… — он снова умолк.

— Потом мы пошли искать, — тихо добавил Витя. Он говорил, словно признавался в смертном грехе. — Мы обошли весь район. Спрашивали у всех, у кого могли. Но… никто ничего не знал.

Я почувствовал, как ноги будто налились свинцом. Я не мог ни сидеть, ни встать.

— А потом ты услышал Гришку, — бросил Рома, внезапно оживившись. Его лицо стало жёстким, в глазах сверкнуло что-то мрачное. — Он болтал своим шестерёнкам о какой-то женщине, которую увезли.

— Ты как услышал, стал сам не свой, и побежал — Витя вдруг поднял на меня глаза, и в его взгляде не было осуждения— Мы еле удержали тебя, но… Не это самое главное, твой дом сгорел, Тёма.

Эти слова прозвучали, как удар молота. Словно огонь из их воспоминаний в мгновение ока обрушился и на меня, заполнив воздух дымом и треском разрушающихся стен.

— Ты ушёл, а потом всё стало ещё хуже, — продолжил Рома, его голос стал тише, но в нём звучала какая-то страшная, неумолимая сила. — Началась облава. Жандармы, бандиты — все рыскали по району. Мы прятались. Прятались до самого рассвета. А потом… потом мы искали тебя. Весь район обошли. Но ты исчез.

Витя закрыл лицо руками, его плечи сотряслись.

—Но вот мы нашли тебя, — произнёс он через силу. — Ты, избитый, но живой.

Я посмотрел на них, и внезапно почувствовал, как в груди поднимается что-то страшное, чёрное, удушающее. Это была не вина, не боль — это была пустота. Пустота, от которой хотелось кричать.

— Ты добрался до Гришки, да? — спросил Рома

Я молчал. Внутри всё клокотало, а губы не могли произнести ни слова.

— Ты ведь добрался до него, Тём… — повторил Витя, и в его голосе я услышал не вопрос, а приговор.

И вдруг — как удар молнии. В голове вспыхнуло. Нет, не картинка — не образ, а целая лавина звуков, запахов, голосов, что обрушились на меня разом. Всё это не просто вернулось, оно хлынуло с такой силой, что я еле удержался, чтобы не закричать.

— Витя… Рома… — выдохнул я едва слышно, будто боялся, что их имена, произнесённые вслух, тут же исчезнут, как призраки.

Я увидел перед собой их лица. Голодные, измученные, но тогда — счастливые. Я вспомнил, как нашёл их. В ту ночь, под холодным дождём, они лежали в грязи, словно два брошенных щенка. Рома обнимал Витю, а тот весь горел в горячке. Бледный, дрожащий, шептал что-то бессвязное. И я стоял над ними, ноги будто приросли к земле. Я не мог уйти.

— Пошли со мной, — сказал я тогда.

Мои слова вдруг эхом раздались в сознании, и я вспомнил, как они подняли головы. Их глаза, полные страха и отчаяния, смотрели на меня, и мне казалось, что, если я уйду — они умрут.

Я вспомнил тётю. Мою тётю Лену, добрую, как сама жизнь. Она стояла у окна в нашем доме, держа в руках миску с горячим супом. Она кормила их, как своих. А потом сидела всю ночь у постели Вити, обтирая его горячее тело мокрым полотенцем, шепча молитвы, которых я никогда не понимал. Она спасла их. Она спасла нас всех.

— Ты спас нас, Тём.

Я вдруг понял, что это Рома говорил мне. Это его голос доносился до меня из прошлого, а я смотрел на него, такого маленького, но уже взрослого. Его глаза горели благодарностью, той самой, которую не выскажешь словами.

И дом. Тот самый дом, который теперь горел в моих воспоминаниях. Я видел его таким, каким он был: маленьким, уютным, с запахом выпечки и древесного угля. Я видел, как мы все вместе сидели на кухне. Тётя Лена пекла блины, и я слышал их смех, их голоса, полные жизни.

Но потом… Я вспомнил, как этот дом пылал. Как огонь вырывался из окон, и я стоял, ничего не понимая, пока пламя поглощало всё. Я хотел броситься туда, в этот ад, но Рома и Витя держали меня за руки. Они кричали что-то, но я не слышал. Я видел только огонь и пустоту, которая осталась после него.

И тогда я побежал. Куда — не знал. Бежал, пока не увидел Гришку. Он был там, ухмылялся, говорил что-то своим. В тот момент я думал только об одном: ударить. Ударить так, чтобы его больше не было.

Но дальше… дальше ничего. Всё опять померкло.

— Тём… — Витя положил руку на моё плечо. — Ты вспомнил?

Я посмотрел на него. Глаза мои были мокрыми. Когда я заплакал, я не понял.

— Вспомнил, — выдавил я.

И этот простой ответ вдруг показался мне таким тяжёлым, будто я вытащил его из глубокой пропасти.

Мы стояли в тишине, словно боясь шевельнуться. Тишина давила, как тяжёлый груз, пока с другой стороны улицы не послышался шум — шаги, приглушённые голоса, чей-то грубый смех.

Рома насторожился. Его лицо стало напряжённым, взгляд метнулся в сторону звука.

— Уходим, — сказал он хрипло. — Здесь небезопасно. Пойдём к нам в укрытие.

Он двинулся первым, быстрый и уверенный. Витя последовал за ним, мельком оглянувшись на меня.

Я замешкался, словно прирос к земле. Слово «укрытие» стукнуло в голове, пробуждая странное, глухое чувство тревоги. Но звуки позади становились всё ближе — чужие шаги, голоса, напряжение в воздухе. И я, стиснув зубы, сорвался с места, побежал следом за ними, погружаясь в ночные тени, которые, казалось, были единственным безопасным местом в этом безумном мире.

Глава 3. Мертвый город. "У разрушенных стен мёртвого города больше историй, чем у живых свидетелей."— Джордж Сантаяна Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район. Мертвый город.

Солнце, обескровленное и тусклое, едва прорывалось сквозь густую пелену облаков. Дорога перед нами, вымощенная некогда крепким булыжником, выглядела израненной — трещины и выбоины покрывали её, словно шрамы, а из глубин этих ран пробивалась редкая, чахлая трава. Повсюду было ощущение что время застыло, жизнь здесь словно остановилась, уступив место чему-то иному, мёртвому и бесчувственному. Старые здания возвышались мрачными тенями по обе стороны дороги. Их фасады, некогда украшенные изящными карнизами, пилястрами и лепными узорами, теперь были покрыты слоем грязи и копоти, а многие детали обрушились или стёрлись временем. Некоторые дома, сохранили остатки былой роскоши – завитки металлических оград на балконах, причудливо изогнутые, но заржавевшие. Фронтоны, венчавшие здания, обвалились или были изъедены временем, обнажая кирпичную кладку. Где-то ещё сохранились мелкие детали: барельефы с изображением гербов или мифических существ, треснувшие, но упрямо державшиеся за своё место.

Фонари, некогда изящные, с коваными узорами на своих основаниях, теперь стояли, словно согнутые горем старики. Их стеклянные абажуры были разбиты, и металлические детали покрыл ржавый налёт. Под ними валялись полусгнившие деревянные ящики, проросшие сорной травой, и следы давно высохших луж крови, которые теперь были просто тёмными пятнами на грязной мостовой.На одном из фонарей висела вывеска, почти полностью облупившаяся, с едва читаемой надписью, которая говорила о пекарне, давно исчезнувшей из этого мира.

На некоторых окнах сохранились остатки ставен –деревянных, местами выкрашенных в когда-то яркие цвета. Они висели криво, цепляясь за единственную петлю, готовые в любой момент рухнуть вниз. Другие окна зияли чёрными дырами, обрамлёнными вырванными рамами.

Над этим всем нависала угрюмая, серая тишина, в которой шаги отдавались гулким эхом. Район не просто казался заброшенным – он чувствовался покинутым, как старый дом, в котором забытые стены и углы впитали остатки боли, надежды и безмолвного ожидания. Тишина этого места была тяжёлой, почти удушающей, и время от времени её нарушал только звук ветра, гудящего в пустых оконных проёмах, как печальный плач. На одном из балконов виднелся сломанный стул, накренившийся, готовый рухнуть вниз, а рядом — забытый горшок с мёртвыми ветвями, похожими на высохшие пальцы. Ветер играл с остатками занавесок, которые трепетали, словно души, всё ещё прикованные к этому месту. Это был не просто пустой район — это был район, из которого ушла жизнь, оставив за собой только мрак и безмолвное напоминание о том, как всё может разрушиться.

— Парни, а что это за место? — я повернулся к ним.

Рома прищурился, словно от вечернего света, хотя солнце уже почти исчезло за горизонтом, оставляя за собой лишь рваные полосы багрового заката.

— Ты про что? — спросил он.

— Ну... где мы сейчас находимся? — повторил я, чувствуя, как странная дрожь прокрадывается в слова.

— А, — кивнул Рома, обернувшись к Вите, словно тот должен подтвердить что-то очевидное. — Это... мёртвый город.

— Что? — я резко остановился, глядя на него. — Ну, мёртвый город?

— Мёртвый, — спокойно, даже буднично отозвался Витя. Его голос был почти шёпотом, но от этого слова прозвучали так, будто их произнесли в пустом храме, где любой звук превращается в гром. — Здесь когда-то люди жили. А теперь — только смерть и разруха...

— Но почему это место называется именно «Мертвым городом»? — спросил я, оглядываясь на темные, гулкие улицы.

Рома с Витей остановились.

— Пу-пу… В общем, лет тридцать назад тут случился дикий пиздец. Прямо-таки реально дикий. Здесь сектантов накрыли, — выдавил Рома.

— Ну и что? Ну накрыли-накрыли, район-то почему вымер? — переспросил я, не понимая связи.

— Да блять, Тёма, хер знает, как тебе объяснить. Это случилось еще до нашего рождения, и всё, что я знаю, — это банальные слухи, — пробормотал он, почесав затылок.

— Ром, погоди. Давай я, —вдруг сказал Витя.

Он посмотрел в сторону, словно проверяя, не слушает ли нас кто-то еще, и только потом заговорил:

— Короче, была или еще существует секта «Возрождение». Их бред строился на том, что душа бессмертна и что можно… ну, как бы сказать… управлять ей. Подчинять её. Использовать.

Я слушал молча.

— Но суть не в этом. Суть в другом. Есть артефакты… Камни душ. Слышал про такие?

Я покачал головой.

— В общем, эти камни позволяют сильно расширить магический резерв у мага. Но пиздец в том, как сектанты их заряжали, — Витя сглотнул, — они похищали людей… мучили их, медленно, жестоко, не давая душе уйти сразу… И именно в этой боли, в страданиях заключалась их сила. Они разрывали души на части и запечатывали в камни.

Он говорил всё тише, но от этого его слова только тяжелее давили на сознание.

— Они убили… не знаю… сотни, тысячи людей. Здесь. Прямо под этими улицами.

Я медленно обвел взглядом дома. Глухие, пустые окна.

— Эти камни до сих пор в цене. Особенно у знатных, — хрипло продолжил Витя. — Но тут другая штука. Камни бывают разные.

Я всё ещё молчал, ощущая, как холод пробирается под одежду.

— Есть природные. Эти встречаются в местах с повышенным магическим фоном. Такие камни заряжаются естественным путём, когда кто-то умирает в этих местах. Ну, например, в аномалиях. Но их фиг достанешь в нормальном количестве. Потом есть ручные… их ещё называют портальными или батарейками. В мире много прорывов, порталов. Если Инквизитор зайдёт в такой прорыв и начнёт зачищать его от магических тварей, то с помощью специального прибора он может собирать души убитых монстров и запечатывать их в камни. Такие камни самые слабые и дешевые на рынке. Их много, но ёмкость у них маленькая, нынешние технологии не позволяют делать их более емкими.

Инквизиторы. Порталы.

— Есть ещё демонические, — Витя нахмурился, будто ему самому было неприятно это объяснять. — Тут другое. Вызываешь тварь, вытягиваешь из неё душу и запечатываешь в камень. Ёмкость у такого камня… ну, ты понял намного выше обычного камня душ, выше, чем жизни несколько десятков людей.

Он замолчал, а я вдруг почувствовал, как у меня внутри что-то стянулось тугим узлом.

— Прорывы? Порталы? Инквизиторы? И причём тут демоны? — спросил я, сам не узнавая собственного голоса.

Рома хмыкнул, Витя только опустил голову.

Я смотрел на улицу, на дома, на пустые окна, за которыми некогда жили люди. На месте этого кошмара когда-то был обычный Северный район когда-то здесь смеялись дети, горел свет в окнах, пахло свежим хлебом из пекарен. А теперь… Теперь здесь не осталось ничего. Только тени прошлого. Только забытые голоса.

И я понял, что что-то внутри меня перевернулось.

— Так, ты погоди. — Я понимаю, что тебе всё интересно, но не сейчас. Не место это и не время. Я тебе про район расскажу — и всё, валим нафиг.

— Причём тут демон? — спросил я.

— Сейчас скажу, — кивнул он и перевёл взгляд куда-то в сторону, на тёмные руины, уходящие вглубь улицы.

Мы стояли у границы двух миров — одного мёртвого, другого ещё живого, но едва дышащего. Здесь, в этой серой зоне, между прошлым и настоящим, правда звучала совсем по-другому.

— Тут у них было капище, база или хер его знает что. Именно сюда нагрянул второй отдел.

Я заметил, как он мельком глянул на меня, будто предугадывая мой вопрос, и сразу же продолжил:

— Второй отдел тайной имперской канцелярии. Они занимаются внутренней обстановкой в стране. Секты, банды, работорговля, революции — если жандармы не справляются, то приходит второй отдел.

Он говорил быстро, отрывисто, без лишних деталей, будто не хотел застревать на этом слишком долго.

— Короче, они вышли на след этого капища, подготовились, ворвались… А там шёл ритуал. Призывали тварь уровня архимага, князя какого-то или хер его знает кого.

Я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось.

— Если секта хотела запечатать его в ловушку и пустить на камни душ, то бойцы канцелярии об этом даже не знали. Они ворвались и начали всех валить. А тварь в этот момент уже призвалась… и всё — полный пиздец.

Он сплюнул на землю, будто сам чувствовал горечь от этого рассказа.

— Её схватить не успели и не смогли. У канцелярии были несколько магистров, один старший магистр… но это не ровня той твари.

Тишина повисла между нами.

Я чувствовал, как тени прошлого накатываются на нас со всех сторон. Эти улицы, эти дома… Они помнили тот день. Здесь, в этом месте, когда-то разверзся ад, и теперь сам воздух хранил его отголоски.

Я перевёл взгляд на Рому, но тот молчал. Лишь кутаясь в потрёпанный воротник, он кивнул куда-то в сторону.

— Говорят, той ночью небо над Северным полыхало, как в грозу, но без грома, без дождя, — Витя говорил тихо, но в голосе его слышалась какая-то странная напряжённость, будто он сам там был, видел всё своими глазами. — Вспышки били из окон, будто молнии, а от стен тянулись тени, длинные, как когти.

А потом оно случилось.

— Сначала шум. — Витя чуть сжал кулаки, глаза его сверкнули в темноте. — Кричали, что облава, мол, жандармы кого-то прижали. А потом вой… Не человеческий. Не звериный даже. Люди говорили, что будто тысячи голосов сразу выли.

Я молча слушал.

— Взрыв — дом ходуном, окна разлетелись, а оттуда свет хлынул....чёрный, живой. Полз по стенам, по земле, будто руки у него были.

Рома кивнул.

— Один сапожник рассказывал потом, что видел, как эта дрянь одного бойца Канцелярии схватила — и всё, нет человека. Растворился, как дым.

Я сглотнул.

— Сектанты не знали, что вызвали. А бойцы Канцелярии… они ворвались туда, думая, что это обычная облава. Начали палить, херачить магией, но поздно. Оно уже вышло.

Я хотел спросить, что именно, но Витя меня опередил.

— Демон. Не простой, не тот, что по подворотням шастает, а князь. Или что-то вроде того. Одного удара хватало, чтобы бойца в пыль обратить. Маги высшего ранга были, магистры, один даже старший магистр. Но что они могли? Они по людям привыкли работать, а тут…

Он замолчал.

— Они сражались до конца, — тихо добавил он. — И уложили тварь. Ценой своей жизни.

Тишина.

— А потом ебнуло. Волны пошли, магическая буря, воздух закричал. С утра улицы были в пыли, как будто пеплом засыпало. Никто не знал, что случилось. А потом появились аномалии.

— Какие? — спросил я.

Витя усмехнулся криво.

— Которые дышат. Которые тебя видят. Которые людей жрут.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет.

— Вот почему это место мёртвое, — сказал Витя. — Жить тут больше нельзя. Твари ползают, воздух ядовитый. Люди, если долго тут остаются, меняются. Или умирают.

Рома вдруг тронул меня за плечо.

— А теперь пошли отсюда, тут очень опасно, Тем, ладно аномалии, мы уже давно знаем, где они или как их можно обнаружить, но то, что может выйти из аномалий нам не надо даже видеть, а теперь ВСЕ! Ходу, все вопросы дома.

И вот, слова Ромы замерли в воздухе, будто повисли, оставляя за собой давящий, вязкий след. Они всё шли, а я, отстал на шаг, смотрел в их спины, глядел на тёмные силуэты обгорелых зданий, на покорёженные камни мостовой, в которых застряли сорванные с крыш железные листы. Но в ушах всё ещё звучал его голос, как эхо, растянувшееся во времени.

Это было что-то чуждое. Нет не потому, что я не видел смерти. О, её я видел более чем достаточно. Я знал, как умирают люди. Знал, какова цена жизни, как быстро её вырывает осколок, шальная пуля, взрыв, как легко разрывает плоть волна огня. Я видел горящие города, слышал крики, что сливались в однообразный, дикий хор боли. Видел, как люди истекали кровью, как цеплялись за чужие руки, как ползли, уже не надеясь на спасение, но всё равно двигались, как те самые твари, что, по словам Вити, теперь рыщут в этом проклятом районе.

Но здесь было нечто иное. Здесь смерть не была делом мгновения, не была вспышкой, ударом, хрипом и тишиной. Она была растянута во времени, превращена в ритуал, смакована, вывернута наизнанку. Здесь людей не просто убивали — их перемалывали, из их страданий извлекали силу, а души — ломали, выжимали из них остатки человеческого.

Это было чуждо мне. И даже не в смысле, что я не понимал, нет. Просто… Там, в моей войне, в том мире, где гремели разрывы, всё было проще. Там ты стрелял первым, иначе умирал сам. Там командир мог послать тебя на смерть, но хотя бы не ради магических камней. Там был враг, были приказы, были свои и чужие. Здесь же… Всё было переплетено, слито воедино.

Я невольно посмотрел на Витю. Какое же говно пришлось ему пережить, если он говорит о таком, будто просто рассказывает о какой-то старой истории, о чем-то… привычном.

Магия. Империя. Второй отдел. Инквизиторы. Демоны.

Я попал в другой мир. И теперь мне предстояло в нём выжить.

Но ведь что-то здесь не сходится. Чем больше я слушал, чем глубже вгрызался в этот мир, тем сильнее чувствовал – что-то ускользает, что-то не клеится.

Если этот Второй отдел действительно занимается такими делами, то как они могли так облажаться? Разве опытные маги, служащие империи, не знали, что могут ворваться в ритуал в самый неподходящий момент? Разве не понимали, что сектанты не просто так собрались, что они наверняка были готовы? Если они знали про ритуал – почему не дождались подкрепления, не перекрыли район? А если не знали – то, как вообще на него вышли? Случайность? Но я никогда не верил в случайности.

Что-то в этой истории слишком хаотично, слишком грубо, слишком… небрежно. Так не работают тайные службы, так не действуют профессионалы. Если бы я был на их месте, я бы выждал, я бы проник внутрь, собрал сведения, нашёл слабое место. А тут? Ворвались с шумом, всё разнесли, а в итоге устроили катастрофу, с которой до сих пор никто не справился.

И ещё один вопрос – эти камни. Камни душ. Слишком многое вокруг них вертится. Если они так важны, если они дают силу, если за них готовы убивать – значит, империя их использует? Или пытается контролировать? Если Второй отдел воевал с сектантами – значит ли это, что они сами добывают эти камни другими путями? Или они просто не хотели, чтобы сила попала в чужие руки?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

А ещё...

Я снова посмотрел на парней. Их лица, казались обычными, но я уже знал – в их мире не бывает «обычного». Они жили в этом хаосе, они привыкли к нему. Я же – ещё нет.

Но мне придётся.

Я начинал складывать картину этого мира, но чем дальше, тем больше детали расплывались, а линии становились кривыми, ломаными, будто кто-то рисовал их дрожащей рукой.

Империя. Монархия, державшаяся на силе, магии. Она правила здесь не одно столетие, пережила войны, восстания, заговоры, но всё же устояла. Значит, власть была сильной, а система выстроенной, но тогда откуда столько хаоса? Почему один район живет, а другой остаётся мёртвым.

Магия. Настоящая, живая, реальная, а не сказки из детских книг. Я уже слышал о ней, но теперь понимал – она не просто инструмент, не просто сила, а что-то большее, что-то, пронизывающее этот мир, вплетающееся в его ткань. В моём прошлом мире люди сражались с автоматами, ракетами, бомбами, а здесь – с огненными шарами, призывами демонов и артефактами, наполненными душами. Насколько это страшнее, насколько разрушительнее?

Камни душ. За них убивают, из-за них творят чудовищные вещи, они стоят за всем этим кошмаром. Если бы их не было – были бы иные способы добычи силы, или магия существовала бы в другом виде? Они – болезнь этого мира или его неотъемлемая часть?

И, наконец, власть. Тайная канцелярия, жандармы, истребители. Контроль, слежка, подавление угроз. С одной стороны, порядок, с другой – беспорядок, гниение на краях, там, куда не дотянулась рука империи. Или, наоборот, дотянулась слишком сильно и сломала всё, что могла?

Чем больше я узнавал, тем меньше понимал. Но одно стало ясно – этот мир не прощает слабости. Выживают только те, кто научился подстраиваться, кто принял хаос как данность.

Я смотрел на улицы, на разбитые дома и редкие светящиеся окна. Это был не мой мир. Но теперь – он стал моим.

Солнце уже окончательно село, и над городом воцарилась странная, тяжелая тишина. Воздух стал прохладным, он будто стягивал с плеч невидимый плащ, оставляя кожу обнаженной перед сыростью и ветром. Я поправил воротник, но холод был не физическим, а каким-то внутренним, как будто в этом городе даже тени дышали пустотой.

— Далеко ещё? — вырвалось у меня невольно, и голос прозвучал в этом мраке как-то неуместно громко.

Рома шел вперед. Он молчал. Мы свернули за очередной угол, и тут я заметил впереди тусклый свет.

— Что это ? — спросил я, невольно замедлив шаг. — Похоже на фонарь... Но откуда он здесь?

— Сами увидишь, — пробурчал Рома, не оборачиваясь.

Я ускорил шаг, догнал их, и, дойдя до конца поворота, остановился. Передо мной открылось зрелище, которое совершенно выбивалось из всей картины Мёртвого города. Здесь были люди. Обычные, живые люди. Они куда-то шли, разговаривали, кто-то спешил, кто-то останавливался у магазинов. Слышался смех, крик детей, которые бегали и играли в мяч.

— Что это за место? — спросил я, поражённый этим контрастом.

Рома, оглянувшись на меня через плечо, спокойно ответил:

— Это? Да это Северный район. Точнее, то, что от него осталось. Ну и место, куда ушли все те, кто жил здесь раньше.

Лавки с продавцами, скрипящие вывески, пахнущие чем-то давно забытым… и всё же эти люди как будто жили своей жизнью, отгородившись от остального ужаса за стенами города.

— Как они тут остались? — спросил я, всё ещё пытаясь осознать происходящее.

—Не все остались, — тихо сказал Витя, вдруг ставший серьёзным. — Те, кто мог, бежали в Южный. А кто не смог — вот они. Выживают, как могут.

Рома резко перебил его:

— А ты не расслабляйся. Здесь тоже не всё так просто. Смотри в оба, если хочешь выбраться живым.

Северный район резко контрастировал с мёртвым городом. После безмолвных руин, из которых будто выжали всю жизнь, здесь всё выглядело… человечным. Пусть район был беден, но не разрушен. Дома стояли крепко, с целыми крышами и окнами, за которыми кое-где горел тусклый свет. Ни выбитых рам, ни обвалившихся стен, ни следов хаоса, что пропитали мёртвый город. Здесь даже тени казались мягче, как будто сами улицы старались защитить своих жителей от ночного мрака.

Фонари, высокие и изящные, отбрасывали ровный жёлтый свет на мостовую, которая, хотя и изношена временем, всё ещё держалась. Узкие тропки между домами не выглядели пустынными или враждебными. Казалось, каждый уголок хранил следы жизни: тут — чьи-то старые цветочные горшки на подоконнике, там — небольшая лавочка, прикрученная к стене дома, явно сделанная заботливыми руками.

Люди, несмотря на поздний час, ещё были на улицах. Их было немного, но их присутствие ощущалось. Вот женщина в длинном шерстяном платке ведёт за руку ребёнка, который тихонько бормочет себе под нос. Где-то вдали слышны шаги и негромкие разговоры. Пожилой мужчина стоит у калитки небольшого дома, задумчиво курит трубку, глядя в тёмное небо. Всё здесь было простым, обыденным, живым.

— Понимаешь теперь? — Рома вдруг прервал мои размышления, слегка тронув за плечо. Его голос был хриплым, усталым. — Здесь живут. Да, бедно, но живут. Без страха.

Последние отблески света исчезли с горизонта, уступив место полной темноте. Воздух стал холоднее, и тишина, такая густая, что, казалось, можно было услышать собственное дыхание, окутала улицы. Я оглянулся на уходящую в темноту часть города, откуда мы пришли. Мертвый город, оставшийся позади, казался чем-то призрачным, почти нереальным, будто шагнув назад, я обнаружу, что всё это было лишь игрой воображения.

Но это было не так. Все рассказанные Ромой и Витькой истории крутились в голове, словно чья-то чужая, но болезненно знакомая жизнь, всплывающая на поверхность из самого глубокого подсознания. Они шли впереди, шёпотом переговариваясь, и казались такими уверенными в своих шагах, как будто это был их привычный путь, давно протоптанный и понятный.

Я снова посмотрел вокруг. Узкие улочки, освещённые редкими фонарями, окна, за которыми виднелись слабые отблески жизни, прохожие, чьи силуэты исчезали за поворотами, — всё это было иным. Ближе, теплее, чем то безмолвное запустение, откуда мы пришли. И всё же что-то внутри меня упорно отказывалось чувствовать себя спокойно.

«Император, магия, революции, мёртвый город…» — мысли крутились, будто не находя выхода, собираясь в комок раздражения и тревоги. Всё, что я знал о мире, о себе, о своей жизни, расползалось как тонкая ткань, тянущаяся и рвущаяся под собственным весом.

Я замер, словно пытаясь собрать всё воедино, вдохнуть этот новый мир, понять его, принять. И тут резкий голос вырвал меня из мыслей:

— Ты чего встал? Пошли быстрее, минут 15 осталось идти

Рома обернулся и махнул рукой. Витька уже скрылся за углом. Я встрепенулся и, сбросив с себя оцепенение, поспешил за ними, оставив свои тревоги ждать до другого случая.

Я шел за парнями, шаги мои стали более механическими, почти автоматическими, хотя усталость сдавливала тело, и мысли терялись в куче неразрешенных вопросов. Зачем я вообще оказался здесь? Что это за мир? Как я, человек, не знающий ничего о магии, оказался среди всего этого, что мне теперь делать? Я не мог найти ответа на свой вопрос, будто оглядываясь в поисках чего-то знакомого, но ничего не было.

Магия? Почему в этом мире она настолько реальна, будто ничто не могло бы существовать без неё? И я, человек с оружием, с войной, с тем, что строилось на реальной, осязаемой силе, теперь сталкивался с чем-то абсолютно чуждым и пугающим. Кто такие истребители? Люди, которые охотятся на тварей, но откуда они появились, если я такого никогда не видел, не слышал? И что за эти «аномалии»? Я думал, что понимал мир, но сейчас чувствовал себя в полном смятении, как никогда.

А в голове все еще не мог унять один вопрос, который не оставлял меня в покое: что теперь будет со мной? Я остался в чужом теле, в чужом мире, и не знал, на что надеяться. Всё это пугающее, странное, чуждое — но оно не отпускало меня. Демоны… что за существа могут быть такими мощными, чтобы всё, что они касаются, превращалось в ад?

Ноги вели меня по грязной дороге, а внутри было так тяжело, будто камень давил грудь. Я пытался унять мысли, но они все равно продолжали крутиться, одно за другим, и я чувствовал, как зреет в голове вопрос, который я обязательно должен был задать парням, когда мы доберемся до укрытия. Вопросы, которые до сих пор не нашли своего ответа.

Я устал. Черт побери, как же я устал. В голове было полотно вопросов, а ответов не было ни одного. У меня болела голова, а живот урчал от голода. Мысли становились тяжелыми, как камни, и каждый шаг давался труднее. Но впереди, в этих запутанных улицах, где что-то еще продолжало шевелиться, в которых снова мелькали люди, ему нужно было найти свою дорогу, узнать ответы на эти вопросы. Да, я был уставший, но ответов требовало больше, чем простой отдых.

Я не знал, чего ждать от этого мира, от этих людей, от всего, что мне предстоит испытать. Но, по крайней мере, мне нужно будет выжить, как бы ни сложно это было.

— Мы почти пришли, — сказал Рома, но я уже не слышал его слов. Я был слишком поглощен своими мыслями.

Глава № 4. Тайна под ногами. "Истина скрыта там, где не ищут." — Г.Ф. Лейбниц Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район. Нижний город. Укрытие.

Наконец-то дошли. Темнота такая, что хоть глаз выколи — ничего не изменится. Интересно, а фонарики в этом мире вообще существуют? Или тут все просто файерболы зажигают? Мда… реально устал, в голову лезет всякая херня.

Я почти не видел, куда иду, ноги запинались, но я продолжал механически идти за парнями, потому что сил уже не оставалось.

— Парни, что это за место? — спросил я, оглядываясь в темноте.

— Убежище, — отозвался Рома. — Раньше это были склады, но, сам видишь, не особо большие.

Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я начал различать очертания. Помещение действительно было небольшим: низкие потолки, бетонные стены, повсюду разбросан старый хлам. Видимо, его забросили ещё во время катастрофы.

Но в одном углу всё было расчищено и даже обустроено. Там стоял самодельный очаг, рядом с ним — решётка, видимо, парни соорудили что-то вроде жаровни. Подойдя ближе, я заметил спальные мешки, которые весели на веревках— похоже, сушились. Чуть дальше виднелись матрасы и разная мебель — всё это выглядело старым, но явно использовалось.

Подойдя ещё ближе, я смог рассмотреть детали. В глубине помещения стоял старый деревянный стол, его поверхность была исцарапана и покрыта пятнами, но он выглядел достаточно крепким. Возле него стояли три стула. Чуть дальше, у стены, стоял шкаф — перекошенный, со сломанной дверцей, которую держал кусок проволоки, и парой полок внутри. На них лежали какие-то вещи: скрученная одежда, металлические миски, пара жестяных банок, старый рюкзак, кстати, похоже мой.

Самой неожиданной находкой оказался диван, стоявший у дальнего угла. Он был старый, облезлый, с выцветшей обивкой, но по сравнению с холодным полом или тонкими матрасами он выглядел просто роскошно. Поверх него валялись несколько сложенных одеял и пара подушек. Я провёл рукой по грубой ткани — жёсткая, местами затёртая.

— Нормально вы тут устроились, — сказал я, оглядываясь.

— Ну да, старались, — усмехнулся Рома. — Причём ты бы вспомнил, как сам нам помогал. И как нас с этим душем задолбал.

— С душем? — я удивлённо посмотрел на него. — А что с ним?

— Ну, как пойдёшь — поймёшь, — ухмыльнулся Витя, переглянувшись с Ромой.

Я хотел спросить ещё, но Рома протяжно зевнул и потянулся, хрустнув спиной.

— Ладно, парни, не знаю, как вы, но я сейчас просто вырублюсь. Причём голодный. Кишка к кишке уже присосалась, — он хлопнул себя по животу.

— А что у нас с едой? — спросил я, чувствуя, как в животе действительно неприятно засосало.

— Консервы и сухари, — Витя достал из шкафа пару жестяных банок и бросил их на стол. — Чай тоже есть, сейчас заварю.

Я сел за стол, наблюдая, как Витя ловко открывает банки. Запах тушёнки сразу ударил в нос — насыщенный, жирный. Она выглядела, мягко говоря, неаппетитно, но еда есть еда, и мне было плевать. Хотя… чего это я? Обычная тушёнка, точно такая же, как в армейских сухпайках. А вот сухари оказались вовсе не сухарями, а галетами — похоже, парни где-то нашли военные пайки.

Жевать пришлось медленно — галеты были каменными, чуть зубы не сломал. Тушёнка, хоть и жирная, немного смягчала их, но воды не хватало, и хотелось быстрее запить горячим чаем. А он, зараза, ещё не заварился.

— Всем приятного, — протянул Рома, намазывая тушёнку на галету и отправляя в рот.

Я молча кивнул, продолжая жевать. Когда с едой было покончено, я откинулся назад и уставился в потолок, ощущая, как усталость сдавливает тело, будто тяжёлое одеяло.

— Ты чего? — спросил Витя, заметив моё молчание.

— Я… ничего, — пробормотал я, сам не зная, что сказать.

— Ром, передай Артёму его спальник. Он в шкафу, оранжевый, — сказал Витя, уже потягиваясь. — Тем, там же твоя сумка с вещами, ты же у нас раньше оставался, так что кое-что твоё здесь есть.

Рома лениво встал, вытащил спальник, и кинул его мне.

— Всё, пошли спать, — пробормотал он. — Одного сегодня чуть не убили, зато отпиздили, остальные двое, уже сутки на ногах туда-сюда бегают и ищут хрена одного… Нахер всё, завтра разберёмся.

Я молча взял спальник и устроился на диване, друзья, посмотрев на меня, постелили себе на полу. Не было ни сил, ни желания спорить, тем более со мной.

Прежде чем уснуть, я пытался осмыслить то, что со мной сегодня произошло. Снаружи завывал ветер, пробираясь сквозь щели, шурша чем-то вдалеке. Я закрыл глаза. Хоть бы ничего не приснилось.

Я провалился в сон, но вместо тишины и покоя ко мне явилось прошлое. Моя смерть. Я снова был там — в своём мире. Гул, который сотрясал воздух, выжженная земля,— вспышка-ослепляющая и выжигающая само небо и меня вместе с ним.

Я видел себя со стороны, одновременно был и здесь, и там, я не мог двинуться. Жар сжимал меня, вгрызался в кожу, прожигал изнутри. Я слышал крики, слышал треск разрушений вокруг. Всё исчезало. Всё обращалось в пыль. А затем ударная волна. Она смела нас обоих, вывернула наизнанку и разорвала в клочья.

Но я не умер. Я был мёртв, но продолжал существовать.

Передо мной мелькнул другой образ. Чужое дрожащее тело. Избитое, изломанное, размазанное по асфальту. Тёмные пятна крови. Сломанные кости. Застывший, полный боли взгляд. Я смотрел на него. Смотрел на себя. И не мог ничего сделать. Тьма сомкнулась вокруг.

Я рванулся вперёд—и проснулся.

Воздух был холодным. Пот стекал по вискам, липнул к спине. Сердце бешено колотилось. Я сжал кулаки, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Ночь вокруг была тихой. Только ветер продолжал шуметь. Я медленно сел, проведя ладонями по лицу. Солнце только начинало вставать. Сон всё ещё стоял перед глазами.

Я поднялся, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Всё тело болело, будто меня не спать уложили, а всю ночь били палками.

Так, надо привести себя в порядок — помыться, постирать вещи.

В углу стояло ведро с водой. Я подхватил его, поставил на небольшой самодельный очаг и разжёг огонь спичками. Пламя лениво вспыхнуло, зашипело, облизывая дно ведра.

Я зачерпнул ладонями ледяную воду, плеснул себе в лицо. Холод пронзил кожу, моментально разгоняя остатки сна. Капли стекали по подбородку, падали на бетонный пол. Я огляделся. Где-то тут был душ. Пацаны говорили про него вчера.

Чуть дальше от места нашего обитания я заметил огороженную зону. А вот оно. Пробираться туда сквозь груды хлама, стараясь не разбудить парней, оказалось нетривиальной задачей. Чего тут только не валялось… Куски бетона с торчащими арматурами, какие-то трухлявые доски, пластиковые обломки, а в довершение картины — раздолбанные мониторы от старых компьютеров.

Серьёзно?

— На хрена они тут? — пробормотал я про себя.

Пока я размышлял о странных дизайнерских решениях этого убежища, моя нога нашла один из мониторов, и я едва не перелетел через него.

— Блядь… — выдохнул я, чудом удержав равновесие.

Наконец я добрался до места. Передо мной возвышался самодельный душ — деревянный каркас, обмотанный полиэтиленом, а внизу — сколоченный поддон, c дырой в полу под ним, видимо канализация. Всё выглядело на удивление добротно, хотя и топорно. Но рядом с душем стояло нечто, чего я вообще не ожидал увидеть.

Ванна.

Не понял.

Я моргнул.

Чугунная ванна.

Тяжёлая, старая, массивная.

— Да вы что, серьёзно?.. — пробормотал я, охреневая.

Мы что, тащили её сюда? Как? Нахрена?

И тут же в голове мелькнула.

Пара лет назад…

— Да ну нахрен, ты серьёзно?! — возмущённо выдал Витек, глядя на меня так, будто я предложил ему сожрать свои же ботинки.

— Абсолютно. — Я стоял, скрестив руки, и оглядывал тяжеленную чугунную ванну, которая стояла в каком-то разгромленном помещении.

— Артём, это пиздец! Мы её даже с места не сдвинем! — возмутился Рома.

— Зато представьте, как это круто—ванна… Не в ведре плескаться, а нормально.

— Ага, и сдохнуть, пока её дотащим! — хмыкнул Витя.

Я посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Значит, слабо? Не настоящие мужики вы получается?

Ромка выругался.

— А вот не надо вот этого, не надо.

Но я уже видел — они сдались. Потом чуть я не сдался. Перенос ванны был полной жопой.

Мы пыхтели, матерились, сбивали себе пальцы, спотыкались на разбросанных камнях и металлоломе. В какой-то момент Рома запнулся, и мы чуть не уронили эту махину на Витю.

— Блять! — заорал он, отпрыгивая. — Вы меня убить хотите?!

— Нет, просто тебя подбодрить решили, Витёк! — задыхаясь, прохрипел я.

— Знаешь, что, а не пошел бы ты!

Но несмотря на всю ругань, мы все-таки дотащили её до убежища.

А теперь я стоял перед этой самой ванной, которую когда-то притащил сюда, и не знал, смеяться мне или нет.

— Ну и идиот же я был… — пробормотал я, ухмыляясь.

Но, чёрт побери, ванна действительно была классной идеей.

Я бросил взгляд на ванну и только сейчас задумался: А откуда здесь вообще вода?

Рядом с душем стояла старая металлическая бочка, литров на двести, мятая и покрытая ржавыми пятнами. Над ней висела хитрая система: металлическая труба, уходящая вверх, и что-то вроде ручного насоса.

— Ага, вот оно что...

Я подошёл, проверил — труба уходила в стену, скорее всего, подключена к какой-то старой магистрали или скважине. Работает, видимо, через насос. Я взялся за рычаг и пару раз дёрнул вниз. Из трубы в бочку с бульканьем потекла мутная вода.

Окей, значит, набираем воду.

Но не холодную — фиг пойдёшь в такую. Я открыл небольшой железный бак, закреплённый рядом с душем, и проверил, сколько там осталось воды. Вчера вечером парни походу его грели, и он был ещё тёплым.

Несколько раз зачерпнув ведрами горячую я наполнил ванну. Разбавил холодной, сунул руку, проверил.

— Нормально.

Я скинул спортивку и взглянул на своё отражение в мутной воде. Тело у меня было… мда. Тощий, кожа да кости. Грудь и рёбра в синяках. А лицо…

Я склонился ближе к воде.

Синяк под глазом уже почти сошёл, но скулу всё ещё тянуло. Губа почти зажила. Волосы чёрные, свалялись, какие-то пряди торчали в стороны. На виске запёкшаяся корка крови. Мда уж, красавец.

Я опустил руку в воду, плеснул себе на лицо, смывая засохшую грязь.

Залез внутрь, опустился в воду, она обжигала, но это было классно. Я прикрыл глаза, выдохнул, расслабляя мышцы.

И тут...

Что-то плавало рядом.

Я медленно повернул голову и увидел жёлтую резиновую уточку.

Нет, даже не одну. Три штуки, разных размеров, торчали из воды.

— Пи-и-и-и…

— Бля…

Я достал одну, покрутил в руках.

— Ну это точно не я притаранил.

Хотя чёрт его знает. Может, и я.

Рядом с ванной стоял небольшой деревянный ящик, в котором парни держали запасы. Заглянув в него, я выудил какую-то упаковку с шампунем. На ней значилось: «Средство гигиеническое универсальное». Я вскрыл упаковку, понюхал. Пахло… мылом. Обычным, без изысков, но чёрт с ним, лучше, чем ничего.

Я взял ковш, плеснул на голову, почувствовал, как горячие струи пропитывают волосы. Потом — немного этого шампуня, вспенил на ладонях и начал оттирать с себя слои грязи и пыли.

Каждое движение отзывалось тупой болью в теле. Но вода помогала. Будто смывала не только грязь, но и весь тот долбаный день.

Я взял мыло, кое-как оттер лицо, шею, руки. Провёл ладонью по груди, по синякам, по рёбрам. Да, не мешало бы ещё пару дней передвигаться помедленнее.

Наконец, я вылез, отжал волосы, быстро растёрся тряпкой, которая тут явно служила полотенцем.

Теперь одежда.

Витя говорил, что в шкафу мой рюкзак с вещами. Тупанул я конечно — надо было перед ванной проверить. Ладно, не смертельно.

Пока шёл обратно, опять едва не перелетел через этот долбаный монитор. Сука… На днях точно выкину их нахер.

Шкаф стоял в углу. Я потянул дверцу, и она со скрипом открылась. На полке лежал чёрный рюкзак с эмблемой "Витязя" и соответствующей надписью.

— Оригинально, — пробормотал я, стягивая его вниз.

Я расстегнул молнию, заглянул внутрь.

Так… трусы, пара чёрных футболок, блокнот, карандаш и ручка. Фонарик — хорошо, пригодится. И… спортивный костюм.

Я вытащил его, развернул. Чёрный, не новый, но целый. Ветровка к нему — тоже чёрная, с высоким воротником. Бейсболка — обычная, без логотипов, но крепкая.

Отлично.

Натянул футболку — приятная на ощупь, мягкая. Быстро одел спортивный костюм. Штаны немного заношенные, но удобные.

Кроссовки выглядели старовато, но шнурки крепкие, подошва не отклеивается — сгодятся.

Я приподнял рюкзак, проверяя вес. Не особо тяжёлый. Открыл молнию, сунул руку внутрь.

И тут пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное.

Это был нож. Складной, с удобной прорезиненной ручкой. Острый, тяжёлый в руке — не дешёвка.

Я повертел его в пальцах, проверил— лезвие раскрывается плавно, фиксируется надёжно.

Засунул нож в карман куртки.

Так у меня же еще один нож был.

Я взглянул на него. Тот самый, что нашёл на свалке.

Я закрепил нож за поясом. Потом подумал, что мне надо бы сходить на пепелище -вдруг что найду. Взял рюкзак, выложил из него вещи и убрал в него раскладной нож, оставив фонарь и блокнот с принадлежностями.

Осталось только постирать тряпьё, а там можно и двигать.

Я взял свою вчерашнюю одежду в охапку и направился к ведру с горячей водой. Ноги скользили по бетонному полу, местами ещё влажному после моего купания.

Вода в ведре уже не кипяток, но ещё тёплая — нормально. Хотя вопрос интересный, точнее два вопроса-зачем я грел воду на огне, если есть бойлер и почему до сих пор работает этот бойлер? Надо у парней спросить. Ладно, это вечером. Я присел на корточки, бросил туда свою футболку, штаны и нижнее бельё. Вода сразу потемнела.

— Фу… Вот же гадость. — пробормотал я, понимая, что до этого ходил в этом несколько дней.

Я пошарился в ящике рядом, выудил кусок хозяйственного мыла. Тёмно-коричневый, с резким запахом. Я поморщился, но другого всё равно не было.

Начал тереть футболку.

Полосы грязи уходили не сразу, приходилось чуть ли не скрести ткань. Потом штаны — особенно низ, где всё было в пыли и какой-то мерзкой корке. Отдельное проклятье — носки. Я подозревал, что их проще сжечь, чем отстирать, но всё-таки потёр их хорошенько, сполоснул в чистой воде.

После всего этого вода в ведре стала цветом как болотная жижа.

— Отлично… — вздохнул я, выливая её в канализацию.

Выжал вещи, развесил на верёвке рядом с одеждой парней. Капли начали медленно стекать вниз.

Я встряхнул руками, посмотрел на то, что получилось.

— Ну… хотя бы не воняют.

С этим можно жить.

Я глубоко вдохнул, бросил взгляд на спящих пацанов. Сегодня мне предстояло идти на пепелище. Вырвав из блокнота лист, я написал-ушел на пепелище, не теряйте.Я вышел из дома и шагнул в город.

Холодный утренний воздух был наполнен влагой, пахнул сыростью старых стен, пылью потрескавшегося асфальта и чем-то еще знакомым, но не уловимым. Улицы начинали оживать. Здесь не было суеты, но и полного запустения тоже — обычное утро района окраины.

На узкой дороге появились редкие прохожие: кто-то спешил по своим делам, кто-то стоял, ведя неторопливую беседу, кто-то лениво подметал пыльный тротуар перед магазинчиком.

Возле разрушенного подъезда сидел старик, укутанный в потрёпанный плащ. Его седая борода была местами спутанной, глаза были закрыты. Перед ним стояла пустая жестяная банка.

Две женщины шли мне навстречу, прижимая к груди небольшие узлы. Одна была одета в тяжелое пальто, вторая в длинный плащ. Они шагали, погружённые в свои мысли, но, когда я поравнялся с ними, одна из них скользнула по мне быстрым взглядом, и так же быстро отвернулась.

Я шагал вперёд, и почему-то знал, куда идти. Не задумывался, не искал дорогу — ноги сами несли меня по знакомым улицам.

Справа высился дом. Огромные витражи давно выбиты, но металлические балки внутри ещё держали остов здания. На стенах — старые, облупившиеся граффити, но поверх них — свежие знаки: кресты, стрелки, буквы.

Проходя мимо ржавого фонаря, я заметил прикрученную к нему проволокой табличку: «Булочная». Пахло хлебом. Впереди улица расширялась, переходя в перекрёсток. Я ускорил шаг. Чем ближе я подходил, тем сильнее сжималось в груди странное чувство. Здесь когда-то был мой дом. Или… дом того, кем я был… Я замер. Передо мной раскинулось пепелище.

Обугленные балки торчали, как сломанные рёбра. Каменные стены частично сохранились. Я смотрел на эти руины и по моим щекам текли слезы, здесь был мой дом и моя семья, а теперь было пепелище.

Кроссовки тонули в слое пепла и мусора, ветер крутил эту пыль с золой, забивая мне глаза. Среди развалин хаотично лежала какая-то мебель, металлолом и чей-то обгоревший ботинок-остатки старой жизни.

Ботинок… Я замер, глядя на него.

— Ты опять бегаешь босиком?

Чей-то голос в памяти. Смутный, приглушённый, как звук сквозь воду.

— Дане бегаю, я.… просто не нашёл свои ботинки.

Смех. Мужской. "Иди сюда, малец. Подгоню тебе что-нибудь."

Я зажмурился, с силой стиснув зубы.

Что я искал здесь? Ответы? Воспоминания?

Я медленно шагнул вперёд. Пепел взметнулся облаком, вперемешку с серыми хлопьями пыли. Воздух был тяжёлым, с запахом гари.

Я опустил взгляд.

Шкатулка.

Небольшая, металлическая, на ощупь странная- не холодная, а чуть тёплая. Я сжал её в руках, чувствуя, как по коже пробегает странное покалывание.

Символы на поверхности. Почти стёртые, едва различимые.

Крышка не открывалась, она была закрыта на замок.

Интересно, что же там внутри?

Ответа не было. Только тяжёлый, застывший воздух и бесконечная тишина.

Я убрал шкатулку в рюкзак. Мысли путались. Я пытался что-то вспомнить. В голове мелькали какие-то образы. Но вдруг с улицы послышался какой-то шум.

— Да как вы могли его проебать? — раздражённый звучный рев. — Мы же забили его нахер! Он был мертв! Куда тело делось? Голос был полон гнева.

Я замер.

— Мда, тот парень псих, конечно, — другой голос. — Сука, на тебя с ножом бросился. Всё про тётю свою кричал, как будто мы что-то знаем, блять!

Меня передёрнуло. Тот момент, когда я с ножом бросился на Гриху, пронесся в голове. Тогда я бросился, потому чтодумал, что он учувствовал в этомпохищении. А тогда на рынке он об этом и говорил.

— Я слышал, — продолжил Гриха, его голос был низким. — С этой улицы женщину мужики во всем черном ее забрали, я ещё тогдаподумал — походу, с Верхнего города они.Но на меня с ножом-то бросаться нахуя?

Я резко пригнулся за груду кирпичей, осторожно выглянул. Через пару секунд я уже видел троих.

И одного из них я узнал сразу. Гриха. Высокий, жилистый, с острым крысином лицом. Его глаза, светло-карие с жёлтым отливом, бегали, осматривая улицу и каждого прохожего. На нём была тёмная куртка с нашивкой в виде волчьей головы, и поношенные джинсы, с заплатками на коленях. На ногах были черные стоптанные туфли.

Справа от него шагал светловолосый парень, который постоянно нервно тер руки. Он был худощавый, быстрый, с нервной, дерганной походкой. Я его не помнил.

Третий был коренастым, с широкими плечами со шрамом на щеке. Нос картошкой и узкие глаза. Вот урод. Он двигался спокойно. Этот парень выглядел очень сильным, а сбитые костяшки на руках говорили о том, что свою силу он любит показывать кулаками.

— Ну не мог же он просто так взять и исчезнуть, — ярился Гриха. — Я не верю.

Я напрягся. Они не знали, что я не умер в том тупике. Я затаив дыхания, прислушиваясь к их разговору.

Они остановились у пепелища, продолжая разговаривать. Затем Гриха замолчал. Он замер, словно что-то обдумывал. Я затаил дыхание, чуть двигаясь, чтобы не выдать себя. Они двинулись дальше по улице. Я медленно выпрямился, крадучись вдоль развалин, двинулся следом. Мои шаги были осторожными. Я пытался быть как можно тише, но сердце в груди стучало, как бешеное.

Гриха и его ребята направились в сторону старых построек, я шёл за ними, не отрывая взгляда. Вдруг что-то хрустнуло под моим ботинком.

Они резко обернулись.

Моё тело сжалось, адреналин ударил в кровь. Я рванул в сторону, но под ногами предательски осело. Треск.

Земля ушла из-под меня, и я почувствовал, как теряю равновесие. Мгновение — и я уже падаю. Я не успел даже понять, что происходит. Бляять!

Мир перевернулся. Я летел, не успевая соображать, что вообще происходит. Руки беспомощно махали в воздухе, пытаясь за что-то зацепиться. Твою же мать! Как же сука больно.

Жёсткое приземление. Камни, бетон… Какое-то время я был в отключке. Открыл глаза я попытался понять куда я попал. Чёрт, что это за место? Где я? Вокруг лишь темнота. Я подняться, почти потерял равновесие, но всё-таки встал, опёршись на камень.

Твою мать, что эта за хрень?!

Голова гудела. Я посмотрел в темноту. Было важно понять, куда я попал. Не оборачиваясь, я двинулся вперед, достав фонарь. Не зря взял его. Переключил кнопку — искры.

Чё?!

Фонарь дёрнулся в руке, мигнул тусклым светом, потом последовала яркая вспышка.

— Епрст… — пробормотал я, сжимая его крепче.

Глаза привыкли к темноте, и этот резкий всполох света только сильнее вогнал меня в напряжение. Фонарь горел, но странно — мягкое, будто бы маслянистое сияние растекалось по стенам, отбрасывая зыбкие тени. Ну и хрен с ним. Светит — и ладно.

Я шагнул вперёд. Под ногами захрустел мусор. Камни, ржавые железки, какие-то гнилые доски. Где-то вдалеке что-то зашуршало. Я замер. Тонкий царапающий звук. Потом ещё один.

Вдруг раздался высокий писк. Я резко повернул голову. Фонарь выхватил из темноты движение.

Тени дрогнули, забегали, послышался топот крошечных лап.

Крысы.

Чёрные, серые, с облезлыми боками, с голыми блестящими хвостами, они лезли из щелей, вываливались из дырявых труб, ползли по стенам.

— Блядь… — я попятился.

Фонарь мигнул. Крысы вздрогнули, но не разбежались. Они смотрели на меня. Их глаза — десятки, сотни крошечных, красных, горящих точек. Я сжал фонарь сильнее. Капли пота стекали по спине.

Я сделал шаг назад.

Крысы двинулись вперёд.

Я сжал фонарь до хруста в пальцах.

— Ни хера себе!!!!…

Они двигались. Не хаотично, как обычные твари. Нет. Они двигались стройно. Как волны. Как будто спаяны единым разумом

Каждый мой шаг назад — их шаг вперёд.

Грудь сдавило, пот стекал по вискам, ладони стали липкими. Я резко махнул фонарём, направляя луч прямо в их ряды.

— Нахуй пошлииии!-крикнул я, срываясь на визг

Вспышка света резанула по темноте. Крысы вздрогнули.

Миг паузы. Шипение, скрежет. Меня захлестнуло, как будто волной. Крысы. Сотни мелких тел. Лапы, хвосты, зубы. Глаза — горящие в темноте.

Я развернулся и рванул. Не знаю куда, не знаю как, но ноги несли вперёд.

Фонарь дёргался в руке, освещая дрожащие стены. Под ногами скользило, хлюпало, раздавался мерзкий хруст. Но крысы не отставали. Они были повсюду. Я споткнулся, но удержался. Туннель сужался. Лёгкие горели, сердце колотилось как бешеное. И вдруг…

Обрыв.

Передо мной чернела дыра — узкий лаз вниз, окружённый ржавыми трубами.

Фонарь дёрнулся в руке, искры пробежали по корпусу. Я стиснул его сильнее, пытаясь стабилизировать дрожащий луч света.

— Нуу не сейчас, сукааа…

Крысы замерли, глаза-бусинки сверкали в темноте. Они готовились прыгнуть. Я едва успел нажать на кнопку.

Щёлк!

Вместо привычного света фонарь выдал вспышку.

Не просто вспышку — волну.

Свет ударил в туннель, прошёлся по крысам, полетел дальше, оставляя за собой вибрацию в воздухе. Крысы завизжали, а затем, с диким писком, рванули назад, в темноту… Я стоял, тяжело дыша, сжимая в руке этот… фонарь.

— Что ты за херня?..

Свет внутри него медленно угас. Я поднял голову. Вниз вела лестница. Старая, каменная, стёртая временем. Вгрызаясь в землю, уходила вниз, в темноту. Выбор был очевиден. Я сделал шаг вниз.

Глава № 5. Следы прошлого, ведущие вглубь. «Тот, кто не может найти следы прошлого, не сможет понять свою дорогу в будущее.» – Фридрих Ницше Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район

Я начал спуск, ощущая, как под моим весом лестница слегка скрипит. Ступени оказались крутыми и глубокими, и мне приходилось быть осторожным, чтобы не поскользнуться. Воздух был густым и затхлым. Вокруг царила гнетущая тишина.

Спустившись ниже, я заметил, что на лестнице когда-то кто-то ходил, но это было очень давно — возможно, ещё до катастрофы. На ступенях попадались куски металла, на перилах виднелись сколы, а в самом низу я различил отчетливый след ботинка, отпечатавшийся в грязи и пыли. Кто и когда оставил этот след? Вопрос остался без ответа.

Вдоль стен тянулись ржавые трубы, которые то и дело поблескивали в свете фонаря. После спуска я оказался в тёмном коридоре, стены которого покрывала копоть. Стоп, копоть? Как она могла здесь появиться? Я поднял фонарь выше и увидел, что стены сложены из старого кирпича. Что это за место? Точно не канализация, скорее всего, часть заброшенных подземных коммуникаций города.

Шаг за шагом я углублялся в тоннель, и с каждой минутой он становился всё уже. Воздух тяжёлый, застоявшийся, без малейшего намёка на сквозняк. Я невольно нахмурился. Мне не дает покоя мысль, что я не знаю куда я иду и как буду выбираться, а времени у меня не сильно много, парни начнут переживать и снова пойдут меня искать. Прошло минут пять, когда я вдруг уткнулся в глухую каменную стену. Тоннель закончился.

— Датвою же мать... — выдохнул я сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.

Стена передо мной выглядела странно: старая каменная кладка, с едва заметными щелями и отверстиями, возможно, служившими вентиляцией. Я раздражённо сжал рукоять фонаря и ещё раз осмотрелся.

— Всё-таки тупик… — пробормотал я. — Чёрт...

Я уже собирался развернуться и двинуться обратно, но в этот момент случайно нажал на кнопку фонаря. Раздался едва слышный щелчок, и в следующее мгновение фонарь выпустил странный всплеск света. Я вздрогнул, когда поток искр ударил прямо в стену передо мной… и прошёл сквозь неё.

Сначала раздалось приглушённое потрескивание, а затем внутри стены что-то загудело. Я замер. Металлический скрежет прорезал тишину, за ним последовал низкий гул, и, прежде чем я успел осознать, что происходит, каменная кладка передо мной пришла в движение. В стене, которую я считал глухой, оказалась замаскированная дверь.

Механизм сработал, и спустя несколько секунд дверь полностью разъехалась в стороны, обнажая тёмный проход. Я медленно выдохнул.

— Очень интересно... — пробормотал я, глядя в темноту за дверью.

Фонарь этот определенно не самый обычный, ведь обычные фонари не способны издавать какие-то волны или импульсы, способные отгонять крыс и открывать замаскированные двери в темных и заброшенных туннелях под городом? Вот и я так думаю, он как минимум не обычный, как максимум возможно магический.

Но на вид он самый обычный, но что-то с ним было не так. Периодически же он испускал странные волны — сначала в туннеле, когда отпугнул крыс, потом у двери, которая каким-то хреном открылась, стоило мне оказаться рядом.

Я поднес фонарь ближе к глазам и осмотрел его как следует. Теперь, когда я пригляделся, его форма казалась подозрительно знакомой. В памяти всплыло что-то из далёкого прошлого — звёздные войны? Да, этот фонарь чем-то напоминал рукоять джедайского меча. Та же массивная металлическая основа, плавные линии, чуть утолщённый корпус. Но главное — он был слишком тяжёлым для обычного фонаря.

Я попробовал открутить дно. Металл поддался, и на ладонь мне вывалился небольшой ярко-синий кристалл.

— А, чёрт!

Кристалл обжёг мне руку — но это был не просто ожог. Ощущение было, будто по ладони ударило нечто… живое. Не ток, не тепло — какая-то совершенно иная, незнакомая энергия.

Я нахмурился и, стиснув зубы, быстро сунул кристалл обратно, закручивая крышку. Когда я уже хотел снова включить фонарь, на рукояти заметил две кнопки. Одна большая, другая — поменьше. До этого я их не видел.

— Ну и хер с ним, — пробормотал я. — Раз есть кнопки, значит, надо нажать.

Я нажал на маленькую.

— БЛЯТЬ!

Меня дёрнуло, как в тот раз, когда фонарь вдруг выпустил волну в туннеле. Только теперь это ощущение шибануло по всему телу, будто меня окатило холодной водой изнутри. Фонарь дрогнул в руке, и снова пошёл тот самый импульс — как в туннеле, как у двери.

На металлическом корпусе вспыхнул крошечный экранчик. На нём мигала надпись:

"Заряд: 10%. Восстановление в процессе."

Я уставился на неё, хмурясь.

— Ни хрена… ты сам себя заряжаешь?

Фонарь молчал.

Я вздохнул.

Ну и хер с тобой. Потом разберёмся.

Ладно. Направив свет фонаря вперёд, я смог увидеть, что за дверью тянулся узкий коридор. Пол под ногами ровный, бетонный, кое-где покрытый тонким слоем пыли. Следов не видно — значит, сюда давно никто не заходил. Но это не значило, что дальше всё будет так же.

Воздух был тяжёлым, пахло сыростью и металлом. Я сделал осторожный шаг вперёд, фонарь в руке слегка подрагивал. Фонарь мигнул, заряд всё ещё держался на 10%, но светил достаточно ярко, чтобы осветить пространство передо мной.

Я провёл фонарём по стенам. На металлических панелях тускло поблёскивали таблички с обозначениями.

«Аварийный выход. Ведёт в основную шахту.» «Сектор Б-2. Комната дежурного.» «Оружейная. Доступ ограничен.»

Я прищурился. Оружейная? Это уже что-то. Значит, это военный объект. Вопрос только в том, что это именно за объект? Надеюсь, это просто законсервированный бункер имперской армии и всё. Не центральный исследовательский объект, не какая-то лаборатория или исследовательская база, а просто бункер с нужными мне вещами.

Впереди коридор расходился на два пути.

Справа была массивная дверь с гербом империи и надписью: «Сектор Б-2. Комната дежурного.»

Налево тянулся более узкий коридор, вдоль которого светились приглушённые зелёные индикаторы. Табличка на стене гласила: «Технический сектор. Энергоснабжение и связь.»

Что ж, выбор очевиден. Сначала проверим технический сектор. Если здесь что-то ещё работает, то именно там я найду ответ.

Я двинулся налево, в сторону технического сектора. Коридор был узким, потолок нависал низко, а воздух пах металлом и пылью. Свет фонаря выхватывал из темноты трубы, старые панели с индикаторами и таблички с надписями:

«Электрогенераторная» «Связь и управление» «Запасной источник питания»

Я остановился перед дверью с надписью «Связь и управление». Если здесь есть хоть какие-либо записи, возможно, я узнаю, что это вообще за место. Дверь массивная, как вход в основной комплекс. Я надавил на ручку — не поддалась. Кодовый замок был мёртвым без питания. Значит, без электричества я сюда не попаду. Ну что ж, пойду искать «Электрогенераторную».

По пути я заглядывал в боковые помещения — какие-то складские комнаты, заполненные коробками, старыми инструментами и пыльными папками с непонятными схемами. В одной из них я нашёл ящик с инструментами: кусачки, отвертки, гаечные ключи, мультитул и несколько непонятных приборов, назначение которых мне было неясно. Я забрал всё, что могло пригодиться, и двинулся дальше.

Так, а вот и дверь в генераторную, дверь полуоткрыта. Я втолкнул её внутрь, и свет фонаря осветил помещение. В глаза сразу бросились массивные конструкции. Ряды машин, покрытых слоем пыли, тянулись вдоль стен. Кабели свисали с потолка, оплетая колонны, словно высохшие лозы. На некоторых панелях вспыхивали непонятные символы, едва различимые сквозь слой вековой грязи.

В центре комнаты стоял массивный реактор — металлическая капсула с полупрозрачными вставками, внутри которых угадывалось нечто, мерцающее бледно-голубым светом. Энергия? Или магия? В этом мире одно могло быть неотличимо от другого. На боковой панели реактора располагался интерфейс: механические переключатели соседствовали с глифами, пульсировавшими тусклым свечением.

Я приблизился и провёл рукой по металлической поверхности. Холодно. Судя по всему, система консервации работала безупречно, но почему никто так и не вернулся сюда после её запуска?

На панели управления располагалась табличка: «Магитронный реактор МР-12. Система стабилизации энергии активна». Под ней — рунические схемы, соединённые с механическими реле и кабелями. Похоже, этот реактор питался не только от традиционного электричества, но и от какого-то магического источника, возможно, артефакта, встроенного внутрь. Я прищурился. Если он работает на магической энергии, значит, где-то должен быть её аккумулятор или источник. Возможно, кристалл или конденсатор на основе магической сети. Но что, если он истощился за время простоя?

Осторожно нажав на ближайший переключатель, я почувствовал слабый отклик. Где-то в глубине реактора что-то тихо щёлкнуло, но система не запустилась. Ей требовалась дополнительная подпитка.

Я перевёл взгляд на стену, где виднелись схемы. Среди них — рукописные заметки. «При нестабильности цепи активировать резервный контур через рунический мост». Отлично. Значит, у реактора был резервный канал подачи энергии. Вопрос в том, где он находился.

Я начал искать карту комплекса. На одном из столов я нашёл хорошо сохранившийся план бункера. Он показывал расположение всех ключевых помещений, включая технический сектор, оружейную и склад припасов. Но главное — он указывал на магические конденсаторы, питающие систему.

Я решил проверить ближайшие помещения. Открыв дверь в технический сектор, я обнаружил шкаф. Он был заперт, но, к счастью, замок не выглядел слишком сложным. Я взял из ящика тяжёлый гаечный ключ и с силой ударил по механизму запирания. Раздался металлический лязг, и спустя несколько ударов дверца поддалась.

Внутри шкафа хранилось оружие. Я вытащил первое попавшееся — это был автомат «АК-Р12», модернизированная версия классического АК этого мира, адаптированная под новые условия ведения боя, видимо на бой против магов или разных тварей. Оружие имело усиленный корпус с полимерными вставками, встроенный компенсатор отдачи и небольшую магическую капсулу, стабилизирующую баллистику пули. Магазины на 30 патронов калибра 7,62 мм находились в герметичных упаковках рядом. Патроны были стандартными, но с добавлением импульсного сердечника, улучшающего пробивную способность против брони и эти сердечники светились синим, ну да, похоже сердечник то магический. Если я правильно понимаю или помню разные книжки из своего мира-то каждый маг способен создать силовой барьер вокруг сюда, видимо предназначение этих патронов-пробитие этих барьеров.

Кроме того, на полке лежал стандартный имперский бронежилет, ну я так думаю, что он стандартный, в бункер не кладут, что-то сильно специализированное, на вид этот бронник изготовлен из многослойного композита с внутренними руническими пластинами, способными кратковременно ослаблять кинетический удар. Херасе, интересно пишут, тут рядом лежал документ, где все это и написано. Так вот, ослаблять кинетическую энергию удара, скрепленном магической энергией. То есть сам магический удар данная защита не держит, но если маг наделяет энергией какой-то физический объект, то бронежилет спасет. Но опять же, как я думаю, не от всего эти рунические пластины спасут. Булыжник под несколько тон меня в этой броне раздавит, а вот гравий или каменные осколки выдержит. Насчет ножа не понятно. Пу-пу. Все это конечно очень интересно. Рядом — крепкие армейские ботинки с укреплёнными носками и подошвой, защищённой от пробоев.

Я быстро осмотрел добычу. Оружие могло пригодиться, если в этом бункере всё же скрывались неприятные сюрпризы. Надев пояс с патронными подсумками, бронежилет я точно не смогу на себя закинуть, уж слишком я мелкий для этого, а в пояс влезет 4 магазина, пятый в автомате-нормально, минут на 8 боя хватит.Я закинул за спину автомат, проверил карту и направился обратно к реактору.

-А тяжело все это конечно, автомат и патроны. Мда, какой я сейчас слабый, конечно.

Я огляделся. В дальнем углу помещения находился терминал — маготехнический интерфейс с кристаллической панелью. Возможно, через него можно активировать резервный источник. Я подошёл ближе и аккуратно коснулся поверхности. Панель мигнула, вспыхнув слабым светом, и передо мной появилось меню управления.

— Ну, посмотрим, что у нас тут… — пробормотал я, начиная разбираться в системе.

Я начал внимательно изучать интерфейс. Экран представлял собой кристаллическую панель с несколькими слоями рун, свет которых едва мерцал, как будто система находилась в режиме ожидания. На экране высветилось меню:

Состояние энергосетиДиагностика системУправление узлами питанияАварийный перезапускЯ выбрал первый пункт.

На экране появилась схема энергоснабжения бункера. Большая часть узлов была помечена красными символами, указывающими на отключение. Однако один сектор оставался активным — это была центральная магическая ячейка, расположенная где-то глубже в комплексе. Её заряд был критически низким, но пока система ещё функционировала.

— Значит, резерв есть, но надолго его не хватит…

Я вернулся в меню и выбрал «Диагностика систем». Терминал задумался, на мгновение погрузившись в тишину, затем на экране начали появляться строчки отчёта:

• Основной энергоблок: отключён; • Резервный источник: критический заряд (8%); • Техсистемы: частичная активация; • Коммуникации: обрыв соединения; • Защита комплекса: отключена.

Последняя строка заставила меня нахмуриться. Выходит, раньше у этого места была система безопасности, но она давно перестала работать. Если бункер действительно был законсервирован, то кто его отключил?

Я переключился в «Управление узлами питания». На панели отобразились несколько пунктов:

• Активация резервного генератора; • Переключение на аварийный режим; • Поиск альтернативного источника.

Я нажал первую опцию. Экран мигнул, и терминал выдал предупреждение:

Ошибка! Недостаточный уровень энергии в резервных ячейках. Запуск невозможен.

Я стиснул зубы. Без подпитки система не запустится. Значит, единственный вариант — найти и перезапитать основной энергоблок вручную.

Оставался последний пункт — поиск альтернативного источника. Я активировал его, и вскоре терминал отобразил схему комплекса с пометками возможных точек энергии. Среди них была одна особенно любопытная — «Дополнительный магический узел», находящийся в глубокой части бункера, рядом с секцией, отмеченной как «Арсенал».

— Похоже, туда мне и дорога…

Я выключил терминал и убрал карту в карман. Если мне удастся добраться до арсенала, возможно, я найду не только источник энергии, но и ещё кое-что полезное. Я перекинул автомат в удобное положение, поправил пояс и двинулся вглубь комплекса, следуя указаниям на карте.

С каждым шагом воздух становился плотнее. Где-то впереди слышалось глухое, еле различимое гудение. Что бы ни было в этом бункере, оно явно ещё не до конца мертво… Дай бог это вентиляция, заколебала эта пыль уже.

Я медленно двигался по коридору, держась ближе к стене. Свет фонаря выхватывал из темноты покрытые пылью и ржавчиной трубы, старые кабель-каналы и редкие, почти стёртые обозначения на стенах. Бункер был глубже, чем я ожидал. Судя по карте, арсенал находился за несколькими шлюзами, а дополнительный магический узел — где-то рядом с ним.

Вскоре я наткнулся на массивную металлическую дверь с выбитыми на ней рунами. По бокам стояли две панели управления, одна из которых была разбита, а вторая ещё слабо светилась. Я провёл по ней пальцем, но она не реагировала.

— Ладно… попробуем вручную.

Я поискал в карманах что-то подходящее и достал универсальный инструмент, который подобрал в техническом секторе. Открутив крышку панели, я обнаружил внутри сплетение проводов и несколько магических конденсаторов. Один из них был потускневшим, едва теплившимся слабым светом.

— Похоже, энергии едва хватает, чтобы поддерживать систему в режиме ожидания.

Я прикинул, что могло бы сработать. Вскрыв вторую панель, я нашёл ещё один резервный конденсатор, который всё ещё сохранял небольшой заряд. Если их соединить…

Я взял кусачки, отсоединил рабочий конденсатор и подключил его параллельно первому. Как только я соединил контакты, руны на двери вспыхнули тусклым синим светом, и в воздухе повисло лёгкое покалывание.

— Есть…

Дверь медленно начала сдвигаться в сторону, открывая проход в новый сектор бункера.

Я осторожно шагнул вперёд и осветил пространство перед собой. Это было помещение с высокими потолками, заставленное металлическими контейнерами и стеллажами. Судя по всему, арсенал. Однако моя цель была дальше — магический узел, который должен был находиться в конце зала.

Я двинулся дальше, но вдруг замер. Где-то в глубине помещения послышался слабый, почти неразличимый звук — как будто кто-то или что-то шевельнулось.

Я сжал автомат и медленно направил фонарь в сторону шума. Свет выхватил груду ящиков… и что-то за ними. Фигура.

Человек. Нет… не совсем человек. Скорее всего андройд.

Его тело было странно застывшим, а кожа отливала металлическим блеском. Глаза, лишённые век, светились мертвенно-белым светом. Он стоял неподвижно, словно манекен, оставленный в этом месте десятилетия назад.

Но когда я сделал шаг вперёд, фигура дёрнулась.

Его лицо скривилось, а затем раздался тихий, механический скрежет.

-Не двигайся, тварь…

Но он не атаковал. Вместо этого послышался хриплый, металлический голос:

— Комендант…

Я застыл.

Голос был искажённым, будто сквозь поломанный динамик, но слова были чёткими.

— Ошибка системы… Ошибка идентификации…

Андроид наклонил голову, медленно провёл рукой по своему повреждённому лицу, будто проверяя, в каком он состоянии. Внутри его корпуса что-то скрежетнуло, раздался звук перегрузки процессора.

— Критический уровень энергии… Последняя команда… Защита объекта…

Я молчал, не опуская оружия.

Он принял меня за коменданта бункера. Возможно, из-за сбоя в системе или потому, что не распознал меня в базе данных.

— Сколько времени прошло с момента последнего приказа?

Андроид завис, его глаза на секунду погасли, затем снова засветились.

— Текущие данные отсутствуют… Последняя известная отметка: 32 года, 4 месяца, 19 дней назад…

Я прищурился.

32 года назад…

Как раз когда давили сектантов.

— Кто был последним комендантом?

Опять пауза. Затем голос, едва различимый под шумом старых динамиков:

— Комендант… Полковник… Виктор Петрович Орлов.

Я сжал челюсти. Это имя мне ничего не говорило, но, если он командовал этим бункером в тот период, значит, мог знать, что здесь произошло.

Андроид вдруг качнулся и опустился на одно колено.

Я медленно опустил ствол автомата и присмотрелся. Даже под слоями пыли и повреждений можно было различить его форму — почти человеческую, слишком точную. Лицо, будто слепленное по реальному прототипу, шрамы и вмятины на металлической коже. А ещё… форма.

Имперская военная форма.

Она выглядела почти как та, что носили российские военные в мое время — современный крой, удобные карманы, даже оттенок ткани схож. Но на плечах были золотые нашивки, на груди — двуглавый орёл, выполненный в угловатом стиле, будто смесь символов XXI века и чего-то древнего.

Андроид медленно поднял голову.

Я помедлил.

— Ты служил здесь?

— Подразделение 4-й имперской армии… Постоянный гарнизон…

Голос был слабым, металлическим, но чётким.

— Причина консервации?

— Аварийное отключение… Нарушение режима безопасности… Внешняя угроза…

— Какая угроза?

Андроид медленно моргнул — или просто изменил интенсивность свечения сенсоров.

— Инфернальная угроза…

Я сжал зубы.

— Демон что ли?

— Нет… Его свита… Проходили мимо… В глубину туннеля…

Я замер.

Свита демона.

Что, чёрт возьми, здесь творилось тридцать два года назад?

— Бункер выжил?

— Гарнизон… Уничтожен…

Я выдохнул. Значит, здесь действительно что-то произошло.

Но раз андроид всё ещё работал, значит, где-то в глубине всё ещё могли быть активные системы.

— Ты можешь работать?

— Критический уровень энергии… Функции ограничены…

Значит, ему нужна подпитка.

— Магический блок… Что ты знаешь о нём?

Андроид слегка склонил голову, его сенсоры дрогнули, тускло моргнув белёсым светом.

— Магический блок… Вспомогательный источник питания… В данной ситуации с его помощью можно перезапустить реактор.

Я прищурился. Магия. Вот оно — очередное дерьмо, в которое мне приходится вляпываться.

Раньше я не верил в эту чушь. Ну, был скептиком, как любой нормальный человек. Но после того, как очнулся в чужом теле в этой чёртовой жопе Питера после того, как увидел город, который не должен существовать, а теперь ещё и боевого андроида, который рассуждает о магии так, будто это инженерная наука, — пришлось пересмотреть взгляды.

— Где он находится? — выдавил я, пытаясь держать мысли в узде.

— Внизу… Под арсеналом… Доступ ограничен… Код подтверждения у коменданта…

Я стиснул зубы. Код. Чёрт. Конечно, всё не могло быть просто.

— Без кода не попасть?

— Код… или аварийный выход…

— Где аварийный выход?

— Документация… В комнате офицеров…

Я кивнул. Значит, у меня два варианта: искать документы или искать обходной путь. Как всегда, одно хуже другого.

Посмотрел на андроида. Несмотря на слабый заряд, он держался удивительно стойко. Эта модель была явно не серийного производства. Боевой, автономный, продвинутый. Какого чёрта он здесь делал?

— Если блок запустить, энергии хватит, чтобы тебя восстановить?

— Энергоснабжение… 40% мощности… Функции восстановления…

Сорок процентов. Немного, но достаточно, чтобы реанимировать системы бункера.

Я выдохнул.

— Ладно. Я попробую добраться .

— Принято… Ожидание…

Андроид снова застыл, словно статуя, лишь тусклый свет в его глазах выдавал остатки жизни.

Я развернулся, огляделся.

Теперь у меня была цель. Но если честно было не по себе.

Тридцать два года назад. Свита демона. Значит вместе с демоном сектанты призвали и его свиту, которая успешно отступила в туннель. Это не давало покоя. Значит, этот бункер закрылся не просто так. Офицеры не просто нажали кнопку "Консервация", выключили свет и ушли по домам. Здесь случилось что-то большее.

Что-то заставило военных эвакуироваться или погибнуть.

И андроид говорил о свите демона. Что входит в эту свиту?

Кто это был? Люди? Чудовища? Или что-то похуже?

И что случилось с бункером после этого?

Меня передёрнуло.

Не было ни тел. Ни следов борьбы. Только пустота.

Бункер выжил, но людей в нём больше не было.

Я сжал автомат и двинулся вперёд, в глубину коридора.

В голове билась одна мысль:

Я спускаюсь туда, откуда тридцать два года назад никто не вернулся.

Глава № 6. Код доступа. "Иногда прошлое не умирает. Оно ждёт в темноте, чтобы снова напомнить о себе." Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район. Заброшенный военный бункер «Черный ф

Я вышел из арсенала и остановился в коридоре, пытаясь осмыслить услышанное. Тридцать два года назад сектанты играли с силами, о которых не имели ни малейшего представления. Они, вероятно, рассчитывали призвать нечто более контролируемое, демона рангом ниже, которого бы они играючи захватили и пустили на камни душ. Но что-то пошло не так. В итоге явилось… нечто, что полностью вышло за пределы их понимания. Ну как нечто, пришел более сильный демон и не один, а со своей свитой.

Если судить по тому, что я знаю — а это жалкие обрывки из книг и какого-то сериала, который я смотрел, пока валялся в госпитале, — речь идёт минимум о Лорде. А Лорд — это уже не просто тварь из нижних сфер. Это командор. У него есть свита, пятнадцать, а то и больше существ, каждое из которых представляет смертельную угрозу.

Если бы не вмешательство Второго отдела Имперской канцелярии, район и так был бы обречён. Но с появлением Лорда и его окружения сектанты не имели ни единого шанса. Они не были готовы к подобному противнику. Никто бы не был. Поэтому район и оказался залит кровью-кровью второго отдела и трупами секты.

И вот, когда началась бойня, часть свиты ушла под землю. Это уже само по себе тревожный знак. Демоны не отступают просто так — если только у них не была цель внизу, цель хм, а что, если они отступили туда, откуда у них был шанс вернуться обратно в свой мир. Они прошли через «Чёрный форпост», и система бункера мгновенно среагировала, запустив протокол противостояния инфернальной угрозы. Гарнизон пытался дать отпор, но их просто смели. Слишком сильный противник, слишком мало шансов.

Но ведь кто-то выжил. И не просто выжил, а смог поставить бункер на консервацию и покинуть его. Они, вероятно, получили сведения с поверхности, поняли, что спасения не будет, и ушли, оставив форпост запертым. Так, если часть выжившего гарнизона куда-то отступила, значит где-то тут есть маршрут, ведущий в центральные районы Санкт-Петербурга.

И вот что меня не отпускало. Почему оставили андроида? Это не какой-то рядовой робот, а совершенная модель боевого класса. Да, повреждён, но вполне функционирует. Система его не отключила. Значит, либо его оставили намеренно, либо просто не успели эвакуировать. А если намерено, следовательно он должен был частично исполнять функцию коменданта форпоста, чтобы бункер окончательно не перестал функционировать, военные планировали вернуться, но прошло время, андроид кое как функционирует, но никто так и не вернулся — значит есть причина почему военные не вернулись, а это либо повреждение туннеля, ведущего сюда либо что-то или кто-то мешает вернуться военным. Но тогда что пошло не так? Гарнизон действовал чётко, организованно, не похоже, чтобы они делали ошибки. Возможно, что-то сломалось. Или… или его оставили с какой-то целью.

Этот вопрос никак не давал мне покоя. Что здесь произошло на самом деле? И чего я ещё не знаю? Глупо стоять тут и гадать. Нужны факты. Документы. Любая зацепка.

Я шагнул вперёд, направляя луч фонаря вдоль стены. Комната офицеров должна быть где-то здесь. Если повезёт, найду инструкции по аварийному доступу к магическому блоку. Если нет… ну, тогда придётся искать другой способ, а это уже грозило обернуться настоящей головной болью.

Коридор встретил меня глухой тишиной и запустением. Чем дальше я шёл, тем больше замечал деталей, которые раньше не бросались в глаза. Остовы металлической мебели, толстый слой пыли, превращённые в труху папки с документами, разметанные по полу. Под ногами неприятно хрустели осколки стекла. Здесь явно что-то пошло не так. Судя по всему, уходили в спешке. Паника? Или бой и его следы я встречу позже?

Дверь в комнату офицеров была заперта, но ржавый замок выглядел так, будто давно умолял его добить. Я с силой упёрся плечом, надавил — и металл сдался с жалким скрежетом. Первое, что ударило в нос, — запах сырости и тлена. Второе — беспорядок. Столы, металлические шкафы, разбросанные папки. На одной из стен тёмными пятнами зияли следы от пуль.

Я нахмурился. Перестрелка? Внутри бункера? Проклятье, что здесь вообще творилось?

Я опустился на корточки и принялся перебирать бумаги. Большинство — обычные отчёты: поставки, смены караула, распорядки. Муть. Но в нижнем ящике стола нашлось кое-что интереснее — потёртая папка с грифом "Строго секретно". Пальцы на миг замерли на жёлтой от времени обложке. Чувствовалось нутром — вот оно.

Я сел на край стола, разложил бумаги и начал читать.

"Протокол действий в чрезвычайных ситуациях. Раздел: Аварийный доступ к магическому блоку."

Мои догадки подтвердились: магический узел был не просто источником энергии, но и элементом защиты, способным восстановить критически важные системы. Чёртово чудо техники, но вот беда — запускаться он должен по команде коменданта или его заместителя. Я сжал зубы. Отлично. Просто замечательно.

Комендант. Полковник Орлов. Если он был тем, кто запустил консервацию, значит, в какой-то момент покинул бункер. Или… остался здесь. Мёртвый. Я бросил взгляд на комнату, словно надеялся, что призрак Орлова сейчас выйдет из угла и разрулит всю эту ситуацию. Тишина. Только я и пыль, осевшая на забытых отчётах. Закрыв папку, я выдохнул.

Остался главный вопрос: где этот блок и как его активировать? И если я всё-таки его включу… не разбудит ли это какую-нибудь ещё тварь, которая спит в этих катакомбах? Бррр, блять даже думать об этом не хочу.

Я поднялся, сунул папку за пазуху и вышел обратно в коридор. Логика подсказывала, что блок должен находиться в защищённом месте, возможно, в глубине бункера или в отдельном техническом помещении. Возможно, есть схемы бункера. А если нет — можно проследить за кабелями, питающими оставшиеся работающие системы. В любом случае, стоять на месте было глупо. Я направил фонарь дальше по коридору, пытаясь определить, куда идти. Мой взгляд зацепился за стопку бумаг, валявшихся у стены. Среди них выделялась папка с гербовой печатью. Я поднял её, стряхнул пыль и открыл. Внутри оказались истлевшие страницы, аккуратно сложенные друг на друга. Первое, что бросилось в глаза, — текст, напечатанный ровными, строгими буквами:

Присяга бойца-мага-дворянина на верность Российской Империи

*"Я, (ФИО), дворянин Российской Империи, в здравом уме и твёрдой памяти, пред ликом Бога и в присутствии моих братьев по оружию, клянусь верно и преданно служить Его Императорскому Величеству, государю и самодержцу всероссийскому.

Клянусь защищать Империю, её народ и законы от всех врагов – внешних и внутренних, явных и тайных. Клянусь стоять стеной против нечисти, инфернального сквернословия, порождений бездны и всех, кто осмелится воздвигнуть руку на порядок Империи.

Клянусь владеть данным мне даром магии не ради корысти, но во имя порядка, справедливости и величия престола. Да не будут мои чары обращены против чести, долга и присяги моей.

Клянусь быть первым, кто встретит прорыв инфернальных сил, закрыть портал ценой крови своей, если потребуется, и не допустить, чтобы чудовища и нечисть ступили на землю Российской Империи.

Клянусь быть мечом, карающим тьму, щитом, защищающим безоружных, опорой тем, кто не в силах защитить себя сам. Да не пострадают ни старик, ни женщина, ни дитя, пока я дышу и пока во мне есть силы сражаться.

Клянусь исполнять приказы вышестоящих командиров, блюсти кодекс воина Российской Империи и нести магическую службу с честью и достоинством.

Клянусь не отступать перед лицом врага, не предавать брата по оружию, не замышлять против трона и не допускать измены среди своих.

Клянусь сражаться с врагами Империи – сектантами, предателями, мутантами, отродьями инферно и всеми тварями, что посмеют поднять руку на порядок, установленный священной волей Императора.

Клянусь пресекать ересь и колдовство, что несут разложение, охранять границы Империи не только в мире людей, но и на рубеже миров иномирных.

Если я нарушу эту клятву, пусть падёт на меня кара Империи, да будут прокляты имя и род мой, да отвернётся от меня само мироздание.

Во имя Императора, во имя России, во имя Чести.

Да хранит нас Господь, да приведёт нас долг, и да сгорит в пламени святой магии всякая нечисть, угрожающая Империи!"*

Клятва была жёсткой, бескомпромиссной. Она связывала бойца не только словами, но кровью и магией. Прочитав её до конца, я выдохнул. Бойцы этого мира… они не просто служили Империи — они принадлежали ей телом и душой. Если маг нарушал присягу, его ждало не только изгнание, но и гибель от собственной силы. Без права на искупление. Хотя стоп, само название клятвы-бойца-мага-дворянина, сомневаюсь что члены знатных родов будут приносить данную присягу, да и обычным бойцам такая присяга ни к чему, следовательно-эта присяга для магов-простолюдинов, которых взращивала Империя, ну да, это многое и объясняет.

Под текстом стояли подписи. Число бойцов, принесших присягу, впечатляло — сотни имён, титулы, печати. К каждому имени прилагалась отметка: "Жив", "Погиб в бою", "Пропал без вести", "Дезертировал". Последнее встречалось редко, но одна графа заставила меня задержаться: "Приговорён за ересь". Судьба этих людей была предрешена.

Я перелистнул страницу. Следующий лист описывал ритуал клятвы. Огонь, кровь, освящённая вода, оружие, связывающее воина с его судьбой. Я представил себе эту церемонию. Холодные своды храма, новобранцы с серьёзными лицами, пламя свечей, звон стали…

Этот мир не прощал слабости. Здесь нельзя было быть просто человеком. Ты либо инструмент Империи, либо враг.

Ритуал клятвы над оружием

Клятва не просто произносится — она закрепляется кровью, магией и оружием, которое отныне становится продолжением воина.

Церемония проходит в Храме Боевой Чести или в особом зале гарнизона. Каждый новобранец встает на одно колено перед алтарём, держа перед собой оружие. Для магов это может быть клинок, пистолет, посох или даже артефакт, связанный с их силой.

Перед принесением присяги оружие очищается огнём и освящённой водой, затем клинок (или другая поверхность) проводится по ладони присягающего, оставляя каплю крови, связывающую его судьбу с данной клятвой.

Священнослужитель или офицер читает древний боевой завет:

"Кто возьмёт в руки этот клинок (оружие) и даст присягу, да будет он готов держать его до последнего удара сердца. Пусть кровь твоя сольётся с металлом, и да примет сталь твоё слово. Да будет так!"

После этих слов клятвенная магия связывает бойца с оружием. Оно становится его личным, не подвластным чужой руке. Если воин нарушит присягу, сталь отвергнет его, а магия сгорит в его крови, сделав предателя уязвимым.

Завершая ритуал, боец-маг встаёт, поднимая оружие вверх, а затем отдаёт Императору честь. С этого момента он не просто человек, а страж Империи.

Детальное описание церемонии. Маги приносили присягу, скрепляя её кровью, связывая свою судьбу с оружием. Нарушивший клятву терял не только статус, но и саму силу — магия сгорала в его крови, а оружие отказывалось ему подчиняться.

Это уже не просто армия, а что-то большее. Орден? Культ? Или эта Империя действительно настолько глубоко завязана на магии? Я сжал папку в руке. Ответов на мои вопросы тут не было, но документ давал представление о том, кем были те, кто служил в этом бункере. Возможно, среди них был тот, кто когда-то активировал магический узел.

Так, идем дальше по коридору, держа фонарь наготове. В воздухе ощущалась тяжесть, тишина давила на уши, а каждый шаг раздавался гулким эхом. Чем дальше я двигался, тем больше замечал тревожных деталей. Стены были испещрены пятнами и глубокими царапинами, будто кто-то пытался когтями прорвать металл. В нескольких местах обшивка была пробита, сквозь разрывы виднелись потемневшие следы от выстрелов.

Луч фонаря высветил что-то на полу. Это была старая, истлевшая форма с эмблемой Империи. Подойдя ближе, я увидел останки бойца — не скелет, а скорее мумифицированное тело, высохшее, но всё ещё облаченное в защитный бронежилет. В его руках застыли остатки оружия, разломленного пополам. Ага, старый добрый АК, в точь-в-точь как у меня.

Я опустился на корточки и осторожно коснулся эмблемы на груди погибшего. Кто он был? И главное — что его убило? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Однако одно стало ясно: бункер не был просто заброшенным. Здесь что-то случилось.

Я медленно поднялся, чувствуя нарастающее беспокойство. Вдруг вдалеке раздался едва уловимый звук. Словно кто-то... шевельнулся. Я резко повернул голову, направляя луч фонаря в темноту. Пустой коридор, ровные металлические стены, всё как прежде. Но ощущение чужого взгляда не исчезало.

Коридор тянулся дальше, извиваясь, словно заброшенные кишки этого мёртвого места. Но мёртв ли этот бункер на самом деле? Всё в нём говорило об обратном. Хотя стоп, хватит себя накручивать, нужно запустить систему и выдвигаться к дому.

Двигаясь дальше, я заметил, что воздух начал меняться. Он становился плотнее, суше, будто здесь что-то давно выжгло всю влагу. Запах тоже изменился — появился лёгкий привкус металла и чего-то ещё, чего я не мог определить. Пахнет серой что ли.

Затем я увидел дверь. Она отличалась от остальных: массивная, с тревожными знаками на поверхности. Символы, выгравированные на металле, были мне незнакомы, но в них ощущалась сила. Гравировка на металле была глубокой, необычной. Словно её наносили не механическим инструментом, а чем-то иным, прожигающим материал изнутри.

Пу-пу. Медленно протянув руку и, коснулся холодной поверхности. В этот момент внутри, где-то за дверью, что-то тихо скрипнуло. Да черт побери, что тут вообще происходит, почему этот гребанный законсервированный бункер оказывается слишком живым?

Ладно хер с ним. Скрип был слабым, едва различимым, но в абсолютной тишине бункера прозвучал особенно зловеще. Я крепче перехватил автомат, ощущая прохладный металл в ладонях. Пальцы легли на цевьё, а плечо чуть прижалось к прикладу — привычное движение, от которого становилось немного спокойнее.

Но тревожное чувство не исчезало. Я надавил на панель сбоку. Дверь с приглушённым шипением разъехалась в стороны, открывая проход. Темнота. Я медленно шагнул внутрь, водя стволом автомата из стороны в сторону. Зал был круглым, с металлическими стенами, усеянными тонкими линиями, уходящими к центру. Там, возвышаясь над полом, стоял массивный монолит с выгравированными контурами. Магический блок. Он выглядел... странно. Обычно такие конструкции, даже неактивные, источают лёгкое жужжание, какое-то остаточное тепло, признаки того, что они хотя бы в спящем режиме. Этот же был безжизненным, холодным, как надгробие.

Я сделал ещё шаг — и замер. На полу, прямо перед узлом, виднелись знаки. Чернильно-чёрные, слабо мерцающие в свете фонаря. Что это? Я медленно присел, пытаясь разглядеть их ближе. Они были свежими. Кто-то совсем недавно побывал здесь.

Я коснулся металлической поверхности возле символов — и в тот же момент узел ожил. Я резко отпрянул, вскидывая автомат. Гравировки на монолите засветились, по полу побежали тонкие нити свечения, линии на стенах запульсировали, и внезапно воздух стал тяжелее.

Слишком легко.

Я не успел ничего сделать, когда из глубины узла донёсся низкий гул.

Будто он отвечал...

Кому?

Или чему?

Я перехватил автомат покрепче и медленно попятился назад, не спуская взгляда с ожившей конструкции.

Что-то было не так. В этот момент из глубин бункера донёсся новый звук — тяжелый, глухой, словно кто-то или что-то пробуждалось в недрах комплекса.

Да твою же мать.

Я развернулся и побежал обратно, перескакивая через разрушенные участки пола и старые следы боёв. По пути замечал, как бункер начал оживать — световые панели мигали, тусклые индикаторы разгорались, системы приходили в норму. Но это казалось не благом, а тревожным предзнаменованием.

Я влетел в комнату, где находился андроид, и застыл.

Он уже был подключен к терминалу. По его телу пробегали электрические импульсы, а повреждённые части стремительно восстанавливались. Раны на теле затягивались, кабели соединялись сами собой, суставы приходили в норму. Только изодранная форма выдавала, что он когда-то был повреждён.

— Почему ты так быстро восстановился? Что это за технология? — спросил я, переводя взгляд с его лица на мерцающие линии на корпусе.

Андроид поднял на меня взгляд.

— Автоматическая система самовосстановления активирована Вы запустили магический инвертор, что восстановило энергоснабжение бункера. Это позволило мне подключиться к сети и инициировать регенерацию. Блоки нанорегенерации активированы, процесс восстановления запущен.

— Да, я могу быстро восстанавливаться, но это не бесконечный процесс, — продолжил он. — Для дальнейшего восстановления потребуется дополнительное количество нанитов. По предварительным данным, капсулы с нанитами должны быть на центральном складе.

Я стиснул зубы, оглядывая оживший корпус машины.

— Охуеть... Про твою «магическую технологию» я ещё расспрошу, но сейчас не до этого. уже активирован? Почему всё так просто? Я просто дотронулся до него — и всё?

Андроид повернул голову, в его глазах промелькнули всполохи цифровых символов.

— Инвертор функционировал в режиме пассивного ожидания. Он не был отключён, а лишь переведён в спящий режим. Судя по данным, поступившим с системы, несколько месяцев назад уже была предпринята попытка его активации. Данный факт подтверждают ритуальные символы, оставленные на его корпусе . По факту они являются кодом, ожидающим подтверждения. Вы его, комендант, дали — это подтверждение.

Я ощутил, как холод пробежал по спине.

— То есть кто-то пытался пробудить этот бункер ещё до меня? Но не смог? Почему?

— Доступные данные ограничены, — безразличным тоном отозвался андроид. — Вероятность внешнего вмешательства — 73%. Данных о природе воздействия недостаточно для точного анализа.

Я сглотнул, пытаясь переварить услышанное. В голове крутились обрывки мыслей. Следы на лестнице... Царапины. Кровь. Кто-то целенаправленно ломился в бункер. Но зачем, мать его? Гарнизон был почти полностью уничтожен. Выжившие активировали протокол консервации и ушли. Бункер, по идее, должен был оставаться мёртвым. Но кто-то пришёл сюда буквально несколько месяцев назад. И он явно знал, куда идёт. Не просто так наткнулся — а шёл именно сюда.

А теперь внимание, вопрос: зачем?

Этот кто-то пытался восстановить энергоснабжение, вывести систему из спячки. Он чётко знал, что делает. Подготовил узел к активации, внёс команды... И не успел. Что с ним случилось? Почему он не закончил начатое?

Я напрягся, ощущая, как по спине пробежал неприятный холодок. Всё, что я слышал, складывалось в какую-то тревожную, хреново проясняющуюся картину. Кто-то был здесь буквально недавно. Один.

И этот кто-то пытался активировать узел. Зачем?

Я резко повернулся к андроиду.

— Постой. Коридор, ведущий вниз в секторе С-2... Он куда ведёт?

— В нижний сектор бункера. Там расположен эвакуационный выход, гараж с наземной техникой и архив.

— Архив? Какого рода данные там хранятся?

— Отчёты разведки, списки личного состава и тому подобное.

Сомневаюсь, что неизвестный ломился бункер ради списка личного состава.

Тогда зачем он полез сюда?

— А запасной тоннель? — выдохнул я.

— Метро-2. Через него эвакуировался выживший гарнизон.

Я нахмурился.

— Метро-2? Куда оно ведёт?

— На юг. Основной маршрут — к станции "Ладожская". Затем — разветвление в сторону промышленного сектора и центра.

Ладожская. Станция, которая до сих пор функционирует. Там есть люди. В отличие от разрушенных кварталов, эта часть города жива.

Значит, тот, кто проник сюда, хотел через Метро-2 выбраться в город. Но не смог.

Меня передёрнуло. Почему? Я вдруг представил себе этого неизвестного. Он пробирается в бункер один. Знает, куда идёт. Активирует узел, но не успевает закончить.

Что-то его остановило. Что-то внизу. И чёрт возьми, я понятия не имею, что именно.

— Ладно, хрен с ним. У меня другой вопрос, — сказал я, вспоминая тело, которое нашёл в коридоре. — Я видел погибшего бойца. Почему его не забрали? Что его убило?

Андроид застыл на секунду, словно прогоняя через системы огромный массив данных.

— Протокол консервации был активирован экстренно. Гарнизон нёс значительные потери. К моменту запуска эвакуации в живых оставалось всего семь человек. Они инициировали процедуру блокировки комплекса и покинули объект. По архивным данным, в нижних секторах в тот момент шёл бой. Погибший боец прикрывал отход выживших.

Я выдохнул сквозь зубы, пальцы сжали цевьё автомата.

— Причина смерти? — тихо спросил я, уже зная, что услышу в ответ.

— Зафиксированы аномальные показатели. Биометрические сенсоры регистрируют разрушение тканей на молекулярном уровне.

— Чего, блядь? — я нахмурился.

Андроид медленно повернул голову.

— Причина: демоническая магия.

Я выругался сквозь зубы. В этот момент загорелись экраны, которые транслировали записи с камер наблюдения.

Я уставился на экран. Раньше тот коридор был пуст. Когда я проходил по нему, там было только запустение: пыль, тьма и гробовая тишина.

Но теперь? Тени. Они двигались. Но не как люди.

Я прищурился. Движения были рваные, неестественные, словно у сломанных кукол. Руки и ноги сгибались под углами, которых не должно быть у живого человека. В какой-то момент одна из фигур резко дёрнулась, словно почуяв что-то, и я успел заметить бледный, вытянутый силуэт, промелькнувший под лампами. Блять это точно не люди.

— Что за хуйня?! — выругался я. Пальцы крепче стиснули автомат.

Я медленно повернул голову к андроиду. Он застыл. Лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы понять — он анализировал данные на полной мощности.

А потом его металлический голос стал резким, холодным, почти механически отрывистым: — Демоны.

Я вдавил пальцы в цевьё оружия.

— Какие нахрен демоны?

Андроид уже не смотрел на меня — он изучал данные.

— Предположительно — из той самой свиты, с которой вступил в бой гарнизон.

— Но двери в нижний сектор были заблокированы! Они же… блядь, они должны были сдохнуть!

— Нет. Они были в спячке. Почти 30 лет.

В горле пересохло.

— И сейчас проснулись? Почему?!

Андроид резко повернул голову ко мне.

— Питание восстановилось. Двери открыты.

Холодок пробежал по спине.

Но он не закончил.

— Я анализирую архивные данные. Система собирала их всё время консервации в пассивном режиме.

— И что там?

— Эти демоны… проснулись больше трёх месяцев назад.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Что?!

— Три месяца назад в нижнем секторе произошло происшествие. Были зафиксированы аномальные магические выбросы.

— Какое нахрен происшествие?! Какие выбросы?!

— Магические манипуляции.

Я в упор уставился на него.

— Кто их разбудил?

На мгновение андроид замер, сверяя данные. Затем его металлический голос прорезал тишину:

— Человек.

Я побелел.

— Человек?!!

— Тот, кто проник в бункер.

Я молчал. Только крепче сжал автомат.

— Но он был не один. — Андроид продолжал, словно выговаривая приговор. — По записям, его схватили трое неизвестных.

Меня передёрнуло.

— Кто?!

— Их идентифицировать не удалось. Они применили некий магический артефакт.

— И что случилось?

— Это вывело демонов из спячки.

Я стиснул зубы.

— Чё, блядь?!

— Они искали проход. — Голос андроида стал тяжёлым, почти зловещим. — Но система держала их взаперти.

Я выдохнул, пытаясь осознать сказанное.

— Потому что двери были заблокированы?

— Да. Демоны магические существа, а запирающие механизмы — техногенные. Они не могли преодолеть их.

Но теперь. Теперь всё изменилось.

Андроид поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Теперь, после магического всплеска системы…

Он медленно повернул голову к экрану, на котором тени двигались всё ближе.

— Они идут сюда.

Я судорожно сглотнул.

— И?..

Андроид медленно повернулся ко мне.

— Они очень злые.

Он сделал паузу.

— И очень очень голодные.

В горле пересохло. И вдруг экран замерцал, и одна из фигур резко дёрнулась, как зверь, учуявший добычу. Они знали, что мы здесь.

— Кто они?

Андроид перевёл взгляд на экран и выдал ответ:

— Верховные бесы.

Я сглотнул. Бесы. Звучит, конечно это, очень странно.

Андроид продолжил:

— Этот вид называется "Гриммеры". Они были частью боевой свиты. Их создавали с одной целью — охота и уничтожение жертв в замкнутых пространствах. Они идеально приспособлены к туннельным войнам, к боям в катакомбах, бункерах, шахтах, метро.

Я посмотрел на экран. Существа были высокими, худыми, их движения напоминали насекомых. Рывки, паузы, резкие броски. Кожа чёрная, но временами отсвечивает металлическим блеском.

Андроид слегка наклонил голову, анализируя мой вопрос.

— Они не из этого мира, но и не рождены в чистом Инферно. Их создавали здесь, в физической реальности, на территории, подконтрольной демоническим культам.

Я почувствовал, как сжались кулаки.

— Где именно?

— Точных данных нет. Но кое что известно.

Экран мигнул, и на нём появилось несколько искажённых изображений — словно кадры с древних записей. Чёрные камеры, заполненные стеклянными капсулами. Внутри — бледные зародыши, соединённые с механизмами, похожими на смесь органики и металла.

— Они выращивались в культах, обладающих достаточной силой, чтобы сдерживать их до момента созревания. Структуры, подобные этим, находили в зонах, поглощённых инфернальным влиянием. Это могли быть заброшенные лаборатории, захваченные крепости, подземные комплексы... Возможно, даже такие, как этот бункер, если бы он пал.

Я скрипнул зубами.

— Ты хочешь сказать, что эти твари могли созреть здесь?

— Нет. Здесь не было нужных условий. Но кто-то пытался их создать. В архивах есть следы попыток проникновения инфернальной энергии ещё до консервации бункера.

Я перевёл взгляд на экран, где всё ещё виднелись тени, крадущиеся по коридору.

— Значит, если есть "Гриммеры", то были и те, кто их выводил.

Андроид подтвердил:

— Да. Их нельзя "призвать", как обычных демонов. Они требуют долгих лет подготовки и определённой среды для роста. Разве что...

Он на миг замер.

— Разве что их лорд до сих пор жив.

Я сжал автомат до боли в пальцах.

— Что ты имеешь в виду?

— Если Лорд, которому они служили, не уничтожен, то он мог… переродиться. Или быть запечатанным. А значит, этот бункер или его окрестности могут быть его тюрьмой.

Сука…

Тридцать два года назад в Мертвом городе не было никого ритуала призыва. Сектанты не призывали тогда демонов – они их создавали. Эти твари, … Их вырастили.

Но где? Как? Они что, поймали одного и начали на нём эксперименты? Вскрывали, заражали, мутировали, пока не получили нужный результат? И тогда за ними пришёл Лорд.

Они никого не призывали. Пиздец явился сам.

Но сектантам не дали закончить начатое — их всех накрыл Второй отдел Тайной Канцелярии. Каратели Империи продавили барьеры, расчистили эти гниющие подвалы и выжгли всех, кто там был. Но вот незадача... на тот момент Лорд уже был здесь.

Тогда и началась настоящая бойня.

Второй отдел вступил в бой. Имперцы зачистили верхушку, а военные приняли на себя удар. Их было много, но Лорда они не убили.

Они его только ранили.

И вот вопрос — что за херня случилась потом? Почему весь район накрыло аномалиями?

Ответ прост-какое-то проклятие раненого лорда.

Вот почему за тридцать лет никто не смог развеять эту скверну. Он причина.

Во время боя выжившие демоны не сбежали. Они не попытались уйти в аномальные зоны или разбрестись по городу. Они унесли Лорда.

Протащили его раненого через туннели, разрывая на куски тех, кто пытался их остановить.

Здесь, в глубинах катакомб, среди старых военных бункеров, они нашли убежище. Гарнизон до последнего пытался их добить, но не смог — выжившие запечатали форпост, эвакуировались, и система ушла в консервацию.

И тогда демоны заснули.

И спали бы дальше, если бы какие-то мудаки их не разбудили.

Теперь они злы. Они голодны. И они идут прямо ко мне.

Но есть хоть одна хорошая новость. Сам Лорд пока не проснулся.

Хотя после всей этой херни я не удивлюсь, если он тоже вот-вот поднимется.

Не, ну вообще всё, конечно, охуенно!

Я почувствовал, как что-то холодное скользнуло по спине.

— И теперь, когда инвертор активирован…

— …он может попытаться выбраться.

— Сколько у нас времени?

— Мало. Они уже идут сюда…

Глава № 7. Огненное крещение. "Крестятся огнём те, кому суждено выжить." Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район. Заброшенный военный бункер «Черный форпост» Дата: 14 сентября 2129

— Так, ладно, в каком сейчас состоянии система обороны? Что мы сейчас можем реально задействовать?

Андроид активировал консоль, прокручивая системные записи и план бункера. Судя по данным только часть турелей была в рабочем состоянии, но и она требовала ручного управления. Энергетические барьеры могли задержать тварей, но ненадолго. Автоматические дроны находились в режиме ожидания, их можно было активировать, но ресурс их батарей сильно ограничен.

— Противник движется быстро. Вероятность успешной обороны при текущем положении — 46%. Рекомендация: занять укреплённую позицию, использовать автоматизированные системы и подготовить средства для зачистки коридоров.

Я кивнул, оглядываясь по сторонам, здорово ты, конечно, придумал… Моя грудь тяжело вздымалась, но не от усталости — от предчувствия. Я был готов к бою, но все равно это первый бой в моей жизни с демонами.

На металлическом стеллаже вдоль стены стояли оружейные кейсы. Я рывком открыл один из них — внутри лежал компактный дробовик с укороченным стволом и патроны с маркировкой "антиброня". Взял его, проверил затвор, оценил вес. В ближнем бою пригодится. Рядом — несколько гранат с маркировкой "пирофазные". Отлично. Если твари чувствительны к огню, то это наш шанс.

Андроид без лишних слов подал мне тактический жилет. Я посмотрел на него с сомнением: на двенадцатилетнем подростке стандартная броня сидела бы как мешок. Но это не просто броня. Ткань подстраивалась под тело, активируя автофиксацию. Как только я надел жилет, он слегка стянулся, плотно облегая торс. Чувствовалась тяжесть, но она была распределена равномерно.

— Биометрическая настройка завершена. Защита от проникающих ранений увеличена на 62%. Но энергопоглощающие вставки ослаблены.

— Приму к сведению, — пробормотал я, проверяя подсумки. Магазины к автомату были полны, дробовик заряжен, гранаты закреплены. Я глубоко вдохнул, ощущая, как адреналин медленно расходится по венам.

В этот момент раздался глухой удар снизу. Потом ещё один. Вентиляционные шахты донесли низкий, утробный рёв.

Я передёрнул затвор автомата.

Чёрт. Намечается некий пиздец.

Я бросился к консоли рядом с андроидом и со всей дури вдавил кнопку активации турелей. Вентиляторы ожили, моторы зажужжали, и коридоры наполнились тяжёлым металлическим лязгом — старые системы пробуждались, наводя стволы в сторону приближающейся угрозы.

На мониторе мелькали силуэты — тёмные, вытянутые, жуткие. Они двигались быстро, выскальзывая из теней, будто сами были частью этой проклятой темноты.

— Блять, они уже здесь! — я сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Первый выстрел прозвучал оглушительно — турель захерачила по твари, показавшейся из-за угла. Очередь врезалась в темный силуэт, заставляя существо содрогнуться. Разорванные ошмётки полетели в стороны, но, сука, на её место тут же вылезли новые.

— Пиздец… — прошипел я, вскидывая автомат. — ДАВАЙ, Дави их!

Андроид без лишних слов активировал дронов. Те с резким гулом оторвались от стен, их сенсоры вспыхнули зловещим красным, а встроенные стволы щёлкнули затворами.

И тут дальняя дверь содрогнулась от удара.

Гул, словно от тарана, разнёсся по стенам.

Второй удар.

Металл выгнулся внутрь.

Третий — и створка двери с грохотом разлетелась, разметав осколки по коридору.

— Барьер выдержит? — рявкнул я, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме.

— Недолго, — ровно ответил андроид. — Оборонительный комплекс функционирует, но ресурс…

— Да похуй на ресурс! — я стиснул зубы, вскидывая оружие.

На камерах сгущалась тьма.

И в проём ворвалась первая тварь.

Длинная, неестественно худая. Безглазая голова, утыканная костяными наростами. Из её глотки вырвался утробный, пробирающий до костей хрип.

— Еб твою мать… — прошептал я.

Она прыгнула.

Я едва успел нажать на спуск, автомат забился в руках, выплёвывая свинец. Очередь прошила тварь, тёмная плоть разлетелась клочьями, но она не упала, сука!

— Ни хрена себе! — я сделал шаг назад, лупя дальше.

Пули пробивали её насквозь, но тварь двигалась вперёд, пока андроид не всадил в неё заряд плазмы.

Голова твари вспыхнула, словно факел, кожа зашипела, чёрные внутренности разлетелись ошмётками. Затем она рухнула, дёргаясь в судорогах.

— Они не дохнут сразу! Целься в голову! —голос андроида был чётким, уверенным.

Но мне было не до ответов.

За первой тенью уже прорывались другие.

Турели открыли шквальный огонь. Дроны зависли над нами, выпуская потоки плазмы, но монстров было слишком много.

Они ползли по стенам, прыгали по потолку, их когти вонзались в металл, оставляя следы.

Грохот выстрелов смешался с утробными рёвами. Запах горелой плоти ударил в нос, выжигая лёгкие.

Я отступал, сжимая автомат до боли, с бешеной скоростью отправляя в обойму новый рожок.

— НУ ДАВАЙТЕ, СУКИ! — я взревел, перезаряжаясь. — ПОШЛИ НАХУЙ!

И бой начался по-настоящему.

— Сдохни, тварь! — я размахнулся, влепил прикладом в череп ближайшего ублюдка, чувствуя, как мерзкая кость хрустнула под ударом. Не давая ему упасть, зажал курок, и автомат выплюнул короткую очередь в морду, разнеся её в кровавый фарш.

Но хер там! Сразу за ним прорывались новые.

Сирены завывали так, что заложило уши. Потайные панели разъехались по бокам коридора, с механическим визгом выдвинулись автоматические турели. БА-БА-БАХ! — крупнокалиберные стволы зарычали, превращая тварей в груду рваного мяса.

Разряды электромагнитного подавления с оглушительным треском пронеслись по коридору. Воздух завонял палёной шерстью и горелым мясом. Но даже, мать их, сгорая заживо, эти мрази шли дальше! Они корчились в муках, но ползли, пока не осыпались в серый пепел.

В дальнем коридоре вспыхнул силовой барьер, загнав часть уродов в ловушку. Те бешено заколотили по нему когтистыми лапами, выли, рвали его своими клыками. — Поле долго не выдержит! — рявкнул я, всаживая последний магазин. — И что теперь делать?Андроид выдал мгновенный ответ:

— Два варианта: держать позицию, пока системы не перегреются, или взорвать нижние уровни и похоронить их под завалами.

— Да ёб твою мать...! — я сплюнул, ощущая, как холодный пот смешивается с кровавой гарью на лице. — Какого хера мы ещё думаем?! Подготовь заряд!

Андроид кинулся к терминалу. Где-то в глубине бункера заскрежетал металл, запуская аварийный режим.

Я зажал курок, срываясь с места. БУМ! БАХ! — твари разлетались на куски, но их было, сука, еще дохуя! Они прорывались через дым, шипя, визжа, извиваясь в судорогах. Одна прыгнула прямо на меня.

Я рухнул на спину, с ходу вогнав ствол в его пасть.

— Пожри дерьма, урод!

Грохот выстрела, брызги черной жижи, мразь забилась в судорогах, затем она рухнула рядом с моими ногами.

— Пять минут до детонации! — заорал андроид.

— Блядь, если мы не свалим, нас завалит нахрен!

Бункер содрогался, словно сам ад начал поглощать его изнутри. Коридоры рушились, потолок сыпался, турели трещали в последнем издыхании.

ЁБАНЫЙ РОТ!

За углом что-то рвануло так, что меня подкинуло, как тряпку.

Жар и дым хлынули в коридор, вдавив меня в стену. Металлический привкус крови и гари ударил в горло.

Я повернул голову — и меня прошиб холодный пот.

Подстреленный урод разложился прямо на консоли питания.

Обшивка плавилась. Искры посыпались, как фейерверк.

Я судорожно втянул воздух, сжимая автомат.

— Да бляяяяять...!

Система начала сбоить.

А это значило одно — у нас нет, сука, пяти минут.

У нас их, блядь, нет вообще!

— ЧЁРТ, СИСТЕМА ПОЛЕТЕЛА НАХУЙ! — я заорал, перекрывая вой сирен и грохот рушащегося металла.

Андроид швырнул одну из тварей в стену, так что от удара полопались трубы, и бросился к резервному терминалу. Его пальцы лупили по клавиатуре с такой скоростью, что казалось, он сейчас её вдавит внутрь. Экран мигнул алым, схемы бункера залились тревожными всполохами.

— ВЗРЫВ ПЕРЕНЕСЁН НА ТРИ МИНУТЫ! Но твари нас не отпустят.

Я не успел даже моргнуть, как одна из них прыгнула на меня. Хищный силуэт в свете мигающих ламп — длинные, как копья, когти летят прямо в горло!

Сука, не успею!

Рывок! — я рухнул на спину, перекатился вбок, буквально по лужам крови, и рванул клинок из ножен.

Раз — лезвие входит в сустав!

Два — проворачиваю с хрустом!

Тварь взревела, но я не дал ей опомниться, схватил её за рваную шкуру и врезал кулаком в морду!

Проклятье, больно! Она, блядь, как камень!

Я сжался, поджал ноги к груди и пнул её с силой. Раздался чавкающий хруст. Тварь отлетела в стену, но уже ползла обратно, даже с порванной шеей!

Твою мать!

Я перекатился, схватил валявшийся дробовик, перезарядил, вскинул.

Выстрел!

Вспышка, дым, кровавое месиво на стене.

Она больше не встанет.

Но это только одна.

Рядом андроид двигался, как живая смерть. Словно молния — неуловимый, смертоносный. Он переломил тварь пополам голыми руками, впечатал её в стену и тут же увернулся от другой, отбросив её ударом ноги.

Створки шлюза начали закрываться.

Но ещё одна тварь рванулась, успела! Проскользнула и вонзила когти в панель управления!

Вспышка, искры, пламя!

Я заорал, зажмурился — по глазам ударило светом. Запахло палёным мясом и озоном.

— ДЕРЖИСЬ!

Я сдёрнул гранату с ремня, зубами выдрал чеку, кинул в проём.

— СЧАСЛИВОЙ ДОРОГИ В АД, ТВАРИ!

БА-БАХ!

Взрыв швырнул тварь обратно, разорвав её на куски. Металлические створки с грохотом захлопнулись.

— ДВЕ МИНУТЫ! — андроид громко, чётко, перекрывая всё.

Я схватил его за руку.

— ВАЛИМ, БЛЯДЬ!

Мы сорвались с места.

Пол рушится!

Стены трещат!

Скрежет когтей за спиной!

Впереди — дальний зал.

Если успеем — забаррикадируемся, взрыв похоронит всё дерьмо внизу.

Позади твари воют, рвутся за нами.

Если оступлюсь — сожрут.

Но если добегу — выживу.

Мы с андроидом несемся по коридору. Пол шатается, стены трещат, дым, кровь, огонь — всё сливается в хаосе.

Слева — резкий рык. Тварь прыгает на меня!

Раз! Я подныриваю под пониже, кулак вверх! Челюсть встречает мою перчатку — хруст, тварь взвывает!

Два! Рывком выдёргиваю нож и вбиваю его ей в шею! Мерзский хрип, рвущаяся плоть, кровь хлещет в лицо.

Но эта сучара всё ещё жива!

Три! Удар ногой в грудь, тварь валится назад, а я уже перехватываю дробовик.

Выстрел!

Отдача от выстрела бьет в плечо, дым из ствола, и больше она не шевелится.

Позади грохочет металл — андроид вырывает панель из стены и крошит следующую тварь. Он двигается, как смерч: руки вспарывают воздух, рвут и ломают.

Но нас давят!

Слева и справа ползут ещё! Глаза горят красным, когти поблёскивают во тьме.

— ГРАНАТА! — я выдёргиваю чеку и бросаю в толпу уродов.

БА-БАХ! Огонь, куски мяса, визг и вонь палёной шерсти.

Вперёд!

Тварь бросается на меня, я не успеваю поднять оружие, меня валит на землю!

Рвётся к лицу, зубы щёлкают перед глазами!

Я вбиваю локоть ей в шею — не помогает! Она сильнее!

Рывок — я хватаю валяющийся рядом арматуру и

со всей силы вбиваю монстру в глазницу!

Тварь дёргается, хрипит, но всё равно давит меня вниз!

Бумс!

Андроид появляется рядом.

Металлический кулак с грохотом опускается на голову твари, вдавливает её в пол, превращая в кляксу.

Я отталкиваю мёртвое тело, рывком поднимаюсь, перезаряжаю автомат.

— ДВИЖЕМСЯ! — орёт андроид. — ВЗРЫВ ЧЕРЕЗ ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД!

Взгляд назад — они снова прут.

Я поднимаю гранатомёт, прикрываю выход!

— ПОКА, ТВАРИ!

ПУСК!

Вспышка. Грохот....

Мы несёмся по коридору, за спиной раздался взрыв. Но мы ещё живы.

— Вперёд! — рявкнул я, перезаряжая дробовик.

Мы рванули по коридору, но твари не думали отступать. Вонь серы и горелого мяса вгрызалась в лёгкие, воздух вибрировал от рёва монстров и автоматных очередей. Одна тварь выскочила сбоку, её когти рванулись к моему горлу. Я не успел поднять ствол, но тело сработало быстрее разума. Снизу вверх — удар прикладом в пасть, мерзкий хруст челюсти, хлёсткий брызг тёмной крови на лицо. Тварь отшатнулась, но я не дал ей шанса — развернулся и всадил в грудь два выстрела дробью. Её разорвало на куски.

— Чисто! — выкрикнул я, но в этот момент андроид с силой оттолкнул меня в сторону. Я грохнулся на спину, а над головой с визгом промелькнули когти ещё одной твари.

— Осторожнее, — спокойно бросил он и сжал в пальцах голову монстра. Раздался влажный хруст, и тело твари осело на пол.

— Твою мать… — выдохнул я, резко поднимаясь.

Но расслабляться было некогда. Коридор впереди был завален телами, но за ними виднелись новые тени. Они не отступали.

Я выхватил автомат, прицелился.

— Зажмём их огнём! Я слева, ты справа!

Андроид кивнул. Мы разошлись в стороны, зажимая тварей в перекрёстный огонь. Мой палец вжал спуск — автомат поливал коридор свинцом, рвя монстров на ошмётки. Рядом андроид действовал точечно: короткие очереди, плазменные разряды. Твари визжали, корчились, но шли вперёд.

Где-то слева послышался резкий хруст — одна из тварей ползла по стене, пытаясь зайти с фланга. Я выхватил из разгрузки гранату, дёрнул кольцо и швырнул прямо в неё. Вспышка, взрывная волна отшвырнула её обратно в толпу. Тела разлетелись в стороны.

— Проклятье, нам надо двигаться! — крикнул я.

Андроид мгновенно среагировал, перехватил один из моих пустых магазинов и запустил его в панель у стены. Раздался скрежет — старые механизмы сработали, боковой тоннель начал закрываться. Мы рванули туда, перепрыгивая через развороченные тела.

Но прежде, чем створки сомкнулись, что-то огромное врезалось в них с той стороны. Коридор содрогнулся.

— Чёрт, что там ещё?!

Ответ пришёл сам. Из-за закрывающихся ворот протянулась огромная рука с когтями, выдирая куски металла. За ней показалась жуткая, вытянутая морда. Костяные наросты, капли вязкой черноты, мерзкий хрипящий рык.

— Вожак… — процедил андроид.

Я судорожно сглотнул.

— Охуеть…

Вожак не просто вломился — он вырвал кусок стены и смял её, как картон. Его когти царапнули пол рядом с моей ногой, оставляя глубокие борозды. Я прыгнул в сторону, перекатился, выхватил дробовик и пальнул прямо в его морду. Выстрел разнёс часть черепа, но тварь даже не пошатнулась.

— Уходим! — рявкнул андроид, всаживая в монстра очередь Но было поздно. Вожак с рёвом прыгнул вперёд, его лапа с хрустом пробила грудь мёртвого монстра и швырнула тушу в нас. Меня отбросило в стену. Перед глазами вспыхнули звёзды, воздух вышибло из лёгких.

Я закашлялся, увидел, как андроид врезается в перегородку, но тут же вскакивает, разгоняется и с нечеловеческой скоростью вонзает лезвие в шею твари. Вожак взревел, схватил его за корпус и швырнул в потолок. Металл прогнулся от удара.

— Мудак… — прохрипел я, поднимаясь.

Моё плечо пульсировало болью, но отступать было некуда. Я перехватил автомат, переключил режим на разрывные патроны. Тварь уже шла на меня, чернильная слюна капала с её клыков.

— Ну давай, сука… — выдохнул я и нажал на спуск.

Пули врезались в её грудь, выбивая куски бронированной плоти, но вожак только ускорился. Я бросился в сторону, по инерции ударил ногой в его лапу. Кости хрустнули, но не сломались. Тварь взревела и взмахнула когтями. Я пригнулся, пропустил удар, но не успел уйти полностью — когти вспороли бок, не помог этот новороченный бронижелет, горячая кровь залила футболку.

— А-а-а! — выдохнул я сквозь зубы, падая на одно колено.

Вожак уже заносил лапу для добивающего удара, но вдруг его голова дёрнулась. На её месте образовалась дыра. Позади стоял андроид, его плазменное ружьё ещё дымилось.

— Вставай, времени мало, — бросил он, перезаряжаясь.

Я сжал зубы, поднялся, вытащил последнюю гранату.

— Тогда пошли добивать этих тварей…

Я снова рухнул на колено, зажимая рану на боку. Горячая кровь сочилась сквозь пальцы, пульсируя в такт с бешено бьющимся сердцем. В ушах звенело от близкого взрыва, а в глазах плясали чёрные пятна. Но я стиснул зубы. Сука, нельзя останавливаться.

Внезапно прогремел мощный взрыв где-то внизу, и стены сотряслись. Далеко, в нижних уровнях, что-то было разрушено, и я понял — все твари, что остались живы, скорее всего, погибли. Но даже они оставили после себя раненых, которые продолжали шевелиться. Это не могло продолжаться. В каждом шаге была опасность. Нужно было добить тех, кто ещё мог представлять угрозу.

Патроны закончились. Щелчок затвора — и всё. Больше нет ни одного патрона. Пора действовать по-старому. Рука сжимала нож, знакомое оружие. Так начиналось, когда не было времени на выстрелы, и оставался только холодный металл. Я вздохнул, вспоминая Чечню. Тогда тоже часто приходилось добивать раненых, чтобы они не вернулись в бой. Эти твари, как и те люди, были опасны даже в своей агонии. Нужно было завершить всё до конца.

Я поднял нож и, схватив его обратным хватом, шагнул к ближайшей раненой твари. Её чёрные когти ещё шевелились, но она не могла двигаться — рана была смертельной. Я вонзил нож ей под челюсть и резко потянул вбок, вспарывая глотку. Тварь затряслась и замерла, но я не останавливался. Всё равно их было слишком много, чтобы расслабляться. Пока не убедишься, что она не двигается — не отпускай.

Сделав несколько шагов вперёд, я заметил андроидая, который сражался рядом. Его движения были точными и уверенными. Он не использовал нож, предпочитая другие средства, но я видел, как его клинок свистел в воздухе с той же целью — уничтожить остатки угрозы. Порой мне казалось, что он вообще не чувствует усталости, его действия были как автоматические.

— Держись, — его голос раздался, как всегда твёрдый, несмотря на окружающий хаос. Он без труда прорвался к следующей раненой твари, но я видел, как его взгляд немного задержался на мне. — Почти закончили.

Я только кивнул. Сил не было больше, но я знал, что нельзя останавливаться. Раненые твари могли снова атаковать, если не добить их здесь и сейчас.

Последняя тварь вдруг рванулась ко мне меня , но я был готов. Ударил ножом, попал точно в живот, провёл клинок до самой рукояти. Она с диким воплем рухнула, больше не двигаясь.

Внезапно наступила тишина.

Я тяжело дышал, оседая на колено. Это было невыносимо. Похоже, я больше не мог продолжать. Всё тело отказывало. В голове кружилось, перед глазами плыли чёрные пятна.

— Я умираю… — прошептал я.

— Ты не сдохнешь, пацан, — прозвучал твёрдый голос. Андроид резко схватил меня за плечи, поднял с пола. — Вперёд, в медотсек. Сейчас.

Мой мир поплыл. Я едва держался, но он не позволил мне упасть. Он тащил меня через коридор, заваленный трупами. Прошли ещё несколько метров, и вот уже перед нами распахнулась дверь в медотсек. Внутри была капсула регенерации, белоснежная, как из другого мира. Напарник быстро активировал систему, и мягкий свет заполнил отсек.

— Ложись, — сказал он. Его голос теперь был не таким твёрдым, как раньше. В нём я заметил что-то человеческое, чего раньше не было. Может, он просто устал. Кто знает.

Я, тяжело сглотнув, посмотрел на него. Это был момент, когда я впервые за всё время понял, что он не просто машина.

— Почему ты…? — я сглотнул, чувствуя, как темнеет в глазах. — Почему ты так стараешься меня спасти? Ты же просто машина…

Он молчал, затем тихо произнёс:

— Потому что я когда-то уже не смог спасти одного пацана… И теперь не допущу этого снова.

И тут его взгляд как-то изменился. Я заметил нечто в его глазах, что ещё раньше бы не воспринял. Но теперь я понимал — это было что-то живое.

— Моё имя — Алексей Кузнецов, старший сержант . Я был человеком, прежде чем стать этим. Моя задача — защищать. Защищать таких, как ты.

Тёмная вуаль накрыла меня, и капсула закрылась, унося боль прочь.

Глава № 8. Машина или человек. "Человек — это не просто плоть и кости. Это выбор, который он делает." Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Черный форпост. Медотсек. Дата: 14 сентября 2129 года

Я очнулся резко, неожиданно даже для самого себя. Ещё мгновение назад видел какой-то смутный эпизод из прошлой жизни, а теперь перед глазами лишь белые потолочные панели медотсека. Свет разливался по помещению мёртвым, неестественным жёлтым оттенком, гулко отражаясь от стерильных стен.

Сколько я был без сознания? Судя по ощущениям, капсула сделала своё дело — вытащила меня с того света. Я чувствовал себя целым, но не полностью здоровым: мышцы горели, тело ломило, сухожилия тянуло, а любое движение отзывалось тупой, глухой болью. Организм восстановился, но перенапряжение, усталость и следы прошедшего боя ещё не отпустили. Да, давненько я не испытывал подобного…

Рядом стоял андроид. Хотя нет. После всего, что он сделал, после того боя, я уже не мог назвать его просто машиной. Возле медкапсулы стоял Алексей Кузнецов. Он прислонился к корпусу капсулы, перебирая пальцами данные на встроенном интерфейсе, изучая медицинское заключение.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос прозвучал ровно, как всегда, но в этот раз в нём слышалась лёгкая нотка… чего-то ещё.

Я с трудом приподнялся, провёл ладонью по боку. От раны остался лишь тонкий, еле заметный след. Но психосоматику никто не отменял — тело помнило боль, разум ещё не принял тот факт, что рана исчезла за считанные часы.

— Как будто меня переехал грузовик… а потом водитель вышел и прошёлся ногами по моей голове. — Я поморщился, пробуя сжать кулаки. — Но в целом жить можно.

Алексей кивнул, и на его бледном лице промелькнуло что-то похожее на улыбку — на долю секунды, но я это заметил.

— Это хорошо. Но нам нужно уходить. — В голосе снова появилась привычная твёрдость. — Мы зачистили всех на поверхности, но под завалами нижнего яруса кто-то мог выжить. Мы сейчас не в том состоянии, чтобы снова вступать в бой.

Я кивнул, начал подниматься, но внутри всё ещё оставалось странное напряжение. Вопросы, которые вертелись в голове с момента нашей встречи, наконец, могли быть заданы.

Алексей… Лёха. Я попробовал имя на вкус. Оно казалось слишком естественным, слишком человечным.— Я же могу тебя так называть?

Он посмотрел на меня странно, чуть склонил голову, словно вспоминая что-то далёкое, затерянное в тумане прошлого. На мгновение в его глазах мелькнула тень. Потом — короткий кивок.— Да.

Простое слово, но оно несло в себе куда больше, чем казалось. В этом сухом согласии скрывалась тяжесть потерь, прощание с тем, кем он был раньше. Я не знал, почему, но ощутил это всей кожей.

— До того, как я отключился в капсуле, ты сказал, что когда-то был человеком.

Я выдержал паузу.

— Знаю, что это не моё дело, и ты вправе не отвечать, но… Что с тобой случилось? Почему ты стал…

— Андроидом? Бездушной машиной? — его голос взорвался глухой яростью.

— Таким, — я не отвёл взгляда. — Лёш, пойми меня правильно. Да, выгляжу, как малолетний сопляк, но ты ошибаешься. Я далеко не так прост, как кажется. И знаешь что? Ни черта ты не бездушная машина. Но и не человек. Так кто ты, Лёша? Что с тобой произошло, товарищ старший сержант Кузнецов?

Он смотрел в пустоту несколько долгих секунд, словно взвешивая, стоит ли говорить. Затем медленно кивнул, но в глазах мелькнула боль. Глухая, тёмная.

— Я был магом второй ступени. По общеимперскому рангу — «ученик». В звании старшего сержанта 105-го Имперского пограничного полка. Под моим командованием было отделение из одиннадцати неодарённых солдат. Все они остались на границе. Навсегда.

Голос его был ровным, но в нём таился стальной привкус прошлого. Он не просто вспоминал — он переживал это снова.

— Мой 105-й полк базировался на границе с Империей Великой Степи. Монголами. Кочевниками. Мы были передовым рубежом, только мы и они, в видимости нескольких километров. Они всегда искали слабые места. И однажды нашли.

Я молчал, слушая.

— Они провели ритуал тёмной магии, возможно, обратились к пастве мелкого тёмного божка, который и прислал своих слуг… Пришли существа из-за Грани. Я боюсь представить, сколько тысяч жизней положили на тот алтарь. Боги — мрази, и бесплатно они ничего не делают.

Он говорил безэмоционально, но пальцы сжались так, что захрустели суставы.

— Они были черны, как сама ночь, их тела вытягивались в длину до четырёх метров. Шкура — настолько плотная, что зачарованные 12,7-мм снаряды «Вихря» лишь рвали её, но не пробивали. Скорость… неодарённый человек видел только размытую тень.

—Как я узнал после, этих существ называли крар-ши, они были кем-то наподобие мелких слуг одного темного младшего божка Узруга. Порождения самой тьмы, которых призвали в наш мир, призвали через океан крови, пролитой на жертвенный алтарь. Они были выше человека, около трех метров в холке, а их тела покрывали костяные наросты, которые выступали для них естественной броней. А сила челюстей и лап не уступала силе гидравлического пресса. Очень плотная шкура, которую не брал даже средний магический калибр, и очень высокая регенерация-раны затягивались на глазах. Они не могли видеть или слышать, но прекрасно чувствовали магию и кровь… В нашем мире им нужно было только одно-утолить свой собственный звериный голод. И лучшая пища для них — это маги. Они отрывали головы и жрали мозг, могли сожрать и сердце…Ужасные твари, совершенные существа для охоты и последующего убийства слабых одаренных.

Он замолчал. Я видел, как его кулак медленно разжимается, а глаза остаются пустыми. Затем он продолжил:

— Это был не просто бой... Это была бойня. Когти рвали зачарованные доспехи, как бумагу. Они перемалывали людей в фарш походя, не обращая внимания. …

В глазах его что-то мелькнуло.

—Мы выжили. . Но это была не победа — а бойня. Земля пропиталась кровью, граница стала братской могилой. Из всего полка осталась лишь горстка выживших . Мои люди погибли. И я с ними...

Я смотрел на него, пытаясь прочесть в этих мёртвых, лишённых блеска глазах хоть что-то.

— Но ты сейчас здесь.

Он медленно выдохнул, словно выпускал из себя что-то тяжёлое.

— Да, я здесь. Меня забрали. Еле живого. Люди из дружины бояр Головиных. — его голос звучал ровно, но в нём сквозила горечь.

—Их земли напрямую граничили с пограничными укреплениями, да и позади самой границы стояли ряд боярских крепостей, поэтому не узнать, что идет вторжение монголов и граница атакована, они просто на просто не могли. Но и на помощь сразу они не пришли… Выжидали, ждали пока имперские войска истекут кровью, а уже позже, когда большая часть тварей была перебита они и подошли, только предварительно сковав огромную территорию границы полями подавления, по-простому барьерами, на основе магии огня и света, которую крар-ши не могли перейти, как и имперские солдаты.

—Пришли дружинники, боевые големы 3 класса, маги от 4 до 6 ранга быстро добили остатки. Боевые конструкты крушили выживших тварей, а зачарованное оружие пробивало даже их жёсткие шкуры. Вооружение старшей боярской дружине вообще не может сравниться с тем, что выдают рядовым бойцам имперских корпусов.Они пришли не спасать, а добивать оставшихся. И забирать то, что осталось. Ведь ингредиенты и различные алхимические составляющие очень ценны и стоили огромных денег…И не стоит забывать, крар-ши были редкими гостями в нашем мире, но о них знали, поэтому ценность их в качестве добычи возрастала многократно.

Леша закончил свой рассказ и замолчал, даже не хочу пытаться понять, о чем о сейчас думает и вспоминает. Его кулак сжался, затем медленно разжался. А взгляд его металлических глаз снова остекленел.

Граница. Проклятый, выжженный, кусок мертвой земли, разделяющий земли Российской империей и империей монголов. Эта земля всегда была в постоянном напряжении, и я готов поставить 10 золотых против ломанного медяка, что это отнюдь не первая подобная стычка и даже не последняя…

Пограничные заставы, целые комплексы оборонительных сооружений, созданные гениями военной фортификации и постоянные усиленные патрули, зорко бдящих за покоем Империи в данном направлении. Да и десять тысяч человек личного состава, это, по сути, полнокровный корпус, если судить по меркам моего мира, постоянно готовый к нападению, и в случае любого подозрения на нарушения заданного порядка тут же ощетиниться многими тысячи единиц огнестрельного оружия и сотнями заклинаний разных рангов. Да и выучка личного состава, особенно его костяк — это закаленные во многих боях бойцы, опытные и грамотные офицеры, маги с многолетним опытом магических противостояний и боев, на кону которых стояло самое ценное, что у них есть-собственная жизнь. А средства усиления? Сотни единиц зачарованного вооружения, тяжелая военная техника, артиллерия, различные боевые артефакты, да и ритуальные комплексы, направленные как на защиту, так и на нападения. Хотя, положа руку на сердце, насчет последнего я вообще не уверен, ибо я в душе не ебу, что значит ритуальных комплекс, так как о существование такого словосочетания я узнал часов пять назад, прочитав на плакате в одной из комнат этого бункера. Так продолжим, в общем все, что могло убивать и калечить всех нарушителей тишины этой границы, да и в целом удержать фронт, выжгло бы любого врага еще даже на подходе.

Но всё это нихуя не помогло.

От слова вообще нихуя, несколько часов, всего несколько часов боя-и полнокровный корпус исчез, обернувшись в гору тел, тех кто остался верен присяге империи до собственного конца, до самой смерти. Просто звон боевой тревоги, несколько часов и гора трупов… Не осталось ничего-ни укреплений, ни защитных магических линий, ни техники, ни солдат. Только память и огромное кипящее озеро крови, в котором и виднелись фрагменты тел защитников.

А потом появились магические барьеры, которые не только позволили избежать сбежавших с крепости, но и стать частью этой дьявольской композиции, стать частью той ужасной горы трупов, оставленных гнить в этой проклятой земле. Это была не рядовая стычка с нарушителями границы, это был ебучий цех мясокомбината.

Эти мысли, эти образы, попали мою голову внезапно, что-то во мне очередной раз надломилось, пока я внимательно слушал Алексея. Я не перебивал его, не комментировал рассказ, я просто внимательно его слушал и анализировал сказанное-мой работал четко, продумывая и представляя той бой. Я словно переключился на себя прошлого, на себя-Командира ССО при планировании или разборе войсковой операции: входные данные сторон, условия погоды и ландшафта, причины. И голове четко и по полочкам разложилась вся информация об этой бойне, мне не нужно даже еще более тщательно сидеть и высчитывать входные данные, чтобы понять, что это был полный пиздец. И чем дальше я мысленно рассматривал все детали, которые поведал мне Леша, тем больше охуевал от той подлости и мерзости, что учудил этот Боярский род Головиных, они пришли не спасать, а зарабатывать и добивать, словно шакалы, которые бегут на падаль…

Я видел это перед глазами, будто всё происходило прямо сейчас. Грохот «Вихря» — тяжёлого крупнокалиберного пулемёта, зачарованного, возможно, на огонь или разрывную силу. Его снаряды рвут этих тварей — отрывают конечности, пробивают черепа, сносят головы. Но, чёрт побери, они не дохнут. Их регенерация не дает шанса защитникам. Ты видишь, как одна из этих тварей остаётся без лапы — а через несколько секунд новая уже отращивается. Как оторванная голова падает на землю — а тело всё ещё двигается, разрывая солдат.

Как маги дохнут один за другим. Потому что любая попытка сотворить заклинание — смертный приговор. Потому что стоит высвободить магию, и крар-ши уже тут. Ты видишь, как боевые маги пытаются плести заклятия — и в следующий миг чёрные силуэты прорываются сквозь строй, разрывая их на куски. Как солдаты в броне, в зачарованных доспехах, в усиленных экзоскелетах падают на землю — и в следующую секунду их тела перемалываются в кровавый фарш. Как будто на них была не броня, а грёбаные картонки.

В своем мире я видел многое: бомбардировки городов, засады на караваны в горах, применение отравляющих веществ, удары крылатыми ракетами. Помню, на моих глазах целых отряд за несколько секунд обернулся в пепел. Я видел, как сжигали города. Но это… Это на много хуже. Не война, не бой, а проста бойня…

Ведь эти твари не просто пришли убивать-они пришли на свой обед, где главное блюдо человек…Высасывали магов, как комары — кровь. Разрывали глотки и выдавливали мозг, потому что для них это была еда. А бой — это осознанная, выверенная и давно ожидаемая охота.

И когда остатки гарнизона, добивали остатки, бояре не дрогнули. Они дождались, пока имперские войска истекут кровью, и пришли за добычей. Они же блять все знали. Знали, что за противник, знали, как его уничтожить, но не моргнув глазом ждали, когда действительно стоит вмешаться. Ведь они пришли за добычей, за ценной добычей, поэтому зачем плодить лишние расходы, когда можно немного подождать, а потом добить остатки этих тварей и забрать все себе.

Я настолько сильно погрузился в собственные мысли, что пришел в себя от того, что мои руки начали неметь, ведь я от всего этого дерьма сжал кулаки и не разжимал долгое время. Для меня война — это естественная часть собственной жизни, я привык к ней, привык к смерти. Привык, что солдат — это ресурс, который либо выполняет поставленную задачу, либо умирает. Но все это, даже для все это… Это, блять, за гранью.

Я привык к войне. Привык к смерти. Привык к тому, что солдат — это ресурс, который тратят. Но даже для меня это… Это, блять, за гранью.

Алексей, словно очнувшись ото сна продолжил:

—Когда бой закончился, точнее бойня и осталась лишь горстка раненых и еле живых солдат. Я упал на остатки выжженой травы и провалился в какое-то подобие транса. Очнулся от того, что меня и еще четверых ребят несли куда-то дружинники Головиных. Я был по заклинанием стазиса, как и остальные, мог только шевелить глазами, но я тогда понимал-я на грани, смерть уже ребят. Позже узнал, что и остальных отобрали по похожему принципу. Причем я понял сразу, нас не для спасения и лечения забрали, нас забрали для каких-то собственных темных дел, взяли тех, кого точно не будут искать. Ну да, кому нужны пятеро магов простолюдинов 2 ранга, которые сейчас сами и сдохнут?

— Головины давно искали возможность провести некий не совсем законный и правильный эксперимент, и тут желания совпали с действительностью. Нас обработали различными заклятиями на подчинение, внушение и прочее, что временно ломает волю и тягу к сопротивлению. Связали путами огня и вшили какую-то херь. То ли механизмы то ли артефакты, дальше вход пошли нейронные ритуальные узлы на регенерацию, сильная и качественная алхимия, ритуалы школы крови, в общем всем что для меня выходило за рамки малейшего понимания. Нас осознанно превращали в нечто новое и более совершенное.

—Причем это было не просто внедрение новейших технологий на стыке магии и техники. Нет, это был целый хирургический и абсолютно безупречный акт трансформации человеческой плоти в осознанный и подчиненный металл с полной магической проводимостью. Они вскрывали нас, как каких-то животных вскрывают мясники на рынках, заменяли органы на какие-то артефакты, вырезали слабые «человеческие» слабости и укрепляли сильные. Они интегрировали наши души с воссозданными конструкционными ядрами, тем самым преобразовывая нас по своему подобию в сплав плоти, технологий и магии. Тело по итогу стало проводником недомагической силы, сосудом, который по максимуму наполнен рунными плетениями. Артерии заменили искусственными энергоканалами, сердце стало биться в унисон артефактным зачарованным механизмам, а нервная система человека оказалась переплетена с магическими контурными схемами разных магических направлений.

После рассказа он ненадолго замолк, подняв руку и разглядывая ее так, словно увидел ее впервые.

— Но Головиным не позволили дальше заниматься собственными магическими изысканиями. Пришли сотрудники Имперской Тайной Канцелярии. Причём пришла элита — сотрудники Первого отдела. Все семеро, все в ранге архимагов… Ха-ха-ха. Даром боярский род, у которого своих архимагов несколько десятков. Но даже из-за этого спорить с Псами Императора они не решились…

И дело было далеко не в силе, Головины были на своей земле и уничтожить этот отряд они смогли за пару минут, и даже ранги архимагов не позволили ли долго противостоять боярам на их родовой территории. Территории, тайной лаборатории, которая была очень серьезно защищена по всем канонам магической элиты Империи: магические големы, несколько сотен боевых магов рангов от 2 до 5, различные охранные глифы со встроенными проклятиями первого порядка. Достаточно одного движения — и пришедшие гости растворились бы в пламени боевых заклинаний, не успев даже осознать, что попали в засаду.

Но вопрос был не в этом. Головины не боялись их. Они боялись последствий.

Ликвидировать семерых архимагов? Легко. Но после этого Имперская Тайная Канцелярия спустит на них всю свою мощь. Не отряд, не десяток, не сотню — тысячи. И самое главное. Если Первый отдел пришёл в тайную лабораторию, значит, они знали. О местоположении. О работах. О целях. А раз знали — значит, позволили. Но до какого-то момента.

Головины думали, что они в безопасности, что их эксперименты останутся тайной. Вот уж действительно сюрприз. Бояре привыкли к власти, привыкли контролировать всё, но оказалось, что всё это время за их спинами стояли те, кто контролировал их самих.

— Нас забрали у Головиных в тот же вечер. Опять стазис, опять зелья антимагии, только на этот раз — от магов пятого ранга. Они понимали, что напрямую управлять магией мы уже не могли, но наши тела… Они были пропитаны ею. Наша суть была магией. И они это знали. Поэтому влили в нас зелье антимагии, предназначенное для младших магистров. Хотели исключить даже малейший шанс сопротивления.

А потом они показали, на что способна их контора. Они разорвали пространство, открыли портал там, где магия пространства была намертво запечатана Головиными. Боярский род многое вложил в защиту — артефакты, печати, заклинания. И все это не помогло против Псов Императора, когда они решили, что им так нужно. Представь, что чувствовали сильные мира сего, когда их вот так, демонстративно, поставили на место.

— И куда вас забрали, Лёш? — впервые я перебил его.

— Лаборатория Тёмного Дозора, — Алексей усмехнулся, но в этом не было веселья. — Секретное подразделение Империи. Его истинное назначение мне так и не удалось узнать. Я только знаю, что они работали с направлениями магии, запрещёнными Священным Синодом Русской Православной Церкви: некромантия, магия смерти, магия крови, малефикация, магия теней и тьмы…

Он на секунду замолчал.

— Но там не было того, за что их бы подвергли аутодафе, — он хмыкнул. — Они умели держаться в границах. По крайней мере, формально. И как мне известно разрешения на подобные магические изыскания им выдал лично император и они решение прошло мимо Священного Синода.

— И что они с вами делали?

— Изучали. Проверяли и исследовали, они подошли намного дальше, чем бояре, сказывается разница опыта и ресурсов-какой-бы не был богатый боярский род, но ресурсам, нужными связями и необходимыми специалистами, он серьезно уступает Псам Императора. Эти каратели управляли профессиональными хирургами техномагической медицины. Они могли напрямую работать с плотью и душами… точнее с тем, что в нас осталось после Головиных…

Эти канцелярские инквизиторы не были простыми боевыми магами, они были по своему естеству творцами, которым дали однозначный приказ, совпавший с их мечтами деятельности, и все необходимые ресурсы. Они владели необходимой технологией, которая превосходила все, что могло знать большинство Великих родов. Сильнейшая Имперская алхимия, биомагия, магия плоти, магические нейронные узлы, сковывающие навеки сознание с машиной… Инквизиторы называли этих творцов «скульпторами»… и они продолжили своего рода эксперимент над нами…

Он на секунду закрыл глаза, словно заново переживая тот момент.

—То, что осталось от моей души, отделили от тела и встроили к доработанному конструкционному ядру Головиных, с помощью древних ритуалов создания мистических големов и рыцарей смерти с добавлением передовых технологий они запечатали меня в эту оболочку, которая была сильнее, быстрее и … лишена абсолютно всех человеческих чувств. Это была магия крови 7 ранга, запрещённая Церковью некромантия и что-то еще, что выходило за пределы моего понимания. После этого я перестал чувствовать голод, боль, но… не перестал помнить. Помнить, что я когда-то был человеком.

—Инквизиторы не просто исследовали границы возможного, то, что связанно напрямую с душей, нет, они использовали магию рунных плетений забытого порядка, взлом воли, высшую артефакторику на уровне, котором даже боярские роды бы посчитали ересью. В основе лежали чертежи древних цивилизаций, архаическая технология, утерянная после Великого магического распада. Они в итоге смогли внедрить магию в металл, душу в машину, а сознание-в пустоту. Так создавались инструменты войны, такие как я. И эксперемент, как я понял, признал неоправданно дорогим, и в тоге его закрыли. Но закрыли ли?

Двое испытуемых не выдержали. Остались трое, включая меня. А потом… Потом нас просто отправили назад. В армию. В войска. Меня закинули сюда, в бункер. Помощником коменданта. Почти сорок лет назад.

Леша закончил свой рассказ и замолк, молчал и я, переваривая услышанное. Я рожденный в СССР, в государстве, где отсутствовало классовое обществе как данность, где даже простая человеческая жизнь имело наивысшую ценность и не важно кого-рабочего, рядового красноармейца или сотрудника ЦК, все они в теории обладали «одинаковой» наивысшей ценностью. Но это в теории, Союз построил свое классовое общество, но это не важно. Важно для сейчас то, что очередной раз поражаюсь миру, в который я попал-магия, аристократия и сама суть имперской армии… Все это казалось для меня какой-то уродливой химерой, где жизни простых людей, без статуса, денег, громкой фамилии и власти-простой ресурс, на секундочку-простой и самый дешевый. Боярский род Головиных, Тайная Канцелярия: Священный Синод и еще какие-то блять инквизиторы… И каждый гнул свою линию, которая конкретно его и вела к одному и тому: власть, богатство и свой шкурный интерес.

Бояре-хозяева земель и жизней, обладатели княжеской короны, меховой шапки и тяжелой шубы… Те, чья гордость и родовая кровь заставляет прогибаться перед ними всех тех, кто слабее. Армия-мясорубка, где бросают солдат в бой, пока они не станут окончательно перемолоты в фарш. Тайная имперская канцелярия-цепные Псы Императора, способные перегрызть глотку любому, даже тем, кто до этого считал себя абсолютно недосягаемым…

Мне предстоит опасная гонка за право быть живым. Здесь нет справедливости, нет честных правил — только сила. Если я хочу выжить, мне нужно стать сильнее. Не просто цепляться за жизнь, а вырвать её зубами, прорубить себе путь сквозь эту мясорубку.

Магия, аристократия, армия — всё это лишь декорации, за которыми прячется единственный закон: или ты хищник, или тебя сожрут. Я не позволю себя сожрать.

— Леш, а ты кем был до армии?-спросил я.

—До армии? Да никем я не был, мальчишка простолюдин в семье, где кроме меня было еще трое детей. Нет, мы не голодали, но и обеспеченной мою семью считать тоже нельзя, простой кирпичный домик в рабочем квартале. Отец трудился на шахте, кстати он был в должности старшего рудокопа! Аха, как будто это что-то значит сейчас, да и много лет назад это значило не очень много. Хотя этот факт гарантировал нам небольшой семейный участок и необходимое количество стройматериал. Из которых отец этот дом и построил. Дворянский род Семеновых заботился у своих работниках.

—Но даже этого не отменяло того факта, что в нынешней пищевой пирамиде мы были в самом низу… и каждый раз дворяне не забывали нам об этом напоминать: то в соседней семье забреют старшего сына в войска, то несколько молодых аристократов перепьют и пойдут тешить собственное эго за счет жен или дочерей работяг, то просто изобьют и подкупят судью или просто начнут угрожать вырезать всю семью, если ты не будешь держать язык за зубами.

— А магом ты как стал то? Я думал магия — это удел только аристократов.-снова спросил я.

—Отвечая на твой первый вопрос, как и все, прошел процесс неосознанной инициации в 13 лет. А ответ на второй вопрос, он не такой простой, и я отвечу на него позже, хорошо?

— Эм, ну ладно, давай-сказал я.

—Когда мне было 13 лет, я уже точно не помню все- не время года, да и месяц точный не скажу. На мою сестру обратил внимание этот дебил и был очень настойчивым несколько месяцев подряд. А там слово за слово и драка, почти обычная уличная драка, но с одним небольшим отличием. Каким спросишь ты? В разгар драки я метнул в него небольшой огненный шар… Состояние не помню, скажу так, помню небольшой толчок в плече, а потом вспышка… Да, вспышка, огонь, визги и крики, запах паленных волос и горелой плоти. Все сбежались, начали кричать и почему-то выть, слова я не слышал. Я испугался, и побежал домой.

Он прикрыл глаза.

—А дома я осознал, что магия — это дар, который дарует огромную власть над теми, кто обладает этим даром. Но как осознал, глотая слезы и сопли, пытаясь рассказать, что случилось матери в голове у меня вроде бы эти мысли и возникли, наверное.

— Отец только пришел со смены, когда я закончил свой рассказ маме и как гром среди ясного неба прозвучал стук в дверь. Причем это не был обычный стук, к которому все привыкли-он был злой, требовательный и глухой, как раскат грома. Отец открыл дверь и резко замолчал-на пороге стояли сотрудники Тайной Имперской Канцелярии, причем из шестого отдела.

—А шпики за чем за тобой пришли? Ты же обычного пацана огнем обжег, я сомневаюсь, что за всех обиженных детей приходят разбираться шпики-перебил я Лешу.

— Ты прав, они пришли не ради того пацаненка, они пришли за мной и тут я начну отвечать на тот твой вопрос.

—Понимаешь, магия — это удел аристократии, такого распоряжение прошлого Императора, простолюдины не имеют право владеть магией, за этим строго следит шестой отдел Имперской Канцелярии.

—Я все равно не понимаю эту связь

—Понимаешь, мой юный товарищ, воля Императора, которая и регламентирует владение магией проявляется в деятельности шестого отдела Тайной Имперской Канцелярии. Деятельность шестого отдела состоит в контроле тех, кто обладает магией.

—Ладно, это я понял, но и в чем, собственно, заключается этот контроль шестого отдела?

—Они забирают абсолютно всех инициированных чародеев, родившихся в семье простолюдинов, опять же, если это не семьи, подконтрольные боярским родам или по-настоящему сильных дворянских родов, в этом случает, контроль и дальнейшее обучение происходит силами аристократии.

—Они забрали меня в этот же вечер, буквально спустя минут 10 после своего прихода. Не было предупреждения, не было объяснений. Была команда-«Собирайся». И все. Моей семьи из казны выплатили 1000 имперских рублей-огромные деньги, на которые обычная семья могла прожить достаточно долго. Отец сразу все понял. Но мать…

Он стиснул зубы.

— Она рыдала.

Некоторое время он просто смотрел в пустоту.

Меня отправили в одно из многих сотен магических армейских училищ нашей великой и необъятной Империи,-Алексей резко замолчал, словно прокручивая в голове далекие события.

—Ты, наверное, не представляешь даже, что такое. Хотя, ну да, откуда тебе это знать… Попал в училище, провели тесты-какие не скажу, знаю, что на целостность магического ядра и на общий уровень проходимости моих маноканалов. Потом что-то поспрашивали насчет верности и патриотизма, и отправили на арену, проверять физподготовку. По итогу, выяснилось, что я буду боевым магом, причем с перспективой за время обучения взять второй ранг магии и стать «учеником». На этом, считай все проверки и вступительные испытания закончились. А суть была даже не в том, что определить к чему у тебя есть способности, а в том, что есть ряд планов по набору на разные направления и специальности. А нужды мы были в армию, причем всегда и в любом количестве. Слишком много войн и конфликтов ведет наша стран-то вечные стычки с монстрами из разломов, то разрывы мировых планов и твари оттуда, то внешние враги, короче, дохера всего, где дохнут маги низких магов. Поэтому и всегда в большом количестве на роль пушечного мяса требовались младшие чародеи.

—Ладно, поведаю тебе еще распространенную информации, которая тебе скорее всего и так известна. Существуют 8 рангов силы магов-подмастерье, ученик, маг, мастер, магистр, старший магистр, Архимаг и Верховный. Так вот, все чародеи после инициации пребывают в ранге подмастерье. В нашем случае все кадеты были в ранге подмастерья, четверть могла дорасти во время обучения до следующего ранга. Опять же насчет последних, когда начинали в них видеть в них толк, то и отношение к ним менялось-добавлялись новые дисциплины, выдавалась более качественная алхимия, в целом расширялся курс принимаемых добавок, в общем обучение становилось более качественным и разносторонним.

—Смысл нашего обучения состоял в том, что по выходу из училищ армейских выходили старшие сержанты и командиры отделений. Задача, которых состояла в прикрытие своих бойцов защитным заклинаниям. А уже на втором плане шло несколько атакующих чар. Тут ведь знаешь какой принцип боя младших чародеев в связке с рядовыми неодаренными? Как считаешь, вот сегодня был бой, много ли ученик подобных тварей своей магией убил бы? А я тебе скажу-троих, максимум пятерых и все, здравствуй магическое истощение, а в бою — это практически гарантированная смерть. А вот отделение солдат в количестве 10-12 человек с винтовкой «Весло» и патронами 1-2 ранга магического зачарования, при грамотном магическом прикрытии от своего командира накосило бы этих тварей штук под 50 достаточно спокойно и без лишних напрягов. Поэтому все маги-командиры ранга так до ставшего магистра в первую очередь защищают своих подопечных, согласно нынешней военной доктрины.

—Вот исходя из условий предстоящих боев и шло наше обучение. О чем-то сложном или сильном и речи не шло. Ты должен быть щитом для пехоты. Закрыл бойцов, ударил несколько раз и дальше либо тебя эти бойцы выносят с истощением, либо на своих двоих прикрывая бойцов отступаете.

—Учеба длилась пят лет, на офицера меня понятно дело никто и не думал готовить. Но на должности младших командиров нас готовили крепко. Вбивали в нас ровно столько, чтобы мы могли выполнить поставленную задачу и выжить. Но не больше.

Я слушал его не перебивая. Картина постепенно складывается в голове: рядовые чародее — это вообще не элита, а расходный материал. Оружие. Прямо как автомат или пушка.

—Технологии?-уточнил я.

— Смотря какие и для кого, далеко не всем дают к ним доступ. У нас были достаточно не плохо зачарованные доспехи, которые давали нам гарантированное право выполнять свои задачи и выживать, но не более, плюс масштаб наших задач соответствовал допустимых угрозам, поэтому наше оружие и доспехи были неплохими. Но даже если брать броню гвардии младших дворянских родом, то наши на их фоне были мусором.

—И ты все это прошел за пять лет?

—Да, нас натаскивали как боевых псов. Тактика, стратегия, рукопашный бой, владение мечом-ведь никто нас не собирался выпускать на поле боя, если магия вдруг откажет.

—А теперь закончу мысль, что касается магии в руках аристократии.

Алексей говорил спокойно, но в его голосе насквозь сквозило насмешкой.

—Все выпускники магических училищ навсегда принадлежат Империи, таков закон «О магии и социальных статусов», маги обязаны до конца жизни отслужить Империи, если они не будут списаны в запас. Таков закон-жесткий и беспощадный. Но в нем есть один небольшой нюанс, если чародей за время службы добирается до третьего ранга силы, то заслуживает личное, ненаследуемое дворянство и его жизни перестает принадлежать Империи, после выслуги в 15 лет он становится абсолютно свободным.

Я прищурился.

—То есть простолюдины становятся аристократами?

—Да, и это на словах звучит достаточно щедро, но что на деле? Какой из тебе аристократ, если ты в детстве попал в училище, а потом почти двадцать лет провел в имперской армии? Что у тебя есть? Ничего. —Алексей качнул головой. Ты становишься аристократом только в том смысле, что получаешь право на управление собственной жизни, только и всего. А на деле, если чародеем добирается до третьего ранга силы и отслужит 15 лет в войсках, он уже по горло увязнет в этом и другой жизни видеть уже не захочет.

На это я лишь ухмыльнулся.

— И все-таки у них есть выбор, да?

— Они либо продолжают бить винтиками в имперской машине только уже не армии, либо их переманивают дворянские или боярские Роды, если они действительно полезны. А так большинство окончательно пропадают на просторах России.

Алексей усмехнулся и сказал—Магия все равно остаётся в руках аристократии, только теперь ты сам стал частью и кровью этой аристократии. Но настоящей частью сильных миро сего ты не станешь, род основать ты не сможешь, да и не даст никто. А отсутствие нужных знаний, сил — это только проблема.

Я молчал, осмысливая услышанное, но вдруг вздрогнул, услышав вопрос.

—А ты, собственно, кто такой парень?

Я аж замер, не ожидая такого поворота. Ответ сорвался сам собой.

—Артем, 12 лет, сирота и я нихрена не помню, только события последних дней.

Леша даже если удивился, то виду не подал.

—Интересно, реально интересно. Ладно. Нужно уходить, в самом бункере мы добили всех, но это даже не малая часть тех, кто таится дальше во тьме. Собирай самое ценное и уходим. Ты знаешь, куда можно уйти?

—Да. Мы пойдем домой.

Я огляделся, задержавшись взглядом на искорёженных останках демонов. Бой закончился, но это не победа — это лишь эпизод в цепи грядущих столкновений. Здесь, в бункере, враг понятен. Чудовища, разрывающие плоть, их когти, их огонь, их ярость — всё предельно ясно. А вот там, на поверхности… Там ты никогда не знаешь, откуда прилетит удар. Кто сегодня твой союзник, а кто завтра продаст тебя за горсть патронов.

Ладно. Пора уходить.

— Собираем самое ценное и выдвигаемся, — сказал я, поправляя ремень. — Ты знаешь, куда можно пойти?

Алексей кивнул, поднимая голову.

Мы начали с оружейной. Уцелела она каким-то чудом, но почти всё ценное давно растащили. Остались только крохи, но даже они могли спасти жизнь. Я нашёл два автомата СКМ-9 ( то самое пресловутое «Весло», но уже 4 поколения) — стандартное оружие имперской пехоты, надежное и простое, с откидным коллиматорным прицелом и боковой планкой для крепления навесного оборудования. Ещё один пистолет модели ПШ-17 и немного патронов.

Алексей, осмотревшись, выбрал для себя клинок. Не просто нож, а тяжёлый, двуручный меч, будто вырванный из прошлого, но с современной обработкой металла. На рукояти всё ещё оставалась гравировка «ПМТ-45», а это значило, что сталь была обработана на молекулярном уровне, защищена от коррозии и могла выдерживать даже энергетические удары.

Следующей точкой стала кладовая. Там я нашёл два крепких тактических рюкзака модели «Тигр-М3» — прочные, вместительные, с укреплёнными лямками и удобной системой креплений. Рядом валялись два разгрузочных жилета, один из которых я взял себе. Моя броня после боя пришла в негодность — та самая «чудо-брони», как выразился Алексей, оказалась почему-то одноразовой. Да и ладно.

Алексей тем временем нашёл батареи. На первый взгляд, ничего особенного — стандартные блоки питания МЭ-12. Но судя по тому, как он аккуратно сложил их в сумку, это было важно. А чуть дальше мы наткнулись на тяжёлые пластины, чёрные, с отблеском полированной поверхности. Я сразу не понял, что это, но Алексей улыбнулся:

— Это усиленные нейронные модули. То, что надо.

Дальше — провиант. Большая часть сухпайков оказалась негодной, упаковки треснули, еда внутри давно превратилась в труху. Но несколько контейнеров всё же уцелели. Воду нашли в герметичных капсулах — взяли всё, что смогли унести.

Отдельной удачей стали аптечки. В одной оказались стимуляторы ускоренного заживления, в другой — стандартный набор бинтов, антисептиков и обезболивающих. Всё это я аккуратно сложил в рюкзак.

Мы двигались по коридорам, проверяя каждую комнату. В одной из них наткнулись на старую схему туннелей. Карта была пожелтевшей, но всё ещё читалась. Я протянул её Алексею, и он быстро пробежался взглядом по маршрутам.

— Есть вариант выйти к северной части района, — заметил он. — Там меньше шансов наткнуться на кого-либо. Да и, как я понял, там и находится твой дом.

Я кивнул и спрятал карту в подсумок.

Последним мы нашли склад техники. В основном — груда сломанного хлама, но среди него я заметил кое-что интересное. На первый взгляд — обычная хозяйственная телега. Но стоило присмотреться…

— Автономная грузовая платформа? — спросил я.

Алексей уже изучал панель управления.

— Дрон «Груз-7А», — кивнул он. — Если повезёт, он ещё работает.

Он нажал пару кнопок, и дрон загудел, плавно поднявшись на антигравитационных опорах.

— Повезло, — усмехнулся я.

Мы загрузили на платформу всё, что собрали. Теперь оставалось только найти выход.

Алексей посмотрел на меня:

— Готов?

Я проверил снаряжение. Глубоко вдохнул.

— Готов. Пора выбираться.

Бункер остался позади. Впереди нас ждала ночь.

Глава № 9. Дом, милый дом. "Дом — это не стены. Это люди, которые в нём ждут." Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Северный район. Верхний город. Дата: 15 сентября 2129 года.

— Да где, твою ж мать, ты ходишь, Копчёный?! Второй час ночи уже! — голос Ромы сорвался на злой рык, в котором смешались тревога, раздражение и банальная усталость от долгого и томительного ожидания друга.

Камень, брошенный с его руки, полетел в дальний угол убежища, ударил по старому монитору, с глухим треском пробил стекло и, отскочив, гулко стукнулся о металлическую стену. Гул покатился эхом по мрачным коридорам.

— Чёрт! Гребаные мониторы, завтра точно выкину! — в сердцах буркнул мальчишка, досадливо хлопнув ладонью по колену.

— Ну-ну, — лениво протянул Витя, бросая на него скептический взгляд. — Это уже третий раз за неделю, как я слышу твои клятвенные обещания.

Рома недовольно фыркнул, но возразить ему было нечего.

Тусклый свет угасающих углей отбрасывал дрожащие тени на стены убежища, оживляя их, превращая в неясные, зловещие силуэты.

Витя сидел на старом ящике, укутавшись в растянутое чёрное худи, которое давно потеряло форму. Перед ним стояла небольшая ржавая бочка, выполняющая роль рабочего стола. На ней вперемешку лежали тряпки, оружейное масло, инструменты и разобранный пистолет, с виду напоминающий знакомый Артёму ТТ, но имевший свои отличия. Вместо звезды на рукояти красовался имперский герб, а магазин вмещал целых 15 патронов. Прицельная планка была другой, а сам корпус оружия отливал чёрным.

Витя монотонно снаряжал магазин, перебирая патроны кончиками пальцев, словно счётчик перебирает цифры. Щелчок, движение, снова щелчок. Его пальцы двигались автоматически, но мысли были заняты другим.

— Так, Ром, ты сбил меня. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать... ага, есть. Раз, два и три. — Он нахмурился, быстро пересчитал снова и тяжело выдохнул. — Дело дрянь. У нас патроны заканчиваются.

Он поднял голову, в его взгляде читалась тревога.

— Осталось два полных магазина на ПИ (Пистолет Имперский) и один почти пустой, на три патрона. Отшугнуть кого-то хватит, на короткую вылазку в туннель тоже, но... и всё.

За пределами убежища царила ночь. Густая, неподвижная, вязкая, как пролитая нефть. Тьма застывшей лавой покрывала разрушенные улицы, заполняла тёмные провалы зданий, клубилась в подворотнях, пряча в себе неведомые угрозы. Где-то далеко вспыхнул едва заметный огонёк — то ли чей-то костёр, то ли фонарь, но никто не мог сказать наверняка, кто его зажёг и с какой целью.

Ветер, холодный и сырой, пронзил убежище через щели в старых переборках, заставив пламя углей дрожать, будто их кто-то пытался задуть.

Рома бросил быстрый взгляд на выход.

— И чего он так долго? — пробормотал он себе под нос, снова начиная нервно постукивать пальцами по колену.

— Может, напоролся на кого? Или вообще… — Витя осёкся, но Рома тут же зло зыркнул на него.

— Да не каркай ты! — буркнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Он вернётся. Должен вернуться.

Тяжёлая тишина окутала убежище, казалось, даже воздух сгустился, давя на грудь холодным грузом. Где-то снаружи, в глубине руин, завывал ветер, словно кто-то невидимый, скрытый во мраке, бродил среди остовов зданий. Ночь здесь была другим миром, чуждым и враждебным. И чем позже становилось, тем больше казалось, что в темноте кто-то наблюдает.

— Нам еда нужна, — наконец заговорил Витя, решив отвлечься на более насущные проблемы. — Запасы кончаются. До конца недели хватит, но потом…

— Потом будем решать, — отрезал Рома, недовольно скривившись. — В соседнем квартале снова видели тех уродов из «Тихих».

— Думаешь, они рискнут сунуться?

Рома хмыкнул.

— Сунуться? А нахрена мы им сдались? Было бы что у нас брать. Бойся не их, а Гришку с его подпевалами. Он прекрасно знает, что Артём наш друг и может быть с нами. Помнишь, как он сегодня на рынке орал? Причём не просто орал, а был в бешенстве, что его ребята упустили Копчёного.

Витя нахмурился, покосившись на оружейный ящик у стены.

— Значит, надо готовиться.

Он стянул с бочки тряпку, вытер руки и вздохнул:

— Патронов у нас немного. Еды тоже. Денег… ха, да какие у нас деньги? Надо снова на вылазку идти за ингредиентами и попытаться сдать их на Верхнем рынке. Ты сам знаешь, из-за этих грёбаных магических аномалий многое поменяло состав, и теперь обычный корень или грибы могут стоить дороже золота.

Рома нервно хрустнул пальцами, вспоминая их последнюю вылазку.

— Ага, а ещё я помню, как она закончилась. Добычи на двадцатку рублей, а риска так, будто на кучу золота наткнулись.

Он невольно покосился на дальний угол убежища, где стоял потрёпанный рюкзак. Его они принесли неделю назад, наполовину забитый какими-то корешками и травами, которые, по слухам, алхимики использовали для своих варев.

Но даже не это запомнилось парням больше всего.

Они тогда наткнулись на крыс.

Не обычных мелких тварей, а здоровенных, размером с кошку, с оголёнными хвостами и жёлтыми, будто стеклянными глазами. Их было много. Они заполонили узкие коридоры разрушенного здания, шныряя между поломанной мебелью и мусором.

Сначала казалось, что твари не проявляют агрессии, но стоило ребятам углубиться дальше, как крысы вдруг стали следовать за ними. Не нападая, но и не отставая.

А потом они начали издавать звуки. Не писк, не визг — что-то среднее между щелчками и низким, едва слышным стрёкотом. Волосы вставали дыбом от этого звука, хотя крысы по-прежнему держались на расстоянии.

Именно тогда парни решили, что пора валить.

— Никогда ещё не видел, чтоб крысы так высматривали, — пробормотал тогда Витя, когда они уже вышли на относительно безопасную территорию.

С тех пор они старались не соваться в те районы без крайней необходимости.

Рома тяжело вздохнул.

— Мы и так еле держимся. А теперь ещё и Артём пропал. Если он не вернётся к утру…

Витя молча кивнул, стиснув зубы.

Тишина вновь повисла в воздухе. Где-то вдалеке, в ночи, раздался глухой звук шагов.

Звук шагов начал нарастать, отдаваясь тихим гулом-кто-то шел, причем шел уверенно, тяжело, даже не утруждая себя как-либо скрыть звук собственных шагов. Потом к этому присоединился какой-то скрип, резкий, дергающийся, словно что-то везли по разбитой дороге, постоянно заедая колесами на каждом стыке дорожного полотна. И вдруг раздался голос:

—Все кабзда акуму, сел, дальше придется ручками нести, благо недалеко осталось.

И наступила тишина, причем такая что ударила по ушам, Витя потянулся к пистолету, а Рома затаился возле двери и поднял кочергу, замахнувшись на дверной проем.

Напряжение нарастало, тишина нервно била по парням. А затем тишину нарушил знакомый голос, от которого несло вековой усталостью.

—Парни, а вот и я!

Грохнул выстрел, разрывая ночную тишину, эхом сильно шарахнуло по ушам, но даже оно не смогло заглушить грохот кочерги, отлетевшей в стену, и раздавшийся следом такой трёхэтажный мат, что у матерых уголовников кровь бы пошла из ушей.

— Да блять, вы там совсем ебанулись? — взревел я, отшатываясь. — Если бы я башку не убрал, вы бы мне черепушку нахер снесли!

Сутки без сна, три с половиной часа по ёбаным туннелям, крысы размером с охотничью собаку, потом ещё этот ёбаный аккумулятор, и вишенка на торте — пуля в ебало!

Рома и Витя заметно побледнели.

— Тем, прости, я ж на рефлексе… — пробормотал Витя, медленно опуская пистолет.

— На рефлексе, сука?! — я шагнул вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Ты мне сейчас мозги мог по всей стене размазать, и чё бы ты потом делал? Подтирал бы обоями?!

— Да ладно, ну не попал же, а? — попытался разрядить обстановку Рома, но быстро осёкся, когда я посмотрел на него так, будто собирался придушить.

Я шумно выдохнул, прикрыв глаза. Ну всё, нахер. Это даже не день, это какая-то сплошная хуйня.

— Ладно, потом вас убью. Дайте хоть воды.

Рома тут же протянул мне флягу, и я сделал несколько больших глотков.

— Чё хоть случилось-то? — осторожно спросил Витя.

— Если вкратце — я нашёл бункер. Имперский. С оружием, боеприпасами и кое-чем ещё. А ещё там были демоны. Очень неприятные уёбки, плюются кислотой, горят, как факелы, и вообще ведут себя так, будто всю жизнь ждали момента, чтобы меня сожрать.

Тишина.

— Ты башкой сильно приложился? — наконец выдавил Рома.

Я хмыкнул, махнул рукой, и из темноты вперёд шагнул Алексей, глаза-сенсоры вспыхнули зловещим красным, как сигнальные огни перед катастрофой.

— Доброй ночи, бараны.

Рома поперхнулся воздухом, а Витя выглядел так, будто его током долбануло.

А меня начало отпускать от той вспышки ярости, с которой я мгновенно закипел, да так сильно и быстро закипел, что позабыл об усталости. Мы с Лешей тащились по тем гребанным туннелям больше шести часов! Тележка, конечно, сама ехала и это было прекрасно, можно было не мучиться с переноской вещей, но… опять эти крысы.

Сначала их было не видно, но мы постоянно ощущали их присутствие-шорох, скрежет и постоянное ощущение того, что кто-то тебе жжет спину сзади, из темноты. Не приятного ощущение, скажу я вам. Это продолжалось до того момента, как фонарю не удалось поймать отражение желтых стеклянных глаз, а потом в темноте начали проявляться и силуэты. Они сидели и выжидали углу туннеля, недвижимые и настороженные, словно хищники на охоте. И постепенно из этой тьмы неспеша начали выбегать силуэты, первая, вторая и третья тварь, больше похожая на облезлую кошку, чем на обычную крысу, четвертая, пятая…- и вот уже вся стая начала движение. Тихо и слажено. Только цвет глаз изменился, они начали гореть красным.

Первая тварь бросается вперед мгновенно и бесшумно, но ей это не помогло-выстрел, вспышка и тело вздрагивает, падая на бок, но за ней уже идут другие. Короткая очередь на три патрона-хрип-труп. Очередь-хрип-труп. Леша решил решить вопрос своим двуручником, вынося троих одним ударом, я аж засмотрелся. Черт, больно! Отвлекся и мохнатая тварь вцепилась в ногу, сбиваю прикладом и добиваю выстрелом в упор.

Визг, писк и кровавый хаос. Весь бой длился дай бог минуты две, а по ощущениям прошло не меньше часа. В какой-то момент наступила тишина, крысы кончились. А нет, вот последняя хрипит, дергаясь в луже крови… все, затихла, теперь точно все.

Отлично, только три патрона осталось, к дробовику тоже пара выстрелов в запасе. Придётся переключиться на пистолет.

— Тем, я с оружейки цинк патронов на калибр «Весла» взял, они к твоему стволу тоже подходят. А я ещё там мешок с рассыпухой оставил, посмотри в большом отделении моего рюкзака, — спокойно сказал Лёха, собирая снаряжение.

— Вот спасибо, а то я что-то слишком щедро сегодня раздавал, — пробормотал я, параллельно набивая магазин.

Патроны — это отлично, даже просто охренительно. В мешке на глаз где-то больше половины цинка. Магазинов пять снаряжу — хватит. Жалко, дроби нет для «Вулкана», но ладно, потом найдём. Хотя не это сейчас интересовало. Лёха, как заправский мясник, ходил от крысы к крысе и что-то отрезал. Брр… Зачем?

— Лёш, а ты что делаешь? — спросил я, хмурясь.

— Как что? Хвосты и сердца отрезаю, — спокойно ответил он, даже не оборачиваясь.

Я пригляделся. У него за поясом болтался плотный мешок, туда он сбрасывал хвосты, а вот сердца… Он аккуратно складывал их в переносную морозильную камеру, которую мы захватили со склада бункера. Тогда он уверенно заявил, что пригодится. Вот, блядь, и пригодилось.

— Бля, а нахера? Зачем нам мусор и куски мяса?

— На продажу, Артём.

Я моргнул.

— Чего?

— Ты не в курсе? Эти крысы не обычные, магически мутированные. Дикие магические аномалии превращают животных в хрен пойми, что, а из них потом алхимики и зачарователи делают вещи, зелья, артефакты.

— Хвосты?

— Хвосты идут на амулеты и обереги, мастера их обрабатывают и делают талисманы против сглаза, болезней, мелких проклятий.

— Серьёзно? — Я приподнял бровь.

— Да. А сердца ещё дороже. Они на зелья идут. Маги их варят, добавляют свои заморочки и получают что-то вроде ускорителей регенерации или усилителей чувств.

Я обвёл взглядом поле боя. Тридцать туш. Тридцать хвостов. Тридцать сердец.

— Слушай, а может мы тут ещё чем-то разживёмся?

Лёха хмыкнул:

— Только учти, с этих крыс много не заработаешь, на скидку рублей 100 максимум. Твари не редкие, и магию держат плохо.

Мы продолжили путь, продираясь через темные и мрачные туннели. Вроде бы километров под тридцать пройдено, но, если учесть все эти завалы и обрушения, то кажется дорога была намного длиннее. Шли медленно, по несколько раз натыкаясь на засады крыс.

Наконец-то выбрались наружу, в глухую ночь. Я проклинал всё на свете. Улица пустая, но в темноте то тут, то там вспыхивают огоньки — кто-то курит, кто-то включает фонарь, подсвечивая дорогу. А мы тут с грёбаным грузовым дроном, загруженным дефицитными запасами на полную катушку. Слава богу, никто нас так и не заметил.

Дрон гудел на последних процентах заряда, и я уже мечтал, как откроем дверь убежища и просто рухнем на пол, когда он… сдох. Просто так, посреди улицы, в десяти метрах от цели.

— Да ты издеваешься, — выдохнул я, разглядывая тушу механического идиота.

Аккумулятор был старым, держался на честном слове и, видимо, решил, что хватит нам этой лёгкой жизни. Теперь весь груз придётся тащить ручками.

«Ладно», — подумал я, увидев, что в убежище горит свет. Мы справимся. Вчетвером быстро перетащим.

Но только я открыл рот, чтобы это сказать, раздался выстрел.

Чёрт возьми, да что за фигня?!

Вечер перестал быть томным.

Что-то я сильно задумался обо всей этот дороге назад, ладно черт с этим уже.

Рома переводил взгляд с меня на Алексея, явно пытаясь сообразить, как выкручиваться из ситуации. Я только выдохнул, сдерживая остатки злости.

— Ладно, хрен с вами, потом поговорим. — Я кивнул на тележку. — Давайте лучше груз затащим.

Рома мгновенно подхватил рюкзаки и спринтером понёс их в убежище. Витя, сунув пистолет в кобуру, молча потащил оставшееся. Алексей же замер, пристально наблюдая за ними, только после моего кивка он коротко двинулся вперёд, помогая мне затаскивать разряженный дрон с улицы.

— А что так долго-то? — наконец выдавил Рома, скидывая потрёпанную куртку. — Что вообще случилось?

Я плюхнулся на ящик у очага, вытирая пот со лба.

— Да ничего хорошего. Пепелище как было, так и осталось. Нашёл только обугленный нож да кучу сажи. Ну а дальше я уже рассказывал.

Витя выругался, бросив взгляд на оружейный ящик.

— Патронов почти нет. Да и жратва кончается.

Рома кивнул, кидая в костёр щепки, чтобы разжечь угли.

— С этим вообще жопа. До конца недели, может, дотянем, но потом хоть вешайся.

Я усмехнулся и неспешно вытащил из рюкзака несколько вакуумных упаковок с консервами и хлебом.

Рома с Витькой замерли.

— Это ты где взял?..

— Да было дело. Потом расскажу. Жрать давайте. Чай есть?

Витя кивнул и протянул мне термос.

Я откусил кусок хлеба, запивая горячим сладким чаем, Рома уже вскрывал банку с мясом, а Витя, сосредоточенно жуя, погрузился в свои мысли.

Когда остатки еды были собраны и закинуты в запасник, я наконец подал голос:

— Ну, раз уж у нас проблемы с патронами… — я потянулся к рюкзаку и с усилием вытащил цинк с боекомплектом.

Глухой стук металла о пол разорвал тишину.

— Да ну нахер, — только и выдал Рома, медленно осознавая, что перед ним реальный цинк с патронами.

— И не только… — усмехнулся я, вытаскивая автоматы, тщательно обёрнутые в ткань.

Витя присвистнул.

Рома сел прямо на пол, глядя на оружие так, словно увидел его впервые в жизни.

— Откуда?! Это уже «Весло»?

— НУ да, а на счет остального, потом расскажу. — Я бросил им один автомат и упаковку патронов.

— Значит, так. Завтра с рассветом пересчитаем всё, что у нас есть. А потом будем решать, что делать дальше.

Рома присвистнул.

— Хрена себе. Мы, значит, тут каждую пулю пересчитываем, а ты просто взял и притаранил целый цинк.

— И не только. — Я достал ещё один свёрток и развернул его. Внутри оказалось несколько комплектов одежды. Простая, но добротная военная форма, судя по всему, тоже из тех запасов, что хранились в бункере.

Рома тут же схватил один комплект, разглядывая ткань.

— Тёплая. Хорошая. И прочная. — Он даже немного потянул материал, проверяя его на разрыв. — Это очень вовремя, скоро холодать начнет. Только нашивки с шевронами спороть и будет совсем хорошо.

Витя же всё ещё смотрел на оружие.

— Ты сказал, там ещё много добра. Значит... ты хочешь туда вернуться?

Я вздохнул, откинулся на ящик и потер шею.

— Придётся.

Они замолчали. Витя всё-таки потянулся к автомату, проверяя его вес, а Рома задумчиво покачал головой.

— Ну, тогда завтра с утра будем решать. — Он взял кусок хлеба и откусил, жуя с полной решимостью. — А сейчас давайте спать.

С этим спорить я не собирался. Мы слишком устали. Легли, закрыли глаза – и будто провалились в пустоту. А наутро… Наутро началось то самое завертелось.

Дни сливались в одно, каждый заполнен делами, хлопотами, вылазками, тренировками. Я и не заметил, как время ускользнуло сквозь пальцы. Однажды, когда вечером мы сидели за ужином, я поймал себя на мысли – что-то изменилось. Я выглянул в окно и вдруг понял: погода окончательно испортилась.

Серое, тяжелое небо давило сверху, морось превращалась в колючий ледяной дождь, который то затихал, то снова набирал силу. Грязь липла к ботинкам, одежда не успевала высыхать, даже воздух стал тяжелым, промозглым. Этот постоянный дискомфорт раздражал, будто кто-то забыл выключить режим "сырой осени" и оставил его висеть на вечной петле.

Я поморщился, откинулся назад и выдал:— Черт, погода совсем испортилась…

Витя хмыкнул, продолжая жевать, даже не поднимая глаз: — А чего ты хотел? Конец октября в Питере.

И вот тут меня будто током ударило. Конец октября? Я моргнул, взглянул на него, потом на остальных.

Прошел месяц. Целый месяц с того дня, как мы с Лешей вернулись из бункера.

И что за это время изменилось? Да дохрена всего на самом деле. Сейчас расскажу.

Утром, когда мы все собрались, было решено наконец разобраться с нашими запасами и общим положением. Ну как "решено"? Еще скажите, что у нас тут демократия и голосование? Ага, сейчас. В реальности все было куда проще: я фигурально ударил кулаком по столу и объявил, кто и чем займется.

И, знаете, никто не спорил. Не потому, что боялись или что-то в этом роде, просто ребята реально не знали, что теперь делать. Оно и понятно: раньше они выживали, как могли, – редкие вылазки на охоту, сбор ресурсов. Да только какой толк от такой жизни? Жили от случая к случаю, без уверенности в завтрашнем дне. Оружия нормального не было, экипировки тоже, патроны – вообще по крупицам собирали. И когда ситуация совсем заходила в тупик, они приходили ко мне и к тете.

Но теперь тети нет.

Гришка с подельниками все еще шарится по району, вынюхивает, куда я подевался. А у нас на руках груз – стратегические запасы еды, патроны, оружие, медикаменты, одежда и куча полезных мелочей. Все это облегчает нам жизнь, но не решает всех проблем. Да, с таким багажом можно продержаться какое-то время, но припасы рано или поздно кончатся.

И главное – это привлечет внимание.

Долго скрывать тот факт, что мы вдруг перестали голодать и бегать в поисках патронов, не получится. Вокруг полно ушлых типов, которые живут только за счет того, что отжимают у других. Никто к нам с вежливыми просьбами не придет. Просто однажды дверь вышибут с ноги, и если толпа окажется слишком большой, даже Алексей не поможет.

Значит, напролом идти нельзя. Нужно действовать умнее.

И вот, пока все переваривали сказанное, меня осенило.

— Так, парни, предлагаю следующий план, — я поднялся и оглядел всех по очереди. — Рома, Леш, вы остаетесь в убежище. А мы с Витей пойдем сдавать трофеи с крыс. Посмотрим, что можно выменять.

Рома задумчиво кивнул, Алексей молча наблюдал, а Витя нахмурился.

— Думаешь, возьмут?

Я усмехнулся.

— Еще как. Такие штуки на рынке всегда ценятся.

Погода сегодня выдалась на удивление хорошей, солнце наконец-то выглянуло из-за серых пунцовых питерских туч, пробиваясь сквозь пыльный воздух и застроек старого города. Я невольно улыбнулся, глядя на небесное светило, я люблю солнце и сейчас, которое пробегало своими лучами по старым домам и ржавым остовам машин.

—Тем, напомни, а куда и, главное нахрена мы в такую рань сейчас идем?—задумчиво спросил Витя, пнув ногой валяющийся на его пути камень.

—Витек, сейчас мы с тобой идем зарабатывать свои честно заработанные рублики! —ухмыльнулся я.

—А если серьезно, после нашего с Лешей вояжа по гребанным туннелям, у нас на руках осело несколько десятков сердец и хвостов мутировавших крыс. Тогда еще Алексей и сказал, что за это мы можем рассчитывать на некую сумму рубликов, а вдобавок-уважение у торговцев алхимии. И еще, как я думаю, может появиться ряд оплачиваемых халтур.

На мой пространственный монолог Витя лишь фыркнул.

—Понял, ну только ты имей в виду, что мы с Ромой вообще без понятия, куда идти.

—Язык до Киева доведет, так что не очкуй, —отмахнулся я.

Разговор на этом затих и дальше мы шагали молча, каждый думая о своем.

Дорога до Верхнего рынка заняла всего пятнадцать минут, хотя я ожидал, что идти будем дольше. Впрочем, это было даже к лучшему.

Город вокруг нас жил в странном анабиозе — словно завис между жизнью и разрухой. Половина зданий представляла собой руины, покрытые трещинами и следами пожаров. Другая же половина выглядела вполне обитаемой: чистые, ухоженные дома с занавесками на окнах, за которыми то и дело мелькали любопытные лица. Дорога, ведущая мимо таких домов, была аккуратно подметена, а в местах, где асфальт обвалился, кто-то заботливо засыпал ямы гравием. Это выглядело настолько странно и неестественно на фоне общей разрухи, что я невольно задумался — кто поддерживает здесь порядок?

На тротуарах копошились бродячие собаки, облезлые, тощие, с хищным блеском в глазах. Редкие похожие старались обходить их стороной — правильно делали, ведь никто не мог предсказать, в какой момент животные решат, что ты больше похож на добычу, чем на человека.

Людей на улицах было мало, но они были. Две женщины, головы которых были укрыты плотными платками, шли с Верхнего рынка, осторожно неся тяжелые корзины. Их лица скрывали тени, а шаги были быстрыми и бесшумными — явно спешили домой. Чуть дальше я заметил дворника, лениво водившего метлой по потрескавшемуся асфальту.

Этот город был ранен, покалечен, но он был жив. Он словно тяжело дышал, оправляясь от ударов, нанесенных ему много лет назад.

Вскоре перед нами показался местный аналог КПП-достаточно старое здание, со следами ремонта, перегороженное импровизированным шлагбаумом, собранным из металлических труб, покрашенных почему в бледно красный цвет, который был больше розовый, чем красный и остатков бетонных блоков. Честно сказать, странная картина, очень странная.

Рядом стоял высокий, крепко сбитый мужчина. Его звероподобное лицо выглядело пугающе: вытянутая форма черепа, скулы, будто высеченные из камня, и хищные глаза цвета морской бури.

Он был одет в чистый, но местами заношенный комбинезон, поверх которого плотным панцирем сидел бронежилет. В руках он держал автомат — скорее всего, то же самое "Весло". Но куда больше меня удивило то, что на его боку, в поясе, покоилась шашка. Настоящая, явно не просто сувенир, а рабочее оружие, заточенное и ухоженное. Господи, какое странное сочетание. И вдруг он, не говоря ни слова, призывно махнул рукой, мол, идите сюда.

Я посмотрел на Витю, тот слегка напрягся, но согласно кивнул. Вариантов у нас особо не было. Мы шагнули вперед.

—Кто такие и куда направляетесь, парни?-спросил низкий голос охранника.

—Эм, туда, на рынок-ответил я.

Он скрестил руки на груди, цокнув языков и окинул нас подозрительным взглядом.

—Что-то я вас совсем не припомню, парни-буркнул он.

—Не удивительно, мы первый раз сюда пришли

—Ладно, проходите, но видите себя прилично, иначе сами понимаете, что с вами будет—он махнул рукой, пропуская нас дальше, предварительно не забыв поднять шлагбаум.

Как только мы миновали КПП, мир вокруг нас словно переключился на другой режим. Если Верхний город выглядел относительно спокойным, пусть и потрепанным, то здесь царил настоящий хаос, живой, дышащий, наполненный гулом голосов, запахами и суетой.

Рынок оказался чем-то средним между старым добрым базаром, перевалочным пунктом и логовом выживших. Прямо посреди широкой площади громоздились прилавки, крытые разноцветными, но уже давно выцветшими тканевыми навесами. На них лежало все, что только можно было себе представить: оружие, патроны, еда, какие-то странные артефакты, куски металлических деталей.

Толпа двигалась хаотично. Кто-то что-то выкрикивал, торговцы наперебой расхваливали свой товар, кто-то спорил о цене, срываясь на крик, а кто-то, наоборот, заключал сделки, почти прижавшись друг к другу, шепотом договариваясь о цене, после чего пожимал руку и тут же растворялся в переулках, унося за пазухой что-то явно нелегальное.

В центре группы сталкеров переговаривались с бородатым торговцем, выкладывая на стол странно переливающиеся камни. В паре метров от них женщина в кожаной броне жестикулировала перед парнем с автоматом, что-то резко втолковывая ему про долг и старые счеты.

Чуть дальше раздался глухой удар, вскрик — толпа моментально расступилась, и двое мужчин в куртках с нашитыми металлическими пластинами, на которых красовался шеврон «Гром», тащили третьего за ноги, не особо заботясь о его судьбе. Тот был уже полуживой, из разбитого носа и губ текла кровь, она оставляла за ним след, а под ним уже растеклась темная лужа. Один из бойцов что-то негромко бросил другому: — Говорил же, не надо патроны бодяжить…

Люди в плащах и кожаных доспехах что-то выкрикивали, зазывая покупателей, а рядом с ними копошились мелкие барыги, ловко всучивая простачкам бесполезный хлам за втридорога. Тут можно было достать все, что угодно, от консервов и старого алкоголя до огнестрела и магических артефактов.

Я тихо присвистнул. — Ну и кипиш... — Это еще спокойно, — буркнул Витя, оглядываясь.

Я глубоко вздохнул, запахи рынка ударили в нос, перемешавшись в дикой смеси пота, копоти, металла и пряностей.

—Ну, Тем, идея твоя, так что давай, веди.

—Ладно, нам нужно найти того, кто даст нам хорошую цену.

—Ищем что-то конкретное?-спросил Витя.

—Кого-то, кто не сильно будет нас обманывать, —ответил я.

Дальше мы двинулись вглубь рынка, миновали площадь, ловко лавируя между разными торговцами, наемниками и бродягами. Витя то и дело оборачивался, зорко следя за прохожими-мало ли кто решит сунуть в его карман руку. Я же впитывал обстановку, окружающую нас, отмечая возможные выходы, подозрительных типов и потенциальных покупателей.

—Гляди, —Витя ткнул меня локтем и кивнул в сторону небольшого шатра, бледно серого, почти незаметного среди более кричащих и ярких соседних лавок.

На первый взгляд-ничего особенного, небольшая палатка, накрытая серой брезентовой тканью, с выцветшей от солнца вывеской «Скупка». Внутри тускло мерцали несколько колб и пузырьков с разноцветными жидкостями.

Но кое-что меня заинтересовало в этой палатке, перед ней стоял стол с парой деревянных ящиков. В одном из них лежали какие-то засушенные останки-возможно, органы мутантов, в другом обломки костей разной величины, покрытые серыми наростами. Сам торговец-невысокий мужчина в поношенном кожаном жилетами, с тонкими пальцами, в чем-то испачканными. Лицо его скрывала широкополая шляпа, но по цепкому взгляду, которым он окинул нас в тот момент, когда мы подошли,-разных проходимцев он вычисляет за секунды.

—Похоже, это то, кто нам нужен, —хмыкнул я и первый подошел к прилавку.

—У меня есть информация, что вы занимаетесь покупкой определенных компонентов, начал я.

—Род моих занятий от того, что вы можете мне предложить, молодые люди, —лениво отозвался торговец, но судя по интересу в его глазах, он нас как минимум готов выслушать.

На это я лишь молча поставил на стол одну из стеклянных банок, в которую переложил для образца часть содержимого походного холодильника. Внутри банки плотно были утрамбованы сердца мутировавших крыс, затем также молча поставил и открыл вторую банку, показывая хвосты.

Торговец в удивлении поднял бровь и что-то неразборчиво хмыкнул.

—Хм, а это уже становится интересным. У меня как раз есть заказ на определенные ингредиенты, и то, что вы принесли может быть весьма кстати. Но у меня есть вопрос, мальчики, а насколько это все свежее?

Я ощутил, как Витек заметно напрягся рядом. А этот алхимик еще и хитер, он отнюдь не хитрит сейчас, а пытается понять, насколько мы наивны. Ладно, сыграем в эту твою игру.

—Все, что мы принесли, достаточно свежее, чтобы тебе не пришлось выдумывать оправдания уже перед своими клиентами, —усмехнулся я.

Алхимик хмыкнул.

—Прекрасно, но скажите-ка, мальчики… А вы вообще кто?

—В смысле?

—В смысле, с какого такого черта два мелких пацана приносят мне органы крыс-мутантов размером с крупную кошку? Вам лет сколько? Не больше 14? Выглядели бы постарше-я бы подумал, что передо мной молодые охотники, но…-он внимательно посмотрел мне в глаза. —Вы не охотники.

—Блять, а кто мы тогда? Зубные феи блядь, да? Ты че мне сейчас втираешь? Что пришли два молодых пацана и принесли охуенный товар и они не охотники? Вот скажи мне, уважаемый, тебя ебет кто мы? Мы продаем-ты покупаешь, честная сделка.

Алхимик на это улыбнулся.

—А яйца у тебя определенно есть, паря. Но разница все равно есть, таких как вы, обычно либо используют, либо убиваю. Другого не дано.

На это я уже в голосину рассмеялся. Не, мужик, херню ты порешь конкретную, но это так смешно.

Кстати, глядя на меня торговец тоже слегка рассмеялся.

— Что ж, мы исключение.

Алхимик внимательно посмотрел на меня, потом снова хмыкнул и кивнул.

— Хорошо, давайте посмотрим, что у вас там.

—А вы, ребятки, я смотрю вовсе не шутили…—Он протянул руку, открыл банку и поддев пинцетом одно из сердец, поднес к глазам и внимательно осмотрел. Потом лезвием скальпеля отделил черную пленку, покрывавшую орган поместил в странный прибор, который спустя определенное время смешно пикнул. Где вы это взяли?

—В туннелях.

Он присвистнул.

—Интересно, очень интересно.

Я молчал, ожидая, когда он наконец перейдет к сути.

Торговец кинул нервный взгляд по сторонам, а затем быстро убрал все обратно и накрыл крышкой банки.

—Ладно, слушайте сюда. Сердца я возьму, хвосты тоже. Но у меня есть для вас две новости, как обычно-хорошая и плохая, с какой начать?

На это я, не сдержавшись лишь фыркнул и сложил руки на груди.

—Начни с плохой.

—Сейчас ходят слухи, что все твари в южной части Мертвого города начали мутировать еще сильнее, кажется, там открылась очередная аномалия. То, что вы принесли — это хорошо, и я это у вас выкуплю, но я сильно заинтересован в получении, скажем так, «товара» именно с туннелей на юге. Опять же, как я слышал, там встречаются особи с костяными наростами...

—Прекрасно, просто прекрасно, что насчет хорошей новости?

—А, да тут все просто, я согласен все это выкупить.

—Товар годный, —заключил он. —предлагаю 50 рублей за все.

Услышав цену, я аж скривился.

—Мужик, шутники ты шутить горазд, однако, но сумма смешная.

—Это честная сумма!-вскрикнул торговец.

—Не, это попытка нас наебать.

Алхимик молчал. Мы переглянулись в Витей, пора менять тактику.

—Ладно, мужик ты веселый, конечно, но за такую цену, я их лучше старьёвщику сдам, если не хочешь платить больше, то я, пожалуй, пойду, — после этого я резко захлопнул рюкзак.

Алхимик просто пожал плечами.

—Да иди, пробуй. Но учти, я здесь единственный у кого есть контракт на работу с Центральным районом. Насчет остальных-либо воры, либо мошенники. Так что иди рискуй, —снова усмехнувшись, он пальцем показал на выход.

Черт, а дядя знает себе цену, пу-пу, нужно что-то срочно придумать. Тем. Более Витек, что-то расстроился и смотрит на меня с вопросительной интонацией.

Нужно подумать, с одной стороны, цена действительно могла быть значительно выше, но с другой… если это алхимик-торговец связан с Центральным районом, то может предложить что-то получше денег.

—Уважаемый, послушай, я повернулся к торговцу. —Возможно ты можешь нам предложить что-то кроме денег?

Он приподнял бровь и кивнул. —Например?

—Ресурсы: боеприпасы, медицина и разного рода технические приборы.

—А ты парень на ходу подметки режешь, хорошо, я сейчас кое-что тебе предложу. Но, для начала, —он протянул мне руку—Яков Смирнов

Я без раздумий пожал протянутую руку, рукопожатие оказалось на удивление крепким, —Артем или просто Белый. А этой мой друг Виктор.

—Приятно познакомиться, Артем Белый и его друг Виктор.

Дальше он достал из-под прилавка небольшой деревянный ящик, поставив его перед нами и открыл крышку.

Яков, прищурился, словно оценивая нас с ног до головы, а затем перевел взгляд на товар, который мы ему предложил, затем снова ухмыльнулся и начал рассказывать про свой товар.

—В общем парни смотрите, что я могу вам предложить, две упаковки патронов 9×19 мм (по 50 штук в каждой), два алхимический стимулятора, суть их в том, что они по своей сути являются достаточно сильными обезболивающими и знатно подстегивает регенерацию организма, это спецпрепараты боевых магов, так что вещь годная и надежная. И напоследок, это небольшой прибор есть что ни на есть детектор аномалий. Он способен определять зоны с нестабильными магическими и энергетическими полями. Если рядом что-то не так-начинает мигать. Батарейки там внутри есть, но надолго их не хватит, советую заранее запастись впрок.

Я взял детектор в руки, повернул его, осматривая с разных сторон. Мда, это старая и весьма потертая штуковина, но если она работает, то реально полезная вещь. В нашем случает, она полезна тем, чтобы случайно не взлезть куда не надо, ведь цена ошибки жизнь.

Насчет патронов, тоже хороший вариант, они подходили под мой пистолет, нормально. Да и медицина, предложенная Яковом, заслуживает уважение.

Я переглянулся в Витьком, он чуть заметно кивнул, соглашаясь с условиями сделки. В принципе я согласен, нормальный обмен. Хотя это буду не я, если выжму с этой сделки максимум.

Протянув руку Якову, я сказал, — еще десять рублей сверху, и я согласен.

—Тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь, ладно черт с тобой, Белый, я согласен, — и пожал протянутую мной руку.

—Ладно, договорились, —я спрятал патроны и деньги в перешитую мной разгрузку, стимуляторы закинул в аптечку, а детектор аномалий засунул в карман. —Надеюсь, он не подведет.

Торговец лишь улыбнулся.

—Главное, что вы не подвели, здешний мир ошибок не прощает, парни. Что ж, я думаю, это начало долгого сотрудничества.

—Возможно,-ответил я.

Он пристально посмотрел на меня.

—Тогда как насчет следующего заказа?

—Ты про крыс в южном туннеле? Если да, то это будет сложнее… но звучит интересно. Цена вопроса?

—Если принесете также по количеству, то цена в два раза больше. И еще, постарайтесь снять как можно больше наростов.

—Что ж, мы в деле.

—Хорошей охоты, парни.

Мы вышли из палатки алхимики и пошли в сторону выхода с рынка, но то и дело я чувствовал что-то странное, что-то пекло спину. Толпа на рынке не редела, но взгляды… слишком много было взглядов в нашу сторону. Кто-то задерживал на нас взгляд дольше обычного, кто-то словно невзначай останавливался рядом. Сука, кажется день перестает быть томным.

—Вить, пора валить, причем быстро и в темпе, —но было уже поздно.

— Эй, пацаны, стойте, — раздался ленивый голос позади.

Я не стал останавливаться.

— Ты че, глухой? — голос стал жестче.

Я услышал, как их шаги ускорились. Черт.

— Бежим! — крикнул я.

Глава №10. Гнойная рана "Те, кто привык убивать — не чувствуют вины. Те, кто видят — уже не будут прежними." Санкт-Петербург. Российская Империя. 2129 г. Верхний город. Пограничье Мёртвого города. Дат

Черт, ни дня без приключений! Я снова крикнул на тормозящего Витька, — Бежим!

Вот теперь и Витя побежал, мы в темпе сорвались с места, лавируя между торговыми рядами. Позади раздавались крики, звон металла и—судя по звукам-падение тела, видимо, кто-то неудачно зацепился и смачно выругался. Через пару секунд толпа вокруг наконец поняла, что происходит, и началась еще большая суматоха. Все это прокручивалось у меня в голове на заднем фоне, но останавливаться было нельзя. Надо было бежать, бежать быстрее и намного дальше, а также следить за дорогой и не повторить судьбу одного неудачного преследователя, иначе подняться мне уже никто не даст.

Вдруг что-то свистнуло, и рядом с ухом пронеслось что-то, нож! Ах ты ж, падла! Я рванул пистолет из кобуры, не целясь, выстрелил пару раз себе за спину. Толпа завопила, кто-то пригнулся, а один рухнул на землю, ха-ха, попал! Теперь погоню это точно задержит немного, хотя бы на пару секунд, но фора есть.

Мы свернули в какой-то переулок между палатками, и Витя толкнул ящик с товаром. Керамические сосуды разлетелись вдребезги, а за спиной раздался хруст и чей-то яростный крик. Два-один, в нашу пользу.

Не успев толком оторваться и как следует отпраздновать свой лидирующий счет, мы чуть не влетели в массивную фигуру, загораживающую выход из переулка. Высокий мужик в темном плаще с массивным обрезом в руках смотрел на нас спокойно, ну конечно, а как ему еще смотреть на двух пацанов, когда у тебя самого в руках обрез? Вот и я о том же.

—Куда вы так спешите, мальчики?-спросил, перекладывая обрез в руке.

—Дядь, ты не поверишь, кошка друга соседа рожает, а я вообще утюг забыл выключить! Как вспомнил-сразу побежал!-с абсолютно серьёзным лицом выпалил я.

И, судя по всему, отчасти удачно, ибо, судя по лицу загрузился он знатно, так что делать то? Долго тормозить он не будет, а обрез в узком переулке — это гарантированный конец для нас обоих. Но! Слева дыра в палатке, вот и выход!

—Витя, бегом в проход!-рявкнул я

А дальше события понеслись вскачь, это дурак жестко затупил и затормозил, пришлось пнуть его в направлении прохода и тот кубарем полетел внутрь, но времени наслаждаться его абсолютно прекрасным полетом не было, потому что во время запуска летательного аппарата Виктор-Земля-21, я услышал щелчок курка того обреза. Щелчок курка! Черт!

Я резко закрутился, сбрасывая рюкзак и уходя с линии огня. БАХ! Дробь долбануло в сторону, но меня не задело. Фух! Живем!

Я закрутился волчком, пытаясь снять сбросить к Вите рюкзак, и уходя с линии огня того дебила с дробью! БАМ! Вроде мимо! Все я снял рюкзак и не прекращая вращаться и закинул его к Вите, боже нахрена ты высунул голову, баран? Что тут интересного? А вот тяжелым рюкзаком в хлебало получить это, пожалуй, намного интереснее, благо вот щас он не затормозил и мигом исчез в той палатке или его просто рюкзаком закинуло, похер!

Я только начал заканчивать свой акробатический пируэт, когда споткнулся и рухнул за ящик, да твою же мать! Мужик то уже готовиться дать второй выстрел. Но я оказался быстрее. БАХ-БАХ-БАХ! Готов! Точно в голову, а его обрез уже долбанул куда-то вверх.

Я начал подниматься, но, пока приходил в себя, подоспели новые гости. Трое. У одного наливалась кровью правое плечо, видимо в него я и попал, когда стрелял на бегу. Второй хромает. Третий-абсолютно целый, с металлическим прутом в руках и яростью в глазах. Ну, понеслась…

—Петрович, ты чего?-закричал один из них.

А Петровича-то уже нет, сукины дети! Я сжал кулаки, ну все блять, танцы начинаются.

Первый нападающий рванул на меня, его пальцы уже тянулись к ножу на поясе. Он не успевал схватить его— как и я. Что ж поработаем кулаками, но для начала нужно сместиться немного левее. За своим ножом даже пытаться тянуться не буду, не успею, как и выстрелить из пистолета, но сделаю кое-что другое. Удар по запястью, чтобы сбить хват. Его рука дрогнула, и я тут хватаю ее, выворачивая в сторону. Взять на замок не вариант — я слишком слаб, но заставить его разжать пальцы я могу. Нож звонко ударяется о мостовую. Отлично!

Мне повезло — противник ранен. Левое плечо пропитано кровью. Куда попала пуля? В мясо или только зацепила? Я не знаю, но это дает мне шанс. Если бы он был здоров, я бы не смог провернуть его руку так легко — мне банально не хватит силы.

Парень дернулся назад от неожиданности, разрывая дистанцию. Но нет, голубчик, я с тобой еще не закончил. Прямой кулаком в нос? Красиво — хруст, кровь... но нет, моих сил не хватит, чтобы сломать ему нос одним ударом. А вот локтем с разворота — другое дело! Разворот — удар! Вот теперь хруст и кровь! Его повело, но это временно. Дай ему пару секунд — и он снова в бою. Но я не даю ему этой возможности.

Рывок вперед, хватаюсь за его плечи, благо он уже согнулся, и со всей силы бью лбом в лицо. В глазах вспыхивают звезды, мир резко качнулся, но я устоял. В отличие от него. Нокаут. Тело рухнуло на мостовую.

Я резко отталкиваюсь ногами от мостовой и буквально влетаю ему плечом в живот. Он аж охренел от такого маневра! Но не растерялся — добавил мне ускорения ударом здоровой ноги, по-моему, уже изрядно отбитому телу. Ну уж нет, собака ты сутулая!

Разворот — перекат в сторону, еще один. В момент, когда мои ноги коснулись земли, я оттолкнулся и, отпружинив от мостовой, врезал ему локтем прямо в здоровое колено!

Он взвыл. Да, дружок, это больно. Я не дал ему прийти в себя — шаг вперед, обеими руками толкаю его в грудь. Он заваливается назад, затылком об мостовую. Вой его стал на несколько тонов ниже.

Уф, что-то я заебался! А третий стоит, лыбиться, пока я тут отдышаться пытаюсь. В руках держит шашку! Вот это нихрена себе, однако.

—Пиздец тебе, щенок— ухмыляется он, перекладывая клинок в руке.

Прикольно, блокировать это, по сути, нечем. Если приму удар — будет очень больно и возможно летально. Ладно, главное — не подпускать его близко. Я тут же отступаю, одновременно вытаскивая нож. Ах ты ж сука!

Лезвие шашки просвистело буквально в сантиметре от моего лица. Еще шаг назад. Еще. Он приближается, ухмыляется, занося клинок для нового удара. Ладно прыжок назад, шаг в сторону, отход, еще отход, он лыбиться, но приближается, занося шашку для удара. Ложный выпад, шаг влево-он дернулся, но не купился.

—Со мной такие фокусы не пройдут, пиздюк

Ах ты ж помесь блять крысы и горбатой собаки, рожденной в помойном ведре!

Ладно, танцуем дальше. Новый замах — я едва успеваю отпрыгнуть, но не вовремя. Боль в плече. Он все-таки меня задел! Не сильно, просто царапина. Наверное. Хотя кто его знает, адреналин в крови скачет так, что руку почти не чувствую. Главное — не останавливаться. Продолжать двигаться, искать варианты.

Слева что-то мелькнуло — Витя?

— Ложись, Тёма! — рявкнул он.

Я не думаю — просто падаю на бок. В ту же секунду ящик с глухим треском врезается в голову ублюдка. Он пошатывается, ошарашенно моргает, а следом получает удар ногой в грудь. Рухнул, корчится, пытается глотнуть воздух.

— Ну всё, собака ты сутулая, тоби кабзда! — выдохнул я, приближаясь к противнику.

А ему было действительно плохо, наверное, даже было очень больно-ящиком то по голове получить, а потом ногой в грудь пробили. Ну-ну, а то победитель тут мля нашелся.

Так, мне кое-что у тебя нужно забрать, я присел на корточки перед поверженным противников, ага, вот оно-на поясе у него были ножны, прикрепленные с помощью хитрой портупеи-ремень через плечо и два кольца, которые крепились к самим ножнам.

—Ага, вот это мне и нужно, —буркнул я, аккуратно снимая кожаные ремни с упыря.

А как мне их закрепить то? На мне сейчас разгрузка с плитником, портупея будет перекрывать крепления подсумком, да и вешать ее поверх идея плохая. Пу-пу че делать то?

Пристегнуть ножны к разгрузке? Фигня, болтаться все будет. Закрепить на спине? Ага, 10 раз, буду как ниндзя-кия! Не херня идея, непрактично, даже выхватить не успею, а вот отхватить точно смогу. Так, а если ремни пропустить через стропы самой разгрузки и закрепить на боку? Да, там будет нормально.

СТОП! А нахрена я сейчас об этом думаю? Да я ей даже пользоваться не умею!

Я же другое хотел, точно!

Все, ублюдок, ты меня теперь точно запомнишь. Я пнул его ногой, тем самым заставив его перевернуться на живот, и занес ножны.

Первый удар — по заднице.

ШЛЁП!

— Это за "пиздюка", падаль.

Второй — по бедру.

ШЛЁП!

— Это за ухмылку, собака ты сутулая.

Третий — по другой ноге.

ШЛЁП!

— А это за твою тупую уверенность, что победа уже у тебя в кармане!

Он взвыл, дёрнулся, но сбежать уже не мог — тело ему сейчас не подчинялось.

Я не торопился. Поднял шашку. Убрал ее в ножны, а потому запихнул в рюкзак, который уже Витя притащил.

Ну все, сделал гадость-на душе радость! Теперь пора забрать себе честно заработанное.

—Так, Шатун, пора собирать честно добытое, —крякнул я, переворачивая первое тело.

—А с хрена ли я Шатун то? —удивился Витек.

—А с какого лешего я копченный? Вот, а тебе это прозвище вообще подходит-ты ленивый, упрямый, как осел, и тормоз, но как в себе придешь, то все, тушите свет, хотя ты сейчас тому дебилу свет как раз и потушил.

—Логика бетон, Тем, прям бетон, —буркнул Шатун.

— Лучше, чем "Зайка" или "Пушистик", — пробормотал он. — Ладно, пусть будет Шатун, хрен с тобой.

Ну нищие какие-то нападающие, прямо-таки реально нищие-кроме шашки, пять рублей мелочью и все. Хотя еще кастет самодельный Витек нашел, да и себе забрал. Кроме шашки нихрена, ладно, и за это спасибо, пора домой.

Несмотря на недавний инцидент, история с рынком и дальнейшей продажей ингредиентов складывается довольно удачно. Мы сбыли части крыс, заработали немного денег и даже раздобыли несколько ценных предметов. Ладно, хватит топтаться на месте, пора двигать домой. У этих ублюдков наверняка есть сообщники, и хоть они понадеялись на свою силу, думая, что двое 15-летних пацанов не представляют угрозы, за свою самоуверенность они заплатили сполна.

Но это не главное. Куда важнее то, что мы начали зарабатывать себе репутацию. Яков ясно дал понять, что таких, как мы — молодых, да дерзких — здесь было немало. Половину уже сгноили, вторая половина теперь пашет на чужое благополучие. Такой вариант нас не устраивает. Значит, будем показывать зубы. И выбивать их тем, кто сунется, как эти придурки.

Пока я обдумывал всё это, мы с Шатуном уже пересекли КПП, оставляя шумный рынок позади. Даже отсюда доносились крики торговцев, перекрикивающихся друг с другом, и гул толпы. Место, конечно, людное… но не сказать, чтобы безопасное.

— Дружище, а что ты думаешь про тот заказ? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да абсолютно ничего, если честно, Тёма. Ну крысы, ну с наростами... может, посильнее обычных, да и только, — пожал плечами Шатун.

— Как-то ты слишком просто к этому относишься, дружище, — заметил я, нахмурившись.

Витя остановился, поправил рюкзак и осмотрелся. Солнце было уже в зените. Несмотря на середину осени и постоянные дожди, оно неплохо прогревало землю. Бабье лето... На его лице промелькнули какие-то не самые радостные эмоции. Казалось, он о чём-то задумался.

— Тёма… я не знаю, как Рома, но я уже правда заебался бояться, — тихо сказал Витя. Его голос звучал глухо. — Просто устал, понимаешь? Надоело всё время жить в страхе. Надоело видеть в каждом углу ловушку, в каждом шаге — опасность. Надоело думать, что что-то не для нас, что мы чего-то не достойны…

Он глубоко вздохнул, сжал кулаки, будто пытаясь удержать внутри эмоции, которые вырывались наружу.

— Ты… ты пока жил с тётей, даже не представлял, с чем нам приходилось сталкиваться. Это же постоянная борьба за выживание. Гонка за добычей — и плевать, что добываешь: еду, одежду, оружие или патроны. Всё это с каждым днём только сильнее давило на плечи. Да, вы всегда пытались нам помочь, но, Тёма… вы сами были такими же, как и мы.

Я молча смотрел на него, не зная, что сказать.

— Разница только в том, что у вас было двое взрослых и крыша над головой. Но твой дядя… он же так же, как и мы, пропадал в Мёртвом городе и за его пределами, он тоже был участником этой грёбаной гонки. Просто он был старше и опытнее, но его жизнь от нашей мало чем отличалась.

Витя отвернулся, глядя куда-то вдаль.

— Но всё изменилось, Тёма… Всё изменилось в тот день, когда мы нашли тебя в том проклятом переулке. Ты… ты как ебаный колдун, по щелчку пальцев решил все наши основные проблемы. — Он вдруг усмехнулся, но в его улыбке не было радости, только горькая усталость. — Жрачка, одежда, патроны, деньги… Всё появилось, будто само собой. Ты просто взял и сделал, причём даже не напрягся. Сказал, мол, "всё херня, парни, война план покажет" — и пошёл дальше, как будто, так и должно быть!

Он посмотрел мне в глаза.

— И знаешь, что? Мне уже реально всё равно. Если ты принял это решение — значит, так будет лучше для всех нас.

В его взгляде не было сомнений. Он действительно верил в меня.

Чёрт, а ведь я-то сам… сам не до конца уверен в правильности того, что мы сейчас делаем, а главное в том, что еще предстоит сделать.

Я молчал. Что тут скажешь? Витька прав. Я действительно не видел всего, через что они прошли, пока жил с тётей. Да, я догадывался, что им приходилось несладко, но слышать это так… открыто, без прикрас, с надрывом – совсем другое.

Я вздохнул и провёл рукой по лицу, стирая капли пота.

— Знаешь, Шатун, а я ведь не волшебник, — тихо сказал я. — Просто я привык решать проблемы. Брать и делать, не ждать, не сомневаться, просто брать и делать.

Шатун кивнул, словно это подтверждало его слова.

— Вот именно. Ты не ждёшь. А мы… — Он провёл ладонью по затылку. — Мы привыкли, что жизнь — это вечный страх.

Я поднял взгляд на него.

— Но ведь ты не боишься сейчас?

— Бояться можно, но только пока стоишь на месте. А ты дал нам движение вперёд.

Он снова усмехнулся, но уже без той горькой усталости.

Мы продолжили идти дальше, рюкзак приятно тянул спину, а вокруг простирались дороги Верхнего города. Дома, хоть и порядком потрёпанные, но не стояли пустыми. Некоторые окна были заколочены, другие — открыты, а на каких-то висели занавески, а в проёмах стояли горшки с цветами. Люди здесь не просто выживали — они пытались жить, строить быт, хоть и в условиях, далеких от нормальных.

На улицах начали встречаться прохожие. Кто-то возвращался с рынка, неся за пазухой нехитрую добычу, а кто-то, наоборот, только направлялся туда, рассчитывая поймать удачный момент для торговли или закупок.

Я скользнул взглядом по очередному занятному зрелищу — мужик, матерясь сквозь зубы, пытался приладить телегу, набитую каким-то хламом, к старому мотоциклу.

— Вот же упрямый, — хмыкнул я, наблюдая, как он пинает колесо телеги, пытаясь подогнать его под крепление. — Этот хлам ещё не развалился только потому, что держится на честном слове.

Витя, глянув в ту же сторону, усмехнулся:

— С таким подходом и он сам, и его железяка долго не проживут.

—АХАХАХАХАХАХ, да не, нормально.

Пока я смеялся мой взгляд скользнул по граффити на стене здания через дорогу от нас. Крупные, размашистые буквы, выведенные грубой рукой:

«Кровь за клеймо.» «Псы уже рядом.» «Мосты сожжены.»

Чуть ниже был странный символ — когтистая лапа, обведённая в круг.

— Странная хрень какая-то… — пробормотал я, останавливаясь перед надписью.

Понятно, что Псы — это какая-то местная банда и таким образом они метят собственную территорию, ну дальше? Кровь за клеймо — это наказание или сообщение для тех, кому на этой территории не рады, так получается что ли, а вот просто мосты, видимо это опять же послание для определенной банды, что пути назад нет и мосты сожжены.

— Хера я умный, — пробормотал я, кривясь. — Но вся эта история всё равно странная…

Витя хмыкнул, поправил рюкзак и огляделся.

— Думаешь, могут быть рядом?

— Кто их знает, — вздохнул я, но чувство тревоги уже закралось в сознание. — Но как бы не наткнуться на этих собак.

— Это да… Слушай, Копчёный, а ведь эти крысы с наростами — это вообще ненормально, да? — задумчиво протянул Шатун, краем сапога пнув валяющийся на дороге камешек.

— Ну, как тебе сказать… Сами мутировавшие крысы — уже далеко не рядовое явление. А костяные наросты — это, скорее всего, следующая стадия мутации или даже эволюции. И я готов поспорить на золотой против ржавого гвоздя, что эти твари будут куда крупнее тех, что нам встречались раньше.

— С какого это перепуга? — нахмурился он.

— А с такого, что это что-никакая, но броня. А броня имеет вес, причём немалый. Если они таскают на себе такой груз и остаются при этом такими же подвижными, значит, единственный вариант — стать больше, сильнее. И вот это меня, честно говоря, пугает.

— Думаешь, их будет сложнее пробить?

— Не просто сложнее… В тех туннелях нам попадались крысы по пятнадцать кило весом — и это без всяких наростов. А теперь представь, что к их весу добавятся эти костяные пластины. Если они ещё и размером с собаку окажутся… Будет не весело.

Я выдохнул, невольно вспоминая, как быстро и ловко эти твари шныряли по тёмным коридорам. От мысли, что теперь они могут быть вдвое больше и бронированные, стало как-то совсем не по себе.

— Ну и чёрт с тобой, Копчёный, только не каркай, — пробормотал Шатун. — Кстати, у тебя же вроде патроны к тому стволу остались?

— К «Вулкану»? — я усмехнулся. — Ага, целых четыре.

— Блядь… — он вздохнул. — Ладно, смотри, если за этих тварей кто-то готов платить, значит, в них есть что-то полезное. Что-то, ради чего другие рискуют.

— Спасибо, капитан Очевидность! — фыркнул я.

— Да погоди ты зубоскалить! — отмахнулся он. — Я говорю о том, что стоит самим глянуть, что там с ними. Пока не стемнело. Может, сумеем высчитать их логово или хотя бы понять, откуда они лезут в туннели.

Я на мгновение задумался. Разумнее было бы сразу вернуться домой, распределить добычу, обсудить её с парнями… Но что-то внутри меня согласилось с доводами Шатуна.

— Ладно, — кивнул я. — Сходим на разведку. Только нужно быстро управится, еще не хватало нам бродить в том районе после темноты.

Поменяв направление на юг, мы продолжали продвигаться все дальше вглубь района Верхнего города, точнее удаляться от обжитых мест. Южные туннели, как понял являются некой границей между Мертвым и Верхним городом. Если пройти их до конца, по теории, можно выйти прямо в центр аномалий — туда, где когда-то столкнулись демоны и сектанты с имперскими войсками под командованием отрядов Тайной канцелярии. Но это в теории.

С каждым пройденным кварталом, заканчивающихся очередным поворотом, начинала все громче звенеть тишина, и становилось все темнее, словно надвигалась граница между живым и мертвым. Это была звенящая, давящая пустота — мрачная, тревожная. Казалось, мы приближались к границе между живым и мёртвым. Звучит дерьмово, но по-другому и не скажешь.

В этом месте Верхний город уже переставал казаться оживленным- Дома вроде бы выглядели обжитыми — целые стены, неповреждённые крыши, кое-где — даже занавески. Но в окнах не было света. Люди ушли, словно что-то или кто-то заставило немногих жителей покинуть это место. Дороги, трещины, облупленные вывески, все это казалось неестественным для этого места. Будто само окружение было создано не для жизни, а для сражений, боли и всякой мерзости. Неважно, в каком обличье она явится — зверином или человеческом — но жить здесь больше нельзя.

Мы шли молча, и каждый шаг только усиливал это ощущение: за этой чертой начинается территория Мёртвого города.

— Раньше, пару лет назад, здесь ещё жили люди, — тихо произнёс Шатун. — Потом пришли банды. Потом — твари с той стороны, из запретной зоны. И всё... Жизнь отсюда ушла. Он помолчал и добавил уже почти шёпотом: — Говорят, эти туннели ведут не только в центр зоны, но и далеко на запад, за пределы Питера. Один из путей контрабанды, который Империя давно не контролирует.

Я промолчал, погруженный в собственные мысли, но да, я был согласен с другом, Империя лишилась власти над этим местом.

Дальше пришлось ускорить шаг, это место начало слишком давить. Ориентироваться приходилось на ранее намеченное направление, Шатун был тут раньше, и хорошо помнил дорогу. Ему, как и мне не хотелось здесь сильно задерживаться. Но внезапно, впереди мне показалось движение, это заставило меня инстинктивно пригнуться, отойди за угол, параллельно схватив на шкирку Друга.

—Стой, стой и молчи. —прошептал я непонимающему товарищу.

Мда… не показалось. Впереди, на пересечении двух улиц, действительно собралась группа человек десять. Но это было не всё — у обочины виднелись рюкзаки, ящики, пара носилок, прикрытых брезентом. Значит, часть людей где-то рядом, просто не в зоне видимости. С учётом снаряжения — минимум пятеро ещё отсутствуют.

Толпа стояла полукругом, чётко и спокойно, словно готовясь к чему-то. И всё это — у входа в коллектор. Если я не ошибаюсь, именно здесь начинается проход в южные туннели. Интересно… чертовски интересно. Но что-то в этом всём было не так. Слишком уж выверено, слишком организованно. Не стихийный сброд и не случайные охотники.

— Так, Шатун, — прошептал я, не сводя глаз с группы. — Слушай внимательно. Сейчас ты берёшь наши вещи и дуешь домой. Без глупостей. — Что? — начал было он, но я поднял руку. — Предупредишь Рому, скажешь, чтоб сел на жопу ровно и не высовывался. И главное — передай Алексею. Что он пришел ко мне сюда. Понял?

Я быстро засунул в его рюкзак один медстимулятор, потом пересчитал патроны. Обойму в пистолете дозарядил, два магазина — полные. Остатки — ему. Перекинул всё лишнее в его рюкзак: пару консерв, запас воды, даже плащ. У себя оставил только необходимое: сухпай, воду, оружие и нож. Всё, что не нужно — вон из рюкзака. Он должен быть лёгким. В случае чего — придется бежать.

Шатун стоял молча, не возражал, только смотрел внимательно. Ждал, пока я закончу. Потом, не дождавшись другого объяснения, выдохнул:

— И что ты задумал?

— А вот не нравится мне всё это, — ответил я тихо. — Они слишком грамотно встали. Чётко, как по команде. Это не просто сталкеры — это кто-то… другой. А ведь именно в этих туннелях и обитают те самые мутировавшие крысы. У нас на них заказ. И я хочу понять, почему эти хм... профессионалы околачиваются возле их гнезда. Совпадение? Не верю.

—Ты снова хочешь залезть в дерьмо по уши, да? — Нет. Просто посмотреть. — “Просто” — это когда сидишь дома с чаем. А тут какая-то херня намечается.

— Вот именно, — ответил я, сжимая ремень на рюкзаке. — Поэтому я и должен разобраться. Это важно. Не спорь.

Товарищ стиснул зубы, покачал головой, швырнул взгляд в мою сторону. Потом он выругался, привычно схватил рюкзак.

— Только, блядь, не вздумай сдохнуть, Копчёный! — бросил он через плечо и затрусил прочь, свернув за угол.

А я остался. Прижался к стене, стараясь не дышать слишком шумно. Люди у коллектора продолжали стоять, будто чего-то ждали. Не шумели, не курили, не переговаривались. Это было… странно. Жутко даже.

И вот тогда в груди что-то кольнуло. Предчувствие. Это не просто сталкеры. Что-то здесь происходит. Что-то гораздо большее. И я хочу знать — что.

Пришлось ползти ближе, я крался по разрушенному тротуару, постоянно пригибаясь и прячась в тени, причем все это я делал, стараясь не задеть ни одного камушка, ни одной чертовой ветки, которых тут было дохрена. В общем каждый пройденный мной шаг ощущался как шаг по минному полю ведь один громкий звук-и все, прощай Копченный и пораскинуть мозгами придется в прямом смысле. О, дальше, чуть впереди как раз есть что-то похожее на идеальное для меня сейчас укрытие-там что-то вроде рытвины, или полузасыпанного окопа, а может просто по итогу окажется строительной ямой, мне абсолютно похер, главное меня не будет видно.

Удобно устроившись, я замер, ага, тут действительно ракурс для обзора в разы лучше. Да, я был прав-их тут больше, чем казалось на первый взгляд. Сейчас я отчётливо вижу троих караульных. Двое держат свой периметр по флангам основной группы, а вот третий, я аж удивился-третий у нас снайпер, он залег на плоской крыше над входом в коллектор и судя по бликам, бросаемым его оптикой, он сейчас очень внимательно следить за окружающей местностью. Блять, чем больше я начинаю подмечать деталей, тем больше прихожу к выводу, что сейчас передо мной нихрена не сталкеры и уж тем более не случайные бродяги. Перед до мной стоит четко слаженная группа боевиков и, если судить их по снаряге, то они явно не последние в местной пищевой цепочке.

У каждого-огнестрел, а у многих по два ствола. Чего только у них нет, современные автоматы, «Весла», дробовики и еще почти у всех на боку кобура с пистолетом. Пу-пу. Еще и холодняк … Клинки: короткие мечи или длинные кинжалы и все в аккуратных ножнах. Все это похоже на магию какую-то, так как группа организованна четко, все у них по уму и по смыслу. Ага, а на бронежилетах вижу патроны, причем у этих снобов они походу по цветам и калибру расположены, просто больно аккуратно и ровно выглядят подсумки. Точно не мародеры, крепко спаянный отряд, с единой экипировкой и сильным командованием, но какова их цель пребывания здесь?

Блять, долбанные наблюдатели, долбанная открытая местность, нужно, где шпишдить бинокль, чувствую себя кротом каким-то, так стоп, что это? О-па, в центре круга-человек на коленях и мешком на голове. Руки расположены на спиной, видимо связаны. Что за херь тут происходит…

Внутри меня все напряглось, ведь эти черти слишком спокойные, ни разговоров, ни суеты, они просто молчат и чего-то ждут. Движения слишком плавные и четкие, как у хищников. Даже выверенные. Профессионалы. Только вот чьи?

Их одежда была странной-темные куртки с одинаковыми нашивками на рукавах, а лица закрыты простыми масками из плотной темной ткани. Символ, что за знак на их шевроне? Точно не псы, то ли крест, то ли паук, блять нихера не видно. Лица закрыты тканевыми масками, грубыми, будто сшиты вручную, из старой палатки.

А вот последние уже особенно плохо-маски носят те, кто не хочет, чтобы его узнали. Те, кто знает, что делает что-то такое, за что потом придётся платить. А значит — эта группа не просто рейдеры. Это кто-то хуже, но почему я пока понять не могу, не хватает данных.

Я хотел уже отпрянуть, но взгляд зацепился за один из ящиков. Стоял чуть в стороне, будто кто-то его только что поставил. Обычный, деревянный, но судя по тому, как два бойца еле его дотащили — тяжёлый. Очень тяжёлый. На боку — клеймо. Что-то вроде герба или кода. Но стерто. Притерто, скорее, как будто специально. Не заметно издалека, но под нужным углом — видно.

Получается, что вы что-то перевозите, что-то, о чем не должны знать обычные люди. Возможно, даже нечто… запрещённое. Контрабанда? Артефакты? Или рабы?! Нет, блядь. Я теперь точно отсюда не уйду, пока все не выясню.

А вот что произошло дальше мне очень не понравилось. Один из бойцов без слов выхватил короткий, толстый клинок и подошёл к пленнику. Тот даже не шелохнулся. Да, такое бывает. Когда человек уже не человек. Когда после долгих пыток и месяцев в цепях в тебе умирает всё, кроме дыхания. Он был сломан. Вдребезги. И жить уже не собирался. Даже не пытался. Это казнь, с оттенком определенного ритуала этой группы, казнь не цель выхода всей группы в путь, так дополнительная и весьма приятная суета. Это не цель. Это, мать их, как аперитив перед ужином. Размялись, сбросили пар и — в путь.

Соединили приятное с полезным, ублюдки.

Почему я так спокойно об этом рассказываю? Да потому что я это уже видел. Не раз. И, судя по тому, как моё тело не дрогнуло, не сорвалось, — Тёма тоже. Или та его часть, что проснулась в этом теле.

Пока я пытался осознать, почему внутри так холодно, началось главное. Мешок сдёрнули. Мужик под ним... Блядь, он уже был мёртв. Физически — ещё дышал. Но по глазам было видно: там давно пусто. Лицо — месиво. Один глаз полностью заплыл, губы в трещинах и крови. Он даже не пытался молить. Всё принял. Он уже попрощался с жизнью. Просто сидел, пока сердце по инерции гоняло по венам кровь.

Но тело ещё сопротивлялось. Когда клинок вошёл под левое ребро — дёрнулись плечи. В ответ — второй удар, прямо в межреберье. А потом — последнее.

В одно движение ему вскрыли глотку, острое лезвие вошло в горло и пошло дальше вбок, распарывая плоть. Точно. Жёстко. Мокро. Булькающий сип, кровь хлынула фонтаном, расплескалась по плитке, заливая ноги палача. Кровь хлынула быстрым потоком, заливая тротуар вокруг. Удар ногой — тело завалилось на спину. И тут же тем же ботинком — в грудь, чтобы прижать. Последний, финальный штрих: лезвие в сердце. Правда не понятно зачем. Пленник был уже мертв. Но это для бойца была обычная рутина, простой и точный удар, как на скотобойне, спокойный и без малейших эмоций, будто это давняя привычка и давно знакомая работа.

А вот дальше я просто охуел- Они взяли верёвку. Петлю. Перекинули через ржавый фонарный столб, подняли тело, повесили, будто чучело на площади. А на грудь — табличку. Кусок жести с чем-то выцарапанным. Я не видел, что там. Но смысла уже не имело. Он был казнён. Показательно. Хладнокровно. В назидание.

Кровь всё ещё стекала с его пальцев, падала каплями, сливаясь в ручеёк, пробегала по швам плит, окрашивая пыль в тёмно-багровый оттенок. Пятеро. Вооружённые. Вели колонну. Не пленных. Рабов. Связанных. Грязных. Измождённых. Мужчины. Женщины. Подростки.

У одного разбито лицо, у другой отсутствует обувь, пальцы ног — в крови. Один споткнулся — и тут же получил прикладом по спине. Поднялся. Пошёл. Без слов. Без жалоб. Я стиснул зубы. Мир потемнел. Я вжался в землю, наблюдая. Мертвый город…